Алексей Симонов

Токсичное детство: как восстановить себя для счастливой жизни

© Симонов А., текст

© Савичева Е., предисловие

© ООО «Издательство АСТ»

Предисловие

Повинуясь своей внутренней логике, конфликт неизбежно дает о себе знать, особенно когда люди, наивно полагают, что могут его избежать.

Рене Жерар. Смех и опасность

Потребность специалистов выходить из своей закрытой психологической практики к массовой аудитории – это визитка нашего времени. Все больше профессионалов пишут для широкой публики, извлекая из своего клинического опыта нужную для повседневной жизни человека полезную информацию. И это не случайность. Так работает социальный механизм оздоровления человеческой среды.

Человеческая среда – это среда нашей межличностной коммуникации – к этому аспекту жизни в первую очередь относится сфера общения с самим собой (самооценка, самочувствие, самопознание) и сфера взаимоотношений с другими из нашего ближнего и дальнего окружения.

От качества этого общения зависит качество нашей жизни. Человек, который не чуток к себе, не знает своих потребностей, не способен к рефлексии, игре и мечтаниям, вынужден и в праве ожидать, что кто-то из вне даст ему подсказки или ответы на его жизненные ситуации.

Нормально чувствовать свои ограничения и искать того, кто поможет найти дорогу к себе. Психологи и психоаналитики – как раз те профессионалы, к которым по этому вопросу обращаются клиенты.

В последние десятилетия вопрос проблем в отношениях взрослых детей – мужчин и женщин старше 20 лет – с их родителями – матерью, отцом – или родственниками (бабушкой, дедушкой, братьями, сестрами) стал одним из самых частых запросов в практике психологов и психоаналитиков. При исследовании этих проблем был выявлен интересный феномен, который проявляется в области конфликта во взаимопонимании между поколениями «отцов и детей». Феномен получил название «токсичный родитель».

Предлагаемая книга рассказывает о работе с психологическими проблемами, а иногда – с травмами, характерными для взрослых, состоящих в отношениях с токсичными родителями. Авторский подход расширяет и углубляет понимание этого важного класса проблемных отношений, помогает разобраться в сложной динамике межличностного общения взрослого человека с теми, кто его родил, вырастил и воспитал.

Автор в содержании книги последовательно выстраивает дорогу в нескольких направлениях: во-первых, объясняет, как выглядят и в чем состоят токсичные отношения, что происходит со взрослым, который не может им противостоять; во-вторых, показывает на примерах разнообразие внешних, доступных наблюдению проявлений; и, в-третьих, объясняет сопровождающие их внутренние психические механизмы, которые закрепляют «токсичность» коммуникации как единственно возможную, проясняет взаимосвязь с тревогой и такими чувствами, как стыд, вина, беспомощность.

Все, что кажется неизменным, становится колеей, в которой застревает жизненная история человека, и создается впечатление хождения по кругу, бессилия что-то изменить, отчаяния и неверия в свое будущее. Хорошая новость в том, что выход есть. И книга об этом.

Нужно будет потрудиться вчитаться и последовать за предложенной автором методологией изменений через процесс сепарации-индивидуации (отделение от слияния с родителем и признание самостоятельности). У вас будет достаточно хороший шанс – разглядеть проблему в себе, исследовать ее источники и формы и смело взяться за выполнение упражнений, цель которых вывести «застрявшего» в его свободное творческое пространство и найти достаточно интересные решения для детоксикации.

Детокс отношений – это не война. Важно признать, что у родителей есть причины быть собой, но вы не обязаны подыгрывать их сценарию, написанному для вашей жизни, – признаком токсичных отношений всегда является отсутствие границ между Я и Другим.

Множество примеров из собственной психоаналитической практики автора дают хорошее подспорье для выработки навыка самопознания – когда важно услышать себя, не отворачиваться от проблемы, пойти на встречу к желанию понять источник конфликта, проникнуться идеей исцеления и начать действовать. Инструментов предлагается много, скучно не будет.

И еще ценность книги, которую вы держите в руках, в том, что это профилактика токсичности в нас самих. Самое трудное для человека – видеть собственный негативный сценарий: взрослый, который страдает от своего токсичного родителя, не всегда может увидеть себя как токсичного для своего близкого человека или ребенка, ведь ты «желаешь ему только хорошего, точно знаешь, что ему нужно и как он должен поступать, чтобы все было хорошо». Феномен токсичности может быть основан как на деспотизме, так и на излишней, тревожной, душащей заботе как проявлениях отрицания или непризнания отдельности личности и собственных потребностей индивидуума, даже если он еще ребенок.

Книга актуальна в первую очередь для аудитории читателей, чьи интересы лежат в сфере изучения проблем взаимоотношений, для тех, кто интересуется современной психологией, которая прочно вошла в нашу повседневную жизнь и стала культурным явлением в области познания внутреннего мира человека и его социальной среды.

Приятного и полезного вам прочтения!

Савичева Е. П., доктор психологии (Оксфордская образовательная сеть), психоаналитический психотерапевт, парный и групповой аналитик; групповой супервизор (IGA, Лондон); супервизор ЕАРПП, ECPP (Vienna, Austria), супервизор групп-аналитик ЕАРПП, ECPP (Vienna, Austria)

Введение

ДЛЯ КОГО ЭТА КНИГА

Для тех, кто прошел в детстве семейное насилие и пытается справиться с этим тяжелым наследием:

• кто продолжает жить с токсичными родителями и хочет научиться выставлять границы с ними и другими людьми;

• кто физически отделился от них и пытается выставить внутренние границы с ними;

• кто начинает работать над собой и понял, что травмы, нанесенные токсичными родителями, влияют на психику, то есть чувства и эмоции, мысли, решения и поступки;

• кому мало поведенческих советов «делай то», «настраивайся на это», «относись к этому так-то», «найди в себе ресурс» и т. д. Такие поведенческие советы легко предлагать, но тяжело выполнять, когда нет сил и поддержки со стороны;

• кто еще не приступил к терапии, но для начала хотел бы без специалиста понять, что с ним происходит, хотя бы в общих чертах;

• у кого нет возможности работать с психотерапевтом или психоаналитиком по причине страхов, недостатка денег или любой другой, но есть желание начать работу самостоятельно;

• кто уже работает со специалистом, но чувствует желание разбираться в собственных психических процессах дополнительно и с разных точек зрения.

ЗАЧЕМ ЕЩЕ ОДНА КНИГА ПРО ТОКСИЧНЫЕ ОТНОШЕНИЯ

Эта книга восполняет дефицит литературы, которая бы простыми словами объясняла то, что происходит в психике взрослых людей, прошедших насильственное детство и пытающихся выйти из нездоровых отношений. Есть хорошие книги Алис Миллер, Сьюзан Форвард[1] и других специалистов, которые дают отличные рекомендации по работе с собой, по выходу из ненормальных отношений с родителями, родственниками, коллегами и другими токсичными людьми. Но довольно редко в таких книгах встречаются подробные ответы на вопросы:

• «Почему страшно проявить свою волю для охраны своих интересов?»

• «Что делать со стыдом, когда я говорю о своем мнении?»

• «Как справиться с жалостью к родителям, когда они навязчиво требуют постоянной значительной помощи и не терпят отказа?»

В терапии с клиентами, прошедшими токсичное детство и преодолевающими его последствия, есть одна особенность: помимо поддержки и восстановления от травм, работа периодически сопровождается разъяснениями, цель которых – помочь человеку осознать, что с ним происходит, какие процессы протекают в его психике и какие есть возможности для выхода из кризисов. Например, один из частых вопросов, которые задают на сессиях, связан с чувством вины: «Что делать, если ее очень много?» Обсуждение помогает клиентам увидеть происхождение вины и как она влияет на жизнь и отношения. Такие прояснения часто приносят клиентам облегчение, потому что ясность в таких вопросах дает почву под ногами.

Еще одна проблема, которая существует уже много лет, заключается в том, что психологи часто предлагают серьезные, если не радикальные, поведенческие советы без предоставления соответствующей помощи, которая необходима при следовании таким советам. Дело в том, что для осуществления серьезных шагов человеку нередко нужна психологическая поддерж-ка другого человека, потому что «Я» клиента, прошедшего детское насилие, встречается с сильным внутренним сопротивлением в виде неприятных чувств, для работы с которыми у многих людей нет ни сил, ни понимания. Многие поведенческие советы, например, не общаться с токсичной матерью или съехать от родителей, для большого количества взрослых людей из абьюзивных семей либо выполнимы с огромным трудом, либо на определенном периоде времени по ряду причин не выполнимы совсем. Для этого они не обладают достаточно интегрированным (устойчивым) «Я» и достаточной эмоциональной саморегуляцией, многие находятся в «пограничном» (пред-психотическом) состоянии, не имеют постоянного личного пространства и т. д. В результате многие люди, пытаясь следовать поведенческим советам в стиле «не будь жертвой», «отпусти детские травмы», «разводись с мужем-абьюзером» или «выставляй жесткие границы», ожидаемо не справляются с ними и впадают в уныние, после чего многие отказываются от психологической работы с собой и теряют, как мне кажется, многое. Но дело не в людях, а в психологах, огульно раздающих радикальные поведенческие советы и не поясняющих, каких усилий это требует и что можно самостоятельно делать на этом пути.

Психоанализ – это прекрасный способ научиться жить с последствиями травм детства, наверное, самый эффективный из имеющихся, потому что он основан не столько на знаниях, сколько на личных отношениях специалиста и клиента. Но многие люди не могут себе это позволить по ряду причин (страхи, недоверие, финансовое состояние, прошлый негативный опыт работы с психологами, сопротивление членов семьи и т. д.). И это вовсе не значит, что выхода нет.

Основываясь на личной практике, опыте коллег и профессиональной литературе, я уверен, что людям можно помогать с помощью информации, давая не только поведенческие советы, но и объясняя простым языком происходящее в их психике. Достаточно говорить о феноменах глубинной психологии обычными словами, но без излишнего упрощения. Еще вначале своей карьеры, будучи начинающим специалистом, я обнаружил, что клиенты достаточно быстро понимают сложные феномены, например, «проективная идентификация» или «перенос», если подобрать нужные слова и сказать их на сессии в удачное время. Правда часто воспринимается людьми быстро, глубоко и при этом без профанации, производя стимулирующий эффект в психике. Клиенты начинают пользоваться аналитическим языком, создавая вместе со специалистом новый личный язык для понимания себя, расширяя понимание стандартных терминов и наполняя их своим опытом. Термины становятся «смысловыми лагунами» жизненного опыта, заполняемыми открытиями, инсайтами, воспоминаниями и сновидениями. Живой язык психоанализа воплощается в индивидуальных историях клиентов, каждый раз по-новому. Подобная работа – это интересный творческий вызов, с которым сталкиваются многие специалисты, и почему бы не попробовать сделать это в виде книги? Поэтому я постарался говорить о токсичных родителях и их детях простым языком без чрезмерного упрощения и профанации.

Надеюсь, я помогу тем, кто по тем или иным причинам не может позволить себе терапию или психоанализ, но может самостоятельно, в своем темпе заниматься самоанализом и самотерапией. В качестве пробных экспериментов я писал с 2019 года заметки на сайте Psychologies.ru, в соцсетях и в своем телеграм-канале «Психологический деТокс». Опыт оказался востребованным, читатели отвечали мне, и через некоторое время я решил объединить заметки в книгу.

О ЧЕМ ЭТА КНИГА

Во-первых, о том, что такое токсичность и кто такие токсичные родители, а также как их токсичность проявляется при общении с детьми. В книге даны примеры различных ситуаций, сценариев и видов семейного насилия, взятые из моей практики (на них получены клиентские разрешения к публикации).

Во-вторых, о том, как отделяться от токсичных родителей внутренне и внешне, а также залечивать травмы детства. О том, какие чувства сопровождают сепарацию и начало своей жизни без симбиоза с токсичными родителями и родственниками.

В-третьих, в книгу включены практические советы и упражнения для самотерапии. Такие главы помечены значком «звездочка» (★).

По образованию я психолог и психоаналитический терапевт. Как специалисту глубинной психологии, мне интересно работать с психическими феноменами (чувствами, эмоциями, аффектами[2]), помогая клиентам понять самих себя, разобраться с тем, что происходит в их душе и почему так, а не иначе. Понимание дает возможность задействовать творческие ресурсы психики человека, чтобы находить решения, иначе реагировать на события и что-то менять в своих отношениях. Практика также показывает, что многие процессы человек может увидеть и понять самостоятельно, если их показать и называть. Довольно часто можно услышать, что тот или иной человек самостоятельно разобрался и справляется с конкретными вопросами и проблемами. Разговоры на эту тему подтверждают: действительно, люди, далекие от психологии, могут довольно хорошо заниматься изучением себя благодаря доступности книг, вебинаров, видеокурсов и других источников. Это не отменяет значимость работы со специалистами, но сильно поднимает эффективность самостоятельной работы.

В работе с клиентами и в этой книге я опираюсь на психоаналитический подход, поэтому вы встретите в тексте слова «бессознательное», «Я» и т. д. В конце книги дан небольшой словарь используемых терминов, к которому всегда можно обратиться.

Часть I

Кто такие токсичные родители

Глава 1

Кто такие токсичные родители

ТОКСИЧНОСТЬ

Термин «токсичность», взятый из мира химии, в современной культуре стали использовать применительно к различным предметам, явлениям и даже людям, когда хотят показать их опасность, вредоносность, а также риск для здоровья и благополучия людей. Эти качества ассоциируются с токсичными веществами, которые отравляют и разрушают. Термин стал настолько популярным, что Оксфордский словарь назвал его главным словом 2018 года.

Токсичными называют людей, которые не уважают границы, агрессивны, контролируют, разрушают и жестоки. Они заставляют других людей чувствовать себя плохо: раздраженными, виноватыми, стыдящимися, растерянными, разочарованными, чрезмерно напряженными. Термин настолько «прижился», что его стали использовать и психологи на уровне профессионального сленга, хотя в научной психологии нет официального понятия «токсичность». Очередное второе дыхание в популярной психологии это слово получило благодаря вышедшей в 1989 году книге американского терапевта Сьюзан Форвард Toxic Parents: Overcoming Their Hurtful Legacy and Reclaiming Your Life («Токсичные родители: преодоление их болезненного наследия и возвращение к жизни»)[3]. С тех пор книга неоднократно переиздавалась и продолжает пользоваться успехом.

Слово «токсичный» часто используется вместе со словами «вредный» и «плохой», из-за чего границы слов, и без того довольно размытые, пропадают совсем. В целом такая путаница нормальна для общеупотребительных ненаучных терминов. У древних персов (предков иранцев), когда они были могущественными, а затем у древних греков были слова с корнем taxa, toxin, toxic, которые означали отравленные стрелы, несущие яд на наконечниках. Позже в латинских языках слова «токсин» и «токсичный» стали означать яды и опасные химические соединения. В чем разница между терминами «токсичный» и «вредный»? Слова похожи по смыслу, но слово «токсичный» означает бóльший вред и урон, наносимый словами и отношениями. То есть кто-то может быть вредным, но при этом мы выдерживаем его вредность, и она нас не дестабилизирует и не наносит серьезного урона. Токсичный же человек способен нас дестабилизировать и нанести серьезный психический и физический урон. Поэтому, кстати, первое российское издание упомянутой выше книги Сьюзан Форвард в 2015 году под названием «Вредные родители»[4] не совсем удачно. Лингвистической ошибки нет, но коннотация неверная.

Токсичность бывает открытая (например, физические расправы) и скрытая (например, психологические манипуляции). К сожалению, скрытую токсичность бывает иногда трудно объяснить словами или заметить в процессе «отравления». Более того, иногда нужна довольно длительная работа в терапии, чтобы полностью увидеть, назвать и оценить нанесенный вред.

Есть аспект, который показывает связь между языком и психоаналитическим пониманием скрытой токсичности. Слова «токсичный» и «яд» означают нечто, что наносит серьезный вред или приводит к смерти, попадая внутрь тела. Здесь мы выходим на психоаналитическое понятие «эвакуации своих так называемых «плохих частей» одним человеком в другого». Это бессознательный процесс, в котором один человек «помещает» свои непереносимые чувства и переживания в другого. Другой при этом становится «контейнером» этих переживаний. Внешне это может выглядеть разнообразно – от открытой агрессии до очень доброжелательного поведения со скрытыми манипуляциями. Наверняка вы чувствовали, как после общения с кем-то у вас ухудшалось настроение, или вы ощущали упадок сил, апатию и жизнь начинала казаться не очень хорошей. Вероятно, это результат такого воздействия от собеседника, приема «отравленных» чувств. В книгах по психологии такое ухудшение душевного или физического состояния часто называют одним из признаков токсичного влияния или «пассивной агрессии». Нередко это результат зависти собеседника, которую он скрывает, или желания доминирования, которые прячутся за приличным фасадом, но при этом ощущаются интуитивно.

ОПИСАНИЕ ТОКСИЧНЫХ РОДИТЕЛЕЙ

Для описания токсичных родителей я приведу перечень основных признаков.

Родители, у которых отношения с детьми выстроены наоборот, перевернуты с головы на ноги: они занимаются в основном собой, превращая детей в заботливых существ, чтобы те заботились о них. Мать удочеряется, а отец усыновляется к своим детям. Когда дети маленькие и не могут ничего дать, от них требуют не мешать родителям жить: ничего не требовать, не просить и не беспокоить. В фантазиях таких родителей часто есть образ идеального ребенка: должен превратиться в неодушевленный предмет – тихо жить в стороне и не давать о себе знать. Когда дети вырастают, такие родители все больше требуют от них всевозможных ресурсов: времени, денег, вещей, усилий и т. д. Родители психически регрессируют до состояния немощных существ (или хотят такими казаться), требуя от взрос-лых детей родительской заботы. Вот тут и происходит окончательное переворачивание ролей.

Это одна из форм насилия неразвитой психики родителей над своими детьми. Взрослые дети могут выйти из таких больных отношений, это вопрос внутренней сепарации и построения более свободных и здоровых отношений с другими людьми.

Родители, осуществляющие сверхконтроль за ребенком: они действуют с позиции страха, вины и стыда. Если родители действуют с позиции запугивания, то это выражается в прямых угрозах и запретах. Если же они действуют с позиции вины и стыда, то они нередко выглядят как бы «беззащитными», «нуждающимися в помощи», «несчастными». В обоих случаях сверхконтроль – это лишение ребенка свободы выбора в разных аспектах, а также постоянный контроль за состоянием ребенка и его поведением. Чаще всего сверхконтроль выражается в следующем:

• чрезмерные вопросы: что, где, когда и с кем делает ребенок;

• запрет на личное пространство и секреты;

• контроль за личными вещами;

• контроль использования Интернета и социальных сетей;

• контроль за эмоциональным состоянием и требование демонстрировать «правильные» чувства (постоянная доброжелательность, отзывчивость и т. д.).

Если родители действуют из позиции страха, то детям ничего не остается, кроме подчинения и жизни в тревоге. Если родители манипулируют виной и стыдом, маленькие дети верят таким манипуляциям, как всему, что исходит от родителей. В результате длительного манипулятивного воспитания вина и стыд начинают руководить детьми. Дети отказываются от своих желаний, рано прекращают быть спонтанными, перестают просить и спрашивать, потому что все это как минимум доставляет родителям дискомфорт, а как максимум включает родительскую агрессию против ребенка.

Будучи взрослыми, такие выросшие дети могут испытывать глубокую вину за свои желания, идеи и просьбы. Им трудно договариваться, спорить, отстаивать свои интересы в быту и на работе. Тень родителя застилает мир и продолжает внушать по старинке, что, если следовать своим желаниям, это обернется виной и стыдом за себя. Вина и стыд – это психологическое оружие «самого крупного калибра», но даже с ними можно работать самостоятельно или со специалистом, чтобы научиться отделять навязанные вину и стыд от реальных. После этого жить становится легче.

Родители, злоупотребляющие алкоголем: они устраивают в семьях хаос, периодически погружены в тяжелые состояния и отрицают действительность. Такие родители плохо справляются с родительскими обязанностями, у детей зачастую не удовлетворяются даже базовые потребности – питание, нормальный сон, игры, прогулки и т. д. Что уж говорить о том, что такие родители не инвестируют в детей свое внимание и заботу. Химическая зависимость родителей смещает акцент с близких людей на себя, потому что требует постоянного снижения своей тревоги с помощью алкоголя. Такие родители подвергают опасности себя и детей, например, устраивая дома пожары, физически травмируя себя и детей, залезая в долги, распродавая имущество. Детям в таких случаях приходится брать ответственность за выживание семьи, они следят за пьяными родителями, чтобы те не совершили что-то опасное. Поэтому дети алкоголиков часто гиперответственны, желают спасать не только родителей, но и всех окружающих, не уверены в себе и с трудом оберегают свои границы там, где это нужно.

Взрослые дети алкоголиков могут расстаться с гиперответственностью и неуверенностью в себе, для этого важно проанализировать прошлое семьи и назвать вещи своими именами. Такой путь приносит освобождение.

Грубые родители: они регулярно оскорбляют детей, насмехаются, обесценивают. Осуществляют открытое психическое давление, в результате которого дети деморализованы, не ощущают почву под ногами, им трудно сформировать здоровую самооценку. Таким детям труднее ощущать свою автономию, потому что сильная тревога по поводу своих «недостатков» мешает что-либо делать в своей жизни. Их активность блокируется страхом быть плохим и получить от окружающих людей очередное подтверждение «Я плох».

Правда в том, что это ложное представление. В большинстве случаев родители не могут вынести свои недостатки и поэтому проецируют их на детей. Благодаря этому в бессознательном родителей создается ощущение «плохой не я, а другой человек». Дети беззащитны, поэтому легче всего подходят на роль козла отпущения. Освобождение от этой роли помогает трезво взглянуть на себя, увидеть свои достоинства и начать их принимать, обретая право на здоровую самореализацию с ощущением почвы под ногами.

Агрессивные родители: это следующая группа родителей – они осуществляют физическое насилие над детьми. Такие родители не в состоянии сдерживать свой подавленный гнев, и они физически издеваются над детьми. Вдобавок они нередко обвиняют детей в том, что те являются причиной их вспышек гнева. По их словам, маленький ребенок ответственен за то, что взрослый не может разобраться с самим собой. Другими словами, переворачивают ситуацию с ног на голову, внушая эту безумную мысль ребенку, который в результате получает два вида насилия: физическое и психическое. В результате дети, подвергающиеся физическому насилию, часто считают себя виновными в происходящем. Вырастая, они автоматически считают себя виновными, если по отношению к ним проявляют какое-либо насилие и ущемляют их интересы. Но правда в том, что мы не несем ответственность за чужое насилие и мы в полном праве отстаивать свои границы везде, где нужно. Наше тело, интересы, работу, личное пространство можно охранять от любых видов агрессии в любых отношениях.

Родители, осуществляющие сексуальное насилие над детьми: это может быть явное сексуальное действие, скрытые действия или сексуализированное поведение, подаваемое в семьекак нечто нормальное или как часть воспитания ребенка. Если обобщить, существует два основных типа сексуального насилия над детьми: с физическим контактом и без него. Первый тип включает в себя прикосновение к гениталиям и чувствительным частям тела ребенка, принуждение ребенка к прикосновению к чужим гениталиям и чувствительным частям тела, участие в сексуальных играх, мастурбацию, возбуждающие массажи, помещение предметов или частей тела внутрь вагины, в рот или в задний проход ребенка для получения сексуального удовольствия, непосредственный секс с ребенком. Сюда также относится проституция и сексуальная торговля детьми.

Второй тип, без физического контакта, включает в себя демонстрацию ребенку порнографии, гениталий, фотографирование ребенка обнаженным и в сексуальных позах, побуждение ребенка присутствовать или слышать половые акты, а также наблюдение за тем, как ребенок раздевается или ходит в туалет, принимает ванну, демонстрацию ребенку родителей в обнаженном виде или в нижнем белье, запрет на закрытые интимные пространства (например, отсутствие замков на дверях ванной и туалета).

Есть еще один, более тонкий, аспект сексуального насилия – это сексуализация. Под термином понимают придание чему-либо сексуального характера или усиление сексуальной направленности словам и действиям. Например, родитель приглашает ребенка вместе посмотреть фильм или спектакль с обилием сексуальных сцен или обнаженных тел; создание интимной обстановки с участием ребенка; разговоры на интимные темы; примерка одежды; массажи, поглаживания и т. д.

В результате всех перечисленных видов явного и скрытого сексуального насилия возникает спектр психических травм, оказывающих тяжелое воздействие на развитие психики ребенка и являющихся причиной формирования неврозов и даже психозов.

Нередко сексуальное насилие прикрывается родительскими доводами о сексуальном воспитании, свободе современных нравов, пользе полового просвещения, гигиене и заботе о половых органах ребенка. Все эти доводы служат ширмой, скрывающей разрушительное вторжение в психику и тело ребенка.

Родители, осуществляющие социальное насилие над детьми: оно заключается в ограничении, контроле и препятствии социальной активности и отношениям с другими людьми. Социальное насилие проявляется разнообразно:

• ревность и агрессивность по отношению к другим, которых считают «конкурентами» родителям (родственники, знакомые, друзья);

• предотвращение контактов ребенка с другими детьми, посещения кружков, спортивных секций и других заведений;

• словесное или физическое унижение ребенка в присутствии других;

• распространение слухов о ребенке среди знакомых и друзей ребенка, чтобы дискредитировать его;

• использование сексуальной ориентации ребенка против самого ребенка;

• дискриминация по национальности (например, приемного ребенка);

• принудительный брак ребенка.

Последствия такого насилия проявляются в том, что ребенок может испытывать затруднения в социальной адаптации, способности дружить, работать в командах.

Родители, оказывающее финансовое насилие над детьми с помощью денег и материальных ценностей. Поскольку маленький ребенок не может зарабатывать и обеспечивать себя, он полностью зависим от родителей и в этом аспекте тоже. Токсичные родители могут использовать данное положение дел для насилия над ребенком или как инструмент наказания или угрозы. Личные вещи, покупки, оплата кружков, подарки – все это может стать возможностью запугивать, шантажировать и манипулировать ребенком. Когда ребенок вырос и может зарабатывать, финансовое насилие может проявляться иначе. Примеры финансового насилия над маленьким и взрослым ребенком:

• лишение ребенка доступа к деньгам, отказ ребенку в деньгах и материальных благах;

• оформление долгов на имя ребенка без его ведома (ипотека, автомобили, кредиты и т. д.);

• принятие важных для ребенка финансовых решений без учета его интересов и потребностей;

• продажа важного для ребенка имущества без его уведомления;

• кража денег или имущества ребенка;

• злоупотребления, связанные с наследством, например, лишение или несправедливое распределение; нередки ситуации, когда наследство передается «золотому» ребенку, а «ребенок – козел отпущения» не получает ничего; шантаж наследством;

• создание препятствий взрослому ребенку зарабатывать.

Нередко финансовое насилие продолжается и после того, как ребенок вырос и стал автономным. Например, родители предъявляют неадекватные финансовые требования к взрослому ребенку (чтобы полностью взял на себя обеспечение родителей/поддерживал их высокий уровень жизни/отдавал значительную часть доходов в ущерб своей семье и детям и т. д.). Нередко это сопровождается манипуляциями и давлением на совесть, вызывающим вину и стыд.

Глава 2

Почему родители токсичны, или «Что же у них внутри»?

Взрослые дети часто описывают поступки родителей, настойчиво продолжающих отношения с позиции насилия, например:

– приезжают в гости, когда их не ожидают и не просят;

– навязывают свое мнение, когда их не спрашивают;

– заставляют взрослых детей делать то, что те не хотят;

– настраивают внуков против родителей;

– настойчиво требуют обслуживания, денег, заботы;

– постоянно жалуются на жизнь и требуют несоразмерного сочувствия;

– хотят быть в центре жизни детей;

– вторгаются в личные границы, критикуют, унижают и обесценивают.

Токсичные родители часто яростно защищают свои иррациональные и разрушительные поступки, не слушая доводы детей. Клиенты нередко задают вопросы:

– «Как объяснить родителям, что так поступать не нужно?»

– «Как достучаться до них?»

– «Как им объяснить?»

Дети спрашивают, исходя из нормальной логики и здравого смысла, но здравый смысл здесь не работает, потому что мы имеем дело с неконтролируемым насилием, которое по своей природе иррационально, поэтому разговаривать с токсичными родителями с позиции здравого смысла… не имеет смысла.

ЧЕТЫРЕ МАСКИ

Причина, по которой «токсы» яростно защищают свое поведение и не хотят меняться, как всегда, в эмоциональной логике. Она противоречива, в отличие от логики разума. Принцип психоанализа, ставший общим местом в психо-логии, заключается в том, что, если человек защищает свое иррациональное поведение, значит, оно выполняет для него важные функции. Эти функции часто связаны с переживаниями. Поэтому многие специалисты советуют всегда смотреть не только на внешнее поведение и слова, но и на внутреннее состояние человека, тогда многое начнет вам открываться. Другими словами – смотреть, что скрывается под внешней «маской». Рассмотрим четыре примера таких «масок».

Маска 1. «Суперактивная»

У женщины заболела пятилетняя дочка. Ничего страшного – просто вирус из детсада. Узнав об этом, токсичная бабушка ставит условие: «Ты должна срочно привезти внучку ко мне, я ее буду правильно лечить. Ты лечишь неправильно, не умеешь, ты глупая. Я двух детей вырастила и внучку вылечу быстро». Факт, что дочь сама может вылечить ребенка, не имеет значения для бабушки, и она не слышит доводов своей дочери.

В ходе проработки выясняется: бабушка, узнав о болезни внучки, сталкивается с чувством собственной беспомощности. У нее возникает сильная тревога, которая не дает покоя. Чтобы заглушить это чувство, она начинает «брать ситуацию под контроль». Чувство беспомощности настолько сильно, что ответное желание взять контроль становится также очень сильным и отключает мышление. В результате мать становится вторгающейся в жизнь взрослой и самостоятельной дочери. Но в таком состоянии бабушке важна не столько внучка, сколько необходимость заглушить собственное чувство беспомощности – она заботится не о внучке, а о себе.

Вывод: вместо того чтобы чувствовать себя беспомощной жертвой своих эмоций, токсичная мать считает, что она может активно действовать в ситуации. Бабушка всю жизнь чувствует себя беспомощной и постоянно борется с этим чувством. Есть ли подобное у ваших родителей?

Маска 2. «Супертребовательная»

Отец девушки никогда не хвалит дочь за успехи. Если она получила «пять», нужно было заработать «пять с плюсом, не дотянула». Когда дочь получила первую приличную работу – «надо было найти работу получше». При получении повышения – «повышение обычное, можно было и повыше». Подарила отцу подарок – «ну так себе подарок» и т. д. Дочь в 27 лет считает себя неудачницей, глупой и никчемной, хотя это никак не вяжется с ее талантами и явными успехами в жизни.

В ходе проработки выясняется, что отец аналогично относится к матери клиентки и жесток по отношению к себе. Он не принимает похвалы и комплименты, не любит подарки, не балует себя практически ничем. Работает, не жалея сил. Всегда мрачный и озлобленный. На лице печать огромной ответственности за все. Он вечно напряжен, и дочь редко видела его расслабленным и улыбающимся. В анамнезе открылся факт, что отец воспитывался жестким дедом, который предъявлял сыну завышенные требования во всем. Отцу в детстве нельзя было проявлять слабость, неумение, было запрещено ошибаться и сомневаться – все это каралось унижениями и избиениями. Дед-садист требовал от отца идеальности во всем.

Вывод: вместо признания своей слабости отец может ощущать гордость высокой требовательностью к себе. Ощущать свою слабость или неспособность что-то делать страшно, по-этому нужно выжимать из себя по максимуму, чтобы быть наиболее успешным во всем. Он постоянно видит себя неудачником, недоволен собой, «Я мог бы быть лучше» – его девиз. Радость от любого успеха мгновенно омрачается этим принципом. Поэтому нужно держать невозмутимый вид и гордиться высокой требовательностью к себе. Такое отношение также распространяется на жену и дочь: все, что они делают, «так себе», «плохо», «можно было и получше». Есть ли подобное у ваших родителей?

Маска 3. «Иррациональная»

Мать, 58 лет, требует от дочери постоянного обслуживания. Мать здорова (если не считать мелких «болячек») и полна энергии. По мнению матери, дочь должна все время быть на связи, приезжать по первому требованию. Например, мать позвонила ночью, сказав, что ей плохо и, похоже, она умирает. Дочь примчалась на такси, оказалось, у матери немного подскочило давление. Увидев дочь, мать успокоилась, стала засыпать и сказала дочери, что та может ехать, но лучше, конечно, посидеть с ней до утра, «ведь вдруг с мамочкой еще что-то случится»? Подобные звонки случались и раньше. Мать требует ежедневных звонков по телефону, влезает в семейные дела дочери, пытается узнать, сколько зарабатывает ее муж, чтобы высчитать, сколько денег они могут отдавать маме каждый месяц. Если дочь купила себе какую-то вещь, мать требует такую же, и неважно, что многие вещи лежат у матери нетронутыми, главное – чтобы у мамы было все то же и как минимум не хуже, а желательно лучше.

В ходе проработки выясняется: мать – импульсивный человек, часто действовавшая нелогично и разрушившая свой брак. Дочь описывает свое детство, наполненное материнскими вспышками тревоги, ярости, чрезмерных претензий ко всем в семье. По мере отделения взрослой дочери у матери усилилась тревога, временами доходящая до истерик, в такие минуты мать напоминает маленького обиженного ребенка. Ее страхи, претензии и фантазии о близкой смерти абсолютно иррациональны. К счастью, теперь взрослая дочь это понимает и не ведется на манипуляции.

Вывод: мать, вместо признания того, что ее отношения пронизывают иррациональные чувства тревоги и фантазии о собственной смерти, считает их абсолютно рациональными и оправданными. Она твердо верит в свою правоту и пытается подчинить свою дочь, «вернуть в материнское лоно» вместе с ее мужем, чтобы они вдвоем «обеспечили ей достойную старость, иначе она умрет». Она желает, чтобы дочь и муж служили ей «психическим стабилизатором». Есть ли подобное у ваших родителей?

Маска 4. «Все вокруг виноваты»

Мать обвиняет дочь в том, что у матери в жизни все плохо. Что, если бы не дочь, у матери все сложилось бы иначе: нашла бы другого мужчину, осталась стройной и красивой, получила образование и т. д. Дочь виновата самим фактом своего рождения и должна оплачивать свою вину, пока мать жива. Дочь помнит с детства, что мать – очень хрупкое существо, которой все «причиняют зло».

У матери также виноваты бывший муж и родной брат, с которыми нет нормальных отношений. Виноваты начальник, соседи, ЖКУ, дворник, врачи, государство, времена года, убывающая Луна. Мать несчастна, потому что «все против нее и постоянно вредят ей». А мать вынуждена противостоять из последних сил.

В ходе проработки стали понятны состояния матери, в которых она чувствует свою беспомощность, страх проявлять себя, параноидальные состояния и другие черты. Они блокируют способность к деятельности, но матери трудно принять факт, что все дело в ней.

Вывод: вместо того чтобы увидеть и принять необходимость что-то изменить в себе, мать, затопленная собственной беспомощностью, может продолжать переносить ответственность на ребенка и внешний мир и, таким образом, уходить от сознания своих собственных мотивов. Есть ли подобное у ваших родителей?

* * *

В четырех примерах я показал эмоциональную логику, на основании которой действуют токсичные родители. Эта логика иррациональна. Конечно, за эти сиюминутные преимущества, которые получают «токсы» в результате использования масок, приходится расплачиваться тем, что они не избавляются от своих тревог и огорчений. Они по-прежнему остаются несчастными людьми.

Но особенно дорогую цену приходится платить их детям. Однако родители не осознают – и в конечном счете не хотят осознавать этого, потому что глубоко в душе придерживаются иллюзии, что, ничего не меняя внутри себя и продолжая носить маски, могут получить все те выгоды, которые должны были бы последовать от такого изменения.

Надеюсь, теперь понятнее, почему призывы взрослых детей к своим родителям часто не работают. Когда вы призываете родителей отказаться от их токсичного поведения, вы предлагаете им встретиться с их тяжелыми переживаниями, чтобы самостоятельно или со специалистом прорабатывать их, а не отыгрывать на вас. Это довольно трудная задача, и большинство родителей, конечно, предпочитают не делать этого. Им проще использовать детей в качестве объекта для отыгрывания своих тяжелых чувств. На языке психоанализа дети служат «контейнером» непереносимых родительских чувств. На языке бытовом – «помойным ведром». Цель токсичных родителей в таких отношениях – уменьшить свое внутреннее напряжение за счет ресурсов ребенка, а не за счет своей внутренней психической работы, которая для родителей слишком тяжела и непонятна в результате психических травм, а также в силу скудости эмоциональной жизни с бабушками и дедушками.

ЧТО ДЕЛАТЬ

По мере сил выходить из таких отношений, не позволять родителям использовать вас в качестве «контейнера» их непереносимых чувств. Вы можете поддерживать отношения на комфортном расстоянии, не позволяя переходить границы. Это означает психологическую сепарацию. Это может быть трудным процессом, но это нормально. Стоит делать даже маленькие шаги, они постепенно будут дарить вам чувство увеличения личной свободы. Жизнь будет ощущаться иначе, и сепарация начнет вдохновлять.

Родители будут вынуждены столкнуться со своими чувствами, им будет трудно и страшно, это тоже нормально. Задача родителей – разбираться с собой, а у вас – свои задачи в жизни.

Глава 3

Как и когда родители стали токсичными

ТРАВМИРУЮЩИЕ СОБЫТИЯ

Токсичные родители, осуществляющие насилие над детьми, в большинстве случаев являются в разной степени психически нездоровыми или травмированными людьми. Возможно, эта глава поможет вам посмотреть на родителей под другим углом, чтобы лучше понять причины их отношения к вам.

Психологические травмы, из-за которых родители стали токсичными, могут быть самыми различными. Например, это потеря своих родителей (ваших бабушек и дедушек) в результате смерти, развода, отказа от детей, передачи в детдом. Причинами также могут служить психологические потери родителей, когда они физически присутствовали в жизни своих детей, но были для них холодными и отвергающими. Также нередко в анамнезе (истории детства) токсичных родителей звучат истории об агрессивных и жестоких бабушках и дедушках.

Пример

Моя бабушка всегда была властной и жесткой. Когда мне было полтора года, она забрала меня у матери, выставив ее вон из своего дома. Мать была забитой и не забрала меня обратно к себе. Мой отец был алкоголиком, и ему было все равно (неудивительно, что мать нашла себе такого мужчину). Бабке нужен был смысл жизни, и она его нашла в том, чтобы воспитывать из меня «правильного человека». На мне бабка исправляла «ошибки» в воспитании своей дочери, то есть моей матери.

Мне запрещались все развлечения, можно было только читать книги и учебники и делать уроки. За любые ошибки – подзатыльники, ремень и морение голодом. Теперь я понимаю, что моя мать тоже прошла через все это и поэтому была сломлена. Когда бабка умерла, я снова стала жить с матерью (отец к тому времени умер) и заново «познакомилась» с ней. Увидела, какая она неприспособленная к жизни и что я очень на нее похожа.

Многие семьи России и постсоветского пространства прошли в XX веке через большие лишения и беды: революции, раскулачивание и коллективизацию, голод, две мировые войны. Миллионы людей потеряли родных и близких, разорялись, сталкивались с необходимостью выживать. Огромное количество стали свидетелями смертей, участвовали в боевых действиях и убивали врагов. Люди проходили через мучительные чувства ужаса, стыда, отчаяния, беспомощности и душевной боли, и эти переживания для многих стали травматичными, повлияв на восприятие окружающего мира и себя в нем. Такие события имеют серьезные психические последствия для их участников. В результате потрясений многие люди страдали различными психическими проблемами от неврозов до глубоких травм.

Пример

Рассказ клиентки: «Моя бабушка спасалась от немцев на Украине в 1941-м. Она тогда была маленькой девочкой. Видела, как убили всю ее семью и многих других соседей из деревни. Она рассказывала, что отсиделась днем в погребе, где ее не нашли, а ночью убежала в лес. Чудом выжила, скиталась, перешла линию фронта, потом ее нашли наши и отправили дальше на восток. Она выросла на Урале. Всю жизнь, насколько я ее помню до самой ее смерти, она была «выживальщицей»: очень тревожная, работала до изнеможения, копила запасы на черный день, следила, чтобы в доме был порядок и все были накормлены. Несколько абортов, с мужчинами не могла ужиться, и они уходили. Она редко со мной говорила спокойно, только командовала. Моей маме от нее досталось «по полной». Бабушка травмировала мать, она такая же замкнутая, холодная и недолюбленная».

Насильственная смерть всегда невидимо присутствовала в жизни бабушки этой клиентки, потому что убийство всех близких людей в детстве послужило мощной травмой, определившей ее дальнейшую жизнь и отношения со своей дочерью и внучкой.

Многие жили в неполных семьях, часто без отца, то есть не имели опыта нормальной спокойной семейной жизни, не видели примера нормальных отношений мужчины и женщины. Они не знали на личном опыте, что значит любить и быть любимыми, развивать нормальные формы привязанности, в которых есть уважение к личным границам.

ПСИХИЧЕСКИЕ ЗАБОЛЕВАНИЯ

Токсичность родителей – это результат их психических проблем. Связь прямая: чем больше проблемы, тем выше токсичность. Свои психические проблемы, крупные и мелкие, такие родители выливают на детей. Во-первых, дети служат «помойным ведром» для тяжелых чувств – родители «сливают» в них свои тяжелые чувства, которые родители не хотят держать внутри себя и нормально перерабатывать (их психика не может этого делать, хотя и должна). Во-вторых, дети служат объектами отыгрывания тяжелых чувств, то есть насильственных действий, описанных в предыдущей главе.

В психологии и психиатрии сформулированы целые системы заболеваний таких родителей, которые нет смысла здесь перечислять. Утрируя, перечислю три общие группы расстройств личности, которые может определить неподготовленный человек.

1. Слабая токсичность наблюдается у родителей-невротиков, которые подвержены периодическим регрессам и в эти моменты могут транслировать своим детям, что те плохие и виноваты в проблемах родителей. После регрессов такие родители понимают, что они не правы, и могут корректировать свое поведение по отношению к детям. Они способны к критическому взгляду на себя, могут прислушиваться к чужому мнению и более-менее в состоянии тестировать реальность и быть адекватными ей.

Пример

«Моя мать – очень тревожный человек. Когда я был маленьким, она часто говорила мне, что все очень плохо. Как ей тяжело, как она устает, как ей трудно на работе. Что все вокруг тупые. Что жизнь – это каторга, что она несчастна. Я старался ее утешить. Потом, когда подрос, в такие минуты я стал на нее злиться. Сейчас понимаю, что она просто выливала на меня все негативные чувства, с которыми не справлялась самостоятельно».

2. Усиливающаяся токсичность наблюдается при пограничных расстройствах личности, потому что патология родителей в этих случаях глубже – они периодически теряют связь с реальностью и в этих состояниях искренне и часто абсолютно уверены, что в их проблемах и бедах виноваты окружающие. Первые, кто попадаются под руку, – дети, которые «виноваты» в неудачах в личной жизни родителей, работе и т. д. Или же они попросту срываются без причины на своих детях или используют их. Другими словами, психотические состояния (высокая тревога, паника, паранойя) периодически берут верх, и родитель действует, исходя из этих деструктивных состояний, проявляя агрессию и насилие.

Пример

«Мать рассказывала, что в младенчестве, когда я не хотела брать сосок, она меня очень сильно сжимала до боли, заставляя меня есть. Позже, когда я немного подросла, во время купания в ванной она сильно орала на меня и била по спине с безумными глазами.

Мать нередко подвергала меня опасностям, например, отправляя поздно вечером выбрасывать мусор. Она намеренно оставляла меня в обществе взрослых сексуально озабоченных мужчин. Она желала, чтобы они воспользовались моим телом, чтобы после этого можно было с них что-то поиметь.

Она забирала у меня все, что мне дарила бабушка: деньги и вещи, даже если они не были ей нужны. Она заставляла меня просить больше денег у бабушки и отца, ругала меня, если я этого не делала. Однажды дед подарил мне на день рождения 20 рублей (тогда это были большие деньги) с пожеланием мне что-то купить себе. Мать узнала и забрала их себе, потратила на себя, а мне купила копеечную ерунду. Она разозлилась, когда дед пере-стал давать деньги на подарок мне в руки. Она кричала на меня несколько часов.

После того как я стала жить с мужчиной, она регулярно просила выслать ей денег, жалуясь на бедность. И всю зарплату надо было отдавать тоже. Я просто была должна. Всегда и все. Но при этом она сама не делала ничего, чтобы улучшить свою жизнь, хотя ей тогда было… Она живет в столице, где много вариантов работы. Она не старая и не слабая, вполне может работать.

У нее была overcompensating («чрезмерная компенсация тяжелых чувств», клиентка разбирается в психологии. – Прим. авт.). Ей казалось, что весь мир ей должен. И ей было непереносимо видеть, что кто-то кого-то любит, или дает кому-то что-то, или дарит. Она не выносила этого. И подарки от кого бы то ни было. Мне не должны были дарить подарков. Она их портила, забирала или передаривала. Для нее невыносима была сама мысль, что у меня может быть что-то, чего у нее нет.

Постепенно с годами мне стало страшно смотреть на нее. Было такое ощущение, что стоишь у бездны, а оттуда лезут и лезут вечно голодные, злобные чудовища. И бездну этим ничем не насытить. И уйти казалось невозможным».

3. Крайняя степень психических проблем и токсичности наблюдается при психозах, то есть явных расстройствах личности. В таких случаях родители могут нанести детям серьезный психический и физический вред. Таким родителям, прежде всего, необходима психиатрическая помощь, а дети нуждаются в постоянной и непосредственной защите от больных родителей.

Пример

«Мать часто била нас с сестрой. Мне доставалось меньше, а сестре больше. Однажды она долго избивала ее ножкой от табуретки и вырывала у нее на голове волосы. Даже привыкшая к нашим детским крикам соседка в тот день не выдержала и вызвала милицию. Мать не хотела открывать им дверь, но пришлось. Милиционер увидел мою сестру в крови, с синяками на теле и кровавыми залысинами на голове. Если бы не он, возможно, мать ее убила бы или сделала физическим инвалидом. Впоследствии из-за систематического насилия у сестры обнаружились серьезные психологические проблемы, и она проходит лечение».

Повторюсь, это упрощенный перечень степени расстройств, не претендующий на объективность. Он приведен лишь для того, чтобы непрофессионал в сфере психологии и психиатрии мог «на глаз» определить состояние токсичного родителя или родственника. В любом случае помощь профессионала в таком деле будет полезна.

ОПРОСНИК ★

Вы можете разобраться в истоках жестокости своих родителей через изучение их анамнеза (истории детства) и общего психического состояния. Речь о бабушках, дедушках или родственниках, заботившихся и воспитывавших ваших родителей. Для этого можете использовать приведенный ниже краткий опросник.

Опросник «Семьи, в которых выросли мои родители»

1. Семьи, где родились и воспитывались родители

• Где и как родились родители?

• Обстоятельства, при которых они родились?

• Количество детей в семьях, в которых они выросли, и положение родителей среди них?

• В каком возрасте их родили ваши бабушки и дедушки?

• Были ли переезды, смена жилья, городов и стран?

2. Климат в семьях, где росли родители

• В полных ли семьях росли родители?

• Как бабушки и дедушки относились к вашим родителям? Любили ли они их? Были ли в семье внимание, поддержка и забота?

• Как складывались отношения ваших родителей с родственниками (дядями, тетями и т. д.)?

• Были ли в семьях серьезные конфликты, разводы, любовники и любовницы, аборты, внебрачные дети?

• Семейные истории и шутки о родителях в детстве?

3. Психические состояния бабушек, дедушек или родственников, воспитывавших родителей

• Были ли серьезные физиологические заболевания?

• Диагностированы ли психические заболевания?

• Характер и стиль общения бабушек и дедушек с вашими родителями?

• Были ли недиагностированные, но очевидные или весьма вероятные психические заболевания?

• Было ли зафиксировано злоупотребление химическими веществами (алкоголизм, наркомания)?

• Нарушались ли грубо границы в семье? Например, физическое и сексуальное насилие?

4. Тяжелые события

• Вынужденные переезды в связи с катастрофами, войнами?

• Пожары, автокатастрофы, повлекшие увечья или смерть близких?

• Смерти родственников; если были, то при каких обстоятельствах (самоубийства, несчастные случаи)?

• Изнасилования, избиения?

Этот опросник вы можете применить, не только анализируя детство ваших родителей, но для изучения детства ваших бабушек и дедушек, чтобы лучше понять тех, кто воспитывал ваших родителей. Как правило, ответы на эти вопросы помогают начать размышлять о фактах, событиях и обстоятельствах в анамнезе родителей, которые могли сильно повлиять на психическое состояние родителей и на отношение к вам. Нередко даже частичное знание их жизни помогает понять, как насилие возник-ло и передавалось в семье через поколения. Отвечая на эти вопросы о трех поколениях (я, мои родители и их родители), мы помогаем себе объемно взглянуть на свой род, увидеть повторяющиеся паттерны поведения и привычные способы выстраивания отношений.

ОТДУШИНА

Хорошо, если у ребенка есть заботливые родственники: бабушка или дедушка, тетя или дядя, которые могут дать ему необходимый опыт любви и принятия. Еще лучше, если они по мере своих сил ограждают ребенка от родительского насилия и показывают другую психическую реальность, в которой меньше тревоги и насилия, больше спокойствия и творчества, а также необходимой для развития стабильности.

Благодаря их любви и заботе, пусть и кратковременной, психика ребенка будет знать и помнить, что бывают другие отношения. Часто я слышу на сессиях рассказы о том, что, когда человек был совсем маленьким ребенком и его или ее отдавали бабушке с дедушкой на пару лет, пока родители обустраивали свою жизнь, или хотя бы на летние месяцы или выходные, это были самые лучшие дни, когда никто не бил, не оскорблял и не запугивал, не нагонял страх тревожными рассказами и не отвергал.

Благодаря этим воспоминаниям психика клиентов ищет продолжения такого отношения во взрослом возрасте и в конечном итоге приводит к пониманию, что с родителями было что-то не так и то, что творилось в семье, ненормально. Любящие родственники дают аванс любви и заботы, который заставляет выросших внуков и внучек менять свою жизнь.

При этом возникают вопросы по поводу бабушек и дедушек. Если родители были ими травмированы, как они могли быть добрыми и любящими к внукам? Нередко исследование семейного прошлого клиентов свидетельствует о том, что состояния бабушек и дедушек с годами менялось. Например, родители могут быть ими травмированы по причине недостатка внимания, когда бабушки и дедушки были молодыми и по разным причинам не могли обеспечить детям должную заботу. Нехватка времени по причине тяжелой работы, учебы, карьеры и бедности приводила к тому, что они могли довольно рано оставлять детей одних, мало времени проводить с ними, отдавать в детские сады-пятидневки. Другая распространенная причина – разводы и смерти партнеров. Ставшие одинокими, решавшие свои проблемы, бабушки и дедушки не могли обеспечить маленьким родителям должную заботу. Основной целью было выживание, поэтому все шло в жертву этой цели, в том числе отношения с детьми. Как правило, это оказывало негативное влияние на психику родителей или даже наносило психические травмы, связанные с ощущением отверженности и ненужности. С годами дедушки и бабушки могли осознать свои ошибки и сделать выводы, поэтому отношение к внукам будет качественно другим, наполненным совместно проведенным временем, играми, разговорами, занятиями, колыбельными и т. д. Это не оправдывает отношения бабушек и дедушек к своим детям, но это нужно внукам для понимания того, как жила их семья раньше, к чему это привело и с чем внуки имеют дело. Нередко они тоже обнаруживают в себе похожие проявления и тенденции на уровне фантазий и мыслей или даже на уровне поступков и решений. Нахождение родовых паттернов помогает увидеть такие проявления объемнее и освободиться от их влияния.

Глава 4

Почему от токсичных родителей нужно сепарироваться и что такое сепарация

Сепарация от токсичных родителей позволяет взрослым выйти из отношений, наполненных насилием, виды которого перечислены выше в главе «Кто такие токсичные родители». Это также означает возвращение родителям ответственности за их жизнь, например, не потакать их алкоголизму, давая деньги и решая проблемы, связанные с родительскими запоями.

Сепарация также способствует выходу взрослых детей из созависимости[5] от токсичных родителей и партнеров. Созависимость, в отличие от более-менее здоровой зависимости от другого человека, заключается в том, что люди не могут существовать автономно, то есть они существуют, образно говоря, в «слиянии». При этом чаще всего кто-то обслуживает интересы другого. В неблагополучных семьях это, как правило, дети. Их личные интересы не удовлетворялись, им не позволяли ощущать свою ценность, их поощряли удовлетворять родителей и заслуживать их любовь. Вкупе с различными видами насилия и подавлением воли это создает серьезные препятствия для ощущения себя ценным и автономным. Вырастая, многие дети остаются в этой роли, т. е. продолжают опираться и воспроизводить детский опыт, потому что другого опыта нет или он был слишком коротким и эпизодическим и не успел достаточно закрепиться, чтобы стать ведущим. Взрослые дети из токсичных семей часто нуждаются в контроле извне, отказываются от своей свободы, идеализируют партнеров и быстро сближаются с ними, ищут в других людях спасение, нечувствительны к себе, боятся взять ответственность, обладают низкой самооценкой, мало зарабатывают, склонны к магическому мышлению. Другими словами, выйдя из таких семей, дети невольно воссоздают подобные семейные отношения с другими людьми. Проработка отношений с родителями помогает сепарироваться от них и от партнеров, а также завершать любые абьюзивные отношения и строить качественно другие.

СЕПАРАЦИЯ ВНЕШНЯЯ И ВНУТРЕННЯЯ

В целом процесс сепарации от родителей можно разделить на два уровня – «физический» и «психологический». Физическая сепарация – это физическое отделение, например, переезд в отдельное жилье, смена города или страны, снижение частоты встреч или полный отказ от них. Сюда же можно включить и ограничение общения по телефону, электронной и обычной почте, а также в соцсетях (нередко приходится временно или навсегда блокировать телефоны и аккаунты). Эти меры могут распространяться и на родственников, стоящих на стороне токсичных родителей, если они, как родители, ограничивают отделение.

Психологическая сепарация – это внутреннее отделение на уровне мыслей и чувств, которые, кстати, важно различать, например:

– «я думаю, мне пора ставить границы в общении с токсичной матерью» – это мысль, т. е. интеллектуальное понимание процесса;

– «я испытываю ужас перед выставлением границ с матерью» – это чувство.

Такая внутренняя работа по различению кому-то дается легче, кому-то сложнее. Но называние и различение чувств является серьезным и необходимым шагом к конструктивной работе с ними.

Оба вида сепарации связаны и напрямую влияют друг на друга. Например, переезд от токсичных родителей может усиливать весь комплекс тяжелых переживаний, связанных с матерью и отцом. Так происходит, потому что одно только физическое отделение, хотя и улучшает ситуацию, не меняет полностью системы функционирования нашего тела и психики в их привычном режиме. Чтобы изменить эти системы, нужны целенаправленные усилия. Другими словами, можно далеко уехать от родителей, но «родители могут остаться в голове». Что это значит на прак-тике? Физическая сепарация требует своего завершения в виде нормальной психологической сепарации.

В целом понятие «сепарация» не имеет четких сроков, скорее, правильнее говорить о сепарации как о процессе, растянутом во времени. Невозможно четко сказать: «Я полностью сепарирован». Сепарация – это движение к более полному ощущению своей автономии, психической интеграции и равновесию. При этом автономия ощущается не только в то время, когда человек один, но и в контакте с другими. Это значит быть самим собой в отношениях, уметь «летать на собственных крыльях», поддерживать самого себя, управлять собой во времени и пространстве.

Это также означает спокойное понимание своих сильных и слабых сторон, а также слабостей и достоинств других. Другими словами, это спокойное принятие противоречия, что в человеке может уживаться и то и другое и при этом человека можно любить.

Сепарируясь, мы отделяемся не столько от самих родителей, сколько от их способа жизни, переживания себя и других людей. Мы отдаляемся от их жизненного опыта и начинаем опираться на другой опыт, более здоровый и радостный. Отделяясь, ребенок борется не столько с родителем, сколько со злом, которое действует в родителе. Зло действует через конкретные насильственные паттерны, сценарии, слова, поступки и роли, поэтому можно и нужно отделяться именно от них. Сепарируясь, взрослый ребенок «предает» не родителей, а насилие, в котором они привыкли жить. Как при этом сложится дальнейшее общение с родителями и будет ли вообще – вопрос важный и у всех взрослых детей решается по-разному.

ЧЕТЫРЕ ЧУВСТВА ПРИ СЕПАРАЦИИ

Отделение взрослых детей от токсичных родителей, как правило, сопровождается переживанием широкого спектра противоречивых чувств. Самые тяжелые из них – я называю их «убойной четверкой» – сепарационная тревога, вина, стыд и беспомощность. При сепарации они часто возникают одновременно, связаны друг с другом и «перетекают» одно в другое, выступая единым «хором», который бывает очень трудно выдержать. Они затапливают человека в терапии, а также в общении с близкими и на работе, препятствуя нормальной жизни и отношениям, адекватной оценке себя и окружающих. В качестве примера перескажу часть сессии с клиенткой.

Этот разговор произошел на втором году работы с замужней женщиной 39 лет, прекрасным профессионалом в своей области. До этой сессии в наших беседах стали возникать паузы, в которых клиентка замолкала и не знала, что говорить. Раньше она приносила готовые темы, вопросы и сновидения, и мы оба понимали, что это важная часть совместной работы, но постепенно такие темы закончились, что нормально при регулярной работе. Мы также многократно говорили о насилии, через которое она прошла в детстве, и о том, как оно повлияло на ее ощущение себя и окружающего мира.

Но на этой сессии в момент молчания я ощутил новое: скуку, отстраненность и полное отсутствие интереса. Состояние было отчетливым, и я чувствовал, что оно наполняло нас обоих. Было также заметно, что клиентка нервничает и чувствует себя неудобно. В итоге она сказала:

– Ваше молчание, Алексей, меня напрягает. Мне кажется, я рассказала сегодня достаточно, и сейчас хотела бы послушать вас.

Я мог бы ответить что-то по поводу информации, которую она рассказала, по поводу мужа и сына, но мне не хотелось говорить «для галочки», потому что это было бы фальшиво и не описывало бы то, что происходит между нами сейчас.

– Вы меня мучаете своим молчанием! – сказала она громче.

– Думаю, я выгляжу сейчас незаинтересованным вами, отсиживающим время.

– Конечно, 50 минут закончатся, и вы получите свои деньги. Господи, мне нигде нет места, даже у вас! Мне кажется, я всем приношу только проблемы и страдания! Мне нельзя жить! Я хочу умереть, исчезнуть, чтобы больше никого не мучить! – Она громко заплакала, закрыв лицо ладонями. Через пару минут она продолжила более тихим голосом.

– Мне всегда очень стыдно за себя за то, что я приношу людям одни проблемы, и вам в том числе. Например, сейчас темы для разговора закончились, я не знаю, что говорить. Даже здесь я безнадежна. А еще мне кажется, что я свожу вас с ума своим «психозом», я боюсь сделать вас сумасшедшим. Я не хочу брать на себя еще одну вину! Еще мне кажется, что у меня нет прогресса в работе с вами, и это тоже моя вина. Думаю, вы чувствуете разочарование во мне и тоже хотите закончить работу, но не признаетесь в этом. Думаю, что со мной вы разочаровываетесь и в себе как профессионале, но работаете только из-за денег. Поэтому сегодня перед сессией я хотела закончить работу с вами.

– Возможно, все перечисленные вами тяжелые чувства стыда, вины и безнадежности и есть причины возникшего желания расстаться со мной.

После минуты молчания она продолжила.

– Мне стыдно перед вами за себя, за свои нелепость, странность, за разные слова и за этот разговор тоже. Наверное, вы смеетесь надо мной про себя. Скорее всего, на работе тоже надо мной смеются за мои слова и решения (женщина руководит небольшим отделом). Мужа я тоже достала своей неуверенностью. Я не знаю, что делать! У меня больше нет сил, – сказала она и снова заплакала.

Слушая клиентку, я думал о ней и ее холодной матери, для которой дочь всегда была обузой. В детстве клиентка старалась заслужить материнскую любовь, подстраиваясь под ее интересы и режим дня. Но это было тщетно: дочь оставалась для матери неинтересной «пожирательницей» сил, времени и денег, «случайным залетом» в 23 года, о котором мать будет громко вслух жалеть всю жизнь. В дни рождения дочери мать любила повторять с садистским постоянством, что ненавидит бабушку, потому что та запретила ей делать аборт, не понимая, на какое «страдание» она ее обрекла.

Я ответил, что теперь лучше понимаю, почему клиентка, несмотря на все ее старания, не может почувствовать свое право быть собой на сессиях и свободно говорить, о чем захочется. Что она как будто хочет подстроиться под меня и говорить только на интересующие меня темы. Как будто есть предчувствие, что иначе она перестанет представлять для меня интерес и я закончу работу с ней, сделаю «аборт», исполню заветное желание ее матери. Чтобы не столкнуться с таким ужасом, она на опережение хочет закончить нашу работу, ведь если надвигается неотвратимый ужас, лучше осуществить его самой, потому что будет хотя бы ощущение контроля над этим ужасом и не будет беспомощности перед ним.

Женщина кивнула и ответила, что мать была холодной и безэмоциональной, но при этом ответственной в том смысле, что она делала все необходимое для дочери: кормила, одевала, отправляла в школу, и что теперь она чувствует себя неблагодарной виноватой дочерью. Она также ощущает мою профессиональную ответственность перед ней в работе, а также свою низкую самоотдачу со мной, ощущает себя неблагодарной и такой же виноватой клиенткой, и от этого ей тоже очень стыдно.

На сессиях часто было ощущение, что клиентка ведет себя как «взрослый ответственный человек», который не желает «мешать профессионалу» и поэтому с готовностью делает то, о чем спрашивает специалист, чтобы не заполнять наше общение детскими тяжелыми мыслями, чувствами и поступками. Иначе, согласно ее фантазии, это приведет к моей «усталости» от нее, а также моему формализму и холодности, т. е. я стану похожим на мать и в итоге отвергну ее.

В процессе разговора мы оба постепенно стали чувствовать облегчение. Дальнейшая работа над тревогой, виной, стыдом и беспомощностью в нашем парном взаимодействии, которые имели корни в детстве и так ярко проявились на сессиях, помогли нам продвинуться в терапии. Постепенно я перестал восприниматься клиенткой «бросающим родителем», который в любую секунду может от раздражения сморщить нос, усмехнуться и со снобизмом указать ей на дверь. Страх болезненного разрыва отношений медленно ослабевал над нашей парой.

Как ни парадоксально, в подобных разыгрываниях в процессе терапии есть и очень хорошее – мы можем их анализировать, называть эмоциональные проблемы и вместе находить решения. Такая совместная работа дает надежду на понимание, излечение и облегчение. Поэтому я посвящаю им следующую часть книги, в которой подробно останавливаюсь на каждом из них.

Часть II

Чувства при сепарации: тревога, вина, стыд, беспомощность

Глава 5

Избавляемся от сепарационной тревоги

Взрослые дети токсичных родителей часто понимают необходимость сепарации, но не могут на нее решиться из-за комплекса тяжелых переживаний, который называется сепарационной тревогой. Эта тревога в большинстве случаев служит препятствием к отделению и началу своей жизни. Поэтому, кстати, для людей, вовлеченных в токсичные отношения, многие поведенческие рекомендации (выставлять границы, не вестись на манипуляции, ограничивать общение, переезжать в свое жилье) нередко трудновыполнимы. Сама мысль об отделении вызывает психическое сопротивление и поэтому генерирует массу защитных фантазийных причин или поводов, почему этого делать не нужно, причем чем сильнее психическое сопротивление, тем убедительнее звучат эти причины и поводы. Пока нет внутреннего фундамента на уровне чувств, трудно изменить сложившееся поведение, делать что-то новое или не делать привычное.

ОПРЕДЕЛЕНИЕ СЕПАРАЦИОННОЙ ТРЕВОГИ

Сепарационная тревога – это набор тяжелых чувств, связанных с отделением от родителей. Такая сепарация бессознательно ощущается нами как потеря важного человека (языком психотерапии – «опорного объекта»), даже если родители были насильниками. Мы так устроены: с матерью нас связывают пренатальный и постнатальный периоды, она – первый «не Я»-объект в нашем мире, с ней осуществляются первые попытки строить отношения, к ней направлена наша потребность в родительской любви, совершенно необходимой младенцу для физического выживания и психического развития.

Тревога отделения – комплексное переживание, в котором можно выделить аспект, играющий важную роль в психической и физической сепарации от родителей-абьюзеров. Речь о довольно сильном обоюдном слиянии детей и родителей. Взрослый человек, выросший в неблагополучной семье и подвергавшийся систематическому нарушению границ, часто не может определить границы себя и другого, живя в симбиотической связи с родителями, развивающейся в большинстве случаев по сценарию «Жертва и насильник». Поэтому отделение от токсичных родителей воспринимается в таком случае как ампутация важной части своей жизни и части себя (границы размыты, поэтому при отделении удаляется и часть своей личности, размытой в этих диффузных границах). Возникает ощущение потери своего «Я», своей идентичности, на месте которой образуется вакуум.

Еще один важный аспект заключается в том, что при попытке изменить симбиотический характер детско-родительских отношений в памяти актуализируются события прошлого: психологические и физические травмы, тяжелые ситуации, а также редкие светлые моменты (если они были). Вместе с воспоминаниями поднимаются многие осознаваемые и бессознательные (то есть вытесненные, «забытые») переживания и образы, связанные с гневом, обидой, чувством долга, стыдом, злостью, ощущением беспомощности, сомнениями в своей правоте и самообвинениями. Эти переживания служат мощным тормозом для сепарации от родителей.

НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО СОСТОЯНИЯ ПРИ СЕПАРАЦИОННОЙ ТРЕВОГЕ

Итак, сепарационная тревога – набор тяжелых чувств. Попробуем в них разобраться. На практике большинство людей ощущают следующее.

1. Противоречивость чувств: гремучая смесь из гнева, привязанности, обиды, благодарности, чувства долга, злости, ощущения своей ничтожности и сомнений в своей правоте. Все это часто испытывают жертвы, прошедшие через опыт семейного насилия. Внутренняя борьба и отсутствие опоры в себе отнимает много ресурсов, поэтому зачастую их не остается ни на работу, ни на личную жизнь.

2. Размытость границ: человек не совсем понимает и ощущает границы между собой и другими. Эта диффузность не позволяет человеку осознавать, что он или она имеет право на следующее:

– несогласие с точкой зрения родителей, что трактуется самими родителями и родственниками как «жестокое отношение к родителям»;

– высказывание своих претензий;

– защиту своих границ;

– негативные чувства к родителям.

Отделение от родителей для такого человека означает и отделение от значительной части личного опыта довольно сильного слияния с ними.

3. Экзистенциальный ужас: отделение от родителей создает пустоту, ощущение своей ненужности в мире, одиночество и покинутость. В такие моменты взрослый человек эмоционально проваливается в тот страх смерти, который переживал, будучи ребенком. Его психику затапливает чувствами младенца или маленького ребенка, которого родители били, издевались, не пускали домой, не кормили, оставляли надолго одного/бросали или игнорировали. Поскольку ребенок полностью зависел от родителей, для него мысль об отделении была ужасна, потому что означала в прямом смысле смерть. В результате даже когда взрослый человек понимает, что нужно отделяться от родителей, он оказывается для этого слишком дезориентирован, парализован страхом и слаб. На первый взгляд проблема кажется неразрешимой, а кризис – бесконечным. Но это не так, вопросы сепарации решаемы. Кто-то проходит через это самостоятельно, кто-то – с помощью специалиста.

Чтобы справиться с тревогой отделения, психика часто запускает «аварийные программы» – употребление калорийной еды, сонливость, снижение активности, эмоциональную апатию, раздражительность и т. д. Все это помогает психическому аппарату снизить тревожность. Например, неконтролируемое потребление сладкого в определенном смысле – спасение, которое не позволяет психике «перегреться». Апатия может защищать от нервного срыва или приступа ярости, которую человек боится проявить[6]. При сепарации возможны состояния неуверенности в необходимости отделения, сомнения в правильности принятого решения.

Итак, мы видим трудную ситуацию, из которой, на первый взгляд, нет выхода. Необходимость отделения от родителей вызывает сепарационную тревогу. Психика – это система, стремящаяся находиться в динамическом равновесии, и сепарационная тревога, радикально нарушающая сложившееся положение, запускает ответные защитные процессы, чтобы заблокировать пугающие изменения и помешать сепарации. В итоге тяжелыми переживаниями сопровождается как продвижение вперед, так и отказ от него. В результате возникает желание вообще ничего не менять. К сожалению, это неосуществимо: как с годами меняется тело, так меняется и психика, которая управляет телесным функционированием. Изменения неизбежны, они нам «прописаны» природой. Как справиться с тяжелыми чувствами в процессе сепарации, чтобы психике в то же время не пришлось запускать «аварийные» защитные механизмы и не препятствовать отделению? Для этого нужно видеть в себе сепарационную тревогу и прорабатывать эти чувства, не позволять тревоге затапливать психику.

ХОРОШАЯ НОВОСТЬ

Проживание этого кризиса – начальная точка восстановления. В процессе изменения старые сценарии отходят на второй план, а новые тестируются и осваиваются.

Кризисные переживания прошлого были невыносимы для маленького ребенка. Ресурсов его психики было недостаточно, чтобы с ними справляться. Взрослый же человек, даже выросший в деструктивных детско-родительских отношениях, все-такив состоянии соприкасаться с этими чувствами без разрушения себя. Бывает, что для этого ему нужна возможность опереться на другого человека, на сочувствующего наблюдателя, который поможет ему прожить ситуацию с точки зрения взрослого, а не ребенка. Но очевидно, что многие чувства можно прорабатывать и самостоятельно.

РАБОТА С ЧУВСТВАМИ ЛОЖНОГО ДОЛГА, СТЫДА, СВОЕЙ ПЛОХОСТИ, СЛИЯНИЯ С РОДИТЕЛЯМИ★

Итак, переходим к самостоятельной проработке, в которой нужно сделать две вещи. Во-первых, набраться смелости и признать эти чувства в себе, назвать их. Эти чувства есть у всех жертв токсичных родителей: и у мужчин, и у женщин. Во-вторых, попробовать увидеть, что многие из негативных чувств навязаны и являются ложными. Можно выделить из них четыре наиболее распространенных.

1. Ложное чувство долга. Токсичные родители часто убеждают своих детей в ложных обязанностях, например, что взрослый ребенок должен всю жизнь заботиться о них, потакать их слабостям, потому что они старые, сами не справятся и нуждаются в полном материальном обеспечении своих потребностей и прихотей. Часто требуют и эмоциональной поддержки, такой, в которой нуждается младенец, но никак не взрослый человек: приезжать к ним каждый день, звонить каждый час, информировать обо всем, даже об интимной жизни, обеспечивать родителям психологический комфорт. Здесь происходит смена ролей, где взрослым детям навязывают родительские функции, которые они исполнять не должны.

Фразы родителей, провоцирующие эти переживания:

– «ты обязан нас полностью содержать»;

– «мы тебя родили и воспитали, поэтому мы должны быть у тебя на первом месте в жизни»;

– «я о тебе заботилась, теперь ты обо мне должен заботиться»;

– «я всю жизнь положила, чтобы поднять тебя на ноги, теперь ты должен отплатить мне тем же».

Пугающие фантазии детей:

– «без меня родитель умрет или сойдет с ума от одиночества»;

– «родитель будет постоянно напоминать о себе»;

– «из-за угрызений совести я не смогу жить отдельно и полноценно»;

– «родители мне отомстят, лишат наследства».

Решение

Можно попробовать посмотреть на ситуацию объективнее, со стороны, чтобы отделить реальные потребности родителей от навязанных прихотей. Часто токсичные родители хотят казаться больными и слабыми, но на самом деле такими не являются. Их цель – получить заботу и ресурсы детей, их силы, деньги, внимание, а также возможность дальнейших манипуляций и подавления. Если родители действительно требуют медицинского ухода и присмотра, то эти вопросы можно решать обычными методами, например, с помощью сиделок или специализированных домов престарелых, содержание в которых доступно даже некоторым пенсионерам. Вопросы наследства можно решить с помощью юристов. В любом случае для начала можно получить советы разных специалистов и продумать выходы из ситуации.

Такие решения могут вызвать чувство вины за невыполнение «долга» перед родителями. Подробнее о чувстве вины читайте в следующей главе.

2. Ложный стыд за свою привлекательность, таланты, вкусы, сексуальность. Взрослый может ощущать давление и стыд за какие-то поступки, не одобряемые родителями: за выбор «неправильной» профессии, за манеру одеваться, за то, что позволил себе отпуск, за покраску волос, за любимую музыку и т. д. Стыд снижает самооценку, мешает опираться на свои особенности и принимать себя таким, какой есть.

Фразы родителей, провоцирующие эти переживания:

– «Дура накрашенная, как тебе не стыдно не слушаться родного отца/мать?»;

– «Гуляешь с парнем, проститутка, позоришь всю семью, в подоле принесешь – выгоним!»;

– «Ты тупой, неспособен принять решения, не от мира сего!»;

– «Зачем тебе другая работа, не потянешь, сиди на этой работе и не дергайся!»

Пугающие фантазии детей:

– «Я смешон, у меня ничего не получится»;

– «От меня отвернутся знакомые, если узнают, какой я на самом деле»;

– «Родители пожалуются моим коллегам на работе, и я буду стыдиться этого»;

– «Я какой-то странный, урод/я нелепая»;

– «Не буду покупать себе красивые вещи, в них я буду слишком привлекать к себе внимание».

Решение

В этом случае также помогает фиксирование манипуляций, происходивших в прошлом: там, где в детстве происходили похожие ситуации, здравый смысл подменялся ложными установками. Будучи детьми, мы не могли понять, что с нами делали. Сейчас нет ничего постыдного в том, чтобы увидеть эти манипуляции и отказаться следовать их логике. У каждого человека есть способности, которые можно и нужно развивать, чтобы получать больше удовольствия от жизни и от себя. Подробнее рассмотрим стыд в главе 7.

3. Ложное ощущение, что «я плохой/плохая». Чувство, что «я недостоин любви, хорошего отношения, хорошей зарплаты и карьеры, права на свое мнение среди коллег» и прочее. Очень часто эти чувства связаны с ощущением своей вины. Чем больше вина за какие-то свои действия, тем сильнее ощущение своей недостойности.

Фразы родителей, провоцирующие эти переживания:

– «Я намучилась с тобой в детстве, ты был очень трудным ребенком»;

– «Я потеряла из-за тебя женскую красоту»;

– «Твое рождение стало причиной ухода отца»;

– «Ты никто, и звать тебя никак».

Пугающие фантазии детей:

– «Я выступлю на собрании, и коллеги увидят, какой я тупой»;

– «Лучше не высказывать начальнику свои идеи, меня уволят»;

– «Я всю жизнь буду сводить концы с концами, потому что хорошо оплачиваемая и интересная работа не для меня»;

– «Не стоит знакомиться с мужчиной/женщиной, я его/ее не заинтересую и в итоге только разочаруюсь».

Решение

Можно посмотреть на то, как токсичные родители навязывали вам это чувство через унижение, пренебрежение и обесценивание. Важно зафиксировать внутри себя механизм «включения» чувства собственной плохости: «Я был нормальным ребенком, а вот конкретные ситуации в детстве, в которых из-за родителей я начинал себя чувствовать плохим и это чувство "пустило корни" в моей психике».

Возврат в эти ранние ситуации позволяет увидеть себя более объективно, глазами психически зрелого взрослого человека, дать себе возможность пережить ситуацию адекватно, без преувеличенного чувства вины. Подробнее рассмотрим вину в следующей главе.

4. Глубоко проникающее чувство слияния с родителями, которых очень страшно покинуть. Страшно почувствовать себя отдельным человеком, начать свою жизнь вне симбиоза. Жертвы токсичных родителей часто не имеют своей «территории», испытывают трудности с выражением своего мнения, пониманием своих желаний, способностей и чувств. Контакт со своим телом нередко также ограничен. В определенном смысле жертвы родителей-абьюзеров психологически «недовоплощены», не до конца субъективированы.

Фразы родителей, сопровождающие такое воздействие:

– «Не важно, что ты хочешь»;

– «Ты здесь никто, поэтому должен во всем подчиняться нам»;

– «У тебя не должно быть своего мнения, как я сказала, так и будет»;

– «Мы с отцом все решили, забудь про свой выбор».

Пугающие фантазии детей:

– «Я не смогу жить самостоятельно»;

– «Я не смогу зарабатывать и пропаду в нищете»;

– «Я никому не интересен и никому не нужен»;

– «Во мне нет ничего такого, что можно было бы ценить»;

– «Я одна, мне 35, недалеко до 40, потом 45, я состарюсь и умру в одиночестве».

Решение

С таким ощущением нужно работать над укреп-лением своей идентичности – над укреплением своего права на самостоятельность и на поиск себя, своих чувств и желаний. Эти чувства и желания принадлежат только вам и больше никому. Они не являются чувствами и желаниями родителей или родственников.

Постепенно, шаг за шагом, вместе с этим придет понимание своей уникальности, своих способностей и своей ценности. Появится радость от себя и затем радость от жизни. Смягчатся резкие колебания настроения и чрезмерно насыщенные эмоциональные состояния. Дополнительно поговорим о сепарации в главе 12.

Глава 6

Избавляемся от чувства вины

Итак, сильные чувства при сепарации от родителей естественны, они – частые спутники отделения. И хотя они воспринимаются как пугающие, само их возникновение показывает, что процесс в целом развивается в правильном направлении.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЧУВСТВА ВИНЫ

Вина – это негативное чувство, возникающее тогда, когда мы совершили какой-то проступок, например, кому-то навредили или нанесли какой-либо ущерб. Вина связана с нашими действиями и их последствиями, а также с оценкой этих действий. Здесь важно не путать вину со стыдом, хотя эти два чувства нередко возникают одновременно, как бы пересекаясь. Вина связана с конкретными действиями и намерениями, а стыд – с пере-живанием плохим себя как человека. Например, дочь не хочет приглашать навязчивую и нетактичную мать на свой день рождения, зная наперед, что праздник будет испорчен. Она испытывает одновременно вину и стыд: вину за намерение не приглашать (действие) и стыд за себя как ужасную дочь (личность). Стыд подробнее рассмотрим в следующей главе.

Как это ни удивительно, но вина присутствует с наших первых дней младенческой жизни, возникая при контактах с матерью. Далее по мере нашего развития и освоения окружающего мира вина охватывает различные стороны нашей жизни. Почему вина появляется так рано и является одним из главных наших чувств? Потому что мы с момента рождения, а точнее еще с пренатального периода, наносили ущерб своим родителям тем, что они о нас заботились, инвестировали в нас силы, здоровье, время и деньги. Любое нормальное родительство связано с ущербом для родителя, и это естественно. Нормальный родитель идет на это осознанно, посвящая себя заботе о ребенке, и согласен на ущерб, который наносит ему ребенок. Нормальный родитель получает от этого глубокое удовлетворение, потому что ощущает избыток сил и ресурсов, которые нужно инвестировать в кого-то или во что-то, и ребенок является самым простым способом создать себе такой объект любви и инвестирования.

Ребенок же чувствует, что наносит ущерб, например, когда мама устала, но она что-то делает для ребенка. Или, например, когда младенец кусает грудь и делает маме больно, или когда ребенок-подросток потерял дорогую вещь, купленную родителями.

* * *

Почему же вина появляется при отделении от токсичных родителей? Во-первых, мы так устроены, что в нашем детстве родители, даже плохие, были для нас важнейшими фигурами (и остаются такими до сих пор). Ранний детский опыт, начиная с первых дней жизни, когда от родителей зависела наша жизнь, остается в глубине души и продолжает влиять на нас даже в зрелом возрасте. Мама и папа обеспечивают маленькому ребенку выживание и развитие. Эта зависимость не подразумевает сомнений в родителях, и поэтому младенцы и дети полностью доверяют авторитету родителей. Но если по какой-то причине ребенок страдает от поведения родителей, он оказывается перед внутренней дилеммой: «Кто не прав?» Его великолепные родители, которых он пока обожает и почитает, либо проблема в нем самом? Ребенку слишком страшно сомневаться в родителях, это все равно что сомневаться в своих основах, это непереносимо. Поэтому, чтобы не пошатнуть стабильность своей психической жизни и не разрушиться от страха, ребенок бессознательно оборачивает на себя вину за то, что между ним и его родителем что-то пошло не так. Другими словами, поворот вины на себя – это спасительный маневр, уменьшающий тревогу: «Уж лучше я буду плохим, нежели я буду сомневаться в своих родителях». Если такие неблагоприятные ситуации происходят в детстве часто и длятся долго, навык поворачивать вину на себя становится привычкой, и остается с человеком на годы и может определить паттерны взаимодействия с людьми.

Во-вторых, мы идентифицировались с родителями, перенимали их взгляд на жизнь, в чем-то подражали, наше тело сформировалось под воздействием тех или иных переживаний и чувств, связанных с ними. Будучи взрослыми, мы по инерции продолжаем бессознательно воспринимать их опорными фигурами, то есть самыми ценными людьми. В глубине души навсегда остается желание поддерживать эту связь. Мы больше не маленькие дети, существование которых напрямую зависит от родителей, да и родители тоже изменились, но неизбежная трансформация детско-родительских отношений может бессознательно восприниматься как «покушение» на эту связь и вызывать острое чувство вины. По этой причине, сепарируясь, многие люди начинают чувствовать, что они «плохие» и «делают что-то нехорошее».

В-третьих, отношения с токсичными родителями отягощаются дополнительным навязанным чувством вины. Вина – хороший способ манипулирования ребенком. Наверняка вы слышали подобные фразы: «Ты виноват в том, что у меня не было личной жизни, я потратила свою молодость на тебя», «Я все для тебя делала, а ты не хочешь теперь содержать меня», «Наш брак с твоей матерью распался из-за тебя», «Я была вынуждена много работать, чтобы прокормить тебя» и т. д.

Естественно, дети привыкают к родительской точке зрения (до определенного возраста они другой не видят) и могут искренне считать себя виновными во многих проблемах. «У мамы плохое настроение – я что-то сделала не так»; «отец злой из-за плохих оценок и бьет меня головой об стену – я сам виноват»; «я порвала единственную кофту – я сама виновата в том, что мне не в чем идти в школу» и т. д. В результате длительных внушений эти установки могут укоренить в психике ребенка ложное ощущение, что он нанес непоправимый ущерб родителям и должен искупать эту вину до конца жизни. Слияние с чувством вины может быть настолько глубокое, что сам факт собственного существования может окрашиваться в мрачные тона: «Я очень виноват и поэтому недостоин жить!»

В нормальном случае взрослые люди заводят детей от избытка сил (этот избыток у них есть потому, что они взрослые). В деторождении они следуют потребностям своего тела и своей психики (избыток нужно кому-то отдать, о ком-то заботиться, воспитывать). Поэтому все последствия решения родить ребенка несут сами родители, но не ребенок, у которого этих сил и ответственности за решения родителей нет и не может быть по определению. Ребенок не может решить проблемы родителей, не может их поддерживать, у него для этого нет психических и физических ресурсов. Долг родителям отдается впоследствии только собственным детям – заботой о них, об их воспитании и благополучии. Это не замкнутая система («ты – мне, я – в ответ тебе»), а вектор, похожий на улицу с односторонним движением.

БАЗОВОЕ ЧУВСТВО ВИНЫ У ДЕТЕЙ ТОКСИЧНЫХ РОДИТЕЛЕЙ

Нередко дети токсичных родителей испытывают острую вину еще в детстве, задолго до подросткового возраста, когда отделение от родителей начинается наиболее наглядно и очевидно. Вина – один из самых мощных инструментов манипуляции. Как было сказано выше, чувство вины может пронизывать психику ребенка, потому что он ложно воспринимает себя виноватым во многих вещах: в том, что недостаточно хорош для родителей, что не оправдывает их надежд, что является причиной скандалов в семье, денежных расходов и т. д. Отсутствие тепла и внимания с перекладыванием ответственности на ребенка создает ощущение, что ребенок сам виноват в том, что родители его не любят.

Это базовое чувство вины мешает нормальному развитию ребенка и одновременно становится удобной родительской страховкой от будущих попыток ребенка отделиться, когда сын или дочь вырастет. На чувстве вины во многом держится патологический симбиоз с родителем – ребенок, вырастая, не чувствует за собой право иметь нормальную самостоятельную жизнь и «вязнет» в симбиотических отношениях.

Главная проблема такого рода отношений заключается в том, что ребенок плохо разделяет себя и мать и, соответственно, себя и окружающий мир. Следовательно, также затрудняется способность отделять свои желания, мысли и чувства от желаний, мыслей и чувств своих родителей. В такой ситуации навязанная вина – это зачастую вообще не чувство ребенка. В дальнейшем у выросшего ребенка также часто отсутствует четкая граница между ним и родителями. Поэтому сепарация вызывает противоречивые чувства – у ребенка создается ощущение борьбы с собой, с основами своей личности. Один клиент сказал на сессии, описывая это странное, новое и одновременно пугающее чувство: «У меня ощущение, что, если убрать мою огромную вину за все, что я делал раньше и делаю сейчас, во мне ничего не останется». Временами у взрослого ребенка может возникать ощущение, что в результате сепарации он не похож на себя, что он делает что-то неправильно, дезинтегрируя самого себя. Это нормальные и естественные чувства при сепарации, они сопровождают процесс обретения самого себя. Главное – не переусердствовать и позволить себе сепарироваться в приемлемом для вас ритме.

ДВЕ ОСОБЕННОСТИ ВИНЫ, ПРИСВОЕННОЙ ОТ ТОКСИЧНЫХ РОДИТЕЛЕЙ

Особенность 1: ложная вина. Искусственно привитое токсичными родителями чувство вины мешает адекватно оценивать себя. В одних жизненных ситуациях мы реально виноваты в случившемся (все совершают ошибки), в других – нет. Не все в этом мире зависит от нас – это объективная реальность. Вдобавок к этому мы все не идеальны и можем допускать мелкие и крупные ошибки. Но трудность заключается в том, что привитое чувство ложной вины «за все на свете» ослабляет способность трезво оценивать меру своей ответственности за происходящее. Это непонимание ложной и реальной вины может вызывать страх и неуверенность в общении с людьми, потому что человек может чувствовать себя дезориентированным, особенно в ситуациях обсуждения проблем и ошибок.

Пример

Одна клиентка рассказала, что на работе разбирали неудачные итоги месяца и искали причины, по которой отдел не выполнил месячный план продаж. В целом разговор шел в спокойном ключе, с разбором проблем без перехода на личности. «Объективно говоря, весь отдел работал не очень хорошо, потому что у нас много новичков и мы начали работать с новыми товарами, которые еще плохо знаем. Обычные проблемы роста, руководитель это понимает и искренне хочет помочь своему отделу подтянуть слабые места. В результате договорились, на что будем обращать внимание и что попытаемся исправить. Но я всю встречу чувствовала себя виноватой в плохих результатах, будто я несу ответственность за всех. Если бы мне выписали штраф, в глубине души я даже почувствовала бы облегчение за искупление огромной вины за то, что я подвела свой отдел и фирму в целом, хотя я никого не подводила».

Особенность 2: «огромная неоплачиваемая» вина. Ложная вина затрудняет реалистичное видение происходящего, поэтому создается ощущение, что вина настолько огромна, что в принципе не может быть оплачена. Эта особенность связана с первой особенностью, ведь если человек с детства привык принимать на себя ложную вину и затрудняется с определением своей и чужой вины, то эта неразборчивость создает сбитую систему координат, где непонятно, где чья вина и ответственность. Эта сбитая система координат и порождает преувеличения, в которых вина может стать огромной и неоплачиваемой.

Эта картина является перевернутой родительской позицией по отношению к ребенку. Такое «переворачивание столов», искажение детско-родительских отношений приводит к тому, что ребенок, выросший в симбиотических отношениях, путает и преувеличивает свои и родительские чувства и потребности, в том числе и вину.

Если вина настолько огромна, что не может быть оплачена, то бессознательно ребенок ощущает отсутствие права жить, поэтому само его существование также усиливает вину. Ведь свободно можно жить, только если вину можно как-то оплатить, в таком случае вина переходит в долг, его оплачивают и становятся свободными (на этом основано право – административное, уголовное и т. д.). Если же вина в принципе не оплачиваема, ребенок вынужден отказываться от себя, отчуждаться от своих стремлений, особенностей и всего, что говорит о нас как об отдельной личности. В этой точке ребенок может выбрать путь отказа от себя, выбрать путь в небытие, в постепенное «растворение» своей уникальности и подчинение себя другим. Внутри ребенка борется вина за самого себя с требованием умереть, страх смерти и надежда на чудо как-то оплатить бесконечный долг, например, полным отказом от себя и подчинением близкому человеку – матери, отцу, родственникам или партнеру.

Бескрайняя вина пожирает здоровые ресурсы психики: нельзя радоваться жизни, если на плечах висит такой гигантский груз. Тяжесть вины давит и вынуждает забыть про себя, посвятить всю свою жизнь родителям, заставляет самоотверженно угождать их желаниям, делать их счастливыми. Только в таком случае есть воображаемый шанс расплатиться за свою вину и заслужить право жить и получить, наконец, родительскую любовь. Происходит многолетняя трагедия, в которой жизненные силы и таланты взрослеющего ребенка наталкиваются на запрет проявления себя, это вызывает огромное напряжение и внутренний конфликт.

Подобное желание оплачивать вину может перенестись и на работодателей, например, человек может работать на тяжелой и вредной работе за небольшую плату и в плохих условиях. На фоне усталости, безвыходности и финансовых проблем в психике человека может происходить процесс искупления вины за себя. То есть человек получает «оплату» не деньгами, а ощущением оплаченного долга и достигнутым от этого облегчением.

Пример

Рассказ клиентки: «Моя мать всегда была стеснительной, тихой, стыдливой и очень виноватой, если можно так сказать. Как будто виновата за все, что происходит вокруг. Еще она не принимала подарки на дни рождения, говорила, что ей ничего не нужно. Одевалась плохо. Работала то уборщицей, то непонятно кем на овощебазе за городом. Потом устроилась в небольшую фирму, принадлежавшую отцу. По сути, она была бесплатной рабсилой, находясь там с утра до позднего вечера, часто без выходных. Зарплату она не получала, вместо этого иногда просила немного денег у отца, когда уже не было сил терпеть, например, на трусы, потому что старые уже в дырах. Просила всегда с виноватым видом, как будто она сделала что-то плохое, обещая, что отработает. Говорила, что она «очень грешная». Я чувствую, что многое у нее переняла, в том числе и эту огромную вину за свое существование».

УСИЛЕНИЕ ВИНЫ ПРИ СЕПАРАЦИИ

Когда мы отделяемся от токсичных родителей, наша психика становится полем противостояния двух противоположных сил.

Первая – ранняя детская безусловная любовь к родителям, когда они были для нас гарантией выживания, а также детский идеализированный образ родителей. Эта часть также поддерживается некоторыми социальными установками: «Cемья – это главная ценность в жизни», «Родители плохого не посоветуют, поэтому к ним всегда надо прислушиваться» и т. д. Все эти стереотипы не применимы к конкретным ситуациям семейного психического и физического насилия, а также к прекращению симбиотических отношений. Ценность отношений с родителями, наполненными уважением и здоровой привязанностью, возможны с нормальными родителями, а не насильниками.

Вторая – любовь к себе, желание прожить собственную жизнь, стремление реализовать свои влечения и соответствующие цели и мечты. Перечисленное пробуждает здоровую потребность охранять свои границы от токсичных родителей.

В схватке этих двух частей чувство вины – одно из главных оружий первой силы. Ему трудно противостоять, оно монотонно, безнадежно и забирает много сил, заставляя тратить собственные ресурсы на борьбу с самим собой. Словами психо-анализа, вина становится одним из основных сопротивлений сепарации.

ЧТО ДАЕТ ИЗБАВЛЕНИЕ ОТ ЧУВСТВА ВИНЫ

При сепарации от токсичных родителей сама сепарация – это не конечная цель. Конечной целью является начало более полноценной самостоятельной жизни. Под словом «полноценная» я имею в виду состояние, в котором человек способен реализовывать свою личность в полноте: использовать свои способности и таланты для реализации своих планов, не подчиняться деструктивным чувствам, быть психологически устойчивым. Для этого необходимо, чтобы эмоциональный фон был благоприятным, то есть не отравлялся тяжелыми чувствами и не тянул назад, в токсичный симбиоз с родителями.

Любое чувство – это внутренняя сила, действующая в определенном направлении, с определенной силой и с определенной целью. Еще Зигмунд Фрейд говорил об этом, вводя понятие «психической экономики». Сейчас эту силу специалисты разных областей называют «психической энергией», «ресурсами» и другими определениями. Различные названия отражают примерно один и тот же смысл: любое чувство заряжено энергией, и эта энергия производит работу – созидательную или разрушительную, все это очень похоже на физические принципы, изучаемые в школе. Если чувство вины присутствует, оно также производит свою разрушительную работу – омрачает эмоциональный фон, влияет на мысли и поступки, разрушает тело.

Если вина подавляется и не признается человеком, она начинает действовать бессознательно. Человек может себя наказывать за эту вину, сам того не осознавая: получать травмы, попадая в опасные ситуации или устраивая их, терять или повреждать дорогие вещи, срывать успешные сделки и проекты, снижать качество своей работы, чтобы не получать продвижение, премии и т. д. Другими словами, подавленная вина так или иначе находит путь искупления в различных наказаниях.

Если же человек обладает способностью к самонаблюдению, осторожен и следит за собой, чувство вины может испытывать трудности с быстрой реализацией. В таком случае у вины есть запасной вариант самоискупления – это психосоматика. Например, относительно слабое чувство вины может снижать общий тонус, а относительно сильное чувство вины, объединившись с другими негативными чувствами, может проводить атаки на органы и системы организма. В результате это может служить причиной заболеваний, в том числе хронических.

Итак, преувеличенное чувство вины мешает личности нормально жить и развиваться в полноте, отравляя эмоциональный фон. Поэтому его необходимо прорабатывать.

ДВА ШАГА ПРОРАБОТКИ ВИНЫ ★

Работа с чувством вины занимает время и часто происходит параллельно с решением важных жизненных задач. Условно эту работу можно разделить на два шага.

Шаг 1. Осознание вины в детстве. Для начала можно почувствовать в себе вину, признаться в ее наличии. Далее можно понаблюдать, как часто и как сильно я испытываю это чувство. Каждый день? Как часто в течение дня? Как часто она у меня появляется при контакте с людьми? В каких ситуациях она появляется?

Затем можно вспомнить эпизоды из детства и увидеть, как она была посеяна в душе. Это восстановление истории детства: «Я родился и рос нормальным ребенком. С помощью вот таких манипуляций, упреков и убеждений в меня часто внедряли чувство вины. Но я остаюсь нормальным, просто мне нужно «достать» из себя неадекватную вину, отделить ее от себя и попробовать жить без нее». На этом этапе можно увидеть, что ложная и неадекватная вина навязана родителями. Это помогает более трезво оценивать происходящее, а также оставаться внутренне более стабильным и спокойным.

В результате будет постепенно появляться другой взгляд на отношения в семье, и это уже не взгляд ребенка, но взрослого человека. Благодаря нему человек получает возможность выйти из детской виноватой позиции и сохранять взрослое, более трезвое и спокойное отношение к происходящему. У психики освобождается энергия, которая раньше тратилась на внутрипсихический конфликт. Такое освобождение переживается как появление дополнительных сил на начало самостоятельной жизни без токсичных родителей. Некоторые это так и описывают: «У меня появилось больше сил».

Такой анализ можно осуществлять самостоятельно или с помощью специалиста. Для того чтобы самостоятельная работа проходила успешно, нужно лишь желание и предвкушение освобождения из плена вины. Процесс этот не всегда быстрый, часто – трудный, поддержка в этой ситуации не бывает лишней. Ее можно найти в терапевтических группах, где общаются люди, имеющие соответствующий опыт. Они смогут поддержать эмоционально или дать конкретные советы. Для самостоятельной работы можно также использовать соответствующую литературу (например, книги С. Форвард[7]), вебинары со специалистами, чтобы напитываться соответствующим опытом.

Хорошо, если проработка вины происходит параллельно с внешней сепарацией от родителей (например, переезд в отдельное жилье, другой город или страну, прекращение очень частого общения с родителями). Если такой возможности нет – ничего страшного, работать с виной можно, даже живя с токсичными родителями в одной квартире, хотя это нередко осложняет процесс.

Шаг 2. Проработка вины в других жизненных аспектах – отношениях, дружбе, работе и, самое главное, общем самоощущении. После анализа очевидных и ярких примеров навязанной вины в отношениях с токсичными родителями фокус работы смещается на неявные, неочевидные или бессознательные проявления чувства вины. Постепенно человек начинает видеть их в различных ситуациях, например, на работе или в своей семье.

Пример

На работе отдел не успевает сделать работу в срок и необходимо задерживаться допоздна. Человек с преувеличенным чувством вины может ощущать неосознаваемую вину за неудачу всего отдела и решает «расплатиться» за нее. Он вызывается быть «спасителем» – задерживаться до ночи и вкалывать за всех, чтобы выправить ситуацию. При этом человек очень уважительно относится к причинам, по которым другие коллеги не могут задерживаться на работе, и неуважительно относится к своим, например, может отменить важные личные дела.

Если вы чувствуете, что периодически являетесь таким «спасителем», то вы можете попробовать останавливать себя в подобные моменты, говоря себе, что вы не виноваты и, соответственно, тут нечего «искупать».

Таким образом, анализируя чувство вины при общении с родителями, в дальнейшем человек может научиться определять более тонкие проявления этого чувства и в повседневной жизни. Разница с первым этапом лишь в том, что теперь работа идет на более тонком уровне межличностных отношений, там, где проявления вины неочевидны на первый взгляд, но ощутимо портят качество жизни.

РЕЗЮМЕ

Работа над чувством вины проводится в двух направлениях. Во-первых, определяется величина и источник этих тяжелых переживаний в детстве, постепенно выявляются их неадекватность и навязанный характер. Во-вторых, при физической сепарации от токсичных родителей постепенно вырабатывается способность противостоять этому чувству с сохранением позиции взрослого человека, а не маленького зависимого ребенка. После физической сепарации, получив пространственное удаление от родителей и от их непосредственного постоянного влияния, человек постепенно учится видеть неявные проявления этого чувства в своей жизни и противостоять им.

Это краткое описание процесса работы с чувством вины, дающее общее представление о нем. Любой человек, проходящий сепарацию, может дополнить его своими личными аспектами и найти свои решения. При желании можно обратиться к специалистам, профессиональная помощь во многих случаях не помешает. Важно помнить, что чувство вины корректируется так же, как и многие другие наши переживания. Работа над ним дает важные плоды – человек начинает тратить меньше сил на внутреннюю борьбу с самим собой и может направить высвободившиеся силы на что-то другое, по своему выбору. Все это улучшает качество жизни и способствует росту самооценки.

Глава 7

Избавляемся от чувства стыда

Стыд – это унизительное чувство разочарования в себе, когда мы не оправдываем ожидания других людей, и они нам это демонстрируют. Стыд, как мучение, всегда появляется там, где есть оценивающий взгляд другого человека, направленный на нас. Причем это чувство связано не столько с нашими поступками (это, скорее, про чувство вины за результаты своих действий), сколько с тем, какими мы являемся в глазах другого, то есть разочарованием в себе как в человеке, потерей самоуважения. После рождения мы его не ощущаем, как известно, маленькие дети не ведают стыда. Впервые мы начинаем ощущать стыд в возрасте 2–3 лет, когда чувствуем, что разочаровали родителя или родственника, сделав что-то не то, и в эти моменты переживаем собственную неумелость, непригодность, несоответствие требованиям.

В нормальных семьях дети чувствуют стыд за себя не очень часто и ситуационно, такой «ритм» в целом способствует укреплению ощущения своей ценности, а также научению жить согласно общественным правилам. В токсичных семьях дети испытывают стыд очень часто и длительно, поэтому с годами стыд затапливает психику ребенка и становится фоном формирования личности. В результате жертвы токсичных родителей очень часто испытывают стыд в целом за себя и свое прошлое.

Причина частого стыда ребенка за себя заключается в потере эмоционального контакта с родителем. При этом родитель может присутствовать рядом физически. Другими словами, родитель рядом, но эмоционально недоступен. Он не дает ребенку отклик, редко общается, не создает с ребенком эмоциональные связи. В таком общении у ребенка начинает складываться фантазия, что с ним (ребенком) что-то не так. Ведь родитель является авторитетом и идеалом, и он не может делать ничего неправильно. Следовательно, причиной разрыва эмоционального контакта является сам ребенок, «он какой-то не такой», «с ним что-то не то». Такие слова нередко говорят взрослые дети токсичных родителей, они носят эту фантазию в себе годами, не подозревая, что эмоциональную связь они не могли разрушить – ее не создали родители.

Другой причиной возникновения этого чувства является то, что контакт с самыми близкими людьми, даже если он случался, часто омрачался обесцениванием и критикой. В результате дети считали, что они ненормальные, их купили не в том магазине и т. д. Итог постоянного высмеивания и обесценивания – формирование отношения к себе как ко второсортному, недостойному чего-то хорошего. «Я» ребенка заволакивается «тиной» обесценивания и уничижения. Формируется устойчивое повышенное чувство стыда за себя и за все, что связано с собой, с обстоятельствами личной жизни и своего детства. Этот вредоносный стыд становится разнообразным, проникая во все сферы жизни, и формирует базовое ощущение своей дефективности.

«ИСЧЕЗАЮЩИЕ» ЛЮДИ

Стыд как личную проблему можно кратко описать как внутренний конфликт между желанием быть признанным и страхом быть выставленным на обозрение. Другими словами, страх быть увиденным основан на раннем опыте продолжительного обесценивания: «Я ничего не стою», «Я неприятен», «Я нелеп, ужасен». Во взрослом состоянии это выражается в общем ощущении своей никчемности и плохости и, соответственно, в недостойности хорошего отношения, хорошей работы и достойной оплаты своего труда, любви и секса, семьи и детей и т. д.

Человек оказывается в ловушке – чтобы быть признанным, нужно чтобы человека увидели таким, какой он есть, и признали его ценность. А это трудно сделать, потому что человеку страшно быть увиденным – прошлый травматичный опыт создает ложное ощущение, что так будет всегда. Получается замкнутый круг: жажда быть увиденным и признанным встречается со страхом быть увиденным и обесцененным.

Эта неразрешимая, на первый взгляд, ловушка заставляет людей жить в двух моделях поведения, в зависимости от интенсивности стыда. Те, у кого стыд очень сильный и непереносимый, нередко живут в модели «исчезновения» – конструирования стиля жизни, в котором человека как можно меньше видно. Такие люди часто ведут себя незаметно, стараются не говорить при всех, не выступать на собраниях и не писать в общих чатах, надевают незаметную одежду, работают там, где контакт с людьми сведен к минимуму, часто они зажаты и не выражают свои чувства, не предлагают свои идеи и тщательно скрывают личную жизнь. Стесняются своей внешности, смущаются от комплиментов, уходят от контакта, часто сопровождающегося заметным напряжением. Те, у кого стыд высокий, но при этом не затапливает психику, живут во второй модели «стыдливых качелей» – они проявляют себя среди людей, например, друзей и коллег, но после этого проваливаются в стыд, сокрушаясь, что сделали это зря, потому что выглядели нелепо, говорили ерунду, шутки были неудачные, идеи дурацкие, одеты были плохо и так далее.

РАЗНОВИДНОСТИ СТЫДА

Базовый стыд за себя проявляется в жизни довольно разно-образно. Например, стыд за свое тело – «слишком маленькая» ростом или «слишком высокая», неправильный нос, слишком редкие волосы, большие уши, слишком широкие бедра, «неправильные формы» интимных зон – груди, вагины, пениса и т. д. (этот стыд активно используют маркетологи в продвижении косметической хирургии). Пожалуй, нет такой части тела, которая не обесценивалась бы стыдом.

Также можно упомянуть стыд за свои проявления: чувство юмора, живость, естественное поведение, высказывание своего мнения и таланты. Одна клиентка с хорошим образованием и литературным даром пишет отличные рассказы, полные тонких наблюдений и прекрасного юмора. Она боится не то чтобы напечатать бумажную книгу-сборник уже готовых текстов, но даже выложить хотя бы один рассказ в интернете под псевдо-нимом – ей кажется, что ее засмеют или не заметят.

Следующая разновидность стыда за себя – стыд за своих родителей. У каждого человека есть эпизоды прошлого, которые он не хотел бы никому показывать, это нормально. Но у детей «токсов» это часто перерастает в проблему – приобретается устойчивая тревога, что «если я покажу семью, из которой произошел, то меня будут плохо воспринимать, не будут любить и уважать». Например, дети алкоголиков часто стыдятся своих родителей за их неопрятный и болезненный внешний вид. Дети из бедных абьюзивных семей стыдятся своих родителей за их бедный внешний вид. Дети родителей с психиатрическими диагнозами стесняются их поступков и слов. Все перечисленные дети стыдятся неадекватного поведения и реакций своих родителей, когда те начинают ссоры, перепалки, неуместные шутки в присутствии других людей. В результате этой тревоги рождается масса неприятных фантазий, не связанных с реальностью, например: «Партнер, увидев моего отца или мать, не будет способен это понять и в результате начнет меня презирать как второсортного и бросит». Поэтому дети перед партнерами часто стесняются своих родителей и всего, что связано с семьей и детством, а также предпочитают не знакомить или оттягивать момент знакомства до последнего.

По поводу стыда за своих родителей хочу добавить, что во многих случаях разнообразный стыд за себя может говорить о том, что взрослый человек еще в процессе сепарации и воспринимает родителей как значительную часть себя. Когда он говорит о родителях, его психика воспринимает это как рассказ о себе. И когда он говорит постыдные вещи о родителях, он как будто говорит постыдные вещи о своей личности. Но где грань достаточной сепарации, за которой человек перестает стесняться своего прошлого? Она в ощущении самостоятельности: «Да, это мои родители, мне с ними во многом не повезло, но сейчас у них своя жизнь, а у меня своя». Другими словами, у большинства людей родители занимают в психике значительное место, это естественно, вопрос лишь в степени отдаления от них, в ощущении себя самостоятельной единицей со своими достоинствами. Неблагополучное детство – лишь часть нашего опыта и нашей идентичности, хотя и значимая. Кроме нее есть другой опыт и другие части нашего «Я», желающие здоровых отношений. Эти более здоровые части «Я» способны развиваться и строить свою жизнь. Их любят наши друзья и партнеры. Например, фантазия «если партнер узнает моих родителей, то наверняка бросит» лишь фантазия. Идея «родители – это клеймо на всю жизнь» лишь идея. Адекватный партнер видит в нас хорошие части и понимает, что у нас также могут быть плохие части и тяжелый прошлый опыт, это нормально, они есть у всех в той или иной степени.

ВЫХОД ИЗ СТЫДА И ВНУТРЕННЯЯ СЕПАРАЦИЯ. ТРИ ШАГА ★

На мой взгляд, во многих случаях успешный выход основан не на логике и не на следовании поведенческим советам («делай то» и «думай так»), хотя сами по себе многие подобные советы хороши. В целом самостоятельная работа над стыдом во многом основана на анализе того, как и когда в детстве стыд был привит и укоренен, а также как и когда он активизируется теперь. Когда удается это увидеть, то запускается процесс постепенного отделения от себя стыда. Итак, три шага.

Шаг 1. Смотрим, как стыд был навязан в детстве и как он начал занимать в психике значительное место (языком терапии – стал очень значимой частью «Я»). Для этого вспоминаем унизительные ситуации, эпизоды, слова, взгляды, лицо родителя и сопутствующий жгучий стыд, который окутывал нас. Например:

– «Нарисовал машину? Не похоже, это просто мазня, не переводи фломастеры»;

– «Слепила из теста колобок? Ха-ха, квадратный колобок! Иди, а то получишь!»;

– «Ты что нарядился в новые ботинки?»;

– «Зачем тебе короткая юбка, у тебя ноги кривые!»;

– «Положи на место мамины серьги, твоей роже ничего не поможет».

В подобных эпизодах мы наблюдаем, как наши здоровые импульсы творчества, удовольствие от занятия, желание нравиться и проявлять сексуальность сталкивались с агрессией, высмеиванием, обесцениванием и презрением. Вспоминая подобные моменты, кроме стыда, люди часто ощущают злость, вину и другие чувства. Но эти воспоминания необходимы, чтобы помочь себе в настоящем.

Шаг 2. Производим разделение – пробуем увидеть, что я, в общем-то, нормальный/нормальная (нормальное тело, лицо, поступки, речь), а стыд был навязан токсичными родителями через их неадекватные реакции. Мои нормальные желания быть признанным сталкивались с агрессивным обесцениванием. Другими словами, преувеличенный стыд за себя – это чувство, внедренное родителями. Он не принадлежал нам от рождения, он был посеян в нас как вирус.

Шаг 3. Меняем отношение к прошлому и к себе. Да, с родителями не повезло, как, впрочем, многим другим. Кому-то повезло больше. Это часть моего прошлого, и я не могу его изменить, я не волшебник. Но я могу сепарироваться от него и изменить свое отношение к нему – проработать, чтобы он перестал быть «радиоактивным» тревожащим психическим опытом, портящим жизнь. «Проработать» – значит делать первые два шага снова и снова, называя вещи своими именами: «Я нормальный/нормальная, я достоин/достойна хорошего отношения, и мне привили чувство стыда за себя против моей воли».

РЕЗУЛЬТАТ РАБОТЫ ПО ТРЕМ ШАГАМ

Во-первых, тяжелый детский опыт постепенно становится прошлым на уровне памяти и на уровне телесного опыта. Он будет вспоминаться, но не будет омрачать дни. Он будет периодически возвращаться, но не будет «накрывать» и вызывать жгучий стыд с покраснением, дрожью, изменением голоса, испуганным взглядом, самоедством на грани отчаяния. Опыт постоянного стыда станет просто шрамом на память. Иногда он будет напоминать о себе, но в целом он будет слабее и под контролем.

Во-вторых, в психике повзрослевшего ребенка укореняется убежденность, что происходившее в моей семье – «это ответственность моих родителей, а не моя. Я был ребенком и не мог нести ответственность за безобразия в семье. Это мои родители, но я не они. Я отдельный человек и отношусь отрицательно к тому, что было, и яростно ненавижу то, что они со мной делали».

* * *

Три шага можно попробовать проходить самостоятельно. Если не получается сразу – это нормально, потому что это трудно и требует сил. Постепенно станет получаться. Если есть возможность, обсудите это с вашим терапевтом. Очень хорошо дополнять эту работу сопутствующими задачами, например, сепарацией. Вместе они дают кумулятивный (накапливаемый) эффект, то есть работают на одну цель – более полноценную самостоятельную жизнь.

РЕЗЮМЕ

В результате отделения от навязанного чрезмерного стыда это чувство постепенно уменьшает свой «вес» в психическом аппарате взрослого человека и поэтому снижается напряжение. Психика получает возможность наполнить освободившееся пространство чем-то другим, например, удовольствием от себя, ощущением права на реализацию личных идей. Некоторые описывают это как новое ощущение себя, радость от своего бытия. На фоне больших проблем начинает брезжить надежда, появляется ощущение своих сил (достоинств) – способностей, навыков, образования (пусть даже начального или неоконченного среднего, на данном этапе это не так важно). Попутно появляется ощущение собственной ценности – своего образа, внешнего вида, тела, мышления, юмора, голоса, результатов своей работы и т. д. Стыд за естественные проявления начинает уменьшаться, это дает возможность проявлять себя активнее в жизни, пробовать новое.

Я описал трехступенчатый процесс, на деле у кого-то он может быть сложнее. Возможны откаты назад, это абсолютно нормально. Процесс зависит от разных внутренних и внешних факторов.

Глава 8

Избавляемся от чувства беспомощности

Беспомощность – переживание собственной неспособности что-то сделать в условиях отсутствия помощи. Состав слова «бес-помощность» передает этот смысл: состояние «без помощи». В таком состоянии человек не ощущает возможности что-то изменить, чтобы помочь себе или кому-то еще.

Это чувство посещает нас всех и особенно часто детей из токсичных семей. Так, с коллегами на супервизиях мы нередко обсуждаем состояние, в котором клиент ощущает беспомощность перед обстоятельствами или ситуацией, а также свое одиночество, заброшенность и ненужность другому человеку, который мог бы и должен оказать помощь, но не оказывает.

Беспомощность часто сопровождается ощущением отсутствия сил и воли. Когда мы говорим о беспомощности взрос-лых детей из абьюзивных семей, мы часто имеем в виду неспособность что-то сделать в сочетании с нуждой, отчаянием, тоской, скорбью и тревогой на фоне ненужности своим родителям или страха получить от них осуждение и агрессию. Эта беспомощность часто проявляется там, где очень важна способность что-то делать, и нередко касается базовых вещей: безопасности, личных отношений, заработков, бытовых вопросов. Беспомощность часто сопровождается физической слабостью, общим низким тонусом, упадком сил. Перед человеком могут стоять важные задачи, связанные с работой, карьерой, заработком, отношениями, принятием крупных решений, а человек не ощущает в себе достаточно сил, чтобы их решать. Беспомощность может дорого обходиться и не позволять добиваться в жизни большего.

Вообще чувство беспомощности в определенной степени сопровождает любого человека с самого начала, даже процесс рождения сопровождался нашей беспомощностью и нам был нужен другой, кто помог нам покинуть материнское тело. Затем мы постоянно сталкивались с чувством собственной беспомощности – это своеобразное «поле», на котором разворачиваются отношения с теми, кто о нас заботится, пока мы были несамостоятельными. Беспомощность делала нас полностью зависимыми от родителей или опекунов. В нормальном случае ребенок получает помощь и беспомощность трансформируется в чувство сопричастности кому-то большому и сильному. В нормальных семьях беспомощность ребенка сопровождается ощущением, что его любят и о нем заботятся. Даже когда нормальный родитель от усталости или по другой причине срывается и повышает голос, что является не нормой, родитель и ребенок это понимают. Возникает связь, что, если я сейчас чувствую беспомощность, я могу рассчитывать на поддержку и беспомощность не навсегда – я вернусь в состояние, в котором я что-то смогу делать.

Беспомощность становится проблемой, когда она ощущается часто и сопровождается систематическим насилием, от которого ребенок не может укрыться. Поэтому в токсичных семьях дети очень часто ощущают беспомощность другого масштаба и, если можно так сказать, другого типа, и это становится проблемой психического развития. С какими родителями ребенок ощущает свою беспомощность? Привожу три варианта, хотя дети ощущают беспомощность c родителями всех типов, описанных в пятой части «Некоторые психические особенности токсичных родителей».

1. Депрессивные, печальные родители. Они подвержены частым состояниям грусти и упадка. Такие родители, как правило, воспринимают жизнь как мучение и любое дело, включая заботу о ребенке, как наказание. Нередко возникают ситуации, когда родителю плохо, но у ребенка нет никакого способа его утешить. Если же родитель вдобавок плачет из-за поступка ребенка, ребенок может ощущать свою огромную вину за нанесенный ущерб матери или отцу.

2. Контролирующие тревожные родители. Они боятся жизни и боятся за своих детей, ограничивая их свободу. Такие родители часто ощущают свою собственную ненужность и хотят быть очень нужными своим детям. Они манипулируют детьми, сознательно или бессознательно стремясь ограничивать их выбор, чтобы дети шли по «правильной дороге» и по возможности никогда не взрослели, оставаясь в подчинении. Благая идея о заботе превращается в запрет на развитие.

3. Родители-насильники. Например, пьяный отчим, приходя поздно домой, регулярно избивает приемную дочь, оскорб-ляя ее матом. Вначале дочь зовет на помощь мать, но та не помогает, уходя в другую комнату, или остается, но, поддакивая отчиму, говорит: «Правильно, так ей и надо, она себя плохо вела сегодня!» Не получая защиту, дочь перестает звать на помощь и кричать. Вместо этого она сворачивается, закрывает голову руками и молча ждет, когда отчим закончит избиение. Она понимает, что осталась один на один с насильником. Она плачет очень тихо, чтобы не злить его еще больше, потому что он не терпит плача. Так беспомощность становится средством выживания, и психика усваивает этот опыт и потом пытается его привычно воспроизводить уже с другими людьми.

СВЯЗЬ БЕСПОМОЩНОСТИ С ТРЕВОГОЙ, ВИНОЙ И СТЫДОМ

Нередко жертвы токсичных родителей описывают тревогу, вину, стыд и беспомощность вместе, переплетенными в один тяжелый «клубок», в котором непонятно, где начинается то или другое чувство. Их также можно сравнить с четырьмя музыкальными нотами, звучащими одновременно. При этом беспомощность многократно усиливает вину, стыд и тревогу. Рассмотрим этот эффект подробнее.

Беспомощность связана с тревогой напрямую. Дело не только в различных внешних формах проявления тревожности, которые у всех людей различные. Дело в «глубинной тревожности», которая есть у всех людей с самого раннего детства, проявляясь лишь с разной интенсивностью. По словам американского аналитика Карен Хорни, «приблизительно ее можно описать как чувство собственной незначительности, беспомощности, покинутости, подверженности опасности, нахождения в мире, который открыт обидам, обману, нападкам, оскорблениям, предательству, зависти»[8]. Беспомощность детей токсичных родителей питала эту тревогу и усиливала ее, потому что дети боялись потерять родителей и прощали им любое насилие, потому что остаться без них в огромном мире было еще страшнее.

Пример

Одна из моих пациенток рассказала об этом чувстве, посетившем ее во сне, в котором она сидела одна посреди бескрайней пустыни. Вокруг ни одной живой души, лишь песок до горизонта, по которому ходили хищные звери. Женщина боялась, что они нападут на нее и ей негде будет спрятаться. Ей было очень одиноко, страшно и тревожно. Она пыталась не шевелиться, чтобы выглядеть неживой и не привлекать внимание хищников. У нее возникла идея незаметно зарыться в песок и таким образом спрятаться от них.

До этого сновидения мы часто говорили на сессиях об опасностях этого мира и ее чувстве беспомощности перед ним. Но через этот сон пациентка смогла донести до меня, насколько глубоко она страдает от ощущения опасности, беззащитности, одиночества и бессилия. После ее рассказа мы сидели несколько минут молча. Я поблагодарил ее за то, что она позволила мне прикоснуться к ужасу, который она носит в себе, потому что до этой сессии я понимал ее страхи, но не чувствовал их силу.

Беспомощность заставляла нас брать вину родителей на себя и все прощать им, иначе детская психика не выдержала бы того факта, что идеализируемые родители в чем-то виноваты, тем более по-крупному. Если вину невозможно искупить посредством активного действия, она начинает давить еще сильнее. Ребенок ощущает беспомощность в исправлении последствий своих действий или слов, поэтому вина может начать преследовать его постоянно и с годами крепнуть.

Пример

Клиент строит отношения с людьми через оказание различной помощи. Он очень чуткий, всегда придет на помощь даже там, где его об этом не просят. Он тонко ощущает потребности других и удовлетворяет их, действуя на опережение. При этом он мало занимается своими целями, не преследует свои интересы и как будто не имеет своих желаний.

В нашей совместной работе мы увидели причину: он ощущал огромную беспомощность в семье, когда родители ругались и дрались, отец пил и ушел из семьи. Потом мать тоже начала пить. Он считал себя виновным в развале семьи и пытался хоть как-то компенсировать вину, подчиняясь и помогая родителям. Он готов был сделать все, чтобы не ощущать бессилие, видя, как рушится мир. Он предпочел в детстве стать активным и помогать, чтобы избежать этого ужаса бессилия перед бедой. Теперь он предотвращает беды людей вокруг него. И даже чей-то небольшой дискомфорт становится «бедой», из которой человека надо срочно вытащить, иначе этот мужчина снова начинает чувствовать свою вину.

Беспомощность способствовала зарождению стыда за себя, делала нас зависимыми от мнения родителей, когда они нас обесценивали, называли никчемными, тупыми и бесполезными, это усиливало ощущение своей плохости. Если невозможно скрыться от стыда, то собственное «уродство» становится еще невыносимее. Чувство беспомощности в исправлении собственного имиджа может быть очень разрушительным, усиливая стыд, который может преследовать человека, напоминать ему о постыдных словах или поступках.

Пример

«Мама говорила мне, чтобы я приглашала на свои дни рождения друзей. Я звала подруг и одноклассников. Мама наряжалась в самые лучшие наряды, а мне говорила, что я могу и в простой домашней одежде побыть. Помню, она в красном платье, с красивой прической, крупными серьгами, встречала гостей, радостно улыбаясь. Сама принимала подарки и лишь потом передавала мне. Она садилась с нами во главе стола. Она сверкала, шутила, смеялась, заигрывала с мальчиками. А я была в футболке и трико. Обо мне она при всех говорила пренебрежительно, громко надо мной шутила, заставляя гостей смеяться надо мной, махала рукой, мол, что с моей дочери взять. Рассказывала обо мне слишком личное, в том числе о моей гигиене. Мне было очень стыдно. Мне 39, я до сих пор испытываю стыд, встретив своих бывших одноклассников и подруг. Я сама разорвала отношения с ними, потому что мне невыносимо стыдно за себя».

Итак, беспомощность как невозможность повлиять на обстоя-тельства многократно усиливает негативный эффект тревоги, вины и стыда.

ПРОЯВЛЕНИЕ БЕСПОМОЩНОСТИ У ВЗРОСЛЫХ ДЕТЕЙ ИЗ ТОКСИЧНЫХ СЕМЕЙ

Сильное чувство беспомощности есть в опыте всех детей из токсичных семей, то есть оно было частым спутником детей в ситуации любого вида насилия. Поскольку дети экзистенционально зависимы от родителей и их отношения изначально ассиметричны (дети слабее и подчиняются), то они сталкиваются с тяжелой ситуацией, в которой они не могут ничего изменить, даже если они этого очень сильно хотят и просят. Поэтому именно беспомощность часто является общим фоном их психической жизни. Интенсивность тревоги, вины и стыда в различных ситуациях варьируются, но беспомощность многих из них объединяет. В аналитической практике мы сталкиваемся с различными проявлениями беспомощности, приведу несколько наиболее известных, описанных в психоаналитической литературе и различных видах прикладной психологии.

Чувство беспомощности часто заставляет людей уходить в регресс – одну из самых простых психических защит, которая проявляется в том, что человек возвращается в детское состояние слабого, беззащитного, голодного, растерянного. Это нередко бывает даже после того, как человек набрался смелости вести себя по-другому, например, дал отпор токсичному родителю, не повелся на манипуляции, отказался обслуживать чужие интересы, но после этого возвращается к прежнему образу мыслей, чувств и поведения. Взрослая женщина может заявить о своих амбициях и после этого впасть в состояние угодливой девочки со слабым голосом. Мужчина может потребовать увеличения зарплаты и после этого стать очень мягким, обходительным и услужливым со своим начальником.

Взрослому человеку из неблагополучной семьи бывает очень трудно отстаивать свои права, потому что это, согласно прошлому опыту, может вызвать раздражение окружающих. А поскольку мир такими детьми часто воспринимается как враждебный, то недовольство других сильно пугает. Вообще жизнь так устроена, что отстаивание своих прав нередко приносит дискомфорт окружающим людям (коллегам, руководству, родственникам), это нормально. Но человек может очень сильно бояться потерять их расположение и поэтому проявление своей воли может даже казаться безумием, и после таких проявлений человек может провалиться в беспомощность.

Многие взрослые, чувствующие себя беспомощными, действуют по принципу «от обратного». Например, если взрос-лый ребенок ощущает беспомощность перед навязчивым ощущением опасности и высокой вероятности получения какого-либо ущерба от других людей или обстоятельств, то такой человек может эпизодически становиться очень разрушительным, грубым и агрессивным, нападая и обвиняя других. Цель такого поведения заключается в том, чтобы не столкнуться с собственной беспомощностью, и внутреннее рассуждение происходит примерно так: «Если мне что-то угрожает и я не могу это изменить, я сам перейду в наступление и создам угрозу и разрушение, по крайней мере, это менее страшно, и я сам буду контролировать этот процесс». После инцидента человек может сожалеть о сказанном и сделанном, но в момент реализации этой фантазии человек ощущает себя не беспомощным, а всесильным и получает облегчение.

Другие действуют по принципу избегания. Например, если человек боится, что другой нанесет ему какой-то ущерб и человек будет беспомощен, то сближение начинает пугать и человек может избегать дружбы, любви и даже приятельских отношений, может отказаться от выгодного предложения по работе.

Еще одна тактика основана на потребности беспомощного человека уцепиться за кого-то, дающего надежду на защиту. Если эта потребность довольно сильная, она может перерасти в созависимость или симбиотические отношения. Беспомощный человек чувствует, что окружающий мир «разлетится на куски», если он не получит сообщение, доброе слово или улыбку. Его может охватить тревога, доходящая до паники, во время ожидания телефонного звонка или чувство покинутости, если человек, в котором он так нуждается, не может увидеться с ним. Но он не в состоянии порвать эту зависимость, даже понимая, что она приносит страдания и очень пагубная. Человек может быть в отношениях, полностью осознавая свою беспомощную зависимость от другого, и не иметь силы прервать их.

В принципе эту же стратегию использует каждый, кто ощущает себя и действует подобно безответственному, шаловливому ребенку, которого нельзя принимать всерьез. Некоторые невротичные люди постоянно практикуют такие отношения. Или, даже если они не ведут себя по-детски, они могут отказываться принимать себя всерьез в собственных чувствах. Функцию такого отношения можно увидеть в процессе анализа. Так, на пороге осознания собственных агрессивных наклонностей пациенты могут внезапно ощутить беспомощность, внезапно начать вести себя как дети, не желая ничего, кроме защиты и любви. Или у них могут быть сновидения, в которых они видят себя маленькими и беспомощными, носимыми на руках матери.

Некоторые люди реализуют чувство беспомощности в заболеваниях. Испытав эмоциональный стресс или почуяв угрозу противостояния, человек может заболеть или просто жаловаться на плохое самочувствие и сильную усталость. Беспомощность нередко является причиной ипохондрии и соматических заболеваний.

Еще один вариант разыгрывания чувства беспомощности – это ощущение своей беспомощности перед жизнью, в котором есть два варианта. Первый, «негативный», – это ощущение неминуемого рока, тяжелой судьбы, когда жизнь предопределена мрачными внешними факторами, которые всесильны и неизменны. Второй, «позитивный», – это ожидание, что проблемы решит чудо: «Меня примут на работу в прекрасную компанию» (при этом человек не делает попыток найти такую работу), «Я найду клад/выиграю в лотерею/быстро обогащусь с помощью какой-то схемы» и т. д.

Ощущение жизни у человека, который подвержен беспомощности, сопровождается ощущением невозможности существовать без внешних побудительных стимулов, задаваемых другими людьми или обстоятельствами. Человек может начать что-то делать, если его направят, заставят, воодушевят, покажут ему смысл дела и сообщат, насколько это важно. Такой человек ощущает себя податливым материалом, из которого можно сделать все, что угодно.

ВЫХОД ИЗ БЕСПОМОЩНОСТИ

Отправной точкой в работе служит мысль о том, что беспомощность – это не врожденное, а выученное состояние[9]. Вы не родились с ним. Беспомощность, даже если она сильная, не является неотъемлемой и обязательной частью вашей личности. Вы не тождественны вашей беспомощности. В работе с этой идеей я предлагаю клиентам немного замедлиться и подумать о ней еще раз. Само понимание этой простой мысли нередко дает терапевтический эффект, потому что человек начинает смотреть на себя и свою беспомощность иначе. Беспомощность – это нечто, без чего я теоретически могу жить.

Следующим шагом служит мысль о том, что, если мы когда-то выучили состояние беспомощности, следовательно, можем попробовать отказаться от него. Если мы что-то приобрели, мы можем «вернуть» это обратно.

Частое состояние беспомощности говорит о том, что в результате травмы человек склонен так себя чувствовать. Другими словами, человек может быть не слабым и обладать достаточным количеством внутренних и внешних ресурсов, но склонен ощущать себя беспомощным и бессознательно преувеличивает свою слабость и даже упорно настаивает на ней. На уровне сознания эта мысль часто непонятна клиентам, и нередко нужно время, чтобы это осмыслить. Эта мысль также может вызвать раздражение и даже злость, потому что якобы выставляет травмированного человека обманщиком.

Один из основных путей выхода из беспомощности (наряду с проработкой тревоги, вины и стыда) заключается в работе с собственным гневом. Беспомощность, то есть «без помощи», «без мощи другого», – это отсутствие своей «мощи», «мощности». Чтобы эта «мощь» появилась, ее нужно разрешить, а не подавлять, меньше ее бояться. Разрешение гнева – один из способов пробуждения этой «мощи» и способности проявлять себя.

ЗДОРОВЫЙ ГНЕВ НА ТОКСИЧНЫХ РОДИТЕЛЕЙ И ОТВЕТНЫЕ СТРАХ, ВИНА, СТЫД

Здоровый гнев на родителей просыпается тогда, когда ребенок начинает осознавать ущерб, нанесенный ему. Признание вреда, а также его большого масштаба – это триггер гнева. Невозможно гневаться, если ущерба нет или ребенок отказывается его по каким-либо причинам увидеть. И наоборот, констатация вреда, его описание, вызывает волны гнева, который нужно принять и использовать в психологической работе для исцеления от последствий этого вреда.

Гнев – это естественная реакция, когда нам делают плохо, не видят и не слышат, не считаются с нами и нашими интересами. Это здоровый, адекватный гнев. Он дает возможность отстаивать свои границы, поэтому без гнева невозможна настоящая любовь и настоящие отношения с близкими и с коллегами. В таком гневе нет ничего плохого, наоборот, это нормальное проявление своей воли.

Взрослые дети из абьюзивных семей часто путают здоровый гнев с нездоровой агрессией. Это происходит потому, что в семье им не показали отличие одного от другого, а также внушили страх перед проявлением своего гнева, как будто это что-то ужасное, наносящее непоправимый ущерб. Детский гнев запрещается в большинстве токсичных семей, потому что гнев выводит детей к пониманию возможности защиты себя, делает их более устойчивыми, независимыми, то есть способствует развитию у них здоровой воли. Такими детьми сложнее манипулировать.

В обществах многих стран также есть негласные правила, что нельзя проявлять негативные эмоции (гнев, печаль, зависть, горевание, подозрение), а также настойчивость и волю. В результате под запрет попадают здоровые проявления гнева по защите своих границ, интересов, достоинства. При этом агрессия разрешена в культуре, например, в спорте, кино, а также в бизнесе, где «агрессивный захват рынка» подразумевает обычную деловую активность, при которой фирма энергично привлекает потребителей, в этом нет ничего плохого.

В результате семейных и социальных запретов взрослые дети не имеют в своем психическом опыте ощущения, что гнев и нездоровая агрессия – это два разных состояния, между которыми расположен длинный градиент чувств: раздражение – гнев – злость – сильная злость – агрессия – ярость. Когда мы находимся в здоровом гневе, это нормально. Когда в нездоровой агрессии – нет. Но дети из абьюзивных семей считают, что, если они проявляют здоровый гнев, они становятся «жестокими» или это может повлечь страшные непоправимые события: травмы, оскорбления, насилие. Так выражается бессознательная тревога по поводу проявления своей воли, в бессознательном уравниваются здоровый гнев и жестокость, хотя на уровне сознания очевидно, что это разные вещи.

В психоаналитической терапии, а также в других школах проявление своей воли, гнева и агрессии (кроме физической и порчи имущества) по отношению к специалисту разрешено и зачастую приветствуется, потому что это дает клиентам важный опыт проявления себя. Есть различные техники, построенные на гневе.

Клиенты учат меня разным вещам, благодаря которым я продолжаю развиваться. Так, одна клиентка рассказала мне про технику рескриптинга, предложила мне изучить, предоставив несколько ссылок на материалы специалистов. Описания меня заинтересовали, и я стал изучать этот подход.

Задача метода – создать сильное конкурирующее эмоциональное переживание. Не просто фантазирование, а создание другой эмоциональной реальности, то есть переписывание эмоциональных переживаний, связанных с травматичным событием (англ. rescripting – «переписывание сценария»). Новое переживание должно дать облегчение и очень приятное состояние в конце сессии. Для достижения такого результата необходимо удовлетворить потребность человека: если ему страшно – его надо защитить, если стыдили – убрать стыд через поддержку, если он чувствовал беззащитность перед насильником – защитить его.

Процесс заключается в том, что мы с клиентом идем в травмирующие ситуации в прошлом. Клиент рассказывает ситуацию и представляет себя в ней, подробно называя детали. Попасть в травму сложно, потому что психика сопротивляется, это естественно. Поэтому специалист помогает наводящими вопросами, связанными с органами чувств (зрение, слух, тактильность, запах): «Что вы видите, слышите?», «Что вас окружает?», а также эмоциями: «Какие чувства, переживания возникают?» Клиент старается не просто рассказывать о чувствах и эмоциях, а по-настоящемудостаточно сильно их переживать. Другими словами, мы должны войти в травму, ощутить ее тяжелые состояния. Для того чтобы клиент мог сосредоточиться, ему рекомендуется закрывать глаза.

Я при этом присутствую, слушаю и соучаствую. Мы вместе видим клиента, когда он или она были ребенком, подвергавшимся насилию. Мы, два взрослых человека, его защищаем, поддерживаем и даем ему все необходимое.

Также сложно во время нахождения в травматичном переживании выбрать сценарий, который помог бы ощутить новую эмоциональную реальность. Терапевт помогает, спрашивает, чего не хватает. Если человек ушел в регресс в ситуации, когда ему было пять лет, он не знает, чего он хочет или что можно сделать. И, например, если человек в пять лет не мог проявлять здоровый гнев, потому что это было небезопасно и бежать было некуда, тогда специалист предлагает от себя варианты действий: «Если сделать вот это?», «А вот так?», «Если поступим так?» На какой-то вариант человек может ответить согласием, потому что он ему нравится. Мы совершаем это действие до того момента, когда человеку становится хорошо и тяжелые чувства его отпускают.

Итогом совместной работы является создание клиентом конкурирующего эмоционального переживания в прошлой ситуации, в котором на этот раз все закончилось хорошо. И когда человек в жизни снова сталкивается с триггером, он уже опирается на новое конкурирующее переживание, когда ему стало хорошо.

* * *

Приведу пример. В некоторых сессиях рескриптинга я предлагал клиентке: «Можно я дам вашему отцу по морде?» Дело в том, что мой рост два метра и есть опыт боевого карате. А отец клиентки – насильник ростом 1,7 метра. Клиентка разрешала, я «заходил в комнату, валил ее отца на пол и держал его». После этого спрашивал ее, достаточно ли этого и что с ним делать дальше. Дальше действовали по желанию клиентки. Такая работа приносила ей облегчение, потому что удовлетворялась потребность в защите кем-то сильным.

Мы проделали это с клиенткой несколько раз. Клиентка разговаривала со своими родителями, мы их «били», орали на них, высказывали все, что хотели. Некоторые сессии приносили клиентке облегчение, некоторые – нет. Но в целом, как мне кажется, это был один из этапов получения опыта, что проявление своего гнева – это нормально.

В итоге это эмоциональное переживание стало конкурирующим, закрепилось в ее психике, и она к нему прибегала в моменты сильного регресса при работе с другими специалистами рескриптинга и после того, как мы завершили с ней работу. В моменты сильного регресса в проработке ситуаций раннего детства, когда она не знала, что делать, и прочие варианты действий не ослабляли эмоциональное напряжение от травмы (например, бежать и т. д.), она «звала» Алексея (меня), и я «разбирался» с обидчиком.

* * *

Позже на сессиях с другими клиентами я по возможности также делал когнитивную реструктуризацию, называя вещи своими именами. Это делается для того, чтобы поставить под сомнение устоявшиеся убеждения, например, «Я не могу ничего сделать», «Я была сама виновата», «Я спровоцировал такую реакцию против меня», «Ничего изменить нельзя».

Ощущение гнева по отношению к токсичным родителям естественно и нормально. Я тоже нередко ощущаю этот гнев, когда клиенты рассказывают о насилии, которое творили или по сей день творят их родители, и стараюсь говорить о своем гневе, когда это уместно, чтобы, с одной стороны, показать клиентам, что выражать гнев – это нормально, с другой – продемонстрировать новый эмоциональный опыт, что этот гнев можно нормально принимать, не бояться его и даже использовать себе во благо, что им можно научиться владеть, не разрушая себя и окружающих. Я использую такое эмоциональное само-раскрытие для передачи этого опыта. Клиенты считывают его от меня вербально и на уровне нейронных связей в процессе психического отзеркаливания и формирования у себя аналогичных нейронных связей.

ГНЕВ, ЗАПРЕЩЕННЫЙ В ДЕТСТВЕ

В симбиозе с токсичными родителями одно из самых страшных и тяжелых ощущений в детстве – невозможность проявлять себя, в том числе свою здоровую уместную злость. Невозможно, потому что для этого нужно ощущать свое право на это чувство. Для этого, в свою очередь, нужны личное пространство, свои границы и ощущение своей ценности, которые у ребенка из токсичной семьи, как правило, очень слабые.

Вообще гнев есть у детей с рождения, он идет рука об руку с любовью, нежностью и привязанностью к матери. Младенец с рождения обладает положительными и негативными чувствами к матери. Это хорошо видно самим матерям, а также часто подтверждается в психоаналитическом наблюдении за младенцами, начиная с возраста нескольких недель или даже дней. Ребенок с самого начала испытывает эти амбивалентные чувства и учится этому противоречию, что объект любви и ненависти – одна и та же мать, одна и та же грудь, которая кормит. Ребенок постепенно учится «возмещать ущерб», который он наносит матери в своих приступах ярости. Ребенок также учится благодаря этому возмещению справляться с тревогой и виной. В этот период ребенку очень необходима мать, которая будет выдерживать все состояния ребенка, и хорошие, и плохие. Такая мать дает ребенку возможность научиться справляться со своими чувствами, понять, что его злость не разрушает мать, что отношения каждый раз восстанавливаются. Ребенок учится любить, принимать мать и себя такими, какие они есть. Он привыкает к тому, что гнев можно проявлять, например, там, где ребенку нужно отстаивать свои границы, дать понять, что ему что-то не нравится.

В отношениях с токсичными матерями ситуация складывается иначе: младенец, как правило, не имеет нормальной возможности для проявления своего гнева. Матери психически неустойчивы и не позволяют детям проявлять такие чувства, потому что не выдерживают, пугаются, уходят в печаль или проявляют агрессию. Это выражается в том, что матери в такие моменты уходят от общения с ребенком, обижаются, замыкаются, плачут или, наоборот, остро реагируют, наказывают, кричат, истерят, бьют. В результате дети в токсичных семьях проходят через психологическую драму, которую можно схематично показать в виде цепочки событий, происходящих между матерью и ребенком:

Звено 1: мать является самым важным объектом психики, потому что от нее зависит выживание, поэтому выражать гнев на нее нельзя – в условиях симбиоза с матерью это агрессия против самого себя, это очень страшно.

Звено 2: если же попробовать проявить гнев хотя бы немного, то мать в ответ, как правило, проявляет еще бóльшую агрессию, и поэтому, опять же, выражать гнев на нее нельзя – ребенок получит еще больше избиений и унижений, а также еще большую тревогу, что мать оставит ребенка и он без нее умрет.

Звено 3: гнев на токсичную мать копится без возможности выплеснуть это чувство на нее.

Звено 4: чтобы не выплескивать скопившуюся злость на мать, незрелая психика ребенка прибегает к защитным средствам, среди которых идентификация с агрессором, стыд, вина и страх – одни из самых сильных.

По этой причине маленький ребенок в токсичной семье растет в тяжелом противоречии: с одной стороны, копится нормальный гнев, а с другой – усиливаются страх, вина и стыд, мешающие его выплеснуть. Чем больше скопилось гнева на мать, тем более плохим и ужасным считает себя ребенок, то есть опять же параллельно усиливаются вина и стыд. Образуется замкнутый круг.

Мне нравится метафора коллег, которую я хотел бы привести здесь применительно к этой теме. Со временем психика такого ребенка напоминает подводную лодку с горящим отсеком[10]: злость и противоборствующие ей вина и стыд устраивают психический «пожар», и, чтобы спасти лодку, задраиваются все внутренние перегородки, но огонь в отсеке не прекращается и лодка продолжает свой ход в таком состоянии. Силы организма тратятся на эту тяжелейшую борьбу, которая не прекращается ни на секунду, даже во сне.

Внешние симптомы такого психического кризиса, сопровождающегося высоким внутренним напряжением, могут быть самые различные – неврозы, тики, замкнутость, физическая слабость и заболевания, эмоциональная нестабильность, страшные сны, энурез, аллергии, самонаказания, снижение интереса к жизни, ослабление социальных контактов (друзья, кружки и секции, одноклассники), общее снижение интеллекта (внутренний кризис съедает слишком много ресурсов организма и не помогает прямому выживанию) и, как следствие, плохая успеваемость в школе и т. д.

Самонаказание (аутоагрессия) в этом ряду занимает особое место. Наказание себя – это логичная реакция на чувство вины: если ребенок чувствует себя виновным, то он с легкостью готов принять наказание, чтобы искупить вину и перестать мучиться ею, искупление вины приносит облегчение. И поскольку в токсичной семье дети часто чувствуют себя виновными во многих семейных проблемах, они нередко добровольно расплачиваются за эту гигантскую вину. Поэтому дети «токсов» нередко занимаются явным самонаказанием (травмы и порезы), скрытым в виде психосоматических заболеваний, а также отказами от радостей и удовольствий, ограничением себя в проявлениях в присутствии родителей, отказом от просьб, своего мнения, вызыванием гнева на себя во время родительских ссор и т. д. В процессе взросления и формирования личности вина может стать одним из основных факторов, определяющих самоощущение и поведение человека.

Итак, гнев на мать – запрещенное для ребенка чувство, потому что младенец не способен обратить его на того, от кого зависит его физическое выживание. Угроза физическому выживанию очень страшна, поэтому гнев заменяется виной и стыдом как защитными переживаниями. (О происхождении вины и стыда также написано во второй и третьей главах первой части книги.)

Хорошая новость заключается в том, что вина и стыд, сформированные в детстве, могут постепенно трансформироваться, а их интенсивность – снижаться после того, как взрослый человек научится реализовывать и трансформировать свой нормальный гнев. Другими словами, взрослый понимает, что проявлять адекватный гнев – это нормально, учится его использовать как своего рода «топливо» для своей активности, тогда вина со стыдом постепенно ослабевают.

ЧТО ДЕЛАТЬ, ЕСЛИ ПРИ СЕПАРАЦИИ ВЗРОСЛОГО ЧЕЛОВЕКА ГНЕВ БОРЕТСЯ С ВИНОЙ И СТЫДОМ? ★

Ниже приведена краткая инструкция для тех, кто может хотя бы немного проявлять здоровый гнев по отношению к «токсам». Она для тех, у кого есть как минимум зыбкие границы и близкие их не сминают легко и непринужденно.

1. Для начала можно просто признать: «Во мне присутствует стандартный конфликт из противоречивых чувств: здоровый гнев борется с тревогой, виной и стыдом. Например, при отстаивании своего мнения ощущаю неловкость за себя, а также свою недостойность и неадекватность».

2. Затем вы можете сказать себе, что имеете полное право на чувство гнева. Вообще, вы имеете право чувствовать все, что чувствуете, – наша психика субъективна, наши специфичные чувства тоже субъективны, это нормально. Поэтому если ваш брат, сестра, родственник или знакомый говорит, что нельзя так относиться к ним («Она же мать родная!», «Он же отец, совсем старый!»), просто попробуйте вспомнить, что вы имеете полное право на свои чувства, какими бы они ни были, в том числе право на гнев.

3. Далее можно сделать несколько шагов:

1) Сказать себе, что здоровый гнев против неадекватных слов или поступков родственников – это нормально, потому что они часто нарушают ваши границы и осуществляют насилие (психологическое, физическое, финансовое и т. д.).

2) Увидеть, что тревога появляется автоматически, но вам при этом ничто не угрожает. Также стараемся заметить, что вина и стыд за гнев навязаны и неадекватны, они не имеют связи с реальностью.

3) Начать проявлять здоровый гнев для охраны своих границ, стараясь не проваливаться в тревогу, в вину и стыд. Речь идет не о том, чтобы переходить к ответному насилию, а о том, чтобы отстаивать свои интересы словами и законными действиями. Например:

– не отвечать отцу, когда он настойчиво интересуется, сколько вы зарабатываете;

– отказать матери, желающей приехать на праздники и «нянчиться» с внучкой (на самом деле – устроить вам кромешный ад);

– с достоинством вести себя, когда они смеются над вами, что вы пошли учиться танцам.

Поначалу отстаивать себя трудно и страшно, и эта трудность нормальна: если бы все было просто, то у множества взрослых людей не было бы проблем с сепарацией. Однако со временем этот навык оттачивается, становится привычным, и «токсы» боятся его, как вампир серебряной пули, потому что благодаря патологическому нарциссизму они испытывают в такие моменты крайний дискомфорт и даже страдания.

Пример

В ваш день рождения вам звонит мать. Вместо поздравлений она начинает рассказывать, как тяжело она вас рожала и всю жизнь любила, не забыв между делом упомянуть, что торт, который вы испекли, – дерьмо и нормальные люди пекут совсем другое. «Поздравление» получено, можно достойно ответить. Обращаемся внутрь себя и стараемся рассмотреть свои чувства. То, что для ребенка было непереносимым и ужасным переживанием, для взрослого оказывается тяжелым, может быть, даже очень тяжелым, но вовсе не убийственным. Выбираем приемлемый вариант защиты.

Кто-то пошлет мать в далекое путешествие со всей ее материнской «любовью», кулинарным кругозором и советами. Форма и лексика по вкусу, здесь можно проявить творчество.

Кто-то ощутит огромную злость, разрывающую изнутри (тремор, подскакивает давление, сжимаются кулаки и теряется самообладание). Если удастся, можно попробовать простую вещь – спросить себя: «Что мне выгоднее: излить всю агрессию на родителя или повременить?» Если вам не удалось взять себя в руки и вы выплеснули все на родителя – что же, получилось как получилось, значит, по-другому пока не выходит, иногда покричать и поругаться даже полезно.

Кто-то, оставаясь более стабильным, свернет беседу и закончит разговор, чтобы поскорее пере-ключиться обратно на свою нормальную жизнь и празднование.

Кто-то почувствует, что сил маловато и затапливает тревога, поэтому просто уйдет от разговора и оставит открытый конфликт до лучшего времени.

Кто-то потом обсудит это с терапевтом на сессии, чтобы получить поддержку и посмотреть на конфликт со стороны, а также постепенно набраться сил и смелости для создания границ.

В любом случае вы вошли в контакт со своим гневом, посмотрели не него со стороны и попробовали управлять им сообразно ситуации, это само по себе уже очень хорошо. Управлять своим гневом – это как водить автомобиль: сначала не удается, а потом чувствуете себя увереннее и даже получаете удовольствие.

ЧТО ПРОИСХОДИТ В РЕЗУЛЬТАТЕ ПРОЯВЛЕНИЯ ЗДОРОВОГО ГНЕВА

Такое столкновение со своими переживаниями может вызвать всплеск чувств от радости до тревоги. Через какое-то время в нормальном случае внутреннее напряжение должно постепенно снизиться, и эмоциональный фон вернется в норму.

Конечно, конфликт может продолжаться, «токсы» просто так не сдают позиции, особенно те, у которых сильно развиты тенденции к симбиотическим отношениям с детьми. Исходя из своих собственнических стремлений, абьюзивные родственники могут продолжать атаковывать, меняя тактику от запугиваний и шантажа до давления на жалость. Но отношения начнут постепенно трансформироваться, потому что вы понимаете, как работают здоровая агрессия, вина и стыд. Вы опираетесь на ощущение, что защита своих границ – это очень хорошо для взрослого человека.

Со временем возникнет ощущение, что больше нет нужды быть той самой «горящей подводной лодкой» – «пожар в отсеках» постепенно стихает, «люки можно открыть» и в своем темпе плыть туда, куда захочется. Не нужно бороться с собой, здоровый гнев может не встречать сопротивления в виде вины и стыда.

ПРОЦЕССЫ В ПСИХИКЕ РЕБЕНКА

При проявлении здорового гнева человек отстаивает свои границы и постепенно переходит из состояния слияния с родителями в состояние отдельности.

В состоянии слитности с родителями действует схема «Я – это ты, ты – это я». Родителям комфортно в ней: ребенок является их частью, и они могут распоряжаться им, а также его временем, деньгами, усилиями и полностью контролировать его жизнь. Это и есть последствия ранней нарциссичной травмы, в которой живут многие родители. Если же ребенок отделяется, бессознательно они воспринимают это так, как будто их «режут по-живому», потому что для их психики это, действительно, «отрезание» части себя. В состоянии отделения, то есть в более трезвом и здоровом состоянии, работает схема «Я – это не ты, я отдельный и ты отдельный; у нас общее семейное прошлое, а также могут быть общие интересы, но мы все равно отдельны; я не посягаю на твое, а ты не посягаешь на мое». Как вы уже поняли, проявление здоровой злости – это часть сепарации, то есть переход из младенческого симбиоза в автономное зрелое существование.

Вообще со временем должно появиться ощущение избытка жизненных сил. Это происходит потому, что теперь содержащаяся в «Я» злость обращается против внешнего объекта (токсичных родителей), а не против себя. Мы очень устаем, когда боремся с собой (эффект «горящей подводной лодки»). А когда мы боремся с внешней агрессией, то нам проще: мы хотя бы понимаем, что происходит, куда двигаться и что делать. Трудно, но в целом легче.

ПРОТИВОРЕЧИВОЕ ОТНОШЕНИЕ К ГНЕВУ

Есть много мнений, что не нужно проявлять свой гнев, что это ни к чему хорошему не приводит, не способствует нормальному самочувствию, а только разжигает конфликты. В таких дискуссиях у меня позиция следующая. Многие дети токсичных родителей хотят сепарироваться. А в чем смысл сепарации? В том, чтобы, отделившись внешне и внутренне, стать более стабильным и цельным. Стабильность и цельность заключаются во многом в том, что человек находится в контакте со своими чувствами и не отказывается от них, а более-менее умеет ими управлять и трансформировать их. Он с ними знаком, выдерживает их, соответственно, не вытесняет их в огромных объемах в бессознательное и поэтому не устраивает в своей психике тяжелые конфликты.

Да, мы все более-менее разумные люди, умеем сдерживаться, когда надо, обладаем самоконтролем и понимаем, что границы нужны. Но сейчас я говорю о другом: о том, что контакт со своим гневом полезен, как контакт с любым другим чувством – любовью, виной, стыдом, беспомощностью, обидой и ненавистью. Люди, прошедшие семейное насилие (физическое, сексуальное, психологическое) и травмированные этим насилием, очень часто находятся в слабом контакте со своими чувствами. Оно и понятно: чувств так много, и они настолько тяжелы, что с ними трудно соприкасаться, и никто не помогает с ними справляться. Кто-то может пойти к специалисту и проработать их, а кто-то не может (не хватает денег, страшно, сказывается прошлый неудачный опыт посещения психолога и т. д.). Те, кто не могут обратиться к специалисту, но хотели бы разобраться со своими переживаниями, могут оказать себе посильную терапевтическую помощь.

По мере того как мы лучше познаем свои чувства, мы постепенно учимся не бояться их, не вытеснять в бессознательное, не отказываться от этой части себя, а слышать самих себя и возвращать себе самих себя. Мы начинаем признавать в себе гнев, но не для того, чтобы взращивать и пестовать его, а для того, чтобы научиться использовать его. Потому что взрослому человеку нужен здоровый гнев для охраны своих границ не только от «токсов», но и от других людей. Например, не позволить коллеге обесценить нашу работу и позволить себе продемонстрировать собственные достижения. Контакт со своими чувствами способствует самопознанию, сепарации и индивидуации, то есть становлению более цельной и стабильной личности со своими охраняемыми границами.

После проявления здорового гнева не забывайте смотреть в зеркало и хвалить себя. Награждайте себя за каждое проявление нормального гнева, направленного на охрану своих границ, и не только с «токсами». Если зашкаливает тревога и возникает ступор, значит, вина и стыд слишком сильны. Так происходит по разным причинам, например, из-за сильных внутренних запретов или довольно сильной травмированности. В этом случае можете попробовать проработать эти состояния со специалистом.

ПОСИЛЬНАЯ НАГРУЗКА И РЕАЛИСТИЧНОСТЬ

В конфликте с «токсами» главное – чтобы вам в итоге было хорошо, то есть напряжение от конфликта сопровождалось здоровым и адекватным ощущением, что вы все делаете правильно, возвращаете себе свою жизнь. Это как в спорте: тренируясь, мы устаем от нагрузки, но при этом получаем удовольствие от того, что постепенно продвигаемся, улучшаем свой результат, лучше контролируем свое тело.

Ваши действия и слова в конечном итоге должны служить вашему хорошему самочувствию, проработке навязанных вины и стыда. Поэтому выбирайте посильные методы борьбы, которые будут приносить вам тактические победы, которые в конечном итоге приведут к победе стратегической – к вашим хорошо укрепленным границам.

Если вы работаете с терапевтом, у вас есть хорошая возможность «потренироваться» на нем. Хороший специалист умеет работать с агрессией клиента и рад этой работе, потому что она часто дает позитивные результаты и помогает клиенту продвигаться в терапии и получать доступ к ресурсам своей личности. Поэтому, если хочется, не бойтесь использовать терапевта в качестве «тренажера» или «боксерской груши»: конфронтировать, разоблачать, обвинять, спорить. С профессиональным и психически стабильным специалистом это может пойти вам на пользу.

Вообще сепарация – это путь к творческому себе, и выбор методов борьбы с «токсами» тоже творчество, от которого вам должно постепенно становиться лучше. В результате сепарации человек становится более автономным и интегрированным, больше зарабатывающим, более самостоятельным и психологически стабильным, с бóльшими ресурсами для отношений, увлечений и общего развития.

РЕЗЮМЕ

Проработка четырех чувств (тревоги, вины, стыда и беспомощности) одного за другим помогает снизить их интенсивность. Благодаря этому мы тратим меньше сил на подавление этих чувств. В итоге человек получает возможность выходить из трудных психологических ситуаций и получает сразу 3 «бонуса»:

– снижение накала неприятных чувств;

– избежание запуска неприятных защитных средств психики, которые, с одной стороны, помогают, а с другой стороны, мешают полноценно жить;

– приток сил, освободившихся от внутренней борьбы.

Человек себя частично создает заново, лепит новую идентичность, отдельную от родителей и их паттернов поведения. Человек осваивает новый способ создания отношений. Часть психики перестраивается и, образно говоря, заново «учится ходить». Естественно, это непросто, но результат покроет с лихвой затраченные усилия – эмоциональный фон начнет меняться, нейроны создадут новые связи друг с другом, личные ресурсы начнут использоваться все больше для себя, а не для родителей-абьюзеров.

Другие чувства можно анализировать аналогичным образом – увидеть и назвать само чувство, а также ситуации, в которых оно появлялось. Затем проследить мысли и фантазии, которые вызваны этим чувством. После этого посмотреть на происходящее со стороны и задать себе вопрос: «Хочу ли я жить с навязанными/чужими чувствами или я хочу освободиться от них?» В результате такой работы человек может самостоятельно или со специалистом постепенно прорабатывать сепарационную тревогу и почувствовать, что отделение от родителей возможно, и хотя и непросто, но все же не так ужасно, как кажется на первый взгляд. В результате человек чувствует себя увереннее, ощущает силы и желание жить отдельно от токсичных родителей своей собственной жизнью. Появляется предчувствие, а затем стойкое ощущение перспективы новой жизни. Да, это новый длинный путь, но по нему можно начать идти.

В целом навык самоанализа пригодится в жизни. С его помощью человек может научиться более четко понимать, что и почему с ним происходит, видеть и пресекать попытки манипулирования собой.

Вообще сепарация никогда не заканчивается полностью даже у детей из благополучных семей. В психологическом смысле вектор жизни человека начинается с родителей, и мы всегда помним свою отправную точку. Цель же сепарации заключается в том, чтобы ослаблять свою привязанность к прошлому психологическому опыту, полученному в детстве, и укреплять привязанность к своему новому опыту самостоятельной жизни. Отказ от ложных навязанных чувств освобождает внутренние ресурсы, и их можно тратить не на борьбу с сепарационной тревогой, а на что-то другое, по своему выбору.

Часть III

Тяжесть сегодняшнего положения и будущая перспектива

Глава 9

Что делать, если все беспросветно

У многих жертв токсичных родителей нет возможности обратиться за помощью к специалистам, съехать в отдельное жилье, нет сил отстаивать свои границы. Нет денег, работы и перспектив. У кого-то вдобавок болезни, дети, долги. В таких ситуациях нередко наступает ощущение, что все настолько плохо и безнадежно, что хоть в петлю лезь. Приступы паники сменяются унынием.

В таких ситуациях, как правило, поведенческие советы («делай то», «не делай се», «начинай жить самостоятельно», «увольняйся и ищи новую работу», «бросай его» и т. д.) не работают, потому что для таких поступков у человека часто нет сил. В таких ситуациях актуальной задачей бывает необходимость просто выжить, не сорваться в тяжелое психическое состояние (психоз), не разрушить себя (химическими зависимостями или физическими травмами) и не наложить на себя руки. Задача выжить заключается в том, чтобы поддерживать себя по мере сил и понемногу двигаться в сторону восстановления своей психики и жизни. Если человек не может двигаться быстро в желаемом направлении, то это не означает конец жизни, потому что можно, образно говоря, «ползти». Напрашивается цитата немецкого поэта Рюккерта, которую использовал З. Фрейд: «До чего нельзя долететь – можно дойти, хромая. Писание говорит, что вовсе не грех хромать»[11]. Продолжив эту мысль, можно добавить, что если нет сил идти, можно «по крайней мере лежать в нужном направлении», то есть обдумывать, мечтать, собираться силами и готовиться внутренне. Это «инкубационный» период, в котором мысль сначала постепенно принимается нашей психикой и после этого «зреет», взаимо-действуя с накопленным психическим опытом. В определенный момент «созревшая» мысль и усилившееся желание начинает нас подталкивать к действиям.

Итак, даже находясь в очень тяжелых условиях, можно облегчить свое состояние самостоятельно. Ниже описан один из способов, возможно, он кому-то пригодится. Это не поведенческий совет в духе «иди вперед, и все будет супер», а простой прием, который любой человек может применить в своей повседневной жизни.

ДЛЯ НАЧАЛА ПРОЯСНЯЕМ СИТУАЦИЮ

Безвыходные положения нередко на психологическом уровне являются тяжелыми и крайне навязчивыми иллюзиями. Иначе мы не знали бы множества историй, в которых реальные люди выбирались из очень сложных жизненных ситуаций. Иллюзия заключается в том, что, находясь в ее плену, мы теряем связь с реальностью и забываем про природный творческий потенциал, который всегда выручал и будет выручать людей. Выход в реальность заключается в том, что, когда грустные мысли и тяжелые состояния нас «накрывают», мы можем их от себя отделять, чтобы дать выход творческим силам. Для начала не победить, а хотя бы немного отделить.

Для этого можно посмотреть на себя со стороны, как в компь-ютерной игре: «Вот я, а вот моя тяжелая и безвыходная ситуация. Эта ситуация создает гнетущее состояние, которая наваливается на меня, опрокидывает меня, и я перестаю чувствовать себя на что-то способным, теряю почву под ногами, разваливаюсь на части и в итоге вязну в "мрачном болоте". Но я не являюсь только этим моим состоянием, я больше, чем мое сегодняшнее состояние. Можно представить себе ситуацию, когда это состояние меня не затапливает. Да, тяжелое состояние есть и пока не собирается уходить, но есть и я, отдельный от этого состояния. Я помню время, когда я не был затоплен мрачным состоянием».

ЧТО ДЕЛАТЬ С ЭТИМ ПОНИМАНИЕМ ★

Делаем простую вещь, доступную каждому, – начинаем возвращать свою реальность, в которой мы еще на что-то способны. Возвращать свою реальность – это очертить свой маленький мир, в котором хоть что-то есть: любимая чашка, любимая кофта, сайты, песни, сериал, небольшие и большие дела и т. д. Далее действуем – ниже описаны два шага.

Шаг 1. Выпили чай из любимой чашки, надели кофту, послушали песню. Выдохнули.

Шаг 2. Прописали план на листе бумаги или в телефоне. Начинаем с посильных вещей, например:

• сходить на прогулку в парк;

• написать объявление в соцсети;

• предложить салону в соседнем доме свои услуги начинающего парикмахера;

• спросить у знакомой, нужен ли им репетитор по математике для сына;

• недалеко от школы повесить объявление о репетиторстве;

• купить шоколадку за 50 рублей и дать себе 10 минут, чтобы спокойно выпить чаю;

• вычесать кота;

• отложить 30 рублей на покупку чего-нибудь приятного и т. д.

Для кого-то этот список звучит несерьезно, но для кого-то это может быть реальным планом. Такой список на самом деле дает связь с той твердой реальностью, в которой можно делать мелкие посильные шаги. Идем по списку, стараемся честно выполнить все, что написали. Если в процессе придумывается новое, вносим его на сегодня или на завтра. Этот прием простой и не требует огромных затрат, можно начинать с нуля. Даже если вы сбежали от родителей налегке и у вас нет любимой чашки, вы можете купить ее, она стоит недорого.

ЗАЧЕМ ЭТО ВСЕ ДЕЛАТЬ

Пока мы это делаем, мы находимся пусть и в маленькой, но во вполне ощутимой своей личной реальности – мы частично отделяем себя от тревоги и паники, благодаря чему способны делать хотя бы малое. Выполняя ряд задуманных дел, мы можем взглянуть на себя со стороны так же, как вначале: «Вот мои тревога и паника, а вот я». Говорим себе: «Хорошо, я сегодня немного продержалась (продержался), завтра можно продолжить в том же духе». Через такие дела наше творческое начало понемногу привыкает действовать. «Отказала одна знакомая – предложу услуги другой». «Через неделю напишу другое объявление в соцсети, получше». «На сэкономленные 150 рублей куплю себе браслет-шнурок любимого цвета».

Целью всего этого является маленькое удовольствие от своего твердого реального мира – помимо чашки и кофты, постепенно может появиться что-то новое. Таким образом человек последовательно расширяет свое жизненное пространство – дела, контакты, попытки, удачи и неудачи, которые тоже становятся реальным опытом. Через опыт постепенно образуется свое «место под солнцем».

Когда мы смотрим на себя и свои проблемы со стороны, мы даем себе шанс идти не в депрессию, а в другом направлении – в сторону маленьких посильных дел, которые медленно, но верно помогут укрепить свой мир, а потом его расширить.

Глава 10

Сожаления о прошлых потерях и радость от сегодняшней жизни

Дети родителей-абьюзеров часто сожалеют о сделанном или не сделанном в своей жизни. Нередко в процессе осознания токсичности родителей и, происходящего в семье, на поверхность выходит правда о том, сколько ресурсов дети потратили на родителей, а также сколько было принесено жертв. Одни вспоминают потраченные на обслуживание родителей время, деньги, силы. Другие осо-знают решения, принятые в угоду родителям и в ущерб себе: выбор не того вуза, партнера, места жительства, вынужденные аборты. Третьивспоминают отказы от желаний и мечт – от друзей, профессии, хобби, шансов попробовать новое, переезда в другую страну и т. д.

Горькую правду трудно принять, поэтому психика многих людей открывает ее постепенно, чтобы человек мог вынести это и не сорваться (у психики вообще много защитных механизмов, о некоторых написано далее). Итак, осознание потерь может ошеломлять. Как это пережить и что с этим осознанием делать?

ПРИЧИНА МНОГИХ ПРОШЛЫХ РЕШЕНИЙ – ВЫЖИВАНИЕ

Живя с токсичными родителями, ребенок практически не имеет шансов на победу в противостоянии – ребенок уязвим и пол-ностью зависит от родителей. Поэтому, сталкиваясь с давлением, у ребенка часто нет выбора – он вынужденно поступает так, как хочет мать или отец. В противном случае его ждут наказания, усиление репрессий и, как следствие, повышение тревоги, переходящей в отчаяние. В такие моменты в психике часто срабатывает защитный механизм – ребенок «забывает» о своих «неправильных» желаниях, вытесняя их в дальние углы своего сознания. Забывание дает значительное облегчение – если постоянно помнить о принесенной жертве, это было бы невыносимо. Если же «забыть» свои желания и подчиниться воле родителя, то следует снижение тревоги, сожалений, напряжения. Правда, жизнь при этом теряет свои краски и радость. Но ребенок получает главное, ради чего он пошел на забывание своих желаний, – выживание. Покорного ребенка меньше ругают и бьют, не лишают еды, разрешают гулять, иногда что-то покупают и т. д. Это выгодная вынужденная сделка, но она подобна тюремной – сотрудничай с надзирателями и будешь жить.

ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ В ДИАДЕ «РЕБЕНОК – РОДИТЕЛЬ»

1. Симбиоз. Любой ребенок находится в симбиозе с родителями, потому что он зависит от них и еще не умеет жить самостоятельно. Симбиоз – это психологическое взаимопроникновение ребенка и родителя: родитель тонко чувствует дитя, а дитя тонко чувствует родителя и подстраивается под него (даже в процессе беременности плод подстраивается под состояние матери). Такой союз подразумевает, что ребенок в процессе подстройки под мать отказывается от того, что не нравится матери. С нормальной матерью ребенок взамен получает многое, прежде всего любовь и заботу. В случае же с токсичными родителями ребенок вынужден отказаться от многих ценных аспектов самого себя – от живости, спонтанности, способностей, привлекательности, возрастающей самостоятельности, талантов.

Мощное усиление конфликта часто происходит в 10–13 лет, с наступлением пубертата, когда природные силы пробуждаются в девушке и юноше, являя естественную женственность и мужественность. Не совсем здоровые психологически родители часто боятся этого природного потенциала и душат его всеми средствами, чтобы не дать ребенку вырасти самостоятельным, чтобы он остался в симбиозе. Поэтому в эти годы репрессиям подвергаются внешний вид, интерес к противоположному полу, самостоятельность, свобода передвижения, а также личные решения подростка.

2. Расщепление. В ситуации сильного давления многие дети прибегают к спасительному механизму расщепления своего психического опыта. Он заключается в том, что ребенок как бы расщепляет свое «Я», отделяя от себя части, которые не нравятся отцу или матери. Отщепленные части становятся чем-то чуждым, про них ребенок «забывает». Эти части пугают ребенка, потому что они могут стать причиной конфликта с родителями, он боится «вспоминать» их, и, более того, они могут стать объектом аутоагрессии, когда ребенок нападает на свои же части.

Пример

Бессознательное решение, найденное девочкой, мечтающей кататься на коньках, как знаменитые чемпионки: «Я хорошо катаюсь, и меня могут отдать в престижную спортивную школу фигурного катания. Мама против этого и кричит каждый день. От школы нужно отказаться. Я могу специально плохо кататься и перестать нравиться тренеру. А если не поможет, могу сломать себе ногу. Будет больно, но мама успокоится и не будет кричать».

Итак, расщепление помогает отделить от себя свои части и отказаться от них, чтобы сохранить симбиоз с любимым родителем. Это похоже на принцип ящерицы – она жертвует хвостом для сохранения целого. Но хвост у ящерицы отрастет заново, а у ребенка жертвы восполняются труднее. Ребенок бессознательно одновременно и ненавидит любимого родителя за подобные запреты и насилие, но такая ненависть «запрещена» в психике ребенка, и поэтому она направляется не на родителя, а на свою часть, вызывающую гнев родителя (в случае с девочкой – на ноги). Подобные процессы протекают не только у маленьких, но и у взрослых детей. У взрослых они выражены ярче, потому что взрослые дети обладают гораздо бóльшими потенциалами и ресурсами и ненависть к ним выражается ярче.

ПРИНЯТИЕ ПРОШЛЫХ ЖЕРТВ

Во-первых, здесь можно сказать спасибо себе за то, что психика пошла на эти шаги. Потеряв очень важное, вы тем не менее спас-ли главное – свое психическое и физическое здоровье, вы развивались, насколько это возможно, живя с токсичными родителями. Вы поступали так, потому что таковы были условия жизни. Защитный механизм расщепления и соглашательство помогли дожить вам до этой минуты (этого могло и не быть). Да, масштаб прошлых потерь ошеломляет, но у вас впереди годы, и здесь мы подходим к главному: в прошлом вы поступали максимально эффективно, насколько вам позволяли семейные условия.

Это была успешная стратегия выживания. Другими словами, когда вам говорят, что не стоит жалеть о прошлом, вы можете увидеть в этих словах второй смысл – вы смогли выжить в той тюрьме, и об этом не стоит жалеть (это не отменяет вину родителей, и справедливую ярость на них никто не запрещал). Можно поблагодарить эти защитные механизмы забывания о своих желаниях, вспомнить их и подумать о приобретении новых механизмов, которые помог-ли бы развиваться иначе, не изменяя себе и не тратя свои ресурсы на родителей. Собственно, процесс сепарации от родителей во многом направлен на выработку нового отношения к себе, своим желаниям и приобретение новых навыков жизни в этом мире.

ЧТО ДАЛЬШЕ

Ящерица снова отращивает себе хвост, потому что он нужен ей для восстановления нормальной динамики передвижения и для хранения питательных веществ. Подобно ящерице, взрослый ребенок агрессивного родителя в процессе сепарации может вспомнить про «потерянный хвост» и заново его «отрастить» – начать вспоминать о своих желаниях, способностях, мечтах. Этот процесс протекает у детей токсичных родителей по-разному: кто-то получает инсайт быстро и довольно отчетливо, а кому-то требуются месяцы или даже годы, чтобы «вспомнить» и осознать свои истинные желания. Эти процессы называются интеграцией – возвращением себе того, от чего человек вынужден был отказаться, отколоть от себя и «забыть». Интеграция восстанавливает целостность, лечит травмы, благодаря ей человек чувствует полноту жизни и своего личного бытия. Это помогает восстановить нормальную динамику жизни – нормализовать самоощущение, выделить свое личное время, добиться продвижения по работе, найти нормального партнера, переехать в желанное место жительства и т. д.

Глава 11

Любовь к себе и медленная сепарация от токсичных родителей

Те, кто проходят процесс сепарации, сталкиваются с тем, что отделение идет не так быстро и легко, как хотелось бы. На это есть две причины.

ПРИЧИНА ПЕРВАЯ – НОРМАЛЬНАЯ МЕДЛЕННАЯ ВНУТРЕННЯЯ ТРАНСФОРМАЦИЯ

В сепарации происходит процесс изменения психики – взрослый ребенок постепенно выходит из привычного и долгого психического симбиоза с родителями, который сформировался еще в детстве. Как это ни странно звучит, но, чтобы выйти из симбиоза и перестать занимать позицию жертвы, нужно время – наша психика очень инертна и не любит меняться, и даже для такой хорошей цели она меняется неохотно и медленно. Причина инертности нашей психики заключается в том, что она боится всего нового, даже если новое – хорошее.

В глубине души мы все понимаем: сепарация – это результат, который приносит человеку не только освобождение от родителей, но и другие приятные жизненные бонусы – повышение самооценки, продвижение по работе, шансы на новые отношения и т. д. Это очень много и поэтому непривычно и пугающе! Поэтому наша психика движется к этой цели постепенно, чтобы справиться со страхом перед новым и «не перегреться». Это нормальный защитный механизм, выработанный веками.

Пример

Одна женщина сказала: «Боже, я только в 48 лет поняла, насколько моя покойная мачеха была токсична и что я положила свою молодость к ее алтарю. Мне так жаль эти годы и себя!» В этом печальном прозрении есть хорошее утешение – раньше эта женщина была не способна к сепарации (по ряду причин, которые я не буду указывать), и ее психика просто не выдержала бы быстрой трансформации. Защитные механизмы психики бережно удерживали ее от осознания. Теперь женщина меняет свое отношение к прошлому и внутренне сепарируется, наверстывает упущенное и ближайшие лет 30–40 хочет прожить так, как хочет она, а не мачеха.

ПРИЧИНА ВТОРАЯ – НОРМАЛЬНОЕ ВОЗВРАТНО-ПОСТУПАТЕЛЬНОЕ УКОРЕНЕНИЕ ПСИХИКИ В НОВОМ ОПЫТЕ

Чтобы научиться чему-то большому и непривычному, вначале мы все делаем неудачные попытки. Психика делает шаг вперед и затем шаг назад. Например, человек говорит себе: «Я становлюсь более независимым от родителей». После этого он может легко попасться на один из крючков, например, поддаться обесцениванию своего успеха со стороны отца – у взрослого ребенка поднимаются волна возмущения и желание доказать отцовскую неправоту. Происходит спор, переходящий в перепалку, затем бан, и нужна неделя, чтобы внутренне отойти от аффекта праведной ярости. Так вот, это – нормально, хотя и неприятно.

Симбиоз не покидается одним болезненным рывком за один день. Взрослому мужчине или женщине нужно много времени, чтобы «выносить» себя, чтобы повторно «родился» взрослый. Но почему отделение такое медленное и постепенное? Дело в том, что для оставления позади токсичных отношений с родителями человек должен постоянно возвращаться к ним и постоянно вновь перепроживать их в свежести новых неприятных ощущений при контакте с родителями и новых приятных ощущений удаления от них. Таким образом, взрослый человек постепенно продвигается к сепарации, вспоминая свое прошлое бессчетное количество раз и позволяя ему воплощаться в действии снова и снова. Каждое возвращение в прошлое и каждое возвращение обратно в настоящее отмечают один шаг вперед, давая место одному «микророждению». Если бы взрослый человек мог обобщить в одной фразе процесс сепарации, то он бы, наверное, сказал: «Чтобы сепарироваться, я должен отделиться от родителей и от того ребенка, которым я был, а чтобы отделиться от него, я должен постоянно вспоминать о нем и позволить ему возвращаться ко мне в словах, эмоциях и действиях, которые плетут ткань моей сегодняшней жизни; эту ткань я могу соз-давать на основе другого отношения к своему телу, чувствам, интеллекту и талантам».

Итак, периодические провалы в симбиоз с родителями – это нормальная часть процесса отделения. Через набивание этих «шишек» мы растем. Здесь есть еще один важный момент: когда мы попадаемся на крючки родителей и впадаем в тяжелые состояния, мы можем сделать для себя очень большой подарок – не осуждать себя. Мы можем сказать себе: «Да, я всего лишь снова попалась на крючок, расстроившись, что мать, например, не поздравила внучку с днем рождения».

Пример

Девушка сказала на сессии: «Мать вчера позвонила мне из другого города, я снова ввязалась в разговор, пытаясь доказать свою точку зрения, и после этого разговора мне до сих пор плохо. Да, я снова провалилась в детское состояние, потому что еще не отделилась полностью. Да, бывает, все допускают такие ошибки. Это еще один шаг к сепарации. В следующий раз могу попробовать меньше "кормить" токсичного родителя своими эмоциями. Наде-юсь, постепенно выйду из симбиоза. Жизнь после разговора с матерью не остановилась. У меня еще будут другие шансы».

КАК ДАЛЬШЕ ДВИГАТЬСЯ

Двигаться по мере своих сил. Мы – не боги, а живые люди (и это прекрасно). Стараться, но не насиловать себя. Совершать усилие, но не насилие над собой. Когда мы совершаем ошибки, мы можем сами себе сказать: «Да, опять наступил на грабли, но на них не наступает только тот, кто не сепарируется!» Здесь мы подходим к важному аспекту сепарации – любви к себе. Чтобы выйти из позиции жертвы, самое бó льшее, что мы можем сделать в сепарации, – это попробовать полюбить себя. Да, такого никчемного, наступающего на грабли, неуспешного, зависимого. В этот момент в нашей внутренней вселенной происходит тектонический сдвиг: звезды и полюсы меняются местами, тени прошлого приходят в движение – мы, хотя бы на секунду, перестаем быть в симбиозе с родителями и становимся свободными. Как это ни парадоксально звучит, эти секунды – самый большой шаг в сепарации. Мы можем стать по отношению к себе мягче и снисходительнее. Этим самым мы так сильно будем отличаться от агрессивных родителей и так сильно не будем вписываться в их созависимые отношения жертвы и насильника!

Часть IV

Индивидуация

Глава 12

Индивидуация и сепарация

Сепарация от родителей – не цель, а средство для начала новой жизни без слияния с ними. В процессе отделения от родителей взрослый человек начинает ощущать себя более самостоятельным и поэтому происходит формирование индивидуальных качеств, которые не могли формироваться в симбиозе с родителями. Слитый с родителем человек пользуется индивидуальными чертами матери или отца: их отношением к жизни, их представлениями, как нужно себя вести, на кого учиться, как поступать в различных ситуациях, жениться или не жениться, с кем общаться, кого любить, как одеваться и стричься и т. д. Отделяясь от родителей, человек начинает формировать свои личные установки, как самостоятельный индивид.

ЧТО ТАКОЕ ИНДИВИДУАЦИЯ

В процессе сепарации естественным образом запускается параллельный процесс индивидуации. Индивидуация взрослых, прошедших токсичное детство, – это задержанное обретение своих индивидуальных черт. Это процесс нахождения себя, прислушивания к себе, обнаружение своих желаний и их воплощение. Психика сепарирующегося человека разрешает себе качества, которые ранее запрещались родителями. Одновременно с этим индивидуация способствует отказу от того, что было навязано родителями – нелюбимая профессия, нелюбимый партнер, нелюбимый образ жизни, внешний вид и поведение в обществе. Искусственно навязанные установки и ценности начинают отделяться от человека, постепенно отпадают, как шелуха, как нечто чужеродное.

Индивидуацию можно сравнить с работой скульптора, который удаляет ненужный материал, чтобы придать камню новую форму. Человек, находящийся в симбиозе, несет на себе много ненужного груза родительских проблем, а в процессе сепарации он постепенно сбрасывает лишнее, оставляя то, что принадлежит ему, – свою неповторимую индивидуальность, которая получает возможность развиваться дальше без контроля родителей.

В ЧЕМ ВЫРАЖАЕТСЯ ИНДИВИДУАЦИЯ

Обретение своей индивидуальности – это процесс принятия своих сильных и слабых качеств и особенностей без попыток изменить их в угоду кому-либо. Это касается отношения к своему телу, своей сексуальности, особенностей своего мышления, юмора и спонтанности, внешнего вида, хобби, форм отдыха, работы, карьеры и всего остального. Другими словами, индивидуация – это обретение своей неповторимой жизни, которая подходит именно вам.

СУТЬ ИНДИВИДУАЦИИ

Кратко процесс индивидуации человека выглядит следующим образом. Вначале младенец ощущает себя слитым с матерью. Собственно, он и был слит с матерью, когда находился у матери в животе. Родившись, ребенок вначале не осознает границы между собой и мамой – мать для него по-прежнему «его среда, его мир, его тело». Грудь матери – его, руки матери – его руки и т. д.

Постепенно на первом году жизни ребенок начинает осознавать себя отдельно от матери – мать больше не является его собственностью, его грудью. Ее лицо, губы и голос матери, ее волосы – это не его части тела, а части матери как отдельного объекта, и с этим объектом младенец вынужден выстраивать отношения.

Есть так называемая «стадия зеркала», когда ребенок впервые видит свое отражение и переживает глубокое и мощное открытие – он открывает себя как отдельного существа со своими индивидуальными чертами: неповторимым лицом, телом и жестами.

В районе года ребенок начинает ходить – это продолжение сепарации и индивидуации. Далее, в 3 года, в 6 лет и затем в подростковой фазе развития мальчики и девочки проходят мощнейшую перестройку и соответствующую гендерную идентификацию, которая при благоприятных обстоятельствах заканчивается примерно в 21 год.

ВРЕМЯ И ГРАНИЦЫ ИНДИВИДУАЦИИ

Вообще индивидуация как таковая бесконечна – она продолжается всю жизнь, поскольку человек всю жизнь чему-то учится, приобретает новый опыт и продолжает меняться. Она бесконечна и для тех, у кого было благополучное детство: взрос-лый человек всю жизнь отделяется от матери, как комета, летящая в космосе, с годами отделяясь от планеты-матери.

Сепарированный от токсичных родителей человек присо-единяется к огромному потоку людей, которые более-менее самостоятельно живут и определяют свою жизнь. Индивидуация становится постоянным нормальным процессом познания себя, раскрытия своих способностей и талантов, открытия в себе новых качеств при прохождении возрастных переходов (30, 40, 50, 60 лет и т. д.).

СТРАХИ ИНДИВИДУАЦИИ, ИЛИ «ТАМ, ГДЕ ЧУДИЩА ЖИВУТ»

Процесс возвращения к себе часто сопровождается страхами, и это нормально. Любое изменение пугает психику, потому что наш психический аппарат очень не любит меняться. К сожалению, мы ленивы. Как писал Фрейд, одно из самых желанных состояний нашей психики – постоянный покой.

Чем быстрее мы меняемся, тем, соответственно, выше наши страхи. Поэтому наша психика выработала защитный баланс – как правило, мы сепарируемся и проходим индивидуацию тем темпом, который более-менее приемлем для нашего психического аппарата. Если двигаемся слишком медленно – мы не удовлетворены низкой скоростью. Если слишком быстро – страх заставляет нас сбавить обороты. Каждый находит свою золотую середину.

Другое чувство, сопровождающее индивидуацию, – это ощущение нереальности происходящего. Например, сепарирующийся мужчина стал более активным на работе, предложив решение проблемы, с которой столкнулся отдел. Появилось желание заняться своей физической формой. Изменились предпочтения в еде и т. д. Делая все это, мужчина ощущает настоящее как нечто нереальное, происходящее не с ним. Ощущение похоже на просмотр фильма, в котором он вдруг стал главным героем, живущим другой жизнью.

Такое ощущение нереальности естественно, его не нужно бояться. Это маркер, подтверждающий, что происходят сепарация и одновременная индивидуация – «пересборка» человека в соответствии с тем, каким его задумала природа (для верующих – как задумал Бог). Ощущение нереальности, опять же, вызвано инертностью психики: ядро психики («Я») активно перестраивается, а другие «области» психики немного не успевают за ядром, и поэтому возникает страх распада. Характерные фантазии, порождаемые страхом распада:

– «Я разрушу прежнюю жизнь и лишусь родителей, а новую жизнь не обрету и в итоге останусь ни с чем!»;

– «Это все настолько ново и пугающе, что точно не для меня!»;

– «Я не справлюсь с такими задачами, зря я выгнала его, лучше бы жила дальше с мужем-насильником!»

Этот страх не связан с реальностью, потому что, во-первых, «токсы» не являются нормальными родителями и партнерами и отделение от них – благо. Во-вторых, сепарированный человек постепенно приобретает индивидуальные черты и становится более востребованным и легче находит новых знакомых и друзей. Вакуум, образовавшийся после сепарации, постепенно заполняется новыми личностями. Мы интроецируем[12] (принимаем, встраиваем) в свой внутренний мир мысли и чувства других людей. Поэтому, как правило, ощущение нереальности постепенно проходит – со временем психика привыкает к новым условиям, обогащается новым интроецированным опытом и стабилизируется.

ЗАЧЕМ МНЕ ВСЕ ЭТО ТЕРПЕТЬ? А МОЖНО БЕЗ СТРАХОВ?

К сожалению, нет, и вот почему: перечисленные страхи обладают общей чертой – они естественны и необходимы для нашей инертной психики, по-другому она не умеет сепарироваться от насильников-родителей. Вообще эти тревожные чувства испытывает любой ребенок, даже в благополучной семье. Мы все их испытывали, когда постепенно отделялись и при-обретали индивидуальность. В нормальной семье этот процесс постепенно заканчивается сам собой, и человек начинает свою жизнь. А в токсичной семье ребенок был в определенной степени насильно остановлен в развитии и эти процессы и связанные с ними чувства не закончились естественным образом, а были «заморожены», «поставлены на паузу». В процессе взрослой сепарации они получают возможность снова активироваться и дойти до более зрелого состояния.

ХОРОШАЯ НОВОСТЬ

Другими словами, перечисленные страхи – это болезни роста. Если вам страшно при сепарации от родителей-абьюзеров, значит, вы на правильном пути и можно себя похвалить и подбодрить. Не боится тот, кто не отделяется!

Индивидуация похожа на второе рождение. Подобно тому как женщина сначала вынашивает плод, а потом волнуется при рождении ребенка, так же и мы сначала «вынашиваем» желание отделиться, а потом волнуемся, «рождая» себя заново. Со временем психика сепарированного человека становится более интегрированной, то есть «собранной», не конфликтующей сама с собой и поэтому более устойчивой. Такая психика легче переносит тревоги, тратя на них меньше сил. Высвободившиеся силы направляются в другое русло, в результате человек чувствует себя способным вести дела, зарабатывать, строить отношения и свою жизнь.

Индивидуация приносит глубокое удовлетворение. Внутренняя устойчивость, улучшенный контакт со своими потребностями и своим телом, более стабильное состояние при общении с людьми, повышение интереса к жизни – широкий спектр изменений является призом, ради которого стоит сепарироваться.

Глава 13

Индивидуация и травма

Во время сепарации от токсичных родителей образуется вакуум – психическое пространство, которое раньше занимали «токсы», становится свободным. Этот вакуум можно и нужно заполнять новым живым опытом общения с другими людьми, потому что это способствует осознанию своих истинных желаний и их воплощению, а также снижает сепарационную тревогу.

ТРУДНОСТЬ ИНДИВИДУАЦИИ У ТЕХ, КТО ПРОШЕЛ ТОКСИЧНОЕ ДЕТСТВО

Часто трудность заключается в том, что мать, занимающая в психике центральное место, является агрессором, обесценивающим неповторимые черты ребенка. Получается, что ядро психики ребенка само по себе содержит «злокачественный» элемент, который подрывает основу нормального восприятия себя, свое базовое ощущение права на жизнь и реализацию себя. «Я» ребенка кричит материнским голосом: «Ты ни на что не способна!», «Ты тупая проститутка!», «Сиди дома и не высовывайся, дуралей!», «Идиот, куда ты лезешь без нас?» и т. д. Описанные выше стадии индивидуации проходят в атмосфере унижения, обесценивания, высмеивания, сексуального и физического насилия. В результате этого индивидуация не проходит полностью, периодически «зависая», как не до конца установленная программа на компьютере: вроде бы установлена, но не работает. Понимаем, что нужно ценить себя, но на уровне чувств сомневаемся в себе. Если отец тоже токсичен, то проблема усугубляется.

Из-за насилия и незаконченной индивидуации дети «токсов» часто испытывают трудности с определением «кто я» и «чего я хочу». Прошедшие домашний ад не уверены, что их индивидуальные черты понравятся людям, потому что не получали подтверждение, что их индивидуальные черты хороши, ценны и что их можно любить и восхищаться ими.

Естественно, психика пытается бороться с этим опытом общения злой матери и вынуждена сражаться сама с собой – пытается «усмирить» злую мать внутри себя. На это тратятся колоссальные психические усилия, которых в результате не хватает на успешную работу, нормальные отношения, даже просто на нормальное спокойное настроение. Психика человека сконцентрирована на «извергающемся внутреннем вулкане» агрессии, тревоги, вины, стыда, пытаясь залить в жерло вулкана как можно больше ресурсов личности, чтобы обуздать его. Часто в итоге остается лишь бессилие, усталость от жизни и ощущение, что уже ничего не изменить. А если еще учесть наличие своей семьи и детей или тяжелых заболеваний, то это все кажется вообще нереальным. На самом деле – реально, об этом чуть позже.

ИНДИВИДУАЦИЯ И ТРАВМА

Собственно, суть психологической травмы в этом и заключается – имея внутри себя такой вулкан, мы постоянно на нем сконцентрированы и видим жизнь через призму этой борьбы. Соответственно, мы реагируем только на то в окружающем мире, что так или иначе связано с этим конфликтом или перекликается с ним, – находим себе таких же партнеров-абьюзеров, работодателей и друзей, попадаем в подобные ситуации. Мы полностью мобилизованы на борьбу с этим пожаром, полностью сосредоточены на его тушении и поэтому интересуемся в основном такими же «пожарниками» и «поджигателями».

Не до конца реализованная жизнь выстраивается вокруг травмы, и наши слабо воплощенные индивидуальные черты, как скудная растительность маленького острова-вулкана, ютятся вокруг пылающего жерла, постоянно рискуя быть сожженными.

ЧТО ДЕЛАТЬ? КАК ПОТУШИТЬ ВУЛКАН ТРАВМЫ

К счастью, наша психика динамична, эластична и готова впитывать в себя (интроецировать) разный опыт, в том числе хороший и добрый, и на его основе создавать дополнительное психологическое пространство. Это пространство будет постепенно «нарастать» рядом с вулканом. Таким образом, травма может постепенно уравновешиваться нетравматичным образом жизни. Материалом для создания такого пространства служит общение с нетоксичными людьми. Это могут быть партнер, коллеги по работе, участники различных групп по интересам (йога, рисование, шитье, спорт, танцы, кулинарные курсы и т. д.), терапевт, тренер, репетитор, учитель ребенка в школе, хороший доктор в больнице, участники групп в соцсетях, участники вебинаров. Когда вы общаетесь с этими людьми, вы интроецируете внутрь себя их жизненный опыт и их ощущение от жизни, это наша врожденная способность.

Как вы думаете, почему обеды с талантливыми бизнесменами и деятелями стоят так дорого? Потому что, пообщавшись с таким человеком, вы уносите не столько советы и знания, сколько личное ощущение от человека – как он мыслит, как себя чувствует, как реагирует на что-то, как смотрит, как он относится к себе и к вам, его тембр голоса. После встречи люди часто забывают, о чем они говорили, но внутреннее ощущение от человека остается в виде приятного шлейфа чувств, которые хочется в себе сохранить.

Вначале регулярное общение с нетоксичными людьми может казаться невозможным. Вот характерные фантазии и чувства по этому поводу: «Где их найти?», «Они меня не поймут!», «Я буду им неинтересна», «Я стесняюсь», «Мне не место с нормальными людьми», «Я неадекватный, и меня отторгнут», «Я их ненавижу, потому что у них все хорошо, а мне пришлось страдать», «Они несправедливо получили хорошее детство, а я нет» и т. д. Первое время многие жертвы «токсов» так себя чувствуют, это нормально. Постепенно эти фантазии и чувства прорабатываются и проходят.

В новом общении мы увеличиваем «емкость» своей психики, «населяя» ее образами других людей, которые в корне отличаются от «токсов». В нашей психике поселяются образы людей более здоровых, интересных, талантливых, получающих удовольствие от жизни. После этого наша психика начинает чувствовать, что такая жизнь возможна, вот же она, буквально – «Эти люди так живут, я чувствую их жизнь, она не далекая и не абстрактная, а очень даже реальная». Это становится частью ландшафта нашей души, и мы его постепенно осваиваем.

Маленький остров-вулкан постепенно разрастается до острова побольше, затем увеличивается до архипелага с новыми территориями, а вулкан остается просто частью этого архипелага. За счет того, что вулкан постепенно уравновешивается новым пространством, он постепенно стихает. Затем он засыпает, но иногда вновь просыпается под действием триггеров и извергается. Через какое-то время вновь засыпает. Жизнь на таком «архипелаге» значительно лучше: даже когда триггерит, мы имеем отдушины, спасения, средства для самостабилизации.

ЭТО И ЕСТЬ ИНДИВИДУАЦИЯ?

Да, это ее первый процесс. Дело в том, что, интроецируя в себя образы других людей, мы их встраиваем в наш внутренний опыт и начинаем использовать для себя. Это нормальный психический процесс. Мы заимствуем чужие мысли и чувства и пользуемся ими. Мы идентифицируемся с ними, например, перенимаем способ мышления, речь, одежду и т. д. В терминах популярной психологии такие люди становятся для нас ролевыми моделями. Эти черты нормальных адекватных людей – «сырье» и «детали» для построения нашего внутреннего «архипелага». Чем больше таких людей – тем больше у нас «строительного материала».

Второй важный процесс заключается в том, что в общении с такими людьми, которые не подавляют, уважают наши границы и рады нам, мы обретаем себя, видя себя в нормальном «зеркале», а не в токсичном искаженном «королевстве кривых зеркал». Другими словами, мы получаем в ответ на свои проявления более здоровую ответную реакцию, отклик. Получая одобрение и восхищение, мы на клеточном уровне глубоко в себе переживаем чувство, что наши индивидуальные черты могут нравиться кому-то. Это становится новой основой любви к себе и ощущения своей ценности и права на достойную жизнь.

Процесс начинает затрагивать и отношение к своему телу. Мы начинаем больше ценить свои внешние достоинства и меньше переживать по поводу недостатков. Последние становятся просто чертами. Нам начинает нравиться собственное отражение в зеркале. Постепенно такое отношение начинает влиять на обменные процессы в организме, усиливает защитные механизмы тела (иммунный комплекс) и способствует выздоровлению от различных болезней.

В целом в благоприятной человеческой среде мы как бы «долепливаем» себя, доделывая то, что не успели долепить из-за «токсов» (в концлагере нам было не до лепки себя, там главное – выжить любой ценой, и психика переходила на экономный режим, борясь за свое существование в принципе и за небольшие крохи своей идентичности).

КАК СВЯЗАН ОБРАЗ ЗЛОЙ МАТЕРИ В НАШЕМ «Я» СО ВСЕМ ЭТИМ

Мы «поселяем» в нашей психике новых людей, которые начинают отчасти выполнять поддерживающую материнскую функцию – становятся для нас новыми опорными фигурами. На языке популярной психологии это люди, которые являются для нас новыми ориентирами или «ролевыми фигурами». Наше «Я» в буквальном смысле начнет на них опираться.

Сепарация и индивидуация – это расширение психического пространства за счет общения с другими людьми, отличающимися от токсичных родителей. Благодаря этому мы уравновешиваем травму – обретаем внутри себя образ более-менее устойчивых личностей и, опираясь на них, постепенно становимся более стабильными и уверенными в себе. Перестаем быть сфокусированными на травме, потому что, кроме травмы, у нас появляется другой опыт общения – с уважением наших индивидуальных особенностей. Увеличение «внутренней вселенной» делает нас более устойчивыми, и мы даем себе разрешение принять свои индивидуальные черты, которые у нас есть от рождения, но не принимались родителями и, соответственно, нами. О том, в чем это проявляется, – в следующей главе.

Глава 14

Индивидуация через общение с нетоксичными людьми

Согласно легенде, Гиппократ сказал: «Мы – то, что мы едим». Позволю себе перефразировать: «Мы – те, с кем мы общаемся». Наша психика так устроена, что она функционирует на основе опыта общения с Другим. «Другим» с большой буквы, потому что это собирательный образ людей, с которыми мы общаемся и от которых получаем обратную связь по поводу нас и впитываем ее в себя (интроецируем, согласно терминологии психоанализа). После этого наша психика усваивает эту обратную связь и начинает использовать ее качестве базового психического опыта. В конечном итоге это формирует наш так называемый «эмоциональный интеллект», отношение к жизни, к себе, а также ожидания от окружающего мира.

Мы существа социальные, и наша постепенная индивидуация – это проявление наших свойств, основанных на общении с другими людьми и получивших одобрение сначала от матери и отца, а затем от других людей. В нормальной семье ребенок, проходя все эти стадии, получает поддержку и одобрение своим индивидуальным чертам со стороны родителей и родственников, и индивидуация проходит более-менее естественно. В неблагополучной семье ребенок сталкивается с препятствием в этом процессе и вынужден проходить индивидуацию медленнее и с паузами. Он не имеет достаточно опыта любви и принятия и относится к миру соответственно: «Мир опасен, он меня не примет, я не имею права на поддержку и восхищение». В такой семье близость сопряжена с насилием, и поэтому дети часто подспудно ожидают насилия по отношению к себе, если они проявляют свою индивидуальность. К счастью, мир устроен иначе и в нем достаточно людей, которые относятся к нам по-другому и могут дать нам иной опыт общения.

ИНДИВИДУАЦИЯ ЧЕРЕЗ НОВЫЙ ОПЫТ ПЕРЕЖИВАНИЯ

Этот подзаголовок – перефразированное название книги «Научение через опыт переживания», бестселлера английского психоаналитика У. Биона. Книга о том, как клиенты в терапии получают новый опыт чувств в присутствии терапевта. Эта книга приходит мне на ум, потому что для сепарации и индивидуации необходимы люди, возле которых можно «пересобраться» заново. «Пересобраться» – значит получить новый опыт ощущения себя в различных обстоятельствах и ситуациях.

Это люди, которые либо не имели сильно травмирующего опыта в детстве, либо в значительной мере уже преодолели травмы детства и функционируют на устойчивом психологическом уровне. Другими словами, это люди с достаточно интегрированной психикой (более-менее нормально справляющейся с жизненными тревогами и фрустрациями) и поэтому получающими удовольствие от себя и от жизни.

Общаясь с нетоксичными людьми, есть возможность чувствовать, как они себя ощущают, и впитывать в себя эти ощущения по отношению к миру и людям. Другими словами, эти люди могут дать психический опыт, который не дали в свое время токсичные мать и отец. Там, где они провалили свои родительские задачи, другие люди могут восполнить эти пробелы. Там, где проблемные родители не научили определенным переживаниям, более здоровые люди могут научить им.

Пример

На занятиях танго одна женщина поначалу чувствовала себя не в своей тарелке. Она пришла в группу позже всех, и ей пришлось догонять. Поначалу тренировались не в парах, а индивидуально перед зеркалом. У клиентки было постоянно ощущение, что она неуклюжая, двигается «как слон». Для «укрепления» этой установки в голове крутились многочисленные фантазии, почему она выглядит неуклюже: «Слишком широкие бедра и ягодицы», «Толстые лодыжки», «Ноги короткие», «Шея некрасивая» и прочее: ни одна часть тела не осталась без унижения. Когда что-то не получалось, особенно сложный поворот вокруг себя, ей казалось, что все на нее смотрят и смеются над ней.

Но учитель танцев относился к ней так же, как и ко всем участникам группы. Он спокойно поправлял каждого ученика, с удовольствием снова и снова повторял движения, спокойно относился к ошибкам учеников. Через какое-то время у женщины стало появляться ощущение, что она, в общем-то, такая же, как и остальные участники, другие тоже что-то не умеют, в некоторых движениях они тоже неуклюже двигаются. На ее ошибки никто не реагировал, все были заняты собой. Спокойное приятное отношение учителя дало ей ощущение равноправия, а также чувство, что ее в этой группе принимают. Напряжение и стыд стали понемногу снижаться, тело – меньше зажиматься, движения постепенно приобрели плавность, легкость и естественность. Теперь она работает над чувствами во время парных танцев в объятиях с мужчиной.

КАКИЕ ПЕРЕЖИВАНИЯ МОГУТ ПЕРЕДАТЬ НЕТОКСИЧНЫЕ ЛЮДИ

Как правило, такие люди создают возле себя атмосферу, в которой комфортно находиться. Благодаря уважению границ, отсутствию скрытой и явной агрессии, а также способности радоваться чужим талантам возле них возникают следующие ощущения:

– «Я нормальная (нормальный)»;

– «Меня ценят»;

– «Мои свободные и спонтанные проявления могут нравиться людям»;

– «Мое тело, лицо, поведение и речь могут быть приятны окружающим»;

– «Мой юмор смешной»;

– «Мои идеи интересны»;

– «Я талантлива (талантлив)» и т. д.

ЧТО ОЗНАЧАЮТ ЭТИ ПЕРЕЖИВАНИЯ В КОНТЕКСТЕ ПСИХИЧЕСКОГО ОПЫТА

Благодаря нетоксичному общению мы приобретаем опыт, который прямо противоположен токсичному. В более здоровом опыте мы ощущаем, что такое сохранение границ личности, искренний интерес, общение без манипуляций и подавления. Общение, в котором человеку дается пространство для своих проявлений – высказывания мыслей, чувств, а также для действий, игры и юмора. Человек постепенно укореняется в личном опыте, «что это не так уж и страшно, а даже приятно», «что люди, которым я интересна, реально существуют», «что я имею ценность и могу быть интересна другим людям».

Особенное значение имеет психологическое расстояние во время общения. При нетоксичном общении люди уважают личные границы, поэтому внимательно относятся к чужому мнению, чувствам, желаниям, времени, усилиям, а также собственности, материальной и интеллектуальной.

КТО ЭТИ ЛЮДИ И ГДЕ ИХ ИСКАТЬ

Например, вы можете встретить таких людей среди коллег на работе, среди знакомых, родителей детей в детском саду. Это могут быть руководители и участники кружка или курсов (йога, рисование, керамика, компьютеры и т. д.), походов и туристических групп. Нынешние или бывшие студенты-однокурсники в вузе, а также преподаватели, личное общение с которыми может очень много дать. И, конечно, профессионалы-психологи и психотерапевты.

Кстати, поэтому я довольно скептически отношусь к дистанционному образованию. Оно хорошо в качестве вспомогательного элемента образования и для передачи информации, но не может заменить полноценного образования вживую, потому что живое общение с хорошим преподавателем обогащает личность учеников, так как они интроецируют опыт общения с этим человеком, его образ, состояние, реакции, чувства и прочее.

ПРОСТАЯ ИГРА-УПРАЖНЕНИЕ ★

Эта игра помогает посмотреть со стороны на круг общения и понаблюдать за своими чувствами, если мы хотим его поменять.

Часть 1. Подготовка

1. Приготовьте простой лист бумаги, ножницы, ручку или карандаш.

2. Нарежьте лист на небольшие бумажки, размером с зажигалку. Большинству участников достаточно от 5 до 20 бумажек.

3. Напишите на первой бумажке «Я». Эта бумажка – Вы.

4. Напишите на остальных бумажках имена всех, с кем вы регулярно общались в детстве (можете написать «мать», «отец», «отчим», «подруга Анна» и т. д.).

5. Напишите на бумажках имена всех, с кем вы более-менее регулярно общаетесь сейчас, будучи взрослым.

6. Затем поставьте плюс возле имен тех, кто оказывает на вас благотворное влияние и с кем вы хотели бы поддерживать отношения и дальше. Это те, с кем вы чувствуете себя хорошо и можете быть собой, не стыдиться себя и не ожидать агрессии. Также поставьте минус возле имен тех, кто оказывает на вас тяжелое влияние, рядом с кем вы чувствуете себя подавленно, затапливаетесь виной, стыдом, ощущением своей никчемности и плохости.

7. Разложите все бумажки на ровной поверхности, а бумажку «Я» поставьте в центр.

Часть 2. Игра

Разложите бумажки с подписями так, чтобы они отражали ваше сегодняшнее общение. Пусть ближе к вам будут те, с кем вы чаще всего общаетесь и кто сильнее остальных влияет на вас и ваше состояние. Соответственно, те, с кем вы общаетесь реже, будут находиться дальше от «я».

Часть 3. Анализ

Глядя на получившуюся композицию, задайте себе следующие вопросы:

1. Больше плюсов или минусов? Мало ли тех, с кем хочется общаться? Не много ли тех, с кем не хочется?

2. Как далеко отодвинуты имена с минусами? Кто оказался дальше, а кто ближе?

3. Есть ли имена, рядом с которыми трудно однозначно поставить плюс или минус?

Часть 4. Изменение

Теперь спросите себя: «Что я хочу изменить в этом раскладе?» и начните двигать имена, чтобы выстроить желаемую картину. Подвиньте ближе к себе имена тех, с кем вам хотелось бы общаться чаще. Отодвиньте в сторону тех, с кем НЕ хотелось бы общаться, иметь дела, созваниваться и видеться. Можете что-нибудь сделать с их бумажками (зачеркнуть имя, смять и т. д.). Можете добавить тех, кого вы пока не имеете в своем круге общения, но хотели бы (партнер, друг, подруга и т. д.).

После того как идеальная раскладка готова, не убирайте сразу. Пусть она некоторое время существует перед вами.

Часть V

Чувства к токсичным родителям

Глава 15

О прощении насилия со стороны токсичных родителей

СТЕРЕОТИПЫ И НЕДОПОНИМАНИЯ О ПРОЩЕНИИ

В последнее время часто обсуждают тему прощения семейного насилия, в том числе рекомендации терапевтов прощать родителей-насильников. От некоторых специалистов можно услышать рекомендации по сглаживанию острых негативных чувств к родителям, отвлечению клиентов от тяжелых переживаний. В качестве объяснений такому подходу можно услышать доводы о том, что пока клиент не простит своих родителей, не примирится с ними хотя бы внутренне, то у клиента не будет прогресса в терапии и в жизни. Некоторые специалисты добавляют, что у таких клиентов не будет успеха в жизни, нормальных отношений, хороших заработков и других благ.

При более подробных разговорах с такими специалистами выясняется, что большинство из специалистов, декларирующих обязательное прощение родителей в терапии, имеют в виду нормальных родителей, а не родителей-насильников. Нормальные родители – это обычные люди, со своими достоинствами и недостатками. Это те, кто, помимо очевидной любви и поддержки своих детей, совершали ошибки. Нормальные родители не занимаются регулярным тяжелым психологическим, физическим и сексуальным насилием по отношению к своим детям. Нормальные родители совершают нерегулярное и относительно легкое (если можно так сказать) насилие по отношению к своим детям: критика, разговор на повышенных тонах, физическое наказание, запреты на удовольствия и так далее.

Я не оправдываю любой вид насилия, но в большинстве таких семей относительно легкие виды насилия перемешаны с нормальными воспитательными мерами и ограничениями. Идеальных родителей не бывает, и никому не нужно стремиться стать идеальным родителем. Более того, благодаря родительским ошибкам дети, проходя через фрустрации, становятся психически устойчивыми и постепенно понимают, что в этом мире есть хорошее и плохое и что в любимом человеке есть хорошие и плохие части, и это нормально, так устроен мир. Многие нормальные родители признают свои ошибки и уравновешивают их реальной заботой, поддержкой и любовью. Такие родители желают своим детям в будущем стать уверенными в себе, самостоятельными, успешными и не привязанными к родителям. В терапии клиенты и специалисты могут достаточно легко сформулировать ошибки и перегибы родителей, назвать насилие своими словами. И дальнейшее прощение нормальных родителей действительно может помочь клиентам, потому что у них нет тяжелых травм. Прощение помогает прекратить инвестирование своих ресурсов в семейное прошлое, трезво видеть в родителях хорошие и плохие части, быть благодарными за хорошее и не принимать плохое. Это помогает клиентам отпустить прошлое, закончить внутреннюю сепарацию и жить своей жизнью.

Совсем другая ситуация у тех, кто прошел долговременное психическое, физическое и сексуальное насилие. Большинство таких людей имеют травмы, которые нужно залечить.

Еще один принципиальный момент, который путают с прощением, – это снятие ответственности за насилие. Таким образом, очень часто под прощением понимают оправдание насилия, ведь если снимается ответственность, то человек оправдан. Но прощение никак не связано со снятием ответственности, это разные вещи. Человек может простить насильника, когда оправился от травмы и не хочет больше испытывать к насильнику негативных чувств, чтобы освободить внутри себя место для чего-то другого. Но это никак не снимает ответственность с насильника.

Более-менее нормальные родители понимают ответственность за свои слова и поступки и несут ее, делая конструктивные шаги навстречу детям, меняя себя. Токсичные родители не признают свою ответственность и не пытаются измениться, поэтому для них прощение и снятие ответственности – это еще бóльший разврат, поощрение насилия. Снятие ответственности с таких родителей – это соучастие в насилии, а не ограничение.

Поэтому, на мой взгляд, во многих случаях этого не нужно рекомендовать. Во-первых, жертва насилия сама когда-нибудь решит, прощать или нет, делая это от избытка сил и залечив раны. Во-вторых, в личной жизни и в терапии необходимо называть вещи своими именами: насилие – насилием, преступление – преступлением. Это необходимо делать по разным причинам, и одна из них – восстановление правды, дающей силы жить.

ДЕТСКИЕ ТРАВМЫ, ПОКРЫТЫЕ ЛОЖЬЮ

В детстве, когда формируется личность, в психическом аппарате ребенка из токсичной семьи часто образуются две условные «части», два потока чувств и мыслей. Первая «часть» психики надеется на то, что родители проявят доброту, признают значимость ребенка, право на свое мнение, эта «часть» ожидает любви и теплоты. Вторая «часть» находится под влиянием родителей и говорит, что родители правы, они умнее и лучше знают, что их «странности» (например, сексуальное домогательство) – это что-то нужное, «просто я пока не понимаю этого» и т. д.

В результате психика ребенка отчаянно ищет оправдание сексуальному насилию (инцест и другие формы), физическому насилию (избиения, приковывания к мебели и радиаторам, топления в ванной, запрет заходить домой в холодную погоду, отказы в еде, в том числе по несколько дней, и т. д.), экономическому насилию (отказ в покупке предметов первой необходимости, одежды и прочего).

В ребенке формируются и борются эти две части центральной структуры психики («Я», или «Cамости», – в разных европейских и американской школах современной психологии называют по-разному). На эту борьбу тратится огромное количество внутренних сил, которые в нормальном случае должны были идти на общее развитие, обучение, друзей, любимые занятия, спорт и прочее. Результатом этой борьбы часто являются дезориентированность, постоянное ожидание наказаний, ощущение своей плохости. Внешне это может выражаться, например, в замкнутости и подавленности. Внутри такой ребенок нередко ощущает неверие в себя и воспринимает мир как что-то опасное. Во взрослом возрасте это состояние трансформируется в различные проблемы, связанные с реализацией себя, установлением связей с людьми и т. д.

НАЗЫВАНИЕ ПРАВДЫ

Когда на терапии специалист, как свидетель на суде, называет вещи своими именами, то «первая часть психики» клиента чувствует, что в детстве она была права и все понимала правильно. И в этот момент она получает освобождение. Картина мира становится яснее. Возвращается ощущение упорядоченности мира, наличия в нем правды и смысла.

Человек понимает, что он нормальный и здоровый, что с ним все в порядке, а не в порядке у родителей или родственников. Внутренняя борьба с собой постепенно стихает, напряжение понижается. Освобождающиеся от борьбы силы направляются на другое, по выбору человека.

При всем этом цель терапевта – не столько обличать, сколько помочь клиенту встретиться с тяжелой правдой, выдержать ее и дать поддержку ошеломленной психике, чтобы скинуть с себя наваждение, переосмыслить и закрепить навык отделения истины от лжи, навязанных чужих желаний от своих. Далее – помочь пережить всплеск сложных чувств: ярости, ненависти и т. д., пройти через этот кризис и почувствовать, что жизнь может идти по-другому.

Для движения нужно оттолкнуться от чего-то реального. Нельзя оттолкнуться от лжи, потому что ложь порождает новую ложь, в том числе немой сговор клиента с терапевтом, в котором оба не идут в травму. Такая пара может годами ходить по кругу, не работая над реальными проблемами. Наоборот, можно и нужно встретиться с правдой – потому что она осязаема, конкретна и возвращает реальную картину мира и почву под ногами.

В реальности под прощением токсичных родителей часто кроется нежелание соприкасаться с тяжелыми чувствами, работать над внутренней и внешней сепарацией, а также избегание тяжелых разговоров и тревог. Другими словами, нередко агитация за прощение насилия – это разновидность лжи, покрывающей преступления насильника и боль жертвы. В качестве дополнительных аргументов это нередко «подтверждается» христианскими заповедями о прощении, хотя они к таким случаям не имеют отношения: Христос тоже в гневе разгонял подобных «деятелей», он обличал их; когда нужно, он действовал решительно и без компромиссов[13]. Кстати, это еще один довод в пользу того, что гневаться – нормально, и мы имеем право испытывать гнев, как любое другое чувство. Говорили об этом подробнее в главе 8 «Избавляемся от чувства беспомощности».

Прощение – это не средство избавиться от проблем. Прощение – это очень личный внутренний акт. Человек простит, если захочет, в полноте осознавая, что и кому он прощает. Или не прощает – это тоже нормально.

Глава 16

Сострадание и токсичная жалость к родителям

ВНУТРЕННИЙ КОНФЛИКТ ДЕТЕЙ

В процессе сепарации многие дети токсичных родителей сталкиваются с ситуациями, когда родителям нужна помощь, например, во время болезней, травм, материальных затруднений. При этом многие дети начинают испытывать к родителям жалость, которая вместе с чувством вины становится сильным препятствием сепарации.

Возникает конфликт двух сил. С одной стороны – желание сепарироваться, здоровая злость, стремление иметь свои границы и не идти на поводу у родителей. С другой – жалость, вина и стыд. Внутренний конфликт дестабилизирует, забирает много сил, вызывая сомнения и угрызения совести, подозрения в своей неправоте и жестокости. В итоге некоторые люди прерывают свою сепарацию и возобновляют абьюзивные отношения на фоне оказания помощи токсичным родителям. Дети возвращаются в симбиотические отношения с родителями и начинают отыгрывать роли спасителей и должников.

Но где эта грань между черствостью и человечностью? Как сепарироваться и в то же время оставаться сострадательным? Как отделиться от токсичных родителей, оставаясь адекватным человеком, а не монстром, которого затапливают ненависть и желание мести? Жизнь не заканчивается на абьюзивных родителях, и хотелось бы закончить эти отношения так, чтобы выйти на новый уровень более цельным и радостным человеком, а не заполненным виной и злостью.

УТОЧНЕНИЕ ПРО СОСТРАДАНИЕ

Сострадание само по себе нормально. Мы способны испытывать его к людям и животным, помогая при необходимости. Сострадание – неотъемлемая часть любви к живым существам, это состояние готовности помочь словом, делом или деньгами, чтобы человек преодолел трудную ситуацию и смог вернуться к нормальной жизни.

Сострадание ведет к целостности того, кому оказывают помощь. Оно подразумевает трезвое осознание ситуации, масштабов затруднений и необходимой помощи. Это чувство восстанавливает человеческое достоинство, например, помогает почувствовать нуждающемуся в деньгах человеку, что он не зависит рабски от денег – материальная помощь освобождает его от этой зависимости в трудную минуту. Получив денежную помощь, человек «встает на ноги» и честно пытается впредь самостоятельно заботиться о себе.

Сострадание несет в себе внутреннюю силу, и эта сила пере-дается нуждающемуся. При этом сострадание подразумевает границы между людьми: «Я помогаю близкому восстановиться и снова быть цельным. У него своя жизнь, а у меня – своя».

ПОДМЕНА СОСТРАДАНИЯ ТОКСИЧНОЙ ЖАЛОСТЬЮ

Сострадание в условиях симбиоза с «токсами» извращается, как и все, что попадает в такие отношения. Любое здоровое чувство, попав в травмирующую обстановку насилия, меняет свою тональность, переворачивается с ног на голову и начинает работать иначе, обслуживая не совсем здоровых родителей и ставя детей в патовое положение.

В результате «отравления» сострадание также извращается и начинает поддерживать положение, в котором родитель на первом месте, а ребенок – используемый объект. Итак, разводим два понятия:

– здоровое сострадание связано с реальностью и трезвым пониманием, как и кому мы помогаем;

– токсичная жалость затуманивает разум, родитель «преображается», и ребенок теряет трезвый взгляд на родителя, а также не может определить адекватный объем необходимой помощи.

КАК «РАБОТАЕТ» ТОКСИЧНАЯ ЖАЛОСТЬ И ИЗ ЧЕГО ОНА СОСТОИТ

Покажу на примере клиентки, как происходит погружение в токсичную жалость, «затопление» этим чувством, в результате чего ей становится трудно принять правильное решение.

Пример

У девушки отец заболел раком. Болезнь еще не запущена, есть шанс на успешное лечение. Отец – психопат и бывший алкоголик, сексуально насиловавший дочь, избивавший мать и сестру, никогда не интересовавшийся жизнью дочери и трехлетним внуком. От отца клиентку тошнит в прямом и переносном смысле. Узнав о болезни отца, клиентка спокойно обдумывала, помогать ли отцу. Деньги у него точно есть, по крайней мере, на лечение хватит. У отца есть женщина, с которой он живет более 10 лет.

Но от одного звонка больного отца в психике клиентки «включился тумблер» – захлестывает жалость, как будто ничего плохого отец никогда не делал, «ведь ему сейчас тяжело»! Клиентка стала всерьез задумываться о материальной помощи и о поездке к отцу, хотя сама мысль об этом вызывает отвращение и телесные реакции – повышение давления, дрожь, слабость.

В этом примере видно, как здоровое сострадание превращается в токсичную жалость, которая, как правило, включает в себя следующие пять факторов.

1. Отсутствие границ между родителем и ребенком. «Токсы» считают, что важных интересов у ребенка нет. Важно только то, что интересует родителя, а не взрослого ребенка.

Пример

У девушки есть мать, которая, находясь во время ковида на карантине, пребывала в неустойчивом психическом состоянии. Информация о пандемии добавила ей, и без того тревожной, новые страхи, и она постоянно звонила дочери, рассказывая о распространении инфекции, статистике заболеваний, многократно спрашивала, как дочь и ее семья защищаются от вируса, навязчиво выискивала у себя тревожные симптомы, рассказывала народные средства лечения и так до бесконечности (поскольку тревога не знает границ).

Дочь должна была это все терпеливо выслушивать часами или же бросать все дела и ехать к матери, привозя ей все новые лекарства, о которых мать узнавала из телевизора и интернета (про запас, большинство из них мать не принимала), свежие продукты, а также сидеть с ней, потому что «матери так спокойнее».

2. Безграничная ответственность и жертвенность ребенка. Ребенок должен пожертвовать всем, что у него есть, чтобы искупить эту ответственность. Безграничная ответственность подразумевает безграничную «отработку» в любом виде. При этом с родителя ответственность снимается, и он может ничего не делать, а дети должны положить к его ногам дорогую и благо-родную жертву. Например, родитель сам может сходить в магазин или съездить в больницу без посторонней помощи, но требует сопровождения.

Примеры фраз, показывающих подобное отношение:

– «У тебя есть автомобиль, поэтому навещай нас чаще и отвози в магазины, больницу» (такси зазорно или дорого, но расходы ребенка не берутся в расчет);

– «Есть деньги? Давай их все сюда, родители лучше знают, как ими распорядиться. Если они тебе потребуются, спросишь у нас, а мы еще подумаем, давать тебе или нет, чтобы ты не потратил их на ерунду»;

– «У тебя сейчас свободный вечер? Приезжай! Проведи с нами время, мы же не вечные. Когда умрем, будешь жалеть, что видел нас редко»;

– «Что значит "у меня работы много"? Мать родная важнее! Я тебя рожала, мучилась, поднимала из последних сил, а тебе плевать на меня, скотина неблагодарная!».

3. Родительская агрессия. Ребенок атакуется и критикуется, а его усилия не ценятся. В нарциссическом симбиозе ребенок является «собственностью» родителя, поэтому его усилия и его помощь воспринимаются родителем как само собой разумеющееся, а не как акт доброй воли.

Пример

Сын помогает больной матери, потратив довольно много денег, оставляя своей семье и себе лично минимум. При этом мать говорит: «Ты всегда был не способен зарабатывать много, возьми кредит, сын ты мне или нет?»

4. Ребенок – жертва. Токсичные родители в таких ситуациях любят рисовать картины, как они сильно страдают, какие они великие мученики. При этом не забывают сообщать в любом удобном случае, что они мучились всю жизнь, отдавая все своим детям – молодость, здоровье, деньги. Нередко это доходит до абсурда: «Помнишь, в парке по выходным ты клянчил мороженое постоянно? Я же тебе покупал его! Да, чуть не забыл, еще бумагу для рисования покупал!» Чтобы выглядеть правдоподобнее, нарциссические «токсы» используют свой артистизм.

Пример

Токсичный отец сломал ногу и после травмпункта сидит дома с гипсом. После этого он «раскисает» и начинает бесконечно жаловаться на несчастную жизнь. Роль жертвы помогает ему получать дополнительное внимание, особое питание, вся семья смотрит по телевизору только то, что хочет он. Любая прихоть немедленно выполняется. Чуть что – мужчина изображает жуткую боль (хотя это не так, он принимает хорошие обезболивающие) и требует живого сочувствия. И да, конечно, он говорит о том, что после травмы, «даже если нога заживет», ему будет нужен особый уход. По мере приближения даты снятия гипса усиливаются жалобы на то, что «с ногой что-то не то» и гипс «хорошо бы еще подержать или наложить новый».

5. Выгодное притворство родителя. Для получения выгоды абьюзивные родители часто теряют свое достоинство и предсказуемо начинают вести себя иначе, притворяться любящими, ласково разговаривают, называют детей «сыночек», «доченька», «любимый мой, дорогой» и т. д.

Пример

Дочь после нескольких лет усилий наконец-то выводит свой небольшой бизнес (ИП) на определенный уровень и начинает более-менее стабильно зарабатывать. Узнав об этом, мать внезапно становится добрее и параллельно «зондирует почву», как дочь относится к идее дать матери крупную сумму для пластической хирургии.

ЖАЛОСТЬ, ВЫЗВАННАЯ РЕАЛЬНЫМИ СТРАДАНИЯМИ ТОКСИЧНЫХ РОДИТЕЛЕЙ

Если мы имеем дело, например, с нарциссичным «токсом», то мы можем остро чувствовать, что он несчастен, как любой человек, у которого не сформировался здоровый нарциссизм, а образовался патологический нарциссизм на основе психической травмы в ранний период. (Как правило, это нарушение ранних связей между матерью и ребенком, когда ребенок еще не говорит. Такой ребенок чувствует свою брошенность и непризнание его ценности, что трансформируется в патологический нарциссизм.)

Вырастая, взрослый человек ведет себя нарциссично, потому что внутри зияет огромная пропасть – ощущение своей никчемности, плохости, хрупкости мира и т. д. В итоге, чтобы эту несовместимую с жизнью пропасть хоть как-то прикрыть, такой родитель ведет себя соответствующим образом – зацикливает все на поддержку себя, обслуживание своих интересов. Люди, родные, дети, коллеги – все они идут в топку для поддержания огня «своей значимости».

Если ребенок сепарируется, а «токс», например, говорит о своем одиночестве, то он, действительно, одинок. Мы можем «всеми фибрами своей души» чувствовать его трагедию – потому что он снова оказался перед пропастью одиночества. Он реально страдает – голос дрожит, тело дестабилизируется, начинаются психосоматические заболевания, приступы отчаяния или ярости, неадекватное поведение и т. д.

В этот момент наша психика пытается, с одной стороны, защититься от затапливания тревогой родителя, а с другой – часто не выдерживает границу и снова, как в детстве, сливается с этой картиной мира, потому что она реальна, мы ее видим и чувствуем. А если еще и внутренняя сепарация не завершена, то происходит переход в жалостливую позицию – нам так жалко родителя, что мы готовы забыть о себе и пойти на серьезные материальные и душевные затраты, только чтобы не соприкасаться снова с этим ужасом.

РАЗДЕЛЯЕМ ЗДОРОВОЕ СОСТРАДАНИЕ И ТОКСИЧНУЮ ЖАЛОСТЬ

Токсичная жалость – это чувство ребенка, находящегося в симбиозе с неблагополучным родителем. Поэтому она не очень связана с реальностью и проявляется там, где, в общем-то, она не нужна и не соответствует нормальным отношениям. Например, у родителя все более-менее нормально, но он одинок. Ребенок в состоянии жалости чувствует свой долг в том, чтобы скрасить это одиночество чрезмерными мерами – часто приезжать или звонить, веселить родителя, привозить внуков, регулярно приглашать в гости, и обязательно на все праздники, отвечать на частые звонки и подолгу выслушивать речи, оплачивать путешествия и т. д. Если бы ребенок находился в состоянии адекватного сострадания, то он мог бы посоветовать родителю найти обычные способы скрасить свой досуг с помощью общения с людьми, хобби, различных занятий и прочего. Если же родитель не хочет это все делать, поскольку для этого нужно прикладывать усилия, – то это выбор родителя и не вина ребенка.

Как вы наверняка уже поняли, здоровое сострадание подменяется на токсичную жалость и нездоровое самопожертвование – жалость становится самоцелью, процесс жалостливого слияния с родителем становится состоянием, которое не хочет прерывать родитель-выгодоприобретатель и очень трудно пре-рвать созависимому ребенку.

В отличие от токсичной жалости, сострадание – не самоцель. Цель сострадания – это оказать человеку помощь в выходе на более-менее здоровое устойчивое состояние для восстановления психической и физической состоятельности, чтобы он дальше сам продолжил самостоятельное существование с нормальным человеческим достоинством.

Токсичная жалость мешает вернуться в адекватное сострадание, в котором можно реалистично оценить, чем можно и нужно помочь, а как и чем помогать не стоит. Например, купить лекарства – адекватная помощь. А постоянно успокаивать и сюсюкаться, предлагая разнообразные увеселения в виде разговоров и ненужных подарков – неадекватная помощь. Да и те же лекарства, например, тоже могут быть разных вариантов – дорогие и недорогие аналоги. Взрослый родитель должен сам пытаться находить в себе силы стабилизировать самого себя. Если он не хочет или не может в силу психического состояния (например, пограничного состояния между психозом и неврозом) – можно предложить помощь психологов и терапевтов, но не брать на себя такую неадекватную ношу.

ГДЕ ГРАНЬ МЕЖДУ ЗДОРОВЫМ СОСТРАДАНИЕМ И ТОКСИЧНОЙ ЖАЛОСТЬЮ

Там, где помощь избыточна и объективно не нужна. Там, где помощь превращается в потакание слабостям и начинается развращение принимающего помощь. Там, где помощь превращается в ненужную жертву своей жизнью, своей семьей и отношениями.

Эта грань находится внутри детей токсичных родителей. Дети делают выбор, в какой позиции находиться. Если сепарация прошла более-менее успешно, то дети в большинстве случаев остаются трезвыми и сострадательными. Если сепарация еще не завершена, то, как правило, дети занимают жалостливую позицию и действуют исходя из симбиотической связи. Другими словами, цель неблагополучного родителя – поддерживать токсичную жалость к нему как один из инструментов манипуляции, потому что это выгодно. А цель сепарирующегося ребенка – не поддаваться этим манипуляциям и оставаться в трезвом сострадании, не проваливаясь в токсичную жалость.

КАК НЕ «СЛИВАТЬСЯ» С СТРАДАЮЩИМ РОДИТЕЛЕМ И НЕ ВПАДАТЬ В ТОКСИЧНУЮ ЖАЛОСТЬ ★

Я бы хотел сказать о шагах, которые каждый человек может делать сам с собой, без участия терапевта. Тем самым можно помочь себе стабилизироваться, почувствовать себя увереннее, не терять радость от жизни.

1. Чтобы уйти от жалости, для начала нужно ее в себе увидеть: «Да, я склонен к такой токсичной жалости, и меня легко на нее "развести"».

2. Принять себя таким: жалостливым, временно не способным отличить токсичную жалость от здорового сострадания, потому что сепарация еще не завершена.

3. Пытаться видеть грань между жалостью и состраданием (смотрите выше). Настраивать свое «психо-логическое зрение».

4. Когда родитель пытается вызвать токсичную жалость, стараться остаться на своих позициях: «У меня своя жизнь – у родителей своя. Я не согласен на жалостливые манипуляции. Да, родителю плохо, и он несчастен, но он во многом сам в этом виноват и не раскаивается в том, что было в моем детстве. У нас по-прежнему нет нормального контакта, а жалость – не повод налаживать их, потому что в жалости я снова становлюсь токсичным донором для родителя. Это всего лишь форма зависимости».

5. Попробовать полюбить себя таким: падким на жалость, неотделенным от родителей, эмоционально нестабильным, созависимым.

6. Увидеть, что токсичные отношения – это всего лишь один из вариантов отношений, и кроме него есть масса других, более здоровых, с границами и уважением, удовольствием и вниманием друг к другу.

7. Делать попытки переходить в эти более здоровые отношения. Пытаться, набивать шишки, терпеть удачи и неудачи, как годовалый ребенок, учащийся ходить.

8. Получать удовольствие от удачных попыток. Вдыхать «свежий воздух» нормальных отношений.

Далее можно закреплять эти навыки, снова и снова идти по этим восьми шагам, напоминать себе о них, выписать в телефон или на бумагу, перечитывать. Относиться к этому как к новому опыту, в который для начала нужно вжиться, погрузиться, настроиться на него, как на иностранный язык.

На мой взгляд, можно предлагать токсичному родителю добровольную сострадательную помощь, если у вас есть желание и если не нарушаются ваши границы. Такая помощь полезна и для восстановления правды жизни, возвращения нормального взгляда на отношения. Возможно, токсичный родитель благодаря этому немного изменится. Возможно, нет. В любом случае у вас уже своя жизнь и судьба родителя вас не будет дестабилизировать.

Глава 17

Заповедь о почитании родителей и как ее соотносить с токсичными родителями

Токсичные родители периодически используют манипуляции на основе религиозных заповедей. Вера становится инструментом принуждения к чему-то, например, чтобы дети не сопротивлялись насилию.

Один из таких приемов – утверждение, что в Библии сказано о почитании родителей, значит, «сам Бог велел слушаться их».

Здесь осуществляется скрытый примитивный прием уравнивания: почитание сводят к полному принятию токсичных родителей такими, какие они есть, и утверждают, что нужно их такими принимать с благодарностью. Далее, неверно трактуют забытое слово «почитать» – мол, это значит безмерно уважать, не спорить, соглашаться, следовать их советам, выполнять все просьбы, не прекословить. В общем, превозносить.

В результате примитивной манипуляции и неверного истолкования родители ставят себя на пьедестал, якобы созданный и «освященный» самим Богом.

РАЗВЕНЧИВАЕМ МАНИПУЛЯЦИЮ

Почему такая манипуляция ставит в тупик?

Во-первых, апелляция к вере звучит весомо, ведь родственники нередко любят говорить патетично примерно такое:

– «Бог сказал, что родителей нужно почитать, зачем ты грешишь, не почитая нас?»;

– «Священник в церкви сказал, что нужно прощать недостатки родных, вот и ты нам прощай!»;

– «За это Бог тебя накажет, будешь несчастна всю жизнь!»

Cлова «Бог», «священник», «церковь» звучат для кого-то значительно, для кого-то пугающе. Некоторые люди чувствуют, что существуют некие всемогущие силы, некоторые допускают существование Бога, а некоторые сознательно верят. Как считают многие в таких случаях, с высшими силами лучше не спорить.

Во-вторых, такие обращения падают на благодарную почву незнания заповедей, потому что большинство людей Библию не читали и тем более не изучали. Среди современных христиан процент серьезно изучающих Писание очень мал, согласно некоторым исследованиям составляет 1–2 %. Среди современных иудеев – не намного больше.

В-третьих, угрозы наказанием от высших сил звучат довольно пугающе, потому что «токсы» вываливают на ребенка все, что придумано народным «фольклором»: «За непочитание родителей у тебя не будет удачи в жизни», «Придет проклятие», «Не будет детей», «Гореть тебе в аду», «Будешь болеть всю жизнь» и т. д. Это банальное запугивание и шантаж, затрагивающий базовые жизненные аспекты ребенка – безопасность, счастье, здоровье, работу. Все это трудно выслушивать и особенно тяжело в случае, если человек недостаточно стабилен внутренне, а обвинения и угрозы произносит такая значимая для нашей психики фигура, как родитель.

Поэтому у многих жертв токсичных родителей возникает тревога, основанная на страхе перед высшими силами, и многие не понимают, что с этой тревогой делать. Спорить с родителями на эту тему эмоционально трудно, а также не хватает знаний и аргументов. Кроме того, возникает страх: «Что если они правы, если действительно есть высшие силы, которые меня могут за это покарать? На всякий случай не буду их злить». В итоге вера и все, что с ней связано, воспринимается как нечто всегда оправдывающее родителей, а также карающее в случае неподчинения их унизительным требованиям. В результате многие жертвы семейных отношений ненавидят и Бога, и церковь, и родителей, и начальство, и государство, и власти – под «раздачу» в этом случае часто попадают все авторитетные фигуры и социальные институты.

ВНОСИМ ЯСНОСТЬ (немного об иудаизме и христианстве)

Заповедь о почитании родителей – это ветхозаветная заповедь, она касается только отношений внутри древнееврейского народа. Почитались родители не за то, что они родили своих детей, кормили-поили и вырастили. В этом нет никакой особенной заслуги, это естественные вещи, рождение потомства и минимальная забота о нем – это реализация психофизической потребности взрослого человека.

Почитание полагалось родителям за то, что они научили ребенка вере в Единого Бога, передали ему Завет (Договор) с Богом, закрепленный в обязательстве поклоняться Богу и никому другому, а также соблюдать Закон (Декалог и другие заповеди, регулирующие жизнь народа). Той вере, которая принципиально отличала древнееврейский народ от окружающих его народов и племен. Той вере, которая обещала в конце времен пришествие Мессии, Спасителя мира. Этот Спаситель должен был разрушить смерть, исправить последствия грехопадения первочеловека Адама, исказившие весь мир, в результате которого смерть и возникла.

Родство по крови, детско-родительские отношения в этом обществе были принципиально важны потому, что Спаситель должен был прийти в будущих поколениях, и эти будущие поколения принципиально важно было родить и воспитать соответствующим образом, передав им обязанность и право нести Договор дальше до его исполнения, которое совершилось в личности Христа. Роль Ветхого Завета была закончена с приходом Христа, с Его жертвой, и после нее с человечеством (уже со всем человечеством, а не только с одним народом) был заключен Новый Завет, о смысле которого написано в Новом Завете (Евангелиях, посланиях Апостолов и других книгах). Поэтому, кстати, в Новом Завете у родителей и семьи уже нет никаких преимуществ перед другими людьми, гораздо важнее родства по крови становится родство по Духу.

Поэтому, если говорить о современных родителях, то они не несут такой ноши и отношения с ними лишены того религиозного смысла, который был в ветхозаветные времена. По-этому к ним неприменима ветхозаветная заповедь о почитании. Родители, безусловно, являются значимыми для человека фигурами (плохими или хорошими, но имеющими принципиальное значение в становлении психики и развитии любого человека), тем не менее заповеди тут совершенно ни при чем.

Кроме того, нужно разобраться с тем, что в ветхозаветные времена значило «почитать». Почитание в заповеди – это вполне конкретные действия: у родителей должен быть кров и пища, чтобы они не скитались, прося подаяние или милостыню у людей, не умерли от голода или холода. На этом все. В наше время с этой задачей вполне справляется государство, которое платит своим гражданам пенсии (пусть и маленькие), какие-то пособия, обеспечивает прожиточный минимум, бесплатные медицинские услуги, частичную оплату коммунальных услуг. Все эти средства поступают из налогов работающих граждан, то есть нас с вами, поэтому в ветхозаветном смысле мы свою роль в почитании родителей исполняем, выплачивая соответствующие налоги. Кроме этого, многие родители имеют возможность работать и подрабатывать даже по достижении пенсионного возраста.

Детско-родительские отношения – это улица с односторонним движением: дети не отвечают за психологический комфорт своих родителей. Дети также не отвечают и за их хорошее настроение и чувство удовлетворенности жизнью, за это в зрелости каждый человек отвечает сам. «Долг» родителям отдается только собственным детям, заботой о них, об их развитии и благополучии, усилиями быть лучшими родителями своим детям, чем наши родители были по отношению к нам.

Хотя соблазн перевернуть отношения с ног на голову (сделать детей отвечающими за родителей, а не наоборот, как должно быть) всегда очень велик, особенно когда родитель психически разрушен, незрел, неустойчив и привык строить отношения с детьми на основе манипуляций и использовать их для стабилизации собственной психики и решения своих жизненных задач. Но это не является ни здоровым, ни правильным.

ЧТО ДЕЛАТЬ, КОГДА РОДСТВЕННИКИ МАНИПУЛИРУЮТ ЗАПОВЕДЬЮ О ПОЧИТАНИИ

Для начала можно просто вспомнить это объяснение и увидеть, что токсичный родитель пытается манипулировать заповедью исходя из своей поврежденной части психики. Можно также заметить, как бесконечно далеки древние евреи с их чаяниями и заповедями от такого родителя, примерно как Земля и звездная система Альфа Центавра. Чтобы решить дилемму, отвечать на такие манипуляции или нет, можно спрашивать себя в таких ситуациях, что даст вам возможность оставаться собой, хранить внутренний мир и не тратить свои силы на токсичного родственника.

Часть VI

Некоторые психические особенности токсичных родителей

Сепарация имеет один важный аспект: отделение от родительских паттернов поведения и состояний в различных жизненных ситуациях. Чтобы от чего-то отделиться, нужно сначала увидеть то, от чего необходимо отделиться. Для этого будем использовать «психологическую оптику». С ее помощью опишем некоторые психологические типы родителей, как они такими стали, влияние на детей и что можно сделать взрослому ребенку, если родители передали ему такой жизненный и эмоциональный опыт.

Основные аспекты нашей жизни (выбор партнера, общение, отношения) формируются в основном нашим бессознательным, а не сознанием. Бессознательное – это часть психики, где и содержатся в том числе неосознаваемые нами паттерны, которые, собственно, и определяют наш путь. Другими словами, наша жизнь довольно сильно зависит от этих бессознательных паттернов. Под паттернами я понимаю эмоциональный опыт, который является ведущим и который проявляется в различных ситуациях. Он заставляет нас чувствовать себя и действовать определенным образом.

Бессознательное не хочет оставаться непризнанным, на-оборот, оно желает быть увиденным и поэтому прорывается во снах, оговорках, юморе и нелогичных, на первый взгляд, поступках. Паттерны ощущения себя и поведения также проявляются, с одной стороны, потому что они устоявшиеся, а с другой стороны, потому что они часто нас не устраивают и «жаждут» быть увиденными, названными и измененными. Если мы замечаем бессознательные паттерны, например мазохизм, и работаем с ними, то наше бессознательное становится понятнее, его конфликт с сознанием ослабевает и в результате освобождаются жизненная энергия, творческие силы, которые мы можем сознательно направить на что-то радостное и полезное для себя. Также это помогает сформировать более спокойный и предприимчивый взгляд на жизнь, в котором мы начинаем видеть для себя возможности. Мир перестает быть местом унылой пытки и постепенно открывает нам области, где нам может быть хорошо.

В результате психическое отделение происходит и от родителей, и от паттернов, хотя в психическом опыте детей личности родителей и их паттерны поведения формируют единый образ. К счастью, родители лишь носители паттернов, как носители вирусов. По мере отказа от родительских паттернов параллельно происходит внутренняя сепарация от всего эмоционального опыта родительской семьи и появляется опора на новый эмоциональный опыт. В результате постепенно усиливается ощущение, что я и родители разные, у нас разный подход к жизни, отношение к себе, и это нормально.

В этой главе я чаще говорю о матерях, чем об отцах. Дело в том, что влияние отцов на детей, конечно, тоже очень сильно, но именно матери, а не отцы в ранний период развития детей, от нуля до трех, закладывают психический фундамент детей.

Глава 18

Тревожные родители

О ТРЕВОГЕ

Тревога – это базовый фактор любых травм и психических проблем. У токсичных родителей тревога также является основой их психических травм и расстройств, ведущих к насилию над ближними. Поэтому тревога всегда ощутимо присутствует в жизни родителей и родственников, их делах, отношениях и на терапевтических сессиях. Конечно, токсичные родители сполна передают тревогу своим детям.

В то же время тревога является стимулом психического развития человека, если она умеренна и психика с ней справляется. Проблема в том, что, когда она становится слишком сильной, является причиной широкого спектра симптомов – от перфекционизма и навязчивых повторений до агрессии и насилия. Чрезмерная тревога вызывает слишком сильное напряжение, перенаправляемое нами неосознанно в различные страхи и беспокойства, является основой проблем с концентрацией, общим тонусом и сном. Долгая чрезмерная тревога вызывает тревожные расстройства и панические атаки.

Закономерно тревога наносит ущерб телу, вызывая различные реакции: потливость, учащенное сердцебиение и затрудненное дыхание, а при длительном воздействии приводит к заболеваниям различных органов. Тревога находит «бреши» в иммунной системе, используя врожденные предрасположенности или факторы окружающей среды. Например, если человек живет в экологически неблагополучном районе, хроническая тревога может стать катализатором какого-нибудь заболевания. Другими словами, получается суммарный эффект от тревоги, помноженной на факторы внешней среды.

В целом снижение тревоги – это основной терапевтический фактор восстановления психики ребенка токсичных родителей. Физическая и психическая сепарация от матери заключается в том, чтобы начать ощущать себя отдельным от материнского очага тревоги и приобрести новый опыт менее тревожной жизни. Это глубокий личностный процесс, постепенный и требующий усилий. Чтобы справиться с повышенной тревогой, многим полезно увидеть особенности их собственных страхов, их происхождение, связь с матерью и подумать, что можно с ними сделать. Тема глобальная, поэтому будем «есть слона по кусочкам».

ПРИМЕРЫ ПРОЯВЛЕНИЙ

Опишем избыточную тревогу матерей по поводу детей или по любому другому поводу. Любящая мать беспокоится за своих детей, это нормально. Психически устойчивая и более-менее здоровая мать может справляться с тревогой и не беспокоить из-за нее близких людей и окружающих. В случае с психически неустойчивыми или нездоровыми матерями ситуация иная: тревога становится причиной их разрушительных поступков и слов.

1. Открытая сильная материнская тревога[14] всегда очевидна: она проявляется в беспокойном контакте со своим ребенком. Например, это могут быть бесконечные тревожные расспросы:

– «Когда приедешь? Не забыла взять все необходимое? Не забыл купить то и это?»;

– «Почему не звонишь целый день? Ты точно не болеешь?»;

– «Что будешь делать завтра? У тебя голос странный, ничего не случилось? Чует мое материнское сердце, у тебя что-то не так»;

– «Почему кратко отвечаешь матери, не хочешь со мной говорить?»

Если ответ не устраивает, мать может устроить «драму»: ругать, отчитывать, критиковать, стыдить за любую мелочь или за то, что дочь или сын «никогда не думают о родной матери», «выросли эгоистами и не на кого в старости опереться».

Ответы и оправдания ребенка не важны, потому что эти вопросы и претензии в большинстве случаев нужны матери для своей собственной уверенности в том, что ребенок ее не покинул, не бросил, не умер, что сын или дочь по-прежнему являются надежным «контейнером», в который можно поместить свою иррациональную тревогу, вызванную внутренними причинами, а не внешней ситуацией. Поэтому со стороны такое поведение выглядит часто неуместно и вызывает раздражение. Но под внешней бессмысленностью такого ритуала скрывается постоянная тревога матери и бесконечно повторяющийся ритуал самоуспокоения: «Я не одна».

Довольно часто такое беспокойное поведение и расспросы маскируются любовью и заботой: «Я беспокоюсь о тебе, потому что люблю и желаю тебе всего только самого хорошего». Но это ложное прикрытие легко обнаруживается двумя фактами. Первый – если ребенок просит не беспокоить его тревожными расспросами, то мать не унимается, то есть не дает ребенку хорошее отношение и заботу. Второй – когда действительно нужно, такие матери часто не приходят на помощь, например, посидеть с внучкой на время собеседования дочери или съездить в больницу к сыну, перенесшему недавно операцию. В таких ситуациях тревожные «заботливые» матери отвечают в стиле «сами разбирайтесь», «у меня нет сил и времени» (они есть), «это ваши проблемы».

Тревожные родители часто не верят, что у детей может все идти хорошо. Если взрослые дочь или сын рассказывают, что у них все нормально в семье и на работе, тревожные матери начинают искать подвох и пытаться «найти правду, что на самом деле все нехорошо». Подозревают, что ребенок недоговаривает. Расспрашивают, чтобы найти что-то плохое, а лучше – ужасное в жизни взрослого ребенка. Нормальное состояние дел не вписывается в тревожную психическую реальность матери, и поэтому она часто стремится изменить реальность под нее. Если не очень получается, то она начинает строить пугающие фантазии на будущее:

– «Не ездите в отпуск на машине, иначе разобьетесь насмерть или станете калеками на всю жизнь»;

– «Выходи на собеседование за два часа до начала, мало ли что»;

– «А что голос невеселый, ты сегодня не ела? А ты точно не заболела? Точно голос нездоровый, видимо, ты простыла, давай срочно лечись!»;

– «Мало занимаетесь с внучкой перед школой (она уже читает и считает до 20), другие дети наверняка ее обгоняют в развитии, и учитель будет недоволен».

Как вы видите, это всего лишь фантазии, создаваемые тревогой в психическом аппарате мамы, не более того. «Удушливая забота», или гиперопека, – это следствие высокой тревожности. Если же в жизни матери происходят какие-либо крупные события или изменения, они могут довольно сильно повлиять на мать, заставив ее полностью зациклиться на себе.

Пример

После развода с мужем страхи и без того очень тревожной женщины резко возросли, в результате она срочно начинает искать себе нового партнера. Причина срочности – в страхе остаться одной, в тревожных фантазиях о нищете и голодной старости. Это выражается в неспособности спокойно и с удовольствием ощущать свою автономность, а также в трудностях с самореализацией как профессиональной, так и личной.

В таком состоянии мужчина-партнер воспринимается как спаситель, которого нужно найти как можно быстрее, эта поспешность приводит женщину к череде случайных связей. Поскольку поиск партнера призван уменьшить панический страх перед фантазийной ужасной перспективой будущего, то все силы и ресурсы мать направляет на него. При этом ребенок от закончившегося брака воспринимается как помеха отношениям с гипотетическим мужчиной («будущий мужчина не захочет женщину с чужим ребенком»). Поэтому мать может временно отдать сына или дочь родственникам, пока не решит свои личные проблемы.

Если у матери есть какие-либо психические расстройства, то сын или дочь может восприниматься как причина ее несчастий и поэтому становиться «кровопийцей», «обузой» и «ошибкой всей жизни». Такие матери открыто ненавидят своих детей, издеваются, а также прямо или косвенно делают многое, чтобы ребенок исчез из их жизни: с беспечностью подвергают сына или дочь опасности «случайной» смерти, отдают в детский дом, на усыновление и прочее. При работе с токсичными матерями часто открываются их собственные ранние травмы по причине бросания, потери или насилия со стороны родственников, например бабушек и дедушек. Когда-то тревога стала значимым фоном развития психического аппарата этих девочек, причиной формирования патологий, и в итоге они превратились в токсичных матерей.

Здоровая и психически устойчивая мать, конечно, не отдаст никому своего ребенка и не считает его или ее обузой. Она более-менее стабильно строит новые отношения, и ребенок становится естественной их частью. Я не преуменьшаю сложность жизни матерей-одиночек, разговор сейчас о другом.

Тем не менее в отдельных случаях передача ребенка родственникам или в детский дом может быть разумным решением, если психические проблемы женщины велики, она их осознает и понимает, что может серьезно навредить ребенку. В таком случае отказ выполнять родительские функции может оказаться ответственным и правильным решением: у ребенка будет хотя бы надежда на шанс в жизни, тогда как с родителем его совсем не предвидится.

2. Скрытая сильная материнская тревога не видна на первый взгляд, но она становится заметной, если присмотреться к поведению такой матери. Также сильная скрытая тревожность часто наблюдается, конечно, при некоторых видах расстройств, например, тревожном расстройстве или нарциссических проблемах. Сильная тревога и борьба с ней всегда служит основой формирования психологических защит и, соответственно, характера и личности в целом. Например, мать может переживать по любому поводу – от стирки до похода в кино. Она может отказаться от любимой работы или от желаемого вуза и громко жалеть об этом всю жизнь. Мать может быть фиксирована на тревожных темах в ТВ-передачах. Она может пить успокоительное в ситуациях, когда многие люди остаются спокойными. Тревожная мать может быть одновременно и депрессивной, уходить от контакта с ребенком и родными, замыкаясь в себе.

ПОЧЕМУ РОДИТЕЛИ СТАЛИ ТАКИМИ

Причины повышенной тревожности могут быть самые разные: психические расстройства (например депрессия, биполярное расстройство, шизофрения), психические потрясения в результате тяжелых событий (катастрофы, банкротства). Родитель, страдающий генерализованным тревожным расстройством (ГТР), может катастрофизировать ситуацию (воспринимать как катастрофу) до очень высокого уровня, вызывая тревогу у вас, ребенка, в результате этой реакции. Родители с посттравматическим стрессовым расстройством (ПТСР), помимо приступов ярости и гнева, могут испытывать приступы тревоги и сильные ночные кошмары, наблюдение за которыми может быть эмоциональным стрессом для ребенка. Повышенная тревога – частый спутник многих психических проблем, поэтому вы также можете увидеть ее у сверхконтролирующих родителей и родителей-мазохистов, представленных в следующих главах.

ВЛИЯНИЕ НА РЕБЕНКА

Все виды тревоги (опасения, беспокойство, страх и паника) «заразны», то есть довольно легко передаются от одного человека другому. Тревожный родитель может не причинять ребенку непосредственного вреда, но если родитель часто находится в тревожных состояниях различной интенсивности, то есть не обладает психологической устойчивостью, то, как правило, он не может дать устойчивость ребенку. Наоборот, он будет передавать ребенку ощущение тревоги, нестабильности, опасности окружающего мира. Соответственно, также укоренит в ребенке состояния «бей», «беги» или «замри» как реакции на различные реальные или вымышленные события. Пара «родитель – ребенок» продолжительные отрезки времени находится в состоянии «повышенной готовности», как войска, готовые отразить удар любого противника.

У детей тревожных родителей есть усвоенная базовая тревога, связанная с глубоким личным ощущением, что мир опасен, а также потому что тревожные мать и отец ведут себя раздражительно, превращают будни в катастрофу или ведут себя агрессивно по отношению к нему. До определенного возраста родители являются для ребенка главной опорой и основой мира, поэтому неприятие и агрессия с их стороны оставляют ребенка беззащитным перед окружающим миром. Эта беззащитность – не просто абстрактные страхи – это вполне реальный ужас того, что он может умереть от чьих-то рук или чего-то абстрактного пугающего в окружающем мире, потому что его некому защитить (речь о бессознательных фантазиях ребенка). Если источником опасности являлись самые близкие люди, то такой способ отношений с миром закладывается у человека в базовые психические представления о мире и об отношениях в нем. Образно говоря, тотальная опасность как будто встроена в механику окружающего мира и является его двигателем.

У тревожных матерей есть масса способов воздействовать на ребенка и затапливать его своей тревогой. Вот некоторые из них:

– требования быть безупречным (в учебе, делах, одежде, занятиях и т. д.); ребенку страшно сделать что-то не так, неидеально;

– повышенная критика по отношению к ребенку, что напрямую повышает тревожность у детей;

– передача фобий; например, если мать боится высоты или мужской измены и об этом часто говорит, то фобия может легко перейти и к ребенку;

– непредсказуемость эмоциональных состояний: минуту назад мать была в хорошем любящем состоянии, а сейчас – злая и раздраженная; такая нестабильность выбивает почву из-под ног ребенка, потому что сын или дочь не понимает, что происходит и в чем он или она провинились;

– отсутствие других близких людей: ребенок должен быть спасателем матери, у ребенка слабые границы своего «Я», слияние с матерью;

– мать удочеряется к своему ребенку; вырастая, ребенок чувствует свою преувеличенную ответственность за мать, страх рожать своих детей и вести самостоятельную жизнь;

– атаки на тело ребенка: критика внешнего вида, веса, формы тела, роста и т. д.; все это также напрямую повышает у ребенка тревожность;

– недоверие мнению ребенка, которое ослабляет у ребенка уверенность в своих умственных способностях и достоинствах в целом;

– подавление и обесценивание чувств и эмоций детей, например, требование всегда быть с радостным лицом, что препятствует нормальному эмоциональному развитию детей;

– наказание молчанием: очень сильно повышает тревожность у детей, потому что потеря контакта с матерью – один из самых больших ужасов для ребенка;

– длительные запреты на выход из дома, требование не общаться со сверстниками и не иметь друзей, что препятствует нормальной социализации.

Список можно продолжать долго. Есть ли что-то из этого у ваших матерей? Если что-то из этого списка откликается, возможно, мать активно внедряла (проецировала) в вас свою тревогу. Очень хорошо, что вы это видите, так как видение дает возможность работать с тревогой и отделяться от нее.

ПЕРЕДАЧА ТРЕВОГИ НА ЭТАПАХ РАЗВИТИЯ РЕБЕНКА

Теперь поговорим о «психологической механике» ребенка. Влияние матери на своего ребенка является решающим, особенно в возрасте до трех лет. Собственно, «Я» младенца (или «ядро личности») в этот период формируется при контакте с матерью, а не отцом, поэтому очень важно, какие отношения возникают в диаде «мать – ребенок». Мать играет основную роль в формировании структуры психического аппарата младенца, которая в это время формируется с высокой скоростью. Закладываются основы мышления, сознания, бессознательное, «Я», а также рефлекторные реакции, психические защиты и многое другое. В целом мать формирует у младенца основы интеллектуального и эмоционального развития. Какая мать – такое и «Я» у дочери или сына.

В свою очередь, формирование детского «Я» задает способ, которым человек будет воспринимать окружающий мир. «Я» создается и одновременно конструирует свой способ контакта с миром. Поэтому взрослые люди, имея разных родителей, по-разному реагируют на одни и те же события: если что-то случилось, кто-то спокойно пожмет плечами, а кто-то впадет в сильную тревогу и бессонницу на трое суток. Получается следующая цепочка: какая мать → такое «Я» у ребенка → такая реальность у ребенка от нуля до трех лет. Другими словами, какое сознание матери, такое сознание формируется и у ребенка.

Еще один аспект заключается в том, что, если мать очень тревожна и поэтому не является эмоционально стабильной, у младенца возникают трудности с тем, чтобы проявить по отношению матери свои импульсы любви и ненависти (да, у младенцев ненависть тоже есть), близости и отталкивания, контакта и автономии. Если мать по причине своей тревожности не выдерживает ребенка, то ее реакции выражаются в крайностях: агрессия, позиция жертвы, отказ от контакта в буквальном или символическом смысле (мама присутствует, но не реагирует на ребенка). В результате всего перечисленного тревожная мать вольно и невольно делает тревогу одним из основных факторов отношений и наполнением «Я» сына или дочери: психика принимает материнскую тревогу как норму и формирует отношение к миру как к тревожному пространству. То есть для ребенка даже не стоит вопрос, можно ли жить без сильной базовой тревоги. Он не знает о том, что может быть иначе: мать, которая формирует основу его психического функционирования, сама может об этом не подозревать.

Теперь вкратце о начальных периодах развития ребенка.

Беременность и первый год жизни. Еще до рождения ребенка повышенная тревожность матери влияет на развитие плода во время беременности, она же оказывает влияние и на формирование отношений между младенцем и матерью с самых первых дней после рождения, когда мать держит ребенка на руках, кормит грудью и ухаживает за ним. По этой теме написано довольно много психоаналитических исследований. Повышенная тревожность может способствовать возникновению послеродовой депрессии, особенно если этому способствовали внешние неблагополучные факторы (отношения с отцом ребенка, финансовое положение и т. д.).

До трех лет. Воздействие повышенной тревожности продолжается и в дальнейшем, когда на базовую тревожность накладываются родительские сценарии поведения в различных жизненных ситуациях. Например, если отец задерживается на работе, то мать испытывает сильное беспокойство. В попытках уменьшить тревогу и ожидание плохого, она начинает «нагружать» ребенка, делясь своими опасениями и различными мрачными сценариями того, почему это происходит (отец с кем-то изменяет ей, он попал под машину, пьянствует с друзьями и т. п.). Родители также могут часто и неожиданно испытывать приступы ярости, ненависти, гнева, могут страдать бессонницей, ночными кошмарами в присутствии детей.

После трех лет. Когда развитие ребенка подходит к стадии социализации и эдиповому конфликту, происходит тоже целый ряд интересных процессов. Если есть нормальный отец, то ребенок переходит от диады «мать – дитя» к отношениям в триаде «мать – отец – дитя». Если повезло и отец символически отделяет ребенка от матери, прекращая симбиоз, то это действует на ребенка благоприятно и в целом, и в плане отделения от материнской тревоги в частности. Если отца нет и заменяющая фигура, которая может выполнять его функции, не находится, то происходят другие процессы, например, частичный Эдип, это отдельная большая тема за рамками этой книги. Но даже будучи без мужчины, мать вполне может осуществить отделение ребенка от себя и перерезать вторую «пуповину», прекратив психологический симбиоз.

* * *

Дети, живущие с депрессивными родителями, могут годами не понимать, почему их мать или отец все время отстраненные, усталые или печальные. Такие родители, как правило, не могут позаботиться о себе и о детях. Вырастая, дети остаются заложниками родительских внутренних состояний и способов справляться с ними, они естественным образом привыкают аналогичным образом отыгрывать их вовне.

Усиление тревожности происходит, если родители сообщают ребенку, что его не любят, не хотели рожать или родили для каких-то посторонних, не относящихся напрямую к нему целей (удержать мужчину, избежать опасного аборта и сохранить здоровье, «часики тикали», «так заведено», требовали родители и т. п.). Часто такие сообщения сопровождаются комментариями, что его рождение и воспитание было связано с «огромными мучениями» и всевозможными жертвами. Комментарии провоцируют возникновение в ребенке сильного чувства вины за нанесенный матери реальный и фантазийный ущерб, который ему придется искупать всю жизнь, и даже этого для искупления может быть недостаточно. С таким навязанным чувством вины можно и нужно справляться, поскольку абсурдно перекладывать на младенца последствия решений, принятых взрослыми.

Ребенок сознательно и бессознательно ощущает тревожность матери даже в те редкие моменты, когда она может проявлять доброту и внимание к нему. В результате ребенок впитывает (интроецирует) в свое стремительно формирующееся «Я» тревогу, «разлитую» вокруг матери. Что уж говорить о том, что мать активно заражает ребенка тревогой, когда она открыто говорит дочери или сыну о своих ужасных переживаниях.

Пример

Мужчина на сессиях неоднократно возвращался к воспоминаниям, когда мать, будучи медсестрой, приходя вечером с работы, долго и подробно рассказывала, какие у них сегодня были пациенты, как они страдали от заболеваний, какие страшные последствия их ждут: инвалидность и поломанные судьбы. Материнские рассказы приправлялись физиологическими подробностями операций и процедур: кто сколько потерял крови, сколько было гноя, как пациенты кричали от боли и т. д. Не семейные беседы, а вечерние курсы мединститута! На сессиях стало очевидно, что мать смаковала неприятные ощущения, в этом было характерное мазохистичное удовольствие (о родителях-мазохистах подробнее поговорим в главе 20). Также в процессе терапии стало понятно, что мать значительно преувеличивала ужасные последствия лечения, что, скорее всего, все было не так страшно и фатально. Больница была хорошей, врачи делали свое дело профессионально, многие пациенты выздоравливали и продолжали полноценную жизнь. Оказалось, что тревожный фон восприятия жизни и рабочей рутины, «полной травм, заболеваний, опасности и мучений», – это лишь частное материнское восприятие, но оно было посеяно в сыне и дало свои ростки. Аналогично тому, как оно было посеяно, его можно и удалять.

Взрослый человек, поскольку он уже не является ребенком, имеет возможности и ресурсы, чтобы осознать и отделить себя от этих представлений, хотя такой процесс и требует усилий. В этом деле хорошо помогают книги, видео в интернете и специалисты.

ЧТО ДЕЛАТЬ, ЕСЛИ У МЕНЯ ТОЖЕ ПОВЫШЕННАЯ ТРЕВОЖНОСТЬ

Для начала ничего кардинального делать не нужно. Нужно поразмышлять о своей тревожности, оценить ее масштабы и ее проявления. Мы все так или иначе испытываем тревогу, и это нормально. Определенная доля тревоги полезна для нас, потому что тревога заставляет наш психический аппарат укрепляться и учиться решать задачи. Например, женщина переходит работать в другую компанию и испытывает закономерные страхи: как все сложится на новом месте, как ее воспримут, как будет относиться руководство, как она освоит информацию и т. д. Эта тревога мягко подталкивает ее к изучению нового опыта и особенностей работы компании, и со временем она осваивается.

Если у вас есть подозрение, что вы обладаете повышенной тревожностью, можете проверить себя простейшим тестом. Оцените, есть ли у вас психологические и физиологические симптомы повышенной тревожности.

1. Психологические симптомы:

– трудности с расслаблением;

– продолжительные периоды чувства страха;

– частое ощущение себя «на пределе»;

– трудности с концентрацией, раздражительность;

– бессонница.

2. Физиологические симптомы:

– головокружение;

– хроническая усталость;

– сильные смены сердечного ритма;

– мышечные боли и спазмы;

– тремор (дрожь) конечностей;

– сухость во рту;

– интенсивное потение при нормальной температуре среды;

– одышка без серьезных физических нагрузок;

– боли в желудке;

– общее плохое самочувствие: то одна проблема со здо-ровьем, то другая;

– головные боли в неоднозначных ситуациях;

– покалывания или онемения участков кожи (чаще всего плеч, ладоней, ног и стоп).

Если у вас есть хотя бы треть этих симптомов, у вас, скорее всего, повышенная тревожность. В этом случае, если наблюдаются психологические симптомы, можете обратиться к психологу. Если находите у себя физиологические симптомы, можете обратиться к психотерапевту (он имеет право оказывать медикаментозную помощь). В обоих случаях также можете обратиться к психоаналитическому терапевту или аналитику, они подходят к психосоматике универсально. Если физиологические симптомы по своей природе психогенны (возникли по причине чувств и эмоций), то работа с этими специалистами может принести облегчение. Довольно часто специалисты рекомендуют параллельно провериться у других врачей (невропатологи, кардиологи, эндокринологи и т. д.), комплексная помощь может быть весьма эффективной.

КАК ОТДЕЛЯТЬСЯ ОТ ТРЕВОЖНЫХ РОДИТЕЛЕЙ ★

Если вы росли с тревожными родителями, высока вероятность того, что вы также подвержены повышенной тревожности. Если вы чувствуете это, просто помните, что необходимо разделять собственную тревогу отделения и родительскую тревогу отделения. Про собственную тревогу отделения от родителей вы можете прочитать в части II, главе 5 «Избавляемся от сепарационной тревоги». Она посвящена сепарационной тревоге взрослых детей.

Родительская тревога может также усилиться при отделении ребенка. Тревожный родитель во время общения может начать обвинять, манипулировать, давить на жалость, оскорблять. В таких ситуациях можно попробовать следовать шести конкретным советам, что делать и что не делать, когда вы находитесь «лицом к лицу»:

1. Постараться не присоединяться к тревоге родителей за ваше и их будущее. Отделять повышенную тревожность родителей от реальности. Отделение детей – это нормальный естественный процесс.

2. Постараться не реагировать эмоционально на жалобы тревожных родителей, например, что им плохо, грустно, страшно. Если их состояние действительно ухудшается, предложите им обратиться за медицинской помощью. К их услугам психотерапевты, психиатры, медикаментозная помощь.

3. Постараться не реагировать на острые проявления злости, агрессии родителей.

4. Постараться не реагировать на манипуляции и шантаж.

5. Не брать на себя вину за отделение и «причиненный этим ущерб» родителям.

6. Не брать на себя роль родителя для ваших родителей, если их состояние ухудшилось и остается в таком виде продолжительное время.

Также можете проделывать другие четыре шага.

ШАГ 1

Почувствовать тревогу матери, масштаб и силу, буквально «разлитую» в ее жизни, в отношении к себе, к другим, в ее самочувствии, в отношении к вам как к ребенку раньше, когда вы были маленьким, и сейчас, когда вы выросли.

Это понимание приходит постепенно. Одна за другой вспоминаются ситуации, где мать вела себя неадекватно, странно, слишком тревожно. Приходит понимание, что ее реакции не соответствовали той реальности, которую мы рассматриваем уже глазами взрослого человека.

Наблюдение дает импульс сепарации от матери и от ее тревоги. Анализ ее поступков помогает многое осознать, посмотреть на происходящее со стороны и почувствовать новое психическое пространство, которое не затапливается навязанной тревогой и чужими психическими проблемами.

ШАГ 2

В наблюдении со стороны нужно просто назвать тревогу и ее конкретные проявления. Например:

• «Мать орала из-за того, что я испачкала платье, потому что она навязчиво боялась нищеты и даже мелкая денежная трата казалась ей обрушением семейного бюджета».

• «Мать настаивала на том, чтобы я пошел на экономический факультет, потому что она всю жизнь жила, опять же, со страхом нищеты и только профессия бухгалтера создавала в ее представлении ощущение стабильности до конца жизни, а профессия фотографа – это ненадежно и поэтому "ерунда"».

• «Поездки на дачу сопровождались ворчанием, руганью и скандалами по любому поводу, потому что мать не умела отдыхать: ей важно было все контролировать. Поэтому все, что ей не нравилось, вызывало у нее ощущение потери контроля, повышало тревогу, которую она выплескивала на всю семью».

• «Мать контролировала моих женихов на свиданиях и отпугивала их, потому что находилась под властью пугающей фантазии, что "все мужчины – кобели и извращенцы, им нужен только секс", в результате которого я обязательно забеременею и меня бросят так же, как ее в свое время бросил мой отец».

• «Мать звонит мне очень часто, несколько раз в неделю, и может делать это в любое время суток. Она не перестает быть гиперопекающей, хотя мне 42. Она не знает границ».

• «У матери были фобии и навязчивые фантазии о том, что со мной что-то случится, поэтому она не позволяла мне ездить в летние детские лагеря, кататься на велосипеде, плавать в озере и другие приятные вещи».

• «Мать была эмоционально нестабильной, и поэтому, например, на новый год и в дни рождения у нее случались сильные перепады настроения. Она могла быть веселой и любящей, но через 5 минут становилась отстраненной, холодной и агрессивной. Могла подарить подарок и потом забрать его. Я думала, что дело во мне, я что-то делаю не так. Теперь я вижу, что дело не во мне, а в ней».

• «Когда я был маленьким, мать часто делилась со мной своими проблемами на работе и с отчимом, говорила о своих болезнях, опасениях о будущем. Я очень за нее переживал, успокаивал, придумывал способы решения проблем, как ее развлечь. Теперь я понимаю, что я играл роль родителя».

• «Мать постоянно меня критиковала за все: как я выгляжу, хожу, смеюсь и улыбаюсь, играю на скрипке, рисую фей в тетрадке, собираю школьный портфель и т. д. Теперь я понимаю, что я была нормальная способная девочка, а ненормальной была мать».

• «Мать часто высмеивала мои слова и мое мнение, она никогда не интересовалась, что я думаю и чувствую, она высмеяла мой дневник. Теперь я вижу, что она была не способна на понимание. Я умная, талантливая, и у меня есть собственное мнение».

Продолжать можно бесконечно. Есть ли у вас подобные примеры?

Упражнение: представьте свою мать в качестве персонажа фильма. Глядя на нее глазами сценариста, опишите ее поступки, слова, состояния, позы, реакции. Где и когда это чаще всего происходило? Каким образом?

ШАГ 3

Почувствовать, что, находясь рядом с такой женщиной, вы не могли не заразиться этой тревогой. Образно говоря, если находиться рядом с источником радиации, невозможно не стать радио-активным. Процесс наблюдения за материнской тревогой позволяет постепенно увидеть, как шло это «заражение». Когда мы были маленькими, у нас не было ни понимания этого процесса, ни возможности его остановить, потому что наша жизнь полностью зависела от тревожной матери.

Психика ребенка находится в симбиозе с психикой матери (особенно от нуля до трех). Соответственно, все, что происходит с матерью, ощущает и ребенок. Можно сказать, психическая реальность наследуется, хотя и не с помощью генетики. Возможно, для вас настало время постепенно избавляться от избыточной тревоги, и это станет частью вашей психологической «детоксикации».

ШАГ 4

Следующий важный шаг – на контрасте представить безопасное пространство, которое не затоплено материнской тревогой. Это пространство никак не зависит от тревоги матери и неподвластно ей. Оно по праву принадлежит вам. В этом пространстве есть расслабление, снижены страхи и жизнь не выглядит такой уж страшной. По опыту, многие дети «токсов» вначале испытывают трудности при попытках создать такое представление, но это вполне нормально для любого нового опыта.

Вы можете ощущать такое психическое пространство во взаимодействии с людьми, не затопленными тревогой: знакомыми и друзьями, лекторами, авторами вебинаров или роликов в интернете.

Лайфхак: когда вы чувствуете такую безопасность и спокойствие рядом с другими людьми, постарайтесь зафиксировать это ощущение на уровне чувств и на уровне тела: в какой части тела оно размещается, где больше отзывается?

* * *

Проделывайте шаги от 1 до 4 каждый день, и через какое-то время вы будете лучше видеть материнскую тревогу и одновременно с этим постепенно начнете ощущать не тронутое ею пространство внутри себя.

Пошаговое наблюдение дает почувствовать инородность вашей тревоги, ее чуждость. Другими словами, повышенная тревога, с которой живут многие дети токсичных родителей, не является нормой, и она возникла не по вине ребенка, а по вине родителя – в результате прямого насилия (травмирование ребенка), а также в результате длительного нахождения рядом с тревожным родителем и погружения ребенка в его эмоциональное пространство.

Пошаговый процесс восстановления можно назвать объективацией тревоги – то есть мы рассматриваем тревогу со стороны как объект (предмет). В этот момент мы частично выходим из тревоги, то есть перестаем быть объектами этого чувства, а также объектами тревожной части матери. Другими словами, раньше она владела нами, а теперь мы сами занимаем позицию над ней, меняемся с ней ролями, становимся активными субъектами. В такой позиции уже мы наблюдаем за тревогой и получаем возможность работать с ней как с объектом – анализировать, видеть триггеры и их происхождение. После этого легче работать с чувствами, аффектами, настроением, фантазиями и конкретными страхами. Постепенно начинаем чувствовать, как что-то можно менять (пусть и медленно), у нас появляется надежда и новое психическое пространство для жизни.

Выше мы с вами говорили о том, что тревога может быть «инсталлирована» матерью в психику ребенка, стать основой его физического и психического функционирования. Другими словами, «Я» ребенка может иметь опыт тревоги как основной, как данность: небо голубое, трава зеленая, моя жизнь тревожна. Работа с тревогой и изменение внутренней динамики «Я» позволяет выросшим детям получить контакт со своими сильными сторонами, включая различные таланты и способности. За этим стоит постепенный «демонтаж» тревоги и выход на новый уровень жизни.

Человек рождается не для того, чтобы становиться «контейнером» для патологичной материнской тревоги. Если же это произошло, то никогда не поздно менять ситуацию. К счастью, наше «Я» пластично и его структура может меняться через получение нового опыта жизни, другого качества общение, а также через анализ нашего детства. То, что невозможно для ребенка, является вполне реальным для взрослого человека.

Глава 19

Контролирующие родители

О СВЕРХКОНТРОЛЕ

Контроль за маленькими детьми необходим, потому что он связан с обеспечением безопасности, заботой и любовью. «Достаточно хорошая мать», согласно британскому психоаналитику и педиатру Д. Винникотту, более-менее способна наблюдать и чувствовать своего ребенка и настраиваться на его ритм, состоящий из игры, кормления, сна и других потребностей малыша. При этом нормальная мама способна приспосабливаться к изменениям этих потребностей, а также потребностей в близости и расстоянии, эмоциональной стимуляции и уединении. В какие-то моменты она делает это удачно, в какие-то неудачно, но в целом она обеспечивает младенцу нормальную среду, в которой ребенок может ощущать необходимые близость и автономию. Такая здоровая привязанность к ребенку требует от мамы быть внутренне стабильной и ощущать себя в безопасности – только тогда мама может позволять детям отделяться от нее, потому что это не разрушит ее ощущение безопасности. У нее не будет потребности возвращать ребенка обратно в симбиоз с ней.

Но токсичные родители нередко относятся к отделению отрицательно, не оставляя подрастающим детям личного пространства, возвращая их постоянный близкий контакт через упреки, а также угрозы гнева, отчуждения, вины и стыда. Более того, когда дети достигают совершеннолетия и не нуждаются в контроле, такие родители нередко стараются сохранить контроль, лишая детей возможности жить своей жизнью. Они не поддерживают автономию детей, соответственно, против их самостоятельности и свободы самим решать свои жизненные задачи, уметь справляться с трудностями. В целом сверхконтроль может начаться с первых недель жизни ребенка и продолжаться до смерти родителей.

Условно сверхконтроль можно разделить на три вида:

• контроль за поведением, не соответствующий возрасту ребенка. Родителю нужно всегда знать в подробностях, где находится ребенок, чем занят, с кем общается и знакомится, о чем разговаривает, что покупает, сколько у него денег, что планирует и т. д.;

• контроль за состояниями, в котором родитель активно влияет на чувства и эмоции ребенка посредством внушения, манипуляций, эмоционального шантажа, унижения, обесценивания чувств или обмана. Чаще всего цель таких воздействий, похожих на мошенническую игру в наперстки, заключается в том, чтобы ребенок почувствовал вину, стыд, тревогу, беспомощность, а также страх отвержения со стороны родителей;

• контроль за эмоциональным контактом ребенка и родителя, при наполнении контакта чрезмерной заботой, любовью и теплом. Ребенок не имеет права отказаться от «причинения любви», и она становится пыткой.

ПРИМЕРЫ ПРОЯВЛЕНИЙ

Контроль легко распознать, привожу список наиболее частых его проявлений, многие из них вам известны.

1. Вмешательство во все аспекты жизни совершеннолетнего ребенка: отношения, занятия, хобби, интимное пространство (личная жизнь, одежда и белье), дети (как правильно воспитывать), работа и карьера, дом и т. д. Контролирующий родитель сует свой нос везде: вынюхивает, высматривает, узнает, что и как устроено у «его» ребенка.

Пример

Мать приезжает к дочери в гости в другую страну. Без предупреждения объявляет, что будет гостить не одну неделю, как договаривались, а месяц-другой, она вообще подумает и сообщит позже. Когда дочери и мужа нет дома, проверяет шкафы (в том числе с личными вещами), наводит порядок по-своему, критикует еду и воспитание внука.

2. Критика любого самостоятельного выбора взрослого ребенка – от мелкого до крупного.

Пример

Дочь сама выбрала обои для своей квартиры и сделала прическу, которая нравится ей. И то и другое подвергается критике и обесцениванию со стороны матери: обои ужасные, а выглядит дочь как «полная дура».

3. Высокие, подчас недостижимые стандарты. Контролирующие родители требуют, чтобы их дети оправдали высокие ожидания и соответствовали необоснованно высоким стандартам. Все, что ниже этих ожиданий, – недопустимо и разочаровывает родителей.

Пример

Отец требует от дочери поступления на экономический факультет МГУ, а та выбирает филологический факультет в Питере. По мнению отца, дочь «пропащая» и «недостойная», «будет всю жизнь заниматься ерундой».

4. Обусловленная любовь. В зависимости от оправдания или неоправдания высоких ожиданий, контролирующий родитель часто использует любовь, а также одобрение и контакт как средство манипуляции, награды или наказания.

Пример

Мать обнимает дочь, только если та купила ей в магазине все точно по списку. Если же покупки хотя бы немного отличаются от заказанного – это катастрофа и дочь наказывается холодным лицом и долгим молчанием.

5. Отсутствие сочувствия и уважения к детям. Контролирующие родители не проявляют эмпатию и всеми способами показывают, что автономия взрослого ребенка – это «вздор». Это вытекает из предыдущих признаков: контролирующий родитель не понимает ни намеков, ни прямых слов о личном пространстве и образе жизни. Если ребенок говорит об этом прямо, это вызывает в родителе обиду или агрессию, либо и то и другое.

Пример

Сын сказал отцу, что после долгой работы из дома по причине пандемии он решил не выходить в офис, а продолжать работать дома и параллельно получать дополнительное образование. Раньше на него не хватало времени из-за необходимости долго ездить на работу и помогать жене с младенцем. Отцу эта идея не нравится, и он утверждает, что сын должен выйти на работу в офисе, иначе его «подсидят». При этом отец ничего не знает о работе сына и никогда не интересовался ею.

6. Неоправданно высокие наказания. Контролирующие родители щедро используют суровые наказания, которые не соответствуют проступкам ребенка. Причем во многих случаях это могут быть вовсе и не проступки.

Пример

Мать позвонила дочери, когда та была в дороге. Дочь кратко сообщила: «Я в дороге, наберу позже». Мать в очередной раз обиделась и не говорила с дочерью три дня, наказывая ее молчанием и заставляя отца также не брать трубку. На вопрос дочери «Почему?» она ответила: «Вдруг мне было плохо и я могла умереть? Ты такая бесчувственная, я у тебя не на первом месте!»

7. Непринятие индивидуальности и неповторимости ребенка. Чем взрослее ребенок, тем сильнее контролирующий родитель сопротивляется автономии, независимости и уединению ребенка. Вместо этого родитель хочет, чтобы ребенок был таким, каким ее или его видит родитель.

Пример

Двадцатитрехлетний сын пошел на курсы программирования, исполнив свое давнее желание (в детстве родители не разрешили, считая это ерундой). Узнав об этом, они долго охали, зачем сын тратит так много денег и времени на ерунду, лучше бы отдал эти деньги им.

8. Стремление усыновиться или удочериться к своим детям. Чем взрослее ребенок, тем сильнее тревожный родитель заставляет его становиться опорой. Чем больше у ребенка ресурсов (умений, денег, материальных ценностей, связей, авторитета и т. д.), тем сильнее родитель хочет снова стать «ребенком» и направить эти ресурсы на обслуживание себя.

Пример

Сын стал техническим директором в IT-компании и неплохо зарабатывает. Взял в ипотеку квартиру, живет вдвоем с девушкой. Узнав об этом, мать по-стоянно говорила о том, что хочет переехать жить к ним, потому что ей одиноко. Регулярно рассказывала о своих проблемах, требовала постоянных дорогих покупок (продукты, аксессуары и прочее), звонила несколько раз в неделю. После того как сын позволил матери переехать к себе домой, она стала требовать, чтобы сын обеспечил ей прежний уровень жизни, запрашивая приличные деньги на одежду, лечение в частных клиниках и на обстановку в ее комнате. Сама при этом целыми днями сидела в соцсетях и ничем не занималась. Еще через некоторое время стала говорить сыну, что девушка у него плохая, нужно менять на другую и мать поможет ему с выбором.

9. Стремление разрушить или удалить от ребенка материальные вещи, которые ему или ей дороги. Вещи, к которым дети испытывают привязанность или любовь, вызывают у тревожных родителей ревность, зависть и закономерную агрессию. Ревность, потому что в бессознательной фантазии они отнимают любовь ребенка от родителя, поэтому «соперников» нужно уничтожить. Зависть, потому что такие предметы показывают способность ребенка к творчеству, мышлению и в конечном счете к сепарации от родителя. Ревность и зависть служат топливом для агрессии: родители ломают, выбрасывают, продают и раздают книги, личные вещи, игрушки, личные дневники и другие предметы.

Пример

Сын, проходя сепарацию, с большим трудом уехал жить в другой город, и вскоре мать присылает фото его комнаты, где видно, что она выкинула все личные вещи сына. Здесь мы видим еще и материнскую месть за «предательство».

Список можно продолжать. Как видите, контроль направлен на уменьшение или полное лишение ребенка различных аспектов свободы: индивидуальности, автономии, независимости, уважения к границам и чувству собственной ценности.

Зачем родители это делают? Потому что это снижает их тревогу: она настолько высока, что затмевает у них здравый смысл, любовь и привязанность. Тревога и боль отключают мышление и не позволяют справляться с ними более адекватными способами.

ПОЧЕМУ РОДИТЕЛИ СТАЛИ ТАКИМИ

Желание контролировать напрямую зависит от тревоги. Токсичные родители, как правило, люди психически травмированные или страдающие заболеваниями. Многие из них в детстве прошли через лишение родителей или выросли у тревожных и нездоровых родителей (наших бабушек и дедушек) или родственников, прошедших тяжелые периоды XX века. В результате травмирующих воздействий психика неблагополучных родителей сформировалась нестабильной и нуждающейся в значительной внешней поддержке. В терминах объектной школы психоанализа такая психика содержит в сознательном и бессознательном огромное количество плохого эмоционального опыта и относительно мало хорошего. Этот опыт обладает значительной силой и активирован в психике родителей 24/7, и он определяет то, как они ощущают себя, близких людей, мир и, соответственно, их действия в нем.

Причины повышенной тревожности и связанного с ней желания контролировать могут быть самыми разными, например паранойя, нарциссизм, шизоидные тенденции, истерические и т. д. Все виды психических проблем так или иначе генерируют высокую тревожность, хотя и делают это по-разному, например:

• параноидный родитель постоянно боится любых внешних угроз, склонен видеть ее во многих людях и поэтому пытается контролировать окружение, чтобы избежать какого-либо ущерба;

• нарцисс боится ситуаций, где его могут увидеть неидеальным, в результате чего он почувствует жгучий стыд, и контроль направлен на предотвращение таких ситуаций;

• шизоидные родители тревожатся из-за всего, что может нарушить их автономию и базовую безопасность, и контролируют свою приватность.

Если ваши родители осуществляют сверхконтроль и вам интересно его происхождение, вы можете понаблюдать и вспомнить, что больше всего их пугает и по поводу чего у них чаще всего обостряется тревога.

Итак, психика контролирующих родителей в целом затоплена базовой тревогой, и у них могут наблюдаться определенные психические проблемы или акцентуации. Эти факторы постоянно генерируют конкретные страхи, которые условно можно объединить в три большие группы:

1. Страх, что произойдет что-то плохое. Это фоновое ощущение угрозы, которая может прийти в любой момент из-за любой, даже ничтожной причины, как говорится, «беда пришла, откуда не ждали». «Если сейчас все хорошо, это значит, я что-то не понимаю и не вижу, как все плохо на самом деле, поэтому нужно искать плохое и что-то с ним делать».

2. Страх перед будущим. Будущее по определению опасно, поэтому его нужно бояться заранее и стараться минимизировать эту опасность. Поскольку будущее неподвластно и не контролируется (к большому сожалению травмированного человека), то возникает соблазн получить над ним хотя бы частичный контроль с помощью магического мышления, предсказаний, примет и т. д. Также помогает отказ от действий, потому что если что-то делать, то возрастает вероятность того, что что-то плохое произойдет.

3. Страх изменений. Стабильность дает ощущение безопасности, а изменения – наоборот. Поэтому тревожный человек избегает изменений в своей жизни: работе, быту, отношениях и даже одежде. Чем неизменнее окружающий мир, тем спокойнее.

Перечисленные страхи есть у всех, даже самых здоровых и счастливых людей. Любой человек понимает, что не контро-лирует будущее, что опасности были, есть и будут, особенно в наше время. Но более-менее устойчивая психика способна справляться с этим фактом, «Я» не «разваливается», человек остается стабильным и способным получать удовольствие от жизни, любить себя и близких, заниматься своими делами. Неустойчивая психика постоянно ожидает страшное здесь и сейчас, поэтому постоянно собрана и готова ответить на опасность. Жизнь наполняется борьбой и внутренним напряжением.

Тревожность порождает желание упорядочить «разваливающийся» мир и хотя бы частично удержать почву под ногами. Поэтому контролирующие родители любят контроль не только со своей стороны, но и со стороны других. Они симпатизируют авторитарным личностям, часто любят диктаторов, потому что они «наводят порядок». Наведение порядка – это контроль, а контроль – это ощущение ясности и понятности мира, они снижают тревогу и отчаяние. Такие родители не любят свободу и неоднозначность, потому что они выбивают почву из-под ног и каждый раз усиливают экзистенциальный «страх распада». Контролирующие родители часто не любят абстрактное искусство, не принимают разнообразные и тем более полярные мнения по какому-то вопросу, не чувствуют тонкий юмор. Они тяготеют к простым и готовым решениям о том, как поступать в той или иной ситуации.

Повторюсь, причина этого – постоянный бессознательный страх распада своей психики и огромные усилия по поддержанию ее целостности. Логика и здравый смысл здесь не помогают, поэтому в большинстве случаев бесполезно пытаться объяснить – когда психика затапливается тревогой, мышление отключается. Это внутренний «пожар», на тушение которого брошены все силы, а на пожаре не до плюрализма и не до искусства, тут бы выжить и спасти хоть что-то.

Мышление в целом и творчество в частности – процессы очень энергоемкие, требующие значительных психических ресурсов. Например, замечали ли вы, что, когда вы пытаетесь решить трудную задачу, быстро приходит усталость? Вроде бы ничего не делали, но устали. Если же огромное количество внутренней энергии тратится на сдерживание ада травмы или психического заболевания, психика постоянно находится в «энергосберегающем режиме» и на мышление попросту не остается сил. И это нормально: лучше жить без творчества, но зато жить. Под творчеством мы имеем в виду не только различные виды искусства, но и работу, любимые занятия, чтение, хобби и т. д.

В психике травмированных токсичных родителей также часто правит бал психическая защита, которую принято называть расщеплением. Суть этой защиты в том, что психический аппарат постоянно пытается сохранить устойчивую картину мира, а поскольку это дается с трудом, то необходимо расщеплять жизнь на понятные четкие части: «хороший» и «плохой», «добрый» и «злой», «наши» и «не наши», «правильно» и «неправильно» и т. д. Другими словами, весь мир делится на черное и белое. Кстати, в силу социальных потрясений (ковид, экономический кризис, СВО, геополитическая напряженность и прочее) это сейчас происходит и со многими адекватными людьми, потому что психика многих затоплена страхом, беспомощностью, виной и стыдом. Например:

• «В России все хорошо, а в Европе и США все плохо»; или наоборот: «США – град на холме, а весь остальной мир – унылая тьма»;

• «Все вокруг успешные, а я – нет»;

• «Один ребенок идеальный (он становится «золотым»), а другой – плохой («козел отпущения»)»;

• «все мужики уроды, только женщинам можно доверять»;

• «Я прекрасен со всех сторон как муж и отец, а жена и дети – источники всех проблем».

По причине затопления тревогой такие родители также не в состоянии проявлять эмпатию и сочувствие. И то и другое требуют внутренних сил, а у тревожного родителя их просто нет. Поэтому если с ребенком случилось что-то плохое, они, сами будучи тяжело раненными, не в состоянии помочь и нападают на него как на источник новой тревоги, которая может дестабилизировать и без того шаткую психику взрослого. Отсюда и слова: «Ты меня с ума сведешь!», «Как же ты мне надоела, скотина, сдам тебя в интернат!», «Жизни с тобой нет, сейчас оторву тебе голову, тварь!» Как правило, за этими словами следуют физическая расправа, игнорирование и другие виды наказания.

* * *

Контролирующий родитель создает определенную динамику отношений в своем браке. Например, тревожная контролирующая женщина может осознанно или бессознательно искать мужчину, который станет ей опорой. Речь не о здоровой потребности в поддержке, сочетаемой со свободой, а об опоре, которая сродни родительской, то есть женщина может искать мужчину, который будет не только и не столько мужем и партнером, сколько родителем, восполняющим то, что не дали женщине ее родители. Если попадается такой мужчина, союз может быть довольно прочным, потому что женщина получит от мужчины родительскую опеку, а мужчина получит женщину, похожую на его тревожную мать, которую нужно охранять, потакать и обслуживать.

Если же мужчина не соглашается на такую роль или не справляется с ней, или же тревога женщины настолько огромна, что ей недостаточно «удочерения» к своему мужу, или мужчины нет вовсе, то она может параллельно выстраивать подобную привязанность к своим детям, на которых также возлагаются обязанности по эмоциональной, а затем и физической поддерж-ке своей мамы. Эта привязанность также компенсаторна, то есть компенсирует недостаток любви и поддержки от родителей мамы в прошлом. Тревожные контролирующие женщины выстраивают такой симбиоз с дочерями и сыновьями, увековечивая его обидой на мужа или мужчину, который не опекает ее или вовсе не согласился с ней жить. Таким образом, нерешенные проблемы из собственного детства мамы, особенно связанные с разлукой и потерей, могут повлиять на качество привязанности к своему ребенку. Прошлые проблемы препятствуют способности мамы распознавать и приспосабливаться к психологическим потребностям и ритмам ребенка и позволяют им, а не их неудовлетворенной потребности в признании формировать отношения со своим ребенком.

ВЛИЯНИЕ СВЕРХКОНТРОЛЯ НА РЕБЕНКА

Контроль – это наиболее яркое проявление родительского желания сохранить симбиоз с ребенком, запирая его в таких отношениях. В результате такого симбиоза дети нередко ощущают вину за попытки отделиться, потому что это отделение приносит родителям боль, и чем больше ребенок хочет отделиться, тем сильнее родительская боль и, соответственно, сильнее бессознательная вина ребенка, которую ему придется оплачивать.

Еще одно чувство, с которым сталкивается ребенок, – это сепарационная тревога (подробнее см. главу «Выходим из сепарационной тревоги»). Это естественная тревога отделения ребенка, которая сильно нагружена дополнительной тревогой отделения родителя. В результате ребенок ощущает сильную тревогу даже при небольшой самостоятельности. Эта сепарационная тревога на уровне сознания во взрослом возрасте может выражаться в виде различных конкретных страхов: жить самостоятельно, менять работу, поехать в отпуск, принимать решения, выбирать партнера и т. д. Нередко возникают далеко идущие фантазии о неудачах, напрасных тратах времени, сил и денег, позоре. Также довольно часто тревога окрашивается тоской, ностальгией по временам, когда «мы с родителями жили счастливо и вместе, я был или была под их крылом и мир казался менее опасным».

Страх быть изгнанным из симбиоза подталкивает ребенка к тому, чтобы стать нужным родителю. Ради этого ребенок готов на все, потому что бессознательно ощущает смертельный ужас от отделения от родителя. Ребенок готов отказаться от своих желаний, спонтанности, чувств. Вместо них ребенок являет родителю то, что хочет родитель. Если подобное взаимодействие продолжается годами, то психика ребенка постепенно создает «новую версию себя», приятную родителю. Эта версия называется по-разному: «ложное Я», «ложная самость» и т. д. Ложная версия ребенка создана вокруг желания родителя и ставит это желание в качестве начальной точки координат. Эта версия основывается на желании быть нужным родителю и довольно успешно функционирует в диаде «родитель – ребенок», но довольно неуспешно в социуме, потому что она не подразумевает интенсивный контакт с другими людьми – наоборот, в бессознательном контакт с ними грозит всей системе обрушением. В результате дети, оставаясь в симбиозе с родителями, саботируют свою жизнь, не реализуют себя и не живут наполненной жизнью. Они проживают жизнь родителей.

Параллельно с этим у детей контролирующих родителей есть и другой страх: близость с другим человеком может заранее рассматриваться как попадание в очередной сверхконтроль. То есть «благодаря» родителям на уровне бессознательного создается уравнение: «близость = контроль». Из-за этого может возникнуть страх перед любыми близкими отношениями – от друзей до партнеров. Дело в том, что, если мы с кем-то близки, мы становимся в чем-то зависимыми друг от друга. Например, мы открываемся друг другу, рассказываем о себе, показываем свои сильные и слабые стороны, нуждаемся в поддержке и понимании. В нормальных отношениях зависимость друг от друга не перерастает в сверхконтроль, а служит укреплению любви и доверия. Вырастая с контролирующими родителями, мы знаем на опыте, что это все может стать объектом контроля. И чем глубже зависимость, тем сильнее удушающий контроль. Поэтому близость, сопровождающаяся взаимной зависимостью, становится пугающей перспективой, и хочется ее избегать. В психологии это называется «контрзависимостью» – стремлением избегать любой зависимости от людей, чтобы избежать возможной боли от нее. В определенной степени это может выражаться не только в близких отношениях, но и с коллегами и знакомыми. Например, трудно попросить совет или помощь, спросить информацию, проконсультироваться – ведь человек будет знать какое-то мое затруднение, пусть и незначительное, и это может стать поводом контролировать. По этой причине взрослые дети контролирующих родителей нередко чрезмерно демонстрируют свою независимость и самодостаточность, оставляя между собой и людьми большое непреодолимое расстояние, часто в ущерб себе.

Еще одно затруднение, нередко возникающее в жизни, – страх попасть в ситуацию, которую будет контролировать кто-то другой, например, работа в команде с руководителем. Человек может ощущать сильный страх, на который психика будет тратить огромное количество ресурсов, и их будет не хватать на выполнение задач. Соответственно, руководитель может казаться несправедливым, замышляющим и подозревающем что-то, недовольным и желающим уволить.

* * *

Чуть раньше в этой главе мы с вами говорили о том, что сверх-контролирующие родители нередко создают в психике ребенка реальность, согласно которой отделяться от родителей страшно и безопасность существует только с родителями. В такую реальность мы можем втягивать и партнеров, тем самым создавая конфликт: в устойчивую и самодостаточную систему «ребенок – родитель» входит новый человек, пугая систему новым опытом.

При сильном симбиозе родителя и ребенка конфликт может приобрести крайние формы, например, конкуренции родителя и партнера ребенка. Мать может начать конкурировать со снохой, препятствуя запуску в сыне зрелых отношений привязанности с его женой. Если сын не достиг определенной степени отдельности от матери, ему будет трудно создать границы своей семьи и охранять ее от матери. Мать может явно или с помощью манипуляций вызывать в сыне чувство вины за то, что сын делит свою жизнь с женой и не уделяет достаточно времени матери. Если у матери есть в прошлом травмы потери или покинутости, чувство одиночества может быть невыносимым, и матери могут пытаться вернуть контроль над ребенком ради собственной безопасности согласно своей психической реальности.

Когда мальчик вырастает и создает свою собственную семью, мама с опытом расставаний, бросания или отсутствия нормальной заботы в прошлом может чувствовать угрозу и отказываться отпускать, тайно нуждаясь в том, чтобы оставаться главной любовной привязанностью. Вначале это может быть незаметным, пока ее сын не найдет женщину и не посвятит себя ей, позволив сопернице выйти на сцену. После того как соперница появилась, внутренняя драма мамы может вырваться наружу и разыграться в полную силу. Например, это может проявиться в критике того, что сын постоянно находится в своей новой семье. В такие моменты становится ясно, что явные требования матери, а также невысказанные ожидания «верности» от сына (например, исключительной любви) конкурируют с его женитьбой и потребностями его новой семьи.

Повторю другими словами сказанное выше в этой главе про ложную самость. Отделение от мамы приносит ей страдание, поэтому дети, стремясь адаптироваться к таким отношениям, избирают стратегию отношений, в которых они «отделяются» от самих себя и направляют свое внимание на мать, а затем аналогично на других людей вокруг себя. Цель такой стратегии – не причинять матери и другим людям боль и страдания, а также не навлекать на себя гнев и не испытывать вину и стыд за причиненные неудобства. В рамках такой стратегии отношений личные действия становятся причиной проблем, и поэтому их нужно «купировать»: стремиться оставаться незамеченным, оторванным от своего собственного подлинного опыта.

Вырастая, даже будучи женатыми, сыновья могут сохранять прежние отношения с матерью (сейчас мы говорим только про отношения с мамой, а отношения с партнерами – отдельная тема). В такой ситуации страшно вкладываться в свою семью, посвящать ей силы и время, потому что это приносит матери боль, вызывает ее гнев или тихое безмолвное страдание. Дочери чувствуют себя аналогично, они часто испытывают страх перед созданием своей семьи и рождением детей, потому что они будут вынуждены сместить фокус на свою жизнь и сделать родную мать несчастной.

Когда матери страдают, они явно или неявно продолжают процесс проективной идентификации, начатый после рождения детей. Когда дети делали попытки отделиться, действовать и мыслить самостоятельно, они ощущали чувства матери (пустоту, вину, стыд, ненужность) как свои собственные. Постепенно с годами эти переживания встроились в психику, и дети ощущали себя как плохие, виновные, испытывая стыд за себя.

Проективная идентификация – это бессознательный психологический процесс в отношениях, в которых отвергаемые неприятные чувства одного человека переносятся на другого. Получатель таких чувств идентифицирует себя с этими спроецированными чувствами, как будто они его собственные, а не полученные от другого. В таком случае оба входят в совместный процесс, путая свои и чужие чувства (подробнее об этом термине в Словаре). Если мама обвиняет сына или дочь в том, что, создав свою семью, они бросили свою мать, он или она может воспринимать ее чувства как эмоциональную правду, а не подмену. Соответственно, ощущая себя мучителями родной матери, они чувствуют вину и злость на себя, а также нередко депрессивные состояния.

* * *

Вернемся к началу главы и трем видам контроля (контроль за поведением, состояниями и эмоциональным контактом) и поговорим подробнее об их последствиях для детей. Как правило, все три вида контроля осуществляются вместе, а не по отдельности. Редко бывает, например, что родитель жестко контролирует поведение, но при этом дает ребенку эмоциональную свободу. Также редко бывает, что родитель чутко регулирует состояние ребенка и при этом дает ребенку карт-бланш на поведение.

1. Контроль за поведением, не соответствующий возрасту ребенка. Итог – затруднения с эмоциональным развитием и способностью социальной адаптации у детей. В первые месяцы жизни ребенок начинает совершать попытки выхода из симбиоза «младенец – мать», желая постепенно познавать окружающий мир, родственников и окружающие объекты. Позже, когда ребенок начинает ходить, контролирующие матери чрезмерно ограничивают свободу передвижения ребенка, внушая опасения перед миром. Когда ребенок достигает подросткового возраста, родительский страх достигает апогея, и детям внушают ужасы об окружающем мире: угрозы изнасилования, убийства, грабежей, беременности, инвалидности и т. д. Здравый смысл и необходимое чувство самосохранения заменяются навязчивыми параноидальными страхами.

2. Контроль за состояниями, в котором родитель активно влияет на чувства и эмоции ребенка посредством внушения, манипуляций, эмоционального шантажа, унижения, обесценивания чувств или обмана. Родитель регулярно осуществляет активное вмешательство в чувства и эмоции ребенка с целью их регуляции. Психический аппарат взрослого контролирует динамику психического аппарата ребенка и не позволяет второму постепенно научаться справляться с различными состояниями самостоятельно.

Одно из средств контроля – манипуляция виной и стыдом. Например, родители могут дать понять, явно или скрыто, что им плохо оттого, что ребенок проводит свободное время с друзьями, а не с ними, причем это могут говорить как подростку, так и взрослому ребенку, у которого своя жизнь, семья и работа. Здравый смысл в психике взрослого ребенка постоянно подвергается нападкам фантазий, в которых он виновник плохого состояния родителей.

Другое средство – переворачивание смыслов с ног на голову. Например, маленькому ребенку могут внушать, что он виноват в происходящем. Например, дочь виновата в том, что папа бросил их, потому что он не хотел, чтобы дочь рождалась. Дочь глубоко переживает этот факт и считает, что она плохая, виновата в разрушении родительской пары и ее вина огромна, она сделала маму несчастной, обрекла на жалкую жизнь ее и себя. В результате ребенок не считает себя в праве что-либо хотеть и требовать, что очень удобно маме – ребенок полностью контролируемый, тихий и покорный благодаря вине.

Вырастая, такой ребенок слабо понимает собственные и чужие эмоции. Общий итог – эмоциональная дисрегуляция, при которой взрослые дети, даже прикладывая усилия, не в состоянии влиять на свои эмоциональные состояния, действия и реакции. Другими словами, способность к саморегуляции у них слабо развита и ее хватает только на регуляцию слабых эмоциональных состояний по поводу каких-либо жизненных мелочей. Если же взрослый ребенок сталкивается с серьезными ситуациями, вызывающими сильные чувства, психика не справляется, и эмоции бесконтрольно затапливают человека. В свою очередь это является причиной неуверенности в себе, различных фобий (например, разговаривать с кем-либо о чем-либо), слабого контакта со своими желаниями, отсутствия целей, страха сделать даже мелкие ошибки, неуверенности в себе, повышенной тревожности, склонности к депрессии. В целом перечисленное приводит к дезадаптации в обществе, одиночеству, замкнутому поведению.

3. Контроль за эмоциональным контактом ребенка и родителя. Контакт с ребенком наполнен чрезмерной заботой, любовью и теплом, но у ребенка нет права отказаться от «причинения любви», и она становится пыткой. Итог – тяга к симбиотическим отношениям, трудности с определением личных границ у детей. Слабое ощущение своих и чужих границ приводит к тому, что человек в отношениях либо «сливается» с другим, либо «противостоит» другому. «Сливание» с другим – это попадание в зависимость, при которой отсутствуют или слабо выражены свои воля, мнения и желания. Человек как бы подчиняет свое «Я» другому «Я». Поскольку свое «Я» не очень-то понимает, что оно чувствует, оно полностью открывается «Я» другого человека и готово воспринимать от него все без здоровой критики. Например, Love Bombing (дословно – «бомбардировка любовью»), выражающаяся преувеличенной и неуместной заботой, чрезмерным вниманием, обволакивающей «любовью», принимается за настоящую любовь. Другой пример – верить всему, что говорит другой человек, безрассудно подвергая себя опасности быть обманутым или подвергнутым серьезной опасности. «Противостояние» другому выражается в агрессии из-за любого, даже малейшего повода, когда кажется, что границы нарушены. Как сказал один клиент: «Я так реагирую, потому что мне важно ощущать свои границы в принципе, это дает мне ощущение, что я существую, поэтому у меня обостренное чувство нарушения моих границ даже там, где люди и не собираются их нарушать». Необходимо добавить, что подобные противоречивые тенденции также часто встречаются у детей, родители которых ушли в другую крайность – мало заботились, часто отсутствовали, надолго отдавали детей бабушкам и дедушкам, в школы-интернаты. Отсутствие нормальной заботы с границами так же, как и сверхконтроль, приводит ребенка к отношениям без границ, и его состояние в отношениях меняется от слияния до резкого неприятия.

Близость с партнером, соответственно, может внушать страх слияния и контроля, и тогда мужчина или женщина нередко предпочитает жить в одиночку или создавать отношения, из которых можно быстро выйти. Таким образом, человек снижает свою бессознательную тревогу перед возможной потерей себя. Если человек в отношениях, легко могут проявляться тенденции по пресечению любого вида контроля со стороны партнера, а также желание навязчиво доказывать свою свободу даже там, где это неуместно и ненужно. Эта тяга может перерастать в агрессию, желание отомстить даже за малейшие попытки партнера понять, что происходит, а также спланировать события – все это может выглядеть попытками проникновения и установления контроля для того, кого полностью контролировали. В бессознательном упрямо действуют формулы «близость = сверхконтроль», «близость = зависимость и потеря себя».

ЧТО ДЕЛАТЬ, ЕСЛИ У МЕНЯ ТОЖЕ ЕСТЬ СВЕРХКОНТРОЛЬ ★

Если вы подозреваете у себя тягу к контролю или внутренние сложности с установлением отношений, в которых, кроме созависимости, есть и свобода, для начала проверьте, насколько сильно эти состояния выражены.

Темы для разговора с прекрасным человеком (собой)

Насколько я желаю контролировать людей и ситуации? Это может проявляться в следующем:

• «Желаю, чтобы все происходило так, как я считаю или спланировал; внезапные изменения меня пугают; мне трудно проявить гибкость и подстроиться под мнение или идеи другого, даже если они выглядят здравыми; мне трудно адаптироваться к изменениям, трудно быть открытым к чужим предложениям и точкам зрения»;

• «Мне нравится быть в центре внимания; если же кто-то говорит, что у него проблема, я стараюсь перевести внимание на себя и показать, что у меня проблема серьезнее, я заслуживаю бОльшего внимания»;

• «Вмешательство во внутренние границы людей мешает мне иметь друзей, партнера и хорошие отношения на работе; люди боятся сближаться со мной, и я тоже побаиваюсь близких отношений»;

• «Часто хочется критиковать других людей, или результаты их деятельности, или их слова с целью что-либо улучшить; кажется, что, если я не вмешаюсь, что-то пойдет не так или будет выглядеть "не очень"»;

• «Мне трудно работать на общий результат в командах, потому что невозможно управлять всем, что в них происходит, и людям часто не нравится, когда их поправляют, критикуют, контролируют; чтобы быть частью команды, необходимо отказаться от контроля за другими и сконцентрироваться на контроле за собой, а это очень трудно; по этой причине я специалист-одиночка»;

• «Я убежден, что, если я хочу, чтобы что-то было сделано правильно, мне лучше сделать это самому; я отказываюсь делегировать задачи, потому что убежден, что это в конечном итоге потребует больше моего времени, потому что мне придется исправлять ошибки, допущенные кем-то другим; если все же делегирую, то настаиваю на контроле за каждым шагом, то есть осуществляю микроменеджмент»;

• «Мне трудно принять критику, я часто намеренно перевожу ответственность за свои ошибки на других людей»;

• «В то же время я сам могу часто критиковать других, потому что у меня есть некое «правильное видение» как что нужно делать; я делаю замечания, прерываю, чтобы указать на недостатки даже там, где люди чего-то достигают; мне хочется обесценить их успехи»;

• «Мне неприятно, когда человек дает понять, что у него есть границы и я должен их соблюдать; границы препятствуют моему влиянию на человека»;

• «Я чувствую, что на 100 % ответственен за конечный результат несмотря ни на что; поэтому я думаю, что успех – это лишь вопрос приложения достаточного количества сил и времени; если же внешние факторы вмешиваются и ухудшают результат, я обязан приложить еще больше сил, потому что вариант «не получилось» или «получилось не так, как хотелось» исключается»;

• «Трачу много времени и сил для убеждения людей в том, что для них лучше и как они должны думать и действовать; чувствую, что в таких разговорах могу быть очень энергичным, манипулировать данными и использовать все, чтобы убедить»;

• «Верю, что успех зависит исключительно от таланта и усилий, поэтому у меня мало сострадания к тем, кто борется; я рассматриваю ошибки как признаки лени или глупости и верю, что все обязаны добиться успеха независимо от обстоятельств»;

• «Тревожусь, что произойдет что-то страшное, и пытаюсь бороться даже с неизбежными неприятными вещами, чтобы они не произошли; сомневаясь, что хватит сил справиться с проблемой, делаю все, чтобы надеяться, что ничего плохого не произойдет; в итоге проигрываю, потому что оказываюсь неготовым к тому моменту, когда проблема происходит».

Если вы согласны хотя бы с половиной утверждений, скорее всего, у вас есть тяга к повышенному контролю, который забирает у вас довольно много сил и препятствует созданию более полной и интересной жизни. Возможно, ваше «Я» привычным образом реализует себя в контроле, боясь оставить что-либо без своего участия, чтобы не произошло что-то плохое, и поэтому хочет слиться с людьми и процессами, чтобы получить над ними полную власть.

Если вы хотите с этим разобраться, для начала можете спросить себя: «Почему я стремлюсь контролировать людей или ситуации, что мне это дает?» В большинстве случаев контроль помогает снизить тревогу перед миром и сепарационную тревогу.

Тревога перед миром и жизнью в целом – это общее тревожное состояние человека по поводу мира как априори тревожного пространства. Другими словами, мир небезопасен, а если мне кажется, что в данный момент и в данном месте я в безопасности, то, скорее всего, я ошибаюсь и чего-то не понимаю или не вижу. По этой причине психика начинает искать опасности и готовиться к ним. Если же они не происходят, психика начинает генерировать определенную пугающую реальность вокруг вас, создавая поводы, «случайности», совпадения и прочие варианты создания тревожных событий. Если вы замечаете за собой такую способность, то помочь может смещение фокуса с переживаний и фантазий на реальность – «Где я нахожусь, насколько реальны мои страхи? Какова вероятность, что что-то опасное, чего я опасаюсь, произойдет?» Попробуйте посмотреть на это со стороны, взглядом другого человека и оценить, насколько пугающие фантазии связаны с реальностью. Через такой взгляд вы можете сохранять свое присутствие в объективной реальности, не тонуть в тревоге и, соответственно, меньше контролировать других людей и меньше искать симбиоз с кем-либо.

После того как вы хотя бы примерно поняли причину вашего желания контролировать, а также научились снижать тревогу с помощью объективного взгляда со стороны, попробуйте увидеть корни тревоги в вашем детстве. Как складывались ваши отношения с матерью и отцом? Как бы вы описали вашу диаду «я и мама»? Какие чувства царили между вами? Как вела себя мать? Насколько она была по отношению к вам контролирующей? Боялась ли она вашей самостоятельности? Как относилась к вашим решениям, мнению, поступкам? Критиковала ли? Насколько ее реакции пугали вас, ограничивали, ослабляли желание что-либо делать самостоятельно? Ваша мама была тревожной? Возможно, ответы на эти вопросы натолкнут вас на понимание того, в каком симбиозе вы жили с матерью и, возможно, с отцом. Делая такие шаги назад, анализируя семейное прошлое, вы можете увидеть, что происходило на самом деле, а не то, как вы это понимали, будучи ребенком.

Возможно, вы придете к пониманию, что, став взрослым, вы поменялись ролями и в какой-то степени взяли контроль над стареющими родителями. Например, они начинают пользоваться вашими временем и деньгами, силами и связями, то есть жить за ваш счет. Они могут полагаться на вас даже в том, что вы облегчаете их одиночество и различные страхи или параноидальные тревоги. Раньше вы находились под давлением, чтобы заставить вас заботиться о них, а теперь внешнее давление не нужно, потому что это требование идет изнутри, оно генерируется вашей психикой. После многих лет роли подчиненного и эмоционального опекуна, если вы пытаетесь отдалиться (переехать в другой город или страну, создать свою семью или бизнес, требующий времени), та часть вас, которая жаждет их любви и одобрения, пытается помешать этому шагу через чувство вины.

Стратегия слияния с родителями в детстве помогла вам выжить, но, если она продолжает действовать и сейчас, возможно, именно она и мешает вам воплотить в жизнь потенциал вашей личности в отношениях с другими людьми и с близким партнером. Если вы видите, что ваши чувства к людям и миру – повторение прошлой психической динамики, вы можете набраться смелости и установить границы между вами и родителями.

КАК ОТДЕЛЯТЬСЯ ОТ КОНТРОЛИРУЮЩИХ РОДИТЕЛЕЙ ★

Приведу несколько шагов, описанных в общих чертах, для выхода из контролирующих отношений, в том числе для ослаб-ления собственного контроля над другими.

1. Для начала важно увидеть свою тревогу выхода из-под родительского контроля. Тревога может воплощаться в различных страхах: «Я не смогу без них», «Одна я не справлюсь», «Я совершу ошибки, о которых буду жалеть», «Я отойду от родителей, а потом придется возвращаться к ним», «Без их одобрения и мудрого руководства я наломаю дров» и т. д. Появление таких страхов – нормальная реакция психического аппарата, это говорит о том, что вы на правильном пути. Контакт со страхами и общей тревогой позволяет наблюдать эти чувства со стороны, и такое наблюдение помогает постепенно научиться контро-лировать эти чувства и не поддаваться им.

2. Следующим шагом служит решимость освобождаться от сверхконтроля, которая не имеет ничего общего с эгоизмом. Родители и родственники могут вас убеждать в обратном, активно или пассивно сопротивляться вашей сепарации, усиливая ваши страхи. Здесь главное не терять эту решимость, продолжать выход из контроля. Благодаря этому вы сможете развить базовое чувство независимости от родителей и уверенности в себе как отдельной личности.

3. После этого вы сможете в различных ситуациях не позволять родителям контролировать вас, например, попробовать не звонить им каждый день с отчетами, не рассказывать им все о себе, не сообщать им о всех ваших шагах, а также принимать решения без них. Другими словами, вы одновременно будете осуществлять два процесса: выходить из-под родительского контроля и привыкать к жизни без симбиоза с ними. Сверхконтроль и симбиоз переплетены друг с другом, поэтому, работая с одним, вы работаете и со вторым.

Кроме этого, постепенно вы почувствуете, что можете создавать отношения, в которых есть не симбиоз, а нормальная здоровая зависимость от другого человека, сопровождаемая доверием и свободным пространством. Другими словами, задача выхода из контроля и родительского симбиоза заключается в том, чтобы стать не полностью независимым от всех людей одиночкой, а стать взаимозависимым в нормальном смысле слова. Мы существа социальные и нуждаемся в контакте с другими людьми. Нормальная взаимозависимость позволит иметь более глубокие и плодотворные отношения с друзьями, коллегами и близкими. Благодаря этим людям вы будете дальше развиваться и благодаря вам люди также будут развиваться.

Глава 20

Родители-мазохисты

О МАЗОХИЗМЕ

Мазохизм заключается в ощущении, что «вся жизнь – это мучение». Отношения, воспитание детей, работа и быт пропитаны установкой, что все достигается через боль и страдания и что это норма. Иначе не может быть: «Такая моя доля: тянуть лямку жизни», «Мои родители так жили, и я так проживу».

В той или иной степени мазохизм есть у всех людей и бывает нормальным. Например, воспитание детей, опасные и трудные профессии, готовность подвергнуть себя риску ради идеи или человека, волонтерская работа – эти и другие формы здорового мазохизма нам необходимы и полезны для выживания общества в целом. Чем отличается здоровый мазохизм от чрезмерного, и где он становится проблемой? Он становится проблемой в случае акцентуации, то есть если личность делает на мазохизм особый акцент во взаимоотношениях с другими.

Родители-мазохисты – это вечно страдающие родители. Матери и отцы, постоянно жалующиеся на плохую жизнь, несправедливость судьбы, болезни и самочувствие, перепады давления, плохих соседей, начальников, родственников, ретроградный Меркурий и, конечно, ужасных детей. Их редко можно увидеть радостными или спокойно занимающимися чем-то приятным. Любой контакт, разговор или праздник они легко могут испортить плохим настроением, придирками, жалобами или другими видами явной и скрытой агрессии.

К такому паттерну нередко добавляются патологические отношения в паре. Например, женщины терпят промискуитет мужей: те могут периодически не жить дома, заводить любовниц, и им сходит это с рук. Нередко такие мужчины не дают деньги, не занимаются детьми и бытовыми вопросами – это все тоже становится нормой. То есть подбирается партнер, который также будет приносить разнообразные мучения: унижать, осуществлять физическое, эмоциональное, сексуальное и финансовое насилие. Женщины, которые соглашаются на такие отношения, часто имеют в прошлом продолжительный опыт негативного отношения к ним, психологические травмы, которые формируют низкую самооценку, отсутствие внутреннего права на достойные отношения.

Мазохистичные матери постепенно свыкаются с фантазией «жизнь – это кошмар, и по-другому не получится», по-этому остается лишь один способ выжить в кошмаре – привыкнуть и терпеть. Терпение служит и своеобразной анестезией от боли, с которой невозможно справиться. В результате формируется специфический стиль жизни и отношений с окружающими, в котором личные потребности такой женщины менее важны по сравнению с потребностями окружающих. Естественно, матери явно или скрыто транслируют эту жизненную позицию дочерям: нужно терпеть, подстраиваться под мужчин во всем, сопровождая расхожими убеждениями:

• «Бьет – значит любит»;

• «Это не оскорбление, у него юмор такой»;

• «Ничего не было, тебе показалось, ты накручиваешь»;

• «Не было такого в твоем детстве, ты все придумываешь, ну и что, что он тебе руку сломал, ну было разок, и что теперь, все в негативе воспринимать?»;

• «Да, изменяет, соглашусь, но все мужчины кобели, это нормально, погуляет и вернется, да и куда я пойду?»;

• «Не дает деньги на жену и ребенка во время декрета – бывает, нужно потерпеть, со временем, возможно, он станет добрее»;

• «Подчинение во всем – это сила женщины» и т. д.

Аналогично матери учат воспринимать события на работе, терпеть унижения и несправедливое отношение от руководства и коллег.

Если в жизни происходит что-то хорошее, например, праздник, то приятное самоощущение не вписывается в установку «вся жизнь – кошмар» и вызывает тревогу, стыд и вину. Поэтому возникает желание «уравновесить» радость тяжелыми эмоциями. Например, на новый год матери усиливают аутоагрессию, устраивая трудовые «подвиги» с приготовлением салатов и уборкой, после чего садятся за стол с изможденным видом, не желая кушать оливье, чуть ли не падая в него лицом от усталости и жалуясь на объем работ, который они проделали. Если же сказать, что столько еды не нужно или можно хотя бы часть заказать или купить, то это может вызвать в матери гнев и агрессию: «Я для кого старалась, неблагодарные?»

Или, например, когда в конце лета на огороде созревает урожай, берутся трудовые «вершины» с консервированием, с утра до ночи, до изнеможения. Тот факт, что семья за год не успевает съесть такое количество заготовок и часть из них каждый год пропадает, не имеет значения. Цель – устроить самоистязание «заготовить все, что можно и побольше». А если раздавать, можно еще прослыть щедрой и заботливой, а также хорошей хозяйкой, у которой «полон дом».

Страдания и самопожертвование становятся самоцелью, а конечный результат не важен, поэтому чрезмерные усилия почти всегда некстати, не нужны и смотрятся неуместно: не обязательно много готовить на праздник, не обязательно делать столько заготовок на зиму, не обязательно тщательно подметать весь дом, можно купить робот-пылесос.

При этом многие «страдальцы» чувствуют себя несчастной жертвой, требуя уважения и сочувствия к их страданиям и одно-временно гордясь своей ролью жертвы. Если же кто-то предложит найти более легкое решение вопроса, то он становится чуть ли не врагом, потому что посягает на святое – возможность помучиться и получить заслуженную награду в виде похвалы или восхищения, что ненадолго создаст ощущение своей ценности и нужности.

В таких примерах мы видим в психике человека выработанную способность через боль ощущать себя живым. Чувствуя боль, унижения, тяжелые условия, мрачное настроение, женщины и мужчины ощущают себя живыми. Психическая и физическая боль, конечно, неприятны и хочется от них избавиться, но в то же время они дают ощущение, что «я все еще чувствую и дышу, то есть ощущаю окружающий мир и свое тело». Так боль становится удовольствием и способом жить. Это мазохистический подход к себе и к своей жизни: «Мне больно, и через это я ощущаю, что я существую, гораздо хуже, если боль прекратится, тогда я перестану чувствовать себя живой и это будет значить, что я "умираю", ведь другого способа чувствовать внутри себя жизнь я не познал». По сравнению с этим ужасом мучения – ничто. Человек привыкает чувствовать себя живым существом через психические и физические страдания, в основании которых есть преодоление страха смерти: «Я жив, во мне бьется сердце». Так мазохистическое наслаждение опирается на естественное желание продолжать жизнь.

Здесь есть еще один центральный аспект, питающий мазохизм, – удовольствие. Тяжелые ощущения и страдания дают не только ощущение своей живости, но и последующую разрядку – это суррогатная замена оргазма. Нашему психическому аппарату по большому счету все равно, как переживать накал эмоций – через любовь, секс, спорт, труд или через ярость и боль. Все перечисленное дает необходимый любому человеку процесс: пик напряжения переходит в расслабление. Другими словами, психическое напряжение копится, затем реализуется в конфликте, и наступает разрядка. Боль и тревога сменяются временным бесчувствием и успокоением, потому что на конфликт или страдания потрачены значительные ресурсы. Мазохисты – не только те, кто практикует мучения в сексуальных ролевых играх, но также и те, кто практикует это в работе, хобби и отношениях. Люди очень изобретательны в способах причинения себе страданий.

Пример

Женщина на сессии рассказывает, что работает с утра до позднего вечера. Приходя домой вечером, она чувствует себя выжатым лимоном. Сил хватает только на приготовление простого ужина, а расслабиться помогает бокал вина, заснуть – снотворное. В пятницу вечером она ощущает блаженное облегчение перед выходными, которые проводит в постели, глядя в потолок. В воскресенье вечером она ощущает двоякие чувства. С одной стороны, ей не хочется в понедельник на работу, потому что устала. С другой – ее тянет пойти на работу и совершить очередной недельный подвиг.

У нее нет сил ни на личные отношения, ни на заботу о себе, ни на хобби. Работа стала ее «партнером», забирающим все силы, но женщина получает в ответ важное – повторяющиеся циклы «изнемождение – разрядка – восстановление». Этот трехтактный ритм дает ей ощущение времени и пространства, в котором она живет и что-то чувствует.

Подобные несексуальные формы мазохизма в психологии часто называют моральным мазохизмом. Кстати, многие мазохисты оправдывают свой мазохизм моралью и высокими принципами. Здесь вспоминается старый анекдот:

Женщина встречает в аэропорту свою давнюю знакомую, которая моет пол. Удивившись, женщина говорит ей: «Послушай, зачем тебе это? Ведь у тебя прекрасное образование, ты можешь легко получить отличную работу за хорошие деньги». Подруга отвечает: «Ты что, предлагаешь мне оставить авиацию?!»

У вечно страдающих людей, как правило, есть две основные динамики: мазохистичная и депрессивная. Первая отличается демонстративностью, ожиданием похвалы или жалости, а также признания заслуг и героизма за страдания. Вторая заключается в тихом замыкании на своей боли и постепенном скатывании в страдание без зрителей. У более-менее здоровых людей эти паттерны почти совпадают. У людей с пограничными расстройствами (на границе невроза и психоза) они становятся отчетливее, то есть человек начинает тяготеть к одному из них. У тех, кто находится в психозе (психотиков), часто что-то одно становится доминантой: либо мазохист с чертами депрессивности, либо явная депрессия с элементами мазохизма.

Поскольку мы говорим о токсичных родителях, мы подразумеваем людей с пограничными или психотическими расстройствами. Соответственно, у одних вечно страдающих родителей доминирует мазохизм, а у других – депрессивность. Динамика подразумевает периодическое смещение от одного к другому, но в большинстве случаев у каждого есть одна доминирующая основа структуры личности.

Это очень упрощенное описание из мира психологии и психиатрии. Если вы видите в себе явные проявления мазохизма, это не значит, что вы «пограничник» или «психотик». У всех людей есть эти три состояния. Например, любой нормальный человек под действием усталости или неблагоприятных внешних обстоятельств (потеря близкого человека, крупные неудачи, банкротство и прочее), а также на фоне крупных тяжелых общественных событий (война, стихийное бедствие, экономические проблемы страны) вполне может не выдержать и поддаться регрессу, временно уйдя в депрессивные состояния, потеряв связь с реальностью, и наломать дров (поругаться, оскорбить, подраться, разорвать отношения и т. д.). Это бывает со многими людьми, так что не спешите пришивать к себе ярлыки и ставить себе диагнозы. Во-первых, психиатрическая диагностика – область довольно относительная. Во-вторых, негативные события рано или поздно заканчиваются, и мы имеем возможность восстановиться. В-третьих, наше состояние сильно зависит от того, с кем мы общаемся, я имею в виду не только родственников, но и друзей, профессиональное сообщество и даже терапевтов. Например, у одного специалиста человек может годами вести себя как «пограничник», а у другого через 2–3 года становится нормальным невротиком.

ПРИМЕРЫ ПРОЯВЛЕНИЙ

Итак, тяжелые неприятные чувства дают важное ощущение «я живу». Кроме того, это уже устоявшаяся структура психики, ее «несущая конструкция». Поэтому мазохисту нужно ее держаться и продолжать запускать в себе неприятные чувства по поводу всего происходящего. Если же происходит что-то хорошее, то это становится угрозой «несущей конструкции», и возникает ощущение, что она может рухнуть. Если женщина или мужчина получает что-то хорошее и приятное, то он или она отходит от привычного способа ощущать себя живым. Приятное событие начинает угрожать самому существованию (в бессознательном). Поэтому, чтобы избежать психологического кризиса, необходимо это хорошее «уравновесить» плохим, сдобрить ложку меда бочкой дегтя.

Пример

На первый день рождения внучки пригласили мать (бабушку). Дочь с мужем живут отдельно, в другом конце города. Пара приготовила вкусные угощения, украсила квартиру (без излишеств, но уютно и со вкусом). Еще была приглашена подруга, у которой тоже маленькая дочка.

Приглашенная бабушка внучки – мазохистичная тревожная женщина с чертами депрессивности. Всю жизнь работала на тяжелых работах, терпела унижения от мужа, который в конце концов бросил ее с ребенком. Жили с дочерью бедно, денег едва хватало на базовые нужды. Со временем у нее сложилось фатально-депрессивное отношение к жизни: «Пусть все идет как идет, я ничего не могу с этим поделать».

Приехав в гости, бабушка довольно быстро начала жаловаться на жизнь. За столом стала перечислять свои болячки, говорить, что это и это ей нельзя есть (на самом деле можно, дочь об этом знает). После этого она перешла к тому, что дочь неправильно одевает внучку, неправильно кормит, подарки тоже неправильные. Потом стала говорить, что дочь слишком долго кормила внучку грудью, надо быстрее отлучать младенца от груди. Настроение было испорчено, хотя подруга дочери не подавала вида и по возможности отходила со своим грудничком в сторону или в другую комнату.

После этого случая дочь с мужем решили больше не приглашать ее мать даже на большие праздники. Отношения с подругой, к счастью, не испортились, та все поняла и посочувствовала.

Если мы внимательно посмотрим на произошедшее, можем увидеть шесть факторов, происходящих с матерью, а также в паре «мать и дочь»:

1. Произошла материнская атака на хорошее: на приятную атмосферу, вкусную еду, красиво украшенную квартиру. Все это доставляло удовольствие и поэтому не вписывалось в «нормальную» жизнь, согласно психической реальности мамы. Поскольку оно не вписывается, в психике оно вызывает тревогу. Внешне это выражается неловкостью, суетливостью, критикой, недовольством и постоянным ворчанием. Конечно, «Я» матери желает отдалиться от таких переживаний. Отдалиться не получается (мать оказалась за столом в «эпицентре» радости жизни), поэтому пришлось переходить в нападение, ведь оно, как известно, лучшая защита.

2. Не самая очевидная, но тоже важная сторона конфликта: приятное исходит от родной дочери, плоть от плоти матери. Дочь слишком далеко зашла в хорошую жизнь. Она демонстрирует родной матери, что можно жить иначе, и тем самым невольно обличает мать. Она ставит под сомнение многолетние страдания и смысл такой жизни матери. Дочь становится «судьей», который низводит мать с приятной позиции «великомученицы» и говорит, что ее мучения были напрасны, никому не нужны и что это был лишь выбор матери, которая в силу своих детских травм не смогла найти способ реализовать жизненную энергию и прошедшие десятилетия более счастливыми способами.

Сила конфликта в психике матери такова, что дочь воспринимается символической «убийцей» матери, которая своим отношением к жизни, образно говоря, «убивает» мать. Кроме того, точка зрения дочери в этом вопросе бессознательно воспринимается мамой как причина ее оставления в одиночестве. Естественно, мало кто может самостоятельно и без подготовки во время происходящего осмыслить в себе волну таких тяжелых чувств и выдержать ее. Поэтому мать прибегает к единственному возможному для ее поврежденной психики методу – атаке на дочь и ее образ жизни.

3. Тяжелый конфликт вызывает острые чувства, перепалку с дочерью, накал страстей и последующую разрядку – происходит суррогатная замена оргазма. Психическое напряжение матери от боли за себя копилось и реализовалось в конфликте, после чего наступило облегчение.

4. За столом собрались три пары «мать и дочь» (включая подругу). Приехавшая мазохистичная мать видит, что ее дочь не собирается продолжать мучительный способ жить и выстраивает свои отношения с внучкой иначе. То есть дочь пошла дальше в своем отличии от матери и передает этот новый опыт внучке. Подруга со своим младенцем тоже спокойная. В результате за столом оказались три матери со своими дочерьми и с разным отношением к себе и к своим детям. Разница этих отношений велика, и она стала очевидна всем присутствующим. Понятно, что состояние матери неадекватно и с ней не согласны не только дочь, но и посторонняя женщина со своей дочерью-младенцем, а также муж дочери. Мазохизм как основа жизни переосмысливается и обесценивается. Нить мазохизма прерывается, не передается по женской линии рода и заканчивается на матери. Внучка будет воспитываться иначе, не будет подчиняться бабушке и не будет мазохисткой.

На бессознательном уровне это означает, что мать не может разместить свой психотический мазохистичный импульс в дочери и внучке, они не будут «контейнерами» и носителями этого опыта, женщине нужно что-то делать с этим самой. Это вызывает бессознательные чувства одиночества, безысходности и ярости.

5. Тяжелые чувства матери запускали в дочери ответные страхи и сильную вину. Это естественно, потому что между родителями и детьми происходит насыщенное психическое взаимодействие и чувства свободно курсируют между ними. Дочери потребовалось время, чтобы осознать эти процессы и триггеры в себе и продолжать сепарацию от мазохистичных паттернов матери, которые, естественно, были и у нее (уход с хорошей работы, неловкость за подарки, резкое ухудшение настроения и апатия после покупок красивой одежды, отпуска за границей и т. д.).

6. Для матери одна из целей атак – вызвать здоровую злость у дочери и, когда та начнет отстаивать свои границы и ставить мать на место, иметь формальный повод обидеться и в этой неразберихе острых чувств спрятать свои истинные чувства – стыд за себя, свою жизнь, отчаяние и злость на себя и своих родителей, которых уже давно нет в живых, а также свою беспомощность и вину.

Вдобавок эмоциональная неразбериха ссоры дает матери «право» обвинять дочь в неправоте и жестокости, в отсутствии желания общаться с родной матерью, возможность выставить себя перед родственниками мученицей, незаслуженно обиженной дочерью: «Я так плохо себя чувствовала, но все же приехала на другой конец города (дочь вызвала матери такси, ехать полчаса), потратила кучу времени и сил, купила шикарный подарок (недорогую китайскую игрушку), привезла еды (маленький набор конфет), а они со мной так обошлись!» Родственники могли бы проникнуться сочувствием и представить себе прекрасную любящую мать и неблагодарную дочь. Они загорелись бы справедливым желанием направить дочь на путь истинный.

Этот случай также показывает, как мазохизм вызывает еще один психический аспект – садизм (причинение страдания другому). Садизм и мазохизм – две стороны одной медали, даже в бытовом языке они соединились в термин «садомазо». Мазохист нуждается в садисте для получения психической и физической боли и удовольствия, а садист нуждается в мазохисте для удовлетворения своих насильственных импульсов, также приносящих удовлетворение. Мазохистичные женщины нередко подбирают себе мужчин-садистов, а если разводятся с ними, когда уровень боли и страданий зашкаливает (в таких парах не практикуют «контрольное слово», ведь это не просто секс, а постоянная насильственная жизнь), то часто находят новых садистов, у которых уровень насилия чуть ниже, и жизнь возвращается в привычное русло «садомазо». Аналогично после расставания садисты находят себе новых жертв и возобновляют насилие.

Если садист не находит себе новую жертву, он может обратить насилие против себя. Подобным образом, если мазохист не находит садиста, он может направить агрессию на себя. У первых и вторых насилие против себя (аутоагрессия) может выражаться в умышленных или неумышленных самоповреждениях, травмах, порче имущества, потерях ценных вещей и денег, «неумышленном» устройстве пожара, опозданиях на самолет и т. д.

ПОЧЕМУ РОДИТЕЛИ СТАЛИ ТАКИМИ

Личность в определенный момент жизни (как правило, в детстве) не нашла другой способ ощущать себя живой и любимой. Не открыла для себя способ ощущать жизнь через наполненность более здоровыми отношениями, интересной работой, хобби. У многих мазохистичных матерей такого не было в детстве, они не имеют соответствующий опыт жизни, их родители (бабушки и дедушки) не передали им его. Вместо этого им, как правило, предлагали два сценария.

Сценарий 1: ребенок получает любовь и заботу, если он страдает. Ребенок усваивает, что для получения чего-то приятного нужно пострадать и продемонстрировать свое страдание матери или отцу (порез, болезнь, травму и т. д.). Родители, видя, что ребенку плохо, проявляют доброту и внимание.

Если же ребенку хорошо, такие родители либо игнорируют его, либо агрессивны к нему. Родительское безразличие намного страшнее телесных страданий, поэтому ребенок может легко пойти по пути аутоагрессии ради внимания.

Сценарий 2: ребенок получает любовь и заботу, если жерт-вует собой ради других. Если в детстве ребенка часто принуждали к жертвованию своими игрушками, желаниями, интересами в пользу родителей, сиблингов или других детей, а затем он демонстрировал это и получал только за это похвалу и любовь, то ребенок довольно быстро привыкает к такому положению вещей и начинает регулярно его воспроизводить. Демонстративное самопожертвование ради кого-то становится надежным способом получить родительское одобрение и любовь. В практике я встречаю мужчин и женщин, которых вынуждали в детстве нянчиться с младшими братьями и сестрами, пока родители были на работе или занимались другими делами. Взрослым сиблингам приходилось делать над собой неестественное усилие и отказываться от детских желаний гулять, играть со сверстниками, заниматься хобби и т. д. Родители и родственники, как правило, достаточно долго подкрепляли такое самопожертвование похвалами, восхищениями, иногда даже подарками. В результате старшим детям со временем стало трудно уделять время своим потребностям, они ищут подобные подкрепления (похвалу) от коллег, начальников и знакомых.

Вырастая, такие дети часто становятся мазохистичными матерями и отцами. Импульсы любви и боли переплетены, и родители часто не отделяют одно от другого. Многие из них имеют в себе мазохистичный заряд такой силы, что его необходимо постоянно отыгрывать вовне. В результате он перерастает в сладостное мучение себя, а также мучение членов семьи, то есть в различные формы садизма.

Есть и другие сценарии, например, если ребенок вырос в семье с деспотичным отцом, постоянно его избивавшим, то в таком случае терпеть насилие становится одним из факторов выживания сначала в детстве, а потом во взрослой жизни.

ВЛИЯНИЕ РОДИТЕЛЬСКОГО МАЗОХИЗМА НА РЕБЕНКА

Родители могут сделать ребенка соучастником своих мазохистических проявлений, потому что родительство для них может стать очередной формой мазохизма. Беременность, роды, забота, воспитание, общение, игры – все составляющие родительства могут быть пропитаны родительскими мучениями, и ребенок, соответственно, изначально начинает играть определенные роли в отношениях с такими родителями: отношения с матерьюпропитываются ощущениями материнской боли, страданий и подвига, а также отцовским самоотречением и бесконечным терпением.

Здесь есть тонкий момент, потому что забота и воспитание – действительно трудный процесс, который иногда становится невыносимым, но в нормальном случае это является «здоровой формой мазохизма», если так можно сказать. Родители, у которых мазохизм не является ведущим аспектом, относятся к трудностям иначе – они не стремятся продлевать мучения, не делают это напоказ, не заслуживают страданиями похвалы. Они переносят трудные аспекты родительства, чтобы потом стало легче. Они что-то меняют, чтобы воспитание стало легче и приятнее. Такие родители тратят на ребенка свои жизненные ресурсы, не делая его виновником этого и не требуя от него платы.

Родители-мазохисты же не делают ничего, чтобы облегчить трудности, они просто монотонно продолжают страдать, потому что это их привычный стиль жизни, дающий ощущение «я существую». Например, когда есть возможность отдохнуть, родители-мазохисты не делают этого. Им трудно уделять себе время, трудно с удовольствием проводить время с близкими. Даже когда терапевт задает им вопросы на эту тему, в ответ можно часто услышать гневные ответы об их ответственности, любви и самопожертвовании ребенку.

В результате этого дети мазохистичных родителей нередко страдают виной за причиненные родителям мучения. Они считают себя виновниками боли мамы и папы. Им трудно получать от родителей заботу, игрушки, время, потому что брать что-то от родителей – причинять им боль и страдания. Для маленького ребенка это очень страшно, потому что развивает фантазию, что «мама меня бросит», а «папа откажется или уйдет от нас». Чтобы избежать этого, дети нередко очень рано научаются ограничивать свои желания, контролировать потребности, чтобы меньше просить. Поскольку ребенок не может обходиться без помощи родителей, а эта помощь «доставляет им мучения», он также прибегает ко второму средству – к утешающей фантазии о том, что он может восполнить ущерб и затраты, наносимые родителям. Следуя этой фантазии, ребенок становится очень внимательным и чутким, услужливым и помогающим.

Страх сильного наказания, например, бросания ребенка, также заставляет ребенка разными способами «выторговать» себе наказание помельче, например, постоянную критику, обесценивания или избиения, потому что все эти тяжелые наказания – ничто по сравнению с изгнанием.

Перечисленные защитные фантазии и действия заставляют ребенка постепенно использовать для них все доступные ему ресурсы. Вырастая, дети таких родителей считают себя в огромном долгу перед тем, кто что-то для них делает, и продолжают инвестировать свои ресурсы в этих людей. Они могут быть очень навязчивыми с предложениями ответной помощи, неадекватно много платят за услуги, преследуют с желанием «причинить благодарность». Они готовы работать дни и ночи ради доброго руководителя, который поднял зарплату на 5–10 %; готовы взять на себя всю подготовку поездки с друзьями на десять человек и т. д.

В нормальных семьях дети тоже чувствуют, что родители тратят на них силы и время, тоже ощущают в себе необходимость оплаты. Но в нормальных семьях дети не раздавлены этим грузом, потому что видят, что они доставляют родителям не только хлопоты, но и счастье, не только контактируют с родителями в состоянии их усталости, но и разделяют с ними радости, удовольствия, творчество. Второе «перевешивает», и поэтому вина и необходимость ее оплачивать не берут верх. Вырастая, дети по своему желанию могут помогать родителям, тратя на них свои ресурсы из здоровой любви и благодарности, а не ради очередного мучения.

ЧТО ДЕЛАТЬ, ЕСЛИ МНЕ ТОЖЕ СВОЙСТВЕНЕН МАЗОХИЗМ

Если вы подозреваете у себя мазохизм, для начала проверьте, насколько сильно он выражен.

Темы для разговора с хорошим человеком (собой)

Отношусь ли я к себе разрушительно? Например:

• «излишне строго отношусь к себе, без снисхождения и поблажек»;

• «долго помню свои ошибки и просчеты и ругаю себя за них»;

• «в мечтах хочу отомстить моим обидчикам, но ничего не предпринимаю и держу обиду в себе»;

• «терплю небольшие или крупные унижения ради того, чтобы сохранить отношения»;

• «много работаю до изнеможения, не оставляя времени на отдых и приятные занятия»;

• «могу подвергать себя значительным психическим и физическим трудностям ради какой-либо цели»;

• «убежден(-а), что страдания окупают цели»;

• «жалуюсь себе или другим на что-то тяжелое или неприятное, но при этом долго ничего не делаю, чтобы изменить»;

• «возвращаюсь к людям, которые причиняют мне боль;

• «ищу поддержку у людей, которые мне никогда ее не дают, при этом я остаюсь с ними и продолжаю ждать поддержку»;

• «люблю жизненные драмы и проблемы. Если их нет, я начинаю чувствовать себя "немного мертвым" и поэтому намеренно или ненамеренно создаю себе проблемы, чтобы вновь почувствовать себя живым»;

• «меня влечет к токсичным людям, которые поступают по отношению ко мне подло и жестоко»;

• «я позволяю пользоваться собой, люди могут использовать мои силы, время, вещи и деньги, когда им захочется»;

• «у меня низкая самооценка, и я считаю, что не достоин(-на) хорошего»;

• «я заканчиваю здоровые отношения, потому что они незнакомы и непонятны, неясно, как себя в них чувствовать»;

• «я ухожу с хорошей работы или отказываюсь от хороших предложений; в них не хватает драмы, боли и напряжения, создается "невыносимая легкость бытия"»;

• «я делаю выбор в пользу решений, которые ведут к неудачам, проблемам и потерям»;

• «отсутствие конфликтов с близким человеком создает ощущение, что любви нет, и поэтому я начинаю конфликты, чтобы почувствовать накал и через это – что человек меня любит; накал страстей и боль дают доступ к другому человеку в понятной форме»;

• «люблю секс после расставания, жесткий секс или секс после ссоры; спокойный секс не возбуждает»;

• мне нравится общаться с несчастными людьми».

Если вы замечаете у себя большинство из перечисленных пунктов, возможно, у вас есть мазохистические тенденции. В таком случае вы можете обратиться к психологу, чтобы разобраться, каким образом у вас сформировались паттерны саморазрушительного поведения и отношения к себе. Поняв свое прошлое, вам будет легче владеть собой в настоящем и ощущать себя живым, когда нет боли и внутреннего напряжения. Даже если у вас нет возможности работать с психологом, вы многое можете сделать для себя самостоятельно.

Если вы видите в себе мазохизм, в этом есть и хороший момент. Хороший не потому, что вы обнаружили у себя эти тенденции, а потому что любой паттерн имеет свойство ослабевать под регулярными распознаваниями и шагами по избавлению от него. Для этого не нужно совершать сверхусилия. Достаточно сфокусировать внимание на собственный мазохизм и каждый раз пробовать не следовать ему. Поначалу это не будет получаться (так и должно быть), но со временем паттерн начнет ослаблять свою хватку и появится новое ощущение, что можно не быть жертвой мучений и ощущать себя живой через другие чувства и эмоции: спокойствие, расслабление, радость, уверенность, личные удовольствия, здоровые попытки следовать своим истинным желаниям и целям.

Попробуйте отстаивать свое мнение и свои права, чтобы увидеть, что окружающие люди от вас не отвернутся (но с родителями-мазохистами может произойти обратное, они могут обидеться и воспринимать ваши изменения как предательство).

Попробуйте награждать себя хотя бы малым, даже тогда, когда вы не сделали ничего. Подарите себе приятные переживания, побалуйте просто так. Понаблюдайте за своими чувствами и мыслями в этом процессе.

Когда совершаете ошибки, мелкие и крупные, попробуйте быть своим адвокатом, а не обвинителем. Назовите причины, по которым вы ошиблись, и подумайте, что вы можете делать, чтобы их не повторить. Мир не рухнет из-за ваших промахов.

Если вы чего-то хотите достичь, подумайте над наиболее эффективными способами достижения, не путайте усилие и насилие над собой. Насилие над собой не помогает достичь своих целей, оно лишь «оплачивает право» достигать цели согласно психической реальности.

Упражнение

1. Спросите себя, что вы хотите сегодня. Не кто-тодругой, а именно вы. Из ответов выберите сравнительно легко реализуемый вариант, который можно выполнить сегодня, например, купить себе плитку шоколада.

2. Купите шоколад и прислушайтесь к ощущениям. Если почувствуете, что настроение начинает портиться (тревога, суетливость, вина, злость), поймайте это ощущение на пару секунд и скажите себе, что это всего лишь форма эмоционального наказания за шоколад. Внутренний мазохизм требует «расплаты» за подарок и испортит хорошее.

3. Попробуйте ощутить, в какой части тела эти неприятные чувства «расположены» (живот, руки, ноги, грудь, плечи, шея, ягодицы, голова). На пару секунд сконцентрируйтесь на неприятном ощущении. Это неприятно, но нужно для дела.

4. Скажите себе, что это паттерн, усвоенный от токсичной матери, что вы его видите и не хотите с ним жить. Этот паттерн не ваш, вы здесь вообще ни при чем. Просто так получилось, что вы родились у вашей матери и «заразились» от нее этим паттерном.

5. Постарайтесь «выпустить» из тела неприятное ощущение, как чужеродный элемент, мешающий вашему телу чувствовать себя нормально.

6. Напомните себе, что если паттерны усваиваются, то от них можно и отказаться, отпустить их. Жить можно на основе других принципов: легче, не наказывая себя за хорошее и ощущая биение сердца через радость и расслабление.

Вместо шоколада может быть любой другой предмет, активность, например занятие, прогулка, просмотр фильма, приготовление блюда и т. д.

КАК ОТДЕЛЯТЬСЯ ОТ РОДИТЕЛЕЙ-МАЗОХИСТОВ

Самое главное – это понимание того, что это всего лишь один из способов жить и что жить можно на основе других способов. Если мать через мучение смогла ощущать себя живой (из-за определенных обстоятельств детства или отношения к ней бабушки, дедушки или других родственников), это не значит, что мазохизм навсегда и неизменно завладел вашей психикой.

Отделяйте здоровое сочувствие от потакания мазохистическому поведению:

– не «ведитесь» на попытки родителей разжалобить вас по какому-либо поводу; постарайтесь не проваливаться в пучину ложного сострадания, оставаясь в трезвости: насколько действительно страшно то, что с ними происходит?

– не реагируйте на их морализаторский ужас, если вы позволяете себе комфорт и приятные вещи (хороший отпуск, красивую одежду, здоровую еду); они могут быть даже агрессивными в попытках отговорить вас или упрекнуть в «хорошей жизни», но это лишь говорит их мазохизм, не имеющий отношения к вам;

– возвращайте им ответственность за их жизнь, а также их поступки и решения; позвольте им самим справляться со своими жизненными задачами;

– не участвуйте в мазохистических процессах, например, не терпите унижения и использование вас, не занимайте им многократно деньги, не отдавайте свое имущество;

– не хвалите их за ненужное самопожертвование, не подкрепляйте их мазохизм положительными эмоциями; покажите, что их показное самонаказание не производит на вас никакого эффекта;

– не терпите неудобства и трудности там, где это не нужно, не повторяйте в этом ваших родителей; миру все равно, как вы достигаете своих целей: легко или с мучениями;

– не соглашайтесь создавать трудности вместе с родителями, не участвуйте с ними непосредственно в этих мазохистических процессах;

– отстаивайте свои интересы перед родителями; покажите, что вы можете наслаждаться жизнью, даже если они этого не умеют и боятся;

– определите границы разумной заботы о себе и о них. Попробуйте отстаивать эти границы, напоминая себе, что это не эгоизм и не предательство родителей, а создание нормального здорового жизненного пространства между вами и ими.

Постепенно получайте опыт, что физическое и психическое отделение от родителей позволяет вам жить своей жизнью, а родителям – своей, и это не только не страшно, но и приятно.

Часть VII

Психоаналитическая терапия: процесс исцеления взрослых людей, выросших в токсичных семьях

Глава 21

О психоаналитической терапии

Нередко я слышу от клиентов и коллег рассуждения о том, что то или иное направление психологии лучше или хуже справляется с определенными задачами. С одной стороны, действительно, многие направления имеют разные основы и разную эффективность при работе с последствиями тяжелого детства (травма, депрессия, трудности в отношениях, отсутствие смысла жизни, жертвенное поведение, химические зависимости и т. д.). С другой стороны, такие споры, как правило, бесплодны, потому что любая терапия контекстуальна (ориентируется на личность конкретного клиента) и зависит от многих факторов: от личности специалиста, его опыта, состояния клиента и окружения, в котором он живет в период терапии, характера клиента, его запроса, частоты встреч, продолжительности работы, крупных событий в жизни, повлиявших на работу, и многого другого. Тем не менее я попробую дать короткую рекомендацию относительно психоаналитических направлений, в которых я работаю.

На мой взгляд, классический психоанализ менее подходит клиентам из токсичных семей, потому что в рамках этого направления аналитики часто ведут себя нейтрально, отстраненно, чтобы не мешать клиентам свободно говорить и ассоциировать. Это очень хорошая и эффективная техника, но она часто воспринимается людьми из токсичных семей как полное отсутствие эмоционального контакта и вызывает слишком сильную фрустрацию. Более подходящим форматом может быть психоаналитическая терапия, потому что она разрешает более гибкий подход и, если требуется, более живое участие специалиста. Еще один подходящий формат – реляционный психоанализ, в котором практикуется более открытое участие аналитика, а также делается особый фокус на эмоциональных отношениях клиента и специалиста, то есть важно не только прошлое клиента, но и его непосредственное эмоциональное взаимодействие с аналитиком. Идеи и техники реляционного психоанализа в последние годы находят отклик у специалистов разных школ и постепенно внедряются ими в свою работу.

Кратко опишу процесс работы в психоаналитической терапии, потому что я давно работаю в этой сфере. Начну с основного: процесс исцеления взрослых людей, выросших в токсичных семьях, можно условно поделить на два больших «слоя»: первый – когнитивное исцеление, второй – эмоциональное исцеление. Вообще часть направлений психологии (и не только психоаналитические) «заточены» под один из этих слоев, другая часть – под оба. Это не значит, что одни лучше или хуже: у всех направлений есть свои сильные стороны и недостатки.

КОГНИТИВНОЕ ИСЦЕЛЕНИЕ

На первом слое происходит когнитивная, то есть сознательная работа с прошлым. Она заключается в том, что человек описывает и анализирует свое прошлое в виде фактов: что было, какие виды насилия применялись, какие унижения происходили, как родители и родственники общались между собой и ребенком, перечисляет основные семейные события и т. д. Это работа с фактами, специалист оказывает помощь в вспоминании детства, назывании вещей своими именами, создании личной терминологии клиента, с помощью которой он будет исследовать и обозначать свое прошлое, настоящее и будущее. Дается совместная оценка событий, происходит осознание противоречий и чувств, в которых жил ребенок. Совместно описывается среда, в которой формировалась личность ребенка. Другими словами, это создание объемной картины видения своего детства с уменьшением «белых пятен» (провалов в памяти). В такой работе хорошую помощь также оказывают книги, подкасты и видео опытных психологов.

ЭМОЦИОНАЛЬНОЕ ИСЦЕЛЕНИЕ

На втором слое происходит работа с чувствами и эмоциями как основным содержимым нашей психики. Здесь уже работа строится не столько на прямой логике, которую мы привыкли использовать, сколько на противоречивой логике чувств и нашего бессознательного.

Для людей, подвергавшихся в детстве насилию, это, как правило, встреча с трудными чувствами вины, стыда, беспомощности и тревоги. Это встреча с эмоциональной «бездной», которая является для клиента его субъективной реальностью, в которой он живет каждый день. Для работы с травматической реальностью специалисту нужно погрузиться в нее, ощутить, войти в контакт с ней, чтобы «бездна» стала реальным опытом и специалиста. Психоаналитический терапевт должен пережить тот же коллапс прошлого, настоящего и будущего, который происходит в душе травмированного клиента.

Здесь задачей становится не «интеллектуальная учеба» клиента, который, возможно, и сам уже многое знает и понимает (благодаря первому слою исследования на начальном этапе работы), а эмоциональное взаимодействие с «Я» клиента, его душевным миром, распознавание смыслов, фантазий и паттернов в его психике, совместное называние их и в целом пребывание в этой «бездне». Это обоюдное пребывание в кризисе, чувстве опасности, аффекте, а также совместный выход из «убойной эмоциональной четверки» (стыда, вины, тревоги и беспомощности). Это способствует укреплению «Я» клиента и его способности быть «игрушкой-неваляшкой», которая сама поднимается после ударов и падений.

На этом этапе залогом успеха является то, что более устойчивая и адаптивная психика специалиста выдерживает чувства и психика клиента перенимает способность выдерживать кризис, оставаться более устойчивой. «Если психолог не сошел с ума после всего, что я ему рассказала, не отказался работать со мной и чувствует себя прекрасно, значит, могу надеяться, что я буду выздоравливать и, как он, буду чувствовать себя хорошо», – сказала одна клиентка.

В ЦЕЛОМ

Два слоя пересекаются и не возникают строго один за другим. Например, на первом слое обсуждения прошлого человека могут «накрывать» тяжелые чувства. И наоборот, на этапе работы с чувствами человек может продолжить что-то вспоминать. Это тоже нормально. Наша психика – не техника и не искусственный интеллект, которые работают по строгим алгоритмам. Работа может идти неровно, не так, как хотелось бы, возможны откаты и потеря веры в себя, это все – часть процесса. Это тоже нормально, главное – продолжать идти.

Глава 22

Запрос в начале работы со специалистом

В начале любой работы важно понимать, зачем она нам нужна. То же самое можно сказать и про работу с психологом. Формулировка запроса (задачи) помогает и клиенту, и специалисту. Во-первых, оба понимают примерные сроки и стоимость, во-вторых, работа идет более эффективно, пара имеет больше шансов на получение клиентом того, что он хочет. Расскажу о двух основных типах запросов и как их обсуждать со специалистом.

ТИП ПЕРВЫЙ: ПРАКТИЧЕСКИЕ ЗАПРОСЫ

Это запросы, связанные с событиями в жизни, в которых участвуют токсичные родители, партнеры или коллеги, например:

– ссора, конфликт, насилие;

– переезд в собственное жилье;

– далекий переезд (в другой город или страну);

– раздел имущества, недвижимости;

– развод с токсичным партнером и решения о совместных детях;

– судебные процессы;

– ограничение общения с «токсами»;

– блокировка «токсов».

Чаще всего перечисленное выше – это трудные периоды, на протяжении которых мы нуждаемся в поддержке. В таких случаях хорошо помогает сфокусированная краткосрочная психологическая работа:

– сфокусированная, то есть и клиент, и психолог сконцентрированы на конкретной задаче и всем, что к ней относится;

– краткосрочная: от одной до десяти сессий;

– психологическая работа с острыми чувствами и аффективными состояниями.

Придя к специалисту, подробно и честно опишите свою ситуацию, а также ваше состояние и затруднения в связи с ней. Честность и открытость помогут психологу лучше понять саму ситуацию и почувствовать ваше состояние. Главная задача специалиста в такой работе – психологическое сопровождение клиента в конкретном жизненном кейсе.

Пример 1

Женщина решила отселиться от своей матери, для этого она долго собиралась с духом. В последние годы она зарабатывает достаточно, чтобы позволить себе аренду однокомнатной квартиры в своем городе. Проблема в том, что женщине очень страшно переезжать, потому что она испытывает набор тяжелых чувств: вину за «предательство» матери, страх открытого конфликта с ней, набор фантазийных страхов (маме станет плохо, она заболеет, и виновата будет она, клиентку не поймет брат, который также живет с ними, и т. д.). Психика не со-всем справляется с этими чувствами, и они соматизируются (общая слабость, плохой сон, потеря аппетита).

В этом случае специалист помогает быстро разобраться с набором тяжелых чувств и проработать их по отдельности. Кроме того, помогает клиентке отделить реальность от фантомов, поддерживает в зрелом решении жить отдельно, помогает разработать план переезда по шагам и т. д.

Конечно, психика – это живое творческое пространство, и все три фактора (сфокусированность, краткосрочность и работа с острыми чувствами) могут быть изменены при согласии клиента. Например, работа может быть сфокусированной на конкретном опыте и при этом «по касательной» затрагивать разные психические аспекты. Работа также может стать средне-срочной, от десяти до ста сессий, по желанию клиента. Как правило, такая работа желанна теми, кто хочет на фоне происходящих изменений лучше разобраться в себе, закрепить успех, снизить вероятность повторения прежних ошибок. Средне-срочная работа также помогает прожить этап, который наступает после этих изменений, например, не свалиться в депрессию после развода с «токсом». Работа может из чисто психологической перейти в психотерапевтическую или психоаналитическую. Мы подошли ко второму виду запросов.

ТИП ВТОРОЙ: ЗАПРОСЫ О ВНУТРЕННЕЙ ЖИЗНИ КЛИЕНТА

Это запросы, связанные с желанием лучше понять себя, свое «внутреннее устройство», получить бóльший контроль над своими чувствами, аффектами и поступками. Освободиться от паттернов и сценариев родительской семьи, чтобы не отыгрывать их в жизни, а наоборот, делать более свободные и желанные выборы. Проработать сепарацию от «токсов» и связанную с ней созависимость. Параллельно с этим пройти индивидуацию, то есть возвращение себе своих личных качеств и выращивание тех качеств, которые не получили развития. В такой работе специалист и клиент отправляются в новую для последнего территорию. Поэтому такая работа относительно сфокусированная, долгосрочная и психотерапевтическая:

• внимательное называние различных запросов и проблем, с которыми сталкивается клиент;

• долгосрочная – до нескольких сотен сессий;

• психотерапевтическая – то есть работа не столько с тем, что лежит на поверхности (как правило, оно становится понятным на первых десяти-двадцати сессиях), сколько с тем, что «расфокусировано», то есть не видно на первый взгляд. Происходит поиск причин, по которым происходит подавление жизненных ресурсов клиента. Другими словами, это работа с бессознательным клиента и доведением обнаруженного там до сознания, то есть до понятных формулировок, после которых клиент начинает лучше понимать свои чувства и поведение. Через это постепенно приходит лучший контроль над своей жизнью и повышение ее качества. Кроме того, налаживается контакт со своим телом и производится психосоматическая работа. Для такой работы нужно «созреть», то есть почувствовать ценность таких инвестиций в себя, потому что это относительно долго и дорого. По времени, затратам и эффекту это можно условно сравнить с качественным образованием.

Пример 2

Придя в терапию после смерти токсичного отца, молодой мужчина сформулировал запрос о своей личной жизни и затруднениях в отношениях с женщинами. Работа над этим запросом показала, что проработки также требуют личные границы, отношения с матерью, внутренняя сепарация, сексуальность, формулировка своих желаний, присвоение себе права быть самостоятельным. В итоге работа с полугодовым перерывом заняла несколько лет, в результате чего за время терапии клиент создал семью, построил карьеру, переехал в крупный областной город, где после нескольких неудачных попыток создал небольшой, но устойчивый бизнес.

РЕЗЮМЕ

Для того чтобы вы эффективнее потратили ваши время и деньги, можете заранее решить, какой у вас запрос: практический (связанный с конкретной жизненной задачей) или исследовательский (разобраться в себе и создать внутри себя необходимый опыт). Вы можете начать обсуждение со специалистом, исходя из первой или второй задачи.

Если же вы понимаете, что два вида ваших задач пересекаются, то это тоже нормально и вы также можете это обсуждать. Поэтому на практике нередко бывает, что, например, попробовав краткосрочную сфокусированную работу, клиент понимает, что ему стоит сделать акцент на среднесрочной или долгосрочной. И наоборот, в процессе длительной терапии могут возникнуть насущные вопросы, требующие поддержки здесь и сейчас, тогда временно откладываются остальные задачи.

Пример 3

Во время долгосрочной терапии клиент столкнулся с проблемой отношений с агрессивной сестрой, которая неожиданно решила отсудить у него часть родительского дома (мужчина живет в другом городе). Поэтому примерно на месяц терапия была полностью сосредоточена на отношениях с сестрой и комплексом тяжелых чувств, связанных с этим конфликтом. В результате, взвесив все «за» и «против», с помощью доверенного юриста в родном городе он продал свою часть дома сестре по рыночной цене и потратил полученные деньги на частичное погашение своей ипотеки. Тем самым он убил трех зайцев: продолжил отделение от родственников (прорабатывая сепарационную тревогу), стабильно прошел конфликт (эмоционально не инвестируя в него себя) и ускорил выплату своей ипотеки. Агрессивный импульс токсичной сестры использовался во благо клиента.

Если вы выбираете между краткосрочной и долгосрочной терапией и вам трудно выбрать, можете договориться со специалистом на подведение промежуточных итогов, например, после первых пяти или десяти сессий. Многим клиентам это помогает решить, нужна им такая работа или нет, а также нравится ли им работать с конкретным терапевтом. Если же вы остаетесь еще на какое-то время, но чувствуете сомнения, вы также можете обсудить периоды, например, по одному месяцу, после которых вы можете сообща подводить итоги, давать обратную связь и корректировать работу. Все в ваших клиентских руках, и вы имеете право влиять на процесс так же, как и специалист.

Глава 23

Работа с травмами токсичного детства

ОСОБЕННОСТИ ТРАВМ ТОКСИЧНОГО ДЕТСТВА

Как вы знаете, насилие в семьях бывает разное: кто-то сталкивается с физическим насилием, кто-то с психологическим, сексуальным, а кто-то – со всеми видами. Травма – это реакция психики и тела на сильный стресс. В случае с неблагополучным детством стрессовые факторы, как правило, длятся годами, и ребенок вынужден постоянно проходить через травмирующие ситуации. В результате этого нередко психика ребенка «подстраивается» под травмирующие факторы, как дерево, растущее на скале, – оно обходит камни, изгибается, находя путь вверх к солнцу. В этом процессе травма атакует психику ребенка по четырем направлениям.

1. Атака на привязанности. Ребенок сталкивается с тем, что привязанность сама по себе опасна, что в близости с человеком может таиться угроза: от близкого человека можно получить психический и физический удар. После этого психика относится к близким отношениям очень настороженно, прислушиваясь и не очень доверяя. Привязанность сама по себе может означать потенциальные проблемы и лишения.

2. Атака на границы. Там, где атакуются привязанности, нет и границ – в травмирующем симбиозе с родителями нет уважения личности, личного пространства, личного времени, интересов. Границы мешают токсичным людям совершать насилие. В результате отсутствия барьеров в семье люди часто не ощущают эти барьеры и после того, как они вырастают. Они часто живут в состоянии качающегося маятника: либо полностью сливаются с другим человеком, либо, когда лопается терпение, обостряют конфликты и рвут отношения. Отсутствие границ и необходимого расстояния мешает установлению баланса в отношениях с партнерами и коллегами.

3. Атака на идентичность. Это агрессия на процесс идентификации, в результате чего происходит сдвиг в понимании человеком, кто он такой. Человек слабо контактирует со своими потребностями, талантами и желаниями. Он частично дезориентирован относительно того, как и с кем он хотел бы жить, чем заниматься, к чему стремиться и чего достигать.

4. Атака на способность различать свои чувства и способность символизировать. Довольно часто результатом семейного насилия является тяжелый сгусток противоречивых чувств: агрессия, тревога, вина, жалость и стыд. Эти чувства сопровождаются надеждой на восстановление отношений, попытками любить себя и другого. Многим трудно со всем этим разобраться. Такие внутренние конфликты вытягивают из человека много сил, не оставляя их для нормальной жизни, отношений, творчества и возможности просто наблюдать за собой и миром. Приходя в кабинет психолога (или связываясь онлайн), человек приносит специалисту все четыре проблемы.

КАКОЙ СПЕЦИАЛИСТ ПОМОЖЕТ С РЕШЕНИЕМ ТАКИХ ЗАДАЧ

Специалист, который умеет работать с травмами. Особенности такой работы заключаются в том, что психолог помогает восстановить все, что травма атаковала по перечисленным выше четырем направлениям.

Для начала человеку необходимо предоставить безопасное пространство, где он может быть собой, не опасаясь, что его будут учить, ругать и заставлять что-то делать или не делать. Это нужно для того, чтобы клиент и терапевт смогли наладить доверительные отношения, в которых клиент постепенно перестанет ожидать (по привычке) ударов от терапевта, а также почувствует, что он может быть собой, не подстраиваться под специалиста и свободно говорить, что хочется. Для некоторых клиентов это первый в жизни опыт таких отношений.

Далее клиент и терапевт сообща устанавливают определенные границы и исследуют их. Клиент приобретет важный опыт пребывания в этих границах, в которых он может, например, попробовать их нарушить привычным образом, чтобы потом снова создать. Клиенту дается возможность безопасно взаимодействовать с границами и наблюдать за своими чувствами. Благодаря этому клиент получает опыт отношений с расстоянием – вот «Я», а вот «Другой». Оказывается, между нами может быть динамичное расстояние, и благодаря этому мы можем иметь отношения, наполненные доверием, вниманием и уважением. Оказывается, можно говорить на личные и даже интимные темы и при этом сохранять уважение друг к другу.

Также специалист помогает человеку с идентичностью – нахождением сильных сторон и качеств, которые оказались погребенными под травмами токсичных отношений. Это потенциал, который есть у любого человека. В терапии эти сильные качества «очищаются», заново «запускаются», чтобы человек смог на них опереться и начать движение.

Еще один важный момент – это работа с чувствами. Специалист помогает клиенту разобраться со сложным клубком чувств, «разматывая их по нитке». Поскольку эти чувства часто очень трудные, специалист оказывает поддержку. Благодаря этому клиент видит, что при контакте с тяжелым прошлым специалист остается стабильным, не умирает в своем кресле, не тонет в тревоге, и в итоге клиент получает внутренний опыт: оказывается, не все так плохо в жизни: «Вот он, специалист, выглядит нормально после того, как я ему все рассказал, и как будто его уверенность и радость от жизни передаются и мне».

ВОЗРАСТ, ПОЛ, ШКОЛА, СТИЛЬ РАБОТЫ ПСИХОЛОГА

На мой взгляд, психоаналитическая психотерапия обладает важными преимуществами перед другими направлениями:

– длительный срок работы (от одного года);

– работа с бессознательным в целом и с таким явлением, как перенос[15] в частности;

– фокус на эмоциональное взаимодействие со специалистом.

Есть много направлений, которые также помогают в работе с травмой: EMDR, телесные практики, рескриптинг, разные виды арт-терапии, танцевальная терапия и т. д. Многие из них позволяют снимать стресс и соматические симптомы, позволяют понять их причины, улучшают самочувствие, понижают тревогу. По моему мнению, для многих клиентов они могут служить хорошим дополнением к долгосрочной терапии, но не в качестве основного метода, потому что не позволяют планомерно и не спеша работать с травмой, не предоставляют достаточно времени для осваивания нового опыта эмоционального взаимодействия с другим. Поэтому многие из этих направлений не имеют того долгосрочного эффекта на жизнь пациента, который имеют направления, работающие с бессознательным на протяжении длительного времени. Конечно, встречаются и обратные примеры, в которых краткосрочные методы помогли клиентам и положительный эффект сохраняется длительное время. Здесь нужно помнить, что результат зависит от большого количества факторов, о которых мы можем не знать.

Глава 24

Травмы токсичного детства и сильные переживания

ОСТРЫЕ СИМПТОМЫ

Многие дети токсичных родителей часто ощущают на себе, как прошлое возвращается в виде воспоминаний и флешбэков, триггерит во время встреч и разговоров с родителями или может вспыхнуть тяжелыми переживаниями от сообщения матери или отца в мессенджере. Мысль о родителях может прийти посреди ночи и накрыть бессонницей, после которой на утренний подъем нет сил и новый день воспринимается как наказание. Прошлое беспокоит и тех, кто еще не начал сепарацию, и тех, кто уже осо-знал ее важность и стал отделяться внутренне и внешне. Чувства вины, стыда, тревоги, ярости и беспомощности поднимаются и накрывают тяжелой удушливой волной, из-за которой нет сил думать и что-то делать. В такие минуты нередко возникает упадок сил, и надежда на нормальную жизнь быстро тает.

Если все это происходит с вами, значит, мы имеем дело с травматичным опытом детства. У кого-то это травма физического насилия (избиение, инцест, морение голодом, отсутствие покоя и сна, изгнание из дома и т. д.), у кого-то – психологического насилия (унижения, высмеивания, сексуализации отношений, подавления творческих импульсов и прочее), а у кого-то и то и другое.

МЕХАНИЗМ ТРАВМЫ И ВСТРЕЧНАЯ НАДЕЖДА

Постоянно возвращающиеся эмоции и состояния, воспоминания и панические атаки – это признаки, что психика «застряла» в травматичных событиях и чувствах. «Застряла» – значит, когда-то, во время тяжелого события или переживания, психика не справилась с напряжением, ей не хватило внутреннего ресурса или поддержки со стороны, и произошел надлом (травма). И, для того чтобы с ним справиться, наша психика действует по простому сценарию: она воспроизводит этот опыт, чтобы вновь пытаться его преодолеть и оказаться сильнее, то есть каждый раз в надежде, что ей хватит ресурсов или поддержки со стороны и она сможет пройти тяжелое событие и переживание, НЕ сломавшись. Это может не получаться снова и снова очень долго, и человек продолжит десятилетиями навязчиво проваливаться в тяжелые состояния или воспроизводить травматичные ситуации, чтобы вновь и вновь ощущать пугающие чувства в надежде, что он или она сможет их преодолеть.

Отсюда важный обнадеживающий вывод: все переживания – это неприятные попытки психики снова прожить тяжелый опыт и научиться выходить из него обновленным, несломленным, крепким. Почему обнадеживающий? Потому что это означает, что в психике есть ресурсы, необходимые для пре-одоления травмы, иначе психический аппарат и не пытался бы ее преодолеть. В этом плане наша психика устроена очень рационально, как все в этом прекрасном мире: если есть хорошие творческие ресурсы, нужно пытаться расчистить им путь от травмы.

СИЛЬНЫЕ ПЕРЕЖИВАНИЯ

Любая чрезмерная реакция на родителя говорит о том, что мы в этот момент реагируем не только на его сегодняшнее слово или действие. Чрезмерные страдания при контакте с «токсом» или при мысли о нем говорят о том, что в настоящее пытаются проникнуть случившиеся давно, но не проработанные переживания. Ранние травмы, нанесенные токсичными родителями, – либо в силу юного возраста, когда психический аппарат ребенка еще не был сформирован, либо из-за отсутствия понимания и поддержки со стороны окружающих людей, – никуда не деваются. Они все дремлют внутри нас, периодически всплывая либо в виде отдельных симптомов, либо в форме болезней тела, физических недомоганий, дискомфорта, общего плохого самочувствия, отсутствия настроения и т. д.

Пример

Мать звонит сыну, чтобы поздравить его с днем рождения (сын живет в другой стране, и мать не может к нему приехать). За время трехлетнего ограничения общения мать немного привыкла к требованиям сына и теперь не грубит в открытой форме, ограничиваясь дежурными поздравлениями. После звонка сын ощущает сильную ненависть к ее словам и голосу, всплывают сцены насилия в дни рождения в детстве, в руках начинается легкий тремор, который проходит, только если крепко сжать кулаки, как перед боем, а также пропадает аппетит. После звонка семейное празднование продолжилось до позднего вечера, но сын так и не смог расслабиться и забыть этот формальный разговор.

Пример

Девушка съехала на другую квартиру, подобрав район подальше от родительского. Единственная причина, по которой она иногда приезжает к родителям, – любимая бабушка, которая сильно болеет. Во время визитов девушка привозит лекарства, немного сидит с бабушкой и уезжает. В один из приездов у токсичного отца случился очередной всплеск агрессии, на который клиентка постаралась не отвечать, используя технику «серый камень»[16]. Видя тщетность своих попыток задеть дочь, отец рассвирепел и начал орать, брызгая слюной, что лучше бы он ее убил, пока она была маленькой, отсидел бы в тюрьме и был бы счастлив, что ее нет в живых. Девушка с большим трудом выдержала напор и, чтобы не провоцировать его рукоприкладство, быстро молча ушла.

Она села на лавке в соседнем дворе, чтобы прийти в себя. Девушка понимает, что отец болен, но каждый раз такие конфликты очень сильно выбивают ее из колеи: слабеют ноги, «плывет» окружающая действительность, пропадает желание жить и начинает болеть живот. Тело напрягается и сжимается в клубок, ожидая по старой памяти побоев. Каждый раз после встречи с отцом ей нужно время, чтобы поговорить с собой, глубоко подышать, распрямить тело и вернуться в действительность.

В этих примерах видны сильные реакции психики и тела при контакте с «токсами». Оба клиента давно выросли, живут отдельно от родителей и не зависят от них. Несмотря на это, ранние травмы дают о себе знать, проявляясь в виде сильных чувств и реакций тела. Обратите внимание: в первом случае контакт на расстоянии и формальный, а во втором – непосредственный и эмоциональный. При этом реакции детей примерно одинаковые. Неважно, в какой форме травма напоминает о себе, важно, какие чувства и аффекты активизируются в психическом аппарате, а также какие симптомы они вызывают.

Что делать с травматичным опытом и как избавляться от острых переживаний? Для начала о том, как делать не надо.

ДВА НЕВЫГОДНЫХ МЕХАНИСТИЧНЫХ ПОДХОДА К ТРАВМЕ

Механистичные подходы – это попытки решать важные вопросы своей жизни автоматически: «Нажми на кнопку – получишь результат». Автоматизация хороша в технике, например, нажал на педаль – автомобиль поехал. Но психика – это не механизм вроде машины, это живое внутреннее творческое пространство человека. Здесь не работают линейные схемы типа «Забудь о травме, и будет хорошо». Не будет. Незалеченная травма рано или поздно пробьет себе дорогу в виде тяжелых чувств, самонаказания в форме отказа от приятных даров жизни или соматического заболевания.

Механистичный подход 1: не думать о травме. Часто можно услышать рекомендации не говорить и не думать о прошлом, не ворошить тяжелые воспоминания. Это можно услышать от токсичных родственников.

Пример

Мать девушки узнала о том, что дочь начала ходить к психологу. Сама мать не так токсична, она жертва токсичного мужа-нарцисса (отца клиентки). Мать стала отговаривать дочь от работы со специалистом, утверждая, что это ничего хорошего не принесет, кроме ухудшения состояния. Затем мать стала говорить, что психолог неправильный – правильный должен успокаивать, после него всегда должно быть приятно на душе и что правильный психолог не должен ворошить старое. «К чему говорить о прошлом? Его не изменить, что было, то было!» – говорит мать.

Этот пример – типичный образец механистичного (магического) мышления: «О чем не говоришь, того и нет». Из-за отсутствия ресурсов мы склонны регрессировать до состояния малышей, когда те закрывают руками глаза и думают, что они спрятались. Если травма очень тяжелая, если накрывает мрачными чувствами, психика взрослого подобным образом упрощает себе задачу и переходит к такому магическому поведению: «Не думаешь об ужасном прошлом – и его как бы нет»:

– семья не вспоминает скандал на прошлой неделе, и его как бы не было, все хорошо;

– никто не говорит, что в прошлом месяце отец избил дочь и сломал ей ключицу, когда она отлетела на два метра и ударилась о дверной проем; ничего страшного, просто отец выпил лишнего, да и гипс удачно наложили, к тому же врачи сказали, что молодые кости быстро срастаются;

– никто не верит словам дочери, что родной дядя Дима «показывал ей свою писю и трогал ее везде»: дочь это зачем-то придумала, дядя Дима не способен на такое, не нужно устраивать неприятные разборки, потому что дядя Дима помогает деньгами и, если завести с ним такой разговор, он может обидеться и перестать помогать.

Если вы чувствуете в себе сильный соблазн не думать о прошлом и не вспоминать травмы прошлого, значит, психический аппарат еще не видит в себе отчетливо ресурсы для проработки травмы. Наша психика действует очень рационально и часто выбирает путь наименьших усилий и страданий. По-этому если нет сил вспоминать ужасы детства, то психический аппарат вытесняет их, а также расщепляет опыт общения с токсичным человеком на две части: что-то помнит, а что-то как бы нет. Но при этом наша психика не смотрит вперед, не работает на перспективу. В будущее смотрит наш интеллект, и он бьет тревогу: «Хорошо, я сейчас ничего не делаю, чтобы справиться с травмами, но что будет с моей будущей жизнью, отношениями, семьей и карьерой? Если я ничего не буду делать, то вся моя жизнь может пойти прахом». По этой причине очередной день рождения, новый год или рождение очередного ребенка у знакомых наводят тоску и печаль: «Время уходит, а в моей жизни ничего не меняется».

Механистичный подход 2: пытаться простить. Прощение – еще один довольно распространенный и неэффективный способ справиться с травмой, вернее, временно заглушить боль. Он тоже относится к бытовому магическому мышлению, который состоит из цепочки «Я прощаю родителей-насильников, отпускаю прошлые травмы, те улетучиваются – и мне автоматически становится легче».

Пример

Мужчина за 30, которого очень сильно раздражает мать. В целом мать нормальная, «среднестатистическая», но у нее была одна особенность, за которую, собственно, сын ее почти ненавидит. Дело в том, что в детстве его очень сильно бил отец: рукой, ремнями, шнурами от бытовой техники и т. д. Иногда садист ставил сына на колени, зажимал голову ногами и избивал шнуром до крови. А мать в такие моменты всегда уходила из комнаты. Она была «хорошей» женой, не спорила с мужем, слушалась его во всем и позволяла ему делать с сыном что угодно. Потерять расположение «мужа-господина» для нее было дороже, чем защитить сына от унижений и боли. Отец умер от инфаркта пять лет назад. Когда сын в годовщину смерти сказал матери все, что он думает о тех избиениях, она ответила, что нужно просто простить отца за это, а также простить и ее, потому что она не могла ничего поделать. Если бы все было так просто!

Прощение уместно там, где нанесен урон, не мешающий жить (обида, воровство и прочее). Если мы прощаем такой урон, то в итоге выигрываем, потому что не инвестируем свои силы в обиду. А травмы токсичного детства мешают жить, и поэтому прощение не помогает. Это можно сравнить с травмой руки: если есть перелом, то хоть сто раз прости, а рука будет болеть и нормально жить не получится. Поэтому мы идем в больницу, накладываем гипс и принимаем необходимые лекарства. Другими словами, прощение не имеет ничего общего с лечением травмы. Если же травма вылечена и уже не беспокоит, прощение может быть благоприятным, потому что человек перестает держаться за прошлое, которое не мешает ему получать новый опыт.

Причина, по которой эти способы невыгодны, заключается в том, что они слишком дорого нам обходятся это временные «анестезии», за которые мы платим чудовищную цену. Во-первых, они невыгодны для жизни в целом. Да, мы можем не думать о травмах прошлого, но это не позволяет нам залечить их и выйти на следующий уровень жизни, отличающийся другим качеством восприятия себя и окружающих людей. Во-вторых, они являются одной из причин хронической усталости – много сил уходит на то, чтобы обмануть себя. Психика тратит огромные ресурсы на самообман, 24/7 прилагая усилия для того, чтобы горькая правда не вырвалась наружу. Это постоянное внутреннее напряжение отнимает силы, которых не хватает для работы, запоминания учебных материалов, осуществления проектов, организации бизнеса, отношений с партнером, и воспитания детей и просто наслаждения жизнью.

Примечание: конечно, есть и другие разрушительные способы заглушить травму – например химические воздействия (алкоголь и наркотики), «спасительные» психические состояния и отклонения, но это тема для другой книги.

ТРАВМА – ЭТО ПОЖИЗНЕННЫЙ ПРИГОВОР?

Конечно, нет. Травмы, безусловно, сильно влияют на нашу жизнь, более того, ядро личности, или «Я», строится именно вокруг обычных ранних травм даже у тех, кто имел более-менее нормальных родителей (например, естественная травма отнятия младенца от груди или приучения к ограничениям). Травмы играют большую роль в формировании нас такими, какие мы есть.

Как известно из психоанализа, психический сценарий жизни в общих чертах пишется в дошкольном возрасте. Если, будучи взрослыми, мы не меняем его, то в дальнейшем повторяем его в разных формах. Меняются люди и ситуации, которые нас окружают, но отношения с ними часто строятся по одному и тому же сценарию (прописанному в том числе травмами) с небольшими вариациями. Такая жизнь похожа на многосезонный сериал, в котором одни и те же ситуации повторяются с разными актерами и в разных декорациях. Повторю: если мы не меняем этот сценарий.

Поэтому не все так плохо! Травмы токсичного детства преследуют нас НЕ для того, чтобы мучить и отравлять нам жизнь, а для того, чтобы мы их лечили. Так получилось, что кому-то не повезло, и он родился в семье насильников, или патологических нарциссов, или депрессивных людей. Не всем везет с родителями. Но человек вырастает в семье «токсов» не обязательно для того, чтобы потом страдать и уничтожать свою жизнь. Он вырастает для того, чтобы, став совершеннолетним, исправлять последствия травм, прорабатывать их и благодаря этому становиться счастливее. В детстве у нас не было возможности это сделать, а теперь есть.

Трудно? Да. Но дети выдерживали большие трудности и раньше:

– психозы родителей;

– побои и унижения, физические травмы;

– попытки топить в ванне и вышвыривания в нижнем белье на мороз;

– отказы матерей и отцов от детей;

– интернаты или ссылки к бабушкам и дедушкам;

– ночные кошмары и бессонницу, энурезы, трихотилломанию и другие проблемы невротического характера;

– психосоматические заболевания;

– сильнейшие стрессы при поступлении в колледжи и институты;

– кражи личных вещей, денег и недвижимости;

– разрушенные отношения, карьеры и т. д.

И после всего этого вы действительно думаете, что, выдерживая натиск травмы на протяжении многих лет, не сможете проработать ее? Это звучит как минимум нелогично, как максимум – не соответствует терапевтической практике.

Перефразировав одно из высказываний Фрейда, можно сказать: когда боль и горевание по токсичному детству постепенно уменьшаются, взрослый человек обнаруживает, что красота мира и окружающей жизни не погасли от открытия травм и осознания своей собственной хрупкости. Более того, человек может восстановить многое, что разрушили не совсем здоровые родители, на более твердой почве своих личных ресурсов и желаний. Мы можем не впадать в крайности эйфорического оптимизма или уныния, но быть спокойными и уверенными в собственных силах и восстановительных способностях. Эти способности помогали нам раньше, помогут и сейчас в проработке травм.

ЧТО ДЕЛАТЬ

По возможности не прятать от себя травмы, не отворачиваться от них, не применять регрессивные механистичные подходы, названные выше. Вместо этого по мере сил продолжать попытки справиться с травмами, но не в мазохистском, а в успешном ключе. Не просто однообразно отыгрывать их в своей жизни, погружаться в тяжелые чувства (это разновидность мазохизма), а возвращаться к ним для того, чтобы преобразовать травматичный опыт, чтобы он меньше беспокоил. В целом можно выделить четыре последовательных этапа проработки травм:

1. Признание.

2. Размышления.

3. Разговоры.

4. Анализирование.

Откуда взялись эти четыре стадии? Из практики тех, кто самостоятельно или со специалистом уже прошел такой путь и добился результатов. Эти шаги не строго последовательные: например, начав проработку, многие жертвы токсичных родителей периодически вспоминают различные эпизоды, вытесненные травмой в бессознательное, снова и снова, согласно первому шагу, признают события (шаг 1), затем размышляют о них (шаг 2), проговаривают с собой или со специалистом (шаг 3), а затем анализируют, как это влияло на них все прошлые годы (шаг 4).

Пример

Женщина приступила к аудиотерапии (разговор без видео) с запросом о постоянном плохом самочувствии. Несколько лет назад она переехала от матери в другой город, нашла работу, и жизнь стала налаживаться. Понимает, что мать была токсична, а отец безволен. Прорабатывает травматичное прошлое. Но плохое самочувствие не проходит. Интервьюирование не подтвердило депрессию, женщина достаточно функциональна, завела подруг, общается с коллегами, на работе ей поручили отдельное направление, связанное с поставками и бухгалтерией. При этом разговоры о прошлом каждый раз едва уловимо очерчивали закрытую зону, покрытую тайной. Это можно было бы отнести к обычной детской амнезии, которая есть у всех людей. Но интенсивность запрета проникновения в эту зону говорила о мощном вытеснении.

Прорыв случился на выставке домашних животных, на которую женщина пришла с подругой. Она вдруг вспомнила эпизод, когда принесла домой найденного на улице щенка. Сначала родители долго не разрешали оставить его дома, а через несколько дней, когда она была в школе, выбросили его на улицу или кому-то отдали. В тот день девочка пережила настоящую трагедию: обман, горе от потери любимого щенка, беспомощность и черствость родителей, а также их лютую агрессию, когда она плакала. На выставке девушку накрыло воспоминаниями, она извинилась перед подругой и поехала домой. Эпизод стал триггером, потянувшим за собой другие ранние воспоминания, относящиеся даже к двухлетнему возрасту.

Проработка травмы начала приобретать нормальную последовательность: воспоминание – признание – размышление со взглядом со стороны – обсуждение – анализ, почему эпизод был вытеснен и как он скрыто влиял на состояние взрослой девушки, – переход к новому воспоминанию.

Думаю, вы уже поняли, что все четыре стадии, упомянутые выше, – это пошаговое выведение токсичных травм из забвения. Потому что все, о чем умалчивается и что вытесняется, не исчезает, а, наоборот, наполняется токсичной силой, потому что наша психика затрачивает много энергии, чтобы вытеснять травму. Все, о чем не говорят, рано или поздно отыгрывается в каком-то действии, и тайное становится явным. Скрытые от самого себя чувства рано или поздно «прорвутся». Это может быть «прорыв, направленный наружу» в виде конфликтов, насилия, или «прорыв, направленный внутрь» в виде психосоматического заболевания, определенного состояния (например, слабости, апатии) или самоповреждающих действий (физические травмы, порча имущества, отказ от любимого партнера, потеря хорошей работы, урон профессиональным проектам и карьере).

Чтобы этого не произошло, нужно анализировать травматичный опыт. Все четыре стадии можно пройти с помощью книг, вебинаров психологов, а также психологических групп и индивидуальной работы со специалистами. Благодаря всем этим средствам вы остаетесь не один на один со своими задачами проработки травм, а с поддержкой, практическими советами, письменными и голосовыми упражнениями, последовательными шагами для выхода из кризиса. Многие люди через это прошли, и вы тоже сможете, вы ничем не хуже других. Да, трудно и горько, с откатами назад, но вполне реально.

ИЗБАВЛЕНИЕ ОТ ЧРЕЗМЕРНЫХ РЕАКЦИЙ

Мы сталкиваемся со своими сильными реакциями на слова и поступки родителей или чужих людей. Когда тяжелые чувства вины, страха, стыда и беспомощности захватывают, тело часто не выдерживает: подскакивает давление, повышается адреналин, трясутся конечности, подкашиваются ноги, слабеет голос, дергается глаз и т. д. В таком состоянии психики и тела в нашей душе остается очень мало места для мышления.

Приступив к проработке своих травм, мы начинаем готовиться к таким ситуациям, чтобы чувствовать себя в них более цельными и устойчивыми. Пытаясь понять, почему поступок близкого человека нас так сильно разгневал, мы приобретаем навык помогать себе не погружаться в чрезмерные переживания, быстрее успокаиваться и лучше понимать себя. Мы можем вспоминать подобные ситуации в прошлом и переживать сегодняшнюю ситуацию в условиях, когда нет прежних угроз. Так происходит постепенная проработка старых травм токсичного детства. Чем больше травм нам удается проработать, тем меньше они будут нам мешать жить и меньше неприятностей и болезней нас будет ждать.

Слова даны человеку для коммуникации с другим, для того чтобы с их помощью он мог разделять свои и чужие переживания. С «токсами» нормальное общение было невозможно, но с другими, более здоровыми людьми это реально. Как сказал на одном из семинаров французский аналитик Р. Руссийон: «Болен не тот, кто перенес много травм и потрясений, а тот, кто не может говорить о них». Добавлю: говорить самому себе или обсуждать со специалистом.

Пример

Женщина живет с мужем и трехлетним сыном в другой стране, а токсичные родители остались на Родине. За год проработки травматичного детства девушка смогла ограничить общение с матерью (отец никогда не звонит и не пишет). В августе состоялся очередной запланированный разговор с матерью по WhatsApp. Фрагмент разговора:

– Доченька, я хочу поговорить с внучком, дай мне его сюда, чтобы я его видела.

Девушка обращается к сыну:

– Хочешь поговорить с бабушкой?

– Нет, – отвечает сын, продолжая играть с машинкой.

– Мама, он не хочет говорить, он занят.

– Что значит «занят»? Возьми его и посади с собой! Мне нужно на него посмотреть!

– Нет, я не стану этого делать, потому что он не хочет.

– Вот это все ваше воспитание и влияние твоего мужа, *** (мат), – с бабушкой родной он не хочет разговаривать!

– Мама, у тебя есть еще новости?

– Новости?! Да я вообще не хочу с вами разговаривать! Что за скотское отношение к матери? Я должна упрашивать родного внука поговорить со мной?!

– В таком случае до связи на следующей неделе, пока.

– Нет! Подож…

Девушка выключает WhatsApp. Переводит дух и спрашивает сына, хочет ли тот погулять, на что получает улыбку и веселый ответ «Да!» Они собираются, берут любимую машинку и выходят во двор, залитый солнцем. Качая сына на качелях, девушка глубоко дышит в такт движениям, как советовали учитель йоги и терапевт. Постепенно возвращается в нормальное состояние. Скоро вернется с работы муж, и у них будет нормальный семейный вечер на троих. Токсичная мать не правит их миром – и это хорошо!

Глава 25

О границах

В этой книге я часто говорю о границах. Мы хорошо понимаем, что границы бывают разными (физическими, психическими, личными, профессиональными и т. д.) и они связаны с ценностью личности и нужны для того, чтобы охранять нечто дорогое. Если мы имеем границы и не позволяем их нарушать, значит, внутри них есть что-то важное, что-то, чем дорожат. Если же человек чувствует себя не очень ценным, то в глубине души ему не ясно, для чего нужно выстраивать и охранять границы, ведь если он или она не представляют из себя ценности, то для чего и забор городить? Поэтому границы и ощущение собственной ценности связаны напрямую. Чем больше человек ценит себя и свою жизнь, тем крепче его границы. И наоборот, если оценка себя достаточно низкая, то потребности в границах нет – усилия по их возведению не оправдывают себя, ведь внутри слишком мало ценного.

ПРИЯТНЫЙ ВЫВОД

Укрепление границ и увеличение своей ценности в собственных глазах – это параллельные процессы. Занимаясь укреплением своих границ, мы стимулируем рост своей ценности для самих себя и для окружающих. И наоборот, увеличивая свою ценность, мы автоматически стимулируем укрепление границ, потому что не хочется растрачивать ценное напрасно, отдавать его в распоряжение «токсам». Наша психика – удивительный феномен: работая над одним, мы помогаем себе и в другом. В процессе сепарации различные восстановительные процессы происходят параллельно (при этом часто незаметно).

ОТКРЫТОСТЬ – ЭТО РИСК

Когда мы сообщаем человеку о своих чувствах (например, по поводу ситуации на работе, о своем ребенке, о партнере и т. д.), мы открываемся ему. Это акт доверия, который сопровождается незащищенностью. Человек будет знать и помнить о наших чувствах и о том, что их вызывает. Он получает доступ к нашим внутренним переживаниям и, следовательно, получает возможность влиять на нас, например, поддержать или использовать это в своих интересах или против нас. Человек чуткий и любящий нас распорядится этим знанием с осторожностью, поддерживая. Абьюзер же, с большой долей вероятности, будет использовать это против нас, манипулируя и нажимая на больные места. Известно огромное количество примеров, в которых токсичные родители именно так и поступают. Поэтому, прежде чем открываться кому-то, вы можете спросить себя:

– «Насколько мне комфортно открывать свои границы этому человеку?»;

– «Как он или она отреагируют на это знание обо мне?»;

– «Будет ли это способствовать нашей дружбе или любви или, возможно, станет еще одной возможностью пережить стресс и боль?»;

– «Не открываюсь ли я каждый раз с надеждой, что моя мать изменит отношение ко мне?»;

– «Не рассказываю ли я отцу о себе каждый раз с надеждой, что он меня услышит?»

Если вы не уверены в ответе на эти вопросы, вы имеете право ничего о себе не говорить. Вы также имеете право подумать столько, сколько необходимо, чтобы дать себе ответ и в итоге поделиться или не рассказывать. Эта житейская мудрость помогает многим. Эмоциональные границы – одна из самых важных вещей, что у нас есть. Внимание к ним обеспечивает нашу психологическую безопасность.

ЦЕННОСТЬ САМОИЗОЛЯЦИИ ОТ ТОКСОВ

Вирус Covid и карантин, в котором мы не так давно находились, напоминают жизнь с токсичными родителями и родственниками. Вирус поражает органы тела, а нездоровое состояние родителей оказывает влияние на психику детей-жертв. Для защиты от вируса мы изолировались от носителей болезни, а при вынужденном близком контакте с ними (например, в магазине) носили перчатки, маски, использовали санитайзеры и т. д. Это прообраз того, как нужно вести себя с матерыми «токсами»: по возможности самоизолироваться, а при вынужденном контакте с ними – использовать психологические «маски», «перчатки» и «санитайзеры», то есть стараться не вступать с ними в эмоциональный контакт.

На практике это означает уклонение от манипуляций, уход от насилия, мягкое или твердое настаивание на своем. Не соглашаться на компромиссы, не вестись на уговоры и не изменять своей точке зрения, не вступать с ними в споры, не пытаться доказывать свою правоту и их неправоту. Не пытаться их переделать, поскольку это бесполезно. Максимум, чего можно добиться ценой очень больших усилий, это показать им масштаб их поврежденности. Да и то в большинстве случаев они это вытесняют и забывают, предпочитают не думать об этом. Подобно вирусу, токсичные люди не ведают границ между людьми и постоянно оказывают вредоносное воздействие на окружающих.

Эмоциональная самоизоляция от нездоровых отношений способствует сепарации. При временной невозможности физического отделения, например при жизни в одной квартире, она помогает внутренней сепарации и индивидуации. Благодаря этому постепенно формируются финансовая независимость и физическое отделение: переезд в другое жилье, город, область или страну. Дальше, продолжая крылатую евангельскую фразу «Богу – богово, кесарю – кесарево», можно сказать «токсу – токсово»: ограничение общения и контроль всех каналов связи.

Самоизоляция и меры предосторожности с психически не-устойчивыми людьми – один из лучших способов обрести более здоровую жизнь, укрепить свои границы и создать свое, более здоровое пространство. Это позволит дальше находить ответы на вопросы: «Кто я и чего я хочу, когда я не подвержен влиянию токсичных людей?»

Глава 26

Деньги, стыд и вина

Одна из причин, по которой взрослые дети из неблагополучных семей не зарабатывают достаточные для жизни суммы денег, заключается в том, что дети находятся в довольно сильном психологическом слиянии с родителями. В этом слиянии недостаточно автономии, царят родительская зависть и жадность. При уточнении подробностей детства часто выясняется, что не совсем здоровые родители завидуют детям сейчас и завидовали в детстве. Токсичные родители зачастую сами не очень хорошо умели вести дела и зарабатывать. Вдобавок они рассматривают детей как свою собственность (не предоставляют им автономии) и в том числе полагают, что принадлежащее детям принадлежит и родителям. Так рождается родительская жадность по отношению к детям.

ПРИЧИНА 1 – ОТСУТСТВИЕ АВТОНОМИИ

Глубоко несчастные токсичные родители продолжают считать взрослых детей неотъемлемой частью себя и часто посягают на их деньги и имущество. Если взрослый ребенок не ощущает свою психическую автономию от родителей в должной мере, то есть не закончил основную, психическую сепарацию, то он находится во внутреннем слиянии с родителями. В психической реальности принадлежащее ему принадлежит и родителям. Если же ребенок не соглашается с этим, у него возникает сильная вина. Парадокс часто заключается в том, что взрослый ребенок так не считает на уровне сознания и понимает, что это неправильно, но на бессознательном уровне именно так и воспринимает порядок вещей и соответственно строит свою жизнь.

ПРИЧИНА 2 – РОДИТЕЛЬСКАЯ ЖАДНОСТЬ

Родительская жадность часто выражается в том, что родители могут отнимать у детей вещи и подарки. Сильно экономят на детях, покупая что-то только в том случае, если покупка обусловлена внешними причинами или облегчает им (родителям) существование. Например, токсичный родитель жалеет денег на одежду ребенку, но покупает одежду перед учебным годом, потому что без нее ребенка не пустят в школу и родителю придется с этим что-то делать. То есть покупает не для ребенка, а для себя. Дети из таких семей часто ходят годами в одной и той же одежде, изнашивая ее до дыр и заплаток. Дело тут не в бедности, потому что у токсичных родителей часто есть хотя бы небольшие деньги (на маленьких детей много и не надо). Дело в жадности по отношению к своим детям. Эти две причины приводят к ожидаемым проблемам с заработками. Приведу два примера.

Пример А

Мужчина на сессии говорит, что он самостоятельный человек и не собирается давать деньги токсичным родственникам. При этом он недоволен собой в плане заработков. Его небольшой бизнес так и не вырос за несколько лет, хотя для этого есть все необходимое (опыт, наработанная база заказчиков, репутация, растущий рынок и хороший спрос). Мужчина во всем обвиняет внешние обстоятельства – страну, покупателей, поставщиков, налоги и т. д.

Не углубляясь в подробности работы, вкратце опишу работу по определению проблемы и ее решению:

1. Глубинная работа на тему денег и заработка вывела на то, что в психике есть устойчивый образ: если он заработает значительную сумму, об этом узнают мать с отцом и начнут требовать от него денег. Отказ причинит им боль, они будут недовольны, начнут жаловаться на трудную жизнь, хотя они не бедствуют. Он испытает вину за причинение боли, а также стыд за то, что он, мужчина, «не способен обеспечить своих родителей», как часто повторяет его отец. Если же он уступит их напору и отдаст часть денег, столкнется с острым чувством, которое мы все испытываем, когда теряем что-то ценное против своей воли, соглашаясь на жертву ради другого человека. Этот образ в психике основан на реальном опыте, такие ситуации с родителями уже были в прошлом.

2. Затем мы сформулировали проблему (внутренний конфликт): содержать родителей не хочется, а хорошо жить очень хочется.

3. Дальше мы вышли на давно принятое бессознательно решение этой проблемы, с которым он жил: «Я могу больше зарабатывать, но не буду, чтобы не столкнуться с большой виной и стыдом за себя. Эти чувства слишком тяжелы для меня, гораздо легче не зарабатывать больше и довольствоваться в жизни относительно небольшим доходом. Скромный бизнес не особо привлекает внимание моих родителей, они привыкли к нему, поэтому мне будет спокойнее, если я оставлю все как есть». Компромиссное решение удовлетворяло мужчину, он был более-менее спокоен, но имело побочный эффект – мешало зарабатывать больше и повышать качество жизни своей семьи.

Бессознательное решение, проговоренное вслух несколько раз, удивило клиента. Это нормально, потому что обнаружение подобных внутренних установок часто удивляет: «Как же я, взрослый умный человек, мог так жить?»

Пример Б

Женщина, работающая более 15 лет врачом-диетологом и гастроэнтерологом, задумалась о проведении авторских курсов. Идея давно ей нравится, она видит, как эксперты продают свои знания на различных вебинарах, курсах и т. д. Тема востребована, и ей есть что сказать. Она обладает массой знаний на эту тему, и это может стать хорошей подработкой помимо основной работы в городской больнице. Кроме того, ей нравится рассказывать, учить, общаться на эти темы и подбирать индивидуальные решения для разных пациентов. При этом женщина ничего не делает в этом направлении, несмотря на поддержку мужа и подруги.

1. Как и в случае с мужчиной, глубинная работа на тему денег и заработка вывела на то, что в психике женщины также существует устойчивый образ: если она станет известной – она станет более заметной. Родители об этом узнают и, как всегда, начнут высказывать, что ей не нужно «высовываться», «выпендриваться», что она обычный врач и не нужно строить из себя «эксперта», «и вообще, все эти курсы в интернете – полная ерунда, и нормальные люди к ней не придут». Это классическое обесценивание, внушающее детям неуверенность в себе.

2. Затем мы сформулировали проблему (внутренний конфликт): общаться с родителями на эту тему страшно и не хочется, а заниматься любимым делом и больше на нем зарабатывать хочется.

3. Дальше мы вышли на давно принятое бессознательно решение этой проблемы, с которым она долго жила: «Я не буду заниматься соцсетями, вести авторские курсы и вебинары, чтобы не высовываться и не сталкиваться с обесцениванием и стыдом от родителей. Да, жаль, что не могу заниматься соцсетями, но мне так спокойнее».

Компромиссное решение удовлетворяло женщину, она спокойно жила и работала в больнице, но решение имело побочный эффект – мешало пробовать новый интересный формат работы и зарабатывать больше, чтобы повысить качество своей жизни.

В первом примере мужчина был одолеваем виной за отказ делиться деньгами с токсичными родителями. Во втором примере женщина сталкивалась с огромным стыдом за себя, если она думала о выходе на широкую аудиторию. Вот так вина и стыд многим людям препятствуют зарабатывать больше.

Когда мы обнаруживаем в себе конфликты, подобные описанным в примерах А и Б, с одной стороны, мы можем чувствовать облегчение, потому что картина становится понятнее. С другой – дело осложняется тем, что очевидное решение может нас пугать. Мужчина осознал, что ему нужно продолжать психологически отделяться от родителей и воспринимать свою жизнь, семью (жена и дочь) отдельно от родителей, в том числе финансово. Что ему нужно научиться говорить родителям и родственникам «нет», не бояться тратить на свою семью больше денег и научиться справляться со страхом, что мать и отец будут замечать на жене и ребенке хорошую одежду и украшения, а также новую машину взамен десятилетней «ласточки». Не бояться ездить в отпуск, выдерживая нападки родителей, что это, мол, расточительство (на самом деле это скрытая манипуляция и побуждение сына отдавать часть денег им). Женщина из второго примера также осознала и приняла, что для нее большим благом станет психологическое отделение от родителей и проработка сильного токсичного стыда за свои проявления и желания.

На этом этапе вскрывается ряд аспектов, которые волнуют взрослых детей из токсичных семей. Привожу часть из них.

1. Контраст своей материальной жизни и родительской. Он будет постоянно напоминать о грустном факте – патологической жадности и зависти родителей и необходимости защищаться от нее.

2. Осознание, что нормальных родителей не было и, вероятно, не будет. Если патология родителей слишком сильна, они никогда не станут полностью здоровыми.

3. Материальный разрыв, который будет служить символом похорон надежд на восстановление нормальных отношений. Их тоже не будет, если родители не изменятся. У кого-то они точно не изменятся.

4. Работа в удовольствие – еще один камень преткновения, потому что у многих токсичных родителей ее не было. Они завидуют тому, что дети имеют любимое дело жизни. А если оно еще и приносит деньги, то это совсем «извращение». Как говорится, «не жили богато – не надо начинать», «выросла в бараке – живи и дальше в бараке, не высовывайся», как говорит отец одной клиентки.

5. Становиться более известным человеком – значит проявлять себя перед людьми. Многим детям это запрещалось. Нельзя быть спонтанным, спокойно общаться с людьми, демонстрировать свои желания и таланты. Многие дети в деструктивных семьях получали в ответ унижения, избиения, оскорбления, их лишали любимых вещей и не давали заниматься приятными делами (творчеством, танцами, исследованиями и т. д.). Спонтанность душилась стыдом за себя, свою внешность, голос, лицо, поведение и все остальное.

6. Сильное чувство одиночества и печали.

Шесть аспектов помогают увидеть, понять и «похоронить» ложные надежды, оплакать их и отгоревать. Этот этап нужно пройти, чтобы иметь возможность жить дальше и строить отношения с нетоксичными партнерами и друзьями. Это помогает уходить от вины и стыда за себя. Жизнь не заканчивается на родителях-абьюзерах.

Деньги – это «кровь жизни», они нам нужны для поддержания определенного уровня нашего существования, заботы о детях и партнерах в нашем реальном мире.

Деньги также являются хорошим индикатором отношений между близкими. В токсичных семьях токсично все, включая материально-денежные отношения, пропитанные жадностью, подозрительностью и желанием отнять что-либо у собственных детей.

Здоровые творческие ресурсы взрослых детей реализуются в профессии и бизнесе и выражаются в том числе в деньгах – зарплате, премиях, доходе от бизнеса, гонорарах фрилансеров, доходе от инвестиций, трейдинга и т. д. То, насколько мы позволяем нашим творческим ресурсам воплотиться, стать заметнее и успешнее, зависит от степени психической автономии от токсичных родителей.

ЧТО ДЕЛАТЬ ★

Не обязательно ходить к специалисту, чтобы провести глубинную работу на тему денег или на любую другую тему. Человеку, не изучавшему психологию, часто могут помочь очень простые многочисленные методики. Одна из них – метод Сакити Тоеда, руководителя японской корпорации «Тойота». В свое время он предложил метод «почему», в котором на каждый ответ снова задается один и тот же вопрос. Метод применяется в бизнесе, но также может быть использован при работе с собой, поскольку достаточно универсален. Например, цепочка вопросов и ответов у кого-то может выглядеть так:

Проблема: я не решаюсь принять повышение на работе.

Почему? Страшно.

Почему? Не справлюсь.

Почему? Возникнет трудность или еще что-то.

Почему? Я окажусь плохим, никчемным, позорным.

Почему? Я всегда себя таким считал в детстве.

Почему? Меня таким всегда называли мать и отец.

Почему? Они это говорили из-за своих психических проблем.

Метод трудный, потому что нужно быть честным с собой, и ответы могут быть очень болезненными. Но он приносит хорошие плоды. Если не получается или слишком тяжело, отложите на время, чтобы попробовать позже. Если последующие попытки превращают усилие в насилие над собой, то можно прекратить и попробовать другие методы, их очень много.

* * *

Окончание истории мужчины-бизнесмена

(пример А)

Вначале он взял тактику ничего не говорить родителям о своих доходах, уходя от темы. Тактика помогала до осени, когда дочь пошла в хорошую платную школу. Родители узнали об этом и, естественно, стали расспрашивать: сколько он заплатил, почему выбрали эту школу, откуда деньги и т. д. Через некоторое время появился двоюродный брат, «золотой ребенок» дяди, который нигде не работал и стал просить денег на неопределенный срок: «Мне в жизни не прет, а тебе прет, а с родственниками нужно делиться, мы же родня, понимаешь?»

Мужчине пришлось действовать более открыто, подтвердив, что он стал больше зарабатывать, при этом ставя границы и не поддаваясь на манипуляции. Отношения с родителями и двоюродным братом стали еще хуже, потому что те не справились с напряжением и впали в регрессивные состояния, начав обижаться, что способствовало дальнейшей психологической сепарации от родственников и создало ряд плодотворных для клиента ситуаций, но это уже другая история.

Окончание истории женщины врача-диетолога (пример Б)

Женщине удалось понять и, главное, почувствовать важную особенность своего стыда за себя: он возникает не потому, что она плохая, а потому, что она часто испытывала его перед родителями. Стыд вызван постоянными реакциями матери и отца на ее действия. Стыд обусловлен их словами, выражением лиц. То есть стыд пациентки – это реакция на родительское отношение к ней. Стыд не имеет ничего общего с реальностью, потому что она достаточно умная, образованная и опытная. Понимание этой особенности стыда теперь помогает ей отделять токсичный стыд перед родителями от общения с другими людьми и ощущать себя достаточно хорошей, чтобы к ней обращались за помощью и платили деньги.

РЕЗЮМЕ

Мне кажется, нам всем важно «родить» свою неповторимость и стать авторами своей жизни. Одной из целей работы человека с самим собой в частности я вижу расширение возможностей и увеличение жизненной силы, которая зависит от нашей способности быть тем, кто мы есть на самом деле. Когда мы скрываем свои чувства или не занимаемся тем, чем хотим, мы скрываем свое «Я», таким образом, мы истощаем свои жизненные силы и растрачиваем свою жизнь. Мы все рождаемся с уникальными талантами и способностями, которые призваны реализовать. Однако именно дети из неблагополучных семей находятся в особой зоне риска и могут прожить всю жизнь, являясь лишь копиями своих родителей, потому что им часто запрещено выражать свои чувства.

Для реализации себя в материальном мире нам нужны деньги: для покрытия базовых потребностей и для всего другого, что связано с нашим потенциалом. Кому-то важно родить не менее двух детей. Кому-то важно иметь грядку с цветами, чтобы любоваться ею. Кому-то важно ходить на йогу, потому что это дает хороший контакт с телом. Кому-то нужно танцевать. Кому-то важно увидеть цветущую сакуру весной в Японии. Поэтому, с точки зрения психологии, вопрос денег – это вопрос реализации своих талантов и неповторимости, автономии и самостоятельности. Каждому человеку нужна определенная сумма денег, которая поможет ему ощущать необходимую полноту и насыщенность жизни, и каждый имеет право получать эти суммы без вины, стыда и тревоги.

Глава 27

Выход из созависимости. Сопротивление, вторичная выгода и советы «знающих»

Многим людям, жившим с токсичными родителями и партнерами, трудно отделиться и начать жить отдельно. Трудно съехать в отдельное жилье и быть финансово состоятельным, не общаться с токсичными родственниками. Часто в таких случаях мы видим, что психологическое слияние с родителями настолько сильно, что оно не предполагает физической сепарации и самостоятельности.

Или бывает, что взрослый ребенок живет отдельно, но при этом постоянно созванивается с родителями, обсуждая с ними все события, от больших до мелких, как будто страшно представить, что в жизни может быть пространство, в котором нет родителей. В таких случаях мы также часто видим, что психологическое слияние с родителями достаточно сильно, но при этом ребенок допускает физическое отделение, не видит в нем ничего страшного.

Как бы там ни было, и в тех, и в других случаях мы наблюдаем определенное слияние взрослых детей с родителями, которое продолжается довольно долго после наступления совершеннолетия. Дети при этом могут задавать вопрос (например, специалисту): «Как отделиться от токсичных родителей и начать жить отдельно?» Человек может прекрасно понимать урон, который ему причиняют «токсы», а также жизненные возможности, которые он или она упускает, но при этом ему не хватает смелости начать физическое и психологическое отделение.

ПОВЕДЕНЧЕСКИЕ СОВЕТЫ

В таких ситуациях поведенческие советы в стиле «вам нужно перестать общаться» или «вам нужно съехать и жить отдельно» часто не работают – человек соглашается, но не делает. Все те, кто советуют, с одной стороны, правы, когда говорят, что человек должен взять ответственность за свою жизнь. Но дело в том, что это и есть главная сложность – взять ответственность за себя и стать самостоятельным. Получается замкнутый круг: ответственность за себя слабая, и человек не может что-то делать в своих интересах. И наоборот, пока он не начал что-то делать, он не берет ответственность за себя.

Поведенческие советы «беги от токсичного(-ой) мужа/жены/мамы/отца» часто не работают, потому что они предлагают действовать, не обращая внимания на чувства и мысли. Человеку предлагают отказаться от самого продуктивного способа решать проблемы – анализа и изменения себя. Вместо этого подсовывают сомнительный суррогат – действовать здесь и сейчас во что бы то ни стало. Но если человек действует в отрыве от своих чувств и мыслей, как правило, это заканчивается не лучшим результатом: женщина встречает подобного садиста, или физически калечит себя по причине бессознательного мазохизма, или проваливается в депрессию, потеряв любимого насильника, без которого непонятно как жить. Представьте: жизнь строилась вокруг мучителя, и однажды этот центр жизни исчез. Что женщина делает в таких случаях? Правильно, находит аналогичный центр жизни – другого насильника, потому что это привычно и понятно, как с ним жить. А жизнь без насильника незнакома и поэтому еще страшнее, ведь не факт, что получится жить с нормальным мужчиной[17].

Те, кто дает такого рода поведенческие советы, либо не понимают опасности, которой подвергают человека, либо понимают, но продолжают советовать. Они отрицают ответственность или предпочитают не думать о ней. Кстати, при всей популярности психологических марафонов, на которых часто убеждают, что нужно действовать в стиле «выше, быстрее, сильнее!», я за всю свою практику ни разу не встречал человека, которомуони по-настоящему помогли значительно изменить жизнь, и чтобы он мог подтвердить это спустя длительное время, например, через два-три года. Зато знаю примеры, когда люди во время марафонов и непродолжительное время после них были на волне воодушевления, а затем теряли запал и проваливались в еще более тяжелые состояния: эффект от манипулятивной эмоциональной накачки заканчивался, и оказывалось, что внутренние вопросы остались прежними, а сил для их решения по-прежнему мало, потому что психика продолжает функционировать, как и прежде.

ПРИЧИНА, ПО КОТОРОЙ ЧЕЛОВЕК НЕ МЕНЯЕТ СВОЮ ЖИЗНЬ

Способность делать что-то для себя напрямую зависит от внутреннего состояния. Если человек долго не может что-то сделать, значит, скорее всего, есть серьезное внутреннее препятствие или, терминами психоанализа, сопротивление. Поэтому если человек не отделяется от родителей, значит, в большинстве случаев есть психологическое сопротивление этому. Сопротивление – интересная вещь, палка о двух концах. С одной стороны, оно часто не дает получить то, о чем человек мечтает. С другой – охраняет от страшных последствий получения желаемого, например, непереносимой вины, стыда и тревоги. Другими словами, сопротивление – это хороший предохранитель, который не дает нам «перегреться» и «сломаться», но при этом тормозит наше развитие и получение благ от жизни.

Вывод: если человек что-то хочет, но не делает, значит, у него есть достаточно сильное сопротивление встретиться с тем, что он получит в результате или ему жаль потерять что-то. Созависимость с токсичными родителями содержит в себе сопротивление детей, при котором самостоятельная жизнь желанна, но слишком страшна.

Пример

Женщина мечтает съехать от токсичной матери, но не делает это несколько лет. Даже когда она получала хорошие деньги и могла себе позволить купить комфортную однокомнатную квартиру с новым ремонтом в другом районе, подальше от матери, она не съехала.

В процессе обсуждения она рассказала, что каждый раз, когда договаривалась о встрече с агентом по недвижимости, ее охватывал сильный страх с соматическими реакциями (бессонница, диарея, тошнота, тремор рук). На утро она вставала совершенно разбитая, отменяла по телефону встречу и чувствовала облегчение. В течение суток состояние обычно нормализовывалось, и если она через пару дней договаривалась снова, то симптомы возвращались.

В процессе работы стало проясняться, что попытки съехать от матери открывали огромные объемы вины и тревоги, которые психический аппарат просто не мог выдержать. Этот внутренний конфликт и напряжение каждый раз выливались в соматические симптомы, которые, как известно, результат этой самой борьбы. Симптомы неприятны, но они уберегали клиентку от дальнейшей эскалации внутреннего конфликта, который мог бы закончиться очень плачевно, например, нервным срывом или автомобильной аварией (у клиентки такое уже было).

Выход – терапевтическая работа, направленная на осознание себя, индивидуацию, право жить своей жизнью, познание своих чувств вины, стыда и тревоги по поводу отделения от мамы. Сепарация в данном случае постепенно назревает сама.

Пример

Мужчина на сессии часто говорит о том, что хотел бы больше зарабатывать (у него несколько небольших бизнесов и планы по расширению). В целом денег на жизнь хватает, но хотелось бы большего комфорта и достатка.

В процессе работы специалиста не покидает ощущение иррационального сопротивления возможностям зарабатывать больше. Через пару месяцев после начала работы клиенту приходит понимание: он не хочет зарабатывать больше, потому что не получится скрывать доходы от многочисленных родственников. Придется либо делиться (не хочется), либо не делиться и ставить границы (страшно, потому что накроет виной и тревогой). Клиент не хотел бы решать финансовые проблемы родственников, некоторые из которых давно не работают, но не потому что в возрасте, а потому что не хотят. Они многократно просили деньги взаймы и ни разу не вернули долги. Но отказать тяжело психологически, это может сделать его изгоем в семье.

Выход – работа в терапии с сепарацией, семейными установками, семейным панибратством, а также правом иметь что-то свое отдельно от всех. Как самому старшему брату в семье, клиенту потребовалось выработать опыт поддержки себя, чтобы не затапливаться виной и стыдом, а также укрепить личные границы.

Вообще сопротивление есть у всех людей, в том числе у тех, кто вырос в нормальных семьях. У таких людей оно нередко возникает по поводу других вещей, например, успешности, деторождения и т. д. Такие люди точно так же приходят в терапию и прорабатывают их, как и дети «токсов». Отличие лишь в силе и форме сопротивлений.

Подытожим: мы наблюдаем сопротивление там, где человек что-то делает или не делает, чтобы не столкнуться с чем-то нежелательным, например, тревогой, неприятным разговором, необходимостью что-то решать, выяснять и т. д. Любая созависимость тоже содержит в себе серьезное внутреннее сопротивление.

ВТОРИЧНАЯ ВЫГОДА

Вторичная выгода бывает похожа на сопротивление, отличие заключается в следующем. Она есть там, где человек идет на жертвы, чтобы получить что-то желанное. На языке глубинной психологии это впервые популярно объяснял Фрейд (как это часто было с базовыми понятиями, он вообще много чего первым сформулировал), например, в работе «Случай маленького Ганса». Фрейд хорошо показал, что ребенок заболел, чтобы получить вторичную выгоду – родительскую любовь. Другими словами, вторичная выгода – это когда человек чем-то жертвует, чтобы получить выгоду, не очень заметную на первый взгляд. Но если мы вооружимся «психологической лупой», мы ее увидим. Чтобы чем-то пожертвовать, сначала это нужно иметь и ценить. Маленький ребенок пожертвовал своим самочувствием, ему действительно было плохо, но цель (родительская любовь) того стоила.

Схожесть вторичной выгоды с созависимостью существует лишь на первый взгляд. Но отличие все же есть: созависимый человек еще не отделился, поэтому он жертвует чем-то, что у него есть потенциально, в перспективе (бóльшая свобода, самостоятельность, своя семья, карьера, жизнь там, где хочется, хобби, отдых, право решать и распоряжаться своим временем, телом, деньгами и т. д.). В каком-то смысле – да, человек жертвует этими потенциальными возможностями, чтобы не сталкиваться с нестерпимым одиночеством, тревогой, виной и стыдом, сформированными токсичными родителями.

Поэтому фразы типа «Вы не съезжаете от токсичных родителей, потому что у вас есть вторичная выгода» во многих случаях не совсем удачная. Если уместно, можно, например, сказать: «Возможно, есть какое-то внутреннее сопротивление желанию жить своей жизнью. Это сопротивление может быть помехой на пути желания жить так, как хочется». Если уж давать поведенческие советы, то, например, работать над задачей по мере сил. А это и подразумевает размышление, осознание своих ресурсов и страхов. Возникает ощущение своих реальных, а не вымышленных возможностей. Реальные возможности могут привести к реальным, пусть и небольшим, результатам. Вымышленные возможности приведут лишь к вымышленным результатам. Но такие советы подразумевают внимательное соучастие, диалог, а не бросание фразами типа «начните свою жизнь заново».

Например, если молодая женщина с маленьким ребенком в декрете без мужчины живет с токсичными родителями и финансово зависит от них, вряд ли она сможет быстро съехать и начать жить отдельно. Поэтому советовать ей съехать – неадекватно ситуации, но посочувствовать, поддержать словом, предложить недорогие способы самоанализа (книги, видео) – вполне. В результате женщина вполне может осознать и свою созависимость (из-за которой ее жизнь не такая, какой могла бы быть в ее возрасте), и что примерно нужно делать, и в каком направлении думать.

Если вы сочувствуете и хотите помочь, во многих случаях помощью будет простое выслушивание другого человека. Говоря с вами, человек услышит себя, сможет задуматься, посмотреть на себя и свою ситуацию под другим углом. Многие люди сами понимают, в каких отношениях они оказались. Женщина, которую регулярно насилуют и избивают, сама это знает. Ей уже сто раз посоветовали уйти от такого мужа или хотя бы обратиться в полицию, но она этого не делает. Почему? Потому что по разным причинам (среди них бессознательные – основные) она это не может сделать. Хотеть и мочь – разные вещи. Вспомните, что и у вас есть желания, которые вы не можете реализовать много лет. У меня они тоже есть. У этой женщины – то же самое. В этом мы абсолютно идентичны, «в одной лодке».

СОВЕТЫ «ЗНАЮЩИХ»

Бесполезно говорить человеку «стань самостоятельным и возьми ответственность за себя», если он не может этого сделать. Во многих случаях также бесполезно говорить: «Если ты начнешь делать что-то через страх и боль, то придет опыт и постепенно научишься быть самостоятельным». Это называется «выбить клин клином» – идти на страх и боль, сознательно их усиливая, в надежде на то, что психика привыкнет и человеку станет не так больно и страшно. Практика показывает, что это работает с относительно небольшими проблемами, например, страхом публичных выступлений, и то не у всех. Большинству людей это не помогает, потому что это все равно что человеку с больной ногой сказать: «Ходи без костылей». Вероятно, он уже пробовал ходить до наших советов, и даже проходил какое-то расстояние, но боль не утихает, травма не проходит. Да, некоторым людям такой подход помогает, но это лишь подтверждает то, о чем я здесь пишу: у таких людей сопротивление недостаточно сильное, и человек его преодолевает, хотя бы и на пределе своих сил, решаясь на поступок, например, съезжает от родителей.

ТОКСИЧНЫЕ ОСУЖДЕНИЯ

Советы и рассуждения часто ведутся из положения «сверху», то есть человек воображает, что он понял ситуацию, например, из рассказа человека или поста в соцсети. Но при этом забывает, что даже подробные рассказы и посты часто не содержат важной информации о происходящем в психике рассказчика – человек боится или «забывает» рассказать, то есть вытесняет. В итоге советчик не рассуждает, а осуждает другого. Положение «знающего» и «сверху» исключает готовность быть гибким, принимать противоречия и опыт, с которым «знаток» до этого не сталкивался, и поэтому новый опыт ему может быть непонятен. Я такое часто вижу среди коллег-психологов и психиатров, у них это часто проявляется в навыке вешать на людей диагнозы и раздавать советы.

Пример 1

Беременная женщина обратилась за помощью в связи с усилившимися тревогами. Помимо рекомендаций, психолог сказал: «Вы своей тревогой делаете плохо ребенку, поэтому постарайтесь выполнить все мои советы, чтобы тревога снизилась». У женщины усилились тревога и вина за нанесение ущерба своему ребенку. Формально врач был прав, сказав это из «лучших побуждений». Но это был профессиональный и этический провал: к имеющимся тревогам женщины специалист добавил новые.

Люди, комментирующие чужие ситуации, часто встают на тонкий лед рассуждения о вторичной выгоде человека, делая это без сочувствия. Например, говорят, что человеку так удобно, он или она не хочет ничего менять.

Пример 2

Женщина в соцсети пишет, что она всю жизнь живет с мамой и никак не может начать свою жизнь, мама «поедает ее», издевается, а женщина подчиняется маме и содержит ее. В ответ на пост вылезают «десять из ларца, одинаковых с лица» в белых пальто из ателье «Сущая правда». Они открывают женщине секрет, что та «не сепарирована» и «сама виновата».

Своими вопросами они загоняют ее, как волка, красными флажками на охотника: «Зачем же вы общаетесь с мамой?!», «Боже мой, неужели вы не видите, что она вас использует?», «Почему вы соглашаетесь на это, неужели вам себя не жалко?» В финале они выводят ее на «охотника», чтобы сделать «контрольный выстрел в голову»: «Вы сами способствуете этой ситуации, потакаете и соглашаетесь. У вас есть вторичная выгода». Убийственный довод «валит жертву».

На все попытки женщины что-то добавить они тыкают в «пойманную жертву» раскаленным клеймом «Вторичная выгода». «Великие инквизиторы» приправляют откровение страшными предсказаниями, что женщина так и проведет всю жизнь с мамой и не познает всех видов счастья: женского, человеческого, профессионального, астрального, кошачьего и т. д. Закончив выведение на чистую воду, они гордо удаляются с чувством выполненного долга. Их одежды еще долго сияют на горизонте белым маревом. Женщина же остается заклейменная и с ощущением, что она полное ничтожество и лгунья.

ПОЧЕМУ ЛЮДИ ЧАСТО СОВЕТУЮТ

Во-первых, позиция советчика менее энергозатратна, а позиция открытости, принятия и поддержки – более. Во-вторых, «советчики» часто не очень хорошо чувствуют границы другого человека и поэтому нарушают их, вторгаясь, как трактор, в чужой огород, повалив забор и растоптав цветы. Это довольно характерно для нас, людей постсоветского пространства, поскольку уважение к личным границам у большинства еще находится в процессе формирования. В-третьих, позиция «советчика» легко позволяет в «советах» маскировать собственную агрессию и недовольство собой. Другими словами, советы становятся формой отыгрывания своих тяжелых чувств. Например, человек сам не может решить вопрос с личной сепарацией и сообщает эту претензию другим или начинает всех учить этому. Настойчивые советы адресованы, прежде всего, советчику, но он переносит их на других людей: «не замечая бревна в своем глазу, указывает на соринку в чужом»[18].

Когда свое «бревно» давит на глаз, человеку очень хочется давать советы на больную тему, чтобы ослабить свое психическое напряжение. Поэтому некоторых людей буквально не удержать от раздавания советов. Такая безудержность и навязчивость – первый признак того, что вещающий сам акцентирован на этой теме, и она не дает ему покоя.

Другая причина сильного желания советовать кроется в раннем травматическом опыте (как и многие другие желания). В детстве у детей не было никакой реальной власти над родителями. Видя растерянность и пассивность родителей, дети могли пытаться показать родителям ошибочность их действий и вред их состояний. Движимые страхом за себя и за них, дети пытались достучаться до них, открыть глаза на правду в надежде, что они услышат и исправятся. Например, отец бросит пить и прекратит всех бить. Или, например, мать выйдет из депрессии и снова станет живой, теплой и разговаривающей. Но дети не могли изменить родителей и ситуации, которые те провоцировали. Попытки докричаться ни к чему хорошему не приводили: вместо изменения себя родители хотели перекроить своих детей. Эти попытки не помогают и сейчас.

ЕСЛИ СОВЕТОВАТЬ, ТО КАК?

Для того чтобы советовать что-либо в такой глубокой и деликатной теме, нужны такт и эмпатия. Это значит, что нужно чувствовать боль человека и говорить осторожно, чтобы не навредить. Почувствовав непонимание или другое затруднение в процессе – остановиться и не продолжать, принять любой ответ, потому что речь идет о границах другого человека и его травматичном опыте. Здесь может помочь простое напоминание самому себе: «Если я сейчас не скажу человеку важный совет, ничего страшного не произойдет, солнце останется на небе, и человек проживет без моего совета. Я не могу изменить другого, лучше попробую изменить себя, поработаю со своими "бревнами"».

ВОЗМОЖНОСТИ ЧЕЛОВЕКА В ОТНОШЕНИЯХ

Если человек может или не может что-то делать – это всегда часть его отношений с близкими и с миром. Сепарация и ответственность за себя – это тоже часть общего состояния человека и его отношений. И здесь мы подходим к одному из важных пониманий, почему человек не делает для себя вещей, которые другим очевидны. Если человек, например, получил психологические травмы, развиваясь с токсичными родителями, то его опыт может не содержать ощущений своей автономии и права на нее. То есть человек умом может понимать, что ему нужно жить отдельно, но это сейчас неприемлемо в его бессознательном опыте. А бессознательный опыт, как известно, самый мощный и всегда первичен – он определяет общий ход нашей жизни: выбор партнера, профессии, круга общения, степени самостоятельности, а сознание (логика, правила социума и т. д.) – лишь тонкая конструкция на бессознательном. Эта конструкция важна, она помогает нам адаптироваться в обществе. Но для работы с бессознательным нужны силы, время и нередко посторонняя помощь. Если же в психике слабо ощущение своей ценности в самостоятельности, то любое отделение от матери или отца грозит ощущением сильнейшей тревоги, с которой нет сил справиться. Поэтому, чтобы не сталкиваться с ней, человек не сепарируется. И, в общем-то, поступает логично, не ввязываясь в авантюру, на которую нет сил.

Самый эффективный способ помочь разобраться и что-то изменить – думать не «что» происходит (это очевидно), а о том, «почему» это происходит. В этом способе мы пытаемся понять процессы в психике человека, который принимает такое (или другое уничтожающее, как нам кажется) отношение к себе, терпит его и даже ищет или активно создает, как женщина, живущая с мамой (пример 2 в этой главе). Каждый из нас находится в тех отношениях, которые ему на сегодняшний день по плечу. Человек сам бессознательно и сознательно сделал все для того, чтобы оказаться именно в этих отношениях здесь и сейчас. Именно они ему нужны сейчас. Именно в них он может существовать на данном этапе жизни и чувствовать себя живым. Если у человека отнять такие отношения, человек просто-напросто может применить к себе один из способов саморазрушения: умереть, заболеть, покалечиться, попасть в аварию. Да, отношения могут быть тяжелыми и даже невыносимыми (особенно для наблюдающих со стороны), но способен ли человек сейчас на другие?

ЧУВСТВА И СОСТОЯНИЯ

Помимо тревоги, часто добавляются вина и стыд, вместе эта «троица» создает такое мощное сопротивление, что, если человек начинает с ними бороться, он оказывается полностью затопленным этими чувствами и идет на дно, как «Титаник», окруженный айсбергами под названиями «Апатия», «Ужас», «Депрессия», «Соматические заболевания», «Потеря работы» и т. д. Если же человек при таком раскладе все же начнет сепарацию, в бессознательном возникнет сильнейший конфликт, который закончится, скорее всего, не самым лучшим образом: «айсберги потопят Титаник». Например, человек накажет себя за попытки отделиться угрызениями совести, физическими травмами, потерей денег и материальных ценностей, кризисами на работе и т. д.

Но что происходит в диалоге такого человека со «знающим» советчиком? Утрированно происходит следующее:

– Я не могу переехать от мамы.

– Но ведь ты теряешь самое ценное время своей жизни!

– Знаю, но мне страшно отделяться.

– Опомнись, мать тебя пожирает!

– Понимаю.

– Ты так можешь прожить всю жизнь, не имея детей!

– Ты права.

– А еще ты свои мечты не исполнишь, не реализуешь себя!

– Остается только умереть. Я никто.

– Не забывай дышать маткой!

– Но я мужчина.

– Тем более, раз у тебя такой недостаток!

– И что же мне делать?

– Господи, я тебе уже столько раз сказала, а ты меня не слышишь!

Что мы видим? Советчик не находится в эмоциональном контакте с человеком и полностью копирует поведение «токсов». Любой ответ он использует для продавливания своих «доказательств» и «убеждений». Что получает человек, находящийся в затруднении, от такого токсичного диалога? Он получает усиление чувства, что он не прав, не делает, что нужно, и очень плох, то есть снижение самооценки и уныние. Лишение человека надежды и введение в уныние – один из самых тяжелых этических проступков. Профессионалы, конечно, увидят еще один аспект: возможно, критик находится в так называемом «дополняющем переносе», то есть сливается с фигурой токсичного родителя собеседника и начинает говорить как его родитель, переполняясь чувствами матери или отца: нетерпением, навязчивым желанием исправлять, нападением на границы ребенка[19].

ЧТО ДЕЛАТЬ, ЕСЛИ ОЧЕНЬ ХОЧЕТСЯ ДАТЬ СОВЕТ ЧЕЛОВЕКУ ИЗ ТОКСИЧНОЙ СЕМЬИ

Предположим, вы услышали «боль» от человека из токсичной семьи и чувствуете, что вас начинает «нести», как Остапа Бендера в фильме «Двенадцать стульев», и хочется ответить. Можете себе помочь, например, сделав следующие шесть шагов.

Во-первых, заметить, что вам очень хочется наставить человека «на путь истинный». Желание сильно, остановить себя трудно.

Во-вторых, попробовать не делать этого. Дайте себе немного времени, чтобы остыть. Посмотрите на это желание со стороны. Отметьте, что вы как бы сами не свои в этот момент.

В-третьих, сфокусируйтесь на своем сильном желании советовать. Откуда это желание? Почему оно возникло? Такого рода вопросы самому себе могут быть полезными, потому что мы не знаем, поможем ли мы человеку или нет, а ваши чувства останутся с вами. Это то, что происходит в вашей психике здесь и сейчас, вы носите это в себе. Эти чувства внутри вас рвутся наружу, стремясь определить ваше поведение и реакции.

В-четвертых, представьте: если вы ничего не скажете или не напишете, ничего страшного не произойдет. Человек будет жить, как жил, солнце сегодня, как обычно, сядет за горизонт и завтра снова поднимется. Вы не можете изменить другого человека, как бы вы ни старались. Мир вокруг вас тоже не измените. Выдыхаем.

В-пятых, спросите себя: «Могу ли я занять по отношению к нему позицию сочувствующего и поддерживающего?» Человек наверняка без меня знает правду или догадывается о ней. Ему нужна не правда, а поддержка. Ведь, как правило, сепарироваться помогают не советы, а другой опыт отношений (со знакомыми или с терапевтом).

В-шестых, спросите себя: «Как я могу поддержать человека?» Если есть идеи – озвучьте их спокойно и расслабленно. Если идей нет и не можете просто посочувствовать – не говорите и не пишите ничего, см. пункт 4.

ТЕРАПИЯ

Часто встречается вопрос: «Что происходит в психоаналитической терапии, когда человек из неблагополучной семьи приходит с запросом о сепарации?» Во-первых, многим клиентам вначале нужно на бессознательном уровне разместить в специалисте свою беспомощность, никчемность и бесцельность. Эти чувства есть у всех людей, но взрослые дети токсичных родителей имеют их в огромном объеме, и эти чувства играют большую роль в психической динамике, что прямо отражается на личной жизни и делах. Эти чувства мешают сепарации, индивидуации и реализации своего потенциала. Размещение этих неприятных чувств в специалисте происходит автоматически при достаточной открытости терапевта. «Размещение» – это глубокое сопереживание чувств вместе со специалистом, при котором терапевт эмоционально открыт не только на сознательном уровне, но и старается не защищаться от тяжелых чувств на бессознательном уровне. Специалист позволяет себе быть заполненным чувствами клиента, чтобы иметь возможность работать с ними (подробнее о работе с терапевтом в предыдущей шестой части).

Благодаря размещению чувств в другом психика клиента получает возможность на сессии ощутить себя иначе и осмыслить себя временно без этих переживаний. Клиент восстанавливает или создает заново способность мыслить себя без гнета этих чувств. Постепенно восстанавливается или впервые обретается контакт со своими способностями, появляется вера в себя.

В свою очередь это дает возможность почувствовать себя нормальным и ценным. При накоплении критической массы этого опыта в психике начинаются восстановительные процессы: выстраивание границ, проявление здоровой злости для их охраны, более трезвое отношение к себе и близким, возникновение желания чего-то хорошего для себя. Другими словами, специалист «донашивает» клиента, то есть восполняет пробелы там, где в свое время мать и отец клиента потерпели провалы. Это главный процесс, построенный на переживаниях и терапевтических отношениях. При этом пол специалиста не важен.

* * *

Прежде чем объявлять кому-то вердикт, можно вспомнить: у каждого человека за плечами своя история и своя веская причина, по которой он или она сейчас находится в этой точке жизни. У каждого человека есть своя боль и сопротивление этой боли, и эта борьба оказывает влияние на его личность.

Глава 28

Нулевая точка

ПЕРЕХОДНОЕ СОСТОЯНИЕ

При сепарации от не вполне здоровых родителей у некоторых людей в определенный момент возникает ощущение пустоты, в котором они ясно чувствуют, что не знают, кто они такие и чего хотят. Это состояние называют по-разному: экзистенциальным переживанием, жизненным кризисом и т. д. Лично мне нравится называть ее «нулевой точкой», потому что в такой момент для человека как бы обнуляется многое, что было в его жизни, потеряв прежний смысл. Человек понимает, что значительную часть своей жизни он построил (включая образование, профессию, выбор партнера, создание стиля жизни), угождая токсичным родителям. Это ощущение сильно обескураживает: с одной стороны, возрастает тревога и сожаление о потраченных годах и усилиях, а с другой стороны, еще не понятно, какой я настоящий. Попутно возникает масса других вопросов:

• «Я смогу найти себя настоящего?»;

• «А какая я настоящая?»;

• «А я настоящий понравлюсь людям?»;

• «А чего я на самом деле хочу?»;

• «Что теперь делать с моей жизнью, все разрушать или сохранять?»;

• «Как жить с этим открытием?»;

• «А как совмещать теперь эти два состояния?» и т. д.

Обескураживающее состояние, естественно, невольно подталкивает к радикальным решениям. Это закономерно, потому что неприятные ощущения хочется быстро закончить, рубанув с плеча, например, съехав от «токсов» или уволившись с нелюбимой работы. Но в то же время такие радикальные идеи страшно реализовывать. Поэтому в таком обескураживающем состоянии кто-то рубит с плеча и резко меняет свою жизнь, а кто-то, наоборот, ничего не предпринимает, отправив это чувство в предсознательное, перестав контактировать с ним постоянно. В терапии это часто выражается вопросом клиента: «Когда же я сдвинусь с места и почувствую улучшения? Мы уже все проговорили, все понятно, но что дальше? Как все это изменить?» Это очень хорошие и резонные вопросы.

На мой взгляд, есть еще один конструктивный путь, в котором мы можем принять нашу «нулевую точку» с благодарностью: я имею ценное понимание, что есть моя «фейковая» жизнь и настоящая, которая только формируется. Да, это сложно, но именно эта сложность и обозначает качественный сдвиг в моем сознании, и этот сдвиг дает мне очень хороший шанс действительно что-то изменить в себе.

Далее, можно не рубить с плеча и не уходить в отчаяние, а дать себе время, чтобы «настоящая» часть «Я» начала укрепляться и расти. Это похоже на развитие эмбриона в матке женщины: эмбрион просто растет, а женщина его вынашивает, создавая себе и плоду нормальные условия для развития. И когда ребенок внутри женщины достаточно вырос, он рождается, давая матери предварительные сигналы. Так вот, психические процессы взрослого человека похожи на беременность: они растут внутри нас, укрепляются и, когда приходит время, «рождаются» – воплощаются в конкретных поступках. В этот момент мы что-то естественным образом меняем, например, работу или партнера. Это изменение проходит как бы само собой, без искусственных усилий и, как правило, служит повышению качества жизни.

ЧТО ВСЕ ЭТО ЗНАЧИТ НА ПРАКТИКЕ

На практике мы можем держать в голове две линии: наша привычная жизнь, сложившаяся под влиянием «токсов», и наша настоящая жизнь, которая мне пока дана только в предчувствии и предвкушении. Она может быть желанна и страшна одно-временно. И поэтому мне необходимо время, чтобы «дозреть» до нее. Благодаря этому «эмбрион» новой жизни развивается и постепенно появляются идеи, как дальше жить и воплощать себя реального, например:

• кто-то начинает меньше участвовать в спорах и разбирательствах с токсичными родственниками, сохраняя свои силы;

• кто-то меньше включается в совместные дела (поездки, огород, бесполезная суета и прочее);

• кто-то делает следующий шаг и банит «токсов» в почте и телефоне;

• кто-то начинает откладывать деньги на свои интересы;

• кто-то идет к терапевту и начинает прорабатывать свои жизненные запросы;

• кто-то начинает понимать, что происходит на работе в отношениях с токсичным руководителем или коллегой.

Другими словами, видя всю неправильность своей жизни, созданной под влиянием «токсов», мы можем одновременно по мере своих сил работать над воплощением своей реальной жизни, в которой есть масса интересного и радостного, потому что эта жизнь основана на наших настоящих потребностях, талантах и желаниях. «Нулевая точка» – это начало вектора, движения. Движение может быть медленным и быстрым, трудным и легким, как жизнь.

Глава 29

Близкий свидетель

На сессиях люди из токсичных семей часто говорят об отсутствии своих желаний или о том, что желания смутные и недолгие – «берусь и быстро перестаю хотеть». Человек может пробовать многое, но ничто не цепляет, не вдохновляет. Нередко это люди на пике своих возможностей, в возрасте от 20 до 70 лет, но при этом не знают, как эти возможности реализовать, и даже не до конца уверены, что эти возможности у них есть. Убрав за скобки депрессию, которая может быть одной из причин, скажу пару слов об отсутствии желаний у тех, кто не страдает этим заболеванием.

СВИДЕТЕЛЬ

Есть тема, о которой пишут психоаналитики, занимающиеся ранним развитием, называемая «наличие свидетеля». Согласно устоявшемуся в аналитических кругах мнению, свидетельствование матери необходимо как обычная часть ежедневных переживаний ребенка, оно должно присутствовать с первого дня ребенка. Заботящиеся о ребенке люди распознают у ребенка различные чувства и желания и обращаются с ним соответственно. Такое обращение начинает организовывать относительно хаотичный внутренний мир младенца в форме создающихся нарративов (историй), а различные состояния формирующегося «Я» начинают соединяться в этих ранних историях и выстраиваться вокруг них. Свидетельствовать – это значит быть внимательным с ребенком и реагировать на него:

• говорить о том, что происходит с ребенком, например, разговоры с младенцем на первом месяце: «Мы выбрали тебе имя, тебя зовут…»; «Ты проголодалась, сейчас я тебя покормлю»; «Я отойду на кухню и вернусь через пять минут», «Вижу, что ты хочешь играть, хорошо, давай поиграем», «Ты устал и хочешь спать, пойдем баиньки» и т. д.;

• реагировать на ребенка, делая необходимое (кормить, мыть, играть и т. д.);

• интересоваться, что с ребенком происходит, что он переживает, и называть эти состояния, говорить, чтобы передавать ребенку понятийный аппарат для познания себя и мира;

• продолжать эмоциональное общение, когда ребенок подрастает, обозначая словами состояние дочери или сына, давая им внутреннюю систему координат чувств, эмоций, импульсов, намерений, поступков и результатов.

В определенном смысле акты признания нас другими воплощают наше существование, что очень хорошо описано в психоаналитической литературе. Мы узнаем, будучи младенцами, что испытываем голод, потому что другой человек кормит нас в тот момент, когда мы испытываем в теле некое дискомфортное чувство, у нас появляется история, слова, которые сопровождают это чувство: «Я голоден». Мы узнаем, что нам грустно, потому что другой утешает нас в тот момент, когда мы испытываем другое неприятное чувство, – у нас появляется другая история, другие слова, которые сопровождают и это чувство: «Мне грустно». Это – один из способов, которым мы начинаем рассказывать и проживать свои истории, понимать себя и описывать себя. Благодаря этому в ходе развития мы обретаем способность называть наши переживания и желания для самих себя, формируем языковое описание себя, выстраиваем нарративы о себе, усваивая эту способность, которая до этого принадлежала заботящимся о нас людям. Другими словами, мы заимствуем эту способность от родителей.

Без свидетеля – даже воображаемого – события либо не запечатлеваются в форме значимого паттерна, либо мы просто слепо разыгрываем наши истории, не способные думать о них или знать, какие чувства они вызывают. Близкий свидетель – это наш «партнер по мышлению». Благодаря родителю-свидетелю мы научаемся осознавать свои желания и потребности. В конечном итоге спустя годы мы реализуем это в профессии, хобби, делах. Ощущая свои желания, мы становимся в определенном смысле успешными, потому что внутренний «двигатель» опознан, назван и ему дали разрешение на реализацию.

Со временем мы не отказываемся от потребности видеть свое отражение в глазах другого. Эта потребность с возрастом становится более развитой и разнообразной. Мы больше не нуждаемся в том, чтобы другой человек показывал нам значение наших переживаний, как это было в младенчестве. Однако для того, чтобы иметь возможность не только конструировать и осознавать свою историю, свои желания, нам необходимо верить, что другой человек знает и чувствует нас. Нам необходимо ощущать, что мы существуем в психике человека и что наше существование внутри него имеет непрерывную протяженность. Нам также необходимо почувствовать на опыте, что тот, в чьей психике мы существуем, эмоционально откликается на нас, что ему есть дело до того, что мы переживаем и как чувствуем себя в связи с этим. Вот что значит «иметь свидетеля».

ОТСУТСТВИЕ СВИДЕТЕЛЯ В ДЕТСТВЕ

В токсичных семьях родители часто не обращают внимания на ребенка и его потребности. Да, ребенок в целом может получать базовые вещи (накормлен и одет), но с ним не говорят, им не интересуются, не спрашивают о его самочувствии. Более того, матери в таких семьях часто становятся «мертвыми», согласно французскому аналитику Р. Грину. «Мертвая» в кавычках, потому что мать жива, но она не осуществляет эмоционального контакта с ребенком. Поэтому в определенный момент ребенок, поняв, что контакт невозможен, самоизолируется, прекратив бесплодные попытки установления эмоциональной связи, потому что каждый отказ матери доставляет сильную психическую боль. В состоянии изоляции эмоциональная жизнь ребенка беднеет, потому что ребенку трудно без участия взрослого осмыслять свои чувства, потребности и желания. К тому же агрессивные родители часто запрещают ребенку иметь свои желания. Поэтому талантливые от рождения дети боятся проявлять себя, реализовывать идеи и даже осознавать их. Это не безнадежно, выход есть.

Пример

Рассказ клиентки: «Моя мать-нарцисс, всегда сосредоточенная на себе, редко занималась мной, и ее забота обо мне часто была формальной. Она редко мне что-то показывала и рассказывала. Однажды, уже будучи довольно взрослой, я поняла, что мерзну зимой, потому что легко одеваюсь. У меня была потребность в тепле, но я ее не осознавала и, соответственно, не надевала теплую одежду. Сейчас у меня теплая одежда, и я ее с удовольствием ношу в холода».

Как видно из примера, дети из токсичных семей часто не осознают своих базовых потребностей в физическом комфорте и безопасности, что уж говорить про более сложные вещи, такие как творчество, мечты и самореализация.

ПОМОЩЬ СЕБЕ

К счастью, наша психика достаточно пластична даже во взрос-лой жизни, несмотря на то что наш характер и основные черты личности уже сформированы. Как показывает опыт, мы можем себе помогать осознавать собственные потребности и желания, и это нередко приводит к хорошим результатам. Привожу краткую пошаговую «инструкцию» для самостоятельной работы.

Четыре этапа осознания своих желаний

Шаг 1. Вопрос самому себе: «Связано ли слабое понимание себя и своих желаний с тем, что родители не дали мне в свое время достаточно свидетельствования?» Если ответ утвердительный, следует следующий шаг.

Шаг 2. Признание дефицита свидетельствования в тот период, когда моя личность формировалась. Можно признаться себе: «У меня не хватает такого понимания себя, есть недостаток контакта с собой, опознания своих состояний и в том числе желаний. Я как бы существую наполовину, не на полную мощность». Опишите проблему, которая возникла из-за дефицита свидетельствования, как можно полнее.

Шаг 3. Желание восполнения дефицита свидетельствования. Нужен кто-то, кто даст мне свидетельствование в виде реакции и ответов на мои слова, чувства, непонятные состояния, затруднения, слезы, смех и радость, вопросы, прострацию и отупение, непонимание и инсайты. Нужен кто-то, кто будет со мной в это время, увидит и услышит это все, примет и подтвердит, что чувствует то же самое, что и я, и будет со мной в этот момент, не отвернется, не отвергнет, не станет высмеивать и нападать.

Шаг 4. Нахождение этого человека. В идеале это психолог или терапевт по месту жительства или онлайн. Если вы не можете себе позволить специалиста из-за финансов или времени, можете попробовать терапевтические группы. Живое общение отчасти можно заменить хорошими книгами, видео в интернете. Из разных источников можно собрать довольно много хороших мыслей. Авторы помогут вам лучше осознавать себя без присутствия другого человека. Выписывайте инсайты, делайте закладки, возвращайтесь к ним, перечитывайте и переслушивайте.

Пусть важные свидетельства укоренятся внутри вас и постепенно помогут раскрыть навык понимания себя и своих желаний. Если у вас есть дети, вы передадите это умение им.

Глава 30

Японское искусство восстановления

Это древнее ремесло и философия называется кинцуги. Разбитая чаша или ваза может иметь вторую жизнь, и по-этому ее не выкидывали, а отдавали мастерам на восстановление. Такое ремесло – хорошая метафора восстановления психики, образ происходящего с человеком после того, как он решает выйти из токсичного детства и «пересобрать» себя заново.

РАЗБИТОЕ ДЕТСТВО

Токсичное детство содержит сильные травмы, мешающие психике интегрироваться, то есть соединять в себе хороший и плохой опыт, чтобы человек мог спокойно воспринимать реальность, выдерживать тревоги, быть функциональным и получать удовольствие от жизни. Это происходит потому, что некоторый опыт настолько невыносим, что отщепляется и не перерабатывается психикой. Ситуации, в которых ребенок испытывал сильный страх, вину или стыд, могут «забыться» – вытесниться в бессознательное и там оставаться, как тлеющие угли, готовые разгореться вновь, если на них подуть.

Вытесненный из памяти опыт никак не называется и является «отколотой» потерянной частью – он существует вне ядра психики (структуры «Я»). Этот вытесненный опыт не дает восстановить целостность личности, собрать свои части в целое. В результате психика из-за отсутствия некоторых «частей» как бы не собирается в единое целое и «разваливается» под напором реальности. Жертвы токсичности часто говорят: «Я разваливаюсь», «Я сломан», «Не могу собраться». В разваленном состоянии человеку трудно выполнять основные задачи – иметь отношения, любить, работать, нормально развиваться. Как сломанная чаша, которая не может зачерпнуть воды и сохранять ее в себе, человек не может удержать в себе свои силы, они «вытекают» через «разломы» травм и сопутствующих им отчаяния, вины, страха и стыда.

Напротив, интеграция «потерянных» частей в целое дает ощущение цельности себя как личности, права на свое мнение, принятие себя, свою половую идентичность и сексуальность, свои сильные и слабые стороны, свое мнение, спокойное отношение к своим неудачам, радостное отношение к своим успехам. В общем, все, что дает базовое ощущение, что жизнь в целом очень хороша, несмотря на отдельные недостатки и трудности.

СОБИРАНИЕ СВОИХ ЧАСТИЦ

Процесс сбора начинается с того, что человек обращает внимание на отколотые части себя. Это травматичный опыт, который было трудно вынести. Это началось в детстве: у нас не было ресурса справиться с горем, и мы «отделяли» от себя тяжелые ощущения, «прятали на дальнюю полку».

Затем эти части, на которые мы обратили внимание и которые назвали своими именами (например, стыд, сцены побоев или материнских истерик) начинают «говорить». Многие из этих частей долго ждали этого момента и «говорят» много и громко, произнося то, что раньше подавлялось и не выходило наружу. Бывает, что первое время эти «голоса» не остановить. Это непростая работа по называнию травм своими именами: психическое и финансовое насилие, различные виды физической агрессии, унижения перед семьей и внешними людьми, оскорбления, высмеивания, вмешательства в личную интимную жизнь и т. д.

ПОДБОР ЧАСТИЦ ДРУГ К ДРУГУ

Будучи высказанными, травмы выходят из бессознательного в сознательное. Теперь их видно, о них можно говорить, они «кладутся на стол», как частицы керамики кладутся рядом с разбитой чашей. Становится видно, какие это части и как их не хватало для восстановления цельности. «Склеивание» различного эмоционального опыта происходит вокруг новых «точек сборки». Например, не вокруг переживания стыда и беспомощности, а вокруг переживания связи с другим человеком, ощущения принятия другим и ощущения своей силы что-то менять. Или, например, не вокруг ощущения тотальной вины за происходящее в жизни, а вокруг переживания своей отдельности, нормальности и ответственности других людей за происходящее в их жизни.

В процессе работы там, где была «дыра», восстанавливается вновь обретенная часть себя. Она хорошо «подходит» к своему месту и закрывает брешь, предоставляя психике возможность восстанавливаться. Будучи названным и увиденным, прошлое начинает меняться – меньше мучает, тяжелые переживания постепенно теряют интенсивность, психика получает помощь и облегчение. Эта работа и является «скрепляющим металлом». Она соединяет вместе расколотые «части» человека.

Там, где был раскол, появляется новая прочность. Исцеленная после травмы психика может принять в себя то, для чего предназначена: новое отношение к себе, новые чувства, мысли и новый опыт, новых людей. Склеенные стенки обладают прочностью и выдерживают нормальный «вес» жизни – события, отношения, чувства. Жизнь «не утекает сквозь трещины», а удерживается. Залеченная рана превращается в достоинство личности – она по-своему красива и эффектна. Шрамы напоминают о ране, не дают забыть ее, но благодаря заживлению человек становится другим.

Глава 31

Большие изменения мелкими шагами

Большие изменения, например, устойчивая сепарация от токсичных родителей и родственников, достигаются постепенно и не могут возникнуть быстро и из ниоткуда. Если кажется, что кто-то другой отделился от родителей быстро и легко, это значит, что для этого была подготовлена база, которая была создана им вместе с кем-то из близких или же с терапевтом.

Большинство из нас хотят стать другими быстро. Хотим иначе чувствовать, по-другому реагировать на ситуации, сменить круг общения. Когда не получается, мы расстраиваемся и иногда перестаем верить в себя. Никто не хочет становиться лучшей версией себя медленно. Хорошая новость в том, что большие изменения доступны всем, потому что они достигаются мелкими, но постоянными действиями. Нам всем доступны мелкие действия, для этого не нужно обладать сверхспособностями. Все, что нужно, – лишь постоянные мелкие и простые действия каждый день. Эти действия обладают накопительным эффектом: они постепенно набирают общую «массу» и однажды выливаются во что-то видимое и ощутимое. Например, человек начинает чувствовать, что в последнее время стал больше думать о своих целях и не забывать их при общении с токсичным отцом. Или начинает позволять себе чаще расслабляться и отдыхать. Или отказывает матери в приезде в гости, чтобы провести день спокойно со своей семьей, без материнских претензий и обесцениваний. Или не переводит деньги родственникам, потому что они, если захотят, могут приложить усилия и найти себе работу.

Причина медленных изменений заключается в том, что наша психика в принципе меняется очень медленно, она инертна и «не любит» меняться. Для нашего психического аппарата идеальная ситуация – это когда не нужно ничего менять. Поэтому, когда психика думает о большом деле, она пасует. Когда же мы видим небольшую цель, мы намного легче на нее соглашаемся и проще усваиваем новый опыт, на который не падает тень страха.

После рождения нам требовалось несколько месяцев, чтобы понять, что мать – это отдельное существо, а не часть нас. Мы ели молоко из груди также несколько месяцев. Научились ходить примерно в год. Стали говорить примерно в три. Созрели для школы в 6 лет, получили профессию за несколько лет и так далее до сегодняшнего дня. Чувствуете временной масштаб? Для серьезных изменений наше психическое созревание длится месяцами и годами.

Совет

Не фокусируйтесь слишком сильно на глобальной цели (например, полной сепарации), вы к ней постепенно придете и без фокусировки. Вместо этого дробите глобальную цель на небольшие легкие задачи: читать, слушать, думать, пробовать различные техники, встречаться с психологом. Фокусируйтесь на этих посильных ежедневных задачах. Во-первых, вы будете получать удовлетворение от процесса, а во-вторых, начнете реально приближаться к большой цели.

Ничего страшного, если крупные изменения не происходят быстро, они и не должны происходить, потому что вы живой человек. Просто продолжайте посильно и без подвигов делать свое дело и периодически отмечайте изменения. Меняться можно с любовью и нежностью к себе, не подгоняя себя и не оказывая на себя давление.

«ОТ ОСИНКИ РОДЯТСЯ АПЕЛЬСИНКИ?»

Неверие в изменения время от времени наталкивает клиентов на рассуждения: «Я такой же токсичный, как родители, и вряд ли смогу сильно отличаться от них». Здесь необходимо уточнить: токсичность как таковая есть у всех людей без исключения, даже у тех, кто вырос в благополучных семьях. Она есть у вас и у меня. Это токсичность в широком смысле, включая разрушительные импульсы зависти, ужаса, агрессии, ненависти, мести, жадности. В этом смысле мы все «осинки».

На мой взгляд, разница между людьми в том, насколько мы это в себе видим, чувствуем и умеем справляться с этими чувствами. Например, признаем их в себе и переводим их в творческие созидательные импульсы, а не отыгрываем их на ближних. Держим свои границы и не даем их попирать, то есть не переводим это в различные виды аутоагрессии (покорность, отказ от своих целей и желаний и т. д.). В результате управления разрушительными импульсами в нашей психике образуется пространство для любви к себе и после этого к другим людям.

Нормальные родители умеют справляться со своими разрушительными импульсами и обучают этому своих детей. Через любовь и заботу, год за годом, ребенок постепенно научается нормальным отношениям, где есть границы, выдержка, более-менее спокойное принятие сильных и слабых сторон близких людей. Токсичные же родители зачастую обладают патогенными чертами психики и поэтому не способны управлять своими агрессивными импульсами, отыгрывают их в своих семьях в виде различного насилия: физического, психологического и сексуального. Зачастую такие родители – это глубоко несчастные люди. Тем, кто вырос с такими родителями, приходится самостоятельно давать себе то, чего не дали «токсы»: любовь, поддержку, способность понимать и выдерживать свои чувства. Многим также приходится залечивать травмы насилия. Кстати, вы нюхали цветок апельсина? Один из самых прекрасных ароматов.

ПОЛЕТ ШМЕЛЯ

Длительность и медленная скорость внутренних изменений многих заставляет усомниться в самой возможности этих изменений. Многие ощущают пропасть между собой настоящим и тем образом себя, который сформировался в мечтах: самостоятельная, цельная, психически стабильная, реализованная личность.

В таких случаях я вспоминаю историю изучения полетов шмелей. В 1930-х годах инженеры-авиаконструкторы, изучавшие птиц и летающих насекомых, столкнулись с парадоксом: шмель с его параметрами «длина крыла / размер и вес тела» не должен летать. Математические расчеты не сходились: у шмеля слишком короткие крылья для простого удержания в воздухе крупного мохнатого тела, не говоря уже о движении вперед и маневрировании. Шмели об этом не знали и продолжали летать, дразня ученых.

Абьюзивные родители могут пытаться понять вас и, возможно, никогда не смогут, как ученые 1930-х годов. Токсичные родители, партнеры и знакомые могут искренне удивляться вашей сепарации. Они не верят, что вы сможете прожить без них или с кем-то другим. У них нет такого опыта, и поэтому он пугает их, как все незнакомое. То есть, помимо агрессии и нарушения ваших границ, у них нередко встречается искреннее недоверие вашему новому образу жизни. Они примеривают его на себя, и им страшно, потому что они привыкли жить в нарциссическом симбиозе со своими близкими и не видели другого. Образно говоря, они кричат: «Ты не полетишь! Ты не сможешь! У тебя крылья коротки!»

Относительно недавно ученые стали использовать современную скоростную видеосъемку (несколько сот кадров в секунду). Благодаря замедленному просмотру ученые выяснили: шмели не просто машут короткими крыльями, они ими одновременно вращают, благодаря чему создают завихрения и потоки воздуха вокруг своего тела, которые и держат насекомое в воздухе.

Благодаря развитию глубинной психологии стало возможным говорить на тему психологической сепарации. Есть различные виды терапии, помогающие людям отделиться и «лететь» своим путем. Для этого нужно учиться открывать и примирять разные аспекты своей психики, чтобы стать более цельным, свободным от внутренних конфликтов, овладевать эмоциональной регуляцией и восполнять отсутствующий или очень маленький опыт нормальных близких отношений. Благодаря всему этому можно «лететь» с любыми крыльями, главное – учиться этой «технике» и набраться смелости «взлететь».

Заключение

Чувства вины, стыда, тревоги и беспомощности возникают почти в каждом случае физического и психологического отделения взрослого ребенка от родителей-абьюзеров. С одной стороны, это очень неприятные и даже тяжелые чувства, с другой стороны, они говорят о том, что ребенок находится на верном пути.

Ребенок отделяется не столько от самого родителя, сколько от родительского способа жить и выстраивания отношений с близкими и миром. Это перерезание «психологической пуповины», соединяющей родителя и взрослого ребенка. Обретение стабильного внутреннего «Я» и стабильного другого человека. Укрепление ощущения «Я» как уникального центра действия, мышления и рассматривание его в контексте других «Я» как полноценного весомого четкого объекта среди других объектов. Опишу это ощущение более простыми словами: «Вот я, конкретный человек, я себя четко ощущаю, чувствую свои желания, цели, приоритеты и свое тело; не сливаюсь с другими, чтобы они ни делали и что бы они ни говорили; я отдельный/отдельная; если захочу, попробую сблизиться с тем, кто мне нравится, с кем мне хорошо, интересно, приятно и безопасно; при этом я не поглощен/поглощена тревогой, виной, стыдом и беспомощностью; я хорош/хороша своей отдельностью».

Также необходимо выработать чувство другого как отдельного субъекта со своими желаниями, целями, психической реальностью, не похожего на меня, не слитого со мной, не обязанного понимать меня и поддерживать. Мое восприятие другого человека обусловлено моим собственным состоянием, моими установками и моим опытом, человек может быть совсем другим, не таким, каким я его вижу и чувствую. Мой образ другого человека – это продукт моей психики.

* * *

Одна из главных целей психоаналитической терапии взрослых детей из токсичных семей – передать навыки анализа себя, чтобы человек мог заниматься самоанализом. Другая цель – чтобы он мог это делать без оглядки на родителей и родственников, то есть освобожденный от бессознательных чувств тревоги, вины, стыда и беспомощности. Следующая цель – чтобы в итоге человек совершал более осознанные выборы с бóльшей пользой для себя. В качестве завершения привожу сновидение клиента на пятом году терапии. Мне кажется, этот сон хорошо описывает состояние человека в переходный период, когда он уже ощутил приближение к этим трем целям и привыкает к ним:

«Я был на экскурсии в каком-то монастыре с группой других людей. Обычный монастырь: большой храм, строения, просторные лужайки, крепостная стена вокруг. Мы зашли в одну избу, нам что-то показывали и рассказывали, я заскучал, и мне сильно захотелось выйти наружу, что я и сделал.

Увидел на лужайке людей, которые что-то шумно и весело обсуждали, подошел к ним. Мне сказали, что тут можно полетать на ковре-самолете. Сначала я не поверил. Пробравшись сквозь толпу, оказался перед темным, почти черным ковром, который лежал на траве. На нем с одного краю уже лежал на животе какой-то мужчина, и он сказал мне, приглашая: "Вот еще одно место, давай вместе полетаем". Я тоже лег на живот справа от него и взялся руками за край ковра. Ковер оказался твердым, как фанера. Вдруг он резко поднялся от земли и взмыл вверх, как реактивный самолет, только бесшумно. Мы оказались высоко в небе, выше храма монастыря. Я испугался и крепче сжал край ковра. Я боялся, что он начнет переворачиваться и я не удержусь и упаду. Но ковер летел ровно и не раскачивался. Он был мощным, но летел очень плавно. Мы спикировали вниз, потом снова вверх, сделали пару кругов, иногда слегка задевали верхушки деревьев. Ковер немного "шалил". От этих подъемов и спусков сначала у меня захватывало дух, но постепенно я успокоился. Затем мы плавно спустились и мягко приземлились на то же место на траве, откуда взлетали. Я встал и бодро пошел по лужайке куда-то, не знаю куда, но мне было хорошо. После пробуждения у меня было очень хорошее настроение».

Обсуждая сон, клиент предположил, что сон целиком – про нашу с ним аналитическую работу и его начинающуюся новую жизнь. Страхи в полете – это страхи, что ничего не получится и страхи исследовать травматичный опыт, боязнь нового. Мужчина на ковре – видимо, я, пригласивший его попробовать новый опыт. Монастырь – прежняя жизнь, понятная и скучная (как жизнь его внешне набожных, но при этом абьюзивных родителей). За пять лет терапии клиент успел сменить работу, увеличил доход, занялся хобби. Но все эти изменения в глубине души пугали его, и он не верил до конца, что это его настоящая жизнь, а не временное изменение, которое может прекратиться в любой момент. Сила ковра-самолета – это внутренние ресурсы двух психик, клиента и моей, которые своей мощью пугали его и которым он не доверял. Страх упасть – страх, что все кончится, рухнет и будет еще хуже, «страшная катастрофа крушения всех надежд на изменения».

Раньше бессознательный образ тревожной истеричной матери преследовал его, мешая проявлять себя. Но теперь в бессознательном что-то изменилось, и оно сконструировало этот сон как прообраз новой жизни: во сне клиент успокоился во время полета, освоился с новым опытом, получил удовольствие, и после полета ему было хорошо.

Словарь

Аффект – эмоциональный и психофизиологический процесс яркого (взрывного) характера, кратковременный и интенсивный, часто сопровождающийся движениями (например, жестами) и изменениями в работе внутренних органов (например, сердца). От чувств, настроений и эмоций отличается интенсивностью и кратковременностью, а также тем, что возникает в ответ на уже случившуюся ситуацию. Аффект часто возникает в отношениях, например, в результате оскорбления или при ощущении несправедливости, опасности.

Аффект отражает бессознательную, а не сознательную оценку текущей ситуации. Аффект мобилизует организм и выстраивает поведение так, чтобы обеспечить максимально быструю разрядку чувств, потому что их слишком тяжело сдерживать.

Аффект нередко сопровождается физиологическими реакциями (изменение частоты пульса и дыхания, спазм кровеносных сосудов, повышенное потоотделение и др.), выраженными изменениями в произвольно-двигательной сфере (замедление, ускорение, нарушение координации движений). Сильный аффект нередко нарушает нормальное восприятие и мышление, иногда вызывает сужение сознания или его помрачение.

Пример

Сын сказал матери, что собирается съехать и жить со своей девушкой. Мать, услышав об этом, начинает кричать, обвинять его в предательстве, пытается ударить сына ножом. После неудачных попыток падает на пол, рыдает, цепляясь за его ноги. Сын вырывается и пытается уйти из квартиры, на что мать отвечает криками и бросанием в него цветочных горшков с землей. Сыну становится нехорошо, у него подскакивает давление, в глазах темнеет, он сильно потеет, ему необходимо присесть на лавку на улице, чтобы отдышаться. В нем кипят ярость, жалость, вина и тревога за мать.

В этом примере оба пребывают в аффекте. Мать в аффекте по причине мощной разрядки своей ярости, направленной на сына, а сын в свою очередь по причине сдерживания своих чувств, попытке их контролировать и не ввязываться в конфликт.

Бессознательное – область психики, содержащая в себе процессы, которые мы не осознаем, поскольку они не соприкасаются с нашим сознанием и происходят вне нашего осознанного понимания. Сознание содержит мысли, чувства и воспоминания, которые мы признаем, в то время как бессознательное состоит из ментальных процессов, которые нелегко увидеть. Многочисленные исследования психоаналитиков по всему миру обнаружили особенности и функции нашего бессознательного, в частности:

• бессознательное содержит наши подавленные чувства, желания и воспоминания;

• бóльшая часть любого обучения, а также бóльшая часть работы в психоаналитической терапии происходят в бессознательном;

• аналогично, многие элементы, которые мы осознаем и используем в рассуждениях и для принятия решений, обрабатываются в бессознательном;

• наша интуиция также является проявлением бессознательного;

• большая часть нашей мотивации и межличностного взаимодействия формируется в бессознательном;

• бессознательное – это хранилище автоматических навыков, источник забытых воспоминаний, фантазий и сновидений;

• даже мимолетные восприятия, не фиксируемые сознанием, могут оставить неизгладимые отпечатки в бессознательном, то есть информация регистрируется в бессознательном без участия сознания.

Пример

Клиентка, довольно успешный и талантливый руководитель среднего звена, обратилась за помощью в связи с ухудшениями психического состояния, а также физическими недомоганиями. Обращения к врачам и психиатрам не дали результата, поскольку и те и другие не обнаружили каких-либо физиологических и психических заболеваний, требующих лечения. В конечном итоге психиатр порекомендовал обратиться к терапевту.

Первоначальная совместная работа позволила увидеть закономерность: эмоциональные и физические проблемы усиливались в периоды повышений по карьерной лестнице. Клиентка довольно амбициозна, умна и талантлива в своей области. Она начинала с самых низов, за несколько лет поднявшись в крупной производственной компании на довольно высокую позицию. К моменту обращения ко мне она готовилась к следующему повышению, проходя собеседования.

Дальнейшая работа позволила увидеть убеждение, хранящееся в бессознательном с раннего детства: мать говорила маленькой дочери, что истинное предназначение женщины – это «дом, очаг, обслуживание мужчины и рождение детей; если у женщины этого нет, то она будет очень несчастной и в конце жизни столкнется с горьким разочарованием». Это убеждение внушало клиентке огромный страх, который усиливался с каждым повышением на работе. Парадоксальным образом, карьера и семейная жизнь стали бессознательно восприниматься клиенткой как враждующие и несовместимые стороны жизни. Этот конфликт здоровых амбиций, с одной стороны, и страха быть несчастной, с другой, забирал много внутренних сил и в конечном итоге вызывал тяжелые состояния апатии и психосоматические реакции тела: вялость, бессонницу, раздражение, а также панические атаки перед собеседованиями.

Обнаружение и отделение от материнской установки помогло клиентке принять свой талант и профессиональный путь с благодарностью и радостью, а также иначе относиться к своей женственности и двухлетнему браку. В процессе нашей работы она нашла свой личный творческий вариант сочетания карьеры с ролью жены и матери.

Интроекция – процесс получения опыта взаимодействия с другим человеком. Этот опыт размещается в нашей психике, включая «Я» и бессознательное, вызывая изменения психического состояния человека, его чувств, эмоций. В свою очередь, это влияет на физическое ощущение, в том числе на тонус, пищевое поведение, соматические заболевания, работу всех систем организма.

Процесс интроекции образа объекта родителя или родственника – это естественный процесс психики любого ребенка (под образами людей я имею в виду все переживания, возникающие у нас при общении с человеком: наши чувства, эмоции и фантазии). Вырастая, мы также интроецируем в себя образы всех, с кем общаемся: друзей, коллег, руководителей, терапевтов, коучей, партнеров по танцам и т. д. Интенсивность интроекции пропорциональна времени, проведенному с человеком: чем дольше мы общаемся, тем сильнее образ человека «отпечатывается» в нашей психике и тем сильнее его влияние на нас.

Перенос (или «трансфер») – процесс, который включает в себя:

• перемещение на другого человека чувств и представлений, связанных с людьми из прошлого;

• отношение к другому человеку как к человеку своего прошлого;

• проецирование на другого человека представлений и ожиданий, полученных в прошлом;

• наделение человека значимостью другого, обычно человека из прошлого.

Чаще всего «людьми из прошлого» являются родители, родственники, братья, сестры и все те, кто ухаживал за ребенком и проводил с ним продолжительное время (например, няни).

Пример

Женщина раз за разом создает отношения с мужчинами, у которых обнаруживаются похожие качества: они талантливы, но при этом не устроены в жизни, имеют проблемы с социализацией, болеют хроническими заболеваниями или страдают от психических отклонений. В анамнезе женщины есть отец, который также был талантлив, но при этом страдал социофобией, алкоголизмом и другими проблемами и в итоге умер довольно рано, когда клиентка была в подростковом возрасте. Она пыталась спасти отца, потому что сильно любила его и так же сильно переживала за его здоровье и состояние.

Анализ отношений со всеми мужчинами-партнерами выявил следующие закономерности в психике женщины:

• она переносит на мужчин чувство жалости, которое было по отношению к отцу, и у нее рождается огромное желание помогать этим мужчинам, поддерживать и вытаскивать их из финансовых ям, а также из депрессий;

• она относится к мужчинам как к слабому отцу, то есть в процессе отношений сексуальные желания ослабевают, и она выстраивает отношения как с друзьями, стараясь не беспокоить лишний раз своими потребностями;

• она желает и ждет лишь одного: чтобы мужчина выздоровел, не умер, начал зарабатывать; один мужчина, действительно, стал меняться, и после этого женщина ожидаемо потеряла к нему интерес;

• она наделяет таких мужчин большой значимостью и конструирует свою жизнь вокруг них, выстраивая соответствующим образом свою карьеру, свободное время и личные дела.

Подростковый расцвет ее сексуальности пришелся на период психического и физического угасания отца, и поэтому ее способ любить заключается в спасении любимых мужчин от саморазрушений, которые они планомерно совершают в своей жизни. В их психике ненависть к себе превалирует над любовью к себе, и женщина пытается их «переубедить» и заставить полюбить себя. Совместная работа на сессиях помогла нам это увидеть и назвать, а также задаться вопросом, хочет ли она продолжать жить так или иначе. Этот вопрос вызвал за собой ряд других, стимулируя интерес к себе и открывая скрытые желания женщины, связанные с любовью к себе, желаниями женской самореализации, сексуальностью, желанием иметь семью и детей.

Проективная идентификация – бессознательный психологический процесс в отношениях, в которых отвергаемые неприятные чувства и фантазии одного человека «вкладываются» в другого. Получатель таких чувств идентифицирует себя с этими спроецированными чувствами и фантазиями, как будто они его собственные, а не полученные от другого. Это эмоциональное взаимодействие, в котором оба путают свои и чужие чувства. Такой «эмпатический резонанс» часто усиливает чувства и эмоции обоих участников.

Проективная идентификация – это процесс, в котором человек бессознательно представляет, что он находится внутри другого человека. Это одна из ранних (младенческих) психологических защит, которая создает иллюзию контроля над другим человеком, что позволяет субъекту отрицать свою беспомощность перед другим и получать удовлетворение от его действий.

Пример

Дочь переехала в далекую страну на другом континенте, и мать не может прилететь к дочери. Вскоре после переезда мать начинает болеть, жаловаться, что чувствует себя одиноко, ей нечем заняться, просит дочь вернуться домой или перевезти ее к себе в новую страну.

Разбор этой ситуации постепенно позволил увидеть разные аспекты отношения клиентки и матери, в том числе процесс проективной идентификации: мать выстраивала отношения так, что бессознательно как бы «находилась в дочери», контролируя ее. За счет этого мать стабилизировалась и чувствовала себя менее тревожно. При отъезде дочери мать стала ощущать, что это «нахождение внутри дочери» оказывается под угрозой (мать не знает, как живет дочь, что делает и с кем общается). При жизни на большом расстоянии мать как будто «извлекли» из клиентки, та «перестала носить мать в себе», причем это ощущалось молодой женщиной даже физически: она говорила «из моего живота, образно говоря, достали тяжелый камень; у меня закончились спазмы желудка». В то же время у матери это вызывает ощущение потери контроля над взрослым ребенком и, соответственно, дочь перестает быть «стабилизатором». По этой причине тревога матери сильно возросла, что отразилось на ее плохом самочувствии. В свою очередь болезнь – это один из инструментов манипуляции и давления на дочь, чтобы вызвать у нее жалость и вину, чтобы в конечном итоге дочь вернулась или пригласила мать к себе и жить совместно.

Проецирование – термин, несущий в себе много смыслов, среди которых выделю основные.

1. Проецирование основано на общем принципе в психологии: человек воспринимает окружающий мир и отвечает на различные возбуждения из мира сообразно своим интересам, способностям, привычкам, эмоциональным состояниям, ожиданиям, желаниям и прочего. Это называется «соотнесенностью внутреннего мира человека с миром внешним». Примеры такого восприятия: врач общается со знакомыми, интересуясь их самочувствием, причинами набора веса и другими аспектами здоровья («профессиональная деформация восприятия»); человек в хорошем настроении склонен видеть мир «сквозь розовые очки», родитель-алкоголик любые встречи и застолья оценивает через возможность напиться; тревожный родитель везде видит опасности; депрессивный ребенок все оценивает через негатив. Проецирование проявляется не только в восприятии, но и в поведении: детский рисунок раскрывает личность ребенка; рассказ о впечатлениях о поездке раскрывает внутренний мир туриста.

2. Человек показывает самим своим отношением, что он уподобляет одного человека другому. Например, говорят: «Она проецирует образ отца на своего начальника», или «Он проецирует образ матери на свою жену» (см. также термин «Перенос»).

3. Человек отождествляет себя с другими людьми, животными, растениями или предметами. Как известно, зритель может проецировать на себя героев фильмов и роликов в соцсетях. Подросток может отождествлять себя с животным (феномен квадроберов). Мужчина, занимающийся силовыми тренировками, в своих фантазиях хочет быть «крепким, как бык».

4. Человек приписывает другим людям побуждения, желания, чувства и фантазии, которых он не замечает в самом себе: так, расист проецирует на тех людей, которых он ненавидит, свои собственные недостатки и склонности. Этот феномен также называют «отчуждающей проекцией».

Проекция всегда выступает как защита себя, как приписывание другому – человеку или вещи – качеств, чувств, желаний, которые субъект отрицает или не замечает в самом себе. С точки зрения психоанализа проекцию можно назвать нарушением нормального внутреннего процесса, побуждающего нас искать причину наших чувств во внешнем мире: именно так выглядит проекция при фобиях. Например, женщина, бессознательно желающая иметь много сексуальных партнеров и жесткого секса с подчинением, отрицает это желание в себе и «помещает» его в различных мужчин, опасаясь изнасилования на улице, в поезде, отеле и в других местах.

Человек выносит вовне образ того, что бессознательно существует в нем самом. Здесь проекция – это возможность не понимать и не желать знать что-то о себе, парадоксальным образом предполагающая понимание в других именно того, что человек отказывается видеть в себе. Например, мужчина, увлекшись психологической литературой, начинает «анализировать» людей вокруг себя, называя диагнозы, симптомы и давая рекомендации. Он делает это часто назойливо, когда окружающие об этом не просят. Когда же ему указывают на неэтичность такого поведения, а также на наличие у него тех же самых проблем, он считает, что подобные замечания неуместны, у него нет таких проблем и что он «от чистого сердца приносит пользу».

Психоаналитическая психотерапия – это форма психологической помощи, в которой эксперт помогает искать источник проблем в бессознательном. Совместная работа специалиста и пациента направлена на то, чтобы вывести на уровень сознания скрытые убеждения и страхи, часто приобретенные в детстве и подростковом возрасте и «хранящиеся» в бессо-знательном, чтобы их можно было рассмотреть и определить их влияние на личность. Цель регулярных встреч состоит в том, чтобы увидеть в бессознательном более глубокие причины своих чувств, эмоций, решений и поступков и через это обеспечить пациенту возможность изменений и выведения жизни на новый качественный уровень.

Неприятные эмоции, нежелательные мысли, скрытые убеждения, которые влияют на поведение, непродуктивные модели поведения, страхи – все это проблемы, с которыми можно обращаться к терапии в надежде на понимание, поддержку и облегчение состояния. Большинство проблем не решаются одним желанием перемен, многим здесь необходима совместная проработка, потому что они связаны с прошлым опытом, воспоминаниями или убеждениями, хранящимися в нашем бессознательном.

Работая с неосознанными чувствами и убеждениями в бессознательном, можно решать широкий спектр проблем: стрессы, саморазрушительные мысли, вспышки гнева, излишнюю трату денег, расстройства пищевого поведения и многие формы компульсивного поведения; болезненное и токсичное взаимодействие между партнерами и членами семьи, которые часто проявляются и в поведенческих проблемах детей; проблемы на работе, нереализованность в карьере, проблемы с ведением бизнеса, страхи самореализации и т. д.

Терапия делает бессознательное сознательным с помощью анализа речи и поступков клиента, а также эмоционального взаимодействия клиента и специалиста. Терапевты обучены слушать истории людей особым образом, основываясь на знаниях о том, как работает психика. Используя различные техники, специалисты находят «подсказки» к мотивам, убеждениям и чувствам пациентов. Терапевты задают вопросы, которые помогают совместно исследовать прошлый опыт и распознавать триггеры состояний и поведения. Все это помогает достичь позитивных изменений.

Созависимость, или «зависимость от отношений», возникает, когда один человек считает, что его предназначение – «помогать» или «спасать» другого человека, удовлетворяя все его потребности. Созависимый человек строит свою жизнь вокруг этой цели, направляя на нее свои ресурсы (силы, время, таланты, деньги), и берет на себя самоотверженную роль помощника и спасателя в отношениях. Например, если вы созависимы, вы можете брать на себя чрезмерные домашние обязанности, не уметь постоять за себя или прекращать другие дружеские отношения только для того, чтобы сохранить одобрение партнера. Эта динамика не ограничивается романтическими отношениями: у вас также могут быть созависимые отношения с членом семьи, другом, коллегами или работодателем.

Привожу пример десяти распространенных признаков созависимости.

1. Отсутствие удовлетворения или цели в жизни за пределами отношений. Ваше чувство идентичности «помещено» в партнера, друга или члена семьи, поэтому вам трудно поддерживать отношения или наслаждаться хобби независимо от него. Например, вы можете отказаться от мероприятий с другими людьми, потому что ваш партнер не хочет их посещать.

2. Склонность терпеть вредное и даже опасное поведение партнера. Вы не обращаете внимания, когда партнер оскорб-ляет или унижает вас. Когда кто-то говорит о жестоком поведении вашего партнера, вы защищаете его или перекладываете вину на себя.

3. Идеализация партнера. В нормальном случае люди восхищаются хорошими качествами своих партнеров. Однако, если вы созависимы, вы можете вознести своего любимого человека на «пьедестал» и не признавать недостатки, которые есть у него.

4. Поощрение плохих и опасных решений и поведения партнера и соучастие в них. Например, если у вашего партнера есть проблема (алкоголизм, агрессивное поведение, преступные наклонности и т. д.), вы можете лгать об этом людям, оправдывать поведение партнера или выручать его из неприятностей. Несмотря на то что ваши действия основаны на благих намерениях, это мешает партнеру столкнуться с последствиями своих действий и учиться на своих ошибках.

5. Контролирующее поведение. Вы можете пытаться манипулировать своим партнером, заставляя его делать то, что вы хотите. Вы можете ошибочно полагать, что контроль над другим человеком каким-то образом приведет вас к счастью. В такие моменты вы забываете, что единственный человек, которого вы можете контролировать, – это вы сами.

6. Чувство вины, когда вы не уделяете внимания потребностям и желаниям вашего партнера. Вы считаете своей главной жизненной задачей «исправлять» проблемы других людей. Поэтому вы испытываете чувство вины, когда уделяете время себе или чему-то за пределами отношений с партнером.

7. Нежелание заявлять о своих потребностях и моральных позициях из-за страха конфликта или страха потерять партнера. Например, вы можете чувствовать себя одиноким в отношениях, но не говорить, потому что не хотите расстраивать близкого человека. Вы также можете терпеть, когда другой человек делает то, что вы не приемлете, например, издевается над вами или кем-то другим.

8. Принятие на себя неоправданной вины. Вместо того чтобы называть вещи своими именами, вы можете просто согласиться со всем, что говорит другой человек в отношениях. Например, если ваш партнер забыл загрузить посудомоечную машину, но обвинил в этом вас, вы можете извиниться, чтобы избежать конфликта.

9. Взятие на себя чрезмерной ответственности. Например, вы можете убирать в квартире за партнером, чтобы заслужить его похвалу, даже если это сильно злит вас или отнимает много времени и сил, а партнер не убирает за собой совсем. Другой пример: можете тратить свои деньги на обоих, а партнер не вкладывать свои деньги в общий бюджет, даже если у вас одинаковый уровень дохода.

10. Фокусировка на мыслях и чувствах другого человека. Это своего рода одержимость мыслями о том, расстроен ли ваш партнер, и если да, то как решить его проблемы. Ваше настроение может сильно зависеть от его настроения, поскольку вы игнорируете собственные эмоции и живете его эмоциями.

Техника «Серый камень» – техника общения с токсичными людьми, в частности с теми, у кого есть нарциссические проблемы. Подходит для тех, кто вынужден контактировать с такими людьми, например, во время непродолжительного общения или в период расставания, развода, переезда в свое жилье. «Техникой» она называется условно, потому что она является простым сознательным самоограничением в выражении своих чувств и эмоций и сведением к минимуму эмоционального контакта в целом. Благодаря интернету оно получило распространение по причине своей простоты.

Безэмоциональное взаимодействие заключается в сокрытии своей реакции (положительной и отрицательной) на слова и действия токсичного человека, в замалчивании своих оценок его поведения, а также во внешнем равнодушии. Этот способ взаимодействия заключается в восьми «не»:

– не демонстрировать свои чувства и эмоции;

– не поддаваться на провокации;

– не оправдываться;

– не пытаться ничего доказать;

– не быть интересным человеку;

– не говорить и не обещать что-либо конкретно;

– не выяснять отношений;

– не ждать ничего от человека и не договариваться о каких-либо планах; исключение составляют вопросы, связанные с детьми, имуществом, работой, бизнесом, наследством, безопасностью. Эти вопросы желательно решать четким языком правил и законов и при необходимости с участием третьих лиц.

«Я» – в этой книге термин «Я» используется для обозначения человеком себя субъектом переживания (для той части себя, которая может заявить: «Я есть, мыслю, желаю, чувствую, люблю, не люблю, оцениваю себя и других, мечтаю, планирую, выбираю» и т. д.). В книге термин используется в контексте отношений человека с близкими, родственниками, коллегами и другими людьми, то есть в социальном контексте.

Об авторе

Психоаналитический терапевт, член Европейской ассоциации развития психоанализа и психотерапии (российское отделение European Confederation of Psychoanalytic Psychotherapies, ECPP, Vienna, Austria).

Помогает клиентам в вопросах отношений, построении карьеры и бизнеса. Оказывает помощь при депрессиях, фобиях, а также личностных расстройствах. Более 10 лет опыта консультирования взрослых и подростков.

Лектор, автор статей в журнале Psychologies.ru.

Ведет телеграм-канал «Психологический деТокс».

Сайт: terapevt.org.

Кандидат искусствоведения.

Примечания

1

В последние годы на русский язык переведено немало книг о токсичных отношениях, например: Миллер А. Тело не врет. Как детские психологические травмы отражаются на нашем здоровье. – М.: Эксмо, 2021; Форвард С. Эмоциональный шантаж. Не позволяйте использовать любовь как оружие против вас. – М.: Бомбора, 2022; Форвард С., Фрейзер Д. Безразличные матери. Исцеление от ран родительской нелюбви. – СПб.: Питер, 2021.

2

См. словарь.

3

Форвард С., Бак К. Токсичные родители. Как вернуть себе нормальную жизнь. – М.: Прогресс книга, 2022.

4

Форвард С., Бак К. Вредные родители. Как вернуть себе нормальную жизнь. – СПб.: Питер, 2015.

5

См. Словарь.

6

В более тяжелых вариантах могут появиться признаки депрессии, бессонница, панические атаки, фобии, делинквентное поведение. Это усиленные защитные механизмы психики, и при появлении таких симптомов лучше обратиться к специалисту.

7

Форвард С., Бак К. Токсичные родители. Как вернуть себе нормальную жизнь. – М.: Прогресс книга, 2022; Форвард С. Эмоциональный шантаж. – М.: Бомбора, 2024.

8

Хорни К. Невротическая личность нашего времени. – М.: Прогресс-Универс, 1993.

9

Термин «выученная беспомощность» сформулирован американским психологом Мартином Селигманом в 1960-х годах. Часть его работ переведена на русский язык.

10

Федоров Я. и др. Тотем без табу. – СПб.: Коста, 2018. – С. 26.

11

Фрейд З. По ту сторону принципа удовольствия. Ижевск: Эрго, 2018.

12

См. «Интроекция» в Словаре.

13

Например, случай с изгнанием продавцов и менял товаров из храма: «Иисус вошел в храм и выгнал оттуда всех продающих и покупающих. Он опрокинул столы менял и прилавки торговцев голубями и сказал им: «Написано: “Дом Мой будет назван домом молитвы”, а вы превращаете его в “разбойничье логово” (Евангелие от Матфея, глава 21, стихи 12–13). Этот случай также описан Марком (глава 11, стихи 15–18) и Иоанном (глава 2, стихи 13–22).

14

Я условно называю эти виды тревоги «открытым» и «закрытым», чтобы читателю было понятнее. В то же время специалисты глубинной психологии, например психоаналитики, всегда работают с тревогой напрямую, и неважно, говорят они об этом или нет. (Прим. авт.)

15

См. Словарь.

16

См. Словарь.

17

Конечно, бывают экстренные случаи, когда нужно действовать быстро и без оглядки, например, при угрозе жизни и здоровью, но я сейчас говорю не об этих случаях.

18

Евангелие от Луки, глава 6, стихи 41–42.

19

Перенос – обычное действие бессознательного, свободно курсирующего между людьми. См. Словарь.

Content

Алексей Симонов
Токсичное детство: как восстановить себя для счастливой жизни

Предисловие

Введение

Часть I Кто такие токсичные родители

Глава 1 Кто такие токсичные родители

Глава 2 Почему родители токсичны, или «Что же у них внутри»?

Глава 3 Как и когда родители стали токсичными

Глава 4 Почему от токсичных родителей нужно сепарироваться и что такое сепарация

Часть II Чувства при сепарации: тревога, вина, стыд, беспомощность

Глава 5 Избавляемся от сепарационной тревоги

Глава 6 Избавляемся от чувства вины

Глава 7 Избавляемся от чувства стыда

Глава 8 Избавляемся от чувства беспомощности

Часть III Тяжесть сегодняшнего положения и будущая перспектива

Глава 9 Что делать, если все беспросветно

Глава 10 Сожаления о прошлых потерях и радость от сегодняшней жизни

Глава 11 Любовь к себе и медленная сепарация от токсичных родителей

Часть IV Индивидуация

Глава 12 Индивидуация и сепарация

Глава 13 Индивидуация и травма

Глава 14 Индивидуация через общение с нетоксичными людьми

Часть V Чувства к токсичным родителям

Глава 15 О прощении насилия со стороны токсичных родителей

Глава 16 Сострадание и токсичная жалость к родителям

Глава 17 Заповедь о почитании родителей и как ее соотносить с токсичными родителями

Часть VI Некоторые психические особенности токсичных родителей

Глава 18 Тревожные родители

Глава 19 Контролирующие родители

Глава 20 Родители-мазохисты

Часть VII Психоаналитическая терапия: процесс исцеления взрослых людей, выросших в токсичных семьях

Глава 21 О психоаналитической терапии

Глава 22 Запрос в начале работы со специалистом

Глава 23 Работа с травмами токсичного детства

Глава 24 Травмы токсичного детства и сильные переживания

Глава 25 О границах

Глава 26 Деньги, стыд и вина

Глава 27 Выход из созависимости. Сопротивление, вторичная выгода и советы «знающих»

Глава 28 Нулевая точка

Глава 29 Близкий свидетель

Глава 30 Японское искусство восстановления

Глава 31 Большие изменения мелкими шагами

Заключение

Словарь

Об авторе

Примечания