ОПГ «Деревня» — 4

Глава 1

Харчевня «Три пескаря»

ОПГ «Деревня» — 4

Глава 1. Харчевня «Три пескаря».

Южный Урал, май 1797 г.

— Это что⁈ — Растерянно проговорил Председатель, держа в руках лист бумаги, заполненной убористым почерком. Не вчитываясь в содержимое, а уцепившись взглядом за графу «Итого», судорожно пытаясь сосчитать нули, и рассматривая подписи внизу: Галкину, Губина и размашистую резолюцию императора: «Одобрено!»

— Выплаты по май включительно, — затараторила Галия. — ты не смотри что так мало, это только начало! Тут и за настольные игры, и за книги, и за мелочевку канцелярскую. Только начали, многое ещё в стадии развертывания и организации, дальше будет больше!

— Какой мало⁈ — Неподдельно изумился Захар. — Вы чо, половину империи обобрали? Ежели такие выплаты и дальше будут, мы уже на полное собственное обеспечение выходим, даже можно начать отдавать Губину кредиты!

— Я же говорю, только начинает набирать обороты всё, — Галка задумалась. — а учитывая значительные расстояния, задержка во времени иной раз до месяца. Так что сумма дохода выше фактически будет, просто информация ещё не поступила. Ну так что, Захар Михалыч, даешь добро на сеть ресторанов?

— Даю! — Председатель, до этого к просьбам Галки относившийся со скепсисом и не желая распылять силы и отрывать занятых людей, которых и так не хватало, расщедрился. — Делай что хочешь, в рамках разумного, не в ущерб основным направлениям! Ну и чтоб не макдональдс на выходе, с их пластиковой жрачкой. Ну Галка, золотая ручка!

— И чего, даже бизнес-план смотреть не будешь? — Удивилась Галия такой быстрой и безоговорочной капитуляции до этого прижимистого Председателя.

— Да чо мне там смотреть, ты тут уже практически миллионами ворочаешь, в одной упряжке с купцом нашим. Где уж мне, колхозной морде, в этом разобраться. А вот своими словами можно, я прошлый раз, ты уж извини, краем уха слушал. Зряшной и преждевременной затей посчитал. А оно вон оно как выходит!

— Не только с Губиным, — лицо Галки осветила довольная улыбка. — мы всех кого только можно, купцов и из состоятельных людей привлекаем. Значит так, вкратце, слушай…

Замахнулась Галка и компания, ни много, не мало — на глобальный проект, по своему размаху ничуть не уступающий задумкам производственников. Казалось бы — сеть общепита, что может быть в этом грандиозного? Однако, по мере рассказа Галки — мнение Захара о пустой забаве поколебалось.

Сами жральни, как некий гибрид ресторанов быстрого питания, кафешек и столовых — были лишь вершиной айсберга. Серьезней выглядела выстраиваемая под них инфраструктура, от логистики, перерабатывающей и пищевой промышленности — до непосредственно сельского хозяйства. С самим форматом закусочных-бистро пока не определились, как сказала Галка: «Сейчас у нас откроем для начала, пробный шар запустим, потом в заводах наших, методом проб и ошибок определимся, что создадим и как это будет выглядеть для конечного потребителя».

Вот агрохолдинг, создаваемый в рамках общеимперской сети рестораций — особенно привлек внимание Председателя. Это же пусть не одним махом, но зато планомерно и верно — организация сельского хозяйства по высоким стандартам, с учетом всех знаний. И внедрение технологий с механизацией, они то голову ломали, как пнуть крестьянство, подвигнув его перенять новые веяния. А тут никуда не денутся, посмотрят, почешут головы в затылке — и никого никуда толкать и тянуть не надо. Сами вприпрыжку побегут, это только в представлениях недалеких «мыслителей» — крестьянство отсталый и замшелый класс, с недоверием относящийся ко всякого рода новинкам. На деле же — землепашец в первую очередь рачительный хозяин, спинным мозгом чующий свою выгоду. Не говоря уже о том, что любой русский мужик на земле, помимо знаний и умений, как вырастить урожай, обиходить и приумножить скот, и всё это порой в условиях, непригодных и немыслимых для тех же европейских крестьян — обладал минимум двумя десятками профессий. Пусть не на уровне мастера высшего разряда, но достаточным для того, чтоб хозяйство функционировало и прибыль приносило.

— А народ то пойдет в эти ваши трактиры? А то настроите ресторанов, по карману ли будет? И вообще, это же культура должна возникнуть, посещения подобных заведений. Не прогорите, размахнулись сразу на всю страну? — Продолжал сомневаться Захар.

Как оказалось, у Галки и на это были ответы и коррупционные схемы, с задействованием административного ресурса при покровительстве его величества. Во первых — грандиозная реклама в СМИ, вплоть до освещения посещения заведения самим императором. А во вторых — факт открытия широкой общественности новости о потомках из будущего предполагалось использовать как в рекламной кампании при открытии, так и для поддержания интереса при дальнейшей работе. Одно только это гарантировало неослабевающий интерес, а то и нездоровый ажиотаж со стороны публики.

— А не разнесут нам всё в этом самом ажиотаже? — Михалыч, как опытный управленец, заранее старался просчитать и учесть все риски и при возможности их минимизировать.

— Чо ты перестраховщик такой, Захар Михалыч⁈ И это примем во внимание, в штате предусмотрим вакансии для отставных солдат, без пригляда никак. Если не разнесут, так спереть что-нибудь попытаются, без службы безопасности не обойтись.

Председатель хрюкнул:

— Галка, а помнишь как твой Лёха по пьяни шар для боулинга пытался из торгово-развлекательного комплекса вынести, спрятав под рубахой? Чудом охранники заметили! А будь на его месте баба, и в голову бы не пришло остановить, ну вышла беременная на восьмом месяце покурить. Ха-хах-хаха!

— Вот поэтому у нас практически ЗОЖ будет в заведениях! Из алкоголя только пиво и медовуха, никаких крепышей! И курения в залах! Курилки можно обустроить, сильно то тоже публику не стоить гнобить. А над Лёхой чо ржешь, вы мужики все одинаковые, один другого дурней, особенно выпимши! — Галка прищурилась. — Или напомнить, что вы с приезжающими на охоту депутатами вытворяли, Захар Михалыч?

Председатель стушевался и разговор вновь перетек в рабочее русло, не переходя на личности. В частности, Захар полюбопытствовал, что за коррупционные схемы подразумевала Галка. Председатель, несмотря на свой далеко не юный возраст — был открыт всему новому и стремился к знаниям. Однако рассказанное не стало откровением — ничего интересного и тем более инновационного. Армейские подряды, обеспечение продовольствием учебных и государственных заведений, тесное сотрудничество с создаваемым министерством Павловского преобразования природы. Скучно, но зато загруженность организованных сельскохозяйственных предприятий была гарантированна заранее, с возможностью дальнейшего роста и развития.

А Галка продолжала обрисовывать все перспективы проекта, заодно просвещая отставшего от жизни Захара, который и в макдональдсе то не был. Всё его знакомство с ресторанным бизнесом ограничивалось несколькими эпизодами посещения пары заведений в Сатке с начальством. Но в следствии алкогольного опьянения — он мало что помнил из происходившего, вот с вокзальным буфетом при автостанции и ларьком с шаурмой — он был на ты и даже дружил. Не в последнюю очередь благодаря отменному пищеварению и закаленному ещё советским общепитом организму.

Концепция того, что забегаловка это не только источник постоянного дохода (как не крути, а жрать человеку хочется регулярно, желательно — три раза в день и горячее), но и проекция мягкой силы и культурного влияния — была Председателю не чужда. «Так и купили народ в девяностых, сникерсами, джинсами и хот-догами, открытие макдональдса, ебучей хрючевальни — по всей стране транслировали и подавали как неибаццо какое достижение». — Проворчал он: «А хроноаборигены, хоть и не дураки, однако иммунитета у них от политтехнологий и подлых маркетинговых уловок нашего времени нет. Верно понимаю, что идеологическая накачка населения пойдет через наши кафе?»

Галка отрицать не стала, а лишь иронично спросила: «А сам то как думаешь, откуда грядущие заказы от государства и для оборонки? Только за красивые глазки?» Но одной лишь идеологией и патриотическим воспитанием дело не ограничивалось — бить было решено по площадям. От распространения буклетов на различную тематику (не зря же дети старались, рисовали лубки о санитарно-гигиенических нормах, отпечатать недолго), до культурно-массовых мероприятий.

— Так вы чо, торгово-развлекательные центры решили строить? — Немного обалдел от таких наполеоновских планов Захар.

— Ну пока без такого размаха и помпезности, дворцы не станем возводить, помещения поскромней, но в принципе да. Функционал примерно такой же будет, с упором на просвещение и образование. Ну и пропаганда всего, нужного и полезного государству, и самому населению в первую очередь. — Галка машинально стала любовно поглаживать свой большой живот. — И для детей будет всё, чтоб ревели и пищали, но родителей туда тащили!

— Галь, а Галь? — Вкрадчиво начал Председатель. — А тебе когда рожать, время то будет на всё это? У нас же сейчас эпидемия начнется… — Начал загибать пальцы. — Ксения, Мария Серёгина, ты, обе Айратовских. Да проще сосчитать тех, кто не в тягости! И ведь сейчас одна за другой в декрет уйдете…

— Скоро! В июне, да ты не расстраивайся, как родим, так и вырастим! Радоваться надо! А что до ущерба делу, так тут женщины рожают и безо всяких декретов обходятся, чуть ли не на следующий день в поле выходят. А мы уже не простые деревенские бабы, да и пример должны остальным показывать! Детский сад есть, устроим и ясли! Организуешь ведь, Захар Михалыч⁈

— Конечно! Все для вас! — Председатель не был самоубийцей, да и выгоды от яслей были столь очевидны, чего не устроить. Попробуй тут не согласись, так такое начнется, Пугачевский бунт и рядом не валялся!

Захар тактично помолчал, пережидая, пока Галка телепатически пообщается со своим ребенком и дождавшись — поинтересовался, чего ещё задумали. И дождался — запланированное бессословное посещение заведений даже для него, рожденного в СССР и доживающего при капитализме — было перебором. Ну не укладывалось в голове, как в этой эпохе организовать совместное времяпровождение под одной крышей чистой публики и подлого сословия. Не говоря уж о интеллигенции из народа…

— Так ведь игнорировать будут⁈ И хана всем нашим начинаниям?

— Кто? — Удивилась Галка. — Дворяне если только будут нос воротить, поначалу. От заведений, которые устроили потомки из будущего? С техническими новинками, диковинами и разнообразными заманухами для детей? Егор, кстати, обещает для фотоателье все сделать, уже к осени. Хотят игнорировать, да ради бога! Тут не наша отсебятина, а политика, одобренная свыше! Очень уж Павла Петровича впечатлила грядущая революция, да и пример Франции как бы намекает, что вся эта сословная спесь до добра ни страну, ни народ не доведет! Вот и будем искоренять, мы исподволь, а соответствующие органы более жестокими и действенными методами. Да и хрен бы на них, если уж на то пошло, на дворян, их в процентном соотношении гораздо меньше остальных…

— Зато чистая публика более платёжеспособная, — стал вроде бы размышлять вслух Захар, тем не менее тщательно отслеживая реакцию Галки. — а то вы размахнулись, и магазинчики, и аттракционы, и газировка с мороженным, а хватит ли денег у клиентов от сохи?

— Хватит, — Галка стояла непоколебимо, как скала. — мы во первых и цены задирать не будем. Во вторых, для тех же детей сладости и развлечения даже не по себестоимости, а дешевле сделаем. Свое на другом отобьем, не расстраивайся, без прибыли не останемся.

— А я и не расстраиваюсь, — признался Захар. — с одной стороны радуюсь, что все так обернулось, а с другой побаиваюсь, чтоб не сглазить, больно уж всё гладко выходит.

— Ну не так уж всё благочинно, — не согласилась с ним Галка. — Та же зима без крови не обошлась, и это только начало перемен. Я лично для своих детей, как для будущих граждан империи, буду стараться изо всех сил. Не обеспечить их, чтоб с детства горя не знали и мажорами росли, а дать возможность жить в обществе, пусть не идеальном, но где они будут востребованы. И сами смогут строить тот мир, в котором они захотят жить. По крайней мере, чтоб у них была такая возможность…

Помолчали, вспоминая тот, потерянный отныне для них две тысячи двадцать третий год и многострадальную Россию. Председатель, коль разговор зашел о детях — поинтересовался отношением к детскому труду в общепите планируемом. На примере того же американского фастфуда, где и школьники, и студенты составляли не маленькую часть кадрового состава. Галка к этому относилась сугубо положительно, даже больше — до осени через несколько организованных в округе заведений хотела прогнать посредством стажировки грамотных детей, чтоб поработали на различных вакансиях. От кухонных работников, до организаторов среднего звена, это что касается самих кафе-ресторанов. Таким же образом провести отбор среди тех, кто будет заниматься сельским хозяйством. Наиболее толковые составят костяк управленцев будущего агрохолдинга и торгово-развлекательной корпорации, поедут по городам и весям страны, с огромным стимулом карьерного и личностного роста.

— Да и какой детский труд, Захар Михалыч, — Высказалась Галка. — у нас носятся с детьми, как с писаной торбой, а в результате имеем инфантильных сорокалетних скуфов с бородками и пивными животами, которые жизнь проводят на диване у компьютера. Они не то что за кого-то ни несут ответственности, они за себя ничего решить не могут. То у них страна не та, то народ, и вечно кто-то не прав в интернете! Я вон на Петьку своего не нарадуюсь, как их Серёга отчихвостил весной и отправил на исправление в Сатку к казакам, так не узнать. Ну а уж помолвка Мани с Ермоловым им вообще мозги на место вправила.

— Это каким же образом⁈ — Не смог унять любопытство Председатель. — Они же же за Маней всей компанией чуть ли не с детского сада бегали? Всё её меж собой делили и никак поделить не могли…

— Ага, — усмехнулась Галия. — Вот у меня Петька так же и спросил, в глазах слезы, губы трясутся: «Мааам, ну почему он⁈»

— И чо, и чо ты ответила⁈ — Подобрался Захар.

— Как есть, что Лёшка в четырнадцать лет поступил в чине поручика на должность старшего адъютанта при генерал-прокуроре Петербурга, но был переведен по собственному настоянию в действующую армию. И кого должна была выбрать Маня, мужчину, который уже в их возрасте знал чего хочет и шел к этой цели, или на них заглядываться, сопливых пацанов, которые ещё ни в чем не определились и не собираются даже? Мой четырнадцатилетний лоб задумался, ну а после командировки к казакам таких глупых вопросов не задает, и учиться стал лучше, и в гараже пропадает все время, даже помимо практики.

Председатель, уяснив для себя основные моменты — полюбопытствовал, когда им ждать постройки первого ресторана в деревне. И чем поспособствовать.

— Не мешать, главное, и добро на стройматериалы дай, со склада пилорамы, а то у Бориса не допросишься. Сколотим за день павильон и летнюю кухню, на дворе теплынь, для начала так запустим, со временем и капитально обустроимся. У нас уникальная ситуация для первого социального эксперимента и обкатки, толпа знати в деревне… — Заметив негодование Председателя, набравшего воздух для отповеди, тут же поправилась. — Ой, конечно же в селе, совсем из головы вылетело! Так что через пару дней приглашаю на открытие! Пока без помпы и рекламы, в рамках тест-драйва. И по ходу работы будем учитывать недостатки, вносить коррективы. А через неделю и при заводах откроем.

Захар залюбовался Галкой — она раскраснелась, оживилась, в общем — даже известие о дарование ей императором звание купца первой гильдии не вызвало у неё таких эмоций, как предвкушение открытия первого, пилотного ресторанчика.

— Эко как тебя разобрало! — С одобрением заметил он. — Прям энтузиазм прёт, как у покорителей целины! А вообще, голова ты Галка, такое придумать!

— Да причем тут я⁈ — Искренне удивилась она. — Это совместная работа, все принимали участие, с зимы обсуждали. Маша Серёгина, считай, на себя большую часть работ по организации кухни берет, мы же с ней вместе в торгово-экономическом учились, только я на товароведа, она на пищевом производстве. Или на повара-кондитера? Блин, как в прошлой жизни всё это было.

— А чо меня ни о чем не спросили? — Затаив обиду, всё-таки не удержался от высказывания претензии Председатель.

— А чтоб не отвлекать, Захар Михалыч! Я же к тебе подходила с этим, ты отмахнулся, вот мы и не тревожили! — Галка с таким участием и неподдельной заботой посмотрела на него, что тот устыдился недавних мыслей. — К тому же, ничего ещё не обрело форму, вот у нас и начнем, весь процесс на глазах будет! Замечания и советы приветствуются!

— Иди уж, егоза, извертелась вся! — Благодушно напутствовал Захар Галку.

— Да мне ещё с Маней надо договориться о ролевых играх! — Извиняюще оправдалась Галка, поднимаясь со стула.

Председатель чуть не задохнулся, пошел пунцовыми пятнами и потерянно вопросил:

— Ккакие к чертям ролевые игры, Галка⁈ Она же ребенок ещё! И помолвлена, а у тебя муж, между прочим!

— Она в первую очередь медицинский работник! А игры обычные, придет она, значит, в белом халатике и начнет выискивать недостатки и нарушения санитарно-гигиенических норм. А я её буду отзывать в сторонку и склонять к нарушению служебного долга и взятку предлагать… — Галка мечтательно закатила глаза и продолжила поскучневшим тоном. — Но это для души, поностальгировать о нашем времени. А серьезно если, то рабочие моменты отработать надо, Захар Михалыч, такие вопросы, как соблюдение санитарии, качество продуктов и подобные им — нельзя доверять самой фирме, тут только контроль со стороны эффективен! Я как торговый работник со стажем это заявляю!

Глава 2

Каналья! Тысяча клещей!

Глава 2. Каналья! Тысяча клещей!

Южный Урал, май 1797 г.

Егор уехал к себе, в Известковое и с головой погрузился в работу. Подальше от их сиятельств, заполонивших село. Здесь тоже, конечно, хватало представителей дворянских родов, высшее образование сейчас — прерогатива людей обеспеченных. Но что со своими коллегами, приехавшими из столицы, что со студентами горного училища, подвизающихся у Расула в Троице-Саткинском заводе — давно если не сдружились, то рабочие отношения устаканились. В том числе в самом прямом смысле, без всяких метафор и иносказаний. Пить его молодые и не очень коллеги были горазды, причем даже без закуски. По крайней мере, одна товарищеская встреча (ещё до приезда двора его величества) окончилась полным поражением Егора.

На следующий день, с провалами в памяти и ощущением, что вчера совершилось что-то непоправимое — Егор еле очнулся. Чудом господним оказалось обнаружение кувшина с квасом возле кровати, хотя скорей всего — Федус позаботился. Путем осторожных расспросов выяснил, что никого не убил, стратегических секретов не выболтал, а самый страшный косяк с его стороны заключался в исполнении песни из своего времени. Для донельзя заинтересованных и подзадоривших его предков. По бухичу то чего не спеть, к тому же просят, тут отсутствие слуха и голоса помехой не являются. И Егор вжарил, изрядно переврав слова, одну из своих любимых песен, из детского фильма:

«Я клянусь, что стану чище и добрее!» —

Шепчет голос мне в серебряной росе,

Но скорей всего, конечно, охуею!

И со мною охуееют вместе все!

Прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко,

Не будь ко мне жестоко, жестоко не будь.

От чистого истока в прекрасное далёко,

В прекрасное далёко я начинаю путь.

«А музыка ваша из будущего того, не очень лепа!» — Высказали свое фу неблагодарные и хитрые предки, ожидавшие, что Егор сейчас же кинется доказывать обратное и чем черт не шутит — или со своего смартфона что-нибудь включит, или вообще — по широте душевной даст доступ к своему компьютеру. Сотрудникам то, после первых же инцидентов, ставших известным Егору — смартфоны и телефоны выдавали для работы в качестве калькуляторов мало того, что под строгую отчетность, так ещё и с тщательно подчищенными данными.

Но не на того нарвались! Егор, закаленный лагерем и вписками на разных стремных блат-хатах — хитро ухмыльнулся, погрозил им пальцем и отправился к себе, чудом удерживаясь на ногах. Напоследок затянув:

«По притонам я с детства скитаааался…»

Химики и электротехники разочарованно переглянулись, да с досады допили и доели всё. А на следующий день, к величайшему удивлению Егора — как ни в чем не бывало на своих рабочих местах занимались делом. «Ничоссе они кабаны тут, столько выжрать и хоть бы хны!» — В голове шумело, в висках стучали молоточки, а во рту раскинулась безбрежная пустыня: «Сразу виден естественный отбор, слабые в детстве перемерли, остались только такие монстры…» Потом ещё Федус выговорил, укоряя:

— Не пей ты с ними, Егор, держи на расстоянии! Ровней ты для них всё равно не станешь, да и рубаха парень, свой в доску, из тебя так себе. Все в курсе, сколько жмуров на тебе висит с зимы. Я и сам тебя побаиваюсь, ты вообще лучше не пей, а то и с обрезом не расстаешься, и вообще, иной раз глянешь в глаза твои, так озноб пробирает! Может шишек принести, чо страдаешь? А так покуришь, поешь хоть и до завтра оклемаешься.

— Неси, — кивнул головой Егор и зажмурился от стрельнувшей в голове вспышки боли. — Базара нет, сухой закон! Да это я себе, не дергайся! — Успокоил он скривившегося Федуса. — Ну и до остальных тоже доведи, что если выпивают, так чтоб никто не видел и не слышал, вон лес под боком.

— Незаметно не получится, — замялся Федус. — Там эти…

— Клещи⁈

— Да какие клещи, казаки и особисты с ними, из тайной экспедиции приехавшие, кишмя кишат. То учения проводят, то просто в засаде сидят. У нас же комплекс секретный, на особом контроле, молодежь стонет, что никакой личной жизни, в лес не отойдешь без присмотра.

— Ничего, для молодежи скоро харчевню откроем, там всё будет для проведения досуга культурного. — Егор утер внезапно выступившую испарину и с интонацией старого деда добавил. — А распутничать нехер! Пусть вон вступают в брак и живут нормально, а то у этих химиков понаехавших врачи несколько случаев сифилиса выявили! Одно слово, интеллигенция! Неси, реально что-то не по себе, такое чувство, что прямо здесь и сейчас кони двину…

А теперь, после разъяснения императором своей политики по «сохранению тайны пришествия потомков» — Егор отбросил всяческую осторожность. Срывал покровы и открывал глаза жадным до тайн и знаний молодым ученым. В научной среде химической промышленности сформировалась некая фронда, с крайне националистическими взглядами, пренебрежением к церкви и устоявшимся дежурным приветствием: «Слава Яриле!» И Егор постепенно вводил заслуживающих доверия в круг неоязычников.

Стремящихся к вере предков было много, а как иначе, если там и армейская верхушка пребывала, и даже великий князь Константин, практически прописавшийся в Известковом. Пару раз в неделю язычники устраивали сходку на берегу Ая, где рядом с притесом устроили капище, вкопав несколько бревен с грубо вырезанными харями, должными изображать пантеон славянских небожителей. Пикантности ситуации придавало то, что и сам Егор толком не знал, что из себя представляют обряды родноверия и как их проводить. Поэтому жарили мясо, орали песни, слушали музыку, выбранную Егором на смартфоне и разговаривали за жизнь. Никто не жаловался, а число адептов лишь множилось…

Тихой сапой зараза родноверия расползалась по всему горно-заводскому округу. А тут ещё и студенты горного училища, наездами посещающие комплекс, помимо копирования и переписывания журналов «Техника — Молодёжи» (Егор за дедовскую подшивку держался обеими руками, выдавал крайне неохотно, лишь под присмотром и для снятия копий, что тоже фиксировалось и проходило под грифом «Секретно») — приобщались к язычеству…

Больше всех от всплеска интереса к славянской мифологии выиграл Федус, имевший в личном пользовании машинку для партаков, сделанную из старой электробритвы. Художественными навыками он не обладал, но при наличии трафарета с коловратом — это не было проблемой. А Егор щедро выделял спирт для дезинфекции, хватало и для приборчика, и для хозяина. Желающих посетить полу-подпольный тату-салон было столько, что Егор даже порой грозился отправить Федуса к Мане на кодировку, особенно после напряженного для того вечера, примечательного наплывом клиентов.

Для баланса и расстановки сил Егор опекал и курировал обособившуюся группу талантливых ученых, склонных к атеизму. Культивировал в них здоровый цинизм и и мысль: «Лучший двигатель прогресса — милитаризм и война, без всякой жалости к противнику!» Пацифистов в их среде не было, а вот занимающиеся боевыми отравляющими веществами и взрывчаткой — присутствовали. Этих Егор подсадил на эстрадные хиты, особенно по душе им пришелся женский вокал звездного состава Миража. И неожиданно — уральская исполнительница регги Оля Маркес из группы «Alai Oli». Устраивал для них просмотры по вечерам с экрана компьютера фильмов. Эту фракцию Егор считал будущей научной элитой, поэтому ни времени, ни сил на общение с ними не жалел.

Обычный и неискушенный человек испытал бы когнитивный диссонанс, при виде молодых людей в антураже химической лаборатории, под растаманские ритмы и тексты, пронизанные темой любви ко всему миру и сущему — с хладнокровным видом рассуждающие о лучших и экономичных способах, как уконтрапупить вероятного противника. Сам же Егор в этом никакого противоречия не видел и своим собеседникам старался донести, что любовь — она в первую очередь на семью и родину должна быть направленна. Ну и заниматься любовью лучше всего тогда, когда отсутствуют те, кто может этому помешать, а то и воспрепятствовать. Даже гипотетически.

Принципом не пить с местными — однажды пришлось поступиться. При тесном знакомстве с людьми из тайного приказа, которых с легкой руки Федуса стали называть особистами. Пять человек прибыло из ведомства Макарова и разместилось в Известковом официально. И как высказал свою догадку Егору Федус: «Ещё кто-то из их братвы есть, зуб даю! Под прикрытием здесь шкуру трут и это не считая их агентуры!» Егор согласно кивнул: «Шаришь!»

Особисты оказались людьми компанейскими и весьма ловкими в обхождении, так что поначалу Егор на их настойчивые приглашения совместно выпить — попытался вежливо и с шутками отказаться. Старший потемнел лицом и обиделся:

— Нешто лжу какую измыслил против государя и империи, что выболтать во хмелю опасаешься⁈

— Да вы заебали! Не вывожу я столько пить, как вы! — Сдался Егор. — Пошли, бухнем. Только сразу говорю, я в подпитии не всегда адекватен, потом не говорите, что не предупреждал!

Дружеская попойка окончилась стандартно — память, как засвеченная фотопленка, организм, словно после борьбы в партере с трактором и потерянным из-за отходняка днем после. Зато с в отношениях с тайным приказом наступила полная ясность. Речь про дружбу до гробовой доски не шла, но в глазах матерых мужиков сквозило уважение. И последующая от них настоятельная просьба показала, что это для Егора была пьянка, а люди работали. Озвученное пожелание, скорее даже завуалированный в вежливые обороты приказ был прост — отныне никуда за территорию производств и лаборатории без уведомления кого-нибудь из службы тайного приказа.

— Сугубо для твоей пользы и обережения! — Сказал как припечатал рыцарь плаща и кинжала, а затем добавил. — И для умаления жертв среди невинных и непричастных!

«Чо я им там причесал по синей дыне, интересно⁈ Я же не такой!» — Ломал голову Егор после той беседы. Но недолго, все непонятки не с последними людьми в государстве были улажены и даже больше — с их приездом и самому Егору стало спокойней, а повседневные дела и заботы никуда не делись. Дальнейшее, хоть и нечастое общение — лишь укрепило его уверенность в профессионализме особистов.

Май перевалил за середину, по подсчетам Ксюши и прогнозам врачей — до родов оставался примерно месяц. Егор старался нет-нет, да выбраться в село, постройку будущего дома оставив всецело на попечение Федуса, а коллеги ученые — были практически самостоятельны, чем непомерно его радовали. Совсем без присмотра оставлять их было чревато, хоть трагических происшествий и не случалось, но предпосылки были. А вот выехать под вечер, ночь и утро провести дома, к обеду вернуться — выходило, чем Егор и пользовался.

Ксюха на последнем месяце беременности, на субъективный взгляд Егора — чудо как похорошела. И даже гормональные всплески, с завидной регулярностью её настигающие — ничуть не портили отношений, а даже в чем-то придавали пикантности. Впрочем, Егору всегда нравились девчонки с легким флером ебанутости (хотя панкушка из Подмосковья, с подтвержденным и задокументированным диагнозом шизофрения — была перебором), так что и Ксюха была довольна. Муж любит и не избегает, чего ещё желать от жизни…

А предстоящие роды пугали больше Егора, чем её. Ей то чего — никуда не деться с подводной лодки, хоть как рожать придется. А вот Егор, с его богатой фантазией и мнительностью — весь извелся. Ладно хоть ума хватило жену не тревожить своими домыслами и опасениями. А вот врачи вздрогнули от его посещений, но терпели, так как не с пустыми руками приходил. Анатолий Сергеевич, благодаря Егору — приобрел условный рефлекс и вместо приветствия выпаливал:

— Это нормально, Егор!

Только Маня, склонная к прямоте и безапелляционным оценкам и не зависящая от булькающих и позвякивающих подношений, закатив глаза — высказала в глаза дядьке общее мнение:

— Ну и родственники любимые у меня, оба с припиздью! Одна трясется, чтоб муж из ремиссии не сорвался, второй паникует, будто самому рожать придется без наркоза! Хорошо всё будет, лично прослежу, хватит людей отвлекать от работы, параноик!

— А вы чо, дадите Ксюше наркоз? — С надеждой переспросил Егор.

— Какой наркоз⁈ — Маня погнала дядьку их кабинета. — Иди отсюда! Здоровая у тебя жена, с наркозом только кесарево делают!

Конечно же, Егор Мане не поверил, любой нормальный человек знает, что наркоз во врачебной практике — первое дело, и без него никуда. Другой коленкор, что из опасения для здоровья детей применить опасаются. Хотя скорей всего — просто жмут! С такими мыслями будущий отец вернулся к себе в Известковое и постарался отвлечься в работе и общественной деятельности. Что частично получалось, но по вечерам накатывало обострение. Тогда Егор запирался у себя, и включив один из любимых сохраненных ютубовских клипов — негромко подпевал, изредка посматривая на экран:

'Виш, ю вир хиар,

Ми о май, кантримен,

Виш, ю ви хиар,

Виш, ю ви хиар,

Донт ю ноу стов ис геттинг колдер,

Энд ай мисс ю лайк хелл,

Энд айм филлинг блю…'

Солистка из реднекс хоть и не походила ничуть на Ксюху внешне, но было в них что-то общее, скорей всего — блондинность и субтильность. И так он на репите мог эту песню до часа сидеть слушать, потом обычно приходил Федус, поначалу робко скребся в дверь, потом стучал настойчивей и поневоле приходилось вставать и открывать. Первый раз зампобор вообще пришел на звуки «пения», как потом признался: «Грешным делом подумал, что ты щенка истязаешь, с особым цинизмом и до смерти…» Обычно разговор с Федусом действовал на Егора благотворно, особенно в комплексе с парой стопок из фляжки, принесенной товарищем. Как бы то ни было, после Федуса Егор обычно притихал и более менее спокойно засыпал, с довольством, успокоением и пониманием: «Как же хорошо, что интернета нет! Иначе бы такого начитался, пары стопок не хватило, чтоб угомониться!»

В самом конце мая, увидев из окна лаборатории подскакавших к КПП верхами Маню с Ермоловым, в сопровождении пятерки казаков — сердце у Егора замерло, пропустило удар и забилось учащенно: «Началось!» — понял он и выбежал навстречу приехавшим.

— Рожает⁈ — Крикнул он, не дожидаясь, когда они подъедут.

— Собирайся, поехали! — Приказал Лёха, а Маня счастливо зачастила:

— Всё, родила уже! Мальчик, три пятьсот, погоняло ещё не придумали!

— Как мальчик⁈ — Внезапно севшим голосом пробормотал Егор и почувствовал, что земля уходит из-под ног. — Девочки же должны быть, две…

— Ты чо, Егор, дурак? — С сомнением поинтересовалась Маня, с жалостью поглядывая на него свысока из седла. — Мама у меня родила, братана! А Ксюха твоя заполошная только в конце июня должна, если ты ее не доведешь до преждевременных родов, конечно…

— Егор, давай собирайся, поехали, не стой столбом! — Повторил Ермолов.

На вопрос, а что собственно говоря случилось — Ермолов дернул плечом и прикрикнул, чтоб не копошился. Не для лишних ушей, в дороги подробности. Егор всё понял правильно и заметался, что собирать то, надолго и куда? Маня пояснила, что так езжай, вечером вернешься. А тут с КПП подвели уже оседланную лошадь, Егор, до крайней степени заинтригованный — забрался в седло и тронулся вслед за родственниками.

Выехав за пределы Известкового, Егор засыпал Маню с Лехой вопросами — не каждый день с рабочего места выдергивают, причина должна быть веской. Ермолов кивнул на Маню, та сделала таинственный вид и посоветовала подождать до села, там врачи всё объяснят. Тут же, заметив мелькнувшую в глазах дядьки панику — смилостивилась:

— Да нормально всё с женой твоей! Она вообще не причем! Ладно, слушай…

Весь сыр-бор, вплоть до объявления в деревне чрезвычайной ситуации, связанной с угрозой биологического заражения — разгорелся из-за клещей. Врачи, во время поездки по округу, с вакцинацией и осмотром — обратили внимание на одну странность. А именно — на равнодушие крестьян и не только к клещам. Как к тем же комарам относились, впился — выдернули и выбросили, пошли дальше.

— Я тебе говорю Маня, они отмороженные и темные! — Подтвердил Егор. — Мы когда в Миасс за… ммм… по делам ездили, тоже заметил! Антип, лесник тамошний, всё потешался надо мной, что от этих паразитов берегусь! Я его по человечески попробовал предостеречь, рассказывал об опасности, тот от меня как от мухи отмахивался! Одно слово, дремучая необразованность! А потом как стебанет энцефалитом, так карой божьей сочтут! Или Лаймом с боррелиозом!

— А то и родильную горячку подцепят, да⁈ — С участием подключилась к сетованиям дядьки племянница.

— Вот именно! — Тут Егор сообразил, с укором посмотрел Маню.- Вот чо ржешь, ты то должна понимать! Клещу даже кусать не надо, прополз по коже и все, через месяц аплодируешь ластами!

— А вот нифига, мы проверили, нет у местных клещей ничего такого. Причем выборка большая, под несколько тысяч особей. А вот у нас из семидесяти тварей четыре зараженных оказалось. Чуешь, чем пахнет? Олег Сергеевич говорит, что у вас с ним своя версия распространения энцефалита есть. Надо докладывать вышестоящему начальству и принимать меры!

— Да какая ещё может быть версия, ты же сама только что подтвердила! Нет сейчас заразных, а появятся в середине двадцатого века, примерно в тридцать пятом году семьсот первый отряд узкоглазых японских военных микробиологов начнет действовать, тогда же поползла зараза с клещами по стране!

— Ну-ну, — скептически посмотрела на него Маня. — А вот Анатолий Сергеевич считает, что это естественная мутация, просто по естественным причинам вирус мутировал и вырвался из ареала распространения. Среднегодовая температура увеличилась или ультрафиолета после вспышки на солнце больше стало, вот тебе и изменения. Как та же чума в Средних веках в Европе, со всеми болезнями так, прикинь? Сейчас мы являемся источником заражения, весь перенесшийся биоценоз, от клещей до зараженных ими грызунов. И копытных. Во первых, с этим делать что-то надо…

— Жечь нахуй! — Перебил её Егор, Маня посмотрела на него с недовольством и продолжила.

— Во вторых, поставить в известность императора. Скрывать такое сродни преступлению. А учитывая импульсивность Павла Петровича, трудно предсказать его реакцию на версию о японских биолабораториях…

— Тебе чо, япошек жалко⁈ — Удивился Егор. — Мне вот айнов больше жаль, а этих пожирателей риса ничуть!

— Ну не то чтобы жалко, — уклончиво начала Маня. — просто аниме там, манга, нормально же всё было…

— Да ты не расстраивайся, Мань! — Успокоил племяшку Егор. — Японцы всё это как раз после опиздюливания от пиндосов создавать начали. Так что и в этом времени превентивное приведение в чувство на пользу пойдет, глядишь, на двести лет раньше аниме и манга появится! А вот с обеззараживанием территории мы хапнем горя… — Принялся мысленно подсчитывать, что-то в памяти ещё оставалось, не зря осенью прикидывал площадь полей, пригодилось. И цифры не радовали, Егор мрачнел на глазах…

— Не кручинься! — Подмигнул ему Лёха. — Что бы вы без армии делали⁈ Всё сожжем, что не догорит, вытопчем!

Глава 3

Несколько дней из жизни Павла Петровича

Глава 3. Несколько дней из жизни Павла Петровича.

Южный Урал, май 1797 г.

Стояли последние майские деньки, давно облетел цвет с черёмухи, неделю назад, двадцать третьего мая с помпой и шумом в селе отметили день Левона Конопляника. Император лично, своими руками посадил в землю несколько семян сортовой конопли и пару саженцев огурцов. Посевная была в самом разгаре, но несмотря на это — вечером устроили празднество. Как сказал Председатель: «Народ, он конечно не лошадь, пахать может до талого. Но разрядка и отдых нужен!» Понаехавшие, включая августейшее семейство, с жадным интересом вначале наблюдали за разворачивающейся гулянкой, а затем и сами присоединились.

Павел Петрович с умилением смотрел на выступление детской самодеятельности (спасибо Ксении Борисовне, у той после педагогического колледжа столько материалов осталось — на всех детей хватит, лет на двести, занять и развлечь), где не последнюю скрипку играли две его дочери, принимавшие участие и в театрализованной постановке, и исполнявших песни. Мари и Катерина, вырвавшись из столицы — здесь совсем преобразились. Загорели и совсем не походили на тех чопорных и чинных великих княжон, которых из них старались воспитать бонны — и буквально лучились счастьем. А Мария — ещё и неуемной энергией, бьющей через край. Дети не только обучались в школе, пусть и по особой программе, учитывая их отставание от основной группы школьников — но учеба им нравилась, и особенно — общение со сверстниками.

А помимо учёбы — были и практические занятия, обе княжны безоговорочно сделали свой выбор в пользу медицины и биологии. Хотя если бы Маня повела их в гараж, крутить гайки и обтирать ветошью только что выточенные на токарном станке детали — с не меньшим восторгом отправились на производство. Даже Мария Федоровна, в редкие минуты общения императора с семьёй, поджав губы — признала успехи этой новой бонны из будущего, умудрившейся найти общий язык с детьми:

— Домой когда отправимся, следует эту Марию Сергеевну с собой забрать, может и звание фрейлины стоит дать. Всё одно её муж предполагаемый не мыслит себя без военной стези, вот пусть жена при дворе обретается. И при деле!

Тогда император ничего на это не сказал, не стал портить обед совместный, но в памяти сделал зарубку — привести в чувство супругу, ну и спесь с неё немного сбить. Талдычишь ей о том, что у потомков нет таких порядков и пиетета перед венценосными особами и дворянством, и что им тоже пора с небес на землю спуститься, пока не сковырнули и до подвалов купеческого дома в грядущем не дошло — а толку чуть.

В самом начале, только прибыло семейство из Троице-Саткинского завода, ещё не успев толком обжиться и разместиться — Павел Петрович погнал всех домочадцев к врачам. И не пожалел, Мария Федоровна, обретя очки — разительно переменилась, и в лучшую сторону. У детей эскулапы никаких патологий и тем более психических отклонений не выявили, лишь посоветовали Марию больше занимать в течении дня, как физической активностью, так и умственной. «Это нормально!» — Успокоил родителей Анатолий Александрович. — «Ваша Маша гиперактивная, вот и не стоит её ограничивать, пусть сама себя уматывает днём. Крепче спать будет!» Катеньке, в связи с её склонность к полноте — хирург порекомендовал то же самое, разве что в меньших пропорциях.

А вот сам посещать врачей государь не спешил. Нет, он был им очень благодарен, одни только письменные советы и рекомендации чего стоили. Та же гимнастика дыхательная, присланная ещё по зиме, да и осторожная, в корректных оценках составленная характеристика на него с точки зрения потомков и сохранившихся у них материалов — очень помогла обуздать Павлу Петровичу свой непростой характер. Ну почти, срывы случались, но зато он научился их распознавать и контролировать. А уж книга по практической психологии, некоего Карнеги, «Как завоевывать друзей…» — немало судеб сановников уберегла.

Император любовно погладил кожаный чехол, в коем покоились письменные принадлежности и две книги — недавно заново переплетенная психологическая и Черная, для записей. Бывало, выведут его из себя, своей недалекостью, мздоимством или попросту непроходимой тупостью — глаза застилает кровавой пеленой, рука тянется подписать указ, как минимум о ссылке с конфискацией имущества, а то и попросту сразу на дыбу тащить. А достанет Дейла Карнеги, раза три с оттяжкой по голове бестолковой переебёт — и самому полегчает, умиротворение накатывает, и сановники на глазах становятся сообразительными и понимающими…

А вот сам император свой визит к врачам для обследования — оттягивал до последнего. И за здоровье беспокоился, понимая необходимость воспользоваться столь удачным обретением медицинских технологий двадцать первого века. Но грыз червячок, поселившийся в глубине души — а ну как в голову проникнут с той же легкостью, с которой ту же требуху сподобились рассматривать на этом своем УЗИ⁈ Демонстрировать врачам своих тараканов, пусть вымуштрованных и способных маршировать строем — Павел Петрович пока не был готов, поэтому о возможностях врачей старался вызнать всё тщательно и досконально, задолго до первого приема и осмотра.

Уже и императрица поглядывала на него с некоторым недоумением, и врачи беспокоились, и Павел Петрович, покорившись неизбежному — сдался на милость лекарей. Перекрестился, и как с головой в прорубь — решительно двинулся в медцентр.

Обследовали самодержца со всем тщанием — и УЗИ, и анализы, не говоря о первичном осмотре. От стоматологии, вернее — от его жалкого подобия по сравнению с двадцать первым веком, государь пришел в неприличный восторг, переходящий в эйфорию. Удалили два огрызка съеденных кариесом зуба под лидокаином и эфиром, корни практически. Тщательно обследовавший ротовую полость Олег Сергеевич пообещал императору вскорее поставить несколько коронок, пофиксить кариес, затронувший немало зубов и вставить потерянные зубы: «Химики у нас цемент для пломб совершенствуют, каждую неделю новые образцы привозят! Потерпите немного, ваше величество, потренируемся на котиках, вернее на солдатах и крестьянах и всё вам в лучшем виде устроим! Все представители европейской знати от вашей улыбки на говно исходить будут!» Павел Петрович, взмыкивая от обуревающих его ощущений после эфирного наркоза — был с этим согласен и всячески одобрял, просто временно не способен ясно выражать свои мысли.

На следующий день, ближе к вечеру — император вновь направил свои стопы к врачам, за окончательным вердиктом и результатами анализов. Уже без былого опасения, но всё равно не без настороженности. Вчера то обследовали тело и внутренние органы, и в поднявшейся при его появлении суматохе в больнице — времени и места на разговоры по душам не было. А вот сегодня предстояло выслушать общий диагноз о состоянии здоровья, и император стоял перед выбором, поделиться ли с врачами своими сомнениями, пожаловавшись на беспокоящие его проблемы, либо продолжать мужественно бороться с ними один на один.

Да и кому приятно будет сознаваться в этаком, особенно после прочтения сведений о том, что и современники считали его не совсем психически здоровым, если не сказать хуже. От этих поклепов, прочитанных Павлом Петровичем в материалах из рук потомков — пригорало особенно неистово и все усилия по удержанию психики в стабильном состоянии шли прахом. Только приятная тяжесть чехла с книгами и письменными принадлежностями помогла вернуть ясность рассудка и притушить так не вовремя вспыхнувшую ослепляющую ярость: «Я вам всем покажу безумного императора, нелепое правление и мучительную смерть, пидарррасы!!!»

Разговор в кабинете Анатолия Александровича поначалу не клеился — хирург бодро изложил результаты обследования, отрапортовав что все практически в норме. Есть небольшие проблемы, но с ними разобраться недолго, дадут рекомендации по питанию и поддержанию организма в тонусе, после чего возникло неловкое молчание. Толян прокашлялся и как опытный врач сообразил, как разрядить обстановку и разговорить замкнувшегося государя. Несколько раз бухнул увесистым кулаком, более подобающего мяснику или тяжелоатлету, а никак не хирургу — в стенку кабинете и прокричал: «Олег Сергеевич! Неси микстуру, на родиоле розовой! И сам свою жопу тащи сюда!» И пояснил насторожившемуся императору:

— Тут наш Егорчик гонит самогончик, закачаешься! Только им и спасаемся! Вы не поверите, ваше величество, я сейчас с вами такое волнение испытываю, что без седативных никак! А Олег Сергеевич, как десантник и стоматолог, отличный компанейский собеседник и превосходный психолог, тут как раз к месту будет! А вы не беспокойтесь, знаете, какой у нас мандраж был, когда осознали, куда попали⁈ — На этом месте Анатолий, несмотря на то, что был убежденным материалистом, истово троекратно перекрестился и продолжил. — А уж когда всё завертелось, вначале с участием местных властей, затем с Губиным, то знатно, гм, все варианты перебрали! А уж когда о вашем интересе и осведомленности догадались, деревня муравейник напоминала, который вначале разворошили и подожгли, затем обоссали!

— Да всё так и было, — заметил вошедший эндокринолог, ловко расставив на столе три стопки, разлил медового цвета жидкость из бутылки и придвинув свободный стул поближе. — и горели, и староверы эти, и набег шпионов с примкнувшими ренегатами. И неопределенность, ваше величество, подвешенное состояние никак не добавляет спокойствия! Какой только хуйни за это время не передумали, чего ожидать и к чему быть готовым…

Император слегка расслабился, даже не от стопки настойки, огнем проскользнувшей по пищеводу и приятным теплом разлившейся в желудке. А от слов врачей, кому не польстит быть благодетелем. Да и потомки оказались обычными людьми, с присущими им страхами и недостатками, и от этого более понятными, человечными даже что-ли…

— Давайте ещё по одной! — С бесцеремонностью человека, отслужившего срочную в ВДВ, предложил Олег.

— Пейте, ваше величество, — заметив сомнение государя, настоятельно рекомендовал Анатолий. — это полезная настойка, считай что фенибут природный, по паре стопок только во благо! А я вам потом пектусинкой закусить дам, чтоб Мария Федоровна не унюхала. Ну и всю пачку отдам, детей побалуете, не каждый день императора всероссийского пользовать приходится! Берегу пару пачек, как воспоминание о том, потерянном для нас мире, ну а тут не жалко!

Атмосфера в кабинете стала более дружелюбной и император разговорился, и потомки, видя нормальное человеческое отношение — не отставали. Павел Петрович пожаловался на плохо контролируемые вспышки гнева, поделился опасениями о ухудшении самочувствия после длительного сидения за экраном ноутбука. Мнительности государю добавило увещевание Суворова, что от неумеренного потребления контента можно и ослепнуть. Тут и хотелось, и кололось, и несмотря на опаску — рабочий день императора заканчивался вместе сигналом ИБП и миганием светодиода, что означало потухшую топку генератора, переделанного под древесный газ. И все это ближе к полуночи, а то и позже, так и с детства сложившийся распорядок дня самодержца пошел вразнос. Просыпался он теперь не раньше шести утра, а то и пол-седьмого, отчего и слуги, и окружение испытало временное облегчение, переходящее в надежду, что так останется и впредь.

Новый сложившийся распорядок врачи одобрили, по поводу ослабления зрения опасения подтвердили, посоветовав излишне компьютером не увлекаться и чередовать работу за монитором с физическими упражнениями и отдыхом. По жалобам на проблемы психологического характера высказался, решившись — Олег Сергеевич:

— Вы, ваше величество, перфекционист, для которого нет предела совершенству. С людьми это плохо коррелирует и чревато разочарованием. А учитывая вашу власть, для некоторых грозит и более серьезными последствиями. Делайте скидку на человеческую природу и проявляйте снисхождение, естественно, где оно уместно. А вот эмоции лучше не сдерживать и не копить в себе. Хочется кого-нибудь повесить, не стесняйтесь, особенно если заслуженно! Не сразу, конечно, в петлю волочь, а объявить об этом. А там через недельку сами отойдете, и пациент дозреет, замените петлю ссылкой и все довольны останутся. Главное, с психикой бережней обращайтесь, ну и по возможности, изыщите возможность своими переживаниями делиться с кем-нибудь, сеансы психотерапии хоть и во многом переоценены, но и польза от них есть очевидная.

— Вы что же, тоже считаете меня безумным⁈ — Глядя исподлобья, глухо спросил император.

— Упаси бог! — Принялся его успокаивать Толян. — Нормальных людей с точки зрения психиатрии вообще не существует! А вам вообще позавидовать можно, во главе такой страны стоите, тяжелое детство и взросление, тут ещё мы как чертик из табакерки выскочили! Мало у кого чердак не задымит! А вы молодцом держитесь! И мы все усилия приложим, чтоб и дальше так оставалось! Мы же ведь, Павел Петрович, сейчас всецело от вас зависим! Случись что с вами, и нам не сладко придется, так что вы уж, пожалуйста, берегитесь! И с семьей больше времени проводить старайтесь, особенное внимание обратите на воспитание наследника!

— Мы после всего, от вас узнанного, незамедлительно создаем министерство здравоохранение, — сменил тему изрядно расчувствовавшийся после последних слов самодержец. — есть мнение, что вас, как наиболее образованных и знакомых с лекарским делом, во главе поставить, возьметесь?

— Не-не, ваше величество! — Обеими руками и ногами стал отбрыкиваться от такой чести Толян, а Олег, разливающий ещё по одной, мимикой выражал свое полное согласие с мнением коллеги. — Мы большую пользу принесем в обучении будущих врачей, да и научно-практические работы стараемся вести. Увольте от административной деятельности!

В общем, знакомство и общение с врачами прошло ко взаимному удовольствию: и государь, выговорившись — успокоился, приведя мысли в упорядоченное состояние, и врачи обрадовались, что император оказался без всяких признаков приписываемых ему недоброжелателями сумасшествия. Павел Петрович подумывал уже и о том, чтоб большинство приближенных пропустить через подобное обследование, с последующими сеансами психоанализа. Только опасение за здоровье уникальных специалистов из будущего останавливало — о вреде алкоголизма он уже был изрядно осведомлен. Он лично после первого в жизни такого мероприятия — весь следующий день маялся. Вельмож много, а врачей мало, перетопчутся! А врачи, отказывающиеся от крупных постов — вызвали уважение и невольное раздражение на иных стремящихся поближе к трону и милостям.

Жизнь в селе, вопреки устоявшимся и в восемнадцатом веке стереотипам — била ключом, скукой и не пахло. Император вставал теперь в более щадящее для окружающих время, около часа работал с бумагами, затем принимал приближенных единомышленников. Которые тоже не скучали, обилие тех знаний, что они черпали во время пребывания в компьютерном классе — не способствовало умиротворению и спокойствию. Морально к грядущим свершениям соратники были готовы, и при этом — никаким миролюбием в их намерениях и порывах не пахло, скорей — жаждали крови и уничижения теперь уже не вероятных противников, а ясно обозначенных.

Обеды и ужины, без советов лекарей — Павел Петрович всегда неизменно старался проводить в семейном кругу, невзирая ни на что. И поэтому перманентное отсутствие на этих традиционных приемах пищи двух старших сыновей, Александра и Константина, в течение уже нескольких дней — стало вызывать нарастающее раздражение. В случае с Константином неудовольствие было смягченно тем, что отпрыск пропадал в Известковом. По докладам людей из тайной экспедиции — не в праздности, а проявляя внимание к некоторым наукам, и воинским занятиям. А вот Александр, который вот ещё совсем недавно слонялся неприкаянно тенью, открыто свою скуку не демонстрируя, опасаясь навлечь гнев отца — пропал с горизонта, да ещё и соизволил манкировать семейными посиделками!

Император вспомнил совет врачей не держать всё в себе, скомкал и бросил на скатерть салфетку и поинтересовался у супруги с сарказмом, каким это делом соизволит заниматься будущий наследник, что его не видно и не слышно? В последний раз, когда он его видел — вид тот имел бледный и нездоровый, с покрасневшими глазами, чисто упырь! Мария Федоровна сарказма не оценила и выговорила мужу, что именно по его настоянию Сашенька подался в науку и всё время проводит там, в школе. С компьютерами, сдружился с смотрителем за этими приборами и в какой-то каморке, называемой подсобным помещением — прозябает. Бедный ребенок, совсем себя не бережет, для великого князя могли бы и более подходящие условия создать!

Император во внезапно вспыхнувшую страсть наследника к самообразованию не очень поверил и после обеда, не откладывая на потом — направился проверить лично, что там происходит и к каким таким знанием приобщается старший сын. Спустя некоторое время стены учебного заведения огласил грозный рык, сопровождаемый громки пинками в дверь подсобки, где заперлись бывший депутат Никита и будущий (возможно) император:

— Открывайте немедля! Какого вы там заперлись вдвоем, что происходит⁈ Обоих сгною в кандалах!

Дверь отпер трясущимися руками бледный и дрожащий Никита, осознавший, что и карьера сисадмина похерена, а гнев самодержца — он пострашней побоев староверов и лютей их ямы в земле окажется.

— Мы в дьяблу вторую, Ваше Величество, больше ничего такого!.. — Проблеял Никита, зажмуривая глаза. — Пару каток только!

— Я вам дам дьяблу, сатанисты! — Проревел раненым зверем взбешенный император. — Показывай давай, псина, что за делом нечестивым заняты! Хорошее дело дьяволом не окрестят!

Пяти минут скомканных объяснений и жалких оправданий хватило для того, чтоб Павел Петрович вынес окончательный вердикт:

— Удаляй нахер!!! Сейчас же!

— ПапА! — Взвыл Александр. — У меня некромант восемьдесят седьмого уровня! Я больше недели качался и лут собирал! Я жезл нашел с двумя сокетами и руны почти все для рунного слова! Бронька «гнев скалдера» в сундуке, я из неё такой мегаубердевайс почти скрафтил, не надооо! Не смей, Никита, я наследник!

Никита замер трясущимся листом возле двух ноутбуков, вроде император приказал одно, но ведь и Александр не последний человек. Сейчас он проклинал всё — и компьютеры, и хроноперенос, и Егора, который его пристроил сюда. Даже беса, подтолкнувшего его показать наследнику диабло два — помянул недобрым словом. Себя он как обычно — не винил, считая что стал невинной жертвой неблагоприятно сложившихся обстоятельств и происков недоброжелателей.

— Чего⁈ — Сорвался на крик государь. — Удаляй! Вы у меня оба так и так завтра в лес поедете, живицу с сосны лутать и древесину крафтить!

Глава 4

Все смешалось в селе Попадалово…

Глава 4. Все смешалось в селе Попадалово…

Южный Урал, май 1797 г.

— Нет, конечно же не против, пускай посидит. Только у меня ведь там Гнидослав живет! — Растерянный Савва, и до этого бывший немного не от мира сего, став настоятелем церкви и не отрывавшийся от книг (читал всё подряд, один раз даже был уличен в чтении телепрограммы на неделю в старой газете), долго не мог понять, что от него хочет казак. А уяснив, что его жилище (вернее погреб), которое он делил с Васькой-Вацлавом, пивоваром, вновь хотят использовать как изолятор временного содержания — не протестовал.

— А чо это он у тебя живет⁈ — Удивился дежурный, на чью долю выпало сегодня улаживать случившееся в школе. Наследника волей императора под домашний арест пока определили, а Никиту девать было некуда. Хорошо, что вспомнили про отлично зарекомендовавший себя ещё во время осенне-зимних событий подпол Федусовского дома, теперь принявшего новых постояльцев.

— Напугался шибко, — словно извиняясь за бывшего настоятеля Троице-Саткинского храма, пожал плечами Савва. — мсти боится, а всё живой человек, не прогонять же…

— Ну ничего, — усмехнулся казак. — мы Никиту то не домой тебе, а в погреб определим, как староверов. Ключи то дай, или со мной пошли, заберу арестанта со школы и под конвоем приведу, запрем.

— Так мы не закрываемся, нечего у нас брать. Да и не воруют в селе, от кого закрываться? Василий все время там, в пивоварне, собаки не держим. — Савва хотел ещё добавить, что Гнидослав как раз в погребе и обитает, сугубо добровольно и в силу своего личного убеждения, что церковь отступничество просто так не оставит, но казак уже повернулся и бодро двинулся прочь.

Запыленные после скачки Маня с Егором и Ермоловым въехали на площадь как раз к самой развязке репрессий к любителям компьютерных игр. Павел Петрович гнал через всю площадь сына, время от времени придавая ему ускорение, охаживая любимым томиком «Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей» по чему ни попадя. Александр отмахивался, пригибался и непроизвольно переходил на рысь, одновременно призывая отца успокоиться:

— ПапА! Ты же сам отменил телесные наказания в любом виде! Люди же смотрят, умаление чести наследника!

— Я их отменил, я же их и применю! — Тяжело дышал ему в затылок император, не отставая. Несмотря на разницу в возрасте, сын не мог разорвать дистанцию. — Самодержцам закон не писан!

Приехавшие из Известкового насели на Серёгу, который с мрачным видом навис над Никитой. А тот принял защитную позу, встав в стойку раскаявшегося грешника, прикрыл голову руками и ежеминутно вздрагивал. «Чо накосячил опять?» — Как о нечто самом разумеющемся поинтересовалась Маня. Участковый сморщился, словно хлебнул кислой браги и принялся в красках излагать случившееся, не жалея эпитетов и метафор. На дочку можно было не оглядываться — уже и женихается, и вообще, после прозекторской Маню матом не смутить. Егор с Лехой, забыв про злосчастных клещей — обратились в слух. А Никита, по мере разворачивающегося повествования — стал вздрагивать интенсивней, того и гляди — забьется в падучей.

— Ну ты и гнус, Никита! — осуждающе высказалась Маня. — Ещё и Егора подставил с этими играми!

— А вы чего своего не мутузите⁈ — С неудовольствием выговорил незаметно для увлекшихся рассказом подошедший император и риторически вопросил. — Ну вот какой из Сашки наследник⁈ Я даже не знаю, куда его пристроить, чтоб управлять начал учиться! На Аляску думал губернатором поставить, так ведь наломает дров и всё похерит! На словах он и весь малый двор за всё хорошее и против всего плохого, а как дошло до освобождения землепашцев из крепости, так они подобно суке щенной ощерились во всю пасть, своих крепостных, оказывается, они не не предполагали правами наделять! И этот гундит и жалуется всю дорогу, что лакеев мало взяли, в кого только такой растет!

— А чо, разве не продали Аляску что-ли? — Неподдельно удивился Серёга. — Ваше Величество, ваша же матушка должна была продать⁈ Даже песня есть такая! Не, это точно параллельная реальность!

— Чему вас в школе милиции только учили! — Усмехнулся Егор. — Александр продал же, в середине девятнадцатого века. — Заметив сузившиеся глаза государя, пожалел наследника, и доложил обстоятельней. — Александр второй, Николаевич, не этот!

— Только что Аляску не продала… — процедил Павел Петрович, к покойной маменьке особо теплых чувств не питавший. — Не предлагали, наверное, вот и не продала. Зато земель раздарила с людьми не считая, с барского плеча и с необоснованной щедростью. Будем проводить пересмотр итогов этих подарков, совместно с национализацией стратегических отраслей промышленности. Вот сейчас ваш опыт в управлении и ведении дел обобщим, и на все производства будем распространять. Со строгим контролем за соблюдением этих норм со стороны заводского начальства и особенно хозяев. В случае неисполнения или уклонения, заберем в казну, со штрафами. А то и с конфискацией имущества, не поверите, государство в государстве устраивают, со своими законами и порядками!

— Поверим, Ваше Величество, — Утешил государя Серёга. — Мы и не на такое насмотрелись, страну можно сказать на куски порвали и затем тридцать лет пировали на этих останках. Столько отраслей похерили, кредитов набрали и жили как данники. Платили и каялись за то, что мы русские. А в последнее время вообще какая-то вакханалия разразилась, с «многонациональным народом» Российской Федерации, где у каждого представителя маленького гордого народа своя диаспора на исконно российских землях и права. А у иных, кто из знати, золотой пистолет в пятнадцать лет и куча медалей на груди. И только русскому народу на этих фестивалях плова места не было…

— Какой-то злой рок висит над многострадальной Россией… — Проговорил в пространство самодержец. — От врага отбиваемся, а вот свои правители, да чиновники, словно падальщики… — И уже уходя, деловито заметил. — А вы своему то смотрителю компьютерному всыпьте, негоже это, наследника на виду у всех оттянули, а этот сиротинушкой прихерился, словно юродивый! А может повесить его, для острастки⁈

— Не надо, Ваше Величество! — Вступилась за Никиту Маня. — Или позвоночник в процессе сломают, или от асфиксии опять учебный материал некондиционный будет. Нам отдайте, для опытов, мы его безболезненно умертвим…

Уже уходящий Павел Петрович — махнул рукой, мол делайте, что хотите. Никита потихоньку, для пробы — начал всхлипывать, но тут подоспел казак, пинками привел в чувство и погнал в погреб к Савве. Егор спохватился — приехали же по важному делу, то галопом, то рысью торопились всю дорогу, а тут как в кинотеатре расположились, на премьере фильма «Судьба депутата». Участковый подтвердил, что да, у врачей спор нешуточный и даже Суворова пригласили. И ветеринара выдернули на симпозиум, с ледника, где он отсыпался, спасаясь от жары. Причем Анисим на упреки в том, что спит в рабочее время — отметал, как клевету и поклеп — он там занимался важным делом, стратификацией семян. И вообще, давно на пенсии…

— Давайте без меня. — Попрощалась со всеми Маня. — Я в летний душ, после этой лошади и дороги. Алексей, ты тоже приведи себя в порядок, сегодня вечером идем на открытие харчевни!

— Как же мы скучно живем в Известковом, — Заметил Егор брату. — А у вас тут клещи, харчи и диабло два!

Завалились в кабинет к Толяну, хирург с Олегом сидели насупленные, друг с другом не разговаривали и даже перекидывались отнюдь не приятельскими взглядами. На кушетке развалился Александр Васильевич, разнюхиваясь табачком и время от времени оглушительно чихая короткими очередями, с полной самоотдачей, до выступавших на глазах слезах. А посередине кабинета, оседлав стул — расположился Анисим. Пользуясь тем, что врачи демонстративно дулись, а Суворов находился в благодушном настроении — дед что-то самозабвенно вещал, транслируя на весь кабинет. По услышанному Егором обрывку фразы: «…и бились мы с этими староверами почитай всю зиму, чудом выстояли…» — дед опять что-то приукрашивал.

— Ты то в каком месте воевал⁈ — Удивился Егор. — Это когда вы вдвоем с Серёгой удавили древлеправославного? Тот заслужил, базара нет, но битвой это называть не корректно!

— Ну и что⁈ — Ничуть не смутился ветеринар. — Он знаешь какой матерый и здоровый был⁈ Ажно взмок весь, пока он елозить не перестал! А если не крепкий тыл, который я обеспечивал, посмотрел бы, как вы воевали, без лошадей то! Ты вон, Егорка, такой прощелыга! Вечно норовишь от забот о тягле уклониться! То казакам сдашь и испаришься, то башкир просишь! Где просьбами, а где и подкупом, лишь бы не работать!

— Давайте к делу! — Призвал всех к порядку Серёга. — Излагайте свои соображения, и побыстрей обсуждаем, решаем что делать и разбегаемся, мне вон ещё в «три пескаря» надо на открытие. Проследить, чтоб как всегда не получилось.

Тут же закипела научная дискуссия, сразу же разделившаяся на два лагеря. Олег, при полной поддержке Егора с пеной у рта отстаивали версию искусственного появления клещевого энцефалита с прочей заразой, разносимой этими паразитами — обвиняя в этом японцев, устроивших биолаборатории на Дальнем Востоке в тридцатых годах двадцатого века. Анатолий Сергеевич придерживался более научной позиции, апеллируя к здравому смыслу и биологии. Остальным на это было побоку, больше интересовало, что и как делать в сложившейся ситуации и докладывать ли незамедлительно императору.

— А давайте газами! — С энтузиазмом и горящими глазами предложил Ермолов. — Мыши то вон как знатно мрут! Лапами сучит, из пасти пена хлещет, полминуты и сдохла!

— А давайте без! — Чересчур нервно отреагировал Серёга, при этом подскочив на стуле. — У меня жена только родила, а вы газами травить предлагаете!

— Да, — с сожалением встал на сторону брата Егор. — это перебор будет. У нас с одной стороны Айлино-Мордовское, с другой Могузлы и хуторов вокруг, как блох на собаке. Жечь надо! Вырубать санитарную зону и жечь! Ну и перестрелять всех в зоне видимости, зверьё я имею в виду.

— Ну или сжечь! — Не унимался Лёха. — Солдаты совсем опейзанились! — Тут он с укоризной посмотрел на ветеринара.

Лишь благодаря титаническим усилиям участкового — удалось повернуть русло беседы в конструктивное русло. Постановили провести работы по вырубке санитарной зоны по периметру перенесенной из будущего территории, с заходом на триста метров на земли этой эпохи, с отстрелом всех крупных животных и беспощадной травле мелких. Поля, особенно посаженные с осени озимые — решено было не трогать. По словам Анисима, там такие пестициды применялись, в сельскохозяйственном производстве, что никаких клещей и в помине не было. Механизаторы, по крайней мере — не жаловались.

Толян подтвердил эту информацию, клещей для анализа собирали в основном вдоль оврага-свалки, где окрестности густо поросли кустарником, да вдоль Кулемки, где полей отродясь не было. Ну и под нож неминуемо шли все островки дикой природы из двадцать первого века, особенно лесистые участки местности, которых было немало. В общем, объем работ вырисовывался немаленький, и к сожалению — наиболее благоприятный период для этого, в самом начале весны, когда прошлогодняя трава была сухой и клещи ещё не успели активизироваться — был упущен.

— Давайте только без перегибов! — Вставил ветеринар. — Деревья не стоит целиком жечь, ветки обрубить и их палить, а бревна в деревню, на пилораму или на дрова. В копеечку нам влетят эти паразиты!

От Павла Петровича информацию о биологической угрозе скрывать и утаивать признали нецелесообразным. Вот с самим докладом решили повременить — пусть отойдет от проказ наследника, заодно позже отрапортуют в лучшем виде. Как это водится — угроза есть, но меры приняты и фронт работ штурмуют в едином порыве непримиримые к врагу труженики села с солдатами. Под чутким присмотром ветеринара, врачей и армейского руководства. Данные по насекомым и теории о появлении в их популяции вирусных инфекций — единогласно постановили предоставить на высочайшее рассмотрение в полном объёме, пусть Его Величество сам решает, что делать с Японией…

Вечером, около шести часов, со стороны пруда стали доноситься звуки музыки, в основном детский репертуар. Принаряженный народ чинно стекался к сколоченному на берегу павильону с вывеской «Харчевня Три пескаря». А впереди родителей торопились сами и подгоняли родителей дети — открытие заведения решено было ориентировать на детей. Заслужили, учились всю зиму, несмотря ни на что, и продолжат учится и дальше. Летние каникулы, длинной в три месяца, по образцу двадцать первого века — признали преждевременными и даже вредными. Две недели с середины мая до начала июня, и две с августа до первого сентября — таково было общее решение ответственных за образование. И одобренное императором. Так что праздник дети честно заработали, и по обещаниям взрослых — эти мероприятия в харчевне будут регулярно, в зависимости от успеваемости и поведения, само собой.

Часов до девяти от харчевни доносились счастливые детские голоса, перемежаемые и музыкой, и взвизгами, но всё хорошее когда-нибудь заканчивается и вот уже дети, усталые, но довольные и счастливые — потянулись назад, по домам. Только совсем уж маленькие возвращались в сопровождение матерей, а в основном — под присмотром старших братьев и сестер. Нетрудно было догадаться, что взрослые предпочли остаться на вторую часть торжественного открытия, с цензом — восемнадцать плюс. И грянувшая от первого торгово-развлекательного центра в этой эпохе песня на это недвусмысленно намекала. По всей видимости — ещё и громкости прибавили, для непонятливых и запаздывающих, на все Попадалово разносилось:

' Заходите к нам на огонёк

Пела скрипка ласково и так нежно

В этот вечер я так одинок

Я так промок, налей, сынок

Дома ждёт холодная постель

Пьяная соседка, а в глазах — похоть

Здравствуй, старый друг, метрдотель

Мадемуазель, привет, Рашель!' А. Розенбаум

Ермолов вот уже минут двадцать оббивал порог дома участкового — Маня задерживалась, прихорашиваясь. А когда она вышла — ахнул:

— Какая ты у меня!!!

— Какая? — Загадочно посматривая на него, спросила Маня, накручивая на палец завитый с помощью плойки локон. Это была целая спецоперация, накрутить кудри в медцентре, где было электричество и не попадаясь на глаза Лёхе прошмыгнуть домой в платочке, чтоб вечером предстать перед ним во всей красе. Сразив наповал.

— Отвал башки! — Честно сознался подполковник, решив, что никакие куртуазные комплименты его эпохи не в силах выразить всю гамму охвативших его эмоций. А вот одно из часто употребляемых Егором выражений подходило лучше всего.

Мария довольно тряхнула головой, церемонно взяла его под руку и они заторопились на звуки музыки. У самого павильона их перехватил Егор, посетовал, что Ксюша отказалась от посещения этого мероприятия. Девятый месяц беременности — хороший аргумент для отказа посетить кабак. Маня её решение одобрила, ну а Егора взяли в свою компанию, чтоб не скучал или не влип опять во что-нибудь, без присмотра. У него это как поздороваться, и как всегда — ничто не предвещает…

— Какая же из вас пара, прямо глаза и душа радуется! — Не удержался Егор от комплимента, по быстрому докуривая самокрутку у дверей харчевни, в то время как Маня с Лёхой его терпеливо дожидались. — Ты, Лёха, правда страшноват, не дай бог такого ночью в переулке встретить. — Заметив возмущение приятеля, примирительно добавил. — Зато любой мудак десять раз подумает, прежде чем в сторону Мани косо посмотреть, не говоря уже о подкатах! У меня как камень с души упал, когда вы познакомились! Манюнь, а ты чо как овца кудри накрутила? Такие волосы шикарные и плойкой уродуешь!

— Бросай свой хабарик и пошли уже! — Почти прошипела Мария.

— А знаете, дорогие родственники, за что я вас особенно люблю⁈ — Сделав эффектную паузу, дождавшись любопытства в глазах пары, затушил окурок в урне и покровительственно продолжил. — Вот вы по отдельности просто невыносимые, Маня язвит беспрестанно, ты, Леха, тоже не подарок и за словом в карман не лезешь. А когда вдвоем, так прямо идиллия какая-то, аж сердце щемит от умиления! Ну чо встали, я же любя! Пошли окунемся в чад и угар кутежа!

Егор шагнул в харчевню, а Маня, придержав кавалера за локоть — с настороженностью шепнула: «Лешь, присмотри за этим клоуном, пожалуйста! У него такие куражи обычно или сутками за мелкое хулиганство заканчивались, или побоями различной степени тяжести, для всех участников…»

Глава 5

Вжик, вжик, вжик — уноси готовенького…

Глава 5. Вжик, вжик, вжик — уноси готовенького …

Южный Урал, май 1797 г.

Павел Александрович Строганов из семьи поначалу крупных промышленников, затем аристократов — родился в предместьях Парижа и своим родным языком считал французский. Не было бы счастья, да несчастье помогло — семейный разлад между родителями привел к тому, что в 1779 году вся семья возвратилась в Россию. Матушка вильнула хвостом и пустилась во все тяжкие, оставив мужа и сына ради бывшего фаворита Екатерины Второй, удалившись в имение Братцево. А отец, дабы не травмировать детскую психику — отправил малолетнего сына под присмотром воспитателя Жильбера Ромма в путешествие по России. Говоря простым языком — родитель отделался от воспитания сына, поручив его заботам наёмного работника. С глаз долой, из сердца вон, чтоб о ветреной жене не напоминал и не отвлекал от великосветской жизни…

Родина предков произвела на юного графа незабываемое впечатление, она оказалась такой разной… Берега Ладожского озера, Москва, Казань, Нижний Новгород, Пермь. Эти просторы завораживали и одновременно пугали. Останавливались и долго проживали во время этих странствий в местах, принадлежащих роду. В 1785 Попо (как его звали в семейном кругу), всё с тем же воспитателем Роммом вновь поехал по городам и весям империи, на этот раз удостоив своим посещением южные рубежи — Малороссию, Новороссию и Крым. Естественно, что дольше всего они прожили на Урале, как-никак — родовая вотчина, откуда и началось богатство и стремительное обретение его предками могущества и титулов. Тогда же, с семи до двенадцати лет — изучал исключительно русский язык и православную веру.

Родился Павел даже не с серебряной, а с золотой ложкой во рту. Крестным отцом ему стал Павел, будущий император, а товарищем по детским играм — наследник Александр. Надо признать, что ни отец не жалел денег на образование Павла, ни сам он не страдал склонностью к лени и праздному времяпровождению. На военную службу его записали по приезду в Россию, в возрасте пяти лет, сразу корнетом лейб-гвардии Конного полка. А в 1786 получил чин подпоручика лейб-гвардии Преображенского полка, коим в ту пору командовал светлейший князь Потёмкин. Фактически же — не служил, в Преображенском полку в недолгом времени выправил разрешение от князя на выезд за границу, для продолжения обучения и был таков — при этом не теряя чинов в гвардии и продолжая продвигаться по службе.

Типичный представитель золотой молодежи, как бы его назвали в наше время. То же пренебрежение к лапотной Руси и особенно — к податному сословию. Да и дворянство в основной его массе юный Попо не считал за ровню, даже несмотря на безукоризненное произношение, поставленное учителями из Франции. Было в них нечто этакое, неуловимо отличающее русскую знать от европейского дворянства. Вроде отрыжки после кваса с хреном — настолько явственное, что не ошибешься…

От шаблонного мажора его отличала лишь страсть к учебе, да неуемная жажда до всего нового и такая жизненная позицией, которую как нельзя лучше характеризовало только одно выражение: «шило в жопе». Путешествовал по всей Европе с изрядно опостылевшим наставником, который уже в край подъзаебал (всё-таки, несмотря на рождение во Франции и на тесное общение с европейской знатью — Павел оставался русским, это частенько в междометиях прорывалось, особенно в минуты крайнего душевного смятения). С 87 года начал изучать ботанику в университете Женевы, затем увлекся богословием, а там и до химии с физикой добрался. Занимался немецким языком, пробовал себя в различных видах спорта, от фехтования до верховой езды. На какое-то время увлекся любительской минералогией и даже совершал походы в горы. Нахватался верхушек, можно сказать, но в глубине души не нашел успокоения. А в жизни — занятия по душе и продолжил искания.

В 88 году юный граф и Ромм переехали в Париж, где как раз разгоралась революция. В Париже Павел продолжил заниматься науками, а его воспитатель Жильбер внезапно обрел активную гражданскую позицию и с головой окунулся в общественную жизнь. Воспитатель всё более вовлекался в процессы, всколыхнувшие Францию, и даже принял участие в создании клуба «Общество друзей закона», где Павел познакомился с многими будущими революционерами. В частности с Робеспьером, Дантоном и другими. В 90 году Ромм уже вовсю готовился к выборам, видя себя в депутатах и всецело посвятил все силы предвыборной компании того времени. Ну а Павла воспитатель всеми правдами и неправдами пытался втравить в этот пока безобидный с виду политический блудняк с мутными раскладами и перспективами.

Граф к политике оставался индифферентен, на заседаниях клуба, куда Павла записали библиотекарем — зевал и предавался мечтам. А во время предвыборной компании Ромма, когда воспитатель занимался популизмом, читая крестьянам газеты и объясняя новые законы — воспитанник не терял времени даром и обхаживал юных и наивных селянок. Интерес француза по вовлечению графа в политику был понятен, за будущим наследником строгановских вотчин стояли такие капиталы, что грех было не попытаться завербовать такого спонсора.

А вот отец Павла, Александр, благодаря негласному присмотру за сыном — был изрядно обеспокоен такими бессовестными манипуляциями. И принимал всяческие меры, вначале выслал несколько письменных распоряжений Ромму, с требованием вернуть наследника в Россию. Ушлый лягушатник эти письма проигнорировал, не оставляя надежд увлечь Павла идеалами свободы, равенства и братства. Ну пальцы в кошель Строгановым запустить, не без этого. Разгневанный петербургский губернский предводитель дворянства в ответ на такое демонстративное неповиновение — послал в Европу Николая Новосильцева, старшего двоюродного брата Павла. В декабре они отбыли из Европы, но вот в Россию граф прибыл уже с изрядно подмоченной репутацией якобинца…

По возвращении на историческую родину графу было рекомендовано поселиться в подмосковной усадьбе Братцево, где как раз доживала свой век поджавшая свой хвост маменька. От «идиллии» деревенской жизни Павел чуть не взвыл волком и сам не заметил, как попал в брачные сети (раскинутые при участии маман, мечтавшей на склоне лет понянчить внуков) к княжне Софье Голициной. До разрешения вернуться в Санкт-Петербург в самом конце царствования Екатерины — успел настрогать двоих детей, обожаемого первенца-сына и дочку. Жену любил, детей ещё больше, но вот сама жизнь в глубинке, с её неторопливостью, приземленностью и сугубо хозяйственными интересами — сидела глубоко в печенках.

И едва получив весть о снятие подписки о невыезде — устремился в столицу. Первая же встреча с другом детства, великим князем Александром — изрядно его разочаровала. Наследник приветствовал его пылкими объятиями и бессвязным лепетом, граничащим со слабоумием, в нынешних политических реалиях:

— Ах, Павел, друг любезный! С жадным любопытством внимал всем известиям о твоих деяниях! И с одобрением, восхищаясь твоим мужеством! Я и сам восторженный поклонник Французской революции! И даже якобинец, пока правда только в глубине души!

— Ээээ… — Павел чудом задавил чуть не вырвавшееся у него наиболее подходящее к данному моменту словосочетание, перенятое им во время путешествия по стране, а именно на одном из пермских заводов. Тогда мастеру прожгло насквозь робу вылетевшей из расплава каплей чугуна, а вылетевшее из уст мастера навеки осталось в памяти графа. — Я не хочу обратно в деревню, СашА!!!

Всячески открестившись от политики — принялся наверстывать упущенное, посещая балы, нанося визиты и сдружившись с Адамом Чарторыйским. Тот хоть тоже был ушиблен политикой, однако на ней не зацикливался. По крайней мере, во время пирушек и визитов к веселым девицам — пропагандой и агитацией не занимался. А тут и Екатерина преставилась, престол занял Павел, а в обществе повисло напряженное ожидание перемен…

И изменения не заставили себя ждать — вначале так называемая свобода слова, от которой все как с цепи сорвались, затем череда непонятных, но крайне показательных событий, ясно показывающих, что Россия уже не будет прежней. Трагическая и нелепая смерть братьев Чарторыйских потрясла Павла, ещё больше усилив его неприятие подлого сословия. Ну не дворяне же до смерти забили поляков, ограбив и раздев их до исподнего! А тут и папенька, который всегда держал нос по ветру — стал совершать весьма странные, на взгляд сына, телодвижения.

Свернул все свои дела в Европе, распродал имевшуюся в собственности недвижимость, на недоумение сына — загадочно пояснил: «Вывожу активы, чтоб пыль не глотать!» И всецело сосредоточился на делах уральских заводов, с раздражением попеняв сыну, что хватит уже порхать мотыльком, пора бы и к делам приобщаться. Павел как-то резко и сразу вспомнил, что он гвардеец, причем не из последних чинов. И дабы не вызывать неудовольствие отца — решил сосредоточиться на продолжение военной карьеры. Какая разница, в каком статусе хлестать шампанское и девиц тискать…

И здесь судьба в очередной раз хлестнула его мокрой тряпкой по лицу, судя по послевкусию неприятному, возможно даже ссаной тряпкой. В Преображенском полку его никто не встретил с распростертыми объятиями — полк расформировывался, наиболее родовитые и гонористые дворяне демонстративно покидали службу, а штатный состав готовился к отправке на Кавказ. Павлу было ничего не понятно, но очень интересно — что вообще тут происходит. Да и на Кавказе он не был, чего не съездить. Там хоть тепло, в отличие от России, а поездки в Европу в ближайшей перспективе не светили…

Каково же было его негодование, когда вместо зачисления на службу его подвергли какой-то дурацкой аттестации! По результатам которой ему доброжелательно рекомендовали начать всё с чистого листа, а именно — поступить на службу в чине корнета. Граф покраснел как рак и вспылил: «Что вы себе позволяете! Я в пять лет уже корнетом числился! Не для того в Париже военное искусство изучал, чтоб вы надо мной издевались!» Аттестационная комиссия принялась было ему разъяснять текущую кадровую политику армейскую, но Павел, не внимая никаким доводам — громко хлопнул дверью.

Оскорбленный в самых лучших своих чувствах он возвратился в имение, где несколько месяцев искал утешение в объятиях жены и тетешкая детей. Однако к весне вновь почувствовал, что он и деревенская жизнь — несовместимы. А тут и отец прислал письмо, где холодно довел до внимания, что раз Павел, как наследник — не желает принимать участие в делах семейных предприятий, то адью! Уже не маленький, может сам достать, средства на свое содержание и семьи. Граф вновь засобирался в столицу, с гениальным планом — обратиться за поддержкой к крестному, всё-таки император всероссийский, и чего он сразу не догадался к нему на поклон броситься? Обида на весь мир глаза застила, что его, такого всего из себя — не оценили. И на случай, если самодержец не примет участие в его делах, можно и к отцу под крыло. Оно не подобает конечно, человеку его положения и знаний — таким заниматься и деньги считать подобно торгашу презренному, но чем-то рано или поздно приходиться поступаться…

Осведомленный о предстоящей коронации в Москве, решил отправиться прямо туда, но из-за внезапной в России распутицы опоздал — император уже покинул город, отправившись в турне по стране. Узнав, что одним из обязательных к посещению пунктов царского двора является Урал — повеселел. И отправился в Пермский край, к отцу. Ласковый теленок двух маток сосет, пока у папеньки подвизается, а там и Павла Петровича дождется, ну не может же крестный миновать жемчужину Урала — владения Строгановых!

Александр Сергеевич сына приветил, при этом огорошив такими новостями, что дух авантюризма, задремавший в Павле от семейной жизни — вновь воспрял и распрямил крылья. А отец, с надеждой и сомнениями поглядывая на сына — рассуждал вслух:

— Чему то да научился ты в университетах же? Да и царскому семейству не последний человек. От тебя тут толку никакого сейчас не будет, вижу, что ученым мнишь себя. Вот и поезжай к императору лично, со многих заводов собирают мастеровых и знающих людей для переобучения, правда, к концу июня. А ты раньше едь, глядишь вперед всех ещё что-нибудь вызнаешь от этих потомков! И смотри у меня, языком не мели, как помелом, больше слушай! Да на ус мотай! А ещё лучше записывай!

С таким отеческим напутствием Павел отправился то ли в Оренбургскую, то ли в Уфимскую губернию — от череды переименований и преобразований ум заходил за разум. А про себя клял отца, так бездарно отдавшего Троице-Саткинский завод в чужие руки. При мысли о том, что в их бывшей вотчине эти потомки оказались — жаба душила, от упущенных возможностей. А от озвученных отцом новых требований от императора, как следует относиться к рабочим при заводам и холопам при пашнях — недоумение пополам с брезгливостью охватывало…

Прибыв в Сатку — незамедлительно был задержан казаками и людьми из тайной экспедиции, к императору его никто сразу не пустил. Вместо этого, подумать только — два дня мурыжыли, подвергнув досмотру немаленький багаж, при этом удивляясь, на кой ляд барину столько рухляди с собой возить. Быдло-с! Не понимают, что не абы куда ехал, а к царскому двору! Там, чтоб в грязь лицом не ударить — в одном наряде нельзя кряду появляться! Живо за спиной кости перемоют, обозвав Строгановых нищеёбами!

На исходе второго дня прискакал посыльный с бумагой, разрешающей графу Павлу Строганову проезд через Известковое и Айлино-Мордоское в Попадалово. На ночь срываться с места не стал, дождался утра и лишь тогда выехал в конечную точку маршрута. И за эти тридцать с небольшим верст, через горы, реку и несколько деревень — останавливали графа шесть раз, тщательно проверяя бумагу с печатью и подписью, именуемую пропуском. Недобро посматривая на проезжавших навстречу обычных крестьян, которых никто не останавливал — Павел все больше мрачнел. А уж поведение крестьян — было за гранью. Самодовольные, перед ним не склонялись, даже оглядывали его выезд из трех загруженных до верху повозок с ленцой и скукой. Глянул бы кто из его крепостных так — вмиг на конюшню, паршивца!

Заехав в село, Павел изо всех сил сдерживался, чтоб не крутить головой во все стороны, блюдя честь и достоинство дворянина. И совсем уж нечеловеческих усилий стоило ему сдержаться, заслышав переговоры двух подростков, с деловым видом кативших тачку непонятно с чем. Что больше всего потрясло графа, так это их внешний вид и одежда. Во первых, они однозначно были инородцами. Во вторых, без всякого сомнения — потомки. А их диалог нарушил последние остатки спокойствия и душевного равновесия, ввергнув в смятение.

— Зырь, Фанис, какой индюк расфуфыренный нарисовался, не сотрешь! Полюбасу с Питера!

— Не, Рашид, — авторитетно заявил его товарищ, мазнув по графу взглядом и дальше принявшийся толкать тачку. — это не наш, не русский. Нормальные люди в париках по жаре не ездят, это петух какой-нибудь гамбургский! Помогай давай, чо ты, дикарей не видел⁈

Ну тут что есть, то есть — голову под париком и треуголкой припекло изрядно, и в полуобморочном состояние наконец то добрался до Павла Петровича. Крестный встретил его в весьма раздраженном состоянии, сразу же желчно оповестив, что Александр крупно провинился и находится под домашним арестом. На неопределенное время, до избрания наказания. Этой новости граф ничуть не удивился, гораздо больше его поразил расхристанный вид императора, без парика и в какой-то невообразимо-простецкой одежде, вроде крестьянских рубищ.

Высказав неудовольствие по поводу наследника, самодержец подобрел, осведомился о здоровье батюшки и поинтересовался целью приезда. Павел Александрович ответил не таясь, что послан отцом, впитывать знания и передавать их дальше. Пермские заводы завсегда ковали мощь державы, не посрамят и сейчас! Тут император и вовсе обрадовался, заверив, что дело найдут, лишь бы усердие выказывал и не ленился. После ознакомления всех условий и оформления подписки о неразглашении…

Видя состояние только что прибывшего, списал все на дорогу и тяготы, распорядившись слуге устроить графа. При этом предупредил, что жилищные условия не ахти. Но ничего — и князья, и бароны уживаются и не жалуются. А уж Пашке, как молодому и опытному путешественнику, такое привычно. Слуга отвел его в башкирскую юрту, пояснив, что вскоре сколотят топчан для него, а пока отдохнуть на свободном может. Хозяева в компьютерном классе и не будут в претензии. Лакей ушел, оставив графа в одиночестве и прострации — обозревать десяток сколоченных из досок лежанок, на одной из которых Павел благополучно уснул, лишь бы забыться и не видеть всего этого…

А ближе к вечеру его, голодного и растерянного — разбудили сановники. И к счастью — встретил знакомых. Тут же его вкратце постарались ввести в курс дела, однако ещё больше запутали. Посмеявшись на растерянностью — приободрили: «Обвыкнешься, это ты ещё компьютера не видел и фильмов!» О том, что натворил Александр — толком тоже не знали, только в общих чертах, что-то они с компьютерщиком натворили, то ли техник наследника под монастырь подвел, то ли Александр его подбил свернуть на кривую дорожку. Сошлись на том, что скорей всего оба хороши.

Обрадовали Павла, что тот вовремя приехал и велели собираться — на открытие харчевни. Граф уже ничему не удивлялся, послушно переоделся, чем вызвал очередной шквал насмешек. Сами не последние в государстве люди были одеты подобно императору. Павел спорить не стал, лишь вздернул подбородок и продолжил облачаться, как и подобает графу. Эти пусть хоть голышом ходят, а он чести фамилии не посрамит! И на улице посвежело…

Дальнейшие события слились для Павла в череду каких-то ярких и при этом размытых действий, под аккомпанемент громкой и удивительно непривычной музыки. Уже плюнув на приличия, граф принялся украдкой озираться, выискивая взглядом музыкантов и певцов. И никого не обнаружил, только детей. Этот момент он запомнил, детей было много и отпрыски холопов там присутствовали безо всякого стеснения! И что самое возмутительное, две великих княжны, Мария и Екатерина — среди холопов мелькали! Визжали, хлопали в ладоши и плясали наравне с остальными.

Так как первоначальное открытие было рассчитано на детскую аудиторию — взрослые наблюдали со стороны. И к своему стыду, Павел за эти три часа несколько раз был близок к тому, чтоб грохнуться в обморок, подобно экзальтированной девице. Наконец эта вакханалия закончилась и в харчевню стали запускать взрослых. И едва усевшись за столик — Павел принялся поглощать пиво, которое на удивление оказалось не хуже чем в Европе. Виданное ли дело, три сорта пива, включая портер и при этом настолько холодное, что ломило зубы! Не оторваться!

Голова от новых, переполнявших её впечатлений — отключилась, а тут ещё и пиво, с сухарями. Абсурдность и нелепость ситуации, особенно после шестой полулитровой кружки — перестала раздражать и на Павла сошло некое бесшабашное веселье, вперемешку со злобой. Развалившись на скамье, он с кривой усмешкой и надрывом вопросил у сановников:

— И что, по нраву вам всё это⁈ Этак не заметите, как и с холопами породнитесь!

На него с раздражением шикнули: «Ты же сам якобинец, помолчи лучше!» Кто-то высказал здравое предложение увести графа проспаться, впрочем, не нашедшее отклика. В это время на потеху публике представляли невиданную забаву будущего — караоке. Так что Павлу сунули локтем под ребра, чтоб сидел и дворян не позорил, и все обратили внимание на подобие сцены.

А на сцене участковый многословно пояснял, что это за чудо такое и как им пользоваться. Потом махнул рукой:

— Шас покажу, сами увидите! Некоторые песни вам уже знакомые и даже полюбились, так что опробовать каждому достанется! А если сегодня кто не успеет, так харчевня теперь будет работать ежедневно! — И тут же пошутил. — Только Егора не подпускайте к микрофону, он вам такую похабщину отчебучит, уши завернутся!

По залу волной прокатился смех, а Павла вновь толкнул под бок сосед, зашептав:

— Вон он сидит, Егор! Он по компьютерам главный, и за химию отвечает, вот к нему тебя скорей всего определят, раз науки изучал…

— Это из-за него наследника наказали⁈ — Тут же немного протрезвел и принялся пристально разглядывать, что это за Егор такой.

— Да при чем тут он! Он главный просто, по приборам этим!

А Павел с хищным любопытством уставился на потомка, не отводя взгляда. «Да это же клошар!» — Мелькнула в голове у графа догадка: «С такой харей только в подворотнях честных людей грабить! И голова бритая, как у каторжанина! И подлого сословия, экий весь какой худой и мосластый! Задурили голову императору и дворянам глаза отвели эти потомки!» С полчаса граф не спускал с него глаз, все больше и больше убеждаясь, что беду принесли пришельцы: вначале крестьян грамоте учить, платить немыслимые доселе деньги, да ещё и по часам работа! А потом что⁈ Революция, кровь и террор, как-то, что творится во Франции!!!

Егор тоже заметил немигающий взгляд, уставленный на него, несколько раз с недоумением приглядывался, кто бы это мог быть. Не признал, переспросил у Ермолова, тот так же в недоумении пожал плечами. Затем в зале заиграла медленная музыка, на середину зала выбрались пары и закружились в странном и бесстыдном танце, как верно и сразу определил Павел. Сидевшая за одним столом с Егором парочка тоже присоединилась к танцующим, а тот в один глоток допил пиво из кружки и вдруг показал графу средний палец.

«Сейчас посмотрим, если у ли тебя честь!» — Павел с трудом поднялся с лавки и пошатываясь, с решимостью направился к столику Егора, на ходу сдирая с руки перчатку. А Егор демонстративно развалился на скамье, ухмыляясь, словно подзуживая. Павел, чеканя шаг, подошел к этому мерзкому холопу и стараясь перекричать громкую музыку, глядя сверху вниз — с презрением крикнул: «Я вызываю вас на дуэль, если вы этого достойны!» И замахнулся рукой с перчаткой, норовя заехать прямо по лицу.

Однако до этого сидевший расслабленно Егор не собирался подставлять ни левую щеку, ни правую, а вместо этого сработал на упреждение, пружиной взвившись навстречу графу и без замаха встретил его прямым ударом левой в нос. Да так удачно, что Павел от боли схватился за руками за лицо и осел на пол, а из глаз непроизвольно брызнули слезы. А из-под пальцев сочилась кровь, стекая на подбородок…

— Дилетант! — победно хохотнул Егор и отвернулся за пустой кружкой. Это дело стоило отметить и сходить ещё за одной и он отправился к барной стойке.

Но не дошел, внезапно сзади набросился Павел, неожиданно быстро пришедший в себя и жаждущий реванша. Наградив Егора такой очередью ударов, что теперь уже и у него подкосились ноги и промелькнула запоздавшая мысль: «Надо было добивать!»

Когда до собравшейся на открытие общественности дошло, что происходящее не элемент запланированного шоу, а обычная драка — было уже поздно. Егор с Павлом в партере, сцепившись в клубок — катались по полу, хрипя друг другу: «Убью!», «Загрызу!» А возле них приплясывал Ермолов, с обнаженной шпагой в руке, предупреждая: «Двое дерутся, третий не лезь!»

Никто особенно и не стремился их разнимать, народ окружил сражающихся, кто с азартом комментировал личности бойцов, кто давал советы. Маня, попыталась достучаться до Ермолова, но тот лишь проревел: «Уйди, Мария, не женское это дело! Император дуэли запретил, так пусть хоть ебучки друг другу отрихтуют, душу отведут!» Причем с таким надрывом произнес последнюю фразу, что было ясно — тоже не прочь кому-нибудь кой-чего подправить. Маня сунулась к отцу, тот тоже пошел в отказ: «Так обычное же дело, Маня, пусть выяснят отношения, щас сами устанут! Ну или до победы!»

Маня не успокоилась и метнулась к Галке: «Галь, у тебе же есть перец, я знаю! Дай!» Галка тут же с готовностью достала из сумки баллончик и заторопилась к выходу: «Там срок годности вышел, я уже боялась, что пропадет и не пригодится!» А Маня макнула носовой в платок в кружку пива на стойке и подскочив к сборищу завороженных зрелищем мужиков — щедро залила струей вначале уже вяло барахтающихся на полу, затем своего Лёху с отцом. Отступая к двери и прижав к лицу платок — щедро и не скупясь, напоследок перекрестила всех собравшихся, выпуская остатки газово-перцовой смеси.

За дверью её встретила Галка, тут же предложив, кивая на дверь:

— А давай их ещё закроем и подопрем поленом⁈ А то мало такого баллончика на ораву здоровых мужиков небось⁈

— Пошли лучше отсюда, Галка! Ты беременная, а скоро здесь столько мата будет! Не считая слез и соплей, а открытие ведь удалось! Не хуже деревенской свадьбы!

Глава 6

Ну, граждане алкоголики, хулиганы, тунеядцы…

Глава 6. Ну, граждане алкоголики, хулиганы, тунеядцы…

Южный Урал, июнь 1797 г.

— Славно вы вчера погуляли, эвон какая рожа опухшая и глаза красные! — С завистью проворчал Павел Петрович, решив сегодня же посетить эту харчевню, от посещения которой вчера младшие княжны, по их выражению: «писались от восторга!»

— Не велите казнить, Ваше Величество! — Служащий тайной экспедиции изобразил вид, что бухается в ноги, но вставать на колени не стал, не любил император этого в последнее время.

— Излагай, чего опять стряслось…

Над произошедшим вечером в харчевне государь долго и искренне смеялся, отметив решительность Марии Сергеевны: «Ай да девка! Под стать военачальнику! Когда у них свадьба, кстати?» Служащий ответствовал, что не может знать точно, но по слухам — не скоро. Не меньше чем через год, а то и позже, ждут, когда девица в возраст войдет. «Да ты что⁈» — Удивился самодержец: «Что я, Маню не видел что-ли? Куда ей ещё расти, там ума и рассудительности побольше, чем у некоторых балбесов, которые бои кулачные устраивают в общественных местах! Пусть свадьбу играют, с моего благословения, давно пора нам с потомками сходиться тесней, чай теперь им назад дороги нет. Пусть, как это у них говорится — полностью интегрируются в общество! А этих двоих— в погреб, пусть день-два посидят, охолонут и помирятся. Но уже то, что дуэль не устроили — молодцы! Может и впрямь вместо выяснений отношений до смертоубийства мордобой ввести? Хотя нет, кондиции и стати у всех разные, справедливостью тут не пахнет… Из-за чего, говоришь, подрались⁈»

Чиновник тут же отперся, что ничего он не говорил, из-за чего драка началась. Никто не знает, не до выяснения причины было. Вначале наслаждались зрелищем поединка, потом всей харчевней страдали, да рожи молоком пользовали. И тут же, пока император вновь не разразился монологом — вставил:

— Только Павел Александрович, ущемившись от вчерашнего, рано утром тайком покинул село! Без вещей, с двумя своими слугами!

— Как покинул⁈ А вы куда смотрите? Догнать и вернуть, вот что за недоросли, напакостил и бежать!

— Далеко не убежит, Ваше Величество, у нас везде посты, а в лесах секреты!

— Смотри, спрос с вашей службы будет! Эх, Пашка ты Пашка, служить по честному не пожелал, тут вроде приехал честь по чести и на тебе. Не везет мне с детьми, что старший сын, что крестный. Поторопился я со всеобщей отменой телесных наказаний! Ладно, иди, кто там следующий на аудиенцию?

— Из коллегии иностранных дел, Ваше Величество!

— Зови! И поторопи мастера, которому книгу в работу отдал! — В спину выходящему из комнаты крикнул Павел Петрович. Недавно, в сугубо ознакомительных целях, довелось посмотреть развлекательный фильм, под забавным названием «Жмурки». А вот сама картина оказалась отнюдь не забавной, зато стало понятно, отчего потомки не особенно то и расстроены попаданием из своего бесчеловечного века сюда. Вот из фильма то и подхватил император идею, загоревшись подобную металлическую пластину в любимую книжку вставить, под обложку. Не от пули уберегаясь, а исключительно для придания весомости аргументам. Только всё руки не доходили, да и с томиком Карнеги было жаль расставаться — почитай каждый день помогал убеждать. А вчера об Сашку в конец истрепал, пришлось, скрепя сердце — отдать переплести уже во второй раз. А пластину из двух миллиметровой нержавейки ему в гараже вырезали и обработали…

Зашел следующий посетитель, скромно притулился на краешке стула и зашуршал бумагой.

— Ты это брось, — поморщился император. — я официально на отдыхе, путешествую по стране, давай своими словами.

В век почтовых отправлений скорость передачи информации ограничивалась скоростью лошадей и морского транспорта, здесь Павел Петрович, опробовавший телеграф — остро завидовал потомкам. Порывался незамедлительно строить телеграфные линии, хотя бы для начала между Москвой и Санкт-Петербургом, да потомки отговорили. Обещая не позже, чем к новому году предоставить радиосвязь, между собой при этом перешучиваясь, называя её теплой ламповой. Образцы опытных радиоламп император наблюдал лично и шуток про тепло не понимал, грелись эти лампы будь здоров, и даже светили. Не так как лампы накаливания, но поярче иной свечи. Какая она теплая, когда горячая и даже раскаленная⁈

И сейчас, приготовившись выслушивать «новости» месячной, а то и больше давности — радовался перспективе скорейшего получения практически мгновенной передачи информации. Одно только это новшество от пришельцев (хотя какие к черту пришельцы, свои люди, не без странностей, но к судьбе страны неравнодушны) давало бесспорное преимущество, а ведь эти радиостанции можно было и на корабли ставить, и армейским частям придавать. А этих задумок, помимо связи — было бесчисленное множество. Да даже та информация, из книг и электронных носителей, которую сами жители двадцать первого века с легким оттенком брезгливости называли мусором — была бесценна. «Я вам покажу как распри с потомками устраивать!» — Помянул Павел Петрович своего непутевого крестника: «Переженю, перезнакомлю и интересами совместными повяжу!»

А сведения, излагаемые служащим — сенсационными не были. Общая канва происходящего во внешней политике пока совпадала с теми скудными и обрывочными сведениями, что имелись в материалах из будущего. Из первой антифранцузской коалиции, как и тогда — Павел вышел, так же сославшись на истощенность России в предыдущих войнах и тяжелое финансовое положение. А вот эскадра Макарова, несмотря на слезные просьбы английского правительства — не осталась на зиму и была отозвана в Кронштадт. Семён Воронцов к тому времени был лишен чина посла и повлиять на адмирала не мог. Вспыхнувший на кораблях английского флота бунт был подавлен, предполагаемая высадка французского десанта не состоялась, но тем не менее — кровь англичанам попортили, заставив понервничать.

В пику взбрыкнувшему императору англичане Воронцова (по настоятельной просьбе, переданной по дипломатическим каналам и неоднократно дублированной) высылать из страны в Россию не стали, приютив в Лондоне. Павел Петрович в ответ на это объявил бывшего посла иноагентом, реквизировал все имущество Воронцова в России в казну и на этом успокоился. А вот сам Воронцов, несмотря на длительное проживание в Туманном Альбионе — политического момента и интриги не понял, принялся яростно обличать всю варварскую сущность России и деспотичное правление нынешнего императора со страниц европейской прессы. То ли отрабатывая проживание, то ли искренне, по велению сердца — его имения в империи были немаленькие, доход с них позволял жить на широкую ногу в Англии, так что злоба Семёна была по человечески понятна.

Но для политического деятеля, коим мнил себя Воронцов — непростительна. Уже и старшая сестра, княгиня Екатерина Дашкова — отправила несколько писем с увещеваниями брату, передавая слова императора: «Не путай, Сенька, туризм с эмиграцией! Со свистом из Лондона вылетишь, сами англичане тебе спеленают и привезут, коль нужда в России у них возникнет! Причем в нагрузку тебя отдадут, даже просить отдельно не надо будет!» Но у графа критическое мышление, после известий о конфискации всех его земель и имущества — отключилось напрочь. А после отказа родственников поспособствовать материально — он и с ними прекратил всяческое общение, напоследок заклеймив приспешниками сатрапа и тирана.

С Персией заключили предварительное перемирие, не в последнюю очередь благодаря курляндскому генерал-губернатору барону фон дер Палену. И велась подготовка к составлению длительного мира, с упрочением торговых отношений. В отношении Востока и Средней Азии у Павла Петровича были свои соображения (пока не афишируемые даже среди посвященных, разве что Суворов и руководитель тайной экспедиции были в курсе), на которые немалое влияние оказали материалы из двадцать первого века. А вспыхнувшая поначалу ненависть к барону курляндскому, благодаря послезнанию о участие того в заговоре, направленном на свержение и убийство императора — потухла и сошла на нет. Грех было такого энергичного и активного человека пускать в расход из-за несостоявшейся истории. Пусть лучше на благо империи потрудится и останется в памяти не цареубийцем, проведшим остаток своей жизни в забвении, а достойной личностью.

От англичан, прощупывающих почву на предмет создания второй антифранцузской коалиции — пока отмахивались. А их поднявшееся возмущение, при известиях о том, что Россия налаживает дипломатические отношения с Францией и торговлю — демонстративно игнорировали, отзеркалив ситуацию с Воронцовым. «А чего бы не торговать с французами», — рассуждал в кулуарах император: «просто бизнес, ничего личного. Со всеми торговать будем, кто в состоянии звонкой монетой расплачиваться!» Да и потомков прованским маслом надо было обеспечивать, где, как не у лягушатников его закупать. Те клятвенно заверяли, что через год перейдут на свое подсолнечное, а через два и страну начнут им обеспечивать, но император сказал не забивать голову мелочами. Чего там, пусть хоть с золота едят и пьют это масло кувшинами — не жалко!

Лично общаться с посланниками английской короны император не желал, у него при этом глаз начинал дергаться и мысли кровожадные назойливо в голове кружились. А те, словно почувствовав изменившееся отношение и возникшую отстраненность — лезли из кожи вон, добиваясь аудиенции. Пока дипломаты отговаривались тем, что совершавшему турне по стране самодержцу не до внешней политики. А по возвращении с Урала Павел Петрович был намерен покончить с английским послом, Чарльзом Уитвортом, причем без всяких метафор и аллегорий, единственно — голову ломал: повесить, четвертовать или на кол посадить? Оперативно розыскные мероприятия в отношении посла и его окружения прошли успешно, там помимо самого Уитворта ещё целый обоз предателей выявили и продолжали работу в этом направлении. Процесс над врагами народа и изменниками родины планировался публичный и показательный, с обязательным освещением в прессе. Без всякого снисхождения к основным фигурантам…

Выслушав представителя дипломатического ведомства — император счел на этом утреннюю работу оконченной. Встал, потянулся и прошелся по веранде деревенского дома с широкими окнами, которая служила ему здесь рабочим кабинетом. С домом для августейшего семейства и его обустройством потомки расстарались, пусть он и вышел не очень большим, всё-таки не дворец строили. Подхалимством и подобострастием предки не страдали, порой на взгляд сановников — даже переходя за грань фамильярности и непочтительности, что по отношению к знати, что к самому императору и членам семьи. Самого самодержца иной раз коробило такое отношении, но постепенно привык и даже вошел во вкус. Учитывая пользу и искреннее стремление помочь стране — и не такое им простить можно было.

Но вот различные бытовые мелочи, коими обставили жилище, фактически подарив — грели душу Павлу Петровичу, давая понимание, что его приезда ждали и рады. Император сразу прикипел душой к старому, еще советских времен сейфу, принесенному из конторы и намерен был во что бы то ни стало увезти его в столицу. Что уж говорить о Марии Федоровне, та уже чуть ли не сейчас шпыняла всю семью, чтоб это не трогали, тем не пользовались — увезут в Гатчину! Ну а что старшие, что младшие княжны — о возвращении в столицу и слышать не хотели.

Вышел в широкие сени, с лавками по сторонам — здесь была приемная, в которой сейчас скучали особист и два посыльных.

— Ну что, поймали графа? — Поинтересовался самодержец.

— Никак нет, Ваше Величество! — Вытянулся во фрунт чиновник тайной экспедиции. — Нарочных с извещением разослали, ждем! Егор Ершов препровожден в изолятор временного содержания и отбывает назначенное наказание!

— Блядь! — Не сдержался император. — Причину драки выяснили⁈

— Так точно, Ваше величество, вернее, никак нет! Ершов утверждает что всё началось на почве спонтанно вспыхнувшей личной обоюдной неприязни!

«Нехорошо то как получается, виноваты оба, а отсиживается один Егор. Этак и разговорчики пойдут, что крестник императора — на особом положении. А ведь с этого и всё начинается, вначале необязательность исполнения законов для привилегированной группы лиц, потом злоупотребления служебным положением пойдет, а дальше страну просрут и продадут! По хорошему, надо бы освободить его, но ведь выйдет тогда, что правду писали про необдуманность моих поступков и импульсивность с непоследовательностью». — Лихорадочно размышлял Павел Петрович: «Правильно, закон должен быть един для всех, невзирая на чины и звания!»

— Значит так, наследника Александра отконвоировать в этот, как его там, в погреб короче. Пусть вместе со своим подельником сидит и Ершовым! Ну и смотри, чтоб к узникам нормальное отношение было! А Пашку как поймают, сразу перед мои очи предоставить!

Чиновник было сорвался с места исполнять приказанное, при этом не выказывая удивления решением императора, удивляться он разучился ещё по приезду на Урал, ну а непонятливые в тайной экспедиции не задерживались — как был остановлен высочайшим появлением:

— Постой, знаю что у полковника Ершова недавно жена наследника родила, Галия вот-вот родит и ещё кто-то на сносях вроде?

— Так у них почти все бабы в тягостях и как на заказ, последние деньки дохаживают. — Отрапортовал служащий и добавил. — Они и сами над сим зело потешаются, этакой оказии!

Жестом отпустив служивого, государь решил: «Да, не будем торопиться с отъездом, задержимся, пока все потомки не разродятся! И всем скопом окрестим сразу, поди от того, чтоб заиметь императора крестным отцом никто не откажется! Да и мои сановники свой норов поумерят в их отношении! А то ишь ты, рожи кривят, мол хоть и жалованные дворяне, но исключительно царской милостью и всё родовитостью своей кичатся, да предками…»

Вернулся в кабинет, как кот вокруг миски со сметаной обошел стол со стоящим на нем ноутбуком и волевым решением отказался открыть крышку. Перед глазами, как живая — стояла картина нездоровой страсти наследника к этому, как говорят потомки — гаджету. Вместо этого решил проверить как несут службу солдаты. Основная масса бойцов была занята в полях и прочих работах, здесь и Суворов, и император с охотой пошли навстречу предкам, выделив рабочую силу. Но поочередно один взвод неизменно оставался дежурным в селе, солдаты под руководством унтер-офицеров изучали устройство винтовки патронного типа, которых наделали за зиму и планировали запускать в производство. В экономном режиме проводили стрельбы, после марш-броска в полной выкладке к оврагу, где была и свалка, и полигон для стрельбы.

На подходе к казарме, устроенной рядом с гаражом — Павел Петрович стал отмечать некие странности в повседневной жизни деревни, но списал все на последствия вчерашнего открытия харчевни. По словам чиновника — вся харчевня слезами и соплями умылась, а судя по его виду — до сих пор страдали от наказания, устроенного Маней. «Сам то не побегу с солдатами наравне», — предвкушал самодержец: «велю лошадь оседлать, да и пальну сколько душа пожелает, чай император, а не простой воин!»

Предчувствия не подвели — вместо находящегося на своем месте взвода пребывала лишь пятерка дежурных. Но что радовало — в полной боевой готовности и при оседланных лошадях у коновязи. Бдили! А вот объяснения старшего вызвали недоумение:

— Все отправились огнем и мечом искоренять скверну! — Как заведенный повторял унтер. Подробностей не знал, что довели до сведения, то императору и доложил.

Донельзя заинтригованный, Павел Петрович оставил унтер-офицера с двумя подчиненными на посту, а двоих оставшихся солдат забрал себе в провожатые, отправившись в поля. Через полторы версты удачно выехали прямо на Александра Васильевича, спрятавшегося в куцей тени чахлой березки — под неусыпным надзором кипела работа по вырубке кустарника и последующего его сжигания. При виде государя генералиссимус крякнул: «Говорил же, сразу надо было в известность поставить!» Сделал краткий доклад о происходящем, добавив: «Нет стране покоя! То басурмане, то ещё немцы какие, а тут вон, клещи японцами науськанные! Не сумлевайтесь, Ваше величество, наше дело правое, победа будет за нами!»

Император и не сомневался, хоть и был разочарован — он то себе такого напредставлял, пока скакали. Заодно поделился с Суворовым тем, что восстановил справедливость, отправив в погреб наследника. И пообещав туда же Строганова определить, как поймают. Генералиссимус выразительно посмотрел на сборную солянку из крестьян, жителей села и башкир, которые изнывая от пота под палящим солнцем — занимались нелегким трудом. И всё-таки высказался:

— Я вон своим послабление дал, не жечь костры до вечера, и так жарко. Какая же тут справедливость, Ваше Величество, я бы и сам сейчас в холодном погребе посидеть не отказался!

Император проникся и пообещал:

— Завтра Александр Васильевич, в твое распоряжение ещё нескольких человек предоставлю! Пусть искупают трудом! И гоняй их всех невзирая на происхождение и родовитость! Даже так, те кто выше забрался, с них и спрос должен быть больше!

Глава 7

Споем, жиган, нам не гулять по воле… ч. 1

Глава 7. Споём, жиган, нам не гулять по воле… ч. 1

Южный Урал, июнь 1797 г.

«Вацлав, походу — совсем обрусел, самогоном пиво бодяжит, чтоб вставляло», — вот первое, что пришло в голову Егору утром, состояние было — не вздохнуть, ни пернуть: «и ведь выпил всего ничего, а вся тушка страдает…» Потом машинально дотронулся до зачесавшейся брови, наткнулся на засохшую коросту, зашипел от боли и вспомнил всё. На диван бесшумно и грациозно запрыгнул заматеревший Гугл, внимательно изучил изрядно покоцаную моську хозяина и басовито заурчал: «Мужик!» Затем бесцеремонно забрался на грудь и принялся месить лапами, время от времени требовательно взмявкивая: «Чо разлёгся⁈ Зализывай раны давай, само не заживет!»

Егор прикрыл глаза и постарался вздремнуть ещё — и похмелье заспать, и пока спишь — ничего не болит. Но тут проснулась Мася и жалея Егора — жалобно размяукалась, разбудив Ксюху. Та охнула и прокомментировала:

— Ну и красавчик! Надеюсь, не из-за бабы подрался⁈

— Ты чо, дорогая⁈ — Обиделся Егор. — Исключительно из-за активной жизненной позиции и классовой ненависти! Ты бы видела, как я его уделал! Я то сам домой дошел, а его под руки вели!

— Раньше то ты поспокойней был, — подпустила немного осуждения в голос Ксения. — а у тебя, между прочим, две дочери скоро на свет появятся! А тут такой папашка нарядный, глаз заплыл, нос на бок смотрит и всё лицо как об асфальт пошорканное! С кем и чего не поделил?

— Да фраер какой-то залетный. Вот нет сейчас интернета, — принялся оправдываться будущий отец. — негде агрессию сбросить, а в реальной жизни за троллинг отвечать приходится…

От их разговора проснулись дети, обступили диван с лежащим на нём Егором и внесли свою лепту в хор охов и ахов. Егор, окрыленный вниманием — начал живописать, как он заезжему дворянчику навалял: «В нос ему как дал, он с копыт! А потом Маня всё испортила… Я уже его дожимал!» В глазах девчонок плескалось обожание и восхищение — будет чем похвалиться в школе! А Рустик, в котором гордость за Егора соревновалась с ревностью, важно сказал: «Я Мишке сегодня тоже морду набью! А то чего он⁈»

— Действительно! — Иронично вздернула бровь Ксюша. — Чего это он, обязательно сразу надо морду набить! Ты Егор пиздец просто, воспитываешь детей редко, но метко!

А после завтрака, в котором Егор только вяло поковырялся — за ним пришли. Свой, из поверстанных в казаки деревенских, предложил собираться на отсидку. Ксюша с досадой бросила мужу:

— Допрыгался! — И тут же напустилась на казака. — Не имеете права, он дворянин сейчас и я беременная, последний месяц, а если рожу от переживаний⁈

— Да успокойся ты Ксения! — Попробовал вразумить её дежурный. — Никто же его в ссылку не отправляет, посидит пару суток для порядка! Не в первый раз и дай бог не в последний!

Под разъяренное шипение Ксюхи, что она и до царя дойдет, и Председателю весь мозг выклюет — вышли из дома. Егор хотел собрать вещи с собой, рыльно-мыльное, кружку-ложку-миску-нож — но казак отговорил, посоветовав не дурковать. Да и Ксюха сказала, что или сама придет на свиданку, или детей пошлет с передачкой, соберет что потребуется. Во дворе Егор заартачился, заявив что в тюрьму пойдет только через медпункт и обязательное медосвидетельствование, всё должно быть по закону и рамках правового государства! Дружинник не стал спорить и даже предложил перекурить. Посидели на завалинке, Егор в очередной раз изложил конвоиру, отсутствовавшему на вчерашнем празднике жизни — все обстоятельства драки. Посмеялись, а казак, поколебавшись — с сомнением спросил:

— Если ты его, как говоришь, ногами в угол запинал, чо у тебя у самого весь жбан помятый? Свистишь небось?

— Вот те крест, не пиздю! — Сделал оскорбленный вид Егор. — Там тот ещё боец против меня встал. Откормленный, с детства тренируется по любому, тоже бился отчаянно! Если бы не Маня, техническая победа была однозначно, а так только по очкам!

Анатолию, который его осматривал — Егор ничего не затирал про вчерашнюю эпическую битву. Тот, судя по воспалившимся красным глазам и натертому носу — сам там присутствовал и на Егора посматривал с осуждением.

— Я тебе говорю, Толян, у меня ребро сломано! Ну или трещина! Дай опивухи, я знаю что у вас есть! Думаешь нормально чалиться в промозглом подвале без всяких удобств всему переломанному⁈ Там и прилечь негде!

— Это нормально! А как там староверы сидели зимой? Их вообще девять человек было и не жаловались! — С сомнением посмотрел на Егора хирург и отрезал. — Опиума мало, чтоб его для рекреационных целей жрать!

— Восемь их там сидело! Восемь! — Возмутился Егор. — Девятый с простреленной ногой у вас в операционной обосрался! Ещё бы они жаловались тогда, молились небось и бога благодарили, что в живых остались! Не до жалоб на жилплощадь!

— Анатолий Александрович, ну ты чо в натуре жидишься⁈ — Укорил коллегу заглянувший в кабинет Олег. — Посадили же опийный мак, Егор и дал семян. Да и вообще, забыл, кто нас поит и хлороформом с эфиром снабжает?

— Во-во! — Обрадовался неожиданной поддержке Егор и мстительно добавил. — А скоро нефть привезут, а от заказов и просьб у меня тетрадка распухла!

Хирург сдался и проворчав, что просто лень на ледник идти было — велел подождать. Пока он ходил, десантник-стоматолог критиковал Егора за вчерашнюю возню на полу, гачимучи какое-то устроили вместо нормального рубилова! Обещал заняться Егором, как тот оклемается и из заключения освободится — покажет пару связок и поставит удар. «И физуху надо бы подтянуть, а то дрищ натуральный! Ну или подкормить» — Озабоченно заключил Олег. «Не дрищ, а уральский сухостой!» — Огрызнулся Егор: «Конституция у меня такая, не в коня корм!»

Вернулся Толян, развернул на столе полиэтиленовый сверток с темного цвета маслянистой массой, с терпким запахом и стал примериваться со скальпелем — сколько отрезать. Егор не стал дожидаться и без спроса, прямо под носом у хирурга — отщипнул кусок побольше и молниеносно закинул его в рот, пока не обделили. У Егора тут же свернуло граммофон от нестерпимой горечи, и даже выпитый стакан воды не сбил этот привкус. Анатолий с осуждением покачал головой: «Ну ты даешь, как кот кусок колбасы с доски из-под ножа выхватил!»

Придя во двор к Вацлаву (Савва отсутствовал, занятый в церкви), сопровождавший Егора дружинник закрутил головой, озираясь по сторонам:

— А где дежурный⁈ У вас Никита без присмотра сидит что-ли?

— А чего за ним присматривать, — удивился Васька. — я тут целый день при пивоварне, в доме Гнидослав сидит у окна караулит, а погреб закрыт. Как они вчера надоели! — Пожаловался тут же Егору. — Полночи о чем-то бубнили и спорили, пришлось встать и по крышке подпола топнуть, тогда только угомонились.

— А за что вы расстригу то в погреб закрываете? — Удивился Егор. — Или Савва отыгрывается?

— Да не, он сам, — Васька принялся выгораживать нынешнего настоятеля сельской церкви. — Говорит, что у нас запоры на дверях хлипкие, не доверяет. Ещё и просит сундуком крышку задвигать на ночь.

— Ничо у вас тут забавы, не скучаете… Кстати, Вацлав, пиво варить у тебя получается выше всяческих похвал! — Егор, у которого всё волшебным образом перестало болеть, веселел на глазах, только что сушняк утренний вернулся, с утроенной силой.

Васька понимающе улыбнулся, похвалился, что теперь не один работает, а обучает группу подростков-практикантов. И переспросил, какое больше всего пиво из трёх сортов пришлось по вкусу Егору. Егор честно признался, что всё отличное, но вот темное — вообще праздник! Казак потоптался и объявил, что смысла не видит здесь оставаться и присматривать за арестантами, тут Егор сам справится. Вот пивка бы испить холодненького и можно с чистой совестью уходить. Вацлав сходил до амбара, в котором располагалась пивоварня, вернулся с запотевшим кувшином и двумя кружками. На недоумение Егора с дружинником ответил, что сам пиво редко пьет, если только продегустировать или вечером. «Сапожник без сапог!» — заключил казак, не торопясь распил с Егором кувшин, несколько раз перекуривая и отбыл восвояси, пожелав счастливо оставаться.

А Егор отправился в дом, и дальше — в погреб, чтоб не подставлять казаков, которые по идее должны были за ним присматривать. Да и припекать на улице стало нещадно, даже в теньке духота стояла. Вацлав бросил на прощание, что если чего понадобится — пусть Гнидослава присылает. Бывший Федусовский дом встретил его тишиной и прохладой, в лучах света лениво танцевали пылинки, а из полу-приоткрытого люка в подпол доносилось негромкое похрапывание.

Ты знаешь, так здорово жить,

Наслаждаться и быть вечно пьяным,

Жить, издеваться, гнобить,

Всех козлов, что живут с тобой рядом!

Негромко промурлыкал Егор, которого все больше и больше разбирало на старые дрожжи, подкрадываясь к люку в полу. Ну или это ему так показалось, что промурлыкал, храп из подпола прекратился и там кто-то настороженно затаился.

— Вечер в хату, порядочные арестанты! — Гаркнул Егор, и внизу вначале приглушенно вскрикнули, потом завозились и наконец из люка показался взъерошенный Гнидослав.

При виде Егора лицо его осветила довольная улыбка, а рука привычно потянулась осенить себя крестным знаменем, но на полдороге опустилась. Изверженный из сана радостно приветствовал Егора:

— Слава Яриле!

А в глубине погреба жалобно заканючил Никита:

— Прости Егор! Бес попутал! Я не сам, меня заставили!

Через десять минут, определив Никиту в шныри, а Гнидослава в хозобслугу — Егор с довольной улыбкой втыкал в прохладе, развалившись на топчане и изредка почесываясь. Иногда выныривая в реальность, чтоб отхлебнуть пивка и милостиво взять у Никиты свернутую и прикуренную самокрутку. А к обеду эту идиллию нарушило появление в погребе наследника, который всем своим униженным и оскорбленным видом изображал из себя узника совести. Едва стихли шаги конвоира, как Никита бросился в ноги великому князю:

— Ваше Величество, прошу меня милостиво простить! — Бывший депутат смекнул, что с появлением Александра политические расклады в погребе могут измениться и не жалел усилий. — Я ведь сохраненки то оставил! А игру недолго переустановить!

— И ты уж меня прости, Никита, — вздохнул Цесаревич. — увлекся и переусердствовал. И ты из-за меня пострадал…

— Всецело моя вина в том! — Продолжал убиваться Никита. — Больше такого не повторится, внимательней буду и настойчивей в советах!

— Ну-ну, будет тебе, Никита. — Ласково стал увещевать депутата наследник. — Встань ужо с колен, тут же грязно!

Егор не выдержал:

— Вы ещё поебитесь тут!

Ответом ему было оскорбленное молчание, на которое Егору было побоку. Захорошело уже основательно, попробовал покемарить ещё, но задремать не получилось. Выспался, тело переполняла энергия, а душу — желание поговорить. Послал Гнидослава за ещё одним кувшином, наказав принести приличную кружку, не абы для кого — для наследника. Надо было налаживать отношения, а то и атмосфера в подполе воцарилась гнетущая и Александр в полумраке сидит недовольный, дуется.

— Вы же будете, ваше величество, пивка чутка?

Наследник милостиво кивнул с облегчением, видать — не совсем пропащий человек. Гнидослав приволок два кувшина и ещё две кружки — себе и Никите и диалог постепенно стал налаживаться. Правда, наследник морщился, когда Егор курил, но хоть не нудел и не высказывался против, что сразу добавило ему авторитета в глазах Егора.

— В чо резались то хоть, ваше величество? — После второй кружки поинтересовался Егор.

— В дьяблу два! — Мечтательно закатив глаза признался наследник.

— В ремастер две тысячи двадцать первого года! — Не замедлил уточнить ревниво прислушивающийся к разговору Никита.

— Не с тобой разговариваю, гнида! Нашел тоже, что наследнику предложить, дрочильню, убийцу мышек и времени! — Поставил его на место Егор. — Будешь еще мне за мой архив игр рассказывать, вошь гребенчатая! Как ты вообще умудрился найти его, утырок⁈

— Как, как, очень просто! Смотрю, папка с исо-образами, а там файлы: полное собрание сочинений В. И. Ленина, протоколы пленарных заседаний съезда партии. Сразу догадался, что ты туда мог порнуху спрятать. Полез открывать, а там Клондайк игровой!

— Зря тебя по осени не прибили, — смерил Егор его недобрым взглядом. — ничего, ошибки для того и существуют, чтоб их исправлять!

Егор пошел покурить к продуху, щадя обоняние некурящего Цесаревича и оттуда уже поинтересовался:

— За кого отыгрывал, ваше величество? За ассасина или друида?

— За некроманта! — С гордостью отозвался Александр. — До восемьдесят седьмого уровня дошел! Если бы не папА, уже бы к девяностому подбирался…

— За саммонера или костяного?

— Эээ, а это как? — Признался в своей несостоятельности по части прокачки персонажа наследник. — Никита то ничем не помогал, я всё понемногу развивал, яд и кости, призыв, проклятия. Очень уж мало очков для прокачки выдают, и каждый следующий уровень всё трудней и трудней достигается…

Егор безапелляционно заявил, что они с Никитой дилетанты и принялся просвещать великого князя, благо сам на эту игрушку в свое время немало сил потратил и нервов. По мере рассказа о секретных уровнях, дополнительных локациях, рунных словах и рецептах Хорадрического куба — глаза у Александра распахивались всё шире и шире. А когда Егор дошел до убер-квеста — вообще заблестели как у фанатика.

«Да он игроман!» — Осенило Егора: «А история всё-таки довольно-таки инерционная штука, в нашей ветке Александр не препятствовал свержению отца по одним мотивам, а тут из-за игрушки компьютерной, того и гляди, в любой заговор впишется! Лишь бы доступ неограниченный к компу получить! Эко его разобрало!» А Александр, раскрасневшись — продолжал вытягивать из него подробности. Если уж нет возможности поиграть, так хоть послушать и узнать новое о полюбившемся мире. Под конец Егор признался, что у него есть полноценный гайд по игре, со всеми плюшками и пасхалками.

— Лежит он в надежном месте, заархивированный под паролем! — Егор посмотрел на Никиту и добавил. — И если со мной что-нибудь случится, ни одна блядина этот архив открыть не сможет!

К вечеру Цесаревич предложил Егору обращаться друг к другу накоротке, без всяких высочеств и чинов. Признался, что не понимал, что брат нашел в нем и почему пропадал в Известковом. А теперь как понял! И попросился к нему, в химический комплекс под крыло, подальше от мелочной опеки родителей. Естественно, когда освободятся. Никита совсем сник и держался молчком, стараясь не отсвечивать, зато Гнидослав всячески воспрял духом. И уже издалека подкатывал к Егору, подпуская дрожи в голос — интересовался своей дальнейшей, искалеченной и поставленной под угрозу от церкви, судьбой. Егор сказал ему не волноваться, всё устроим, выйдет он из катакомб, но не сейчас…

Так незаметно пролетело несколько часов, наговорились и притихли. Егор вновь стал задремывать и тут пришли посетители: Маня с двумя младшими великими княжнами, всё чин-по чину и благопристойно, как и подобает навещать арестантов — в косыночках и с корзинками в руках. По этому поводу арестантов даже выпустили наверх, в дом, не спускаться же девушкам в темный погреб, освещаемый лишь дневным светом из проема люка.

Сестры бросились вначале к Александру, щебеча и всячески его утешая, говоря что папА скоро отойдет и простит их всех. Ну по крайней мере — Сашу с Егором точно. Потом Мария, набравшись смелости — обратилась к Егору, затаив дыхание в ожидание ответа:

— А правда ты Пашку Строганова побил⁈

— Правда. — Сознался Егор. — Но и он не стоял терпилой, отмахивался, так что итоги товарищеской встречи неоднозначны…

— И правильно! — Одобрила его старшая великая княжна. — Он нам с Екатериной всё равно не нравился, вечно задается! А мы вам принесли передачку, чай, курить и сладкое!

Егор покосился на еле сдерживающую улыбку Маню и незаметно показал кулак: «Думать надо, чему царских детей учить!» Нахваталась, всё-таки и в лагерь к нему два раза на краткосрочные свиданки приезжала, и в рехабе не забывала.

— А тебе ничего! — Младшая великая княжна Екатерина обличающе выставила палец, указывая им на Никиту. — Из-за тебя СашА томится в застенках! Говна-пирога тебе!

Егор закрыл лицо руками и не то захрюкал, не то завыл и стал пятиться к погребу…

Глава 8

Споем, жиган, нам не гулять по воле… ч. 2

Глава 7. Споём, жиган, нам не гулять по воле… ч. 2

Южный Урал, июнь 1797 г.

Спалось Мане, после устроенной перцовой вечеринки — просто отлично. Если не сказать больше — уснула мгновенно, с чувством глубочайшего удовлетворения, едва успев подумать: «Вот бы и клещей так!» А утром, с хрустом разгрызая баранки за завтраком — строила коварные планы по курощению Лёши. «Я тебе покажу, суженный, не женское дело!» — На этом моменте Маня так улыбнулась, что отец поперхнулся чаем и решил внести свою лепту в воспитание чересчур распоясавшейся дочери. Чай ещё не замужем и в родительском доме живет. Вот выскочит за подполковника — пусть тот с ней горе мыкает и приструняет. А то в глаза окружающим стыдно смотреть, особенно в глаза с покрасневшими склерами, тех, кто вчера попал под раздачу. Как у него…

— Мария! Ну ведь нельзя же так!

— Конечно нельзя! — Горячо поддержала его высказывание дочь. — Ты присягу давал, защищать народ и общественный порядок! А после вчерашних гладиаторских боев тебя бы прокурорские замучили проверками, не считая вопросов от управления собственной безопасности, по факту данного инцидента! Там брата твоего били, в конце концов, хоть и двоюродного!

— Ещё неизвестно, кто кого бил! Там всё обоюдно и по взаимному согласию происходило, да и болел я за Егора! — Полковник в очередной раз порадовался, что они в прошлом, и тут не то что за потерянный патрон, за трупы не надо было отчитываться и строчить отчеты…

Вопреки устоявшейся практике — Маня спорить, оставляя за собой последнее слово, не стала. И всё с таким же благостным видом, не переставая улыбаться — допила чай, вежливо сказала: «Спасибо!» и посюсюкав с пристроившимся на руках мамки Максимкой, отправилась из дома. Не забыв попрощаться: «Чао какао, предки! Максим не скучай, ешь, спи и какай!»

«А Алексей Петрович то у меня бронелобый», с неудовольствием отметила Маня: «никакой вины за собой не чувствует, рожа довольная, глаза красные!» Подполковник (пока ещё, до ближайших боевых действий) по сложившемуся в последнее время порядку — куда бы он не направлялся, всегда делал крюк, чтоб непременно пройти на виду у медцентра и школы. Вот и сегодня, ополчась супротив клеща — марширующие солдаты браво протопали по площади и после команды: «Вольно!» — остановились на перекур. А Ермолов заскочил к врачам — пожелать Марии доброго утра.

— Всего хорошего, Алексей Петрович… — С такой печалью и надрывом сказала Маня, что даже обычно толстокожий и непробиваемый Лёха ощутил угрызения совести. Слабые, но всё же. — Нам не о чем больше разговаривать!

После чего отвернулась и гордо задрав курносый носик — с достоинством удалилась в недра лаборатории, оставив подполковника в некой растерянности. «Обиделась!» — Догадался подполковник: «Надо солдат озадачить, пусть пару снопов травы всякой с ромашками и васильками нарвут, вечером презентую и повинюсь! Строга Мария Сергеевна и беспощадна!»

А Маня до обеда упивалась своим коварством и неприступностью, не отрываясь от работы. В глубине души сочувствуя Лёше, не слишком ли круто с ним обошлась? А потом подошла Дуняша, и с неподдельным испугом уставилась на неё бездонными синими глазищами и спросила:

— Маня, а правду говорят, что вы с Алексеем Петровичем в ссоре⁈

Маня с неудовольствием отметила тот факт, что Дуняша то тоже блондинка. И несмотря на то, что они ровесницы — формы у неё уже того, более сформировавшиеся. Вспомнила прочитанное про Ермолова, что он так и не был женат, зато злые языки шептали, что имел многочисленных полюбовниц из черкешенок. С подозрением покосилась на двух лаборанток за соседним столом, навостривших уши при их разговоре и злорадно решила: «Авотхуй! Сегодня же прощу Лёшеньку! Вечером, как победителя клешей!» Вслух же, повысив голос, чтоб и коллеги ни слова не пропустили — ответила:

— Размолвка у нас была, Алексей Петрович под венец немедленно зовет, а я до осени просила подождать. Наверное соглашусь, чо по пустякам спорить. Мужчина сказал, женское дело послушать!

Дуняша и лаборантки, давно усвоившие, что для Мани существовало всего два мнения: её и неправильное — с недоверием разошлись, разочарованные. А Маня, улучив момент — перечитала тщательно составленное собственными руками досье на любимого, где информация из будущего соседствовала с собственноручными наблюдениями и медицинской картой будущего мужа. Что-то сидело занозой и не давало покоя. Ещё раз перечитав по диагонали, она нашла — вот оно! Дата рождения А. П. Ермолова, 04.05.1777 г. — это же послезавтра! Ну вот и повод простить! Но только так, чтоб проникся и оценил!

Перед обедом забрала окончивших занятия великих княжон и повела их в столовую, те на ходу бесперебойно щебетали, вываливая все свои маленькие горести и радости:

— Мария Сергеевна! — Дернула её за подол Катя. — А нашего Сашу посадили в погреб с твоим братом! ПапА так ругался, так ругался!

— С каким братом? — Неподдельно удивилась Маня. — С Егором что-ли? Так он мне дядька, а не брат. Катя, чо ты меня Марией Сергеевной величаешь, я же говорила, зовите меня Маней наедине!

— Правильно она всё делает, Мария Сергеевна! — Заступилась за младшую Мария и понизив голос, пояснила. — Вон мальчишки стоят, уши греют, видите⁈

Маня покосилась на стайку пацанов у крыльца и умилилась воспитанницам — умны не по годам и толк из них будет! За столом Мария заговорщически склонилась к Мане:

— А ты нам проколешь уши⁈ МамА разрешила, и даже уже сережки сработали самые модные, из золота?

— Госспади! — Вырвалось у Мани. — И вы туда же, как обезьянки, тоже блесны в уши хотите⁈

— Это только Мари блесны! — Дрожащим от обиды голосом, надув губки, пожаловалась Екатерина. — А мне пока только мормышки!

— Проколем! — Пообещала Маня. — И сходим на свиданку после обеда, брата вашего навестим и дядьку моего…

Со сбежавшим Строгановым обмишулились все — и казаки, и тайная экспедиция, и даже казачата. Юная поросль, на хороших харчах и нещадно гоняемая Пантелевскими казаками (а учителей он им выбирал тщательно, каждый был докой в своем деле: кто в рубке, кто в скрадывании врага, а уж джигитовке и конному делу учили как кентавров) — показывала такие результаты, что и император был впечатлен. И ведь не потомственные казаки, крестьянские дети, да из семей рабочих. Тут и Пантелей в их обучение душу вкладывал, и потомки, с бору по сосенке собрали обрывки знаний, как следует гонять бойцов. Приходилось детям заниматься по смешанной методике, где казачьи традиции соседствовали с курсом молодого бойца советской и российской армии. А учитывая, что служили в деревне все в разных родах войск, от стройбата до десантуры, а кто-то даже в РВСН лямку тянул — своих воспитанников иной раз побаивался и сам сотник. А с легкой руки, вернее — языка Гнидослава, их ещё с зимы окрестили дьяволятами.

Однако и дьяволята не смогли отличиться в поимке беглеца, тот как сквозь землю провалился. Павел Петрович, неоднократно справлялся о результатах поисков — и все больше хмурился, косо поглядывая на гонцов с безрадостными известиями. А ближе к вечеру, со стороны Могузлов — в село въехал Азат, с десятком своих батыров и лошадью в поводу, на крупе которой мешком висел наследник строгановской империи. Тут себе плюсик поставил Серёга, за налаживание связей с соседями, его кадры отличились, получается.

Помятый сегодня в ходе задержания, и с отметинами вчерашней драки — граф, понурившись, переминался с ноги на ногу перед грозным взором императора.

— И ведь не скажешь, что совсем дурак. — Демонстративно размышлял вслух Павел Петрович, обходя и разглядывая крестника. — Догадался, что по тракту переймут, в леса подался. А ума понять не хватило, что не тебе с охотниками, да ещё из башкир, ловкостью мериться. Куда бежать то собрался, Павел Александрович?

Тот молчал раздавленный всем произошедшим морально. Да и физическое состояние оставляло желать лучшего. Император не дождался ответа и продолжил морализаторство:

— К отцу тебе хода нет, в Братцево если только, жене на шею, приживалкой? Посмотри на себя, спасибо матери с отцом, что воспитали подлецом! Хотя извини, тебя ведь лягушатник воспитывал. Это многое объясняет… — Внезапно голос самодержца построжел и лязгнул металлом. — Али за границу намылился, во Францию⁈

— На что мне эта Франция! — Дернулся как от удара Строганов. — Так же чернь бунтует и возомнила себя ровней благородным людям! Я через всю страну проехал, ваше величество, везде дворяне недовольны, что вы подлому сословию столько послаблений дали! И дворянство гонениям несправедливым подвергаете! Кровью все ваши заигрывания с холопами закончатся и лучших людей от себя уже отвратили!

— Каких, к хуям собачьим, лучших людей, Павлик? — Вкрадчиво спросил император, но от этой вкрадчивости пробрало ознобом. — Это которые в долгах как в шелках, имения по нескольку раз обманом закладывают, чтоб соседям пыль в глаза пустить? Так это всё и так кровью кончится, через сто лет. Да такой, что заигравшихся дворян изведут, как клещей этих. И страну на части рвать начнут, брат на брата пойдет и только благодаря мужикам, которых ты быдлом считаешь, чудом страну из руин поднимут, заводы-фабрики новые отстроят и в великой войне очередной против всей Европы выстоят. И без всяких благородных людей, заметь!

— Всё равно, неправильно это! — Пробубнил Павел, не поднимая взгляда. — Одной мерой мерить холопов и людей, кои и живот свой не щадят положить во благо отечества, и к наукам свойственны!

— Ты то где свой живот не щадишь? За обедом разве что… — Император наконец бросил нарезать круги вокруг крестника и уселся за стол. — Мы или сейчас наведем согласие в стране, прекратив это деление на сословия, или потом кровью умоемся и империю будут рвать со всех сторон, как стервятники. Знаешь, тут дети, коих ты подлыми считаешь, с детства учатся всему. Посещал прозекторскую, где они трупы потрошат, чтоб медицину досконально освоить и потом людей лечить со всем прилежанием — так на столе разделочном никакой разницы, какой у тебя чин и звание. Требуха с ливером у всех одинаковая. Ну окромя того, что у иных благородных она совсем в негодность приходит от излишеств.

— Я тоже ботанику изучал, и другие науки… — Промямлил граф, оправдываясь.

— А толку⁈ — Вскинулся самодержец. — Ты что в свои годы сделал, даже не для державы, для себя и семьи? На какие шиши живешь, чем на жизнь зарабатываешь⁈

— Я служил…

— Что⁈ — Взорвался император. — За такую службу, когда по бумагам в чинах растут, пора уголовное наказание вводить, у тебя ещё совести хватает мне в глаза это говорить⁈ Ни дня ведь не был на службе, как в Преображенском полку подпоручика получил, тут же свою жопу за границей пристроил, обучение продолжать. А по службе продолжил расти, чему ты там научился, в университетах этих? Как жил на отцовские деньги, так ничего и не изменилось!

— Чем вам так эти холопы приглянулись⁈ — Окрысился Строганов. — Тем, что они из будущего и обладают знаниями и ремеслами, нами неведомыми? Так забрать всё и работать заставить, как в заводах работают, никуда не денутся! А вместо этого вы остальным простолюдинам волю даете такую, что ещё аукнется, эти хорошего не понимают, им всего мало будет, только дай!

— Это ты по себе судишь, Павлик? Вот смотрю на тебя, и мнится мне, что не Строганов ты, а Морозов! — Не понявшему контекста графу император разъяснил. — Отца подвел, он тебя послал для дела, а ты с места в карьер взбрыкнул. И ты на отцовские капиталы планы не строй, не надейся даже. Род то ваш Строгановский на тебе должен был прекратится, вот Александр Сергеевич мне прошение и подал, признать двух своих бастардов Строгановыми, своими законными сыновьями. Я удовлетворил, так что два брата у тебя законнорожденных есть отныне, один девяти, второй одиннадцати лет отроду. И оба показывают живой ум, отец их сюда устроить желает. Я тому препятствовать не буду, пусть перенимают всё, до чего мысль человеческая за двести лет дошла. Теперь осознаешь свои перспективы?

— Как прервется⁈ — Словно и не слыша остального, как оглушенный стоял Павел. — А сын мой, Саша, с ним что случится, как⁈

— Гузкой о косяк! — Оборвал его причитания самодержец. — Не оправдал доверия, подписку о неразглашении не подписывал, так иди лесом. Ах да, тебя как раз в лесу ребята бия поймали. В общем так, крестник, веры тебе нет, в знания посвящать. Переметнешься ещё к ворогам, экий ты вон прыткий, чуть что не по тебе, в бега сразу.

— Ваше Величество! — Повалился проникнувшийся моментом граф на колени. — Не губите, что со мной будет и с сыном⁈

— Ни к чему тебе это знать. — Нахмурился Павел Петрович. — Уже и не будет сего, на другую дорогу история свернула. Там ты ведь героем и отважным воином стал, а здесь не смог через свою гордыню переступить и в уничижение скатился. Песня есть у потомков, вот послушай четверостишие…

Император откашлялся и продекламировал:

'Слышу голос из прекрасного далёка,

Он зовёт меня в чудесные края,

Слышу голос, голос спрашивает строго —

А сегодня что для завтра сделал я'.

— Понял смысл? Вот ты что сделал для хип-хопа?

— Для чего? — Мотнул головой вконец сбитый с толку Строганов. Весть из будущего о том, что их фамилия на нем заканчивается, окончательно добила.

— Наука какая-то, не из самых последних. Я и сам ещё не выяснил, столько всего каждый день узнавать приходится. — Признался император. — Наши научники эту поговорку переняли, и везде, где о важных свершениях речь идет, хип-хоп этот поминают. — Помолчал, глядя на поникшую фигуру Павла, так и стоящего на коленях, и всё таки смилостивился. — Посажу я тебя под замок, крестник, ненадолго, обдумай всё. Сидеть будешь со своим супротивником, с кем безобразную драку устроил, да с дружком детским, с наследником моим. Не обуздаешь свой норов строптивый, отпущу тебя на все четыре стороны, скатертью по жопе. Важного ты всё равно ничего вызнать не успел, не навредишь, а неволить не буду. Мне служба за страх не нужна, ненадежная она…

Графу дали время привести себя в порядок, помыться, показали врачам перед тем, как отвести в изолятор. Олег, глядя с сочувствием на потерянного Павла, предложил Толяну:

— Смотри, он мало того, что отпизжен немилосердно, так ещё и в подавленном состоянии, не иначе футурошок. Может ему тоже опиума чутка?

— Сейчас! Спешу с разбега! — Отозвался хирург. — Ты ещё анальгином последним предложи этого синегала подлечить! Не умеет пить, так пусть не лезет в большой спорт! Вон, пусть народными методами пользуется, чагу заваривает или зверобой…

Но несмотря на показную строгость, всё-таки плеснули графу сто грамм настойки на золотом корне, больно вид у него был непрезентабельный. Словно не от мира сего, и то ли сейчас самоубиваться кинется, то ли на окружающих. Родиола розовая ли подействовала, слова ли императора дошли наконец — но Строгонав порозовел и стал проявлять признаки адекватности. По крайней мере, когда его спускали в погреб — оживился и засуетился. Пришлось казакам его тормознуть и проверить на наличие колюще-режущего и предметов, которые можно использовать в качестве удавки.

Спустившись, Павел поначалу ничего не смог разглядеть, что и не мудренно — с солнца, хоть и вечернего, да в полумрак подпола. Тут же налетел наследник, обрадованный появлением друга детства. Принялся тормошить и расспрашивать, потом с неуверенностью обернулся к Егору:

— Господа, я считаю, что возникло недоразумение, которое в наших силах разрешить здесь и сейчас! Предлагаю вам отринуть все былые обиды и заключить мировую!

— Я тогда ещё за пивом! — С готовностью поднялся Гнидослав и полез из погреба.

Егор, которого уже начало отпускать, напутствовал его благожелательно: «Давай-давай! И нож захвати, нам тут Маня с цесаревнами окорок принесли, чай не звери, зубами рвать!» Скривившись, поднялся с топчана, криво улыбнулся разбитым ртом и протянул руку Строганову:

— Егор! Ты это, не держи зла! Просто пялился ты на меня весь вечер, потом смотрю, шуруешь ко мне. Да так целеустремленно, что сразу понял, не на белый танец приглашать спешишь. Ну а у нас так говорят, что дружба, начавшаяся с мордобития, крепче всего!

— Павел Строганов! — Граф так же криво и вполсилы улыбнулся, чтоб короста на губе не треснула и протянутую руку дружбы пожал. — И ты меня прости, нашло что-то, виноватых хотелось найти. А в себе разобраться недосуг было…

Уже через два часа расстрига лез вверх за очередным кувшином, а наследник со Строгановым насели на Егора, чтоб рассказал им о тюремных порядках, как оно там, в будущем. А всё Никита, ляпнул, что Егору в местах не столь отдаленных не впервой находится, как мелкоуголовному элементу. Егор оскорбился: «Ты чо, шнырь, я по тяжкой чалился!» В общем, сдался и уступил уговорам. Сидевший в комнате наверху Савва за книгой — даже оторвался от чтения, прислушиваясь к тому, что происходило в погребе…

— Первым делом погремуха! — Просвещал Егор с любопытством внимающим собеседникам. — Вот Никита у нас Депутат, наследник пусть будет Некромант. Гнидослав, гм, ну тут погоняло излишне, и так нормально.

— А ты кто тогда? — Строганов освоился и сейчас уже забыл о своих недавних инсинуациях в адрес потомков.

— Я Химик! — С гордостью представился Егор и задумался над тем, как окрестить графа. — Пашка, Павел, ммм, какую же тебе погремуху прилепить…

— Только не Павлик! — В памяти графа всё ещё был свеж разговор с императором, и даже изрядное количество пива не залакировало послевкусие той беседы.

— Вооот! — Обрадовался Егор. — Будешь тогда Паулюс! Ты же учил немецкий? Нормальное погоняло, козырное!

В это же время вечером Серёга наткнулся в харчевне на казака, который должен был сторожить ИВС. И с изумлением узнал, что там никого нет. Дружинник удивился ничуть не меньше:

— Да чо их там сторожить то⁈ Наш Егор же там, Васька опять же с Саввой приглядывают, чо с ними будет? Перестраховщик ты, Серёга!

— То есть, оставить арестантов под присмотром ссыльного пивовара, попа-книголюба, это нормально по твоему? А ничего, что там то же пиво под боком? А если с наследником чего случится⁈ Все под трибунал пойдем!

— Да не гони! Мы их осмотрели на предмет ножей же! И даже хоть что-то, отдаленное похожее на шнурки и ремни изъяли!

Участковый взялся за голову: «С кем работать приходится!»

Глава 9

Нам песня строить и жить помогает!

Глава 9. Нам песня строить и жить помогает!

Южный Урал, июнь 1797 г.

Вчера вечером участковый внял убеждениям казака, утверждавшего что с арестованными ничего не случится. А голос долга — залил пивом, все три сорта продегустировал, и не по разу. Но сегодня утром встал пораньше, решив лично проверить условия содержания и состояние сидельцев. До визита императора, который должен был объявить свою монаршую волю — все на борьбу с клещом! И на свободу с чистой совестью, после окончательной зачистки всей территории.

Преступал порог дома Вацлава и Савва морально подготовленным — Егора знал с детства и был готов к любым сюрпризам. Лишь бы наследник был цел и невредим, хотя бы визуально, всё остальное решаемо. И действительность его ожидания оправдала — Саввы давно не было (к делам церкви он относился ревностно), Вацлав чем-то гремел в амбаре-пивоварне, а арестованные вместо погреба дрыхли мертвецким сном в самом доме.

— Ты чо под кроватью делаешь⁈ — После бесплодных попыток разбудить брата или наследника со Строгановым, Серёга вытащил из-под кровати Никиту. — Почему не в камере?

— Вчера меня сюда определили, в рамках уголовной иерархии! — Пожаловался депутат и принялся стучать как барабан. — Ещё полночи петь меня заставляли, то «Владимирский централ», то «Кольщик, наколи мне купола», и только на «И снова третье сентября» угомонились! Ещё у них нож там в погребе, Серёга, свинокол! Они им вчера окорок резали, потом в стену метали, хотели ещё меня поставить, чтоб как в цирке! Спасибо Гнидославу, заступился!

— А стукачей топить в сортире! — Поднял голову с лавки наследник и с протяжным стоном уронил её обратно на тряпки, заменяющие подушку.

— Ну Егор! — Взбеленился участковый. — По блатной романтике параши соскучился, ещё и аристократию фене учит! Неси воды, Никита, сейчас подъем устраивать буду и утреннюю поверку!

Серёга был не в духе, тут и всеобщий аврал (вчера после первого дня работы по дезактивации земель от иксодового клеща оценили фронт работ, сравнили с тем, что сделали за день — и решили навалиться всем миром, чтоб не возиться до морковкина заговенья, ещё и Азата попросили помочь), и Маня утром поставила перед фактом, что не намерена ждать и собирается венчаться с Ермоловым как можно быстрее. А тут ещё эти, устроили лагерные порядки в отдельно взятом подполе! Бог направил, не иначе — пораньше придти и самому порядок навести. Самодержец бы такой картине явно не обрадовался!

Обошлось без водных процедур, у Егора при определенной тональности звуков голоса брата — срабатывал ген осторожности. Вот и сейчас — подхватился, словно и не спал, и живо растолкал сокамерников. А вот Строганов с Серегой знаком не был, и успел спросонок ляпнуть, возмущенный столь ранней и несвоевременной побудкой: «Жизнь ворам, смерть мусорам!» Теперь потирал грудину, стоя вместе с остальными навытяжку возле стены и дивился мудрости Павла Петровича, который не только отменил телесные наказания, но и настаивал на непременном исполнении всех законов.

— Мда, работнички из вас сегодня аховые… — С сомнением оглядел участковый опирающихся на стенку суточников. Только Никита более менее выглядел прилично, вид Егора и Павла вызвал бы в двадцать первом веке коллективный непрекращающийся вой со стороны «комитета солдатских жен и матерей», и прочих подобных организаций. Наследник тоже не радовал, вчера, до водворения, выглядел не в пример приличней. А сейчас под глазами мешки, лицо отекло, а запах — лучше рядом не дышать.

— Вы чо, по углам вчера ссали, запах по всему дому⁈ — Скривился участковый. — Егор, я в курсе, что ты бардак разводить любишь, но такого не ожидал!

— Это депутат косорукий! — Принялся выгораживать Егора цесаревич. — Что ему не поручи, всё провалит!

— А чо я то сразу! — Осмелел в присутствие Серёги Никита. — Там бадья сорокалитровая, Гнидослав несколько недель копил, да эти лоси вчера после пива добавили! А выносить меня одного заставили, в потемках, вот я и споткнулся!

— Давайте на улицу все, там стройтесь! — Решил участковый и на всякий случай зарядил ещё и Никите в корпус, без замаха. — А ты чтоб в следующий раз под ноги смотрел и вообще, думать надо, что творишь! Тебе же пару раз в месяц для профилактики подмолаживать надо, чтоб не натворил чего!

На улицу выбрались вовремя, успели до приезда Павла Петровича. Император был прикинут по деревенски, в рабочую одежду и на удивление — немногословен и краток:

— Все на борьбу с клещом! Я вот тоже, как и подобает самодержцу в годину бедствий и испытаний, поведу народ за собой! Лично за вами присматривать буду, кто как работает!

Толкнув речь — отошел в сторонку с Серёгой и пока арестантам раздавали рукавицы, перекинулся с ним парой слов.

— Ваше Величество, ну а вы то зачем поперлись? Без вас управимся!

— Не могу в стороне остаться! Захар Петрович, несмотря на преклонный возраст и хвори, тоже собирается! Сейчас в медцентр зайдет, проверится и в поля! А я чем хуже⁈ Да и за этими оболтусами пригляжу, совместный труд сближает!

Егора со Строгановым милосердно определили на телегу с инструментом и отправились через поле к выделенному им участку работы. Впереди них пылила колонна солдат, оглашая утро ревом доброй сотни молодецких голосов:

'Белый снег, серый лед, на растрескавшейся земле.

Одеялом лоскутным на ней — город в дорожной петле.

А над городом плывут облака, закрывая небесный свет.

А над городом — желтый дым, городу две тысячи лет,

Прожитых под светом Звезды по имени Солнце…

И две тысячи лет — война, война без особых причин.

Война — дело молодых, лекарство против морщин.

Красная, красная кровь — через час уже просто земля,

Через два на ней цветы и трава, через три она снова жива

И согрета лучами Звезды по имени Солнце…' Кино

Император, с одобрением прислушиваясь к хору бойцов, мечтательно произнес:

— Орлы! — И тут же покосился на свою команду, которая не заслуживала лучшего определения, чем арестантско-инвалидная. Кроме крестьян, выделенных в поддержку императорской бригаде, те смотрелись не в пример бодрей и главное, к месту. — Не то что вы, немощи! Ажно стыдно за вас, мало того, что еле плетётесь как на виселицу, так ещё и в гробовом молчании! Чего притихли, нехорошее всяческое про меня думаете⁈

— ПапА! — Поспешил развеять отцовские подозрения наследник. — Мы тоже спеть можем, вчера разучивали всякое, Паулюс, запевай нашу!

Егор повалился на телегу, но спрятаться среди лопат, пил и топоров было проблематично. А Александр с Павликом затянули:

'Запахло весной, метелям отбой

Хозяин седой, ворота открой

Запахло весной, боль снимет рукой

Знакомой тропой, вернусь я домой!' Бутырка

Однако после первого же куплета были остановлены участковым, Павел Петрович в недоумении поинтересовался:

— Ты чего, полковник, душевно же поют⁈

— В пизду, Ваше Величество! Пусть лучше помолчат! Ещё работать не начали, а уже распелись! Посмотрим, как они вечером запоют!

Добрались до границы хронопереноса — вступившая в свои права весна сгладила изумрудной зеленью четко видимые осенью контуры между островком из двадцать первого века, с обработанными полями, и практически девственную природу восемнадцатого, лесом и зарослями кустарника окружившую село. Справа, с той стороны, куда свернули солдаты — в небо поднималось несколько струек дыма, по всей видимости, после вчерашних ещё разведенных и не прогоревших полностью за ночь костров.

Разобрали инструмент из телеги, крестьяне споро приступили к валке деревьев, а императора и его команду тактично отодвинули в сторонку, чтоб не дай бог — деревом упавшим не зашибло. Арестантов определили обрубать ветки у поваленных деревьев, стаскивать их в кучу и вырубать подлесок. А император примерил на себя роль политрука, то подбадривая своих подопечных, то объясняя им на пальцах, куда и каким путем должна двигаться Россия под его руководством. И при их непосредственном участии тоже, если честным трудом искупят былые грехи.

— Я вот в толк не возьму, — Утирая пот с лица признался Строганов. — к чему вот всё это сближение сословий и стирание между ними границ. Мы же все разные, у крестьян свои заботы, обычно не простирающиеся дальше околицы. В то время как мы, цвет и надежда империи, российское дворянство, неустанно заботимся о процветании страны! Не говоря о том, что первыми встаем на защиту родины, коли враг надвигается!

— Ты нахуя рукавицы снял, лучший человек государства? — Сбил Пашку с настроя участковый. — К обеду руки в волдырях будут, какой из тебя тогда работник?

— Других дворян у меня для вас нет, увы… — Подключился император. — Вот всё у них так, как служить, так отсрочкой на обучение прикрываются. Как лавочку прикрыл с фиктивными приписками, так про дворянскую честь и гордость вспомнили, ущемились и со службы по имениям разбежались. Ничего, я таких додавлю, буду лишать чинов и званий! Честным и желающим послужить отечеству дорогу расчистим, а паразитам никогда!

Покрасневший Строганов принялся разыскивать брошенные рукавицы, а Егор принялся его убеждать, в меру своего понимания:

— Вот вы, Паулюс, абстрагировались и отгородились от крестьянского сословия, в своем стремлении доходя до абсурда. На французском общаетесь, в полуперденчиках каких-то дефилируете, с нормальной и удобной одеждой не имеющих ничего общего. Парики эти опять же, с колониями вшей, лишь бы на холопа никоим образом не походить. Думаешь, мужики тупы и дремучи? Да они в голос орут над вами и вашими потугами ничуть не походить на них. Ну и до крайностей доходит, с перегибами на местах и конфликтами столкновения двух культур, не без этого. А чем дальше, тем больше, знание иностранного языка и лосины в обтяжку супротив вил под ребра не пляшут! Вот ты сейчас пыхтишь, но работаешь, потому что жизненные обстоятельства так сложились. Но ты то надеешься, что это временно, загладишь вину и вновь вернешься к привычной жизни, так?

Строганов, и без того красный как рак — вообще налился дурной кровью и пробубнил:

— Какая уж тут привычная жизнь, я за два дня столько отхватил впечатлений, сколько за всё детство не испытал. Не дурак, понимаю теперь, что не будет возврата к прежнему. Отец ещё, чтоб его, всё иносказаниями, да отеческими напутствиями потчевал, сюда отправляя. Нет чтоб как полковник, — Павел покосился на Серёгу, который с топором обращался со сноровкой. — один раз фанеру с утра пробил и сразу ясность полная наступила. Но что же нам теперь, поголовно всем в крестьянские порты обрядиться, в кулак сморкаться и в полях пахать? Али холопов языкам учить, куртуазным манерам и этикету?

— Ты же в Европе вроде обучался, книги читаешь, — укорил его Егор. — а про золотую середину не слышал? Отринь свой юношеский максимализм и оценочные суждения, принимай жизнь такой, какая она есть. Ну и попробуй себя поставить на место другого человека, оценить ситуацию со стороны. Тебе понравится работать как сейчас, да лет с десяти?

— Это он ещё крестьянского харча не пробовал, — вставил участковый, не оборачиваясь и не прекращая работу.

— Всё я пробовал, снедали мы и не раз, во время путешествий. Молочка бы сейчас с краюхой хлеба, да круто посоленной! Да и редьки с квасом по этакой жаре пользительно, чем плоха еда у холопов⁈ Репа ещё, пареная, да только из печи, чудо как хороша…

Судя по гастрономическому лирическому отступлению от политики в беседе — Строганов на свежем воздухе проголодался. Да и не только он, при упоминание о привычных каждому русскому человеку блюд — непроизвольно давились слюной все присутствующие, не исключая императора. Серёга недовольно проворчал:

— Привезут к обеду пайку, чо встали как птенцы голодные, клювы поразевали? Работать за вас Александр Сергеевич будет? У нас кто не работает, тот не ест!

— А причем здесь папенька мой? — Вполголоса с недоумением поинтересовался Пашка у Егора, к участковому он с недавних пор относился с искренним уважением, лишний раз тревожить и надоедать не осмеливался.

— Да забей пока, это из нашего времени идиома, без бутылки не разберешься. — Егор со стоном разогнулся, украдкой глянул на солнце, скоро ли обед и продолжил начатую Строгановым тему. — Базара нет, Паулюс, кухня крестьянская вкусна, летом так вообще разнообразная, огород подспорье и лес. А чо это в озвученном тобой меню мясо не фигурирует? Ну или буженина с ветчиной? Не задумывался? Так я тебе подскажу, мясо у крестьян эпизодически на столе появляется и дело тут вовсе не в отсутствие холодильников. А ты как часто мясное порешь? Вчера вон, окорок за обе щёки уплетал, как должное принял, без хлеба даже жрал! Не поленись, подойди к мужикам, расспроси. А ещё лучше, сам попробуй по зиме на редьке с квасом в лесу поработать, оно сразу многое на место в голове поставит.

Чем выше на небе поднималось солнце — тем меньше стали отвлекаться на разговоры. Даже Серёга примолк и ожесточенно продолжал работу, изредка оглядывая остальных — как держатся. Были у него опасения по поводу наследника и мажора Павлика, но те, несмотря на отсутствие опыта и привычки — не ныли и не отлынивали. Присмотрелись к работе более опытных товарищей, пообвыкли и стиснув зубы — старались не отставать. И что характерно — не жаловались. Да и как тут стенать и у кого искать заступничества, если император наравне со всеми впрягся в работу и тащил лямку. Ещё находил время и силы для поучительных монологов, остальные отмалчивались — нехитрая со стороны работа по обрубанию веток вымотала всех.

Когда вдали, на дороге из деревни заметили телегу, раздались радостные возгласы, напополам с облегчением: «Едут!», «Обед везут!», «Кормильцы едут!» Егор приложил ладонь ко лбу, прикрывая глаза от вставшего в зените солнца, лично удостоверился что да, едут, и судя по поблескивающим алюминиевым бачкам в телеге — точно кормить будут, приободрился и обрадовался. Призвав остальных:

— Не расслабляем булки! Пока доедут, мы ещё рывок сделаем, напряжемся! А после обеда побольше отдохнем, чтоб жирок завязался, давай православные, навались дружно!

И показывая пример — бросился с топором на поваленную березу, подбадривая себя и товарищей пением:

— Розовый фламинго, дитя заката! Розовый фламинго, тут танцевал когда-то! Может, в жизни прошлой, мне трудно вспомнить! Думай о хорошем, я могу исполнить! Фу бля, баста, карапузики, перекур на обед!

Павел Петрович, немного опешивший от такого порыва энтузиазма, сопровождаемого песней поинтересовался у Серёги:

— А кто это, розовый фламинго? Зверь али птица какая?

— Птица, Ваше Величество…

— Эвон как рычит, видать зело та птица страхолюдна и опасна! — Сделал вывод император

— И злоебуча вдобавок! — Подтвердил его догадки участковый.

В подъехавшей повозке обнаружилась Маня и председатель. Мария щедро оделяла проголодавшихся работников порциями, поторапливая: «Давайте, пошевеливайтесь! Мне ещё к солдатикам заехать надо! Миски не растаскивайте, соберите в кучу как поедите, на обратном пути заеду заберу!»

А Серёга принялся подкалывать Захара, намекая на то, что как какая работа всем миром, так у того то поясницу прихватит, то сердечко шалит, то ещё какой геморрой. Михалыч, обычно не чуждый самоиронии — неожиданно принял всё близко к сердцу и разобиделся не на шутку. И высказал накипевшее в лицо участковому, начав почему-то издалека и немного сумбурно, предварительно убедившись, что Маня занята раздачей пищи и его гневную тираду не слышит:

— Распустили вы, Серёга, Марию Сергеевну свою! В край! И не тебе меня болезнями укорять! У меня сегодня и впрямь с утра в груди покалывало, пошел к врачам, по человечески проверится. Они завсегда давление померят, по результатам и таблетку отщипнуть могут. А от вашей Мани меня прямо в кабинете чуть инфаркт с инсультом не пизданул по настоящему! До сих пор в себя прихожу, то слабость накатит, то испарина холодная!

— Так, чо случилось⁈ — Насторожился Серёга.

— Чо, чо, Маня мне мерит давление, накачала манжетку, сверяется с показаниями приборов, я у ней спрашиваю: «Ну чо, жить буду, можно на работу выехать?» И тут эта ваша Маня, которая хоть тактом и не отличается, но всегда была вежливой и воспитанной девочкой, прикрывает рот ладошкой и потрясенно произносит: «Вот нихуя себе!» Я от этих слов так и обмер, сердечко прихватило! Если уж медсестра такое говорит, явно дело не ладно. А с медициной у нас сам знаешь как, я там уже всё, мысленно с жизнью распрощался…

— Чо вы такой впечатлительный, Захар Михалыч! — С укором заметила незаметно подобравшаяся Маня и объяснила специально для отца, переваривающего эту историю. — Я Лешку простить вчера не успела, а тут вижу, он за окном с Дилей чуть ли не под руку идет, с Айратовской. И о чем-то оживленно беседуют! Вот и вырвалось, непроизвольно! Но ничего, оказалось он у ней интересовался, как со мной помириться! Уладили всё, простила я его!

— Простила она его! — Продолжал ворчать Председатель, массируя рукой правую сторону груди. — Серёга, Христом богом тебя прошу, не мучай молодых, пусть поженятся! Или окружающих пожалей, ослобони от страстей этих! Мы то ведь ни в чем не виноваты! А она и в поварихи напросилась, чтоб лишний раз с Ермоловым увидеться!

Глава 10

Люди встречаются, люди влюбляются, женятся!

Глава 10. Люди встречаются, люди влюбляются, женятся!

Южный Урал, июнь 1797 г.

Маня договорилась с Галкой на вечер четвертого июня — устроить тематическую вечеринку в честь дня рождения Ермолова в харчевне. Сам Лёха к празднованию своего тезоименитства не стремился, отнекивался всячески, пораженный масштабом устраиваемого невестой. Вплоть до членов августейшей семьи в качестве гостей. Даже Егору жаловался, что ни к чему всё это дело, могли бы тихо и по семейному посидеть за деревней, поближе к оврагу, подальше от чужих глаз. «Да не спорь ты с ней, покорись неизбежному!» — Посоветовал Егор: «Она свадьбу предстоящую репетирует, вот увидишь, ещё великих княжон мелких к тебе на днюху притащит, всех в белом и в образе ангелочков!»

Разговор этот происходил вечером третьего, и если честно, Егора занимала только одна мысль — добраться до дома, ополоснуться и спать. А впереди ещё неизвестно сколько таких трудовых будней, дернула его нелегкая в харчевню припереться. Вот так всегда с кабаками, принаряжаешься, идешь в праздничном настроении, а на выходе мордобой и вытрезвитель. О чем и не преминул заявить племяшке, посоветовав дождаться, когда с санитарной обработкой закончат, тогда и устраивать такие мероприятия.

— Щас! — Не согласилась Маня. — Я уже и Азата позвала, он завтра Айшат привезет. Маленького своего на плановый медосмотр и к нам на день рождения!

Вот по этой оговорке: «к нам на день рождения», а не к Алексею Петровичу — Егор понял, что судьба подполковника отныне в надежных руках. Скорее даже в ежовых рукавицах на изящных Маниных ручках. А по поводу тяжелой работы Маня сказала не париться, порешает, пораньше их завтра отпустят, чтоб успели привести себя в порядок. Егор ещё подивился, как быстро племянница сориентировалась во всех этих околопридворных тонкостях, такие вопросы решает! Потом вспомнил Марию и Екатерину, ходивших за ней хвостиками и попросил: «Ты уж посодействуй, Манюнь, чтоб прям пораньше-пораньше отпустили!» — Поскреб заросший подбородок, содрогнулся при мысли о опасной бритве и добавил. — «Помыться по человечески не мешает и побриться, не каждый ведь день у великого русского героя день рождения!»

Маня, закончив с дядькой — милостиво отпустила его отдыхать, а сама сверилась с записной книжкой и отправилась дальше, заниматься подготовкой. С императором все действительно было улажено, обещая Егору завтра послабление — ничуть не кривила душой. Да и с организацией праздника всё, так — мелкие штрихи остались. Кого успела — пригласила лично, остальные были оповещены через сарафанное радио. Ограничиваться помещением харчевни Маня не собиралась, планировалось вытащить на улицу колонки и там же поставить столы. День рождения грозил затмить по размаху открытие «Трёх пескарей». Кроме разве что драки, Павел Петрович лично предупредил, что в случае повторения подобного — на исправительные работы отправятся все причастные, включая зрителей.

А вот в лаборатории и конь не валялся, Маня нахмурилась — нехорошо перекладывать свои должностные обязанности на других. Вопреки наветам Председателя, ездила она сегодня, раздавать обед — не из желания лишний раз Лёху увидеть. А повторно растолковать, что всех пойманных в течение рабочего дня клещей не стоит сжигать, а надлежит аккуратно переместить в стеклянную тару с плотной крышкой и вечером сдать врачам. Заодно и бутылки привезла, полулитровые, а то розданные вчера фунфырики непостижимым образом частично были утеряны, остальные разбиты — со слов работников. Ладно хоть несколько привезли, и не пустых.

Маня в сердцах бросила: «Вы в натуре русские, или разобьете, или потеряете!» Крестьяне разводили руками, как бы говоря: «Что есть, то есть, не гневайтесь, барыня!» А Анатолий Александрович её просветил, развеяв иллюзии: «Это миф про русских, тщательно культивируемый и поддерживаемый самим же народом. Спиздили они для своих нужд, какой разбили и уж тем более потеряли!»

Клещей, вопреки ожиданиям — собрали не так, чтоб уж и много. Олег смущенно скреб в затылке: «Походу, мы все сливки сняли, когда для первоначальных опытов семьдесят штук три дня собирали, около трех сотен человек занято на работах и чуть больше ста особей вчера привезли, сегодня дай бог семьдесят, и не факт, что из двадцать первого века. Клещи с мобильниками и в джинсах не ходят, чтоб на глаз отличать местных от наших. Однако это не повод забивать болт на санобработку лесов и полей! Один заразный, оставшийся в живых и на свободе — таких дел натворить может, так что продолжаем нагнетать истерику про клещей дальше, чтоб не расслаблялись!»

«Кто там у нас сегодня зашивается, вроде Дуняша с Диларой?» — подумала Маня и невольно ускорила шаг. Подходя к медцентру, у крыльца натолкнулась на только приехавшего из Известкового великого князя Константина. «Опять!» — Мысленно простонала Маня: «Скорей бы уже в любви признался, а я его отшила! Нет же, ходит, вымораживает!», вслух же изобразила более подобающее для человека его происхождения обхождение:

— Бонжур, Ваше Величество! Вы симулянт, это я вам как доктор, пусть и недоучившийся, говорю! Что там у Вас опять, чирей или заноза на этот раз?

— Мария Сергеевна! — Прижал правую руку к сердцу цесаревич и решившись, заявил. — Мне нужно с вами поговорить, как с женщиной! Я так то с петицией к папА приехал, чтоб Егора отпустил в лабораторию, что за произвол⁈ А раз здесь по пути оказался, решил, что настало время поговорить!

«Нормально так по пути, почти километровый крюк от императорской фазенды!» — Изучала Маня насмешливым взглядом второго по старшинству сына императора: «Время у него настало, три недели почти тут пороги обивает, всех задрал с несуществующими болячками, ну хоть разродился!» Цесаревич слегка стушевался, но боевого настроя не утратил, ожидая от Мани ответа.

— Ну пойдемте, Ваше Величество, — вздохнула Мария Сергеевна. — не на улице же на радость любопытным базарить…

«Так, аудитории все заняты, в лаборатории девчонки, отведу-ка я его в прозекторскую, для приватного разговора!» — Решила Маня, взявшись за ручку входной двери: «Там хоть и пусто, зато прохладно и антураж самое то, остудит любовный пыл!» В полумраке прозекторской, вопреки ожиданиям Мани, Константин не успокоился, а без всякого смущения уставился на неё и командным голосом вопросил:

— Мария Сергеевна, вы знаете, что мне блондинки нравятся⁈

«Давно догадалась!» — Маня машинально отступила на шаг от цесаревича, нащупывая рукоятку выкидного ножа, подаренного Егором после памятных событий и с которым она теперь никогда не расставалась: «Руки распускать начнет, точно тыкну, и не посмотрю, что член императорской семьи!»

— Ваше Величество, одумайтесь! У меня жених есть! А у вас жена!

— Нет у меня жены! — Тут же отказался от супруги Константин и заметив недоумение Мани, пояснил. — Нет любви и не было, а учитывая то, чем всё кончится, папА разрешение на развод дал. — И в свою очередь удивился. — А вы то здесь при чем, Мария Сергеевна⁈ Я не настолько низко пал, чтоб нареченную у другого отбивать!

С одной стороны то, что не она оказалась объектом страсти цесаревича — порадовало, с другой — царапнуло по самомнению. Так, слегка. Маня тут же взялась выяснять, кто такое неизгладимое впечатление на Костю произвел, что он третью неделю решиться не может и окольными путями подбирается. «Так, блондинка, неужели Дуняша? Ну цесаревич и козел!» — Путем простейших логических размышлений докопалась она до истины: «Оставили баб в Питере и началось! Вот не мог Павел Петрович императрицу свою занудную лучше оставить? А сыновья без жен приехали, по его приказу!»

— Пожалели бы девчонку, Ваше Величество! — Попросила успокоившаяся Маня. — Вы поиграетесь и бросите, а у нас она если не научную карьеру сделает, так врачом профессионалом станет. Хирургия ей не светит, ссыкуха, на вскрытиях то и дело глаза закатывает. Зато детей любит, в педиатрию ей дорога.

— Не люб я ей⁈

— Да я то откуда знаю! — Вскипела Маня. — Между собой сами разбирайтесь! А вот то, что она из крестьянской семьи, а вы цесаревич, не мне вам объяснять.

— Говно вопрос! — Повеселел Константин. — ПапА извещен, первый день орал, второй в задумчивости ходил, а на третий сказал: «Хуй с ним, используем это как нестандартную пиар-акцию! Впишем в концепцию примирения и объединения сословий!»

— Мда, вот вы какие, Романовы… — Укорила Маня. — Всё решили между собой, а Дуняша то знает⁈

— Я поэтому к вам и обратился, Мария Сергеевна! Поспособствуйте!

— Значит так, завтра знаменательный день…

— Я знаю, знаю! — Перебил великий князь. — Все придем и даже химики приедут! Кто же такое пропустит, раз приглашают!

— Не перебивай! — Маня придирчиво осмотрела прикид Константина и сморщилась. — Оденься только поприличней! Вы же сюда с вещами приехали! Не надо в футболке и старых Егоровых джинсах заявляться, всё-таки двадцать лет жениху исполнится, мундир то есть нормальный, для торжественных церемоний⁈ Смотри, я Дуняшу подружкой, эээ, невесты именинника приглашу, изволь соответствовать! Там и познакомлю…

Четвертого июня Павел Петрович планировал после обеда объявить короткий день для накосячивших, но не амнистию. Но до полудня натер на ноге мозоль, и на руках несколько, несмотря на перчатки и посмотрев, как самоотверженно трудятся провинившиеся — решил что хватит с них. Константин ещё вчера жаловался, что на химическом производстве специалисты ропщут, оставшись без главного координатора и научного руководителя.

А к обеду, с телегой вместе с первым, вторым и взваром, верхом прибыл довольный тем, что всё-таки выбил у императора разрешение приехать на Урал — Александр Макаров, руководитель тайной экспедиции, собственной персоной. Доложил, что прибыл не один, а с однофамильцем, адмиралом Михаилом Кондратьевичем и вице-адмиралом Ушаковым. И при них целый десант из мореманов, они сразу по приезду в Сатку облепили пароход на пруду и пока не наиграются — можно не ждать. А то и на Аю задержатся, там ведь второй пароход стоит.

Император, видя как распирает и даже корежит Александра Семеновича от привезенных сведений — повелел сворачиваться. Тут же объявив помилование хулиганам и игроманам, высказав пожелание, что сегодняшнее празднество пройдет более чинно и благопристойно, не как в прошлый раз, обронив: «Рукавиц на всех хватит!» И с Макаровым удалились в село, оставив молодежь собирать инструмент.

Егор, Александр и Строганов — за два дня совместной работы хоть и не стали друзьями до гробовой доски, но приятельские отношения сложились, а общие воспоминания о вечере и ночи заключения в погребе — этим отношениям всячески способствовали. Не препираясь, быстро прибрались за собой и тоже отправились ближе к цивилизации, отдохнуть, переодеться и вечером на день рождения…

Мария Федоровна, весьма раздосадованная внезапным для неё появлением Макарова — нервничала. Только хотела с мужем поговорить серьезно и по душам, по поводу всего, начиная от известий о том, что Константин увлекся какой-то низкородной, чуть ли не крестьянкой (а Павел не только об этом знал, но и не препятствовал этой зарождающейся связи), до странного расхождения фактов из исторической хроники и реальности. Её дражайший супруг отчего то так уверился бумагам потомков, что ждал рождения сына в указанное время, а именно в феврале следующего года.

А сегодня Мария Федоровна, пребывая в тягости третий месяц — прошла обследование на УЗИ. Которое ясно указало на то, что да, срок три месяца, а в утробе девочка. Императрица не была уверенна, что сможет задержаться с родами до февраля, да и уместно ли будет назвать ребенка Михаилом, как непременно настаивал на этом супруг? Акушерка-гинеколог Светлана всячески смятение Марии Федоровны поддержала, заявив что люди не слоны, по двенадцать месяцев вынашивать. Да и девочку называть Мишей — это даже по их временам непотребным было чересчур. И только она настроилась объясниться, как Макаров некстати объявился! Заперлись с Павлом и никого до себя не допускают!

Наблюдая за тем, как дети собираются на вечер, перешучиваясь в предвкушении праздника и веселья — порадовалась, что хоть совместная поездка их сдружила немного. Старшие сестры помогают одеться младшим, Александр с Костей терпеливо их дожидаются, без неминуемого в обычное время раздражения и язвительных шуток. «Бежать надо отсюда!» — Осенило императрицу: «Неладное что-то с этими потомками или местом, не могут почти все бабы вместе забеременеть, как здесь! А вот Павел за целый месяц ни одной любовницы не завел!» Она то за годы семейной жизни безошибочно научилась определять, есть ли у её мужа пассия или он опять в свободном поиске.

О том, что такое гормональные всплески и как они некоторым беременным (и не только) женщинам сносят крышу — Светлана объяснить императрице не удосужилась. Или посчитала излишним повторять прописные истины для матери вот уже девяти готовых детей и десятого на подходе…

А день рождения Алексея Петровича — удался, хоть и прошел относительно спокойно. Этакая дикая мешанина из офисного дресс-кода двадцать первого века, дворцовых нарядов дворян конца восемнадцатого и Азат с Айшат со своей знатью, в национальных костюмах. И даже представители крестьянства из Айлино-Мордовского, не говоря уж о казачестве. Те давно свыклись с потомками и никакого стеснения не испытывали, разве что по отношении к дворянам, и то поначалу.

Сам Егор остался не очень довольным, болело всё после драки и ударного труда, и Маня весь праздник отравила. Увидев его в костюме (это была её настоятельная просьба ко всем — прийти при параде, даже Председатель приперся в тройке и при шляпе) — просияла:

— Как тебе идет, представительный такой сразу! Смотри, не уделай драпчик и не порви! Тебе ещё в этом костюме на своей свадьбе гулять и на моей!

Какое тут веселье, когда ни пятно на рукав не посади, ни салатом не обляпайся! Хорошо Серёге, тот в свой старый костюм влезть не смог, поэтому пришел в мундире, который совсем не берег. Он же сейчас полковник, новый пошьют. Сидит сейчас со своими, из тайного приказа и вопреки Маниному строгому распоряжению пить только пиво — что-то из бутылки под столом прямо в пиво подливают! Серёга, словно заметив его страдания — подсел к нему, забрал кружку и вернул чутка пополневшую, хлопнул по плечу: «Чо такой кислый⁈» Егор отхлебнул, оценил ерша и повеселел, решив про себя: «Да в гробу я видал этот костюм! С выпускного висит, пыль собирает, ушатаю его сегодня в хлам! А то как бы в нем и не похоронили!»

— Вот, другое дело! — Ещё раз хлопнул его по плечу брат, сразу видно, что не первая кружка. — Ты это, завтра с особистами перетри, только чтоб не на виду у всех, просили передать тебе, что по вашим разработкам рыба клюнула. Чо это вы там затеяли такое, что я не в курсе⁈

— Да так, не забивай голову, проверяли, допетрят ли местные до простой аксиомы, в наше время знакомой каждому школьнику. Выходит, не сообразили.

— А чо за аксимома, почему я не знаю? — Озадачился участковый.

— А у тебя жена есть! — Егор допил, взял с подноса другую кружку с пивом, отпил и сунул её под стол, показав взглядом брату, чтоб не тупил и не скупился. — А школьники все знают, сел за ноут подр… зайти на порнохаб, залепи вебку изолентой!

Между тем, атмосфера становилась все свободней, первоначальная скованность и неловкость уходила пропорционально выпитому пиву, вот уже и к караоке народ потянулся, а затем и на воздух — где места было больше. Несмотря на то, что всё обошлось без мордобития — праздник удался, довольны были все. И да, Маня из дня рождения устроила генеральную репетицию свадьбы, что было заметно не только невооруженным глазом, но и залитыми пивом с самогоном шарами. На каждом шагу, от конкурсов до украшения зала — все напоминало о бракосочетании, не хватало только криков: «Горько» и похищения невесты. Букет невесты, абсолютно без палева — поймала Дуняша. Коллективное бессознательное не обманешь! Даже Серёга, уходивший на своих двоих, но с трудом — озирался по сторонам и вопрошал:

— Чо, так никто и не подрался? Да разве это свадьба?

Егор особенно не налегал на спиртное, старался держать себя в руках, помнил о жене, оставшейся дома. Ксюша с сожалением отказалась от посещения дня рождения и даже Маня ничуть не обиделась — не дело на последнем сроке беременности шляться по праздникам… Немного пошатываясь и обдирая костюмом вначале заборы на улицах, затем ворота дома — Егор добрался до дома и понял, что не зря он себя ограничивал. Из комнаты раздавался Ксюшин голос: «Ааах, не могу! Я щас рожу, уууу!» «Потерпи родная, я сейчас!» — крикнул Егор и побежал за подмогой, только почему-то вместо медцентра направился к Мане, сообразил он это только вбегая во двор брата: «Да какая разница, Маня лучше разберется, что делать, у меня что-то мозги совсем набекрень!» — Решил Егор и затарабанил в ворота…

Глава 11

От печали до радости — рукою подать!

Глава 11. От печали до радости — рукою подать!

Южный Урал, июнь 1797 г.

На уши Егор поднял всех, до кого дотянулся — от Манюни, до обеих врачих, так и обитавших при медучреждении. Смысла городить огород и переселяться, в связи с грядущим переездом лекарей под Миасс — не было. Искать за полночь телегу не стали, чего там четыре с небольшим пуда Ксюхи — и на руках донести можно. Два дежурных казака при больнице со школой и разбуженные Айрат с Саней-экскаваторщиком согласились сразу, можно сказать — сами и предложили, после полунамека Марии Сергеевны. Егор по привычке отмазался:

— Я ведь накатил и немало, да и нельзя близким родственникам переносить!

— Это на похоронах близким нельзя гроб нести и могилу копать, дебил! — Маня несмотря ни на что, головы не теряла.

Все в мыле — добежали до дома и тут возникла проблема. Ксюха ни в какую не соглашалась на госпитализацию и уж тем более отказывалась рожать:

— Вы чо⁈ Мне ещё две, а то и три недели дохаживать! Никуда вы меня не понесёте, руки убрал!!!

После недолгих расспросов возникшее недоразумение Ксюха развеяла — это были не схватки, просто книгу очень смешную читала. А прихода мужа и не слышала, настолько сюжет захватил. Недобро зыркая на Егора — мужики отправились досыпать, а Маню Ксюха попросила остаться.

— Мань, а Мань, — Лукаво начала Ксюша, то и дело прыская смешком. — А ведь Егор у нас писатель, это я его опус читала, не оторваться!

— Тоже мне новость, — Маня всё ещё негодовала от ложной тревоги. — Я сколько его знаю, вечно что-то строчит в комментах и при этом гнусно хихикает. То с хохлами срётся, то ещё с какими-нибудь дегенератами. Потребность у него такая значит, не может молчать, пусть пишет…

— Так он про нас пишет! — Не унималась Ксения. — Ты почитай, что он про тебя сочинил! Прямо терминатор в юбке без страха и упрека!

Девчонки поделили листки с убористым текстом на две неравные части — Ксюха принялась дочитывать концовку, а Маня — с начала. Егор, бросив: «Вот вам делать нечего, по ночам читать, как дети маленькие, ей богу!» — ушел на двор курить. Из дома доносились взрывы смеха, перемежаемые возмущенным звонким голосом Мани. «Ну их в лес, критиков этих, не поспишь с ними!» — Егор постоял ещё немного во дворе, полюбовался звездами и отправился спать в предбанник.

Едва уснул — скрипнула дверь и в лицо ударило сноп света диодного фонарика.

— Вот так значит! — Возмущенно заявила Маня. — Мало того, что свистишь и действительность лакируешь, так ещё и любимую племянницу черти кем изобразил! Смотри, обратишься по медицинским показаниям, я тебе точно что-нибудь вырежу! Хотя батя и ветеринар как живые получились, пейсатель!

Маня ушла и её «бу-бу-бу» постепенно стихло, а Ксюша примирительно предложила:

— Пошли в дом, пейсатель. Ты догадался тоже, про современников писать! Неблагодарное это дело и у каждого своя версия событий!

— Я художник, я так вижу! — Пробурчал Егор, выходя из предбанника. — И вообще, не для вас писал, а для потомков! Дочки подрастут и прочитают, какой папка был, как с мамкой познакомился и сюда попали!

— Знаешь, я искренне надеюсь, что наши дети лично убедятся, какое ты ебанько, а не в твоей книге прочитают! Пошли спать, горюшко ты моё!

Разговоры за закрытыми дверями.

Император с Александром Семёновичем Макаровым устроились на веранде, превращенной в рабочий кабинет. Заметив бросаемые Макаровым искоса взгляды на ноутбук на столе, Павел Петрович усмехнулся:

— Что, Семёныч, не терпится начать знакомство с техникой предков?

— А вы не замечали за собой, Ваше Величество нечто такого, что вроде поглупели слегка, али настроение шалит? Вспышки раздражительности, али наоборот, веселье беспричинное и безудержное?

— Ты что несешь то, Александр Семёнович⁈ — Вспылил самодержец, только что лучившийся радостью от приезда руководителя тайной экспедиции при сенате. — Наветы чужие слушаешь, или домыслы верные?

— Пока только подозрения, Павел Петрович! Может и не при чем сии приборы, телефоном то не пользуетесь?

— Нет, мелок больно и непривычно управляться. — Император подошел к сейфу, лязгнула открывшаяся дверка и перед взором Макарова предстал китайский прибор, в потертом чехле и с зарядником. — Пользуйся и осваивай! Там читалка есть и карта памяти на аж сто двадцать восемь гигабайт! В этакой крохотуле столько книг умещается, что не вообразить! Выкладывай, что за подозрения, не темни!

— Наслышан ужо. — Александр Семёнович бережно принял телефон и пока отложил в сторонку. — Потомки то наши ведь не блещут умом и сообразительностью, Ваше Величество! — Заметив нахмурившегося самодержца, Макаров торопливо продолжил. — Не извольте гневаться, то не только сказки моих людей, сами потомки это признают!

— Когда это ты с ними пообщаться успел, — проворчал Павел Петрович, сменив гнев на милость. — токмо добрался…

— Служба такая! Вчера с Расулом весь вечер проговорил, опосля того, как возле парохода потолкался и понял, что моряки не пропустят. Да с Егором мои беседовали, тот сам досадует, что образование их не отличается фундаментальностью и крепко усвоенными знаниями. Привыкли во всем полагаться на помощь этих… — Макаров кивнул вначале на ноутбук, затем скосил взгляд на телефон.

— Пустое это, — отмахнулся император. — тоже о сем беседовали. Без интернета это всего лишь инструмент, с ограниченной памятью. Зело сокрушаются потомки по отсутствию хотя бы телефонного коннекта и серверов. Да и я, наслушавшись о его возможностях. Вот в этой книжке раскладной можно не один день рыться, искать потребное. В столицу поеду, заберу с собой этого компьютерного смотрителя нашкодившего, окрестим его из Никиты в Яндекса, будет при ноутбуке обретаться. Пользу приносить, нужное выискивать!

Руководитель тайной экспедиции только хмыкнул, уже осведомленный о проказах наследника и перевел разговор опять на Егора. Благодаря дельному совету и помощи которого уже выявили среди допущенных к компьютерной технике то ли предателей, то ли излишне хитромудрых. Работали вельможи, сами того не ведая — под неусыпным приглядом простеньких подсматривающих устройств. Где вебку в угли притулили, как в компьютерном классе в селе, где непосредственно камера ноутбука отслеживала рабочий процесс, в заводах и у научников.

По вечерам особисты, наученные Егором — смотрели запись, снятую днем, на ускоренной перемотке. На особо интересных моментах останавливаясь подробно. И несмотря на подписку о неразглашении и четкую инструкцию с правилами работы на компьютере и копировании информации с монитора посредством гусиного пера на бумагу — были выявлены серьёзные нарушения. Несанкционированое снятие копий и их дальнейшее похищение, путем сокрытия на теле, под одеждой. За уличенными установили более тщательное наблюдение, развернули комплекс оперативно-розыскных мероприятий.

На карандаше стояло семь человек из родовитых, живших в деревне и постоянно работающих с оргтехникой. Три человека в лабораториях Егора, из молодых да ранних, да четыре хитрована в заводе. Осторожное наблюдение показало, что в тайное хищение информации были вовлечены как слуги, так и другие персоналии. Требовалась санкция Павла Петровича, на логическое завершения этой операции.

А именно — брать всех и разом, и спрашивать с пристрастием, какие мотивы ими двигали. Корысть ли, любопытство, али прямой умысел на измену. Мужи все взрослые, о последствиях были предупреждены, в тетради по технике безопасности и правилах работы подпись ставили, пора призвать к ответу. Детской любознательностью или желанием поозорничать отговориться не выйдет.

— Бери! — Нисколько не раздумывал император. — Где спрашивать то будешь, чай дело не быстрое? Не поверишь, какие у нас потомки простодырые, ни острога в селе, ни холодной! Смешно сказать, наследника провинившегося в погребе у попа и пивовара держали!

— В бывший скит единоверческий свезем, — Служба обязывала и Александр Семёнович обдумывал всё на несколько шагов вперед. — Там и поруб есть, и солдаты сейчас в жителях, лишних в окрестностях нет! Да и река рядом, концы в воду недолго спрятать! — Схохмил напоследок Макаров.

— Ты это брось! — Воспротивился император. — Будет суд, и уже по приговору суда наказание понесут. Да и грех разбрасываться столь ценным ресурсом.

— Неужто опять ссылка, али просто порицание? — Разочарованно скривился Макаров, уже убедившийся в неэффективности полумер.

— Да нет, какая ссылка за государственную измену! Врачам учиться надо и студентам руку набивать, так что врагам народа путь один, в биологические отходы класса «Б»! После приговора суда…

Павел Петрович сменил тему, затребовав доклад, чем дышит столица, крупные города и страна. Не только сказки с мест от службы тайной экспедиции, но и личное мнение Александра Семёновича, чай не дремал всю дорогу, пока из Санкт-Петербурга добирался. С некоей гордостью Макаров отчитался, что всё более менее идет по плану — народ запутался настолько, что пребывает в тихом смятение. Кое-где оживляемом то локальными крестьянскими волнениями, где недовольством дворян. Газеты и журналы вносили весомый вклад в неразбериху в умах общества, умело перебивая повестку и отвлекая внимания от действительно важного.

— Оно и правда, Ваше Величество, к рождеству дозреют и на любой порядок согласятся, лишь бы были четко понятны правила и законы. А то только начнут возмущаться трехдневной барщиной, так на следующий день статьи о раскрепощении крестьян у нерадивых помещиках. Не успеют это переварить, им о равноправии женском. Ну и про соседей без прикрас стали писать, до того доходит, что за иноземную речь и в морду сунуть могут. Вам ещё послы иностранных держав не жаловались на очернение их стран, ноты протеста не присылали?

— Я в отпуске, никого не принимаю. — Осклабился самодержец. — Крупными беспорядками не полыхнет ситуация?

— Не должно, крестьяне целиком и полностью за ваше здравие молебны устраивают, а дворяне… Сами знаете, недовольны, но что они супротив армии? Тем более в войсках обновленный кадровый состав в офицерстве и реформы в самом разгаре, солдаты как и крестьянство, с именем вашим все надежды связывают. Так что притихли в ожидании, что поумней, так помалкивают, поглупей горло дерут. А как вы на свою сторону большую часть промышленников и крупных землевладельцев привлекли, все замерли в ожидании. Чего произойдет и как при выборе стороны не прогадать…

— Церковники воду не мутят?

— Не замечены, Ваше Величество! Гавриил то ведь здесь, недалеко от вас обретается? Надо бы навестить владыку, засвидетельствовать почтение, хех.

— Здесь он, при Саткинской церкви Троицы Живоночальной обретается. Читает, что предоставляем, да так увлечен, что и к церковной службе охладел. По меткому выражению потомков, от знаний сих обтекает. Не пошла церкви на пользу поддержка государственная, коли история не врет. Да и империи от церкви мало проку вышло… Никуда не денется Гавриил, такое православие нам не нужно! Тоже боль головная и немалая…

Сделали перерыв на обед, по обыкновению, принятому при Павле Петровичу — сытному, но без помпезности и излишеств. Устроились здесь же, в кабинете, едва приступив к трапезе, Макаров не утерпел — полюбопытствовал про некую контору, чья деятельность внезапно третий месяц была на слуху по всей Европе. Не растут ли уши у компании ООО Пирамида «Лев Сиона» от неких инсайдов из будущего. И не притянут ли за эти уши дела компании к ниточкам из России? Император недовольно заметил, что-то не забота руководителя тайной экспедиции, его дело внутренняя политика и охранение государственных устоев.

— Все файлы на одной флешке не хранят! — Назидательно воздел перст вверх государь.

Макаров сварливо заметил, что и он сам, и его сотрудники обучены думать, а эта контора мошенническая уже и в Польше обосновалась. А схема подозрительно напоминает то, что творилось у потомков, даже с названием сходство поразительное. Ещё и жиды там заправляют, это вообще какое-то издевательство! И что характерно, дела у конторы идут в гору, рост акций чуть ли не вдвое ежемесячно, ажиотаж и нездоровое оживление. В европейских газетах писали, что одно время в Англии деятельность этой конторы хотели запретить, дело чуть до суда не дошло. Но судя по наступившей тишине и отсутствию каких-либо последствий для предприимчивых дельцов, и продолжившейся работе — кто-то не хило нагрел руки на взятках от этих плутов. На самом верху.

Император вздохнул и польстил: «Экий ты проницательный, Александр Семёнович, за что и состоишь руководителем тайной экспедиции. А что в Польше, пускай резвятся средь магнатов и шляхты, а к нам уже не пускайте. Али и наши туда вкладываются?» Макаров гулко захохотал: ' А то как же, чай не мамонты! Кубышки разбивают и в долги влезают, пищат, но лезут! Удвоение капиталов за месяц, это какой соблазн для скудоумных!'

Павел Петрович попросил высказать, к каким умозаключениям пришел Макаров в своих подозрениях. И как бы он устроил эту операцию, коли ему поручили. Александр Семёнович с достоинством промокнул губы салфеткой и стал рассуждать, отметив, что сие не только его мысли единолично, а плоды аналитики наиболее одаренных сотрудников.

— Единственно, об чем голову ломали, это как капиталы заработанные забрать. И пришли к выводу, что не стоит мараться и навлекать подозрения. Куда удобней эти деньги использовать на подкуп высокопоставленных лиц, ссужать деньгами различных татей и недовольных своим положением групп и обществ. Тут и всеобщее прозрение после вскрывшейся аферы больно ударит по исполнителям, что на виду, и так иудеев недолюбливают, мягко говоря. И сколько влиятельных чиновников на крючке будет после скандала… — Причмокнул Александр Семёнович.

— Не тати, Семёнович! — Поправил его самодержец. — А руководство национально освободительных движений и борцов за свободу! Значит, не претит тебе мысль о таких методах⁈

— А я рази не жандарм⁈ Мне по службе не с руки миндальничать! — Чуть не задохнулся от возмущения Макаров. — Там не с кем договариваться! Они же нас за людей не считают! Я и раньше иллюзий не питал, по поводу Европы, а как ознакомился с ходом грядущих двух сотен лет, так в краску бросает и зло берет. Ведем себя как провинциальная барышня, которую на попойку лейб-гвардейцы в трактир увезли! Шампанское рекой, мы им сонеты читаем и про платоническую любовь речи ведем, а они со скукой нам в бокал подливают! Это не центр цивилизации, это карцинома! Коя опухолью по всем странам расползается! Не зря там они в будущем маски сбросили, и содомитов в церкви венчают, и парады эти богомерзкие! Не говоря уже о том, каким издевательствам нашу империю подвергли! Есть Персия с тысячелетней историей, Китай тот же, огромные империи со своими обычаями и законами, но там то ведь нет такого блядства! Не норовят жить за счет грабежа всех остальных стран и не навязывают свой образ жизни как единственно правильный! Одной токмо мыслью живу, если не застану атомную бомбу, так хоть к обустройству урановых рудников в Семиречье руку приложу!

— Ну будет тебе, Александр Семёнович, будет! — Принялся успокаивать разошедшегося не на шутку Макарова император. — Как там говорится: «Русские сильны на поле брани, но проигрывают при заключение мирных договоров». Не будем договариваться значит, вернее, будем делать вид, что договариваемся. А сами продолжим гнуть свою линию.

— Не доживу я, Ваше Величество… — Сник руководитель тайной экспедиции.

— И я не доживу! — Отрезал Павел Петрович. — Но в наших силах заложить фундамент империи, которая даст укорот этому кублу змеиному. И никаких тебе, прости господи, освобождений братских европейских народов, нет у нас там братьев. Видел сегодня, как с клещами боремся? Всё вырубили под корень, выжгли, а опосля ещё и железный трактор проедет и перепашет. Вот наша задача, назовем этот проект «Мост в будущее». Воспитать общество, которое займется вырубкой гнилой поросли, сделать трактора, что запашут эту санитарную зону. А главное, самим эту заразу не подхватить и не обратиться в подобных нелюдей…

Глава 12

Наш самый веселый на этой планете ансамбль…

Глава 12. Наш самый веселый на этой планете ансамбль…

Южный Урал, июнь 1797 г.

Мария Сергеевна, несмотря на свои уже почти пятнадцать лет — девушкой выросла самодостаточной, без комплекса неполноценности, а уж привить ей чувство вины за что-либо — было задачей невыполнимой. Но вот после ознакомления с творением дядьки, взглянув на себя и свое поведение со стороны, глазами Егора — Маня слегка задумалась. И на следующий день, критически оглядев подругу — заявила:

— В общем так, Дуняша, с сегодняшнего дня работаем над ребрендингом твоего образа!

Дуняша захлопала ресницами, приоткрыла рот и ойкнула:

— Ты же сама говорила, до свадьбы ни-ни⁈ И с Константином Павловичем я только-только познакомилась!

— Вот деревня! Ты считай без пяти минут невеста цесаревича, соскочить мы ему не дадим! Надо соответствовать, манеры немного подправить, вот по части образования у тебя полный порядок. Ну и без женственности никуда, а то мы реально со стороны как убийцы в белых халатах. Присмотрись к куропаткам из свиты старших великих княжон, в кого не ткни, изящными искусствами занимаются, или музицируют, или поют, на крайний случай томик стихов за корсетом спрятан. А уж отплясывать все горазды, правда танцы какие-то душные…

Дуняша, которая от недостатка женственности не страдала (к ней и до знакомства с наследником аж трое парней клинья подбивали, включая сына мельника) — с Маней спорить не решилась. От добра добра не ищут, а от Мани она ничего, кроме хорошего — не видела до сих пор. А теперь вот и царский отпрыск в ухажерах. Манина беспардонность на этом фоне даже недостатком не выглядела, так что уяснив, что в этом предложении для урона её чести и достоинства ничего не содержится — Дуняша беспрекословно согласилась. А Маня приступила к реализации задуманного, Ермолов то сразу после дня рождения выехал с солдатами тренироваться в условиях горной местности, тут хоть и не Кавказ, но тем не менее — было где развернуться. Так что обуздать Манину активность было некому…

Учитывая загруженность по учебе и работу в медцентре, свободного времени для осваивания изящных искусств было мало. Танцы Маня отбросила сразу, над музицированием раздумывала. Отец виртуозно владел гитарой, но мечта о карьере хирурга плохо совмещалась с мозолями на пальцах от струн. Был найден компромисс, с чердака Маня выташила ксилофон, лежащий там с незапамятных времен, а именно — с детского сада, когда её хотели приучить к музыке. Ксилофон Маня тогда освоила, после чего с чистой совестью отнесла его на чердак, объявив родителям, что сама будет выбирать, чем в жизни заниматься. Вот теперь и пригодился.

Один ксилофон на фоне пышущих здоровьем и харизмой Мани с Дуняшей смотрелся бледно, поэтому она привлекла к репетициям отца с гитарой. И теперь раз в день репетировали по часу, готовясь к большой сцене, пока на подмостках «Трёх пескарей», а дальше чем черт не шутит, можно и столицу покорить. Репертуар помог подобрать дядька, у того какого только хлама на компьютере не было, в том числе и музыкального. Исполнять попсу и хиты девяностых Маня категорически отказывалась, а на шутливый совет участкового присмотреться к амплуа и песням «Вороваек» — так на него взглянула, что Серёга зарекся шутить над дочкой. Голоса у подруг были, слух тоже не подкачал, но какой-то изюминки не хватало. По мнению Мани, естественно, немногочисленные зрители, присутствовавшие на прогонах — были в восторге.

После обеда Маня в очередной раз занималась с великими княжнами, Катя что-то щебетала о том, что старшие сестры не на шутку увлеклись кройкой и шитьем, освоили швейную машинку и с восторгом изучают журналы с выкройками. Машинально сделав замечание младшей цесаревне:

— Екатерина, не ковыряй в носу! Козявки надо вытаскивать без палева, или прикрываясь платочком. — В голове у Мани что-то щелкнуло и пазл сложился. — Точно, Катя, ты умница!

Со старшими великими княжнами, несмотря на то, что они обе были практически её ровесницами, плюс-минус — Маня особо не общалась, как-то не довелось. Да и общих интересов не было, а вот то, что Александра и Елена не вылезали то от Галки, то от Ксении — упрощало задачу по получению сценических костюмов. «Да и Катя с Машей как джокер в рукаве!» — Маня целеустремленно направилась к Ксюхе, у которой, по агентурным сведениям, вот уже несколько дней что-то ваяли две старших дочери императора: «Щас как припремся, они Гугла с Масей тискать начнут, так что на угодно согласятся, лишь бы их увела! Не то что пару платьев сшить!»

Жизнь, как обычно — внесла свои коррективы в до этого стройный и безупречный план Мани. Котовские, шестым чувством учуяли приход детей и сквозанули в подпол, а Ксюша сходу предложила поиграться с уже изрядно подросшим Трезором, засидевшимся в вольере. Малолетние предательницы встретили эту идею радостным визгом. На ворчливое Манино замечание, что от великих княжон после этих игрищ будет безбожно разить псиной, Александра радостно заметила: «Это не беда, их всё равно каждый вечер стирают в обязательном порядке!»

Отступать было некуда, шантажировать Александру с Еленой тоже нечем, поэтому Маня напала на самое слабое звено — на Ксюшу. Всё таки тетка, должна в положение войти. К просьбе Мани с любопытством прислушивались цесаревны и внезапно, предварительно пошушукавшись — с готовностью согласились помочь. Разговорились, в процессе выяснения того, что Маня подразумевает под сценическим костюмам — сестры важно заявили, что могут сотворить всё, что душе угодно. С небольшой помощью Ксении Борисовны.

А потом, сгорая от любопытства — принялись расспрашивать Маню о Дуняше, всё-таки — будущая невеста второго брата. Маня обрадовалась — девчонки оказались вовсе не задаваками, как их характеризовали младшие сестры, а вполне себе компанейскими. И чего они раньше не общались. Ну а то, как они играючи управлялись с швейной машинкой, выкройками и прочей фурнитурой, в которой Маня была ни в зуб ногой — внушало уважение. Договорились, что завтра Маня придет вместе с подругой, тогда и мерку с обоих снимут, и любопытство удовлетворят взаимное. А за это время и княжны покумекают, во что можно обрядить будущих звезд эстрады, и сама Маня с Дуняшей определятся. А пока расплывчатое Манино пожелание по поводу нарядов: «Чтоб без кокошника с сарафаном до пят и не как проститутки с трассы выглядели!» — заинтриговало цесаревен, бросив вызов их фантазии и умениям.

— Представляешь, Мария, — Поделилась с ней Александра. — мамА ходит по дому как привидение и стенает: «Мезальянс, боже, какой же это мезальянс!» А папА её и слушать не хочет, едва она начинает возражать против брака Кости, сразу рычит: «Мария Федоровна, а концепция простой русской идиомы „дать леща“ вам о чем-нибудь говорит⁈»

Сбежав от непонятных ей терминов вроде рюшек, далматики и какого-то марлота — Маня во дворе на радостях вместе с детьми принялась валять Трезора, позабыв о своих же недавних словах о запахе. Для полного счастья не хватало только Лёши, который сейчас, скорее всего — штурмовал какой-нибудь курумник в окрестностях Зюраткуля, в условиях, максимально приближенных к боевым. Ничего, скоро он вернется и уж тогда она встретит его во всеоружии! А по поводу впечатления, которое Дуняша произведет на Константина — Маня вообще не волновалась. Он на неё в застиранном то рабочем врачебном халатике смотрел как на икону, а на дне рождения в харчевне — всё больше отмалчивался, словно проглотив язык…

В то время, как мысль о сольной карьере едва-едва забрезжила в очаровательной головке Мани — Макаров приступил к делу с размахом. И уже пятого июня, сразу после днюхи подполковника в харчевне — организовал вокально-инструментальный ансамбль, джаз-банд и даже один бой-бенд из бывших выпускников горного училища. Из уличенных в нечистоплотности и попытках присвоить ценные сведения из будущего. Репетировали сейчас на базе бывшего древлеправославного скита, оглашая окрестности чистосердечными признаниями и неподдельным раскаянием. Перед короткими гастролями в один конец…

А сам Александр Семёнович наконец-то, с помощью подсказок Павла Петровича — освоил выделенный смартфон. Функции диктофона, фото-и видеосъемки привели его в восторг, испробовав зум — долго игрался, с сожалением обронив: «В отрочестве бы мне этот прибор, когда в папенькиной усадьбе за девками на реке подглядывал…»

Император тогда же, вечером пятого — вызвал Павла Строганова, с порога объявив:

— Отправлю-ка я тебя к батюшке, Пашка, пока лишнего не вынюхал. Посидишь в пермской вотчине под домашним арестом до осени. Потом катись на все четыре стороны, хоть и в Европу. К тому времени пронюхают про наши дела, и любой русский, даже завалящий, в цене будет. Как учитель великого и могучего…

— Я был нетрезв, мое поведение недостойно русского дворянина! — Повалился в ноги Паулюс, всё как учил Егор. — Я был нетрезв, простите меня, Ваше Величество! Хочу послужить отечеству!

— Тогда смотри! — Повеселел самодержец. — Про судьбу отступников и предателей, коих сегодня прямо из кроватей сонных выдернули, слышал⁈ Разглашение и утаивание сведений, полученных здесь, приравнивается к государственной измене и прямом пособничестве врагу! Подумай до завтра, и если решение твердо, подпишешь бумаги. И от меня условие, возьмешь своих малолетних братьев, что вскорости приедут, под свой патронаж. И рожу не криви, что ублюдки! Это братья твои! Отец дюже закручинился и опечалился, узнав о судьбе пресекшегося корня строгановского, так что смирись! А паче того, дружбу заведи с братьями, как старший!

Павел, обрадованный прощением императора — был согласен на всё и лишь кивал головой, как собачка на приборной панели. Государь, тоже удовлетворенный — милостиво опустил его, окончив аудиенцию. Он уже и без всяких подписок и допусков столько узнал, что палкой не выгонишь отсюда, настолько всё оказалось интересно. А свою гордыню волей неволей пришлось смирить, ещё ладно мозги в нужное русло вправил всего один удар Серёги. А после кратких обмолвок Егора и более пространных объяснениях друга детства Александра о том, что всё не то, чем кажется и какая судьба была уготована России — в Европу больше не манило. Если только в составе экскурсионно-туристической группы с многозарядным автоматическим оружием и артиллерией…

А Макаров, временно отдав судьбу отступников в руки подчиненных — с огромным удовольствием принялся знакомиться с потомками. Слов нет, технические средства и приборы были занимательны, но в первую очередь Александр Семёнович считал важным людей, их помыслы, убеждения и стремления. К полковнику, участковому Сергею Ершову — Макаров ещё после письменных докладов и эпистолярного общения — проникся искренней симпатией. Поэтому первая встреча была короткой и совсем не деловой, больше похожей на воссоединение двух боевых товарищей, участвовавших в одной военной компании в разных подразделениях. Договорились встретиться в ближайшее время, в приватной беседе, чтоб ничего не мешало. И не ограничивало по времени, желательно с сытным ужином и доброй чаркой.

А вот брат Серёги Егор, был для руководителя тайной экспедиции весьма занимателен. Что по его предложениям и докладам, что по сказкам его подчиненных. Не зря он распорядился за ним и его делами установить неусыпное наблюдение. И такой надзор учинить, чтоб сам объект поводок этот не чувствовал и об плотной опеке не догадывался. А то иные его предложения и идеи, присланные в бумажной форме — повергали в смятение не только императора, но и ко многому привычного самого Макарова. Тем интересней было встретиться лично, да и следовало решить, уместно ли будет оставить при Егоре наследника с Константином. Вот то, как управляющий химической промышленности взращивал новую научную элиту — вызывало полное одобрение. Такой запредельный цинизм и любовь к своей стране, какие прививались в стенах лабораторий — только на пользу могли пойти державе. При условии, что этих деятелей держать под неусыпным контролем, направляя энергию в конструктивное русло и удерживая от совсем уж от оголтелых акций.

Поэтому, оставив Егора на десерт — Макаров нанес визит ветеринару. Анисим, как старый и убежденный коммунист, которому терять было нечего, по причине преклонного возраста — не стушевался и сел на любимого конька. Сразу же при знакомстве выдав:

— Родственников за границей нет, не привлекался, член КПСС с тысяча девятьсот семьдесят пятого года! Развал СССР и роспуск партии считаю преступлением! Идеалам борьбы за счастье рабочих и крестьян предан беззаветно!

Часа через два, попивая крепкий горячий чаек, с добавленным туда для аромата и крепости бальзамом, Анисим отмяк и признав в руководителе тайной экспедиции если не соратника, то по как минимум временного попутчика — согласился на сотрудничество. В определенных рамках, пока это сотрудничество не вредит делам пришельцев из будущего и процветанию простого люда империи. Александра Семеновича, уже успевшего изрядно вникнуть во многие аспекты политической жизни потомков — изрядно порадовало отсутствие заботы Анисима о судьбе пролетариата за пределами страны. Никакого интернационала и «пролетариев всех стран» не было и в помине, тут явно прослеживалось влияние дружбы с Егором. Скорей даже национал-социализм был близок постаревшему коммунисту, хлебнувшему лиха в девяностые и с недоумением наблюдавшему за трансформацией великой некогда державы с государствообразующим русским народом — в некое аморфное многонациональное государство, где было место всяким нацменьшинствам, но не русским. Впрочем, к радикализму ветеринар не склонялся, национальные проблемы кардинально решить не предлагал, подобно известному австрийскому художнику:

— Гнать метлой! И не пущать, коли кто со своими порядками и средневековыми обычаями к нам заявится! Особливо чурок и фашистов религиозных, которые только свой народ считают богоизбранным, остальных за людей не считая! — Доносил до Макарова свои политические убеждения Анисим.

— Это вы сейчас про иудеев? — Уточнил Александр Семёнович, делая пометки в объёмистом блокноте.

— И не только! Они да цыгане этих своих правил не скрывают особо и детей своему этому учат, тут всё на виду. А самые упоротые нацисты в Европе засели, они такого пока в открытую не заявляют, но по делам их узнаете их! Всё будет, и геноцид ирландцев, и коренных народов Америк обеих, и до Австралии доберутся! Как у нас после Великой Отечественной, те, кто взрастил нацизм и всячески ему способствовал, внезапно оказался победителем фашизма. А нацистов правдами и неправдами отмазали от трибунала, потом эти хари в руководстве НАТО свои рожи лощенные демонстрировали…

С Егором Макаров убил полдня, причем выложился полностью. Фрукт оказался тот ещё, порой одолевало желание кликнуть ката с инструментом. Как и подозревал Александр Семёнович — упырь оказался тот ещё, но к счастью — целиком и полностью радеющий за судьбу державы. А что до его резких высказываний и подчас жесткой нетерпимости — Макаров его доводы и объяснения услышал, принял во внимание и откровенность оценил. Неизвестно, как бы он сам повел себя, оказавшись там, на месте потомков. Наблюдать вначале за низвержением своей страны, затем превращением её в колонию других стран — и при этом все понимать, отдавая во всем отчет. Затем вспыхнувшая надежда, подъем национального самосознания и вроде бы свет в конце тоннеля. С практически объявленной войной тем странам, которые видели Россию исключительно источником сырья и без русских. И вечное предательство элитами своего народа, воровство генералов и крупных чинов. И до боли схожая картина с революцией начала двадцатого века, только вместо большевистской швали, грезящями о мировой революции и подложившими мину под основы империи — орды мигрантов, завезенных из Азии. За эти два века ничего не изменилось, разве что маски окончательно были сброшены, но оболваненный народ этого не видел…

Слушая, Макаров видел в той России, пусть обкромсанной со всех сторон, униженной, но так до конца и не сломленной — свою страну. Холодное бешенство накатывало на руководителя тайной экспедиции, вроде бы подготовлен был, читал и знал, и должность не располагала эмоциям, но Александр Семёнович еле сдерживался…

Егору разговор тоже дался тяжело, словно душу вытянул клещами Макаров, столько всего вызнать хотел, всю подноготную. Иное и сам Егор не хотел в себе видеть, что пришлось обсудить, куда там следователям из его времени. Наследника и брата его, Константина, оставлял царь на Урале, при потомках, вот и старался руководитель тайной экспедиции. Егору предстояло немало времени провести с цесаревичами, как признался Макаров, поэтому и был такой допрос дотошный…

Выйдя из комнаты, взмокший и вымотанный, Егор, как и подобает русскому родноверу — истово перекрестился, выразив все чувства короткой фразой: «Вот нихуя себе дела завариваются!!!»

Глава 13

Ничто на земле не проходит бесследно…

Глава 13. Ничто на земле не проходит бесследно…

Южный Урал, июнь 1797 г.

Блестящая операция по выявлению перебежчиков среди облеченных доверием императора вельмож просто так не закончилась — в течение нескольких дней были пресечены несколько попыток побегов. Как из Попадалова, так и с завода. Помимо этого, по показаниям задержанных — арестовали ещё несколько фигурантов. Увезли всё туда же — в Иструть, а с легкой руки потомков среди местных гуляла идиома: «Посадить на бутылку…»

А по Аю, в Известковое — подняли первую нефть. Егор, пристроив цесаревичей и Строганова у себя — дорвался до сладкого, запустив НПЗ и озадачив научные кадры продуктами переработки и синтеза нефти. Расул, едва-едва пришел караван в Новую Пристань — не пожалел времени и лично примчался, выбивать квоты для своих нужд:

— Чо, Егор, кошкины слезы привезли? Ты уж для нас не пожалей, нам минеральные масла край как нужны! А скоро и свою нефть начнем разрабатывать, ты тут сидишь как в медвежьем углу, а мы считай три завода в этом году запускаем. Миасс, Златоуст и Сатка, у каждого своя специализация будет, всё вместе один промышленный комплекс! Это не считая ГРЭС, для которой кровь из носу весной надо генератор ставить! И нефтянку поднимать, не дело это, через всю страну возить в бочках!

— Будет, — пообещал Егор. — это только первый завоз, покровительство императора чудеса творит. Ну и цена этой нефти, она нам в копеечку обходится из-за доставки. Зато мои сейчас на практике и своими руками все процессы изучают, вчера первый образец тканевой изоленты сделали. Так не поверишь, чуть не прослезился от ностальгии. А как скотч появится, считай научно-техническую революцию не остановить!

Немного лукавил и прибеднялся, конечно — подкованные в теории химики на привезенное черное золото накинулись как голодные курицы на рассыпанное зерно. И сейчас изгалялись как могли — Егор только диву давался. Ну а что, не с ноля экспериментировали, а всего лишь повторяли уже известные из учебника и научной литературы процессы. В общем, рады были все, от врачей до производственников. Не говоря про армейцев…

Во всех трех заводах, помимо производства — готовились к открытию различных учебных заведений. В дополнение к существующим школам планировалось открыть аналог ПТУ для подготовки квалифицированных рабочих кадров и несколько университетов. И как следствие — и Миасс, и Златоуст росли как на дрожжах, не за горами было присвоение им статуса городов. Уже принялись приезжать первые абитуриенты, сам учебный сезон назначили с конца июня, или начала июля. Прохлаждаться приехавшим не дали, подключив к работе.

Впрочем, с теми же университетами было много неясного — преподавательского состава для классического академического образования попросту не было. Решили исходить из существующих реалий, плюнув на форму и сосредоточившись на содержание, в процессе обучения воспитывая педагогов из собственных кадров. И безжалостно вычеркнув из учебной программы всё лишнее, оставив лишь обществознание и политинформации, львиную долю учебных часов отведя под практические занятия.

И тут Егор столкнулся с явным нежеланием своих сотрудников участвовать в преподавательской деятельности, натолкнувшись вначале на скрытое, а затем и на явное сопротивление. Пришлось даже устраивать собрание, выяснять причины отказов. Уже учебный год вот-вот начнется, а будущие учителя химии явно саботируют. Не угрозами же склонять к сотрудничеству и не в приказном порядке отправлять в учебные заведения. Да и было бы из-за чего бучу поднимать, по прикидкам — девять преподавателей химии требовалось поначалу. Понятно, что не полноценных химиков, но хоть способных дать общее представление о химии, как науке.

— Вы чо в позу то встали? — Миролюбиво спросил Егор, собрав всех. — Дело нужное, большая часть студентов придет к нам помогать в исследованиях. А то и выезды учащихся к нам организуем, совместим экскурсии ознакомительные с возможностью поработать в настоящих лабораториях.

— Никто не хочет на лошар время тратить! — Вперёд вытолкали самого бесстрашного, который и озвучил общее мнение. — Здесь интересно и делом заняты, сами же говорили, что всё это войдет в историю, наша работа! А там на малолетних дебилов время тратить бездарно! — В аудитории согласно зашумели, полностью поддерживая оратора.

— Хуя вы как заговорили… — Неприятно удивился Егор, переводя взгляд с одного на другого. — Вы же вот только недавно сюда сами приехали, специалисты, — слово «специалисты» Егор произнес так, что оно прозвучало как только что упомянутые малолетние дебилы. — ни таблицы Менделеева не зная, ни имея представления о синтезе и элементарных химических реакциях. Элитой научной себя почувствовали⁇!

После разноса, устроенного Егором — пришли к консенсусу, что преподавательский состав будет чередоваться, работая вахтовым методом, чтоб никому обидно не было. А про себя Егор с горечью констатировал, что местные нравы пока ещё в безнадежном плену различных сословных ограничений и условностей. «Одно слово — предки!» — Злился Егор: «Вроде и умные, а чуть коснись, на ровном месте начинают иерархию выстраивать и выяснять, кто круче. Одна история о чуть не состоявшейся дуэли из-за того, чья очередь мыть пробирки, чего стоит!»

Не добавляла спокойствия и забота о цесаревичах, взваленная на его плечи. После беседы с Макаровым, больше смахивающей на допрос — Егор составлл теперь подробный меморандум о различных психотропных и наркотических веществах. И о всем, что он в связи с этим помнил и что удавалось найти в источниках. Подозревал, что не за горами и первый синтез этих веществ. Ну а Александр Семёнович, уверившись в компетенции Егора в различных видах зависимостей — возложил на него задачу отбить у Александра Павловичу болезненную страсть к компьютерным играм. На робкое замечание Егора, что лучше реабилитационных центров и полного исключения соблазнов из прямого доступа — не придумано, Макаров с сожалением вздохнул, мол наследника в монастырь отправить и ещё при этом там его пиздить — перебор. Люди не поймут-с…

Строганова со скрипом удалось увлечь химией, и проблем тот не доставлял. Как и Константин, оказавшийся большим фанатом всего стреляющегося и взрывающегося. И не пренебрегавшего точными науками, единственно — нос совал во все и норовил лично испытать изобретения. Поэтому, когда второй сын Павла Петровича изъявил желание отправится вместе с Ермоловым в горы на учения — у Егора как камень с души упал. Пусть там взрывают, подальше от населенных пунктов…

А вот с Александром пришлось хапнуть горя, к компьютерам немногочисленным тянулся словно зомби на запах человеческой плоти. А так как его к ним не допускали — ходил с тоскливым и пустым взглядом, напоминая всё тех же зомби. Немного оживлялся при совместных просмотрах фильмов, но видно было, что эта заместительная терапия для него не очень эффективна. Егор уже выделил ему смартфон, удалил все игрушки, закачал туда музыки и книжек всяких и Александр вроде притих. По крайней мере — сидел тихо и рабочую атмосферу не отравлял. Понимая, что это полумеры — Егор свел наследника с Федусом, авось пристроит цесаревича к какому-нибудь общественно полезному делу.

Ну вот совсем не до проблем наследничка было, если честно. Тут Ксюха того и гляди родит, работа кипит в лаборатории и на производстве, и со всех сторон наседают: «Сделай это, синтезируй то!» Егор всё так же, два раза в неделю — мотался в Попадалово, не оставляя жену заботой. И в один из вечеров, застав дома помимо уже примелькавшихся старших великих княжон — Маню с подругой, попросил у неё совета и помощи. Всё таки врач, учится, да и на способность племянницы к гипнозу рассчитывал.

— Слухи о моих возможностях, Егор, сильно преувеличенны. — Покачала головой Маня. — Можно попробовать, конечно, но я сомневаюсь в результате. Может лучше бабу ему найти нормальную?

— Да чо уже только не пробовали, Мань. Ну а императора девкой не удивить, ему только стоит моргнуть, в очередь выстроятся. Вот она, аристократия во всей красе, пресыщенность и сопутствующие ей хвори: сплин, хандра и вплоть до депрессии. Его как мужика простого, загнать в такие условия, чтоб работал не покладая рук, всю бы депрессию как бабка отшептала. Ну или пиздюлей дать, для встряски. Чтоб вкус к жизни почувствовал.

— Про простого русского мужика, который отродясь не знаком с депрессией, ты идеализируешь. — Сумничала Маня. — А как же Илья Муромец, который тридцать лет и три года лежал на печи? А что до целебных люлей, так и его, и Константина с детства пороли, так что не вариант…

И вот аккурат после разговора с Маней и поручения Александра Федусу — Егор совсем зашился с делами, а тут и наследник пропал с радаров. Дня через три отметил, что его кислой рожи давно не попадалось, списал всё на организаторские таланты зампобора, видать нашел, чем увлечь изнывающего от скуки без доступа к играм цесаревича. В столовой подсел к Федусу — высказать благодарность за Александра. Федус поерзал на скамье и читсосердечно признался:

— Так забухал ведь царёнок, Егор… Который день на кочерге сидит, хорошо хоть не буйный, музыку включит и бухтит себе под нос, накатывает помаленьку…

— Не было печали! — Егор бросил тоскливый взгляд на принесенный поднос с едой и решив, что не горит с наследником, принялся есть. — Щас доедим, пойдешь со мной. Покажешь, где он себе гнездо свил.

Устроился Александр под самым носом у Егора, в сарае рядом с лабораторией, где складировали продукты пиролиза древесины в бочках. Хорошо, что наследник некурящий, полыхнуть могло знатно. Ему туда Федус и переноску пробросил, чтоб смартфон подзаряжал, и даже тряпья какого-то принес, дабы царской мордой по занозистому полу не елозил. Ну а от представшей перед глазами картины Егор ничуть не удивился, чо он, запойных не видел что-ли. Бутылка, стопка, банка с запивоном, судя по цвету — ягодный морс. Тарелка с подсохшей закуской, в общем, классическая картина.

И сам Александр, в наушниках, размазывающий по лицу слезы. Егор вспомнил Макарова и вздрогнул: «Взял, блядь, наследника на передержку!»

— Твое же величество! Александр! — Егор с укором обратился к наконец-то заметившему их цесаревичу. — Толян и так над каждой капельницей трясется, а тут ты! Вот чо случилось, чо тебе нормально то не живется⁈

— Ты только послушай, Егор! — Александр снял наушники, выдернул из разъёма штекер и добавил громкости. В сарае зазвучал полный тоски и безнадежности речитатив:

'Это всё, что мы помним, всё что мы знаем

Это всё, что имеем

Просто шагнуть вопреки, но на деле

Никто не посмеет

Это всё не касается нас

Мы надели надменные маски

Столько правды наглядной вокруг, жаль

Но ты любишь сказки

Это всё, что мы помним, всё что мы знаем

Это всё, что имеем

Тёмный ангар, отрава бежит в твоих жилах

А дёсны немеют

Воздух чувствуешь ты, а на большее

Ты не способен

Тысяча тысяч пустых и бездумных

Копия копий

Копия копий

Копия копий

Копия копий

Копия копий

Копия копий

Копия копий' Гуляй Рванина

— И чо, чо ты этим сказать то хотел? Ты из-за песни этой бухаешь что-ли! — Насчет выпить Егор и сам был не дурак, но по предварительным прикидкам, шары наследник тут заливал в одну каску не меньше трех-четырех дней. Обернулся на Федуса. — Я тебя просил его к делу пристроить, а ты пиздец, догадался! Лечить игроманию алкоголизмом! Анаши не приносил ему, чтоб он вообще загнался?

— Нет, а что надо? — Федус чуял, что накосячил и желание исправить ситуацию читалась на лице. — Я принесу сейчас!

— Стой! Нам это тело надо как-то в себя приводить… — Егор присел на пол рядом с цесаревичем.

— Неужели ты не понимаешь? — С надрывом вопросил Александр. — Это же про нас и наш мир строки. А мы в нем всего лишь копии копий! Я ведь читал, что ты мне закачал, про всяких попаданцев и параллельные миры. С вашим появлением настоящая история нашего мира изменилась и тот Александр, где он? Продолжает существовать в другой реальности или исчез? А я кто? Копия… — Наследник обхватил себя руками и продолжил бормотать. — Копия копий…

— Так, Саня, подотри сопли! — Скомандовал Егор. — Искать смысл в русском рэпе, это за гранью добра и зла! Пошли отсыпаться, а не то чую, мне опять вместе с тобой если не на кичу, так в монастырь ехать придется! Сука, это карма моя меня настигает!

Взвесив все за и против — решили не светить практически бесчувственную тушку наследника, таская его среди бела дня. Егор изъял смартфон, бутылку и уговорил цесаревича прилечь, проспаться. Оставил Федуса присматривать, чтоб ещё чего не получилось, не дай бог. И так наворотили, дойдет до императора или того же руководителя тайной экспедиции — полетят клочки по закоулочкам…

С такими невеселыми мыслями, воровато озираясь — Егор вышел из сарая, стараясь остаться незамеченным и не привлекая к себе внимание. И по закону подлости, наткнулся на Веру Владимировну, главного бухгалтера и по совместительству — директора госуслуг. Пенсионерка была до того дотошной и въедливой, что Егор предпочитал с ней дела не обсуждать, сваливая всю административную работу на Федуса. «Я творческая личность!» — Обрывал Егор все попытки Веры Владимировны наладить с ним диалог: «Я в финансовых вопросах не разбираюсь от слова совсем, это во вред моей научной деятельности идет, вон Федуса напрягайте, он по хозяйственной части!»

Впрочем, Федус у Веры Владимировны тоже ходил по струночке и был вынужден подробно отчитываться за каждую копеечку, потраченную без надлежащего документального оформления. Егор ещё после первого выговора от неё зимой, когда он щедрой барской рукой принялся облагодетельствовать крестьян и их детей — опасался её. Подозревая что она все его траты и не целевые расходы казенных средств фиксирует, тщательно документируя. А ходившая в народе молва, что барыня из госуслуг хоть и справедлива, и в помощи действительно нуждающимся не отказывает, зато спрашивает по всей строгости, требуя отчета за каждую копеечку — эти подозрения лишь усугубляли.

— Что, Егор, наследника спаиваете⁈ — В лоб спросила Вера Владимировна.

Егор чертыхнулся и предпочел выложить всё как есть, чтоб не усугублять ситуацию. А то уже какие-то нездоровые слухи циркулируют, а ведь тут и особисты присутствуют, так что это только дело времени — когда всё происходящее дойдет до императора. Глядишь, главный бухгалтер и посоветует чего дельного. А у самого Егора в этой ситуации просто опускались руки и что делать с цесаревичем — он не знал. Тут с собой бы ещё разобраться вначале, ремиссия штука такая — раз и срыв. А тут такого же сомнительно пациента всучили, у которого ещё и склонность пофилософствовать по синьке. Обосновать свой запой теоретической базой, так сказать.

— А отдай-ка ты его мне! — Предложила Вера Владимировна, внимательно выслушав несколько сумбурную речь Егора, в которой он высказал всё, что его тревожит в ситуации с наследником. И заметив в его глазах мелькнувшее сомнение, добавила. — Пусть в госуслугах поработает, у нас и выезды через день к малообеспеченным, походит с нами, посмотрит на жизнь простых людей в непростых ситуациях, на ту же нужду крестьянскую. Он ведь у вас без дела слоняется, вот поручите ему социальную работу, а я присмотрю. Ему и как будущему монарху полезно будет взглянуть на жизнь своих подданных без прикрас, ну и от иллюзий избавится. Ты чего, Егор, социальная работа, это то что надо для карьеры политика!

— Ну не знаю… — Протянул Егор, с одной стороны, избавиться от опеки над цесаревичем страсть как хотелось, с другой, спрос то всё равно с него будет. Как ещё себя поведет Александр, столкнувшись с изнанкой жизни, что за контингент в подопечных у Веры Владимировны, он представлял отлично.

— Ну как хочешь, — Поджала губы бухгалтер. — Сам с ним тогда мыкайся, я ведь помочь хотела. Не хотелось, знаешь ли, следующим императором запойного и неприспособленного ни к чему человека на троне видеть… А у меня, между прочим, муж хоть и запойный был, но за последние четыре года перед смертью ни одного рецидива!

— Хорошо-хорошо, Вера Владимировна, я только благодарен буду, если справитесь! — Решился Егор. — Только давайте без перегибов и чуть что, сразу сигнализируйте! — Насколько он помнил, муж Веры Владимировны в один прекрасный весенний вечер по тихой грусти влез в петлю в сарае, где и провисел до того момента, пока она не пригнала домой корову из табуна…

Глава 14

Впервые в цирке, на арене — морские свинки на клеенке! Их дрессируя — бьют поленом, и потому они в зеленке…

Глава 14. Впервые в цирке, на арене — морские свинки на клеёнке! Их дрессируя — бьют поленом, и потому они в зелёнке…

Южный Урал, июнь 1797 г.

Выступление творческого дуэта «Маша и Дуняша» приурочили к окончанию посевной и одновременно закончившейся контртеррористической операцией против иксодовых клещей. А отделения харчевни «Три пескаря» уже появились при всех заводах округа, (включая Известковое, Егор к проведению культурного досуга среди сотрудников относился серьёзно) так что и там ждали с гастролями, после премьеры. А пока будущие звездочки сидели на лекции для декретных и зевали, деликатно прикрываясь рукой. Всё что вещал Анатолий Александрович собравшимся мамочкам — знали наизусть. Приходилось лично навещать уже родивших и просвещать, чтоб не таскали младенцев по собраниям.

— К сожалению, иммунитет человека из двадцать первого века изрядно подорван неправильным питанием с различными добавками, антибиотиками и вечным стрессом, неизбежным в век информационных технологий и социальных сетей! — Излагал Анатолий, строго поглядывая на внимающих его речам собравшихся женщин. — И это нормально! А вот то, что иммунитет новорожденному передается от матери, это не есть хорошо. Так что, будущие родительницы, подходите со всей ответственностью к здоровью и формированию иммунной системы у ваших новорожденных! Никаких закутываний в несколько пеленок! К тому же и лето на дворе, водные процедуры и закаливание с самого детства, вот первостепенная задача! Ну и мы со своей стороны всегда на связи и готовы помочь!

— Вы же собрались в Миасс переезжать⁈ — Выкрикнула с места одна из мам. — А мы как тогда будем⁈ А про иммунитет, вот вы говорите, не трястись над детьми, это что, как местные что-ли? Я видела, как крестьянские дети в пыли возятся и извините за выражение, землю жрут!

— Отвечаю по пунктам, во первых, на Тургояк мы переедем только к концу лета, но и тогда медпункт в селе продолжит функционировать! Мы подготовили немало талантливых учеников, которые останутся здесь и сами будем периодически как приезжать, так и дежурить здесь, хоть и не полным составом. — При словах о талантливых учениках взгляды мамочек скрестились на Мане, без последующих комментариев. — А насчет грязи, излишне увлекаться ей не стоит, но немного можно. Пусть лучше землю жрут, чем их в неё зароют из-за несформировавшегося слабого иммунитета!

В это же время руководитель тайной экспедиции разбирался с двумя персонажами, доставленными с одного из пропускных пунктов. Да, вот уже давно все границы горно-заводского округа тщательно охранялись и просто так попасть на территорию, обжитую потомками — было невозможно. А после оперативной информации о том, что пойманный Карасакал успел отправить своим хозяевам несколько подсылов с добытыми сведениями о пришельцах из будущего — усилия по охране удвоили. А сразу же после прибытия императорского двора — утроили. Дороги и водные артерии перекрыли казаки с солдатами, а леса и поля патрулировали казачата, естественно не одни, а под руководством наставников.

После недолгой приватной беседы Макаров послал за полковником Ершовым и встретил его с укором:

— Что ж это ты, Сергей, деньги с почтенного купечества вымогаешь⁈

— Я в первый раз вижу эти рожи бородатые! — Пошел поначалу в несознанку участковый, затем разглядел в глазах Александра Семёновича плясавших чертиков, внимательней присмотрелся к жалобщикам. — Ба! Да это никак представители древлеправославного купечества! Соучастие в разбое, покрывательство преступлений, не говоря уже о помощи лазутчикам и диверсантам турецким! Деньги то привезли, болезные?

— Всем миром собирали, мошну до дна выскребли… — Прогудел один из бородачей с неодобрением. — Пятьдесят тысяч деньги не маленькие, нешто можно быть такими потомками неблагодарными, у предков последнее забирать⁈

— Я только что вам озвучил часть того, что вам инкриминируется! — Оборвал Серёга. — По нашему то уголовному кодексу вам вплоть до пожизненного светит. Постой, какие пятьдесят тысяч⁈ Это в апреле было, сейчас сто…

— Сто для нас не посильно! — Возмутился второй купец.

— Сто пятьдесят! — Отрезал полковник и повернулся к Макарову. — Пойдем, Александр Семёнович, тет-а-тет обкашляем, я тебе расскажу, как нас благодарные предки встретили. Там и похищение людей с целью последующей продажи, и многое другое, думаю тебе, как руководителю тайной экспедиции интересно будет…

— Мы масло земляное привезли! — Выложил козыри купец. — Чой это вы от басурман возите, у нас чай жирней и вонючей водится, в Поволжье!

— Нефть нашли⁈ — Подобрался Серёга. — Всё, Александр Семёнович, распорядитесь чтоб не сбежали, а переговорить нам надо, наедине, прежде чем с этими подследственными продолжим.

Макарову участковый признался, что ему на самом деле — эти деньги от староверов не нужны. Да и не такая уж и сумма, по сравнению с теми масштабами, которыми сейчас оперировали имеющие долю в трех заводах и спешно возводимой ГЭС, не считая потенциальную прибыль от развития химической отрасли. А вот раскольники, оседлавшие речные грузоперевозки — были интересны, особенно их деньги и связи.

— Расул докладывал, что оба парохода экспериментальных признаны удачными, двигатель после небольшой доработки можно в серию запускать. С весны следующего года реально начинать оснащать пароходами судоходные линии. И тут сами понимаете, что без столкновения интересов с крупными собственниками не обойтись. Насколько известно, история модернизации речного судоходства была проблемной, с ярым сопротивлением новшествам как раз со стороны купечества из староверов, вот я и хочу их приструнить немного. Чтоб на следующий год уже пароходы курсировали.

— Так и ваш интерес есть в том, — хитро прищурился Макаров. — двигатели то эти не даром ведь предлагать будете? Да и справитесь ли с объемом, моряки, в отличие от купцов, сразу выгоду этих движителей оценили.

— Всем хватит, да и не стоит тащить паровые двигатели через всю страну на тот же черноморский флот и на Балтику, целесообразней поближе заводы ставить.

— Будем, — согласился Александр Семенович. — благодаря вашим подсказкам по залежам руд и Новороссию не оставим вниманием, и другие земли. Пойдем тогда купцов, как ты выражаешься, дожимать?

Вернулись в село Ермолов с Константином, тренировочным походом оставшиеся довольные, разве что цесаревич на вопрос о том, понравились ли ему новинки военные, категорично высказался: «Мало!» Егор с Александром тоже не могли пропустить такое событие, как бенефис Мани и будущей невесты Константина и с обеда прибыли в Попадалово.

Сразу же по приезду Егора отловил Макаров и озабоченно спросил: «Ну как там наследник? Он когда запил как сапожник, ужо и поволновались мы! Император хотел это прекратить даже, я отстоял! Так и сказал, у Егора свои методики, опробованные временем и личным опытом? Верно ведь говорят, что на поправку пошел?» Егор солидно прокашлялся: «Динамика положительная, но о полном выздоровлении говорить пока рано. Работать ещё и работать над этим! А что до реабилитации, то верно, у меня после трёх лет лагерей, нескольких рехабов и двух недель в психоневрологическом диспансере этих методик скопилось — хоть жопой жуй! Какая-нибудь да сработает!»

А если признаться начистоту — Егор и сам дивился произошедшим с наследником переменам. Куда делся потухший взор и неуверенная шаркающая походка, сейчас цесаревич, казалось — обрел некую цель в жизни. Причем других о этой своей цели не оповещал, что несколько настораживало, чего это он задумал. Вера Владимировна в ответ на расспросы Егора либо отшучивалась, либо отмалчивалась, под конец высказав: «Тебе шашечки или ехать? А Александр Павлович делом занят, отстань ты от него, всё хорошо будет! Лучше с информацией помоги, он сейчас многим заинтересовался, а я, увы — не всё помню. Поищи статьи и книги на экономическую тематику, материалы любого рода пойдут» Егор тогда обрадовался: «А у меня и ролики есть! В аудиоформате, правда, скачанные, зато много! Сделаю!»

Уверившись, что Александр действительно под патронажем Веры Владимировны не просто ожил, но и стал активно участвовать в делах как госуслуг, так и бухгалтерии — Егор даже решил вернуть ему смартфон. Только на всякий случай тщательно подчистил музыку, удалив русский рэп, а затем, поразмыслив — и рок. Оставил классику, инструментальную музыку и немного бардов. К удивлению Егора, Александр через пару дней вернул смартфон и попросил такой же компьютер как у Веры Владимировны. Как он выразился — чтоб 1С бухгалтерия работала и склад.

У главного бухгалтера стоял такой раритет, с монитором на электронно-лучевой трубке, что заподозрить наследника в тестовом срыве на игрушки было нельзя. Как и достать второй такой допотопный агрегат, так что Егор в очередную поездку домой выбрал самый подходящий вариант — простенький нетбук, накачал на него всё, что нашлось по экономике, включая ролики с лекциями и торжественно вручил Александру, твердо вставшему на путь исправления. Ну или делавшему вид, что встал, Егор, знакомый с такой публикой не понаслышке — упускать из внимания деятельность цесаревича не собирался.

За последующие дни удалось выяснить, что помимо повышенного внимания и участия в судьбе симпатичных вдов, обращающихся в госуслуги — Александра больше обвинить не в чем. А вот общение с Верой Владимировной сказалось, наследник стал проявлять нездоровую активность, вникая в дела предприятия. Не хуже наставницы дотошничал, а то и превосходя её, так Федус теперь, завидя цесаревича — норовил улизнуть. Чтоб не расписывать подробно, что приобрели у купцов из Башкирии, или куда потратили двести пятнадцать рублей и шестьдесят четыре копейки, недостача в которых следовала из сверки документов. И Егора стал утомлять с расспросами, про экономику и особенно про реформы девяностых.

Чтоб отвязался — пересказал выученный наизусть сказ деда о том, как тот при Гайдаре после месяца тяжелых раздумий сменял свой ваучер на десять бутылок водки. Чуть более, чем полностью — состоящий из мата. Чем только больше распалил любопытство наследника.

— Я тебя, ваше величество, с Анисимом сведу! Он тебе такого понарасскажет, на диссертацию хватит! — Пообещал Егор и цесаревич оставил его на время в покое.

Вот из-за наследника то и проторчал Егор сегодня в компьютерном классе, ища всё, что хоть как-нибудь может заинтересовать аппетиты наследника. Информации, как уже говорилось — было много, и ни о какой её систематизации речи не было. Тем не менее — улов был богатым, Егор скинул на жесткий диск нетбука Александра всё найденное и подумав — поставил туда же пасьянс «Косынку». Чтоб не ошизел от знаний, пусть немного отвлекается. Да и отношения с наследником, внезапно нашедшим призвание в области экономики — стоило налаживать, а то подведет ещё под статью за растраты…

В харчевню Егор слегка опоздал, и если бы не занявший ему место Ермолов — рисковал провести на ногах дебют племяшки. Народу набилось битком, столиков и стульев у барной стойки для всех не хватило, но это публику не смущало — уже можно было констатировать аншлаг. Даже императорское семейство присутствовало. Егор, который и в Известковом приохотился к «Трём пескарям» — не глядя в меню, заказал:

— Ассорти из сухариков «Три корочки хлеба», чо там у вас, как везде, чесночные, с укропом и ржаные? Давай две порции. А блюдо дня чо? О, зажаренные пескари, залитые взбитым яйцом! Порцию! И пива сразу три кружки, чтоб не бегать…

С удивлением заметил за стойкой Галку, ладно хоть не разливающую пиво, а что-то втолковывающую работникам. Не поленился, подошел, поздравил с рождением дочки, поинтересовался, на кого оставила, неужто без неё не справятся? Галка ему тоже обрадовалась, сказала что ненадолго заскочила, на девчонок посмотрит и домой. Поблагодарила за газировку и взрывную карамель, они с первого дня стали визитной карточкой харчевни. А вскоре и на всю страну будут известны. Егор смущенно расшаркался, что тут не его одного благодарить надо, а всех его химиков. А он то чо, он всегда к Галке с душой, проси чего хочешь.

— Ещё бы не с душой, — усмехнулась Галия. — вы мне со Строгановым за устроенную драку на открытии долго отрабатывать будете! За малым помещение не разнесли!

Егор успел поесть, прежде чем на небольшие подмостки, поднятые над полом на полметра, вышел Серёга с гитарой и объявил о выходе солисток. После его слов на сцену одновременно выпорхнули Маня с ксилофоном и Дуняша с маракасами и поклонились почтенной публике. Егор мельком задержал взгляд на столике, за которым расположилось августейшее семейство и обратил внимание на двух старших великих княжон, оживленно показывающих на сцену. «Так вот кто Манюне с подругой сценические костюмы шил!» — Догадался Егор и пожалел, что Ксюха и в этот раз пропускает всё веселье: «Скорей бы уже родила, там и я с детьми помогать буду, всё ей полегче!» Ну а младшие цесаревны приветствовали появление Мани таким визгом и криками, что Мария Федоровна принялась им что-то выговаривать. Правда, её нотации были тотчас заглушены поднявшимся шумом — собравшиеся в зале подключились к группе поддержки, состоящей из великих княжон. И шоу началось…

Успех был ошеломительным, виртуозная игра на гитаре участкового, чистые и сильные голоса девчонок, их наряды — не то что неискушенная подобным зрелищем местная публика была под впечатлением, но и видевшие всякое потомки прониклись. А тут ещё и атмосфера праздника, когда закончили аврал с посевной и санобработкой окрестностей, в общем — концерт удался! Девчонки постарались и подготовили программу на час с небольшим, что учитывая отсутствие у них какого либо опыта, было достижением.

Даже Егор, который и на «Короля и шута» ходил, и на «Арию», и Стинга в Москве слышал и видел — представление оценил и хлопал после каждой композиции, не жалея ладоши. «Лишь бы не зазвездились девчонки после такого, блин, как же зажигают!» — Промелькнуло в голове у Егора и тут же сам себя поправил: «Хотя куда им больше звездить, одна невеста Ермолова, вторая за цесаревича метит…»

А сидевшие рядом с Егором за одним столиком Ермолов и Константин — с таким горделивым видом поглядывали вокруг, словно это не девчонки выкладывались, радуя публику, а они всё организовали. Егор аж взоржал от выражения их лиц, как бы недвусмысленно говорившим всем окружающим: «Это наше! Маша и Дуняша!»

Но все хорошее рано или поздно заканчивается, Серёга объявил о том, что концерт подходит к концу и девчонки по очереди исполнили по одной песне, окончательно закрепляя несомненный успех. Первой вышла Маня и под гитарный перебор, аккомпанируя на ксилофоне — негромко начала:

'Теряясь в ночной тишине, среди книжных изданий,

Походкой болезненно шаткой к окну подхожу.

Сквозь контуры новорожденных космических зданий,

На глупую злую луну, как волчонок гляжу.

…и я вижу в ее морях отраженье своей земли,

отраженье моих безнадежных, но пристальных глаз

и мне кажется, что не зря, мы столкнулись с ней визави

и мне кажется мир никогда не утратит нас'. Badda Boo

https://www.youtube.com/watch?v=s9zzF2RiMtk

Зал притих и слушал в полнейшей тишине. И не сразу после последних аккордов взорвался аплодисментами. А затем сцену покинул Серёга, вышла Дуняша и под минус через музыкальный центр выдала старенький хит красок:

'А вы не трогайте, не трогайте меня

Не задавайте мне вопросов глупых зря

И так сердито не качайте головой

Сегодня к маме я приехала домой'. Краски

Егору показалось, что среди кипящего эмоциями зала — Мария Федоровна промокнула глаза платочком. А девчонки после последней песни откланялись и поспешили скрыться с глаз зрителей. И правильно сделали, разгоряченные поклонники — взрывоопасная смесь, да ещё рядом с присутствующими тут же кавалерами. Это был даже не просто успех, а безоговорочная победа, публика была покорена и повержена. К столику Ермолова и Константина пробрался Александр и принялся орать, стараясь перекричать поднявшийся в зале шум:

— Константин, твоя невеста, это просто чудо! Этот успех стоит монетезировать!

— Анус свой монетезируй, пёс! — Так же громко рявкнул Костя брату…

Глава 15

Говорят, не повезет, если черный крот дорогу перейдет…

Глава 15. Говорят, не повезет, если черный крот дорогу перейдет…

Южный Урал, июнь 1797 г.

Уехать в Известковое с утра (как планировал) у Егора не получилось. Ещё не проснулся толком, как Ксюха объявила:

— Сегодня ложусь на сохранение, а дома Гугл, Мрррася и Трезор, у меня душа не на месте, когда питомцы дома одни. Кто их накормит, напоит, да и разнесут всё без пригляда. И дети сегодня приедут, Рустик с девчонками, каникулы закончились, завтра в школу. Рустик уже большой, справится с девицами и животными, но встретить надо. Маня будет за ними присматривать ещё, эпизодически.

— А чой это ты её Мраськой обзываешь? — Обиделся Егор за Масю, которая сидела на полу возле своих латок и печальными глазами наблюдала за завтракающими хозяевами. На удивление, даже не выпрашивая еду жалобным мяуканьем.

— Не Мраська, а Мррраська! — Поправила Ксюша. — Ты не смотри на мордочку умильную, это как о нашей Марии Сергеевне мнение составлять, основываясь исключительно на внешности. Она у меня последнюю губку для мытья посуды похитила, из рук прямо вырвала и утащила!

— Чо ты мелочная такая, Ксения Борисовна, жалко для маленькой котейки губку? Поиграет и отдаст.

— Ага, держи карман шире! Уже штук десять с концами ушло, у ней какая-то к ним страсть нездоровая, даже не играется с ними, а прижимает к себе, мордашкой об неё трется и мурлычет неистово. Картина Мрррась в экстазе! — Ксюха не могла усидеть на месте, то принимаясь проверять всё ли собрала в больницу, то вытирая несуществующую пыль с полок. — Ничосси котенок, кобыла вымахала уже! Наглая причем, губки не втихаря крадет, а как камикадзе бросается при мне. Уши прижмет, понимает что сейчас мокрой тряпкой выхватит и как в последний бой кидается! Ничего, вот подрастут Мари с Аришей и отомстят, будут таскать по всему дому, возможно даже за хвост!

Егор отставил кружку с недопитым чаем и отправился в спальню — обелять репутацию несправедливо оболганной Маси. Отодвинул диван, за который он машинально скидывал всё принесенное кошачьим племенем ему в постель и присвистнул:

— Ксюх, сколько ты говоришь губок пропало?

— Минимум десять! — Донеслось из кухни, затем заинтригованная Ксюша самолично приковыляла с кухни. — Чо ты тут бушуешь?

— Двенадцать как с куста! — С гордостью за питомцев отрапортовал Егор, выгребая из-за дивана залежи добрища. — Еще с полсотни зубочисток и ушных палочек погрызанных и двадцать трупиков мышей мумифицированных!

Ксения, разглядев, в чем с таким азартом ковырялся муж — развернулась и с гораздо большей скоростью рванула обратно, поближе к помойному ведру, еле сдерживая на ходу рвотные позывы. Минут десять спустя, когда оклемалась — выговаривала Егору:

— Это какой-то позор! И генеральную уборку без меня сделайте, я не представляю, как с детьми буду жить со всем этим! После обеда цесаревны придут, отдашь им швейную машинку, журналы и вот это всё барахло. Чо не ешь опять ничего? Я тогда Мррраське сметану и творог выложу, жара такая стоит, испортится. Кис-кис-кис, маленькая моя!

На кис-кис выскочил из подпола Гугл, всё с той же брезгливо-снисходительной миной на лице. Ксюша, смерив его оценивающим взглядом, доложила в латки остатки мясной нарезки, прокомментировав: «Ишь вымахал, объедаешь девочку!» Гугл с победным мявом закружил по кухне: «Это просто праздник какой-то!» А Мася не удержалась: «Представляешь, сколько они сами сожрали, если нам столько положили⁈»

— Видишь, как нас любят! — Умилилась Ксюша. — Пошли, проводишь меня в больницу, вещи поможешь донести…

Сдав жену на руки врачам, вернулся домой. Посмотрел по сторонам, отмечая — с чего начинать планово-хозяйственный день и принял волевое решение: «Ближе к выписке заморочимся, детей подключу, чтоб с детства к труду приучались, всё равно засрем, чо зря напрягаться… Эх, надо было в церковь зайти, свечку кому-нибудь поставить. Ладно, чо моросить, врачи шарят, Ксюха у меня здоровая, слава богу, родит!» Шуганул Маську из раковины для мытья посуды: «Вот чо за кошка отмороженная! И в баню со мной ходит и в воде палькается! Не зря говорят, что питомцы в хозяев, ну тут явно Ксюхино влияние, я то дома редко обитаю…»

Делать было нечего и Егор, устроившись на диване с книжкой — незаметно прикемарил. Ненадолго, Мррраська, воспользовавшись сном хозяина — опять забралась в мойку и долго гремела там чашками с блюдцами. Егор в полудреме это заметил, но спустил на тормозах — разморило хорошо, не было ни сил, не желания вставать. Но когда мокрое любвеобильное чудовище, похозяйничав с замоченной посудой, приперлось к нему и урча как трактор, принялась то холодным носом тыкаться ему в морду, то об неё же обтирать влажные лапы — подорвался как ужаленный: «В натуре Мррраська! Чтоб тебя!» Мася огрызнулась, мяргнув: «Ути-пути, какие мы нежные!» — и распушив хвост запрыгнула на печку, где принялась прилежно вылизываться, время от времени с осуждением поглядывая на Егора.

Сразу всю сонливость как рукой сняло и пока раздумывал, как убить время до прихода царственных швей-закройщиц за шмотками — великие княжны и приперлись. Правда, пока только младшие, во главе с Маней. Мария с Екатериной тут же принялись гоняться по всему дому за Мррраськой, а та не стала отказывать им в этом удовольствие — охотно включилась в игру. А Егор ещё раз поздравил племяшку со столь удачным вчерашним выступлением, не поскупившись на комплименты:

— Ты, Мань, вчера просто всех затмила! Вся прямо такая загадошная и утонченная! Воплощение женственности!

— Правда что-ли? — Маня внимательно изучила Егора, не стебется ли дядька, у того ведь не поймешь, где он взаправду, а где глумится. Убедившись, что подвоха нет, расцвела. — Ну чо, теперь напишешь про этот концерт в своей книге?

— Не, Манюнь, — с сожалением отказался Егор. — я зарекся писать о реальных людях. Да и некогда, теперь если чо и буду строчить, так докладные и различные аналитические записки, вытаскивать из памяти, чо там осталось. А на старости лет начну бояръ-аниме или литрпг выдавать в промышленных масштабах, стану основоположником жанров новых…

Диалоги о культуре прервали цесаревны, Маська утомилась и коварно от них улизнула, теперь они, скорчив умильные рожицы — просили поиграться с Трезором. Егор не возражал, а вот Мария Сергеевна нахмурилась:

— Опять запах этот! Может не надо⁈

— Надо, Маня, надо! — Заскакали вокруг неё великие княжны. — Хотим, чтоб от нас разило псиной! Тогда хоть не так обидно, что мыть будут вечером!

Маня сдалась и повела воспитанниц во двор, откуда тотчас раздался счастливый лай Трезора, перемежаемый повизгиванием. «Как мало детям для счастья надо!» — Улыбнулся Егор: «А мне в возрасте Кати для таких эмоций требовался коробок спичек, горсть карбида и пустой баллончик от дихлофоса, а этим и пёселя хватает. Как же хорошо, что Маня со старшими сестрами из царского семейства не контачит, те хоть нормальные — пока с моей и Галкой общаются. Ксюха то не Маня, взрослая, соображает, чему наследниц можно учить, а чему нельзя. Реально, доведут ведь Марию Фёдоровну до нервного срыва…»

В дверь заглянула Маня:

— Егор, мы щенка с собой возьмем, пойдем погуляем, не теряй!

Егор кивнул, показав что понял и в наступившей тишине после ухода посетителей — решил немного поработать. Достал лист бумаги и принялся тезисно записывать карандашом (местного производства, в Миассе нашли графит и вот уже себя обеспечивали, не за горами и промышленное производство) что вспомнил. Настойчивая просьба Александра Семёновича была не из тех, что можно игнорировать. Да и знал достаточно много по этой теме, уж про что-что, а про вещества знал многое, и читал, и сталкивался непосредственно. А уж что руководитель тайной экспедиции будет делать с этой информацией — не его дело. Пусть хоть спайсом недругов травит и на синтетические опиаты подсаживает, организовать производство недолго! Успел заполнить убористым почерком почти две страницы, прежде чем отвлекли пожаловавшие старшие цесаревны.

Естественно, зачехленную тяжеленную швейную машинку и какие-то пакеты с тканью, нитками и прочими принадлежностями для кройки и шитья — девчонки не сами собрались тащить. Загрузили этим двух слуг и отправили, а сами задержались, объяснив Егору:

— Нам Ксения Борисовна сказала, чтоб все журналы сразу не забирали, а то замылим. Мы сейчас отберем половину, а как прочитаем и скопируем, вернем и остальное возьмем, можно⁈

— Да хоть всё сразу забирайте, Ваше Величества! — Великодушно разрешил Егор.

Отвернулся, чтоб не смущать девчонок, но сосредоточиться на том, чтоб продолжить меморандум — не получилось. Девицы не столько просматривали журналы, сколько пересмеивались и шушукались, причем Егор явственно ощущал на себе их любопытные взгляды. Наученный горьким опытом — прибрал уже написанное (скоро и дети приедут, вот им совсем ни к чему читать о истории наркотрафика и о эффектах веществ) подальше и стал подумывать, чего бы такого спросить у цесаревен, чтоб пообщаться. Пока раздумывал, те сами решились, как старшая — к нему обратилась Александра:

— Егор, а вы с Дуняшей знакомы же?

— Ну так, — не стал кривить душой. — Здороваемся, кровь у меня из пальца брала. Глаза зажмурила, губу прикусила. Мне самому то не по себе, тут она ещё исполняет. Слишком уж она впечатлительная для крестьянки.

— Нам тоже её жалко! — Включилась в беседу Елена. — Она такая классная, так пела вчера!

— А чо её жалеть то? — Удивился Егор. — Не каждой девчонке светит за такую фигуру выскочить, как Костян!

— Вот именно! — С жаром воскликнула старшая. — Он абьюзер, знаете, какие у них с Анной Федоровной токсичные отношения были⁈ Он её как собаку дрессировал! Лютый кринж!

«Мда, я о Ксении с Галкой был более лучшего мнения» — Слегка опешил Егор: «А Кастет то тот ещё жук, о таких нюансах не рассказывал! Всё больше юморил, как он немку троллил, заставляя на клавесине военные марши играть. Так то его тоже понять можно, поставили перед фактом, привезя кота в мешке, а там нравится, не нравится — плодитесь и размножайтесь, дичь какая-то!»

— Дуняшу то он любит! — Заступился Егор за Константина, с которым давно находился в приятельских отношениях. — Думаю, она на него благотворно повлияет! А вы сами то как Ваше Величества, не расстроены, что сюда приехали⁈ Я так понял, вы с Марией Сергеевной уже подружились?

— Не жалеем! — Перекрестилась Александра. — Я как узнала, что мне за судьба была уготована, в топку всех женихов, особенно заграничных! А как Шарлотку Ливен из воспитательниц ссаными тряпками прогнали, так мы вообще по кайфу живем! А тут и музыка, и учителя, и всё такое няшное! Кому обосралась эта Европа⁈ А с Марией Сергеевной обязательно подружимся! Мы думали что она душная, раз наши мелких воспитывает, а она клёвая!

— База! — Подтвердила свое полное согласие с мнением сестры Елена.

— Забирайте все журналы, я с Ксенией Борисовной все возникшие недоразумения улажу! — Занервничал Егор и принялся ненавязчиво выпроваживать наследниц. — Берите, берите, чо вам туда сюда таскаться!

Со всей почтительностью и тщательно следя за выражениями — Егор простился с императорскими дочурками, органично впитавшими часть субкультуры двадцать первого века. А от его мыслей по поводу всего этого — многочасовая икота была обеспеченна и Ксении, и Галие. «Зря я на Маню думал всякое, тут у взрослых баб ума меньше, чем у неё! Я тут что со старшим, что с Костяном — общаюсь как в лагере, за базаром тщательно слежу, чтоб не дай бог чего лишнего не ляпнуть. А у них никаких тормозов!» — Негодовал Егор. После всех событий и потрясений сегодняшнего дня — никакого желания и тем более настроя сидеть дома над бумагами не было, решил отправиться на площадь. Детей встретить, воздухом подышать, ну и в церковь зайти. Родноверие и язычество это одно, а свечку поставить не мешает, эвон как закрутилось, тут и мантры впору читать, с такими раскладами, и жертву принести не лишним будет!

В тишине и прохладе церкви Егор перекрестился, будь хоть трижды язычником, если ты русский — атмосфера храма действует магически, и смятенный ум приводя в спокойствие, и в душе воцаряется умиротворение. А когда узнал, что свечки — вот они, бери сколько хочешь и бесплатно, то очень удивился. Жадничать не стал, взял три, одну зажег и поставил, подумав: «За упокой умерших, всех кого знал и не знал, есть рай или нет, но хоть чтоб покой обрели их души. И за упокой того мира, который мы потеряли…» Вторую поставил за здравие всех живущих близких, особенно за своих ещё не рожденных дочерей, даже прочитал обрывок молитвы, что смог вспомнить: «Отче наш, иже на небеси, да святиться имя твое… Хлеб нам насущный дай нам здесь… А врагам — пиздец!» Последнюю свечку поставил за империю, от всего сердца: «Если и правда Ты есть, не оставляй народ и страну без своего покровительства!»

Преисполнившись благости, удивился, заметив в церкви Гнидослава. Махнул головой, вызывая его на улицу, свежим воздухом установившуюся жару язык не поворачивался назвать. Пока Егор сворачивал и прикуривал самокрутку, расстрига, предупреждая неизбежные вопросы — поведал, что помогает Савве, посвящая того в тонкости проведения церковных обрядов. Неоценимую помощь оказывая! И вообще, церковь у них хоть и православная, но пока с непонятным статусом и автономией, благодаря покровительству императора, так что не гонят заблудшего пастыря бывшего, ныне извергнутого из сана незаслуженно. А он надеется вымолить прощение у самого митрополита Гавриила, который пока в Сатке обретается. И уж никак не упустит возможности посетить храм, в котором сейчас всё императорское семейство слову божьему внимает!

— Основной постулат православия всепрощение, особливо если покаяние от сердца идет! — Проникновенно вещал Гнидослав, больше убеждая себя, чем собеседника. — Токмо об этом и молюсь! Но и вера предков в сердце живет, за ради семейства своего многочисленного гордыню смирил! А так я завсегда!

— Завсегда ты, Гнидослав, хитровыебанным был! — Заметил Егор, из которого вся было спустившаяся в храме благодать на жаре испарилась. — Ты мне вот что скажи, чо у вас за православный коммунизм, чо свечки на халяву раздаете?

— Ты прямо как наследник, — недовольно запыхтел бывший настоятель. — долгие лета ему, рабу божьему Александру! Тоже ходил, выспрашивал, почему всё бесплатно, зело недовольство высказывал!

— А у вас что, действительно всё бесплатно? И эти вот, как там, молитвы за деньги, когда платишь и за тебя поп мазу тянет перед богом, тоже без ценника⁈

— Можем себе позволить! Икспиримент! В рамках возвращения церкви былого авторитета и уважения! Паства и впрямь, не оставляет дом божий вниманием, даже ваши потянулись! — Заважничал отступник и тут же с досадой заметил. — И ходют, и ходют, свечи жгут, а они чай из воска и денег стоят…

С этой заботой о душе — Егор пропустил приезд детей из Тыгов и приплелся на площадь, когда уже там почти никого не осталось. Только Азат с пятеркой своих ближников, дети уже все разошлись. Да и Азата удалось застать лишь потому, что тот заходил в медцентр, из которого сейчас показался с довольной улыбкой. При виде Егора он расплылся ещё больше:

— Егор! Как жена, родила⁈

— Здорова, Азат! Нет пока, тьфу три раза, сегодня на сохранение положили. Как Айшат твоя с пацаном, Азамат небось уже бегать начал?

— Вставать пробует! За седло цепляется и пытается! А может и встает уже, я дома неделю не был. То дела, то летние пастбища… Слушай, — вдруг загорелся Азат. — что мы всё на бегу, давай приезжай к нам! И Иргиз рад будет, и сам всё посмотришь, что у нас делается, не узнаешь! И отдохнем!

— Да я бы с радостью, — развел руками Егор. — но сам видишь, весь в делах и заботах. Щас Ксюха ещё родит, ваще не продыхнуть…

— Я тоже так думал! — Засмеялся Азат. — А сейчас только на летнем выпасе спасаюсь. А у тебя ведь две девки? Ну как поймешь, приезжай, хоть как тогда, на пару дней! Знаешь как хорошо у Ая? Тишина, река негромко убаюкивает, иногда вдалеке конь всхрапнет, но ты этого не слышишь, так сладко спится…

Торопясь домой, узнать, чо там дети — Егор с усмешкой подумал, что вроде и день спокойный сегодня, без особых потрясений, а все равно — не скучный. Вот даже старина Азат чудной какой-то, видать — рождение сына повлияло, ну чисто как поэт заговорил… Хорошо то как расписал, может и впрямь вырваться? Да нет, когда тут вырвешься, пусть лучше сам заезжает, те же девчонки как родятся — надо так отметить, чтоб и сам долго помнил, и люди не давали забыть!

Глава 16

Стояло жаркое лето, где пять копеек — монета…

Глава 16. Стояло жаркое лето, где пять копеек — монета…

Южный Урал, август 1797 г.

Когда к Азату в Верхние Тыги повезли комплектующие для сборки сахарного завода с обозом — Егор не раздумывая к нему присоединился. Аргументируя тем, что и за наладкой присмотрит и вообще — надо ему. Федус аж засветился:

— Поезжай конечно! Проследи как следует! В санаторий заедь, что Иргиз организовывает, там нервы подлечи!

— Ты сильно то не радуйся, — обломал его начальник. — как Ксюха ещё к этому отнесется, если отпустит, то поеду.

— Как это не отпустит то⁈ — Не то удивился, не то испугался Федус. — Вы же наняли няньку и ты мужик! Сказал поеду и езжай!

— Мне душевное спокойствие жены дороже, чем вот эти разборки, кто в доме хозяин. — Ничуть не покривил душой Егор. — Она мать кормящая, ей волноваться нельзя!

После рождения дочек Егор через месяц перевез всю семью к себе в Известковое, в отстроенный дом со всеми удобствами. Тогда же и впервые взял их на руки, по очереди. До этого боялся, Ксюха злилась:

— Твое же, чо ты нескладный такой⁈

— Да как я их возьму, Ксюш, они вон какие молекулы, сломаю ещё что-нибудь, если не так возьму! Давай я лучше бутылочку придержу!

Сейчас то освоился, и уже без всякого трепета возился с ними, хоть пеленки сменить, хоть покормить. Только до сих пор путался, кто Мари, а кто Ариша, чем в очередной раз раздражал жену. Да, теперь уже официально и по законам Российской Империи — обвенчались в церкви. А в первых числах июля и девчонок окрестили, тогда всем родившимся к тому времени младенцам мужского и женского пола у потомков — Император стал крёстным отцом, после чего спешно отбыл в столицу.

А во время крестин произошел курьёз, после которого Егор стал подозревать, что Ксюха его шпыняла не совсем обоснованно, из-за путаницы с дочками. Савва тогда недовольно заметил, шепотом: «Таинство крещения же! Снимите обереги языческие с младенцев в церкви!» Не понравились ему шерстяные нитки на запястьях, у Марины черная, сплетенная с красной, у Арины белая, с такой же красной. Ксюха в тот момент внезапно запаниковала, но тут же ткнула локтем мужа в бок и зашептала на ухо: «Я знаю, у тебя всегда карандаш с собой! Мари поставь крестик на пяточку, не дай бог перепутаем, я тебя убью тогда!»

Было это больше месяца назад, с тех пор уже девицы подросли и мать их различала безошибочно, по повадкам. Но на запястья поглядывала, сверяясь с цветом нитки. Несмотря на поразительное сходство — росли Мари с Аришей ярыми индивидуалистками, отказываясь синхронизировать желания, и когда одна кричала, требуя покормить, вторая в это время самозабвенно пачкала пелёнки. Так же и с режимом сна, и с проведением культурного досуга. Весело было всем, с ног сбивались не только мать с няней, но и отцу хватало.

Вокальными данными девочек природа тоже не обидела, хоть сейчас в хор Александрова, так что Егор наконец-то забыл, что такое проблемы со сном. Засыпал в любое время, мог и стоя придремать, и даже звуки гудка, три раза в сутки озвучивавшие рабочие смены (ночною обозначали вполсилы) — не слышал, пребывая в блаженном забытье. Сотрудники многочисленных лабораторий к постоянной раздражительности Егора относились с пониманием и сами порой посылали его — поработать в своем кабинете, где хоть и не диван стоял с кожаной обивкой, но поспать было на чём.

Ксения Борисовна, которой муж несколько скомкано и то и дело пряча глаза — стал обосновывать необходимость своей командировки — вначале хотела возмутиться. Но взглянув на мужа пристальней — рассмотрела, что укатали сивку крутые горки. Вернее — горластое, хоть и нежно любимое потомство. «Пусть съездит развеется», — решила Ксюша, разглядев осунувшееся лицо супруга: «даже похудел, хотя куда уж больше! Все равно от него толку мало, а тут того и гляди, одним поздним вечером в сланцах на босу ногу выйдет к соседям за табачком и не вернется!» И с чистым сердцем отпустила его, даже по поводу молодых девиц ничего язвить не стала…

Александр Павлович, прознав про желание Егора — напросился с ним. А Константин и так на месте не сидел, умотал в очередную поездку с Ермоловым и отрядом бойцов. На этот раз, в виде исключения — в боевой, а не тренировочный выход. Не все заводчики вняли увещеваниям императора о том, что и время меняется, и люди. А кто не с нами, те против нас! Так что национализация заводов и производств у нерадивых хозяев, думающих пропетлять старыми методами — шла полным ходом. Взяв с наследника клятвенное обещание, что тот в дороге не будет одолевать со своими глобальными планами экономического переустройства империи и расспросами про финансы в двадцать первом веке (и так выложил всё, что знал) — нехотя согласился.

В Попадалово к ним неожиданно присоединился Галкин Лёха, тоже внезапно охваченный чемоданным настроением. Причем на голубом глазу утверждал, что дочка тут совсем не причем. «Скучно в деревне просто!» — Пряча глаза, объяснял Егору: «У меня даже Петька в Сатку напросился, к казачатам! На удивление! Весной цидульки слал слезные: „мама забери меня обратно, я так больше не буду!“ А тут сам! Да и дичь всю выбили в окрестностях, пока клещей геноцидили, а Азат охотой хвалился…» Из всего этого Егор сделал вывод, что у них с Галкой дочка тоже растет здоровым и активным ребёнком. И мир познает всеми доступными ей методами, радуя родителей ежечасно…

В селе же, едва прознав о приезде Егора — к площади подкатил Анисим и налетел коршуном, встав грудью на защиту опытной делянки с опийным маком: «Не пущу Егор, так и знай! Прямое распоряжение Серёги! И врачи рекомендовали!» Егор с досадой сплюнул: «Да нужен мне ваш мой мак! Семена то я дал! А ты, дед, как с наследником скорешился, таким же скупердяем стал! Как чуял, себе сам чутка посадил, крохоборы!» Ветеринар, довольный что уберёг посевы от разорения, всё-таки оставил за собой последнее слово: «А Александра Павловича не замай! Умнейший человек, не нам чета! Помяни моё слово, поправит финансовое состояние империи и оздоровит! И без всякой чубайсятины с гайдаровшиной!» «Ага, конечно поправит!» — Не стал спорить Егор: «Если за его спиной Костян с расстрельной командой стоять будет…»

Дождавшись собравшегося Лёху — тронулись по наезженной дороге к Могузлам, проезжая мимо полей, темневших зрелой зеленью и желтых проплешин выгоревших на жарком солнце косогоров. Миновали заметное издалека санитарное кольцо, нещадно вырубленное в начале лета и вновь потянулся такой же пейзаж, как и возле села — поля с перелесками. «А ведь осенью целина и кустарник стояли вместо посадок», — довольно отметил Егор: «молодец Азатище, здорово развернулся, ну и наши трактор не пожалели выделить, этой зимой никто голодать не будет!»

Солнце жарило как не в себя, в воздухе витал густой аромат августовских лугов, даже кузнечики стрекотали лениво, утомленные зноем. «Надо было бричку у деда выпросить, на резиновом ходу», — спохватился Егор: «сейчас бы кулак под голову и дави на массу всю дорогу…» Покачиваясь в седле в такт неспешно бредущей по шоссейке лошади — стал подводить итоги, что успели сделать, и вообще — как появление потомков взорвало и без того не спокойный конец восемнадцатого века. Голову занять, чтоб не уснуть ненароком, да сверзнуться из седла, на радость Лёхе с наследником.

Император сорвался с Урала не из-за прихоти — как ни хотелось пожить здесь подольше, дела государственные требовали личного присутствия в столице. Тут и турки, получив будоражащие воображение сведения о появлении у урусов их далеких потомков, да ещё и с полными закромами ништяков, и тем более знаний — всполошились и отправили пышное посольство. И у турков же эта информация не удержалась в жопе — и в Европе заговорили об этом, вначале как о курьезе, затем с нервическим недоверием, переходящим в панику. Что будет твориться с цивилизованной европейской общественностью дальше, когда эти слухи обрастут подробностями и получат подтверждение — можно было только догадываться…

Император покинул горно-заводскую зону один, детей оставил на Урале, во первых — обезопасив тылы, во вторых — дабы учились, что-то перенимая у потомков, и в свою очередь помогая им органично вписаться в эту эпоху. И совместно двигая прогресс и общественное сознание вперед, в светлое нечто. Куда именно — император и сам ещё не определился, капитализм и он сам, и его единомышленники — признали тупиковой и деструктивной формацией, к коммунизму инстинктивно чувствовали неприятие, так что пока ломали голову над будущей государственной идеологией и общественным строем. Положились на извечное русское авось, главное — на месте не сидеть, стратегию выработают на ходу.

Император четко обозначил первоочередные задачи как для своих конфидентов, так и для потомков, частично. Ничего нового — индустриализация, идеологическая работа по выработке согласия в обществе и примирению сословных неравенств и классовых противоречий. Извечные проблемы страны, которые без социальных потрясений и репрессий решать не удавалось. А учитывая курс на всеобщую борьбу с неграмотностью — мем о том, кто написал миллион кляуз, не за горами…

Марию Федоровну тоже оставил на Урале, тут было без вариантов, после нервного срыва и реактивного психоза у дражайшей супруги. Вовремя выявленного и купированного Толяном с Олегом. Справились народными средствами, да и не было нейролептиков никаких. А учитывая беременность императрицы — медикаментозное вмешательство было противопоказано. Так что только народная медицина, капелька коньяка в отвар целебных трав и психотерапия.

Раздражение у Марии Федоровны копилось давно и подспудно, ещё с тех пор, как умерла Екатерина Великая, освободив трон её мужу. Отчасти вина лежала и на Павле Петровиче, далеко не сразу посвятившего её в причину своих странных для окружающих и близких действий, предпринятых сразу после восшествия на престол. После объяснений всё встало на свои места, но вот душевное спокойствие не вернуло. Психика императрицы со времени коронации подвергалась ежедневным испытаниям, одно только то, что второй сын предпочел выбрать в жены какую-то крестьянку — нанесло непоправимый ущерб и так нестабильному состоянию.

А последней соломинкой, сломавшей хребет верблюду — оказался вечер, когда вначале обе старшие дочери заявились домой с дредами на голове, затем Александр с Константином навеселе. Дреды Мария Федоровна проглотила, внешне возмущение не высказав, хотя внутри всё кипело. Да и за Костю с Сашей поначалу порадовалась, что вроде примирились и о чем-то увлеченно беседуют. Затем прислушалась, Александр втолковывал брату:

— Только государственные банки, никаких частников и иностранного капитала в стране! И сразу же государственная монополия на внешнюю торговлю!

— Да как скажешь, брателло! А недовольных мы под нож и на лесозаготовки!

После чего кукушка у императрицы свистнула и покинула будку, а сама она впала в буйную непрекращающуюся истерику. Остановленную только умелой рукой вызванного императором Анатолия Александровича, вколовшего императрице изрядную долю успокоительного из запасов ветеринара. После чудодейственной инъекции Мария Федоровна несколько успокоилась и агрессивный настрой утратила, но задор не потеряла. И когда её уводили в медцентр — задорно распевала:

'А вы не трогайте, не трогайте меня

Не задавайте мне вопросов глупых зря

И так сердито не качайте головой

Сегодня к маме я приехала домой!' Краски

Брызнувшая фляга императрицы усилиями врачей была приведена в относительный порядок за неделю, но опасность рецидива сохранялась. Поэтому Павел Петрович исключил возвращение супруги в столицу, оберегая её психику от неизбежных потрясений. Там и без кривой на голову Марии Федоровны было сейчас весело, не стоило усугублять. А императрицу увезли на Тургояк, забрали вместе с собой передислоцировавшиеся врачи. На берегу обрамленного горами озера, на склонах которого стеной стояли вековые сосны — состояние августейшей пациентки стабилизировалось и пошло на поправку. Смирилась и даже сдружилась выздоравливающая императрица с будущей невесткой, сошлись на почве любви к детям. Врачебный консилиум вынес вердикт, что ещё неделя-две с такой положительной динамикой — и можно выпускать Марию Федоровну в Попадалово, в столь пришедшийся ей по душе гараж, с токарным станком…

В обратную дорогу до столицы Павел Петрович, не отягощенный семейством — добрался в два раза быстрей, чем весной ехал на Урал. И уже в начале августа из столицы стали приходить известия и пресса, утоляя информационный голод потомков. В частности, наконец достоянием общественности стало появление потомков, о чем газеты писали открытым текстом. Хотя скупо и без излишних подробностей. Видимо, после утечки информации к туркам, а от них и дальше — решили, что шило в мешке не утаишь и стали играть на опережение.

Полученные на руки козыри Павел Петрович принялся разыгрывать вдумчиво и не торопясь, не выкладывая все сразу. В газетах появление гостей из будущего признавали, возносили хвалебные оды мудрости и проницательности императора, взявшего этот феномен под личный и неусыпный контроль, а население страны просили сохранять спокойствие и выдержку: «Российская империя выстояла в веках, состояние и благоденствие её граждан весьма приумножилось, чего нельзя сказать о остальных державах…»

По мере распространения этой вести по городам и весям страны — население ждал очередной этап задуманной императором компании, по легализации потомков и радикальных перемен в обществе. Ну а то, что внешняя политика империи кардинально изменилась в связи с появлением пришельцев — об этом газетные статьи только что не кричали. Тут и подробное освещение на страницах быстрого судебного разбирательства над английским послом и примкнувшей к нему камаральи, и последующая казнь. Факты были неоспоримы, преступный умысел доказан стопроцентно, а виновники каялись и просили снисхождения.

Однако публика, шокированная подробностями (особенно их грамотной подаче в СМИ) — требовала крови, желательно на лобном месте и самодержец чаяние народных масс не обманул. Уитворт и его высокородные подельники из российской знати были без излишней жестокости повешены, а имущество конфисковано. Резонанс общественного мнения был такой, что даже родственники заговорщиков поспешили откреститься не только от их преступных умыслов и деяний, но и от самих личностей. А вишенкой на торте стала тотальная высылка всех иностранных послов, с убойной аргументацией от коллегии иностранных дел (впрочем, уже переименованное в министерство), перепечатанное в газетах.

Заявление не было пространным и несло ясный посыл всем «дружественным» и недружественным странам: 'Волею Божией, из дали веков — получен зело полезный механизм, верно определяющий, лжа ли извергается из уст человеческих, али правда. Прибор сей, именуемый полиграфом (далее обозначаемый как детектор лжи) — имеется не в единственном экземпляре и при известной сноровке — будет изготовлено столько копий, сколько потребно. Отныне все сношения с послами иностранных держав (а ряде случаев и частных лиц) будут осуществляться только после проверки на этом механизме…

У самого Егора при чтении этого пассажа неизменно возникало состояния неконтролируемого хохота. Ещё бы, ведь не только соавтором этой идеи являлся, но и руку к его изготовлению приложил. Положа руку на сердце, основная работа над этим «детектором лжи» выпала на долю шорника, который из окрашенной в черный цвет кожи изготовил практически полный аналог костюма двадцать первого века, для БДСМ-вечеринок, украсил его заклепками и шипами. А Егор только пожертвовал десятком светодиодов, впаяв их в текстолитовую плату, должную изображать приборную панель. Да несколько кусков старого кабеля, ни к чему больше негодного — припаял к заклепкам на сбруе и к плате. Ахинея полная, с точки зрения искушенных в этой теме жителей будущего, но в данной эпохе смотрелось весьма футуристично — черная кожа, металлический блеск заклепок и шипов, перемигивающаяся разноцветными огоньками панелька. И кляп с красным шаром во рту подвергнутого испытанию посла…

Глава 17

На манеже все те же…

Глава 17. На манеже всё те же…

Санкт-Петербург, август 1797 г.

Несмотря на явные симпатии простого люда, разночинцев и небогатых дворян к политике, проводимой императором — гражданское общество было далеко от согласия. Больше того — находилось на грани раскола. Заговор под патронажем английского посла Уитворта, блестяще раскрытый ведомством Макарова — являлся даже не вершиной айсберга, а так, всего лишь одной льдиной, несущейся по набухшей мутной водой в половодье реки, среди множества себе подобных.

Вернувшийся с Урала Павел Петрович сосредоточился на неотложных делах, скопившихся в его отсутствие, а безопасностью его императорского величества занимался руководитель тайного приказа, работая с агентурой и выявляя заговоры, да солдаты с казаками в охранении. А личной гвардией были молодые казаки, большей частью — подростки, привезенные из Троице-Саткинского завода, где их с осени гоняли под началом Пантелея. Выбирали лучших, а в последние несколько месяцев, после известия о прибытии императора — готовили под определенную задачу, курировал программу лично полковник Ершов.

Тридцать пацанов, от четырнадцати до восемнадцати лет, несшие охрану круглосуточно, разбив сутки на три восьмичасовые смены — смотрелись несерьёзно. В неприметной форме непривычного кроя, покрытой грязно-зелеными разводами — выглядели бедными родственниками, особенно против той же лейб-гвардии. Впрочем, иронизировать вслух над уральскими телохранителями не решались, где сейчас Семёновский и Преображенский полки, с их парадной формой, наводившей томление в груди фрейлин? В общем, считали это подразделение очередной причудой императора, одной из самых безобидных.

То, что десяток делился на две пятерки, в каждой из которых один из бойцов был вооружен пятизарядным нарезным карабином, а остальные двумя шестизарядными револьверами барабанного типа — придворным, не знакомым с автоматическим оружием и его скорострельностью, ничего не говорило. Стрельбы по приезду в Санкт-Петербург не устраивали, берегли боезапас, а опыт — его наработали на Урале. Настрелялись до одури, из разных положений, а уж сборку-разборку и чистку оружия — знали как отче наш.

За возраст, пестроту национального состава (в отряде было восемь башкир, из Азатовских и айле, грамоту в школе одолевших, но не прельстившихся дальнейшим обучением, впрочем — вся молодежь в подразделении была такая) и не родовитость — за глаза бойцов прозвали янычарами. Жили они тут же, в Гатчине, по увеселительным заведениям не кутили, родственников, проживающих в доступности — не имели. Распорядок дня, где восемь часов отводилось на рабочую смену по охране августейшей тушки, а остальное время посвящалось тренировкам и сну — в разы усложнял попытки найти к ним подход со стороны.

Весь их круг общения состоял из них самих, да остальных солдат и казаков, расквартированных в Гатчине. Совместные тренировки и часы политинформации были обычным делом. Бывалые воины, вначале посмеивающиеся над молодостью и не особо выдающимися формами уральцев (отбирали не по статям, а после сдачи нормативов по стрельбе и общей физической подготовки) — в процессе совместных экзерсисов свое мнение быстро переменили. Ну а те солдаты, что сопровождали Павла Петровича в его поездке — давно сошлись с молодыми казаками накоротке.

Ничем не выделялся среди таких же парней в хаки и молодой десятник Фанис, хотя Фанисом он оставался лишь для своих друзей и одноклассников: Рашида, Петьки и Мани, сейчас его всё чаще называли Фанис Расулович. Весной, когда их всем скопом отправили на исправление в завод — поначалу вздрогнул, от физических нагрузок. Потом посмотрел, как подсмеиваются над ними пантелеевские выкормыши, стиснул зубы и неожиданно для себя самого — втянулся в тренировки. Да так, что после закончившейся исправительной командировки остался в заводе, после делового разговора с отцом. Но не в новом доме, который Расулу отстроили в Сатке и куда он перевез семью с женой, а при казарме.

Расул тогда вздохнул с облегчением — хулиганистый старший сын неожиданно повзрослел, а что до его интереса к военной карьере, так нормальная жизненная школа для мужчины. Сам два года в рядах российской армии сапоги топтал и только на пользу пошло. Наконец то пятнадцатилетний сын взялся за голову, что не могло не радовать. А когда Фаниса назвали одним из лучших среди казачат и отобрали для поездки в столицу, в охрану императора — не скрывал гордости. Заголосившую жену унял парой фраз:

— Чо ты исполняешь? Не будет же он за твою юбку держаться до старости! Радуйся, что сын призвание нашел, а то ведь колония по нему плакала в перспективе, никакого слада не было!

— Куда он поедет, дурья твоя голова⁈ В какую такую столицу, тут же средневековье! — Обычно спокойная и покладистая супруга от новости, что сын чуть ли не на войну уезжает, словно взбеленилась. — Сам чуть ли не живешь на заводе своем, даже ешь в столовой, мог бы кровиночку и к себе пристроить!

— Я щас тебя пристрою, в заводскую столовую! Декретный отпуск догуляешь, Равиля в ясли, сама на работу!

Самому Фанису было невдомек о баталии, развернувшейся в семье, после коварства Мани, дружившей с ними все детство и тут сделавшая такой финт, выбрав Ермолова — ничто его дома не держало. А после её объяснений, почему она предпочла офицера им, понял — пора взрослеть. Жалованное отцу дворянство на него не распространялось, так как было личным. Да и не лежала душа у Фаниса пользоваться чужими заслугами, с детства отец привил правильное понимание жизни. Фанис и в кузне с ним частенько занимался, и в гараже пропадал после уроков, руки росли откуда надо, но идти на завод, под начало родителя — не хотелось.

А тут словно звезды сошлись — и у казаков понравилось, и с пацанами сдружился (не без выяснения отношений и иерархии поначалу). И старый батин дембельский альбом, с отделанными фольгой уголками, который он любил рассматривать с детства — заиграл новыми красками и смыслами. А Манино грядущее замужество — подтолкнуло к окончательному решению.

Чуть меньше месяца заняло путешествие с Южного Урала в Санкт-Петербург, для привыкшего к интенсивным тренировкам и физическим нагрузкам Фаниса дорога показалась увеселительной прогулкой. Ну и новизна впечатлений — словно в исторический фильм попал. Однако подростковая психика очень пластична и вскоре всё окружающее стало восприниматься как должное, словно родился здесь, в эту эпоху…

По вечерам, на ночевках, уставшие бойцы, наевшись приготовленной в полевой кухне каши с мясом, не разделяясь на казаков и гатчинцев, вместе пели:

'Зачем ты это сделала, надела платье белое,

Кольцо на руку нежную, на голову фату.

А может, ты забыла, как мне ты говорила,

Как часто говорила, что я тебя люблю.

Сбивая чёрным сапогом с травы прозрачную росу,

Наш караул идёт тропой, и каждый к своему посту.

И каждый думает о том, что дома ждут, что дома пишут, —

Любимый, милый, дорогой, — тебя я жду, тебя я слышу.

Когда шинель снимая с усталых плеч, снимая,

О милых вспоминая, они ложатся спать,

И снятся им родные леса, поля густые,

И девушки, которые их обещали ждать…'

Фанис при этом вспоминал курносую Маню — во всё остальное время воспоминания о бывшей однокласснице старательно гнал прочь, руководствуясь принципом — с глаз долой, из сердца вон. И если днём, за хлопотами и дорогой это удавалось, то по вечерам, да с такими песнями — образ Мани неизменно всплывал в памяти.

О том, что Фанис из будущего, знал только их отряд, остальным это было ни к чему. А через неделю пути Фанис столкнулся с бывшим депутатом, взятым императором, как он и грозился — для обслуживания оргтехники. А почему столкнулись только спустя неделю — Никита и здесь проявил чудеса изворотливости и приспособился к обозу, чтоб не топать своим ходом. А пусть и в относительном, но комфорте — трястись в повозке. Аргументировал это тем, что как специалист по компьютерам — должен день и ночь находиться поблизости от механизмов, чай не своевольничает, а самим самодержцем приставлен! И ведь не врал, через день по указанию Павла Петровича разжигали генератор, подключали к нему ноутбук и ближайшее окружение коротало вечер за просмотром достояния потомков.

Никита, увидев Фаниса — обрадовался и даже раскрыл рот и по бабьи всплеснул руками, однако оскал Фаниса и украдкой показанный кулак — несколько смазали радость от встречи. А Фанис, убедившись, что Никита его понял, ещё раз погрозил кулаком и исчез их зоны видимости. Для того, чтоб в вечерних сумерках появиться у расположившегося под охраной Никиты рядом с тарахтящим газовым генератором, перекинуться парой слов с караулом, беспрепятственно его пропустившим.

— Я же тоже тебя рад видеть, Никитос! — Белозубо улыбнулся, правой рукой дал краба, левой без особого усердия, для порядка, дал Никите в зубы. Потом протянул смартфон с зарядником. — На вот, зарядишь, утром заберу. И не чуди, Никита, ты меня не знаешь, я тебя тоже! И вообще, помни, что по краю ходишь! Тут тебе не деревня, а за компами с генератором я и сам присмотрю в случае чего, так что нос не задирай особо!

Никиту после встречи с земляком как подменили, внезапно раздувшееся на ровном месте самомнение сдулось, словно воздушный шарик, в который ткнули горящим окурком.

Затем и для потомков, и для уральских казаков — была встреча со столицей и Гатчиной. Санкт-Петербург впечатлил даже потомков, что уж говорить про пацанов, которые хоть только что и проехали по доброй части империи, но такие величественные и монументальные сооружения видели впервые. А что до Гатчины, при виде её потомкам одновременно пришла на ум поговорка из их времени: «Москва — не Россия». Так и здесь, владения Павла Петровича и до коронации были миниатюрным государством в государстве, со школой, больницей и четырьмя церквями для различных вероисповеданий, несколькими заводами и фабриками. А после восшествия императора на престол и знакомства с потомками — Гатчина грозила стать наукоградом с концентрированными в окрестностях опытными производствами, использующими самые новейшие технологии…

Через неделю после прибытия императорского двора в Гатчину — отряд телохранителей обвыкся с суетливым и суматошным существованием при самодержце. Да и какое им дело до косых и любопытных взглядов вельмож, их дело — безопасность Павла Петровича. Никиту по приезду выпороли, тут император поступился принципами и переступил через свой же указ о отмене телесных наказаний. Не смог, понимаешь, соединить два компьютера в простейшую локальную сеть, то ли переволновался, то ли затупил. Что с депутата взять, когда дело касается практической деятельности, а не откатов, распилов и обещаний избирателям. Зато скорость, с которой Никита после порки (довольно символической, как с точки зрения императора, так и исполнявшего наказания конюха) — подключил гаджеты в локальную сетку — заставила Павла Петровича задуматься, а не слишком ли поспешны и несвоевременны иные его указы.

А Фанис (и не он один), несмотря на немного ироничное отношение к молодым телохранителям со стороны прожженных придворных, повидавших многое — стал мужчиной. В захламленной подсобке, заставленной старой мебелью. Поглядывая на очаровательную головку молоденькой фрейлины, обрамленную черными кудряшками, он печально размышлял: «Увы, это не Маня, далеко нет… Но какая прикольная!» А девица, совратившая неопытного юнца, облизывая губы и округлив глаза, спросила:

— А ты правда видел тех, потомков наших, из будущего⁈

— Да как тебя! — Ничуть не покривил душой Фанис.

А за пределами Гатчины царила своя атмосфера, напоминавшая духоту перед грозой. По всей империи разносился заунывный вой нескольких десятков тысяч бездельников, привыкших пользоваться всеми гвардейскими привилегиями и внезапно их лишенными. Огрызались чиновники, ещё не осознавшие того, что государственная казна и их карман — не одно и тоже. Роптали помещики и землевладельцы, привыкшие держать своих крепостных за скот. Но как-то без огонька и задора всё это происходило, опасно становилось выражать свое негодование — простой народ тоже просыпался. Мог за лай в сторону батюшки императора и красного петуха подпустить. А то и сельхозинструмент использовать в качестве мер вразумления.

Пресловутая свобода слова, одобренная с самого верха — срабатывала как клапан для сброса давления, не позволяя настроениям большинства недовольных радикализироваться и перейти от говорильне к заговорам. И обещание императором конституции к рождеству — тешило души многих мечтательных либералов несбыточными надеждами. На что и был расчет, частично оправдавшийся. А вот покушение со стороны самодержавия на сословные ограничения, а особенно на право дворян распоряжаться холопами как скотом — это было посягательство на святое в глазах знати и озлобило дворянство.

Тайная экспедиция, увеличившая свой штат за счет толковых солдат — старалась держать эти настроения под контролем, в особо запущенных случаях действуя решительно. И тут как нельзя кстати их интересы совпали с чаяниями крестьян. После череды погромов и восстаний землепашцев, окончившихся плачевно для помещиков — те притихли. А войска, введенные для «подавления беспорядков» — крестьян в кандалы не заковывали, и только в случае уж совсем вопиющих зверств — проводились судебные разбирательства, без массовых репрессий. Виновных точечно приговаривали к ссылке и чаще всего — крестьян раскрепощали, по выявившимся фактам пренебрежения землевладельцами царских указов, начиная с трехдневной барщины и кончая отменой телесных наказаний.

А столице руководитель тайной экспедиции лично держал руку на пульсе множества кружков и стихийно сложившихся недовольных происходящим в стране тайных и не очень обществ. Благо, переходить от слов к делу они не спешили, а тут ещё и показательная казнь заговорщиков во главе с английским послом и вышедшая вслед статья Новикова в Санкт-Петербургских ведомостях, перепечатанная всеми газетами и журналами, красноречиво напоминающая о последствиях бунта против государства и системы. Именовалась статья незамысловато: «Только ли массовые повешения спасут Отчизну⁇!» По мере чтения крепла уверенность — что не только они, будут и расстрелы, и ссылки в места не столь отдаленные. Для тех, кто примется препятствовать и паче того — вредить политике, проводимой партией императора, к тому времени обзаведшегося поддержкой не только народа, но и крупных заводчиков, и землевладельцев, внявших голосу разума.

А известных что самому Павлу Петровичу, что Макарову, заговорщиков из той, не случившийся истории — частично ликвидировали, списав на несчастные случаи, как Чарторыйских и Зубовых. Других фигурантов не успевшего состояться заговора, Павел Петрович кого пристроил к другому делу, как Палена, а кого отстранил от занимаемых должностей и вызвал в столицу: де Рибаса, воспитанника бывшего своего учителя Панина, названного в его честь тоже Никитой, и генерала Беннигсена. Намереваясь и их таланты использовать во благо страны, по удачному примеру фон дер Палена, удачно представлявшего интересы России при заключении мирного договора с Персией и тоже сейчас обретавшегося в Санкт-Петербурге, в ожидании царских милостей. Пригляд за ними был, но их поведение подозрений не вызывало и велось спустя рукава.

История ли оказалась настолько инерционной или поговорка про свинью, которая всегда найдет грязь, более ничем не объяснить состоявшийся разговор в одном из особняков столицы августовским вечером, с участием Панина, де Рибаса, Палена, генерала Беннигсена и примкнувших к ним недовольных, настроенных крайне решительно.

— Промедление смерти подобно! — Короткими чеканными фразами, почти что штампами, убеждал заговорщиков Пален. — Ещё немного и будет поздно!

— Да, — подтвердил его правоту Панин, нервно массируя виски. — холопы с каждым днем всё больше и больше свободы получают, промедли мы немного с устранением деспота и тирана, узурпировавшего власть и даже в случае удачного для нас исхода, чернь утопит всё и всех в крови… А отчуждение от нас цивилизованных стран, господа⁈ Это немыслимо, даже послы иностранные опасаются к нам приезжать, после вопиющего демарша сатрапа! Это попирает все нормы морали и права, а нас обрекает на международную изоляцию! А армия? Целиком послушна злой воле диктатора! Все достойные и благородные люди либо уволены со службы, либо сами покинули её, не желая идти против своей совести!

— Не пизди Никита, не в сенате распинаешься! — Оборвал его Пален, поморщившись и обратился ко всем собравшимся. — Отступать некуда! Завтра и землю отберут, и крепостных! Собираемся и выезжаем по одиночке ко двору, в Гатчину. Послезавтра туда выдвинется группа из молодых дворян и бывших офицеров, довольно многочисленная. По версии для участников, просить милости самодержца, многие лишились службы, а кто и поместий. А среди них будут наши люди, из тайного кружка «За всё хорошее против всего плохого». Они будут вооруженны и устроят провокацию, надеюсь, вплоть до столкновения с солдатами. А наш шанс, господа, воспользоваться случившимся для физического устранения императора самолично! Охрана у него при себе всего из десятка юнцов состоит, сомнем и кончим узурпатора!

— А с наследниками договоримся, — хищно осклабился Беннигсен. — у них послезавтра тоже полыхнет, на нашей стороне несколько заводов и башкирских старейшин. Так что изолируют этих пришельцев, самое малое. А при удаче и захватят, Суворов, слава тебе Господи, по донесениям подсылов, не за семейством императорским присматривает, а занимается строительством очередного потешного городка, в крепости Чебаркульской. А с наследниками под присмотром и без живого Павла, всё наше будет! И с европейскими державами договоримся, и из этих — генерал брезгливо скривился. — потомков всё досуха выдоим!

Глава 18

Пожары над страной все выше, жарче, веселей…

Глава 18. Пожары над страной всё выше, жарче, веселей…

Санкт-Петербург, август 1797 г.

Ещё по дороге в Гатчину Никиту Петровича Панина стали терзать смутные предчувствия о зряшности и даже авантюрности затеянного заговора. Вспоминал заведенные порядки для приезжающих ко двору просить аудиенции или вызванных по приказу императора и поеживался. Это же ведь сейчас по прибытию встретят на контрольно-пропускном пункте, поверхностный досмотр (а ходили разговоры и о полном досмотре, коему подвергали иных посетителей) и направление в гостиницу с решетками на окнах, из которой нельзя сделать ни шагу без пропуска, только во внутренний дворик.

Вчера ещё нечистая сила направила к любовнице — думал развеяться и заглушить сомнения, но эта дура, близкая к околосветским сплетням — щебетала не умолкая. Их всего вываленного на него, Никиту заинтересовали только слухи о детекторе лжи, как непосредственно касающиеся запланированного мероприятия, особенно в случае провала. Лучше, конечно, этого было не слышать. Особенно подробности того, как перед примеркой костюма проводилась калибровка подозреваемого бутылками, ректально — для большей точности испытания.

— Брешешь ведь, Ольга Владимировна⁈ — С затаенной тоской вопросил Панин. — Собираешь чушь всякую, что фрейлины безголовые разносят, ну какие бутылки?

— Вовсе и не чушь! Можешь сам проверить! — Обиделась Оленька. — А бутылки всякие, от шкалика до штофа, говорю же тебе, для настройки!

Ночка выдалась ещё та — мучили кошмары, в которых его же холопы из имения, звероподобного вида, окружали с разнокалиберной тарой в руках и увещевали, как маленького: «Ужо смальцем смазали барин, как миленькая залетит!» Во сне Никита Петрович наливался дурной кровью и порывался рявкнуть, призывая распоясавшихся смердов к порядку, но из горла вместо грозного командного рыка вылетало бессвязное мычание. А крепкие руки крестьян хватали его и волокли на задний двор, по пути сдирая штаны, трещавшие по швам. И этакая мутотень всю ночь напролет, что не добавляло душевного равновесия.

Сейчас, не выспавшись, трясясь в карете и несмотря на подложенную под чресла подушку — явственно чувствовал каждую кочку и камень, непосредственно своей пятой точкой. Всю дорогу занимали навязчивые мысли о вещих снах и особенно о их странном наполнении. Хороший психоаналитик, попадись он в этот момент Панину — безошибочно поставил бы диагноз его страданиям. Что тут сложного, простейшая форма интуиции, в народе именуемая как «чуять жопой», осложненная анальной фиксацией, на нервной почве.

Остановив карету перед КПП, Никита выбрался из неё с тоскливой обреченностью приговоренного к эшафоту. Солдаты, окружившие его выезд — деловито скрутили всех слуг, уложив их мордами в придорожную пыль, а десятник, осклабившись, обратился к нему:

— Ещё один, значитца, ну проходите, ваше сиятельство! Сейчас пальчики откатаем в картотеку, ручки свяжем и к остальным заговорщикам, суда дожидаться…

— Какие пальчики⁈ — Вместо уверенного в себе голоса генерала, коим он являлся, из уст раздалось какое-то дребезжащее блеяние. — Зачем⁈

— Надо, ваше сиятельство! — Строго отрезал десятник. — Вас завтра всем скопом из пушек расстреляют, тела изуродует до полной неузнаваемости. А тут отскребут руку с сохранившимся пальцем и благодаря отпечаткам определят, кто есть кто! Али сбежишь куда, а благодаря картотеке тебя везде сыщут, нигде не укроешься!

— Не надо пальчиков! — Решился Никита Петрович. — Я всё расскажу!

— Конечно расскажешь, кудый ты денешься. — Рассудительно ответил десятник. — Как очередь твоя дойдет. Ещё обед, а уже за второй десяток вас перевалило. А без пальчиков никуда, так что не ерепеньтесь, ваше сиятельство, а то и в рыло сунуть могут, за оказание сопротивления!

Вечером, подводя итоги столь насыщенного дня — Макаров отчитывался перед императором о проделанной работе:

— Два заговора, которые мы с самого начала под контролем держали раскрыли и один, прошедший мимо нашего внимания. Основные исполнители под арестом, дают показания. К завтрашнему разгону «стихийной» демонстрации готовимся, главных фигурантов, должных устроить вооруженную провокацию, сегодня ночью нейтрализуем. А оставшихся завтра повяжем, когда сами придут. Всё лучше, чем их по окрестным лесам и болотам вылавливать.

— А этих то как пропустили, Александр Семёнович? — Укорил Павел Петрович. — Практически в том же составе, только на четыре года раньше выступили! Вот что, меняем концепцию, что в этой истории и персоналии по другому мыслить будут. Тому же Палену, чего не хватало⁈ Придерживаемся отныне аксиом «свинья везде грязь найдет» и «горбатого могила исправит»!

— И в Европе? — Уточнил дотошный руководитель тайной экспедиции, должной вскорости стать комитетом государственно безопасности.

— Там в первую очередь! — Безапелляционно заявил самодержец.

К совещанию присоединился вызванный Аракчеев. Алексей Андреевич, пока ещё генерал-лейтенант — взял на себя нелегкую обязанность. На бумаге — преобразовать благочинные управы в упорядоченную структуру, по факту — создать министерство внутренних дел и полицейскую службу практически с ноля. Таким образом, в распоряжении Павла Петровича уже были три спецслужбы, тем или иным образом контролировавшие всю жизнь в империи. Армия под началом генералиссимуса Суворова, комитет государственной безопасности под управлением Макарова и министерство внутренних дел, главой которого стал Аракчеев. И это не считая службу внешней разведки…

Обсудили судьбу завтрашних арестантов, собравшихся на несанкционированный митинг, бить челом императору. Контингент собравшихся состоял из бывших гвардейцев, либо уволенных по результатам аттестации, либо добровольно покинувших службу, не дожидаясь этой самой аттестации. И примкнувших к ним бездельников из числа золотой молодежи, несогласных с политикой императора и считавших, что власть тут они. Это основная масса, помимо провокаторов, назначенных устроить беспорядки во время процессии, но этих планировали нейтрализовать загодя, сегодня ночью. Точную, хоть и достаточно резкую характеристику им дал Аракчеев: «Дебилы, блядь, Ваше Величество! Даже хоругвями озаботились!»

Примерное количество собравшихся оценивали в две-три тысячи, император распорядился не цацкаться с задержанными:

— Служить они не пожелали по честному, работать не хотят. Под стражу и как говорят потомки, не катать с ними вату! Пара недель в казематах мозги прочистит, а там предоставим выбор, либо в армию, кто пожелает, либо в ссылку. В Сибири им делать нечего, окромя как воду мутить, а вот на Урале им самое место! Заводы сами себя не реорганизуют и не модернизируют! Да службу обязать не такую, чтоб синекурой оказалась, а пользу приносили! С тщательным приглядом за исполнением предписанного наказания и системой штрафов и поощрений! Нет усердия в указанной работе, в забой пащенка али в цех!

— Там ведь благородных фамилий больше половины среди этих недорослей! — Высказал озабоченность Макаров, но судя по тому, как в предвкушении потирал руки, не озабоченность то была, а желание получить одобрение на репрессии из уст императора. — И ещё, боюсь, в связи с реализуемой с сегодняшнего дня операции «Чертополох» по следам разрабатываемых и вскрывшегося заговора, а также по искоренению масонства, мест не хватит на всех.

— Тогда этапируйте сразу на Урал, нечего им казенный харч проедать. А там рассортируют, кого куда. И заводы рядом и полигон в Чебаркульской крепости строит Александр Васильевич… — Не растерялся император. — А что до благородных, так и так они все взвоют, сколько там сегодня приехало посетителей? Поболее пятидесяти⁈ И ведь, что характерно, не последние люди в государстве! Неоднократно обращался к дворянам, с весьма щедрыми предложениями! Умные люди свой выбор сделали, а на этих время не стоит тратить. Под присмотр и чтоб пользу приносили! И ведь повода то нет, чтоб жестче отреагировать! Надо было, Александр Семёнович, дать им шанс завтра выступить, чтоб без всякой жалости ответить!

— Не стоит, Ваше Величество! — Подобрался Макаров, с самого начала возражавший против доведения до крайности. — Мне реноме ведомства поддерживать надо, а заговор, не задавленный в зародыше, это провал! А тут успех, мы ещё слухи распространяем такие, что будут как мыши под веником сидеть, ни о каких демаршах не помышляя!

Решив судьбу незадачливых протестунов (к провокаторам из кружка «за всё хорошее против всего плохого» снисхождения было решено не проявлять, как при задержании, так и при дальнейшем назначении наказания) — перешли к более животрепещущему вопросу. К участникам заговоров, непосредственных исполнителей только которых сейчас в Гатчине задержали, как верно заметил Павел Петрович — более пятидесяти человек. А щупальца тянулись дальше, в кружки и салоны столицы, Москвы и губернских городов. И за границу, дипломатические отношения со всеми ведущими европейскими державами были заморожены, зато активизировались спецслужбы и задействованы все агенты, от явных (известных соответствующим службам, свой хлеб не евших даром) до спящих.

Операция эта готовилась загодя и грозила стать настолько масштабным мероприятием, что и обещанную к рождеству конституцию могла перебить, в информационном поле. Шутка ли, армейские части стояли наготове, для пресечения возможных беспорядков. Не говоря о полностью готовых ведомств Макарова и Аракчеева. Информации было собрано достаточно для того, чтоб не только обезвредить откровенных вредителей и саботажников, но и остальных, у кого рыльце в пуху — заставить сидеть смирно и не трепыхаться. Сам Павел Петрович эту операцию готовивший и ждавший более полугода, называл её не иначе, как: «Ночь длинных ножей!» — при этом зловеще хохоча.

Впрочем, что Аракчеев, что Макаров — этот настрой императора разделяли. Тут и сведения из будущего свою роль сыграли и непосредственное разбирательство во всех этих делах, связанных с дворянским беспределом и махинациями. И чем больше всплывало подробностей в ходе предварительного следствия и оперативно-розыскных мероприятий, тем более непримиримыми становились оба руководителя силовых ведомств. А в свете непонятно как складывающихся отношений с ведущими европейскими державами (ожидать следовало чего угодно, вплоть до образования коалиции и объявления войны империи, но только не равнодушия) — репрессии против потерявшего берега истеблишмента были признанны целесообразными.

И даже необходимыми, со многими крупными заводчиками и землевладельцами удалось достигнуть договоренностей, а остальных ждала национализация производств и конфискация имущества. Проводить всеобъемлющую модернизацию производства, а по сути — создания многих отраслей на пустом месте — нужно было за чей-то счет. Не за счет крестьян же, которые хоть и были самым многочисленным сословием, но во первых — крепостными и не успели обрасти жирком, во вторых — их император рассматривал как свою опору и источник кадров. А вот дворян, которые не вняли увещеваниям и отказывались поделиться со страной своими капиталами (по большей части — нажитыми несправедливо или вообще дарованными прежними правителями за сомнительные заслуги) — решили не жалеть.

В общем, планов и задумок у императора было столько и таких, что нередко после совещаний Аракчеев с Макаровым совместно выпивали, предварительно уединившись и затягивали на два голоса песню, перенятую всё у тех же потомков:

'Будет весело и страшно

Будет больно и смешно

Будет как на промокашке

Будет как в немом кино

Будут белые палаты

Будет добрый взгляд врача

Будут братья акробаты

Три звонка и три ключа

Будут радость поражений

И пощечины удач

Будут праведные речи

И визгливый бабий плач

Будут кислые помои

Будут сытые глаза

Будет всякое такое

Будет разное нельзя' Черный Лукич

Отягощенные знанием истории на двести лет вперед и взглядами оттуда (пусть порой и противоречивыми, с разными трактовками и интерпретациями), на всю историю человечества — руководители силовых ведомств связали свою судьбу с волей императора и, несмотря на то, как бы пафосно это не звучало — с судьбой империи. А ряды МВД и КГБ неустанно пополнялись бывшими солдатами, после указа о ограничении срока службы пятнадцатью годами — массово покидающими армию по сроку службы. Однако и тут была хитрость, одной только выслуги лет для демобилизации было мало, в первую очередь её удостаивались грамотные, а всем остальным — предоставили все условия для ликвидации безграмотности.

Надо ли говорить, что уроки у военных проходили по специально составленным методичкам и перемежались политинформацией? А небольшая пенсия по выходу в отставку способствовала дальнейшему желанию трудоустроится. Так кадровый состав силовиков уже пополнился мотивированными сотрудниками, обученным грамоте и как правило — из рекрутированных в свое время крестьян. И более того, с перспективами повышения по службе, вплоть до жалования личного дворянства. И достаточным денежным содержанием, чтоб держаться за свое место и бояться его потерять из-за взятки или пренебрежения или неисполнения служебными обязанностями.

Идею о разграничении сфер деятельности силовых ведомств император разделял и поддерживал, но в данный момент это было непозволительной роскошью. Ну и до абсурда это доводить не собирался, дабы не приводить к соперничеству, вредящему делам. Так картотека дактилоскопическая с самого начала создавалась для общего пользования, как и база данных по преступившим закон и подозреваемых в этом. Так что Аракчеев с Макаровым пока работали в тесной связке, координируя как свою деятельность, так и своих подчиненных.

А к началу осени ждали оснащения ведомств ламповыми радиостанциями, что позволит связываться не только с Уралом, но и наладить мгновенную связь, хотя бы для начала, с губернскими городами. Только одно это позволяло организовать порядок во всех отдаленных уголках страны, не полагаясь более на медленное почтовое сообщения и неизменные отписки на местах. Слова Павла Петровича, обращенные к чиновникам и губернаторам: «Если гражданская власть и законы не будут исполнятся ответственными за это людьми, порядок установится на штыках армии!» — не все ещё восприняли всерьёз.

Александр Семёнович, решившись — доложил императору сведения, полученные в результате допроса заговорщиков по горячим следам. О должных вспыхнуть на Урале беспорядках, поддержанных кем-то из заводчиков и старейшинами из башкир, приуроченных к планируемым выступлениям в столице. Конкретики в словах заговорщиков не было, только эти, весьма расплывчатые сведения. Что лишний раз подтверждало о наличии у этого заговора не только чрезвычайно большой сети участников, но и о координаторах-кукловодах, дергающих за нитки, при этом оставаясь за пределами юрисдикции Российской Империи.

Но то заботы внешней разведки, как уже не единожды высказывался Павел Петрович, а сейчас перед руководителями КГБ и МВД на ближайшие дни стояла ясно очерченная задача — изолировать, арестовать и выявить степень вины и соучастия многих фигурантов. Иные из которых настолько уверовали в свою исключительность и неподсудность, что император дал добро на ликвидацию, в случае оказания сопротивления при аресте. Как он сам выразился: «Лучше при задержании ликвидировать, оно и потом меньше вонять будет, да и другие в чувство придут, гонор свой и норов поумерят…»

При новостях о грозящей семье и потомкам опасности — Павел Петрович катнул желваками:

— Повлиять мы никак не можем, если только весть отправить, от которой проку никакого. Пока дойдет, они отобьются. Не верю я, что сколько нибудь значимый ущерб причинить враги смогут. Всё таки и Суворов там, и потомки не совсем опидарели, за себя постоять смогут! А вот задавить эту гидру, здесь окопавшуюся, в наших силах! Работайте, господа!

Глава 19

Скоро улечу я в солнечное лето…

Глава 19. Скоро улечу я в солнечное лето…

Южный Урал, август 1797 г.

В Могузлах дороги обоза с комплектующими для завода и Егора со спутниками разошлись. Монтажники двинули в Верхние Тыги, а молодые папаши вместе с наследником свернули направо, отправившись на летний выпас в верховья Ая, где по уверениям старейшин — обретался Азат.

— Я это, на обратном пути заеду, посмотрю, как все работает! — Попрощался Егор с караваном.

— А чо там проверять? — Удивился ответственный за установку. — Мы же запускать не будем, просто поставим. А уже осенью приедем, для наладки и обкатки, так что езжайте на свой сабантуй, или куда вы там намылились…

Егор, под смешки Лёхи — отстал с наставлениями от рабочих и наконец разъехались в разные стороны. От предложенного проводника отмахнулись, только уточнили, где именно искать Азата.

— Мы у себя дома! Вот ещё, чо, не найдем на реке, где стан устроили что-ли⁈ — Возмущался Лёха. — Туда и дорога по любому есть, вон Азат, то и дело у нас шкуру трет…

— А я зимой всё тут в округе облазил! — Не отставал от него Егор. При этом оба, не сговариваясь, снисходительно посмотрели на Александра Павловича.

— Компрене-ву, мон ами, — наследник горделиво привстал на стременах. — охота входит в часть обучения цесаревичей! А у нас только название, что столица, вокруг глухомань. И чухонцы…

— Некромант восемьдесят седьмого уровня с питерских болот! Просили же тебя, Александр, по русски говори, будь проще! — Прокомментировал Егор. — А ориентированию на местности вас не учили случайно⁈

— Чему нас только не учили, — почему-то безрадостно вздохнул Александр. — в семи соснах не заплутаю!

После таких бескомпромиссных заявлений Егор окончательно уверился, что отказаться от проводника они поспешили, однако возвращаться назад было плохой приметой. Лёха, заметив его сомнения — совсем уж неприкрыто стал издеваться:

— Егор, сам посуди, ну как мы промахнемся? На Аю они, вон какая тропа идет, заросла конечно, но сразу видно, не первый год гоняют табун! Поехали!

Егор, бурча себе под нос, что всё это ему что-то подозрительно напоминает — тронулся за рвущимися вперед Лёхой и Александром. Не забывая осматриваться по сторонам, ожидая подвоха. Тропа тропой, но и река такие петли с зигзагами выделывает, что немудренно и заплутать. К тому же и летний выпас, по словам Азата — не стоит всё время на одном месте, несколько раз за лето меняют пастбище, кочуя вдоль реки. Тот ещё квест, среди гор и айских притесов…

Благоразумно приотстав от оживленно беседующих между собой Галкиного мужа и наследника (пусть на себя всю паутину собирают) — подивился той фамильярности, с какой Лёха обращался к наследнику. Потом вспомнил интерес, проявленный Александром Павловичем к экономике, род Галкиных занятий и удивляться перестал. Стал от скуки прислушиваться, чего они закусились, судя по экспрессивным возгласам. И даже не поленился прибавить шаг, чтоб присоединиться. Не сам, естественно, а пришпорив лошадь.

— Чо это у вас за шум, а драки нету? — Вклинился в беседу Егор.

— Ещё, блядь, один! — Наследник приложил руку к лицу, изобразив фейспалм. — Не чо, а что! Вы же русские люди, в школе учились, литературу читали, разговаривайте правильно!

— Чья бы корова мычала! — После того, как свернули с жары в прохладу леса, Егор оживился. — Сам то, когда приехали, по русски толком не разговаривал! Наследничек хуев Российской Империи, даже матом по человечески не умел разговаривать!

— Зато научился! И с детства несколько языков знаю, в отличие от некоторых!

— Чо ты знаешь то⁈ Французский и немецкий⁈ — Насмешливо посмотрел на него Егор. — Кому нужны они в будущем? Ты ещё похвались, что древнегреческий с латынью знаешь! А олбанский ты знаешь? А язык падонкоф⁈

— Ну ты это, Егор, палку то не перегибай! — Заступился за наследника Лёха. — Латынь то вон и наших зубрить сейчас заставляют, кто у врачей занимается, хоть у Мани своей спроси!

— А чо латынь то сразу! — Не сдавался Егор. — Я и английский знаю!

— С каких это пор⁈ — Удивился Лёха. — Так то я тоже знаю, Ландон ис зе кепитал оф грейт британ! Ну и в армии разговорник заучивали, на случай близких контактов, руки вверх, рот закрой и тому подобное.

— А я уверенный пользователь порнохаба! — Вещал с апломбом Егор. — И с листа со словарем читаю!

После такого заявления все замолкли, Александр подбирал аргументы, а Лёха просто от наглости и беспардонного вранья товарища. Да и сам Егор недолго упивался «триумфом», осознав, что сморозил глупость — сдал назад:

— Да ладно, чо уж там! Был неправ! Даже врачи, тьфу ты, ученые, признают пользу раннего изучения нескольких иностранных языков. Для нейронных связей полезно, не говоря уж о межушном ганглии! — И покосился со значением на цесаревича, примет ли тот такие завуалированные извинения.

— Без ладно прохладно… — Проворчал наследник, заодно подтверждая слова ученых о хорошей обучаемости у билингвалов. И сварливо добавил. — У нас княжны все, что старшие, что младшие, чокают уже! Это не считая того, что скороговоркой изъясняются при разговоре как вы. Их уже мамА уральскими тараторками называет! Если тут задержимся, представляю, как Анька с Колей выражаться будут, когда заговорят!

Идеальный момент, чтоб прийти к согласию — испортил Лёха, заметив, что спихивать воспитание детей полностью на мамок и нянек, как это практиковала знать — не лучший вариант. «Вы бы ещё Федусу отдали Николая Павловича! Как раз в три года с кружкой чифира бегать начнет и чинарики стрелять!» — развернул свою мысль Лёха, намекая на то, что с царскими детьми занимается кто угодно, кроме родителей. Подбросил дровишек в затухающий костер спора, и сверху бензина плеснул.

Поднялся такой гвалт, что в лесу вспорхнули тетерки, а от спорщиков в глубь чащи прыжками и треща сухими ветками ломанулся лось. Воспитание детей неожиданно оказалось благодатной темой, близкой всем собравшимся, и двум отцам, и Александру, в памяти которого ещё были свежи воспоминания о собственном детстве.

— Ты ещё скажи, что детей пороть нельзя! — Горячился наследник, в пылу спора наседая на Лёху и тесня его своим конем.

— А чо, можно что-ли? — Огрызался тот и и кивал на Егора. — Его вон дед и вожжами порол и оглоблей гонял! И чо выросло в итоге⁈

— Ты деда не трожь! — С другой стороны Лёху зажимал Егор. — Он нас с Серёгой людьми вырастил, своей оглоблей!

Так, совсем не скучая — проехали вначале спуск к Кривуле, затем ещё два, к Нижним и Верхним Лопасам. У Верхних Лопасов даже остановились перекурить, в раздумьях — не спуститься ли здесь, проверить наличие Азата и летнего стана. Отговорил Лёха:

— Вы чо, не видите, тропа дальше идет и следы здесь свежие, относительно? — Лёха слез с лошади и принялся изучать окрестности, с видом заправского следопыта.

— Лёха! — Не выдержал Егор. — Чо ты там рассматриваешь, говно ищи! И по его консистенции определяй, когда табун перегоняли, как в кино!

— Дальше поехали! — Забрался в седло бывалый охотник. — Тут совсем свежий след, недели две назад проходили. Я так чую, до Асылгужино пилить придется.

Предположения Лёхи тут же подтвердил Александр и Егор совсем уже смирился с мыслью, что сегодня они точно не найдут Азата и придется ночевать там, где их застанет вечер. Но оставил свои догадки на потом, планируя вдоволь поглумиться позже, когда окончательно заблудятся. Сам он был твердо уверен в том, что летнее стойбище расположилось или в Кривуле, или в Нижних Лопасах, на чем тогда настаивал, но товарищи его подняли на смех, предлагали спуститься и проверить. В общем, тогда Егор засомневался, о чем сейчас жалел, успокаивало лишь то, что ехали не налегке — и продукты с собой были, а с оружием он теперь по привычке — никогда не расставался.

— Мы уже шестой час едем, — стал роптать Егор. — давайте хоть пожрем, что-ли. Ещё не факт, что найдем соседей там!

Возражений не последовало, к тому же и лошадям надо было дать передохнуть, так что перекус растянулся на добрых полтора часа, вместе со всеми сопутствующими процедурами по уходу за четвероногими. Егору волей неволей пришлось заняться нелюбимым делом, спихнуть не на кого, не на наследника же. А на Лёху где сядешь, там и слезешь.

К месту, где через двести лет будет стоять деревня Асылгужино — добрались уже поздним вечером. Солнце уже опускалось к верхушкам хребтов, по тянувшей из долины от реки прохладе и спавшей жаре было ясно — ночь не за горами. Лёха потянулся в седле и принюхался:

— Дымом несёт, тут они! Да уж, с обеда добирались, а мы сюда раньше на мотоцикле меньше чем за час долетали, по полевым дорогам…

Спускаясь вниз — воочию убедились, что на этот раз всё-таки не заблудились, как подозревал Егор. На лугу, окаймленном делавшей здесь петлю рекой — паслись бараны и овцы. Чуть в стороне от них, ближе к воде — бродил табун лошадей, а от десятка юрт возле самого берега поднимались в небо несколько дымов. Заодно, по дороге к летнему стойбищу — закончили тянувшийся всю дорогу спор, о методах воспитания детей. Точку поставил, как ни странно, самый молодой из присутствующих — наследник.

— Вот вы говорите, что детей надо самим воспитывать, так? А чего же вы тогда сорвались от детей и с радостью поскакали от них подальше? И ещё собираетесь тут как минимум неделю пожить⁈ А Егор полную торбу винища набрал, всю дорогу звякает!

— Вот никакого такта у тебя, ваше величество! — Егору сразу расхотелось спорить по существу, но и последнее слово за собой хотелось оставить. — Ты лучше скажи, как у тебя с компьютерной зависимостью, тянет некроманта возродить, а⁈ Побродить по застенкам Санктуария, поистреблять нечисть?

— Нет! — Твердо ответил Александр и добавил. — Тут в реале столько нечисти, присосавшейся к финансовым потокам, оказывается! Да и экономика империи поинтересней тупой игрушки будет, на паузу не поставишь и сохраненок нет!

Егор не стал особо радоваться за излечение наследника от игромании, мало ли он чего задвигает. Были уже прецеденты, лично наблюдал, когда человек завязал уже, костюмчик приодел с галстуком, а под ботинки белые носки. А потом раз — и с бомжами в подворотне бормотуху квасит, закусывая килькой в томатном соусе прямо из банки…

От юрт их уже заметили и подъехали встречать, сам Азат и двое его батыров.

— Я же говорил, что поймешь и приедешь! — Налетел он на них, не скрывая радости. Но заметив среди прибывших наследника, слегка стушевался. — Простите, ваше Величество! Не ожидал такой чести!

— Да брось ты, Азат! — Перебил Егор. — Александр Павлович тут не с официальным визитом, можно по простому, а то мы тут с этими церемониями и этикетом голодными спать лягем.

— Да, мы с частным визитом, — важно подтвердил цесаревич. — ознакомиться с жизнью верноподданных и составить верное впечатление самолично. Можете к нам обращаться по простому, Александр Павлович!

Добрались до тирмэ из войлока, спешились, для гостей освободили одну из юрт, куда занесли вещи и умывшись с дороги в реке — собрались возле очага. Егор, несмотря на заявленное им самим общение по простому — без зазрения совести переложил заботу о лошади на плечи встречающей стороны, приволок к дастархану две бутылки, без этикеток, на ходу сокрушаясь:

— Эх, Иргиза то нет, он бы оценил! Ничего, и до него доедем! А где он, кстати, я слышал, тоже санаторий строите?

— Строим, да, и школу тоже. — Не скрывал довольства Азат, впрочем, тут же опечалившись. — А вот с Иргизом не знаю, когда увидитесь, неприятности у нас… Подожди с настойкой, мы же не ждали гостей, у нас и поесть то ничего нет! Сейчас барана зарежем, шурпу сварим!

— Как это нету! — Возразил Егор, пропустив слова про неприятности пока мимо ушей. — Вон же дастархан накрыт, котелок парит, нам хватит закусить. А барана, ну его, давай завтра! Мы и за сегодня умотались и вообще, чо там есть пожрать⁈

— Картошки сварили, овощи всякие, зелень, сало есть. Но барашка зарежем, ты приехал, Александр Павлович, Лёха, не, без мяса нельзя! Вы то сидите, без вас управятся!

Как бы в подтверждение его слов, за юртами обреченно заблеял молодой баран, впрочем, тут же замолкнув. А наследник с интересом прислушивающийся, с удивлением переспросил:

— Как сало, вы же мусульмане?

— Да у нас как они, — Азат кивнул на Егора. — муллу удавили, так мы спокойней жить стали, никто в миску не заглядывает. А сало у нас специальное, его можно! Дед Анисим делает, в луковой шелухе отваривает, весь зашквар от свиньи снимается! Это и не сало уже, можно сказать, а де-ли-ка-тес, вот!

Егор, подначиваемый Лёхой — разлил по первой, выпили, закусили и вновь открыл бутылку. И тогда уже, соблюдая правила приличия, поинтересовался с участием у Азата, что за неприятности их настигли.

— Сосед бий у нас плохой стал, — нахмурился Азат. — убыр в него вселился и в муллу их заодно. Подговаривали народ бунтовать и на вас в набег идти.

— Эээ, это типа упыря что-ли? — Догадался Егор. — А как определили, что убыр?

— А кто ещё⁈ — Удивился Азат. — Им руки связали и в речку, чтоб изгнать убыра. И выгнали! Сейчас ни убыра, ни муллы с бием, Иргиз их хоронить поехал и окончательно обряд изгнания провести. А кто кроме убыра мог подговорить на такое? Сейчас, как прознали, что в заводе Расул за главного, как там работают и оплату, так много кто подумывает туда податься. И мы привечаем, кто приходит. Ну а в набег идти, когда у вас семья императора гостит и войско целое, только убыру в голову придти могло!

Со словами: «Нихуя себе!» — вместо тоста, выпили по третьей и Александр Павлович высказал догадку:

— Надо в известность наших поставить! Убыр там или не убыр, а тайную экспедицию и армию известить надо!

— С обеда лодку отправил, как сам узнал! — Успокоил Азат цесаревича и взглянув на солнце, добавил. — Доплыли уже до Новой Пристани!

После четвертой рюмки Егор решительно встал с кошмы и засучив рукава, заявил, что не может сидеть вот так, сложа руки и тоже пойдет помогать барана разделывать. За ним поднялся наследник, со словами, что он никогда никого не резал, но вот только сейчас понял, что пришла пора это недоразумение исправить. Лёха сидел спокойно, похохатывая и предлагая ещё по одной накатить, но Егор с Александром Павловичем были настроены непреклонно.

Только вышедшая внезапно из юрты Айшат с ребенком на руках угомонила Егора, а вслед за ним успокоился и наследник. Явление Айшат народу настолько поразило Егора, что он сразу оставил мысли о баране:

— А ты как здесь⁈ Я думал, что Азат тут от тебя с Азаматом отдыхает… Ничоссе, какой он у вас вымахал уже! Мои то ещё в манеже барахтаются, даже вставать не пробуют… Ути-пути, а кто это у нас такой грозный⁈

— Ты чего, Егор, как парню без отца расти? — Вразумила его Айшат, а Азамат, которому пьяный дядька не понравился, басовито разревелся. Пришлось ей уносить его обратно в тирмэ, успокаивать.

После ухода Айшат наследник напомнил Егору, что неплохо было бы всё-таки кого-нибудь зарезать, воспользовавшись отсутствием женщин и детей. Тут уже за скотину вступился сам хозяин, сказав что и так двух зарезали, хватит на сегодня. Ну а если жажда крови их до завтра не покинет, то как проспятся — даст им такую возможность, выбрать любого, потренироваться. Наследник этим удовлетворился, а вот Егор нет. Второе дыхание открылось, думал всю дорогу, что как доберется — поест и спать завалится, а тут на тебе.

— Наливай ещё! — Махнул Егор Лёхе. — Щас джиз быз приготовлю! Потроха то не выбросили же? Давай всё сюда, почки, печень, сердце, ливер весь короче, покажу мастер класс!

Всё, что происходило дальше, по традиции — сохранилось в памяти Егора в виде обрывочных кадров: вот он обжаривает бараньи потроха с овощами, размахивая ножом и растолковывая собравшимся все нюансы приготовления; вот у костра сидит Айшат, отдавшая ребенка няньке и обсуждающая с наследником перспективы создания шерстяной и суконной мануфактуры; и вот уже они мужской компанией, без благотворного женского присутствия (Айшат, по всей видимости, ушла спать) — горланят что-то из репертуара «Сектора газа», распугивая домашних животных, вздумавших спокойно переночевать…

Очнулся Егор рано утром, слава богу — в юрте. Рядом на войлоке притулились наследник с Лёхой, постанывающие во сне, устали вчера в дороге, не иначе. Напился воды до бульканья в животе и опустился на кошму, переспать всё это, с твердым зароком: «Больше никогда так! Ещё и наследник с нами…» А к обеду, придя более-менее в себя — проснулся окончательно.

Узнав у Азата, что у того ещё есть пара лодок — выпросил их, добраться домой, не трясясь в седле. Лошадей оставив на попечение Азата, чай не пропадут, соберется к ним — приведет. Тот удивился, как так, только приехали и уже уезжают? А вчера собирались неделю гостить! И баранов вон целая отара нерезаных ходит! Егор, скорчив недовольную мину, пробормотал: «Не смешно!» — сходил в выделенную им юрту и приволок с десяток бутылок: «Иргизу передавай, а я наследника от греха подальше домой отвезу, до прояснения ситуации! Да и это, девки у меня безотцовщиной так вырастут, если по гостям разъезжать буду…»

Глава 20

Конституционная монархия это ликвидация безграмотности и электрификация всей империи!

Глава 20. Конституционная монархия это ликвидация безграмотности и электрификация всей империи!

Южный Урал, сентябрь 1797 г.

Начало сентября ознаменовалось не только началом учебного года, но и продолжающейся с августа битвой за урожай. Самим деревенским справиться было нереально, поэтому навалились всем миром, ещё и Азату пришлось помогать — тот так размахнулся, что половина урожая грозила уйти под снег. Да и деревенские не отставали, несмотря на заявления Анисима, что жилы рвать не будут и сосредоточатся в основном на селекционной работе — засадили всё. И это не считая озимых, посаженных ещё в 21 веке.

К просьбе ветеринара, помочь с уборкой урожая — все отнеслись с пониманием. Врачи самоизолировались на Тургояке и объявили карантин. Расул тоже не горел энтузиазмом отдавать что квалифицированные кадры, что подсобников — на Порогах подходило к концу строительство плотины, на заводах кипела круглосуточная работа, а многочисленные разнорабочие жгли уголь и добывали руду, дабы обеспечит загруженность производства до весны.

Генералиссимус, обосновавшийся и развернувшийся в Чебаркуле, в ответ на просьбы Анисима выделить солдат — вышел из себя:

— Когда я их обучать тогда буду? У меня из списочного состава дай бог если треть в крепости присутствует! Кто в заводах, кто плотину эту строит! У меня больше половины рекрутов свежих, которых и грамоте учить надо, и остальному!

— Так ведь для вас же стараемся, Александр Васильевич! Кто солдат всю зиму кормить будет и чем? А с рекрутами ещё даже лучше, ещё не успели от крестьянского труда отвыкнуть!

— А некого кормить будет, на зиму только небольшой гарнизон останется! — Выпалил в сердцах Суворов и поняв, что сболтнул лишка, тут же накинулся на ветеринара. — Некогда мне с тобой, своими силами обходитесь, не засоряй эфир!

Да, разговор генералиссимуса и ветеринара проводился по радиосвязи, более того — и с отправленной в столицу радиостанцией установили связь и общались ежедневно. И с несколькими губернскими городами, а до нового года — сетью радиостанций планировалось покрыть всю территорию империи. Несмотря на весь скепсис Егора, по поводу ламповой электротехники: и лампы накаливания, и радиолампы, благодаря знаниям из будущего — предки навострились клепать чуть ли не в кустарных условиях.

Его отмазку при отказе принять на себя ответственность за развитие электротехнической отрасли: «Я не слаботочник, у меня допуск на триста восемьдесят!» — припоминали теперь ему при случае и без, на что он беззлобно отшучивался. Ему и с химией хватало хлопот, не до радиосвязи, с которой, впрочем — и без него справились на ура. Ещё легче удалось повторить телефонную связь, используя лишь местные материалы, так что всё дальнейшее развитие упиралось в недостаток расходников и комплектующих.

Пока ещё, этим вопросом занялись и весьма основательно, не за горами было появление в населенных пунктах репродукторов и круглосуточного радиовещания. С официально утвержденными программами для просвещения населения и доведения до них политики императора, через дикторов и радиопередачи. А неофициально — уже сейчас в эфире неслись позывные радиофицированных городов, Гатчины и Попадалова. Причем из села в дневное время транслировали музыкальные записи, тренировались, так сказать и не давали скучать остальным радистам, раскиданным по стране…

Сразу же, едва в Гатчину прибыло несколько комплектов радиоаппаратуры — на Урал полетели запросы, что у них происходит, справились ли с бунтом и какие потери. Ответ, что ни о каких волнениях в горно-заводском округе и речи не идет, а часть заводов, не подстроившихся под новые требования попросту национализированы — хоть и удивил, но полностью удовлетворил столицу. Передали указания готовиться к приему спецпереселенцев и новых рекрутов для армии. И с этого времени популярность «свежей» прессы из европейской части России, прибывающей с опозданием на несколько недель — затмила радиостанция.

Так, благодаря радиосвязи — потомки и их окружение узнали о начавшихся волнениях в Польше и Финляндии практически одновременно со столицей. Количество версий о конечном пункте назначения спешно собирающихся армейцев (оснащенных революционным по местным меркам вооружением) в Чебаркуле сразу резко сошло на нет. А Расул предусмотрительно распорядился закладывать фундамент для медеплавильного завода в ещё не существующем Карабаше. Справедливо полагая, что специалистов за зиму поднатаскают, а в чернорабочих недостатка не будет.

— Вот и будете весной свою медь жрать и абразивами закусывать! — Рвал и метал Анисим, ознакомленный с текущей обстановкой на рынке труда. — Совсем пролетариат зажрался с восьмичасовыми сменами, опять хотят на горбе крестьянском въехать в светлый монархический рай!

Недовольное брюзжание ветеринара втуне не пропало и было услышано — подсобников на сельхозработы ему нашли. Благо, в памяти многих ещё была свежа практика советских времён, когда «на картошку» ездили не только учебные учреждения, но порой и научно-исследовательские институты. А учебных заведений в горно-заводском округе, усилиями потомков и при поддержке с самого верха — уже организовали немало. Почитай при каждом заводе и не одно, не считая школ. И несколько шарашек, начиная с осевших в Сатке недоучившихся студентов горного-училища и заканчивая выкормышами Егора.

Анисим ходили и потирал руки, опыт приобщения городской публики к созидательному труду на земле имелся, и не малый, а в какой эпохе это реализовывать — дело десятое. Как он самоуверенно решил поначалу, распорядившись привести в порядок освобожденное после отъезда императорского двора жильё, в основном — войлочные юрты, которые хорошо себя зарекомендовали летом. О том, что студенты сейчас в основном не из малообеспеченных семей, а как правило дворяне — ветеринар не подумал. Не до того было, все мысли были заняты филологинями и медичками со стройными ногам, изнемогающими на полях, под его чутким руководством…

Приехавшие студиозусы оказались поголовно мужского пола, а их нравам и буйству характера позавидовали бы и птушники. Вкусившие вольницы общажной жизни, вырвавшиеся из города и из-под строго, почти отеческого, присмотра— юнцы слегка распоясались, проверяя границы дозволенного. Попутно возмущаясь тем, что их, отпрысков благородных кровей — как простых крестьян в поле выгоняют, ещё и норму по выработке устанавливают! Каким-то чудом и совместными усилиями ветеринару с Председателем удалось обуздать этих так называемых студентов и направить их неуемную энергию на картошку и сахарную свеклу. Если бы не солдаты с казаками, расквартированные здесь же в селе — процесс трудового воспитания мог и сорваться.

А через пару дней подъехали воспитанники врачей (вот там девицы присутствовали), во главе с Олегом и Анатолием, даже не сколько с целью уборки урожая, а для профессиональной практики. Женское благотворное влияние поначалу сказалось положительно, однако этим же вечером вылилось в несколько драк, затеянных с целью обратить на себя это самое женское внимание. И ведь добились же, несколько человек попало в руки медиков, где присутствовали и женщины, правда — обработка ссадин перекисью было совсем не то, на что рассчитывали дебоширы.

На третий день, когда Анисим уже стал жалеть, что всё это затеяли (лучше бы на стороне наняли крестьян, чем этих башибузуков привезли) — на помощь приехал Егор, с небольшой группой из своих родноверов. Кого смог без особого ущерба для производства привлечь и из казаков, как чувствовал. Ветеринар сходу начал выкладывать Егору все свои горести, начав с привычного, что и молодежь уже не та пошла и закончив наболевшим — вот этих конкретно, раз нет сейчас колоний для малолетних, следовало в армию отдать. Какие из них студенты?

— Ты чо, дед, это ещё самые умные! Кто уж совсем к науке негодным оказался, тех летом рассортировали, кого в армию, а кого и домой, чтоб до греха не доводить. К ним подход просто нужен, вот мои ничуть не лучше были поначалу, а сейчас любо-дорого посмотреть! Науку двигают только в путь! — Стал успокаивать его Егор. — Вот только женский вопрос их испортил, вернее, его отсутствие. Ну и мои постарше будут, ничего, наведем порядок! А на выходные Маня с подругой вечером концерт обещали дать, для тружеников села и приехавших им помогать студентов, наладится всё, не переживай! Труд и не таких перевоспитывал, надо для начала норму увеличить, чтоб ухайдакивались больше…

— Вот на этой то дискотеке и устроят самый лютый мордобой! Попомни мои слова! — Подобно слепой Ванге предрек Анисим. И кляня Александра Васильевича, отжавшего у него СВТ, побрел к себе. Не таким, совсем не таким он ожидал увидеть приезд студентов на картошку…

С приездом Егора со спутниками и увеличением нормативов по добыче корнеплодов — ситуация стабилизировалась, да и возбуждение студентов от смены обстановки (и приезда студенток) под воздействием физических нагрузок улеглось. А когда практикантов разделили и особо активных отправили в соседние Могузлы (после тщательного инструктажа), помогать Азатовским — вообще наступила тишь и благодать. Относительная, конечно, но и той вакханалии, что царила в первые дни — больше не наблюдалось. А новость о концерте (дуэт Маша и Дуняша стал чрезвычайно популярным в округе, многим из студентов уже довелось его лицезреть) — подстегнуло трудовой энтузиазм и укрепило дисциплину.

Овощехранилище и погреба заполнялись, что радовало всех причастных, а вот с зерновыми в этом году было не очень. Озимые порадовали рекордной для этого времени урожайностью, но посаженные весной семена пшеницы, овса и ячменя (осеннего урожая прошлого года) — подтвердили нерадостные прогнозы о необходимости тщательной селекционной работы в течении нескольких лет, как минимум. Гибриды оказались весьма нестабильными, только ручной труд по выборке удачных колосков (здесь неоценимую помощь оказали школьники и женщины) позволял надеяться на то, что по прошествии нескольких лет — получат свои, стабилизированные и районированные сорта, на голову бьющие ныне существующие.

Методики селекции по основным сельскохозяйственным культурам, без зауми и простым, доступным языком — были составлены давно и отправлены в типографии. На следующий год в нескольких регионах должны были заработать опытные селекционные станции, куда помимо теоретических материалов предполагалось отправить и семенной материал. Можно сказать, что помимо Попадалово — несколько филиалов уже функционировали, при каждом заводе. Не считая Троицка, где основали полноценное хозяйство, там же и высадили подсолнечник. В этом году рассчитывать на первое масло было глупо, но вот семян должно было хватить с лихвой для повсеместного его внедрения. Особенно на юге Империи…

До обещанного на выходные концерта дожить спокойно не получилось, ладно хоть случившееся не получило большого общественного резонанса. И без травм обошлось, дело случилось политическое. Служащие тайной экспедиции (не иначе, с помощью агентурных сведений) изъяли у студентов некую литературу, а троих человек — взяли под арест. К величайшему изумлению Егора, вроде во всех газетах про свободу слова и отсутствие всяческой цензуры задвигают, а тут этакий произвол. Особисты несколько его недоумение развеяли, пообщавшись после задержания подозреваемых и изъятия крамолы. Вначале, правда, пожурили его:

— Ну вот как так, Егор? Вы когда с Александром Павловичем поехали в августе по гостям в Башкирию, у нас оперативные работники чуть драку не устроили за то, кто за вами приглядывать поедет! Ждали, понимаешь ли, что вы в пучину греха и разврата очертя голову кинетесь, вырвавшись из семейных уз! А вы даже овечку не зарезали! А потом ещё этакий финт выкинули, возвратившись обратно на единственной оставшейся у глубокоуважаемого бия лодке! Потеряли ведь вас, несподручно оказалось конным за лодкой по реке следовать…

— Блядь! — Обрадовался Егор тому факту, что он, оказывается, под неусыпным надзором. Нет, он и без откровений служащих о нечто таком догадывался, но одно дело догадываться, другое увериться самому. — Это чо теперь, я всегда под колпаком?

— Ну-с, в спальню к вам с вашей супругой нос никто совать не станет, но ваша безопасность, как носителя конфиденциальной информации, под неусыпным контролем. Да и не только ваша. Вас, верно, интересует сегодняшний инцидент? Вот полюбуйтесь!

— Что это⁈ — Егор принялся вертеть в руках переданную ему брошюру и томик, готический шрифт на обложках, по всей видимости немецкий, ясности не прибавлял. — Ну книги и книги, у нас ведь вроде в империи нет цензуры, по крайней мере явной?

— Да, но факт появления на Урале книг, отпечатанных в европейских типографиях и в первую очередь предназначенных для иностранной публики, заслуживает самого пристального внимания! И какая литература! Изя Лазерсон и Барух Шикльгрубер, «Протоколы сионских мудрецов»! Лев Михайлович Гумилев, «Капитал», первый том! Ещё европейские умы не ознакомились, а уже у нас появилось! Были вынужденны принять меры!

Егор, оценив иронию и комизм ситуации — заржал как конь, до слез.

— Ыыы! Так пусть бы читали! — В промежутках между приступами хохота предложил он особистам. — Только на пользу пойдет!

— Так мы разве против⁈ — Оскорбился служащий тайной экспедиции. — Мы и выжидали, пока они брошюру перепишут и «Капитал», в двух экземплярах! Сейчас то усердней читать начнут!

— А арестовали тогда зачем пацанов? — Удивился Егор.

— Отпустим, — пообещал особист. — вот пути того, как эта литература сюда попала выясним и на свободу с чистой совестью…

И ведь не соврали, уже на следующий день троицу выпустили из застенков и они, в ореоле мучеников и борцов за свободу — упивались всеобщим вниманием. Впрочем, имидж непримиримых идейных бунтарей несколько смазывало их явное нежелание где-либо присесть, даже во время обеденного перерыва. Как догадался Егор — раскололись, пусть и не сразу, а после розог. Или что тут применяют для вразумления…

Так, незаметно, в трудах и заботах пролетело время до выходных и обещанного концерта. Вернее, до выходного, всё-таки не советская власть — два дня выходных, да ещё и во время страды устраивать. Утром в село приехали Маня с Дуняшей, в сопровождении своих женихов, вместе со всеми отстояли воскресную обедню и отправились готовиться к вечернему концерту. А Егор, пользуясь родственными отношениями со звездой — отправился на так называемую репетицию, проходившую в таверне. Не столько из любви к искусству, сколько пообщаться с любимой племянницей и зятем, который того и гляди сорвется по приказу главнокомандующего то ли в Польшу, то ли в Финляндию, усмирять волнения.

Лёха удивил, как впрочем и Маня. Ни одно из предположений Егора не подтвердилось, путь Ермолова лежал не в сторону Европы, а в Азию. А Мария Сергеевна, как уже обвенчанная с ним в церкви — отправлялась с мужем. Но не просто в качестве жены и обузы, а как полноценный командующий санитарного батальона. А по поводу столь неожиданной командировки Ермолов объяснил сам, сердито нахмурившись:

— Вам спасибо, потомки… Талант у меня, оказывается, к убеждению инородцев. Вот поеду предоставлять право нациям на самоопределение, в Азию. Только это между нами, надеюсь на понимание ситуации, немного расширим границы империи, чтоб нужные в будущем месторождения оказались у нас. И всячески будем способствовать переселению наших людей и возделыванию хлопка, как стратегически важного на данном историческом этапе сырья. И никаких независимых государств вблизи космодрома империи! Особенно на исконно российских территориях!

— Мань, а ты то куда? — Попытался воззвать к здравому смыслу племянницы Егор. — Там ведь и в наше время дичь полнейшая, недалеко от средневековых нравов, а сейчас вообще атас!

— Туда и с ним! — лаконично ответила Мария Сергеевна, кивнув на жениха. Затем покосилась на воркующего за соседним столиком Константина Павловича с Дуняшей и пояснила. — Вон Костян оставил бабу в Санкт-Петербурге, сейчас у Анны Федоровны развод и девичья фамилия!

Вечерний концерт, хоть и произвел ажиотаж среди публики, для Егора был как прощальным, с оттенком грусти. Вспоминал слова Мани, что скоро их концертная деятельность закончится, жене цесаревича невместно кривляться на подмостках, а сама Маня уедет вслед за мужем. Но голоса Мани и Дуняши не канут в лету — уже записали, весь освоенный репертуар. А скоро перенесут записи из компьютера на пластинки и чем черт не шутит — ещё несколько поколений будут слушать эти песни. И словно в такт мыслям, над притихшей толпой собравшихся — плыли два голоса:

'Я календарь переверну

И снова третье сентября

На фото я твоё взгляну

И снова третье сентября

Но почему, но почему

Расстаться всё же нам пришлось

Ведь было всё у нас всерьёз

Второго сентября

Но почему, но почему

Расстаться всё же нам пришлось

Ведь было всё у нас всерьёз

Второго сентября'. М. Шуфутинский

Глава 21

И не стучись, и не ломись ко мне, осень!

Глава 2 1 . И не стучись, и не ломись ко мне, осень!

Южный Урал, октябрь 1797 г.

Минула годовщина переноса, плюнув на разницу между летоисчислением по старому и новому стилю — потомки решили не оглядываться назад, жить здесь и сейчас, не забивая голову расчетами. Попали сюда в ночь с седьмого на восьмое октября, так тому и быть, будет седьмое красным днём календаря. Возражений это предложение ни у кого не вызвало, как и то, чтоб эту дату сделать одним из праздников, хотя бы для причастных к переносу. И отмечать, пусть скромно, не афишируя на широкую публику, но чтобы помнили. «Символизм то какой!» — Ворчал ветеринар: «Не могли на месяц позже провалиться, для полного счастья⁈»

Седьмое октября удачно выпало на субботу и получилось собраться почти полным составом, как и в те, первые дни после переноса. Даже Анатолий с Олегом выбрались с Тургояка, привезя с собой Марию Федоровну, на природе поправившуюся и заскучав там. Давно уже просилась в Попадалово, поближе к гаражу. Отмечали у Захара Михайловича, по поводу чего его Татьяна несколько раз высказалась: «Вам бы лишь шары залить, охламонам, нашли повод!» Вырвался и Расул, сейчас одаривал собравшихся настольными часами с гравировкой к памятной дате:

— Вот, не стали сильно менять историю, в Златоусте основали часовой завод. Пока до завода далеко, конечно, но кое-что можем! А к следующему лету и карманные освоим, а там и до наручных недалеко. Главное, что трубки взрывателя гранат поставили на поток!

— Это вы молодцы! — Председатель крутил в руках подарок. — Ждем появления первой табачной фабрики и папирос калибра 7.62! Ого, и с будильником даже!

— Всё будет! — Пообещал Расул. — Заводы двойного назначения это наше всё! Не смотрите на то, что мы так вроде неспешно Урал осваиваем, у меня пацаны в конструкторском бюро не разгибаясь в три смены за кульманами торчат. Проектируют новые заводы, я только навскидку Новороссию могу назвать, там с десяток производств запустят в ближайшее время. А магнезит как горячие пирожки разлетается, в несколько раз пришлось увеличить темпы добычи руды и изготовление огнеупоров. Надо к весне накопить запас, чтоб отправить по реке для новых заводов, а не получается, так вывозят, и Демидовы, и Строганов торопятся в своих вотчинах перестроить старые производства.

— Ещё бы не торопиться, — фыркнула Галка. — тут и соцпакет с достойной оплатой обеспечь для рабочих, иначе национализируют. И прогрессивная ставка налогообложения, в зависимости от доходов и активов в собственности, кто не будет шевелиться, прогорят.

— Как бы не сожрали нынешние олигархи Павла нашего Петровича, — Председатель наконец оставил часы в покое и занялся прогорающими в мангале поленьями. — эта публика ох как не любит раскошеливаться…

— Подавятся! — Бросил Серёга. — Убери сейчас императора и страну такая гражданская охватит, всех противников текущей политики подчистую вырежут. И армия возглавит эти классовые чистки. А цесаревичи, если на престоле воцарятся, не будут фарш обратно проворачивать, скорей всего ещё больше гайки закрутят. Особенно Константин Павлович, не зря его усмирять чухонцев отправили.

— Новые производства и те, которые модернизируются, дотируются из государственной казны, — Галка, в силу своих интересов и рода деятельности, в нынешних экономических реалиях разбиралась больше, чем все собравшиеся. — плюс сейчас страна практически отрезана от международной торговли, так что для отечественных производителей режим наибольшего благоприятствования и всевозможных преференций работает. Не считая инсайдерской информации от нас, по технологиям, одно только знание местоположения залежей полезных ископаемых это всем козырям козырь! А ведь это ещё не всё!

Председатель с недоумением разглядывал Галку, объясняющую азы современной экономической политики. С кружкой сладчайшего чая (сам видел, как она туда четыре ложки бахнула!) в одной руке та подобралась к тазику с шашлыком и не прекращая разглагольствовать — второй рукой принялась таскать кольца маринованного лука и тут же их есть, запивая чаем. «Они чо, опять⁈» — Озарило Захара: «Только же родили! Вот что императорский указ о материнском капитале для всех подданных империи делает!»

Расул, между тем — расписывал собравшимся, что они успели сделать и на что замахиваются дальше. В Сатке, после того, как попытались объять необъятное — решили не распылять силы и оставить только производство огнеупоров, выплавку стали из руды с Бакальских рудников и станкостроение (а вот по станкам — уже стали неоспоримым лидером, не только в России, но и во всем мире), ну и сельхозинвентарь, вроде конных косилок, механических сепараторов и прочего — пока продолжали клепать. В Златоуст отправились станки и освоившие работу на них квалифицированные кадры, принимавшие участие в изготовлении первых образцов огнестрельного оружия. Первый цех уже начал штамповать карабины и револьверы на старом оборудовании, а рядом возводили несколько новых.

Миасс озадачили производством двигателей и генераторов, и кроме того, там заработала типография. «А чо, там и медь ближе возить, пока с Кыштыма, и традиции — Миасскому автомобильному быть!» — Объяснил Расул коллегиальное решение: «Я уже устал от гужевого транспорта, хорошо ещё, что редко пользоваться приходится, прям аж трясет, в прямом и переносном смысле! Так то я люблю лошадей, но чтоб они под окном у пруда паслись, а не в телеге ездить и тем более верхом».

Электротехнический и стекольный (лампы накаливания и электролампы) заводы уже работали в Екатеринбурге и были полностью государственными, все попытки заводчиков войти в долю — были государством пресечены сразу. Там же строился большой нефтеперерабатывающий завод, скорее даже комплекс из многих предприятий, которому предстояло заниматься не только вторичной переработкой нефти, но и синтезом. Ну а пока все возрастающие нужды потомков удовлетворяло опытное производство в Известковом. Медную проволоку успешно делали в том же Миассе, даже не задействуя на полную мощность возможности производства — пока ограничивал недостаток изоляции.

— Хорош о работе! — Провозгласил Егор, вытаскивая из рюкзака первые две бутылки своей фирменной настойки. — Давайте по одной, под последнюю зелень уходящего лета, пока ещё там шашлык приготовится, за окончившуюся благополучно уборочную…

Предложение упало на благодатную почву и все подтянулись к столу. Захар, видя что Галка проигнорировала общий порыв и так и осталась возле тазика — окончательно уверился в своих подозрениях. Дождался, пока нальют и вместо тоста — зачитал поздравительную радиограмму от императора. Вместо аплодисментов раздался дружный звон стопок.

— А вот про зелень, это ты зря! — Погрозил Егору пальцем Анисим, прожевав. — Видел, какие две теплицы здоровые отгрохали⁈ И третья на подходе, так что этой зимой будем жить кум королю!

— Да ты всех уже заебал с этими оранжереями! — Недовольство Председателя было понятно, мало того что строительство вышло затратным, так и стекло для теплиц приходилось возить из Екатеренбурга. Даже если не считать затраты на отопление, уже золотыми выходили. А планы ветеринара по искусственному освещению в зимнее время, пусть и не в этом году, вообще переходили за все рамки разумного.

На сторону деда встали все, от Егора до врачей — этой зимой настрадались без зелени. А что до дороговизны, так могут себе позволить. И по поводу искусственного освещения Егор высказался, что это не фантастика, а дело ближайшего будущего. Прототипы газоразрядных ламп уже тестировали в лаборатории, а запустят ГЭС на Порогах, пробросят линию электропередач и расти на здоровье с осени до весны, а весной и рассаду можно. Тут Егор, хоть сейчас и жил в Известковом, как подобает при конституционной монархии — с водопроводом, канализацией и с электричеством, но овощам глубокой заморозки предпочитал свежевыращенную зелень.

Ветеринар, почувствовав поддержку — разошелся не на шутку, высказывая все претензии. И что с открытием ветеринарно-агротехнического техникума до последнего тянули, тащил всё на своем горбу и энтузиазме! Ну и единомышленники из местных помогали, а вот от своих один вред! И молодежь то всю сманили, кого на заводы, кого в химию, Фанис вообще в столицу уехал, поближе к императору, подальше от малой родины! Как жрать, так не отогнать от стола, а как помочь родному колхозу, так никого не дозовешься! На последнее, довольно-таки спорное утверждение — Егор хотел даже возмутиться, но зная деда не первый год, молча разлил по второй и прервав фонтан красноречия Анисима, предложил:

— Давайте за заслуженного ветеринара! И за покос!

Дед, залихватски хлопнул стопку и даже не закусив — продолжил нападки на зажравшихся городских, не ценящих труд простого крестьянина. Врачи не отсвечивали, дабы не обратить недовольство Анисима на себя, да и остальные не спешили его остановить. Пусть выговорится, за спиной осень с уборкой, с которой хоть и справились, но нервов и сил потратили немерено. А ветеринар действительно — помимо сельского хозяйства и животноводства, где он был незаменим, ещё и в учебном процессе принимал непосредственное участие. А так называемый ветеринарно-агротехнический техникум по своим масштабам, а особенно по объему и качеству даваемых знаний — больше заслуживал именоваться университетом. А подкрепление теории практикой, хоть на ферме, хоть в поле, а теперь и в зимней оранжерее — лишь способствовало лучшему усвоению преподаваемых дисциплин.

В общем, с какой стороны не посмотри — ветеринар был прав. И осознавая этот факт — продолжил выступать перед благодарной аудиторией, упиваясь безнаказанностью. Не отказывая при этом себе в удовольствии перейти на личности и обложить эти личности хуями. Минут десять распинался, Егор уже вновь потянулся разлить, когда Акелла промахнулся. Не то что перегнул в моменте, а на святое покусился:

— И вообще, где это видано⁈ Бабы устроили цветник в теплице, а там, между прочим, можно петрушку посадить, на этом месте! Али лук! Всё завтра заставлю выполоть!

При этих словах от ветеринара дружно отодвинулись сидящие рядом с ним Егор и Серёга, чтоб не пострадать от дружественного огня. У Галки от изумления при виде такого демарша выпало изо рта кольцо недоеденного лука, а от веранды ей на помощь спешила Татьяна, с кухонным полотенцем в руке. И грянула буря! Да такая, что через несколько минут дед уже не вспоминал ни о каких заслугах, а сдался, бросив в сердцах:

— Да садите вы там что хотите, только отстаньте от меня! Заклевали совсем!

Тут уж Егору сам бог велел отвлечь внимание собравшихся, переключив его на застолье. Тост предложил Анатолий:

— Давайте за государя-императора и за всё августейшее семейство, я такое привез, вы не поверите! Пейте, сейчас раздам!

Дополнительно упрашивать никого не пришлось и вот уже по рукам пошли свежие, ещё пахнущие типографской краской номера журнала, под предостерегающие окрики Олега: «Не заляпайте только, аккуратней! Они с автографами цесаревен! Раритет для будущих аукционов, всем хватит, не беспокойтесь!» Слухи о том, что две старшие дочери императора вознамерились издавать модный журнал — циркулировали уже давно, чуть ли не с начала лета и тем удивительней было видеть то, что у них получилось. Не без тлетворного влияния попаданцев, само собой.

— Офигеть! «Барышня-крестьянка», нормальное название для ежемесячного журнала! — Не сдержался Серёга. — И Маня моя на обложке!

— Ага! — Толян лучился самодовольством, как будто сам приложил руку к созданию сего шедевра из типографии. Хотя, если принять во внимание, что и Мария Федоровна, и все дети императора до сегодняшнего дня жили на Тургояке, возможно что-то и подсказывал. — Считайте, первое наше появление на широкую публику! До этого только общая информация без конкретики до масс доводилась, про нас как явление, а тут интервью с Маней и анонс на следующие номера, будут знакомить публику с нами постепенно!

— Да тут статья про нашу Манюню целая! — Радовался Егор за племянницу. — «Гостья из будущего», да ещё и цветная полиграфия в периодике, представляю, сколько такой номер стоить будет, не каждому по карману…

— Для России первый выпуск журнала даже не по вполне божеской цене, а чуть ли не даром будет. — Заметила Галка, в отличие от остальных не спешившая урвать экземпляр для себя. — Рекомендовано для распространения по всей территории империи, а вот то, что журнал в Европу будет уходить по конскому ценнику, все затраты отобьет!

— Так он же на русском? — Удивился Егор, внезапно сложив голове два плюс два: Галкино равнодушие к только что привезенным журналам и дружбу своей Ксюхи с цесаревнами. Вот ведь месяц назад приезжали в Известковое и о чем-то своем женском чуть ли не неделю шушукались! — Зачем этим гнидам русская пропаганда?

— А тут не только пропаганда! — Усмехнулась Галка. — Тут и выкройки, и новые фасоны платьев, и даже схемы вязания спицами. И рецепты, короче, будут искать носителей языка и просить перевести. Как сам думаешь, интересно ли людям о нас узнать? А тут не обрывки информации, а вполне себе полноценная статья с интервью. С руками отрывать будут и переплачивать!

— Да чо ты ему объясняешь, — язвительно заметил председатель. — их поколение зажралось с интернетом, а вот во времена мой молодости подобный глянцевый журнал, да с этакой красоткой на обложке, ценился как не знаю чо! В армии если, так не меньше чем за посылку из дома с салом выменять можно было!

— Ну, с этой стороны я не рассматривала, конечно… — Смутилась Галка. — Но да, Манина мордашка на обложке это беспроигрышный рекламный ход. Да хорош журнал теребить и читать, успеете ещё насмотреться! В кои то веки собрались вместе, вы бы ещё в гаджеты уткнулись, как раньше! Всем достанется, сказали же, и даже не по одному экземпляру! У нас шашлык подгорает в конце концов, кто за ним смотрит⁈

Народ кое как успокоился, с сожалением убрав журналы подальше, слова Олега о автографах цесаревен и о том, что эти номера скорей всего станут раритетом — не прошли мимо ушей. Ну а почитать, внимательно и вдумчиво — следовало всё-таки на трезвую голову, а никак не сейчас. Переключились на шашлыки, не забывая о остальных блюдах, не говоря про настойку Егора. И как это всегда бывает, постепенно общий разговор разбился на несколько отдельных бесед.

Серёга зацепился языком с Захаром, Председателя беспокоило то, что радиофикация империи протекала лавинообразно, вот только месяц назад в эфир вышла Гатчина, а сейчас не протолкнуться — звучат позывные Москвы, Екатеринбурга, Новгорода, Самары и прочих городов нашей необъятной родины. Да что там говорить, если они сами транслируют музыку (тщательно подбирая репертуар, отдавая предпочтение классике и дуэту «Маша и Дуняша»), а из Гатчины каждый день передают несколько коротких новостных программ, с кратким освещением ситуации в стране и мире. И небольшую, но занимательную передачу на православную тематику «Воскресная проповедь». Причем предваряемую музыкальной заставкой со столь знакомыми всем попаданцам аккордами и словами:

'Деревянные церкви Руси

Перекошены древние стены

Подойди и о многом спроси

В этих срубах есть сердце и вены

Заколочено накрест окно

Молчаливо убого убранство

Но зато старым стенам дано

Мерить душу с простым постоянством'. Чёрный кофе

— А чо не нравится то? — Не понял участковый претензий Захара. — Я тоже слушаю, подсел и на новости, и на «воскресную проповедь». Прямо как у нас там было, подожди ещё, скоро сеть харчевен по всей стране откроется, там радиоприемники везде поставят и репродукторы выведут перед зданием, и внимание привлекать, и народ просвещать.

— Да не, всё нравится! — Захар поковырялся вилкой в салатике и поднял глаза на Серёгу. — Даже больше, всю жизнь к церкви относился, сам понимаешь, вначале атеизм при советской власти, потом воочию насмотрелся на кинувшихся окучивать паству попов, вернее кошельки прихожан, никакого желания приобщаться не было. А тут и в церковь хожу, вначале из-за проповедей Саввы, теперь вот передач жду с проповедью, как бы не больше чем новостей. Выходит, что не всё так однозначно с православием, если разобраться?

— Они ещё сами не разобрались, Михалыч. — Ободрил Сёрега. — А вот то, что после нашего появления православие станет другим, это несомненно. Такой рычаг, как религия, власть просто так из рук не выпустит. А Павел Петрович, по всей видимости, знатного пинка святейшему синоду отвесил, после внезапно открывшихся обстоятельств, поэтому начались подвижки. Не без указаний сверху, нашел о чём беспокоиться…

— Меня, Серёга, беспокоит больше то, с какой скоростью внедряется радиосвязь! За церковь то я рад, если так поворачивается!

— Ты чо, Захар, прогрессу не рад? Всё сейчас начнется: фотографию, патефоны и радиосвязь планируем в сети харчевен народу показывать и приобщать. А на заводах уже и телефоны поставили, не везде, но есть.

— Вот это и тревожит, так бы, если по тихому, могли радио как козырь придержать. А сейчас неизбежно вначале информация о нём утечет недругам, а потом дело времени, когда и технология!

— Это не ко мне, — развел руками Серёга. — это хитрый план Павла. Может, на продаже радиоприемников планирует заработать, не зря технологию нарабатываем на массовое производство и внедрение. А может и на пропаганду с нашей колокольни рассчитывает, после широкого распространения гаджетов по всему миру. А скорей всего и то, и другое. Он император, ему виднее!

Глава 22

И люди придумают водку, напалм и носители атомных бомб…

Глава 22. И люди придумают водку, напалм и носители атомных бомб…

Южный Урал, ноябрь 1797 г.

Ещё в конце октября осенняя распутица приказала долго жить, а затем выпал снег и во все стороны потянулись санные обозы. Горно-заводской округ, и до этого не голодавший — завалили экзотическими для Урала товарами из Персии и Средней Азии. Слова императора о мире и торговле с Азией — живым подтверждением реализовывались на столах простых подданных. А то, что известие о феномене попаданцев из двадцать первого века разлетелось по всему миру — этот самый мир повергло в глубочайшее изумление. Грозившее обернуться в будущем совсем другими политическими раскладами и альянсами. Та же Османская империя, в свете таких новостей — даже против массовой депортации из Крыма нежелательных для России элементов не возражала. И вообще вела себя подозрительно тихо, после того, как их дипломатическая миссия вернулась из Санкт-Петербурга.

Впрочем, депортировали неблагонадежных инородцев не только к туркам, тот же грандиозный Павловский план по преобразованию природы требовал множества рабочих рук, и армия эти кадры предоставила. Военные трибуналы о презумпции невиновности и уж тем более об адвокатах не ведали, и всех, не соблюдающих законы империи — отправляли в трудовые лагеря. А учитывая причастность этих инородцев к работорговле славянами — срока раздавали щедро, от двадцати пяти до пожизненного. Закон и порядок насаждали железной рукой, по принципу коллективной ответственности — помимо сельского хозяйства обеспечили промышленное освоение Новороссии и строительство верфи в Николаеве бесплатной рабочей силой.

'…Твои глаза засыпает снег,

Осколок бутылки стремится припасть к живительным венам,

Сквозь пасти оконных проемов зима начинает последний разбег —

И навсегда уходит октябрь, выступая штрихами крови на стенах…' Новолуние.

Под рваный ритм дарк регги из смартфона, с акцентом на слабую долю — Егор наслаждался снегом и растворимым кофе. Снег, крупными хлопьями — кружил за окном его кабинета в Известковом, а кофе — парил в большой, миллилитров на триста, керамической кружке местного производства. Кофе было тоже своего изготовления, технологию наработали и для собственных нужд хватало. Вот не было у жителей двадцать первого столетия пиетета перед церемонией варки кофе, на первом месте стояла простота и удобство. Впрочем и хроноаборигенам сублимированный кофе зашел. А с экстрагированием занимались поначалу по собственной инициативе, затем горячо поддержанной самим императором.

И судя по обрывочным сведениям, доносящимся через радиоприемник — не просто так Павел Петрович дал зелёный свет на эксперименты с кофе. Первоначальный запрет на торговлю с Европой, особенно на прибытие их купцов в Российские порты — осенью сменился известием, что торговля будет. Но исключительно силами русского торгового флота и в иностранных портах. Как император договорился с иностранцами — оставалось только догадываться, но факт оставался фактом — торговле быть, но уже на условиях России.

Серёга говорил, что не иначе, как атомной бомбой несуществующей напугал иимператор западных партнеров до усрачки. Как бы то ни было — товары с Руси были нужны, а сейчас, помимо уже традиционного сырья, так ценимого европейцами — было что им предложить и ещё. Не говоря о всеобщем возбудившемся до крайности любопытстве. А вот сбора общеевропейской команды с походом на Россию, чего так опасались потомки — пока не наблюдалось. Нет, поначалу Англия было выступила застрельщиком, призывая всех сплотиться и дружно навалиться на варваров-азиатов и даже не пожалели пообещать денег. Для оснащения коалиции, направленной против Российской Империи.

Российский МИД в ответ на это незамедлительно разослал по посольствам небольшую подборку документов, после чтения которой в правящих кругах Европы разразился сущий скандал, а коалиция развалилась, не успев образоваться. Зато всё настойчивей звучали голоса тех, кто предложил собрать новый союз, на этот раз уже против Великобритании. Англичане сразу же принялись с такой яростью открещиваться от предоставленных российскими дипломатами обвинений, что даже в Курляндии, Эстляндии и Лифляндии поняли — не в бровь, а в глаз сведения!

Впрочем — дальше разговоров пока дело не шло, Европу лихорадило. И вбросы от министерства внутренних дел России были всего лишь одним из ингредиентов в том адском хрючеве, которое заваривалось в Старом Свете. С оглушительным треском лопнуло ООО МММ «Лев Сиона», в небытие канули все сбережения домовитых бюргеров и рачительных рантье, планировавших значительно увеличить свои сбережения. А вместо этого — потеряли всё вложенное. Оставшиеся у разбитого корыта — жаждали найти виноватых, и они были. Неизвестные доброжелатели не преминули поделиться информацией о тех высокопоставленных лицах, кто покровительствовал этим аферистам, причем не безвозмездно. И традиционные в Европе еврейские погромы (национальность делавших гешефт на этой афере — выдавала устроителей с головой своим шнобелем) — шли бок о бок с громкими коррупционными скандалами.

А в Россию, которая помимо сенсационного известия о потомках из двадцать первого века, предложила миру новые правила и смыслы — потянулся всё увеличивающийся поток переселенцев. Насчет правил — послание Павла Петровича, переданное им через дипломатов послам всех европейских держав, было ясным и недвусмысленным: «Отныне будем жить в мире, основанном на правилах! А кто не согласен, добро пожаловать! Мы, благодаря потомкам — многое отныне ведаем, а уж чем располагаем — не приведи Господь вам испытать на это своей шкуре! Россия до двадцать первого века вела нескончаемые войны с вами, необучаемыми! И выстояла, посему теперь, в случае конфликтов и зная наперед произошедшее — будем спрашивать сразу за всё вперед!»

Сейчас вся европейская (и не только) общественность наблюдала, как императорская армия безжалостно подавляет волнения в Польше и Финляндии. Вопреки обыкновению, даже не комментирую и не осуждая, боясь оказаться на их месте. А простой люд, поначалу с приграничных территорий, а затем и из Европы — ринулся в Россию. За справедливостью, соблазненный декларируемыми императором Всероссийским тезисами о восьмичасовом рабочем дне для рабочих, упрощенной схемой налогообложения для землепашцев (пять лет без налогов после переселения, беспроцентная ссуда для прибывших — тоже звучали райской музыкой в ушах искателей лучшей доли) и материнском капитале для всех подданных империи…

'И люди придумали водку, любовь и носители атомных бомб,

Чтоб нам с тобой легче жилось в неизвестном пока измереньи,

Когда, наконец, мы выйдем на свет из бетонного льда катакомб —

И вместе уйдем навсегда…' Волчицын

Егор, вместе с последними строчками песни — допил кофе, выключил смартфон, встал и убрал его в сейф. Потянулся, зевнул с подвыванием и свернув самокрутку — накинул на плечи куртку и пошел к радистам, прихватив с собой контурную карту. Отпечатанную в типографии Миасса, по образцу, попавшему в прошлое благодаря детям и их учебным материалам. Эту идею подал ему Анисим, тот вообще школьников припахал, они ему на нескольких склеенных между собой листах ватмана нарисовали здоровую карту, которую ветеринар повесил у себя в кабинете. И по мере поступления сведений от Суворова в Польше, Константина Павловича в Финляндии и Ермолова в Семиречье — передвигал флажки и закрашивал территории.

На крыльце задержался, всматриваясь, сколько за бортом показывает спиртовой термометр. Были у него сомнения, в точности этого прибора, вышедшего из рук местных киповцев. По крайней мере, со своим, попавшим вместе с деревней в прошлое термометром, висевшим сейчас во дворе дома — расхождение в один-два градуса было. Правда, дом от работы был почти в километре и стоял повыше, на берегу Ая. По хорошему, чтоб расставить все точки над и — следовало или этот домой взять, или родной сюда принести, сверить показания на месте. Но мысль об этом возникала только в те минуты, когда он обращал внимание на температуру.

Вот и сейчас, заметив что если прибор и брешет, то не очень сильно — показывая минус четыре, чиркнул колесиком зажигалки и чертыхнувшись — моментально забыл про термометры. Прокушенный палец напомнил о вчерашнем и не только термометры — всё из головы вылетело и настроение в минус поползло. Ксюха рвет и мечет теперь, когда отойдет по настоящему — неизвестно. Скорей всего — никогда не забудет, а ведь хотел ведь как лучше!

Тут впрочем, следовало начать издалека, отмотав на месяц, а то и больше назад. Когда Мася из шкодной молодой котейки на глазах стала превращаться в чинную кошку, а там и вовсе — начала толстеть. Егор, с тревогой наблюдая эти метаморфозы, поделился опасениями с женой:

— Вот видишь, как без нормального корма для кошек Масю разбарабанило? И жрет как не в себя, ожирение второй степени уже, надо её как-то ограничивать! Колобок какой-то! И с девчонками перестала играться…

— Себя лучше ограничь, Егорский! — Ксюша его озабоченность не разделила. — Она окотится скоро, пусть жрет сколько хочет!

Егор по новому взглянул на любимицу, попозже, улучив момент, когда она пришла к нему ластиться — даже ощупал и признал правоту супруги. А в первых числах октября Мася утащила любимую футболку Егора (раритет из двадцать первого века, между прочим) под ванну, свила там гнездо и благополучно произвела на свет трех маленьких пушистых котят. Одного черно-белого, второго серенького и третью, самую маленькую в помете — такую же трехшерстную разбойницу, как и она сама.

Через несколько дней с гордостью демонстрировала хозяевам детей, придирчиво наблюдая за их реакцией. Ксюха толкнула мужа: «Хвали давай котят, видишь как мамка волнуется, ждет оценки!» И сама начала сюсюкать, то нахваливая деток, то мать, родившую и воспитывающую таких замечательных котеек. Егор подключился к дифирамбам, и Мася, оценив комплименты — принялась с мурчанием нарезать круги. От хозяев к детям и обратно, время от времени затаскивая обратно в свое гнездо вылезающих из него с жалобным писком котят.

А через месяц котята уже активно принялись осваивать свой не маленький дом, как они самонадеянно считали, хозяева их судьбу решили совсем по другому. Поначалу хотели раздать всех, так то и Гугла и Маси порой слишком много, куда ещё одного котенка. Тут Арина с Мариной растут, без питомцев весело и забот хватает. И отдать котят было кому, можно сказать — очередь стояла, стоило только заикнуться. Но мелкая трёхцветка, которую назвали Чайкой — оказалась настолько пакостной и активной, что и Егор, и Ксюша прикипели к ней всем сердцем и не сговариваясь — решили оставить себе.

А вчера Егор с утра ходил с Федусом в овощехранилище — инспектировал состояние помещения, да ведро картошки нагреб домой, раз уж пришел. Все для дома, для семьи! И уже собравшись уходить — мазнул фонариком по стене и заметил прицепившуюся к доске бабочку крапивницу, впавшую в анабиоз. Вспомнил детство, как таких бабочек в городе, найденных в подвале — притаскивал домой. И как они в тепле, постепенно отогреваясь — оживали. Словно маленький кусочек лета вдруг врывался в городскую квартиру, за окном сугробы, метель и лютый минус, а в квартире порхает яркая пестрая бабочка.

Не поленился — осмотрел все стены с фонариком, насобирал с десяток бабочек, неосмотрительно устроившихся здесь на зимовку. «Вот дома то обрадуются!» — В груди теплело, как вспоминал дочек, жену и питомцев: «Мари с Аришей и бабочек не видели толком, летом совсем несмышленые были! А котята вообще отморозки, одно слово — осенние! А тут живые бабочки и много!»

Придя домой, обнаружил что Ксюша с детьми крепко спят в спальне. Убрал картошку на кухню, бабочек раскидал по всем комнатам, пусть отогреваются — будет сюрприз, когда все проснутся. Гугл как обычно — где-то шлялся, а Мася с котятами, подобно Ксюхе — тоже спала. Только Чайка таращила свои глазенки и отважно кидалась на мамкин хвост, устроив на него охоту. Пока остальные бабочки медленно и неотвратимо приходили в себя, Егор одну, специально для Чайки — подверг экспресс разморозке, посредством включенной лампочки на кухне.

Минут через пять крапивница ожила, вначале зашевелились лапки, затем дрогнули крылышки. Ещё через несколько минут бабочка готова была взлететь, но Егор уже бережно держал её, стараясь не повредить крылья и показывал котенку: «Кис-кис-кис, Чайка, смотри какая прелесть! Видела такое⁈» Чайка с опаской и интересом следила за трепыхавшимся в пальцах Егора насекомым. С опаской, потому-что уже понимала, что кусать руки хозяев чревато (не всегда сдерживалась, правда, но старалась). А интерес — ну у какого котенка он при виде такой картины не возникнет? А тут ведь даже не муха, а целая бабочка!

Егор, видя нерешительность любимой котейки — поощрил её ещё одним «кис-кис-кис», поднес руку у самому носу Чайки, демонстрируя крапивницу и отдернул, заметив в глазах котенка блеснувший интерес. А у Чайки сработал инстинкт, она молниеносно метнулась к жертве и поймала её! Вцепившись для верности когтями в руку хозяина и прокусив бедную бабочку, вместе с подушкой большого пальца Егора. Практически насквозь, ну или как минимум — до кости, как Егор сразу же осознал. Чудом сдержавшись, чтоб не заорать в голос — матерился шепотом, кляня Чайку, животное это неразумное и насекомых гребанных всех скопом. А Чайка уволокла уже покусанную бабочку под стол и там во все стороны летели обрывки крыльев…

Егор поспешил на работу, на полпути успокоившись, да и палец перестал так сильно болеть — сам ведь виноват, думать надо! Сколько отучал котят с руками играться и тут с этой бабочкой — сам весь воспитательный процесс запорол! Надо было за нитку привязать, или по другому как-нибудь показать. Ну ничего, зато познакомилась Чайка с бабочками, других, отогревшихся и оживших — уже не упустит!

А после обеда к нему постучался казак, и пряча усмешку в бороде — изволил поинтересоваться:

— Егор, меня Ксения Борисовна послала, спросить. Это не ты сегодня ведро картошки домой принес и бабочек?

— Я конечно же! — Егор поспешил подтвердить свою причастность, чтоб никто другой на его лавры не покусился. — Кто, кроме меня принесет⁈

— В таком случае, я бы на твоем месте сегодня домой не ходил, — уже неприкрыто сочувственно разулыбался посыльный. — Ксения Борисовна когда соизволила проснуться от дикого шума, заметила что ошеломевшие кошки полдома разнесли. Там и этот твой, главный здоровый белый котяра подключился. Все цветы уронили и перцы, посуду побили и даже одну гардину сорвали, не иначе все вместе за одной бабочкой гонялись! Ксения Борисовна в бешенстве!

Домой Егор, конечно же — пошел, не дело, напакостив, хоть и по недомыслию — скрываться. И со всем смирением покаялся в своей вине, ну и Ксюша, поорав минут пять — отошла. Даже посмеялись, но как понял Егор — вспоминать это она будет ещё очень долго, если не всю оставшуюся жизнь. А уж как он задолбался прибирать последствия — вспомнить страшно, кто бы мог подумать, что две взрослых кошки и три котенка могут устроить в нескольких комнатах, во время охоты за бабочками. Если бы не помощь пришедшей няньки, сжалившейся на Егором — один он несколько дней бы порядок наводил. Ксюха демонстративно самоустранилась и тут Егор её понимал, оставленные без присмотра Ариша с Мари могли дел натворить не меньше вошедших в раж кошек…

Всё это промелькнуло у него в голове аккурат за то время, что он курил самокрутку и шел до радиорубки. У крыльца покосился на украшавшую дверь надпись «Чем громче крикнешь, тем дальше слышно» и показывая пример стоящему на посту охраннику— выбросил бычок в урну. Оббивая ноги от снега — вознамерился зайти внутрь, узнать, что радисты вызнали за ночь. С появлением радио — жизнь стала гораздо интересней, пропало то чувство оторванности от событий в мире, появилось осознание причастности к тем великим делам, что сейчас происходили по всему свету, и что самое главное — не без их участия. Ну а больше всего интересовало — как у там у ляхов? И у чухонцев? Константин Павлович и генералиссимус, один в Финляндии, другой в Польше — действовали настолько успешно, что каждая радиосводка была как бальзам на душу.

Но насладиться информацией, выловленной связистами за ночь — не получилось. Охранник доложил, что по его душу приехали особисты и ждут сейчас на КПП.

— Птицу какую-то важную привезли, — добавил постовой. — то ли проверяющий, то ли ещё кто. А пропуска нет на него, тебе звонили, ты к аппарату не подходишь, передали нам, а тут смотрю ты идешь. Вот значица, иди таперича на КПП…

Гадая про себя, какие к чертям важные проверяющие могут быть — отправился на контрольно-пропускной пункт. И впрямь — особист саткинский и пара казаков переминались у шлагбаума. А в санях сидел с брезгливой миной какой-то важный гусь, в богатой шубе, насколько Егор разбирался в нынешней одежде. Хотя нечто в лице и мимике этого типа, сидящего в санях — подсказывало, что важность не соответствует месту и времени. Словно этому гусю вначале добрую часть перьев из хвоста выдернули, а затем дали пинка. И кого-то он Егору смутно напоминал, то ли с императором летом приезжал, то ли ещё где-то пересекались.

Особист внес ясность, доложив, что эта особа — политзаключенный. Да, из знатных, и в ссылку отправлен не за абы что, а за участие в заговоре против императора. Но помилованный Павлом Петровичем в память о своем учителе, воспитанником которого это хлыщ в санях являлся. Смертную казнь ему заменили ссылкой на Урал и исправительными работами, учитывая знатных родственников и их протекцию — довольно щадящими условиями содержания. В общем, месяц тот прокантовался в Миассе, утомив там всех, перевели в Златоуст, он и там не прижился.

А в Сатке с ним валандаться не стали и отправили в Известковое, тут особист понизил голос и признался Егору:

— Его ведь можно и того, как заговорщика и не желающего искупать трудом! Или при попытке к бегству! Наши все от него шарахаются как от чумы. Слишком родственников много влиятельных, опасаются ответственность на себя взять. Вот вам привезли, если и у вас не приживется, делайте всё что угодно!

— А мне то он нахуя⁈ — Егор голоса не снижал, заодно отслеживаю реакцию политического. Тот и бровью не повел, продолжая сидеть всё с тем же надменным видом. Пришлось подойти поближе и обратиться напрямую. — Кто таков?

И опять ноль внимания на Егора, словно он пустое место. Тут Егор повеселел и бросил казакам:

— Поехали, братцы, на реку. Притопим там в проруби этого хуя неразговорчивого, участие в заговоре против императора и нежелание вставать на путь исправления вполне веская причина. А у меня секретное производство и тайные лаборатории, мне тут такие пассажиры не нужны!

Казаки с таким проворством и облегчением двинулись к лошади, что узник совести, путаясь в шубе — поспешил встать и внезапно дрогнувшим голосом представился:

— Граф Панин, Никита Петрович, к вашим услугам! Надеюсь, сударь, вы так неудачно пошутили⁈

— Какие шутки, у нас не шутят. Раз уж к нам привезли, у тебя два пути, или вперед ногами или соизволь исполнять, чо тебе присудили. — С раздражением бросил Егор и вдруг в голове что-то щелкнуло и он вгляделся в графа с узнаванием. — Панин говоришь⁈ То то я смотрю, на актера одного похож! По любому потомок твой, вон заточка какая похожая! Собак ебёшь⁈

Пока задохнувшийся от возмущения Никита Петрович подбирал слова, чтоб выразить всё свое негодование, Егор объяснился с особистом:

— Вези его в село, ну и растолкуй реалии по дороге, глядишь в разум придет. А мне с ним возиться некогда, я его только шлепнуть могу. Сдай его Серёге или ветеринару, только сразу предупреди, что это Панин и предок скорей всего, они поймут.

— Телесные наказания запрещены указом его императорского высочества! — Проблеял из саней граф, изрядно подрастерявший апломб.

— Да нужен ты, пороть тебя, — равнодушно заметил Егор. — будешь там пальцы так же гнуть, удавят в сарае, как классового врага. Тебя чудом помиловали, как я понял, а ты не осознал… Везите его отсюда, у меня тут нет времени с его исправлением возиться! Черти что, на режимное предприятие везут неблагонадежных, в следующий раз по дороге кончайте таких, отпишитесь, что попытался сбежать, оказав сопротивление!

Глава 23

Аты-баты, депутаты!

Глава 23. Аты-баты, депутаты!

Российская Империя, декабрь 1797 г.

В конце первой декады декабря в Санкт-Петербург стали съезжаться выборные депутаты ото всех сословий из разных губерний. Обещанная императором конституция сама себя не примет! Для общественности церемонию принятия столь эпохального документа решили обставить помпезно, с освещением события в газетах и короткими репортажами в новостных радиосводках (во многих губернских городах, уже частично радиофицированных — поставили и репродукторы, народ новинку оценил и даже простая музыкальная трансляция собирала толпы, что уж говорить о новостях).

Размещали прибывающих в Зимнем дворце, где, собственно говоря — и запланировали все мероприятия, приуроченные к принятию конституции. Всех делегатов запечатлели на фотографиях, пообещав через несколько дней выдать на руки по портрету на память. В общем — впечатлений у выбранных депутатов хватало и помимо лицезрения архитектурных достопримечательностей столицы.

В отличие от депутатов, которые на принятие конституции съехались как на праздник — для молодых воспитанников спецшколы при недавно созданной академии КГБ (теперь уже официально тайную экспедицию переименовали в комитет государственной безопасности) пришло время практики. Пятнадцатилетний Александр Бенкендорф внимательно слушал инструкцию наставника:

— Ваши основные обязанности разъяснит управляющий, как встречать гостей и тому подобное. А ваша задача, как практикантов, тщательно выяснить всё о фигурантах. И подготовить о каждом подробный доклад. Труд это не напрасный, отставить смешки! Люди это выборные, не исключено, что и в дальнейшем они будут принимать активное участие как в политической, так и в общественной жизни страны! А личное дело с подробной характеристикой должно быть составлено на каждого чиновника! Пользуйтесь тем, что по причине вашей молодости и статуса чуть ли не прислуги, вас всерьез воспринимать не будут.

Александр Христофорович до академии КГБ воспитывался в престижном пансионе аббата Николя и новому своему учебному заведению не мог нарадоваться. А то внимание, которое ему уделяли преподаватели — позволяло подозревать, что в том будущем он достиг немало высот, недаром даже сам император Павел Петрович принимал участие в его судьбе! Впрочем, чего он там должен был достигнуть в той ветви истории — юного Бенкендорфа занимало недолго, ведь как говорили наставники: «Отныне история того мира окончательно свернула с проторенного пути!» И на этом пути Александр твердо вознамерился вписать свое имя в страницы будущих учебников, поэтому к обучению относился со всем прилежанием.

Дальнейшие события показали предусмотрительность руководства комитета государственной безопасности (и правильную подготовку смены) — только за две недели, что проходил съезд — разоблачили двух мошенников самозванцев, приехавших под видом депутатов. Не считая подробно составленных личных дел на каждого участника, папки с характеристиками и выявленной информацией ушли в картотеку, а Макаров назидательно напутствовал своих заместителей:

— Вот так и приходиться работать! Только сверху копнули, а уже треть этих депутатов привлекать можно! Кого к ссылке, кого к исправительным работам, а уж конфискации имущества достойны все! Неимущих почему-то не приехало, даже от крестьянского сословия далеко не бедные выборные явились. Ничего, сведения собрали, будем копать дальше, а в нужный момент всегда можно материалу дать ход!

По этому поводу высшее руководство, включая императора — дискутировали неустанно. Масштаб мздоимства и коррупции был такой, что намеченная программа по насыщению дальних рубежей страны грамотными чиновниками и управленцами — реализовалась в рекордные сроки и с перевыполнением. А порочная практика взяток и казнокрадства не спешила прекратиться, хотя спору нет — чиновники перестали воровать явно, напуганные незадачливой судьбой своих коллег, уехавших осваивать просторы Сибири и Семиречья. Но наступить на горло своей лебединой песне и перестать брать взятки — не могли.

— Воруют почти все! — Озвучивал неутешительные выводы Макаров. — Сейчас, правда, с опаской стали, зато у некоторых до крайностей дошло, живут как в последний раз. Таких мы в первую очередь в работу берем, всё другим острастка, скромней будут. А полностью искоренить сейчас эти пороки, Ваше Величество, не представляется возможным. Попросту нет кадров, кем заменить этих, прости Господи, чиновников…

— Будут, подождите немного! — Павла Петровича аж корежило от осознания ситуации и невозможности исправить текущее положение дел административными методами одномоментно. А столь пришедшийся ему по душе слоган: «Только массовые расстрелы спасут родину!» — не находил поддержки у единомышленников. — Несколько лет и подрастет новое поколение, грамоте обученных и стремящееся построить карьеру. Наша задача такие условия создать, чтоб воровать у государства было не только невыгодно, но и крайне чревато!

— И не только у государства! — Не мог остаться в стороне Аракчеев, как министр МВД. — У нас и бытовые преступления растут! Не говоря о промышляющих татьбой и воровством уголовниках на профессиональной основе. Особенно после указов о отмене телесных наказаний распоясались! Уголовный кодекс новый готов, Ваше Величество, вам на ознакомление и утверждение отправили. Давно пора упорядочить законы и степень ответственности за их нарушения!

— А вот аккурат вместе с конституцией и кодекс примем. — Поддержал Аракчеева император. — Я уже ознакомился и одобрил, а вы не наговаривайте на себя, Алексей Андреевич, я о вашей службе в последнее время исключительно положительные отзывы слышу, что от обывателей, что в газетах. В крупных городах ведь почти искоренили преступность?

— Постарались! — Аракчеев довольно улыбнулся. — Как весть о новом уголовном кодексе и мере наказания за различные преступления пронеслась по ведомству, так вскинулись и рьяно за дело принялись! Сейчас то легче работается, кому двадцать пять лет каторги и в трудовые артели по преобразованию природы, а кого попросту до ближайшего дерева проводить. Спешим до принятия уложений основную массу преступного элемента определить, чтоб в будущем меньше возни с ними было!

С неприметными людьми, представляющими интересы державы за рубежом — император встречался тайно. И как бы ему не хотелось — советы его всё больше носили рекомендательный характер. Учился делегировать полномочия и не хвататься за все дела самому, да и в конце концов — непосредственным исполнителям на месте видней, что и как предпринимать. А сделано было немало, тут тебе и организация финансовой пирамиды, до краха успевшей охватить всю Европу, и различные вбросы в информационное пространство — от книг, до точечных воздействий на умы. Посредством специально составленных на основе знаний из будущего докладных записок.

Работой внешнеполитического ведомства Павел Петрович остался удовлетворен. Несмотря на злобное и демонстративное недовольство англичан — остальная Европа происходящим в России была заинтригована и условия императора по внешней торговле приняли, хоть и не сразу. Да и англичане смирились — поставки сырья из России были нужны как никогда. А уж вишенкой на торте стало обещание предоставить на европейские рынки ряда высокотехнологичных товаров, полученных благодаря информации потомков.

По своим неофициальным каналам иностранные державы получили уже столько новостей о невиданных технологиях перенесенных из будущего пришельцев, что согласие на обустройство гостиных дворов для купцов из России поспешили дать все страны, имеющие портовую структуру. А русский олигархат во главе с Губиным — спешно строили мануфактуры и заводы. Михаил Павлович инструктировал коллег: «Мы им покажем, „просвещённым европейцам“ — культуру массового производства, конвейер и ширпотреб за полновесное серебро и золото!»

На весну строился торговый флот, пока, чтоб не настораживать «партнеров» — парусный, с минимумом технологий из будущего, дабы не вводить во искушение. А моряки, побывавшие на Урале — с нетерпением ждали модернизации промышленности, постройки новых верфей и появления новых типов судов и вооружения, что позволило кардинально и безоговорочно изменить баланс сил в мире. «Два-три года мира нам нужно, господа!» — Вещал Павел Петрович конфидентам: «А после — явных конкурентов и соперников флоту попросту не будет. А вероятных — задавим в зародыше! Пока дипломаты справляются с этой задачей, а спасуют — армия наша и доселе в Европе страх и трепет внушала, а сейчас и подавно справимся!»

По Европе, тем временем — бродили призраки. Не коммунизма, но идей, близких к нему, а умы просвещенной публики волновали известия из такой далекой и вроде бы совсем ещё недавно варварской страны: равенство сословий, права женщин, социальная поддержка государства и регламентированный рабочий день для пролетариата. Одна только новость о материнском капитале настолько взволновала общественное мнение, что тут и до социальных потрясений один шаг остался.

Неизбежная с точки зрения аналитиков война объединенной Европы против России пока откладывалась и не в последнею очередь благодаря творческой и самоотверженной работе работников службы внешней разведки и дипломатов. В стане вероятных противников царил разлад и смятение, со взаимными обвинениями и претензиями — дипломаты набросить компромата из будущего в мясорубку международных отношений не пожалели…

— Крах ООО «МММ Лев Сиона» привел к прогнозируемым волнениям и привычным в Европе еврейским погромам! — Докладывал Павлу Петровичу как раз один из сотрудников внешнеполитического ведомства. — А конфиденциальная информация, которой щедро поделились с правительствами иноземных держав привела к тому, что под шумок народных волнений и недовольства против жидов, зачистили большинство финансовых учреждений в Европе. Вместе с их основателями, учредителями и служащими, и естественно, с конфискацией всех активов. В Англии только остались финансисты из богоизбранных и те сидят тихо, как мыши под веником. И как следствие, массовый исход уцелевших евреев из Европы, в том числе и к нам, невзирая на замирение Польши и подавление там беспорядков…

— Пусть едут! Люди это ценный ресурс, а мы как раз сейчас и конституцию принимаем, и уголовный кодекс, где деструктивные секты и религиозные культы, пропагандирующие расовое или конфессиональное превосходство вне закона поставлены. — Император и для себя, и между первых лиц государство давно решил проблему интеграции и ассимиляции инородцев. — И со своими сектами разберемся, и среди переселенцев порядок наведем, а кому не понравится: котомка, пограничный пункт, нахуй! В светском государстве иудаизму не быть! А нормальным евреям, без этих их идей о богоизбранности мы только рады будем. А вопросами расселения, без организации мест компактного проживания и уклонениями от исполнения законов империи займется министерство внутренних дел. А комитет государственной безопасности им в этом всецело поможет!

Несмотря на шумиху и помпезность, которой обставили церемонию принятия конституции — на деле она прошла немного иначе, чем это мероприятие осветили в прессе. На церемонии открытия император толкнул напутственную речь собравшимся и тут же всем раздали свежеотпечатанный проект конституции. После чего император счел свою миссию выполненной и откланялся, пожелав депутатам как можно быстрее приступить к законотворчеству и обсуждению предоставленного проекта.

На следующее утро Павел Петрович вновь нагрянул в Зимний дворец, где собравшиеся встретили его в некотором изумлении. После чтения предоставленного проекта, разумеется. Выслушав первые робкие претензии самых смелых депутатов — император неподдельно развеселился:

— А вы что думали, я тут вам всем прав и свобод насыплю, что в подоле не унести⁈ Нет уж, строить правовое государство будем, с верховенством закона во всех сферах и для всех сословий без исключений! А полноценным гражданином может стать лишь только тот человек, который в первую очередь знает и выполняет свои гражданские обязанности! Что-то ещё неясно по конституции?

Дождавшись нестройных возгласов, с самыми разными предложениями и возражениями по поводу проекта конституции — государь резко осадил депутатов:

— Вот между собой и обсуждайте, для того вас и собрали здесь, чтоб к согласию пришли и приняли конституцию, если не единогласно, так большинством голосов! Работайте! — После чего не стал задерживаться и оставил собрание, весьма взбудораженное проектом конституции.

На следующий день Павел Петрович почтил съезд народных депутатов после обеда:

— Ну что, не договорились⁈ Давайте тогда одевайтесь и на улицу выходим не толпясь, разбираем инвентарь и приступаем к общественным работам! Снега со вчерашнего вечера навалило, пропасть! Чего застыли, слуги народа⁈ Али не читали рекомендации врачей, что умственная деятельность должна чередоваться с физическим трудом⁈ На выход! — И уже в спину растерянным депутатам, тянувшимся на улицу, проворчал. — Обсуждать, блядь, они что-то собрались! Уже по десять тысяч экземпляров и конституции, и уголовного кодекса отпечатаны!

Стоит ли говорить, что двадцать второго декабря конституция, как и новое уложение о уголовных преступлениях и наказаниях за них— было принято единогласно? А эта дата отныне устанавливалась праздничной, и именовать её следовало — День Конституции! После чего всех депутатов ожидала торжественная часть мероприятия, растянувшаяся на ещё несколько дней. По домам выборные разъезжались с своими фотографиями и экземплярами «собственноручно» выбранных конституции и уголовного кодекса. И по одному экземпляру конституции, с личным автографом Его Императорского Величества — досталось каждому депутату…

Глава 24

Я уплываю, и время несет меня с края на край…

Глава 23. Я уплываю, и время несёт меня с края на край…

Южный Урал, весна 1798 г.

'Люблю грозу в начале мая,

Когда весенний, первый гром,

Как бы резвяся и играя,

Грохочет в небе голубом.

Гремят раскаты молодые!

Вот дождик брызнул, пыль летит…

Повисли перлы дождевые,

И солнце нити золотит…

С горы бежит поток проворный,

В лесу не молкнет птичий гам…'

Пронзительная трель звонка не дала Ксении Борисовне закончить стихотворение:

— Куда собрались⁈ Звонок для учителя! — Ксюша и сама не прочь была закончить урок, но порядок есть порядок, дашь слабину, так дети совсем на шею сядут.

— Ксения Борисовна! — Заканючили школьники. — Весна же! А мы это стихотворение уже знаем давно! Ваш Егор студентам рассказал, а они нам! И там немного по другому всё!

— С Егором я дома поговорю! — Таким тоном сказала Ксюха, что ученики моментально притихли. — Домашнее задание, выучить это стихотворение! А письменная работа, упражнения номер двести шестьдесят восемь! Урок окончен, до свиданья!

— До свиданья, Ксения Борисовна! — Хором попрощался класс и тут же, с криками и гомоном, собрав письменные принадлежности, рванул на волю.

А Ксюша отправилась домой, девчонок кормить. По этой же причине она работала пока частично — одна академическая пара утром, для школьников и одна вечером, для персов. Не считая методической работы — для младших классов букварь давно был принят и отпечатан многотысячными тиражами, а вот для учеников постарше — учебная программа ещё только формировалась. По задумке, получившей одобрение с самого верху — среднее образование было решено унифицировать во всей империи, подогнав под определенные стандарты, естественно — воспользовавшись знаниями потомков. И исключив лишнее, вроде закона божьего. Так что хватало с головой всем причастным, от потомков до современников…

А что до персов — ещё осенью прошлого года приехала большая делегация молодежи, числом до полутысячи. В рамках соглашения с императором, на обучение. Вот и распределили по всем учебным заведениям, которыми внезапно обзавелся горно-заводской округ. Егор по этому поводу ходил недовольный: «В стране большинство неграмотных, а мы иностранцев учить будем. Да ещё чуть ли не наравне с нашими!» Анисим тогда его окоротил: «Чойто ты в наше время вон как гераням из Ирана радовался, чо сейчас выступаешь? Надо полагать, царь-батюшка сделал выводы, а с Персией у нас враги одни, вот вместе и будем бороться!»

Егор, поначалу дувшийся — познакомился с приданными в Известковое студентами персами, активно начавшими осваивать русский язык и науки. И постепенно отмяк, и против воли императора не попрешь, и персы оказались вполне себе нормальными ребятами. Турок не любили как бы не хлеще русских, так что нашли общий язык. А повеление императора, по поводу предоставления персидской стороне части различных технологий, уже отработанных в этом времени — окончательно расставило точки. Союзника империя выбрала и по всей видимости — и торговать будем с Персией, и дружить против кого надо! А Егор нашел и положительный момент: «Грибоедов в этой истории живым останется!»

Ксения не торопясь (всё-таки пацан внутри, четвертый месяц пошел) дошла до дома, где вопреки обыкновению — её встретила не нянька с Аришей и Мари, а довольно уже теплая компания. Состоящая из мужа, Серёги, внезапно приехавшей с югов Мани и Фаниса, который должен был находиться в столице, охраняя самодержца. Как снег на голову оба, могли бы и предупредить, радиостанции то сейчас почти везде есть! Маниному приезду Ксюша так обрадовалась, что ни слова не сказала против уже сидевших навеселе в саду мужиков, лишь укорила:

— Закусывать надо, чо у вас на столе пусто?

Не слушая возражения мужа, что им и сала с хлебом хватит — проверила девчонок, убедилась что с ними всё в порядке и поспешила домой, оставив их на попечение тетешкавшейся с ними Мани. А Мария Сергеевна, довольная встречей с родными и особенно с так выросшими сестренками — напевала им песенку:

'В волшебном парке лежу я на траве

И тихо корни на ушко шепчут мне:

'Пускай дают Богу разные имена

Но я то знаю — истина на всех одна!'

Но ма Криста, я Криста шара нам

Ом мьяше Криста джа, я джа я нам

Но ма Криста, я Криста шара нам

Ом мьяше Криста джа, я джа я нам

И я пою, порой бывает нелегко

Когда ты знаешь, когда небо далеко

В волшебном парке светит лишь луна

И травы шепчут мне: «Любовь на всех одна!»' Ольга Маркес

А участковый с Егором подтрунивали над Фанисом, подбивая того выпить:

— Совсем же взрослый стал, Фанис! — Ерничал Егор, для которого появление молодого бойца на родине не было секретом, как и причина столь внезапного приезда. — Сколько фрейлин успел оприходовать? А чо не женился, раз предлагали?

— Нет, спасибо! — Мужественно отказывался императорский телохранитель. — Мне ещё в Сатку ехать, там батя орать будет. Как я сразу на четырех женюсь⁈

— Так чего теперь, тебя всё, нагнали из армии получается, за разврат? — Уточнил участковый.

— Ничего не нагнали! — Возмутился Фанис. — Перевели в распоряжение Суворова, вот в Чебаркуль еду. И мимо Сатки ведь не проедешь…

Эту идиллию прервал гневный крик Ксюхи из дома:

— Ах вы кошки-мандавошки! Мася, ты то ведь взрослая уже, мать кормящая! А пакостишь как Чайка! А ну брысь на улицу!

Выйдя на улицу с полным подносом того, что она посчитала достойным украсить стол — Ксения пояснила свою недавнюю вспышку гнева:

— Два рулона туалетной бумаги вытащили и по всей комнате растащили! А может и три, там всё порвали, только на макулатуру!

Сели наконец все вместе за стол и выпив-закусив (кроме дам) — накинулись с расспросами на Маню, сколько месяцев (она приехала через Тургояк, где врачи развернулись не на шутку, заодно перевезя туда всю аппаратуру из будущего), кого ждут и как вообще там, в Средней Азии. Мария так же по порядку отвечала:

— Шестой месяц, мужик будет! Там пипец, дыра дырой, зимой ещё норм было, а сейчас без кондиционера не выжить. У местных каждое лето холера, как у нас простуда, вот я и домой вернулась, рожу под присмотром и образование лучше продолжить у наших врачей.

— А наши то как там? — Забеспокоился Фанис, несколько приятелей которого служили у Ермолова, с ним и отбыли в Семиречье.

— А у наших прививки, да и живем отдельно от местных. В крепости.

— А аборигенов не вакцинируете разве? — Поинтересовалась сердобольная Ксюша.

— Зачем? — Удивилась Маня. — Может им ещё школы, детские сады и промышленность обустраивать? Медицина только для граждан империи и спецпереселенцев, которые осваивать приехали Азию. Ну как приехали, спасибо Александру Васильевичу и Константину Павловичу. Не советская власть всё-таки, а колониальная политика по отношению к отсталым народам должна быть последовательной. Уже проходили, они как расплодятся, так государственности требуют и потом верещат, как их злые орысы геноцидили. Строя больницы и школы…

О удачном замирении Польши и Финляндии, после которого шляхта исчезла как класс, а всех недовольных вывезли в Среднюю Азию — знали все присутствующие. И за радиосводками следили, и недавно прибывший на Урал генералиссимус лично рассказывал подробности. В Финляндии великий князь Константин Павлович отработал по такому же сценарию, разве что оттуда этапы шли в Сибирь. Для ассимиляции и на стройки народного хозяйства. А принятая перед Рождеством конституция, в которой черным по белому гласило, что отныне в империи государственный язык один, русский, а русский народ признан государствообразующим — положили конец всяческим преференциям для окраин и прочих карликовых недоразумений, вроде прибалтийских приобретений. Там, кстати, вдохновленные примером Польши и Финляндии — имперскую конституцию приняли и никакого ропота и волнений не было и в помине.

После Мани переключились на Фаниса, где уже Маню и Ксюху ввели в курс дела амурных похождений молодого бойца. Сам Фанис во время этого обсуждения покраснел как рак и всячески открещивался от лавров на любовном фронте, в конце выдав секрет:

— Да они из-за айфона так ко мне все липли! Сам десять раз пожалел, что с собой его взял!

— Ты откуда четыре айфона то взял⁈ — Недоверчиво спросила Маня.

— Ты чо! — Возмутился Фанис. — Я же не дарил, не дурак разбазаривать такие технологии! Показывал просто! Ну и музыку включал…

— Смотрю я на вас, — внезапно ожил Егор, и судя по заплетающемуся языку, приняли они с Серёгой на грудь под шумок встречи немало. — и вижу двух героев для ток-шоу на радио! Беременна в шестнадцать и давали за айфон! Ахахах!

— Вам смешно, — обиделся Фанис, — а мне тогда не до смеха было! Четыре фрейлины на мне жениться хотели! Только Павел Петрович спас, не сразу правда. В карцере сидел трое суток, заставил книгу читать, Стругацких каких-то. «Полдень, XXII век». Потом вызвал к себе, спрашивает: «Понял⁈» А я ничо не понял, но отвечаю: «Так точно!» Тот понял, что я ничо не понял и говорит: «Вот такое общество мы должны построить! А чтоб народ воспитать и подвигнуть к такому социальному обустройству, мы и Дейла Карнеги задействуем, и МВД с КГБ!» И как переебёт мне книжкой по голове! И айфон забрал…

Все дружно засмеялись, не выдержал и Фанис, присоединившись. Отсмеявшись, стали выспрашивать, какой он видит свою службу дальше.

— К Александру Васильевичу под руку у меня предписание идти! — С гордостью воскликнул Фанис. — А чо там при дворе, один разврат и тренировки, никакой романтики! И в Индии хочу побывать!

— Чо, чо? — Подхватился Егор. — Давай с этого момента подробней! Реально в Индию собрались? Прямо Владимиром Вольфычем повеяло, что русские солдаты будут мыть ноги в индийском океане!

Фанис тут же стал юлить и мямлить, что его не так поняли. Он просто предположение высказал! Егор тут же стал загибать пальцы:

— Так, у нас мирный договор и союз с Персией. Опять же им столько информации по производствам и технологиям отсыпали, юнцов учим. А в Индии что, англичан выбить из страны? Так Британия и сейчас уже в жопе, на неё все европейские державы ополчились, что они своих жидов ростовщиков не извели под ноль, как остальные. И волнения у них, в Ирландии и Шотландии. Чо, наши вот прямо так и рванут, по суше в поход? Зачем, ведь ещё год-два и и с верфей такие корабли сойдут, что всё, конец владычице морей⁈

— Ничего ты не понимаешь, братан! — Назидательно произнес не менее набравшийся Серёга. — Гештальты надо закрыть! Павлу Петровичу с экспедиционным корпусом в Индию, а Александру Васильевичу вместо великого перехода через Альпы, великий поход в Индию!

— Ага, — подтвердила Маня. — мой тоже собирается. Ну и мы, как врачи, зря что ли все эти прививки против чумы, холеры и прочих заболеваний, присущих жаркому климату, внедряем? Я в Азии не развлекалась, между прочим, и на Тургояк вначале приехала не из-за УЗИ, а образцы передать…

— А Павел Петрович, как подопьет, так Ватикан грозится въебать в скором времени! И всё несправедливо награбленное вывезти, чтоб платили и каялись! — Сдал с потрохами императора Фанис…

Content

ОПГ «Деревня» — 4

Глава 1 Харчевня «Три пескаря»

Глава 2 Каналья! Тысяча клещей!

Глава 3 Несколько дней из жизни Павла Петровича

Глава 4 Все смешалось в селе Попадалово…

Глава 5 Вжик, вжик, вжик — уноси готовенького…

Глава 6 Ну, граждане алкоголики, хулиганы, тунеядцы…

Глава 7 Споем, жиган, нам не гулять по воле… ч. 1

Глава 8 Споем, жиган, нам не гулять по воле… ч. 2

Глава 9 Нам песня строить и жить помогает!

Глава 10 Люди встречаются, люди влюбляются, женятся!

Глава 11 От печали до радости — рукою подать!

Глава 12 Наш самый веселый на этой планете ансамбль…

Глава 13 Ничто на земле не проходит бесследно…

Глава 14 Впервые в цирке, на арене — морские свинки на клеенке! Их дрессируя — бьют поленом, и потому они в зеленке…

Глава 15 Говорят, не повезет, если черный крот дорогу перейдет…

Глава 16 Стояло жаркое лето, где пять копеек — монета…

Глава 17 На манеже все те же…

Глава 18 Пожары над страной все выше, жарче, веселей…

Глава 19 Скоро улечу я в солнечное лето…

Глава 20 Конституционная монархия это ликвидация безграмотности и электрификация всей империи!

Глава 21 И не стучись, и не ломись ко мне, осень!

Глава 22 И люди придумают водку, напалм и носители атомных бомб…

Глава 23 Аты-баты, депутаты!

Глава 24 Я уплываю, и время несет меня с края на край…