Олесь Бердник

Дети беспредельности

Слово к читателю

Человек, ты воистину прекрасен!

Посмотри — вокруг твое наследство. Безграничные поля, снежно-белые горы, синие моря и тихий шум лесов. Все твое богатство и украшение, и ты — хозяин дивной красоты. Иди, украшенный цветами, к Солнцу и к звездам, неся в сердце огненные дары, складывай их радостно на алтарь Беспредельности.

Если же тебя в дороге спросят, кто ты и откуда идешь — отвечай: «Я Огненной Сын Беспредельности! Восстал из праха немой амебой, из вод правечних выползал на сушу, становился растением, животным, чтобы, в итоге, поднять взор вверх.

Мать-Природа! Приветствуй меня. Ибо я твой един сын и наследник. Был, есть, и буду жить вечно. Камни на пути, колючий терновник, тьма в сердцах, и битва за свободу — все это вехи моих исканий.

Глянь — позади миллиарды лет сражений, смертей, любви, отчаяния и мук. А впереди вижу снова простор, а в нем новые, сказочные, непостижимые горизонты. Они меня волнуют, зовут, ждут. Беспредельность! Я никогда не остановлюсь! Я вновь иду вперед, обновленный, могучий и бессмертный»!

Так скажешь ты смело. Ты имеешь право сказать эти слова. Слышишь?

Потому что ты наибольшая ценность в Бытии. Ты Сердце Вселенной, его надежда, ум.

Пусть на долгом, тернистом пути сходят в землю гордые искатели. Им на смену идут и растут смелые последователи — сыновья. Огонь отваги, мужества и веры обновляет их души и сердца.

Едиными становятся пути планет, далеких солнц, серебристых туманностей. Течения Разума текут во Вселенной, заполняя торжественную Беспредельность. Когда-то были ошибки и неудачи, когда-то были тираны и «боги»! Теперь тебе не надо серых теней. Ты — Всемогущий, Вездесущий, Вечный!

Захочешь — сам создашь Новый Мир, засеешь невиданными цветами, наполнишь его странной музыкой. И все будет в твоих руках: твоей мощью, священным Огнем и непреложной Волей, чистым Познанием, соединишь ты в Единстве Пламени разорванную ткань Всебытия!

Ты — Отец и Сын, ты — Творение и Творец!

Книга первая

Драма бездны

Часть первая

На крыльях времени

Внутри сказки, как все мы понимаем, таится правда, и если сломаешь сказку сломаешь, как ломают дети игрушку, то правду не найдешь.

М. Пришвин

Нарушители инструкции

— Товарищи, вы меня без ножа зарежете — послышался плаксивый голос.

На пороге выросла круглая фигура директора Лисицы. Жиденькие брови умоляюще морщились на переносице. За дверью гремела радиола. На прозрачных дверях метались тени танцующих. Директор показал на них рукой, поучительно сказал:

— Люди точно придерживаются инструкции. А вы?

— А мы? — с улыбкой поинтересовался дородный седой мужчина с острым, пронзительным взглядом — Нарушаем инструкцию? Не желаем танцевать?

— Ага! И потом — на веранде чужие. Кто? Откуда? — Директор строго посмотрел на молодого парня в запыленном спортивном костюме — Это к вам, товарищ Гримайло?

— Ко мне — подтвердил седой мужчина — Неожиданная встреча. Мой бывший студент. Смотрю — идет берегом. Что за чудо? Неужели Иван Заграва? Позвал — он. Знаете, где он теперь? В Космоцентре. Будет летать на другие планеты.

Директор с сомнением осмотрел худощавое лицо, тонкий профиль парня, странную седую метку в брови. Хм! Космонавт. Никогда бы не сказал. Обычный человек. А потом гляди — всемирная.

— Очень рад познакомиться. Каким ветром сюда?

— Рядом — родительское село — скупо сказал Заграва — Пришел на берег погулять, искупаться.

— Ага. Ну что же, гуляйте. Мы не возражаем!

Гримайло и Заграва переглянулись, засмеялись. Лисица сконфужено улыбнулся, нырнул назад в двери и плотно их закрыл.

— М-да — вздохнув, сказал Гримайло — Так мы слушаем, Иван, дальше. Вы начали говорить о других планетах…

Серые глаза Загравы вспыхнули. Он осмотрел собравшихся, уверенно сказал:

— Я убежден, что жизнь есть на большинстве планет и она высокого уровня нежели у нас, на Земле. Давно пора отбросить эгоцентрическую мысль, о том, что мы, земляне, какие-то особенные существа.

Юноша, который сидел в тени под большим фикусом, наклонился вперед и его тонкие уста изломались в скептической улыбке.

— Странно слышать это от будущего космонавта. Я считал, что ваша профессия куда серьезнее!

— Не понимаю вас — пожал плечами Заграва.

— Вы знаете, что наука не доказала наличия разумных существ в нашей системе… кроме Земли.

— Слава богу, хоть на Земле доказала — проурчал Гримайло.

— И вряд ли они есть — вел далее скептический юноша — Достаточно того, что за всю историю человечества мы не видели прилета гостей. А эти прилеты неминуемы, если бы другие планеты были заселены.

— Пришельцы были — серьезно сказал Заграва — И не единожды. Только искать надо с открытыми глазами.

Юноша фыркнул.

— Тунгусский метеорит, рисунки на скалах, отметки на костях! Слышали, читали! Эклектика, выдумка, сказочки для детей!

— Есть сказочки реальнее действительности — твердо отрезал Гримайло — Во всяком случае, наш друг Иван Заграва и такие как он, превращают сказочки Циолковского в реальность.

— Что вы сравниваете? — обиженно воскликнул скептик — То великий ученый, а это бред…

— Идеи Циолковского полвека тому звали бредом — насмешливо возразил Гримайло — А впрочем, мы спорим зря. Иван, вы бы пожаловали завтра. Раньше. Чтобы не нарушать инструкцию дома отдыха.

— Охотно — сказал Заграва — Кстати, захвачу некоторые записи.

— Замечательно. Собеседники будут. Здесь отдыхает профессор Сум, биолог. Очень интересный ученый. Есть молодые ученые. Разгорится спор.

— Я тоже приду — прозвенел детский голосок со стороны Днепра. Присутствующие удивленно посмотрели в ту сторону. Что за чудо? Веранда опирается на бетонные сваи над течением реки. Кто бы это мог быть?

Гримайло наклонился через барьер, схватил кого-то рукой и вытянул на свет. Удивленные слушатели увидели худенькую десятилетнюю девочку с черными косичками и блестящими, чуть раскосыми глазками.

— Тебе чего здесь?

— Слушаю.

— Как пробралась? Ты же упадешь в воду!

— Не упаду — храбро заявила девочка — А упаду — выплыву!

— Где твоя мама? Тебе уже спать пора.

— А я сплю! Она не знает.

— Ай-я-яй! — погрозил пальцем Гримайло — Разве же так можно!

— Но вы же сами нарушаете режим! — засмеялась девочка — Я слышала, как директор вас ругал. Ага!

— Ну что тут скажешь! — развел руками ученый — Приперла к стенке.

Собравшиеся засмеялись. Девочка высвободилась из рук Гримайла, скользнула за балюстраду.

— Я и завтра приду — послышался ее приглушенный голосок.

— Такая придет — растроганно отозвался Гримайло — Никакая инструкция не удержит.

На следующее утро во дворе дома отдыха был переполох. Встречали заграничных гостей. Это был корреспондент газеты "Нью-Йорк таймс" Чарльз Нойс и его жена Элен. Американец вынюхивал все до тонкостей: его интересовали и профессии отдыхающих, и стоимость зданий, и зарплата уборщиц, и пейзажи, и образование самого директора, и питание…

Лисица сопровождал гостей, важно давал объяснения. В кабинете директора устроили богатый оде. Нойс пил водку, шампанское, учтиво отвечал на тосты, желал здоровья хозяевам. После того он гулял над берегом, направо и налево стрекотал киноаппаратом, а потом пожелал поговорить с отдыхающими. Лисица познакомил его с Гримайлом, который отдыхал под кустом лозы. Ученый поздоровался, пригласил садиться. Американец бесцеремонно сел на песок.

— Вы, кажется, академик? Это здорово. Очень приятно познакомится. Я слышал вашу фамилию в Нью-Йорке. Что-то связанное с проблемой времени и гравитации. Да?

— Вы угадали — улыбнулся Гримайло — У вас замечательная память.

— Профессиональное — прихвастнул Нойс — Значит, это дом для ученых, для выдающихся людей?

— Всякие есть — сказал академик — У нас нет невыдающихся. Лишь бы человек хороший был, а кто он там — академик или слесарь — это не суть важно.

— Да, да — тонко улыбнулся Нойс — Это все известные слова. Ну, а чем вы занимаетесь здесь?

— Как чем? — удивился Гримайло — Отдыхаем! Поправляемся. Гуляем.

— А как вы смотрите на международное положение? На перспективы космических полетов?

— Хм. Как я смотрю? Это уже, простите, длинный разговор. Знаете, что... Если хотите — оставайтесь до вечера. Вечером у нас будет разговор на космические и философские темы. Послушаете. Я выражу и свое мнение.

Глаза американца заблестели любопытством.

— Вон как? Философский вечер? Общее собрание? Это запланировано?

Гримайло улыбнулся, не обращая внимания на Лисицу, что умоляюще махал руками, сказал:

— Не собрание, а дискуссия, спор. Понимаете?

— Абсолютно свободно? — удивился Нойс.

— Абсолютно свободно.

— А... как это у вас говорится. Представитель сверху будет на вечере?

Гримайло иронично переглянулся с Сумом, который прислушивался к разговору, покашлял.

— Представитель, если хотите, у нас будет. Но не специально, а случайно. Вот он — товарищ Лисица. Но нам он не будет мешать. Вы это хотели сказать?

— Нет, нет! — растерялся Нойс — Я просто так. Тогда охотно останусь на вечер. Это же сенсация. Философский диспут в доме отдыха над Днепром. Элен! Ты согласна?

— Хоть на месяц — решительно ответила американка, радостно улыбаясь — Под Нью-Йорком такого роскошного места не найдешь!

— Тогда до вечера — попрощался Нойс, привставая из песка.

— До вечера.

Лисица повел гостей дальше, укоризненно оглядываясь на академика и покачивая головой.

Причудливая дискуссия

Как и вчера, гремела радиола в зале для танцев, но танцующих было мало. Все другие собрались на открытой площадке. Пришел биолог Сум — сухенький старый ученый, вспыльчивый, насмешливый. Пришло трое киевских юноши-аспирантов из разных институтов — биолог Ананий Шум, физик Сергей Малина, философ Петр Носенко. Заинтересовался спором и колхозный агротехник Корень — медведеподоный, молчаливый мужчина.

Вечер был ясный, звездный. Казалось, даже небо притихло, заинтересовавшись странным сборищем. Издали доносилась песня. Из дверей выглянул директор, улыбнулся, потер пухлые ладони.

— Так что? Может, изберем президиум? Откроем, так сказать?

Послышался смех. Гримайло махнул рукой.

— Зачем президиумы. Обойдемся. Так на чем мы остановились вчера?

— На жизни — зазвенел голосок за балюстрадой — Жизни на других планетах.

Гримайло удовлетворено засмеялся, посмотрел туда. В сумерках блестели глаза девочки. Он вытянул ее на площадку, посадил на колени.

— Пришла-таки, курносая. Как тебя звать?

— Маня! Только я не хочу о себе. Я хочу слушать!

— Ты глянь! — удивилась Сум — Скромная. Отметим это. Итак, начнем. Сначала о жизни вообще. Она не может быть случайной. Она — закономерность. Более того, я думаю, что жизнь — это сама материя, реальность, которая существует вокруг нас, во всем мире, в бесконечности.

— Объясните проще — попросил кто-то.

— Пожалуйста — радостно ответил Сум — В живых клетках, в организмах нет ничего такого, чего бы не было в Природе, в окружающей среде. Те же элементы, вещества, жидкости, газы и твердые тела. Следовательно, функции живого тела тесно связаны с качествами тел неживых. Короче говоря, если бы в бензине не было возможности горения, взрыва, то он бы не годился для топлива в моторе. Если бы в неорганической материи не было возможности отпечатка, ощущения, взаимодействия, раздражения, то никогда бы не возникло и высшей формы жизни. Ее возможность была заложена в самом примитивном движении материи, в электромагнитном, ядерном взаимодействии, в силе тяготения, и в других, незнакомых еще нам силах. Ясно ли я объясняю?

— Ясно! — прогудели вокруг.

— Идем далее. Если кто-то будет возражать — говорите сразу, чтобы не забыться. Следовательно, я веду к тому, что органическая жизнь, белковая, та, которую мы видим на своей планете, является лишь частью Единой Вселенской Жизни Материи, результатом проявления при определенных условиях скрытых качеств этой Материи.

— Это что-то не то — вдруг отозвался Носенко — До сих пор мы считали, что жизнь зародилась в первобытных океанах, так сказать, прыжком перехода количества в качество. А вы заверяете, что оно существовало всегда…

Гримайло сердито фыркнул губами, как кот.

— До чего же, юноша, у вас забита голова! Белковая жизнь существовала не всегда. Она появилась как результат усложнения низших состояний жизни. Можете называть это не жизнью, а движением, силой, взаимодействием, как хотите! Понятно? Профессор Сум говорит о том, что если в скорлупе нет живого зерна, то есть потенциального дерева или растения, то ничего из той скорлупы и не вырастет. Так и здесь. Если бы в материи не было потенциальной возможности, скажем, высшей белковой жизни, то она не возникло бы никогда и ни за что! Следовательно, с полным правом можно называть любое состояние материи жизнью на определенном уровне. Так ли я говорю, коллега?

— Да — подтвердил Сум — Благодарю вас!

— Что — съел? — засмеялся Малина — Профессор, это феноменально! Это гениальная мысль!

— Не надо, право слово! — замахал руками Сум — Эти гениальные мысли высказывались тысячелетия назад. Не присваивайте мне авторства. Юноша! Вы еще хотите возразить?

— Нет — кисло ответил Носенко.

— Тогда идем дальше. Итак, мы условились, что известная нам жизнь вполне может выходить из определенных качеств материи, или объективной и единственной реальности. То есть мы провозглашаем единство жизни во Вселенной. Почему? Потому что во Вселенной нет ничего, кроме единственной реальности, которая существует вне нашего сознания. Поскольку же эта реальность, или Материя, охватывает беспредельность, то, значит, и жизнь безгранична.

— Значит она никогда и не возникала? — удивленно отозвалась Маня.

— Никогда, курносая — улыбнулась ей Сум — Такая как у нас или на других планетах, возникает заново, а во Вселенной она, как Материя, существует всегда. Как бы тебе объяснить…

— Так дядя ж сказал — обрадовалась Маня — Так, как дерево в зерне. Да?

— Правильно! Молодчина! Ты думаешь быстрее, чем я. Идем дальше.

Вдруг у дверей кто-то засуетился, люди расступились. Появился директор, а за ним американские гости. Лисица покашлял, каким-то деревянным голосом сказал:

— Товарищи, здесь наши заграничные гости желают послушать. м-м… вашу дискуссию.

— Если позволите? — вежливо улыбнулся Нойс.

— А чего же — пожал плечами Сум — У нас не закрытое собрание. Вход свободный.

Нойс с женой протеснились к барьеру. Две молодые девушки освободили им места в плетеных креслах.

Сум, почти не обратив внимания на гостей, вел далее:

— Итак, мы можем смело провозглашать единство жизни в безграничной Вселенной, потому что нет наименьшего атома, который бы был не связан со всем Космосом. Ведь недаром сказано, что наименьшая часть материи отражает всю бесконечность, держит ее в себе, в потенции. Микромир и Макромир — едины. Наименьшая жизнь и жизнь Беспредельности тесно связаны. Они существуют вечно, они неистребимы и никогда не перестанут существовать.

— Кто же все-таки их создал? — вдруг спросил Нойс, переглянувшись с женой.

Собравшиеся зашумели, зашушукались. Сум удивленно поглядел на заграничного гостя, пожал плечами.

— Простите, мистер…

— Нойс.

— Простите, мистер Нойс, мы давно оставили споры на телеологические темы. Но поскольку вы зацепили этот вопрос, отвечу: Материю, или Жизнь, никто не создал. В Беспредельности они существуют вечно. Более того — они и есть Вселенная. Нельзя говорить о Вселенной, о Бытии без Материи. Не было бы Материи, не было бы и Вселенной. Причем же здесь творец?

Нойс, выхватив блокнот из кармана, что-то лихорадочно строчил в нем. Сияя искусственными зубами, он шепнул Гримайлу:

— Сенсация будет! Никогда не думал, что встречу такое.

А когда Сум закончил фразу, корреспондент ехидно спросил:

— Вы отвергаете творца? Значит, отбрасываете бессмертие личности! Вы не даете никакой перспективы людям. Родился, умер, а дальше пустота. Тьма. Ваша идеология не имеет под собой ни моральной, ни этичной основы. Ваш индивидуум — это призрак. Он появляется в мир случайно, живет подобно бабочке короткую жизнь и навсегда исчезает во тьме.

— Не так! Вовсе не так! — горячо отозвался Иван Заграва.

— Ну-ка, ну-ка, юноша — подхватил Сум — Скажите ему вы, а то у меня уже от этих споров горло болит. Позвольте воды. Спасибо.

— Вы говорите — смерть! — пылко сказал Заграва — Да, личность умирает. Но мы совсем иначе смотрим на жизнь и смерть. Человек, личность возникает не на пустом месте, а как результат прошлых совершенствований. Это же ясно. Это аксиома.

— Молодец! — захлопал в ладони Малина. Рыжебровое лицо его сияло удовольствием — Знай наших.

— Дальше, дальше. Это интересно — заинтересовался Нойс.

— Связь человека с прошлым, с окружающим, с будущим — во всем. В труде, творчестве, дыхании, в рождении детей, в мечтах. Каждым движением, каждым помыслом человек связан с Беспредельностью. Далекая звезда, галактика, цветок розы, космические лучи, ласка или гнев, радость или грусть — все влияет на человека, формирует его характер, личность, его связь с обществом, определяет его влияние на будущую историю. История человечества и всех других далеких человечеств на чужих планетах начинается не с исконной обезьяны и даже не с животного, не из амебы, а из первобытной материи. И она никогда не закончится. История человечества вечна. И можно ли отделить личность от целого человечества? Нет. Как не отделить никакой нашей клетки от организма. Они составляют единое целое. Так и наша жизнь, наши дела вливаются в единый организм человечества. Только так мы смотрим на связь человека и Вселенной.

— Это прекрасно! — заявил Нойс — Очень убедительно и гуманно. Но в чем же тогда цель бытия?

— Вечная эволюция. Великий синтез противоположностей, которые создают всю гамму жизни Вселенной. И снова вперед, вперед, к познанию новых тайн. Степени сознания и осознания безграничны. От минерала к человеку. Вот человека к… А впрочем, кто скажет, где закончится совершенствование сознания и осознание мира? Оно нигде не закончится! Оно вечно!

Собравшиеся приветствовали пылкое выступление Загравы дружными аплодисментами.

Сум подняла руку, успокоил слушателей.

— Товарищи, тише. Так, о чем мы начинали? Ага, вспомнил. О том, что жизнь — не случай, а закономерность. Если она возникла в белковых формах на Земле, то могла возникнуть в каких-то формах и на других планетах. Действительно, почему и нет. Материя есть. Энергия излучения от Солнца есть, обмен веществ есть, круговорот стихий — пожалуйста. Не может быть, чтобы на Земле все это привело к появлению высокоорганизованной жизни, а на Венере, Марсе или на Юпитере — просто к перемешиванию газов или вещества. Антидиалектический абсурд. Земля — член семьи Солнца. А Солнечная система — единый организм. Выходит, и жизнь Земли — часть общей жизни нашей системы. Я глубоко верю в это.

— Верить мало, профессор — проскрипел Ананий, скептически улыбаясь — Надо еще и знать.

Профессор сердито глянул на симпатичного чернявого юношу, нахмурился.

— Говорите, надо знать? Что же, мы будем знать. Вскоре. В ближайшие десять лет. Но тогда, когда космонавты, такие как наш молодой друг Заграва, привезут с Венеры или Марса растения и животных и ткнут вас в них носом — не будет великой заслугой сказать: жизнь на других планетах есть. Тогда, простите, и дурак констатирует факт.

— А голословно утверждать можно тоже что угодно — обиженно сказал Шум — Вы же сами только что так возражали мистеру Нойсу.

— Не путайте божий дар с яичницей! Мы выходим из научных предпосылок. Разве не открывали планет, не видя их, лишь на основе математических законов? Следовательно, мысль о жизни на других планетах — абсолютно научна, основана и опирается на диалектическую логику. Вспомните Циолковского. Это был настоящий ученый. Он был убежден, что жизнь существует не только на больших планетах, но и в пустоте пространства.

— Ну, это уже слишком.

— А почему слишком? На астероидах материя есть? Есть. Солнечная энергия есть? Есть. Она может привести к соединению, к соединениям, неизвестным на Земле. А тем более на больших планетах. На Юпитере, Сатурне и других великанах аммиачные атмосферы, низкая температура, бурные атмосферные течения. Ну то и что? Это считается преградой для жизни. Да, для такой жизни как у нас на Земле. А для другой?

— Какой другой? — язвительно спросил Шум.

— Какой угодно! — твердо заявил Сум — Материя безгранично разнообразна в своих проявлениях. Вы должны это знать. Потенциальная жизнь материи приспособится к тем условиям, которые господствуют на данной планете, и обязательно станет развиваться выше и выше, вплоть до высокого сознания.

— Вы скажете, что и на Солнце, на звездах возможна жизнь?

— Как знать! Может и так. Только такая жизнь не будет иметь ничего общего с нашей. Некоторые ученые уже говорили о огненной фазе жизни. Может, в мире она где-то встречается. Но мы уклонились в сторону. Я хочу сказать, что на других планетах нашей системы, а тем более на Венере и Марсе, жизнь обязательно есть.

— А какая она? — зашевелилась на коленях в Гримайла Маня.

— Вскоре увидим! — пробасил академик — Вот наш товарищ Заграва полетит на Венеру или Марс и привезет марсианина.

— А он что, разве — космонавт? — прощебетала девочка.

— Настоящий. Такой, как Гагарин!

— Ой здорово! А хороший какой!

Собравшиеся засмеялись. Иван растерянно закашлял.

— Растет ваша невеста — пошутил Гримайло — Помни, курносая, чтобы не забыла его.

— Нет, не забуду — серьезно пообещала девочка.

— Глянь, как пристыдила взрослого дядю — засмеялся Сум — Ну, закончим о планетах. Значит, о Венере. Хоть она и покрыта тучами, а последние исследования дают немало ценного. Вода на Венере есть, кислород также, энергии достаточно. Там есть все для возникновения жизнь даже земного типа. Дальше. Венера меньше Земли, имеет возле восьмидесяти шести процентов земной массы. Следовательно, она старее нашей планеты.

— Почему? — опять не сдержался Шум.

— Потому, что меньшая масса быстрее охлаждается....

— А если происхождение планет не огненное, а холодное, по Шмидту?

— Все равно. Меньшая масса быстрее эволюционирует. И я думаю, что на Венере жизнь могла достичь более высшего уровня, чем на Земле.

— А на Марсе? На Марсе как? Есть жизнь? — заволновалась Маня.

— На Марсе обязательно — ответил Заграва — И не просто жизнь, а высокоорганизованная.

— Старые песни — сказал Шум — Каналы, искусственные спутники и прочие штучки.

— А что вы можете возразить против них? — набросился на Шума Заграва — Ничего, кроме иронии. Чем вы можете объяснить, что весной, когда тают снега на полюсах, полосы растительности зеленеют? Почему эти полосы расположены так точно геометрически? В природе такого не бывает. Или возьмем спутники Фобос и Деймос. Разве они похожи на другие спутники планет Солнечной системы? Нет. Во-первых, они очень малы сравнительно со своей планетой. Во-вторых, они явно чужды Марсу.

— Почему чужды? — вырвалось у кого-то.

— Потому что, скажем, Фобос полностью нарушает элементарные законы небесной механики. Он вращается вокруг Марса втрое быстрее, чем сама планета вокруг оси. Значит, он не родственен Марсу.

— Марс захватил эти спутники в поясе астероидов! — отозвался Шум.

— Не годится! — послышался за спиной молодого биолога громкий голос. Все оглянулись. Говорил молчаливый астроном Труба. Он откашлялся и повторил: — Не годится ваша мысль. Марс не захватывал Фобос и Деймос в поясе астероидов. Если бы это было так, то оба спутника вращались бы вокруг Марса по очень вытянутым орбитам. Факт. Возьмите карандаш. Подсчитайте. А они вращаются по почти точных круговых.

— Значит, вы тоже считаете, что они искусственны? — спросил Шум.

— Не знаю. Не хочу говорить — пожал плечами астроном — Но, во всяком случае, они не естественного происхождения.

— Мы уже не говорим о гипотезе Шкловского — подхватил Иван — Если даже Шкловский не прав, и Фобос не падает на Марс, все равно этот спутник, как и Деймос — творения разума.

— Значит, там живут люди? — удивленно сказал Корень.

— Живут. И жили — радостно ответил Заграва.

— Так чего же они не прилетают теперь? — неуверенно спросила Маня — Почему они никогда не бывали на Земле?

— А кто тебе сказал, что не бывали? Может и бывали. Есть много давних фактов и даже нынешних.

— Закрутилось — скептически заявил Шум — Тут уже пойдет в дело все — и Тунгусский метеорит, и находки в Африке.

— И пойдет — рассердился академик Гримайло — Что это вы, юноша, все высмеиваете. Может, люди желают послушать.

— Желаем! Очень интересно! — прозвучали возгласы — Кому не интересно — пусть выйдет, не слушает.

— Вот видите — засмеялся Гримайло — Сидите тихо, а то будет беда. Значит, начинается новый раздел программы: «Пришельцы из Космоса». Только знаете, что — академик посмотрел на хронометр — уже двенадцатый время и мы, кажется, засиделись.

— Ой горе! — сплеснув руками Лисица — Так заморочили голову.

Собравшиеся засмеялись. Сум развел руками.

— Ну что же, пойдем спать, друзья. Кто хочет — приходите завтра!

— Придем — загудели слушатели.

— Останусь и я — отозвался Нойс — Элен, нельзя ехать, не услышав, к чему они придут.

— Я согласна, дорогой.

— И американцев заело — улыбались в темноте люди. С шумом и гамом возбужденные слушатели расходились с веранды.

Гримайло встал, держа Маню на руках. Ее головка клонилась на плечо академика, глаза закрылись.

— Вот беда — нежно сказал он — Совсем наша невеста засыпает.

— Я не сплю — тихонько пропела девочка — Я дремлю. Я все слышу.

— Тебе же пора домой. Как ты проберёшься в хату?

— В окно. Я хитрая.

— Что же с тобой делать? — жаловался Гримайло — Придется нести на руках. Только я же не знаю дорогу.

— Я скажу — мурлыкала Маня — Идите прямо через холм. Потом направо. Первая хата слева от дороги. Слева акация, а под ней открытое окно.

— Запомнил — серьезно сказал Гримайло — Что же, задание выполню! Хоть это больше ваше беспокойство — обратился он к Ивану.

— Почему это? — растерялся тот.

— Слышали же — ваша невеста.

— Е, такое скажете.

— Ну, ну, шучу. Так придете завтра? А то сегодня не вышло о пришельцах. А без вас не так интересно.

— Приду.

— Смотрите же.

Гримайло взошел на берег, держа Маню на руках, прошелестев кустами исчез.

Иван миновал песчаную кручу, углубился в лес, медленно пошел тропинкой между вековыми соснами. Как замечательно, прекрасно! Какая неповторимая жизнь. Каждая ее минута несет новый опыт, новые радости или разочарования. Он даже не надеялся, что встретит на берегах Днепра таких интересных собеседников. Улыбнулся. Приехал на несколько дней погулять, а попал на дискуссию. Что же, тем лучше! Знание уже становится не привилегией отдельных научных жрецов, оно разворачивает крылья свои над всем народом. Это — путь к пониманию большого единства людей, природы, Вселенной. Об этом часто любит говорить его Учитель:

— Всегда, везде пытайся представить себя частью целого, ребенком Природы, сыном Космоса, клеточкой Земли. Только тогда к тебе придет необъяснимое ощущение бессмертия.

В тех словах — великая истина. Но не близок и не легок путь к великому единению с Природой.

Иван напрягает свои чувства, заостряет ум. Вот тяжелыми, могучими ударами пульсирует родная Земля. Слышно ее вселенское дыхание в шепоте леса, в плеске волны. Слышно ее многокрасочный голос в гимнах весенних, что их поют птицы, в далекой симфонии полей, в неслышной мелодии звездных лучей. Сейчас, одно мгновение и все станет ясным, все сольется во что-то одно, простое, понятное, как образ матери, как обычное дыхание.

— Гу-у-у-у-у! — прозвучало вдали, протяжным эхом отзываясь по днепровской долине.

Чары исчезли. Полифония природы рассыпалась на мириады звуков, разрушенная обычным гудком парохода. Иван разочарованно посмотрел на плес, где качались отпечатки звезд. Не вышло! Еще рано! Но как прекрасно! Как замечательно, что можно в каждом событии, в каждой вещи и явлении найти себя, свою часть, пульс своего живого, трепетного сердца.

И парень радостно пошел вперед.

«Сыны божьи»

Лисица выглянул в окно кабинета, сердито ворчал:

— Не дом отдыха, а дискуссионный клуб! Они что — весь месяц будут мозолить мне глаза?

Главные «спорщики», как назвал их Лисица, уже сидели в креслах на веранде. Академик Гримайло, склонившись к Ивану, довольно бубнил:

— Отнес я вашу невесту вчера домой, а навстречу мне мама…

— Какая мама?

— Но ее же мама, Мани нашей. Сплеснула руками, кинулась к ней, спрашивает, что такое. Говорю, не бойтесь. Ваша дочка принимала участие в дискуссии. Она и жаловалась, и смеялась. Потом отнесла ее в хату спать. Мы еще немного поговорили. И знаете, кто она — мама нашей девочки?

— Кто? — поинтересовался Заграва.

— Будущий астробиолог. Готовится лететь на другие планеты, чтобы изучать тамошнюю флору и фауну.

— Правда?

— Что же я — буду выдумывать? Но она придет сюда, обещала.

— Вскоре весь район сбежится к нашему дому отдыха — сказал весело Сум.

— Не мешало бы — сказал Гримайло — И не только в отдельных местах, а везде надо открыть дискуссионные клубы. Чтобы люди могли после работы не только посмотреть кино или пьесу, но и поспорить, подумать вместе над разными проблемами, развивать свое мышление.

Сум дернул академика за рукав пиджака, показывая на берег.

— Посмотрите, кто пришел.

Академик присмотрелся, тихонько засмеялся.

— Иван, ваша невеста. И не сама, а с мамой.

Заграва с интересом глянул в ту сторону, куда показывал Гримайло. В сумерках он увидел маленькую фигуру Мани, а рядом с ней невысокую худенькую женщину в белой кофточке и темных узких штанах.

— Сюда, ко мне — загремел академик — Маня, веди маму сюда.

Дочка и мама пробрались сквозь толпу слушателей к балюстраде. Женщина неловко посматривала вокруг, извиняясь говорила глухим приятным голосом:

— Не вытерпела, очень заинтересовалась. Маня такое рассказывала…

— Не пожалеете — заверил ее академик — Садитесь, пожалуйста Не отказывайтесь, это место Мани. Поместитесь вдвоем. А это, знакомьтесь, жених вашей Мани, Иван Заграва.

Заграва недовольно передернул плечами.

— Что за шутки?

— Вовсе не шутки! — без тени улыбки сказал Гримайло — Правда, Маня?

— Не шутки — подтвердила серьезно девочка — Я буду ждать.

Ее мама весело, беззвучно засмеялась. Заграва, посмотрев на нее, тоже развеселился. Ему сразу понравилась маленькая худенькая женщина с великими, темными глазами, с плавными, сдержанными движениями. Чем-то сильным и несокрушимым веяло от нее, искренним и сердечным.

— Таня Радуга — назвала она себя, а Заграва, жал миниатюрную руку, и думал: «Такая полетит. Куда угодно. Не только на другие планеты, но и к далеким звездам».

Тем временем Сум, встав из кресла, осмотрел утихших слушателей и сказал:

— О чем мы вчера начали разговор?

— О пришельцах! — загудели слушатели.

— Не забыли — одобрительно сказал Сум — Что же, тогда дадим слово нашему космонавту. Иван, начинайте, люди ждут. Вы обещали!

Нойс, который сидел с женой рядом с академиком, вновь вынул блокнот, ручку. У Загравы взволнованно забилось сердце. Так было всегда, когда заходил разговор о тайных, заветных явлениях и вещах. Парень откашлялся, извиняет сказал:

— Я специально не занимался этой проблемой. Буду говорить сумбурно. Это просто мои мысли.

— Не надо предисловий — предупредил шутя Сум — Все равно спор будет.

— Ладно. Я начну с одного вопроса. Представьте себе, что сто лет тому назад, вот здесь, на берегу Днепра, или в каком угодно другом месте с неба вдруг опускается странный аппарат, а из него выходят неизвестные существа. И одеты они скажем так, как наши космонавты. В голубых комбинезонах, шлемы на голове, странные устройства. Как бы встретили таких существ наши деды?

— Ого-го! — засмеялся кто-то — Такой бы молебен устругнули.

— Вот видите — сказал Иван — вы правильно понимаете. Для чего я спрашиваю о этом? Потому что часто говорят не подумав: если бы пришельцы были на Земле в прошлые века, история отметила бы такие явления. А я говорю: нет, не отметила бы. Почему? Потому что мировоззрение человечества было суеверно и примитивно. Земля — блин среди океана, небо — стеклянный или хрустальный купол над головой, звезды — светильники, прибитые к сфере. За сферой — жилье богов, ангелов. Следовательно, кто опускается с неба — тот житель рая, сын бога, ангел, божий вестник. Короче говоря, кто угодно, только не человек, не обычное существо. Представления о других планетах люди не имели, а отсюда и такое восприятие межпланетных гостей.

— Я не согласен — сказал Шум.

— Началось — потер довольно ладони Малина — Ананий погоняет свою немазаную телегу.

— А ты молчи — огрызнулся Ананий — Да, я не согласен с вами.

— Почему?

— Потому что не все были невеждами в предыстории или исторические времена. Мы знаем, что и тогда были ученые с высоким мышлением. Были астрономы, инженеры, математики. Они отличали планеты от звезд, даже высчитывали расстояния к ним. Они учили о атомном строении материи. Например, Аристарх Самосский. А великий ученый Пифагор учил о том, что Солнце является центром нашего мира. Что Земля и другие планеты бегают по орбитам вокруг Солнца.

— Ну так что? — горячо заговорил Иван — Вы говорите правду. Были такие ученые, были правильные взгляды, отдельные идеи, которые совпадают с нашими достижениями. Но основная масса народа жила в темноте! Мы узнали о взглядах Аристарха Самосского и Пифагора только из давних рукописей. А среди народа, да и не только народа, но и среди ученых, господствовали примитивные идеи геоцентрического мировоззрения. Более того. Может такие люди, как Пифагор или кто-то другой, знали, кто такие пришельцы с неба, но они не могли передать свое знание людям. Те просто не поняли бы их. Разве не так? Разве взгляды Эйнштейна о парадоксах времени и пространства не пробивали себе дорогу на протяжении полувека к умам ученых, не говоря уже о обычных людях?

— Правильно, Иван — заметил Гримайло — Хорошо говорите.

Шум промолчал. А Заграва, разгоревшись, говорил дальше, и его горячие слова неслись над притихшим течением Днепра:

— Итак, если переводы о пришельцах остались, то их надо искать не в исторических рукописях, а в сказках, в мифах, в религиозных легендах. Такие явления использовались жрецами для своей цели, они передавались из уст в уста, обрастали подробностями, становились легендой, сказкой. Вспомните наши сказки, легенды. Летающие драконы, которые дышат пламенем? Откуда они? Где их видели наши предки, которые складывали сказки?

— Вот диковина! — скептически отозвался Шум — Птиц видели? Видели! Молнию видели? Тоже видели. Соединили вместе такие явления, сплели в одно — вышел дракон, который дышит пламенем.

— Какой умный! — сердито воскликнул Малина — Отчего ты считаешь наших предков дурачками. Зарница есть молния, а птица — есть птица. Чтобы соединить эти вещи — надо, чтобы между ними была органическая связь. В сказках ясно сказано: дракон, что извергает пламя. То есть, пламя вылетает изо рта. Такое явление очень похоже на ракету.

— Именно это я и хотел сказать — подхватил Заграва.

— Так можно что угодно довести — проурчал Шум.

— Простите, так можно что угодно отрицать — вмешался Сум — Давайте, выслушаем нашего друга до конца. Говорите, Иван.

— Ладно. Вспомним мифы — вновь начал говорить Иван — Откуда в них такие космические мотивы? Битвы гигантов, всемирные катастрофы, странные аппараты, чудесные трансформации. Или в Библии. Летающие тучи, летающие диски, голос с неба, чудесное освещение, хрустальные озера, в которых видно всякие события, невиданные существа в причудливом наряде. Вы знаете, что наши предки мыслили достаточно конкретно, описывали то, что видели. Короче, абстракционистов среди них не было.

— А кто знает? — пошутил Гримайло.

— Во всяком случае, оставленные ими рисунки свидетельствуют, что предки были реалистами. Так к чему я веду. Описания, которые часто встречаются в легендах, мифах, в религиозных переводах, трудно объяснить, если не признать, что все это рассказы очевидцев о пришельцах из Космоса.

— Факты, факты — требовал Шум — Вы нам процитируйте.

— Ладно, процитируем. Не беспокойтесь. А перед тем осмотрим ряд фактов, о которых уже писали наши газеты и журналы.

— И какие осужденные учеными — ехидно сказал Шум.

— Смотря, какие факты, и смотря какие ученые — перебил его Сум — Не спешите поперед батьки в пекло. Каждый факт можно трактовать как угодно. Не надо загодя прикладывать свою мерку.

— Всем известный факт — Баальбекская веранда — вел далее Иван — Что в ней странного? Почему начали говорить о этом образовании? Потому, что веранда построена из глыб камня весом в несколько миллионов килограмм. Возник вопрос: для чего, когда построили эту площадку? Фундамент для какого-то неизвестного здания? Выходка самодура-фараона? Никто не мог сказать ничего определенного. Потом, как можно было переместить «камни» по несколько тысяч тонн от каменоломни и построить площадку? Мы знаем, что в древности современных кранов не было, да и современные краны больше четырехсот тона, если я не ошибаюсь, не поднимают.

— Рабов было достаточно — сказал Шум.

— Голыми руками такого не сделаешь даже рабской силой — возразил Иван — Вот почему возникла мысль, что Баальбекскую веранду построили могучие существа — пришельцы из Космоса.

— Для чего? — послышался вопрос из темноты.

— Кто знает, для чего. Может, это был фундамент для какого-то здания. Может, просто памятник, знак пребывания на чужой планете. Возможно, под верандой спрятано послание для будущих поколений людей Земли.

— Натяжка — презрительно заявил Шум.

— Не натяжка, а смелая мечта! — сказал Заграва — Во всяком случае, такие грандиозные строения были не по силам нашим предкам.

— Сомнительная мысль! — вдруг отозвалась Сум — Очень сомнительная.

— Почему? — растерялся Заграва.

— Потому что есть гипотезы о высоких давних цивилизациях. Гондвана, Атлантида…

— Еще одна фантасмагория — не выдержал Шум.

— И даже не одна — отрезал Сум — Я хочу сказать, друг мой Иван, что Баальбекская веранда может быть остатком атлантической культуры.

— Разве атланты имел технические средства для таких построений?

— Древние переводы говорят, что имели. Есть упоминания о том, что атланты знали секрет ядерной энергии, или какой-то другой, аналогичной ядерной.

— Знаете что — вмешался Гримайло — Вы, коллега, зацепили еще одну тему, очень интересную. Но сейчас пусть продолжает говорить Иван. О пришельцах. Согласны, товарищи?

— Согласны! — дружно подхватили слушатели. Иван, разведши руками, сказал:

— Как видите, у меня выбивают почву из-под ног. Но не важно. Мы будем отмечать факты сомнительные и несомненные. Следовательно, Баальбекская веранда под сомнением, как образование пришельцев. Идем дальше. Вы все знаете о открытии французского ученого Анри Лоота в Центре Сахары, в горах Джабарена?

— Не все знают — заявила Маня, зашевелившись на коленях у матери.

— Ну раз не все — улыбнулся Заграва — тогда скажу несколько слов. Анри Лоот в 1956 году открыл в горах, о которых я вспомнил, много наскальных рисунков. Целый музей. Тысячи разных мотивов. На тех скалах ученые открыли целый мир, мир, который существовал десятки тысяч лет тому. Там и сцены охоты, и фигуры древних негров, их женщин, образцы наряда, бытовые картинки, разные животные — дикие и домашние. Все это выполнено в полностью реалистичной манере. Мы недавно говорили, что предки рисовали лишь то, что видели. Так вот, ничего лишнего, никаких домыслов. И вдруг — необычные фигуры. Среди голых или полуголых негров или негритянок — существа в сплошных тяжелых нарядах, с закрытым лицом, в шлемах, которые прикреплены наглухо к наряду.

— Видели — отозвался кто-то — Публиковалось в журналах.

— Видели? — обрадовался Иван — Тем лучше. Такие существа — «круглоголовые», как назвал их Анри Лоот — встречаются на многих рисунках. И все они похожи между собой в деталях. Следовательно, это не выдумка какого-то художника, а реальный факт, отмеченный очевидцами.

— Глупости — сказал Шум — Серьезные ученые смеются с таких уверений.

— Почему? — резко спросил Сум.

— Потому что рисунки, о которых говорит Заграва, изображают африканских жрецов. Даже теперь в некоторых племенах используются жрецами маски, странный наряд. Вот вам и космонавты!

— Поспешный вывод — возразил Сум — Во-первых, жрецы не одевают сплошной наряда на себя, такой, как изображен на рисунке — кстати, на скалах Джабарена есть рисунки жрецов с масками; во-вторых, на рисунке, о котором говорит Иван, ясно видно детали шлема, его крепления к скафандру, а в-третьих, именно африканские жрецы могли подражать пришельцам с неба, надевая причудливые маски, чтобы быть похожими на них.

— А может, атлант — отозвался Малина — У них, наверное, были водолазы.

— Е, нет! — горячо возразил Иван — Этого факта я не отдам атланту. Есть еще много фактов с разных стран. Столб в Дели, сделанный из химически чистого железа восьмиметровой высоты. Невозможно, чтобы его сделали древнейшие индусы, которые не имели ни индустрии современного типа, ни лабораторий.

— Это мог сделать атлант — отозвался Сум — или другие племена высокой культуры. Они имели близкие отношения с Индией.

— Ладно — засмеялся Иван — Этот факт тоже сомнителен. Вы его используйте для атланта. Идем дальше. В Андах, на великих высотах, есть много очень широких площадок, выложенных белыми камнями в форме таинственных знаков, видимых лишь из самолета. Кто их сделал, для чего? Или так называемые «дороги инков», которые ведут под тучи и обрываются на вершинах гор? Куда они вели? Или кто дал инкам справедливые законы, цветной хлопок, кукурузу? Майя рассказывали, что к ним приходили белолицые бородатые пришельцы. Главный из них имел имя Кецалькоатль. На нем был длинный белый наряд. Он дал много мудрых законов, научил майя выращивать гигантскую кукурузу, цветной хлопок. Потом пришельцы вернулись домой. Они обещали вернуться еще не раз. Исход Кецалькоатля описывается так: он направился к морю, начал там плакать и сжег сам себя. Его сердце превратилось в утреннюю звезду.

— Глупость какая-то — сказал Шум.

— Не глупость — возразил Гримайло — Замечательный образ. Индейцы, не знающее в чем дело, видели, что «бог» пришел на берег моря и испарившись исчез. Мы же понимаем, что там было не чудо, а, скажем, старт корабля. Майя видели огонь, а потом пустое место. Выходит, Кецалькоатль сжег себя. Потом над морем засияла Венера. Значит, «бог» превратился в утреннюю звезду. Очень просто.

— А он полетел на Венеру — послышался звонкий голосок Мани.

— Устами ребенка глаголет истина — закончил под одобрительный шум слушателей Гримайло — Дальше, дальше, Иван.

— Возьмем малоизвестный факт — тоже в Америке, в пустыне Атакама — продолжал Заграва — Один астроном отыскал гигантскую карту звездного неба, которая сделана возле пяти тысяч лет назад.

— Что же странного? — пожал плечами Носенко — В древности прекрасно наблюдали звезды и планеты.

— Но вы не спросили, из чего сделанная карта! Каждая звезда обозначена кучей камней. И занимает вся и карта площадь возле пяти тысяч квадратных километров.

— Ого! — послышалось из края веранды — Ничего себе карта. Такую в школу не понесешь.

Слушатели засмеялись. Иван победно осмотрел скептиков.

— Что скажете? Можно ли создать такую карту, не зная, во-первых, в совершенстве астрономии, во-вторых, не имея летательных аппаратов?

— М-да — протянул Гримайло — Вы знаете, я тоже не слышал о этом. Надо будет проверить, подумать.

— Ну, достаточно фактов — подхватил Иван — Из того, что мы говорили, становится ясно, что на Земле пришельцы были, и не единожды. Может, и не все факты свидетельствуют о этих событиях, но некоторые из них неопровержимы.

— Все это вилами по воде писано — опять заявил Шум — Если бы они прилетали на Землю, то, наверное, оставили бы какие-то следы. Специально!

— Для кого? — спросил Заграва.

— Для будущих поколений людей. Для нас, которые могли бы их понять.

— Может, они и оставляли, только те достопримечательности не сохранились. Геологические сдвиги, стихийные бедствия — чего только не было на планете!

— Е, нет! Они бы оставили вечный памятник!

— Искусственный спутник! — подхватил Малина.

— Правильно — подтвердил Шум — Искусственный спутник. Они же не глупее нас и поняли бы, куда поместить свою достопримечательность. Не на Земле, а именно в небе.

— Мысль интересна, но субъективна — серьезно сказал Сум — На нее можно дать несколько ответов. Одна: космонавты не придавали никакого значения тому, будут ли будущие люди знать о них или нет.

— Вы плохого мнения о них! — воскликнул Малина.

— Не спешите — возразил Сум — Все возможно. На их пути, если они с другой звезды, могло быть так много планет, что у них не хватило бы времени и средств вешать везде спутники. Да и для чего? Это же с вашей точки зрения нужно, а с их может совсем иначе. Вы думаете, что такое мышление как у вас наивысшее, а они, может, считают совсем иначе.

— Не согласен! — заявил Шум.

— Подождите, не перебивайте. Друга мысль: они не оставили спутника или другого знака потому, что вновь собираются к нам прилететь.

— Браво! — воскликнул Малина — Вот это, по-моему.

— И наконец третья мысль — продолжил Сум — Пришельцы были из нашей Солнечной системы. С Марса, или с Венеры, или с других планет. Следовательно, они наши соседи, и им нечего оставлять какие-то специальные знаки.

— Ну это уже слишком — сказал Шум — Если бы такая высокая эволюция существовала рядом с Землей, то она бы общалась с нами теснее! Они бы не раз и не два прилетали сюда.

— А кто вам сказал, что они не прилетали? Или что теперь не прилетают?

— А почему молчат? Почему не завязывают отношений с людьми?

— Вы хотите невозможного — сказал Сум — Может у них совсем другая психика, другие вкусы, стремления, мышления. Или, скажем, они желают, чтобы мы сами разрешали свои проблемы. И это правильнее всего. Представьте себе, что бы случилось, если бы люди начали силой вмешиваться в эволюцию низших разумных существ на чужих планетах? Мы не знаем законов их развития и могли бы навредить. Ход развития любого народа или расы должен быть внутренне оправдан, самостоятельный, органический. Всякое внешнее насилие, даже с хорошими намерениями — препятствие свободе воли. Другое дело, когда мы сами прилетим к ним, поднимемся на космический уровень сознания. Тогда такая связь будет полезной. Но что спорить — ждать уже не долго. Не так ли, Иван? Вы — же космонавт.

— На Венеру и Марс полетим лет через семь — согласился Заграва.

— Вот видите. Именно жизнь подтвердит или отбросит наши предположения. Ну, друг мой? Вы еще не закончили?

— Факты — уже. Но кое-что расскажу еще. А слушатели наши не устали?

— Нет, нет! — зазвучали оживленные возгласы — Говорите, сколько хотите.

— Слышите? — засмеялся Гримайло — Резолюция получена.

— Я расскажу вам свой сон — начал Иван.

— Нам еще снов не хватало — проурчал Шум.

— Не перебивайте — сказал Заграва — Вы же не знаете, о чем я расскажу. Снился мне сон. Словно я лечу на звездолете. Стартовали мы с какой-то планеты. Это была не Земля, я хорошо помню. Даже такого понятия — Земля — не было в моем сознании. Внизу возникали и таяли пряди туч, планета казалась голубовато-зеленым шаром. А спереди темнел Космос, усеянный мириадами звезд и туманностей.

Движение корабля ускорялось. В иллюминаторах плыли звезды. В сердце было чувство какой-то неизвестной радости, величественного задания, что стояло перед нами.

Нас были семеро в каюте. Я и еще шесть космонавтов. Я смотрел на лица своих товарищей привычно, я знал их. Но теперь вспоминаю, что это не были люди Земли. То были люди другого мира.

Спереди вырастала в оптическом отверстии новая звездная система. Она состояла из трех звезд. Две желтые и одна красная, очень большая. Мы опустились на какую-то планету. Я вышел на поверхность нового мира. Вокруг опускались сумерки. Над красноватой пустыней господствовала жуткая тишина. Неподалеку от корабля в сиреневой мгле чернели низкие деревья с искореженными ветками. Мы были на незнакомой планете. Я смотрел в небо. Среди прозрачной тучки мой взгляд ловил зеленоватую звезду. Я знал, что это моя родина, мое солнце. Сердце тревожно и болезненно билось.

Иван на миг смолк, потом осмотрел собравшихся невидящим взглядом и тихо добавил:

— Вот и все... или почти все. Вы, видимо, ожидаете, чтобы я сказал, к чему все это?

— Да. Именно так — язвительно отозвался Шум.

— Скажу. Мы знаем, что сновидение — это небывалые комбинации былых впечатлений. Кажется, есть такая классическая формула. Не так ли, Семен Гордеевич? — обратился Заграва к Суму.

— Примерно так — охотно ответил биолог.

— Пусть будет. Но откуда мой полет между зорями? Разве я летал когда-нибудь в Космосе?

— Эгей! — подскочил на месте Шум — Он нас за дурачков держит. Космонавт только и думает о полетах, а спрашивает, откуда такие сны. Кинофильмы о Космосе есть? Есть. Вы на самолетах летали? Летали! В школе космонавтов учитесь? Точно. Что еще нужно?

— Не горячитесь! — спокойно ответил Заграва — Дело в том, что сон этот мне приснился в детстве. Могу сказать, что он был такой яркий, как действительность. После этого сна я очень заинтересовался фантастикой, а потом решил стать космонавтом. Это во-первых. Во-вторых, откуда такие точные, но не виденные мной в действительности предметы и явления? Когда нам снятся ассоциативные сны, где фигурируют люди, машины, животные, реки, моря, птицы, все то, что мы привыкли видеть, мы не удивляемся. Может пригрезится что угодно. И слон на колесах, и корова за письменным столом, и собственные похороны. Сознание, мозг отложили в клетках памяти все то, что человек видел в жизни, а потом воссоздает во время сна бесконтрольно, в хаотических снах. Но я видел чужую планету, с которой стартовал космический корабль, не виденный мной на Земле. На той планете были другие очертания материков и океанов, а не такие, как изображены на глобусе. Звездолет был не такой, как теперь у нас или за рубежом — я знаю все эти конструкции — и не такой, как в книгах, на рисунках, а реален: с люками, с системой шлюзов, с коридорами, механизмами, пультом управления, с неземными аппаратами, с экипажем не наших людей, которые, однако, казались мне привычными и близкими. И вот у меня возникла мысль: не переживали мы когда-нибудь то, что нам снится?

— Что вы хотите сказать? — спросил Шум.

— Одну минутку. Я скажу. Еще один пример. Моя мать — обычная сельская женщина. Она никогда не летала на самолете. И вот ей снится, что она летит над полем, над реками, над морем. Откуда это?

— Разве это удивительно? — вмешался Гримайло — Почти все в детстве летают в снах.

— Правда — загудели присутствующие.

— Говорят, то ребенок растет — усмехнулся Корень.

— Правда, есть такое поверье — сказал Иван — Но откуда сны о полете у детей, которые еще не имеют впечатлений полета, не думают о этом, в их опыте нет материала для построения такого сна? Может, эти впечатления достались нам от далеких предков. От предков, которые прыгали, летали, убегали от преследования, падали в воду, умирали и сражались за жизнь. Мы еще не знаем механизмов наследственности. А жаль. Может именно через него, через этот механизм передается поколениям впечатления далеких предков. Все может быть…

— Я поддерживаю вас — заявил Сум — Ваша мысль не противоречит науке. Даже элементарные частицы имеют бесконечно разнообразные связи с Вселенной, отражают ее в этих связях. А что же можно сказать о необычно сложных, еще не изученных биологических молекулах и клетках? А именно они несут удивительный импульс жизни через океан времени, передавая все его новым и новым существам. Ничего не исчезает. Это закон Вселенной. Вполне возможно, что впечатления предшественников могут воспроизвестись в потомках…

— Вот я и хотел подвести к этому — радостно подхватил Заграва.

— Хорошо, хорошо — заскрипел Ананий Шум — Согласимся с вами. Но известно, что обезьяны не летали в воздухе, насколько я разбираюсь в биологии, рептилии также не умели покорять звездные пространства…

— А может мы происходим от летающих обезьян? — выкрикнул Малина.

— Глупости!

— Не ссорьтесь — сказал Иван — Это не то, о чем я хотел сказать. Многие из вас, и я тоже, видят сны не о механическом полете. Например, стоишь, напрягаешь волю — и летишь. Без крыльев. Что за сила несет тебя — неизвестно. Но знаешь, что она в тебе. Вы понимаете, только одно желание, легкий толчок — и летишь в воздухе.

— Наука предусматривает такой полет в будущем — заявил Труба — Нужно лишь открыть суть гравитации.

— Но наши предки не знали такой сути — улыбнулся Шум.

— Правильно, не знали — согласился Заграва — Реальная современная жизнь тоже не дает материала для таких сновидений. Полет в самолете по ощущениям не отличается от поездки в авто. А во сне — и чувство невесомости, и плавные прыжки на сотни метров, например, как на Луне или на астероиде, и фантастический полет силой воли. Нет, друзья, собственными впечатлениями всего не объяснишь…

— Так откуда же тогда подобные видения у наших предков? — недовольно отозвался Ананий.

— Я имею ввиду жителей других планет — сказал Иван.

— Ха-ха-ха! — захохотал Шум — Наш космонавт ведет свой род от звездных пришельцев!

— Не только я, а много людей — возразил Заграва — Разве нельзя допустить, что много тысячелетий назад на Земле были гости, как мы уже говорили. Какое-то время они жили на нашей планете, может даже входили в близкий связь с нашими людьми. Может они оставили на Земле свое потомство…

— Е, нет! — покивал головой Сум — Вот тут я восстану против вас, Иван!

— Ого-го! — захохотал Малина — Ивана бьют свои!

— Ничего не бьют — сказал Сум — Мы ищем истину!

— Так почему же вы возражаете? — удивился Заграва.

— Очень просто. Я категорично против мысли, что между существами разных планет могут быть браки. Это только у фантастов возможно.

— Так вы против фантастики? — удивился Заграва.

— Почему же? — засмеялся Сум — Я люблю читать о такой любви, что преодолевает даже галактические пространства. Как у Ефремова. Помните? Мвен Мас влюбляется в красавицу с Эпсилон Тукана! Ради нее он желает разрушить законы времени и пространства. Здорово написано, волнующе.

— Вы ж сами говорите, что это невозможно?

— Так-то в действительности, а то в мечте. Мечта — не фотография действительности, а творчество духа. Но вернемся к реальности. С точки зрения науки, повторяю, брак между разными существами невозможен. Внешние признаки могут совпадать. Скажем, вертикальная осанка, две ноги и руки, два глаза и так дальше, но внутренние органы не будут одинаковыми. А наименьшие расхождения сделают невозможным оплодотворение. Э, чего это вы загрустили, Иван?

— Зря я рассказывал вам свой сон — ответил Заграва.

— Быстро сдаетесь — покивал головой Сум — А я хотел рассказать еще некоторые таинственные факты, похожие на ваши. Или, может, не надо?

— Чего там не надо — довольно отозвался Гримайло — Расскажите. Но я хотел дать другое толкование снам Загравы.

— Какое? — оживился парень.

— Мы недавно говорили, что ничто не исчезает. Каждая мысль, каждое движение, каждое явление отражается в окружающей природе, в частицах, в вещах, в электромагнитном, ядерном, гравитационном полях, и тем более безграничной Вселенной. И человек взаимодействует с живой беспредельностью. На него влияет свет Солнца и Луны, планет, далеких звезд и космических лучей, погода и настроение других людей. Все, все имеет значение в жизни человека. Теперь представьте — но предупреждаю, что это только мое предположение — представьте, что на соседней планете или возле соседней звезды живут разумные существа. Они летают между планетами, они знают секрет антитяготения и много чудесных вещей, до которых мы еще не додумались. Энергия их мысли, творчества мчится в пространство, доносится до нас. И очень может быть, что мы бессознательно воспринимаем их впечатления. Вот почему снятся такие сны, о которых вы, Иван, говорили!

— А что же — взволнованно заявил Заграва — это замечательная мысль. Я не против!

— Ну вы не против, я знаю — засмеялся академик — А как другие?

— Так выходит, что каждая наша мысль несет материальный импульс? — недоверчиво спросил Носенко.

— Безусловно! — утвердил Гримайло — В мире нет ничего нематериального.

— И такая энергия мысли может принести или зло или добро? — допытывался философ.

— Ну, а как же? — удивился Гримайло — Это же азы диалектики. Разрушительная энергия не может быть творческой, пока ее не переборешь. Но подождите, мы снова ушли в сторону. Коллега Сум, вы хотели что-то рассказать?

— Да. Опять о пришельцах. Точнее, некоторые факты в пользу той мысли, что ее отстаивает Иван.

— Позвольте мне — вырвалось у Тани Радуги. Она взволнованно и виновато поглядела на биолога — Простите, что я перебиваю, боюсь забыть!

— Говорите, говорите. Говорят, что вы астробиолог, интересно, что вы там придумали.

— Ничего я не придумала. Эта мысль возникла давно, но мы часто в студенческих спорах ее обсуждали. Уже давно замечено, что существующая гипотеза происхождения человека не совпадает с реальными данными. Питекантроп, который вроде жил миллион или восемьсот тысячи лет назад, потом синантроп, неандерталец, кроманьонский человек и, наконец, современный тип. Кроманьонский человек и современный — идентичны. У них одинаковый тип, размер черепа, вес мозга. И тут возникает сомнение.

— Какое же сомнение? — бойко спросил Сум.

— Мог ли первобытный обезьяночеловек при полумиллионе лет развиться к современному типу?

— Полмиллиона — это же много, мамочка — серьезно сказала Маня.

Слушатели засмеялись. Сум нажал пальцем на курносый нос девочки, шутливо ответил:

— Полмиллиона — не очень много для развития разумного человека. Ну, ну, так говорите дальше.

— Мы знаем, что мозг как физический орган сознания растет и развивается в зависимости от общественных отношений людей, от уровня познания мира.

— Правильно.

— А раз правильно, то откуда у кроманьонского человека современный размер мозга? Зачем далеко ходить. Возьмем так называемые дикие племена, которые были открыты европейцами в прошлых веках. Огнеземельцы, тасманийцы, австралийские туземцы, полинезийцы, некоторые африканские племена. Современная история оставляет все эти племена вне высоких цивилизаций. То откуда же у них такой вес мозга, как и у европейцев?

— К чему же вы ведете? — нетерпеливо перебил Сум.

— А к тому, что современный взгляд на историю человечества неудовлетворителен. Откуда у негров, таитян, американских индейцев, у всех народов, которые не проходили, как говорит наша история, циклов цивилизации, откуда у них способность к абстрактному мышлению, к современному познанию? Ведь природа ничего не дает заранее. Если они, отсталые племена, не занимались дифференциальным и интегральным вычислением, не изучали высоких наук, то почему их мозг готов воспринимать такие премудрости? Мы знаем, что в них были лишь стрелы, копья, очаг и примитивные здания.

— А в прошлом? — отозвался Малина — В прошлом могло быть иначе!

— Вот я и говорю — подхватила Таня Радуга — что прошлое покрыто мраком. Если развитие человечества шло так как мы думаем, то непонятно, откуда современный мозг у кроманьонских людей? На чем они его вырастили, на каких достижениях? И вот возникает мысль: или когда-то на Земле существовали высокие расы, о каких мы ничего не знаем, или люди происходят от существ чужих планет…

— Ха-ха! — засмеялся Шум — Мы — потомки бандитов с другой планеты. Наши предки в чем-то провинились и их выбросили на Землю, среди диких зверей. Живите и плодитесь, искупайте вину свою. Предки дичают, расселяются по Земле и хранят легенду о родной планете как мифе об изгнании Адама и Евы из рая. Слышали, слышали такую версию. Современная трактовка библейской сказочки!

— Зачем вы так? — поморщился Гримайло — Могло быть проще. Космонавты прилетели на Землю. Авария. Они остались одни, без припасов, в чужом мире. Пришлось приспособиться к здешней жизни. А потом расселение по планете. Вот и ясно, отчего у наших предков большой мозг при низкой культуре. Он остался таким, которым был у первых пришельцев.

— Я категорически против! — решительно заявил Сум — Версия ваша, Таня, интересна, но она антинаучна. Человек — дитя Земли. Весь он — от ногтя и сердца, от волоса до последней косточки — родственен с животным царством нашей планеты.

— А может, на других планетах Солнца развитие похоже на наше — заметил Малина — И люди потому смахивают строением на животных Земли.

— Нет! Мы же уже говорили, что внешнее сходство возможно, а внутреннее — никогда. Это невероятно! Но подождите, вот вам еще одна загадка.

— Тоже о человеке? — поинтересовалась Таня.

— Нет — возразил Сум — О растениях. Вы знаете, что на Земле растут три основных типа растений. Древние — папоротниковые, что размножаются спорами, голосеменные, то есть хвойные, и покрытосеменные, или цветы. Палеоботаника открыла, что эволюция в давние эпохи шла по пути развития голосеменных и папоротниковых. Но потом на Земле появились цветы, покрытосеменные. Они распространились по всей планете, проникли в долины, на горы, в воду, тундры, везде, где лишь есть место, чтобы прилепиться. За десяток миллионов лет они завоевали Землю.

— А что здесь странного? — поинтересовался Заграва.

— А то, что неизвестно, откуда пошли цветы — горячо ответил Сум — Предки их неизвестны. Пути развития десятков тысяч видов цветов непонятны. Вы посмотрите на цветы, на тысячи замечательных, ароматных, волшебных растений. Посмотрите на цвета, на их расположение, на вкус, с которым создан цветок.

— Вы хотите сказать, что их кто-то создал? — ехидно спросил Шум.

— Да. Именно это я хочу сказать — твердо сказал Семен Гордеевич — Без предположения, что огромное количество цветов возникло в результате гибридизации, невозможно объяснить ничего.

— Случайная гибридизация! — пожал плечами Шум.

— Случайно может лишь пьяный ночью в яму упасть — рассердился Сум — Никакая теория вероятности не объяснит возникновения тысяч разнообразных растений с замечательными и непохожими один на другой цветами. Еще Дарвин говорил, что это — проклятая загадка. Я лично думаю, что цветы — внеземного происхождения… их принесли на Землю с других планет.

— Кто? — спросил Шум.

— Не знаю. Во всяком случае, разумные существа. Сами собой зерна и споры вряд ли перелетели бы. Или возьмите культурные растения — пшеницу, гречиху, кукурузу. Откуда они? Где их предки? Пшеница найдена еще в так называемых «свайных построениях». Ее выращивали люди каменного века. Кукуруза, по преданию майя, известна в Америке десятки тысяч лет. Диких родственников этих растений нет. Так кто же, когда посеял их на Земле?

— Давние народы — несмело отозвался Носенко.

— Глупости. Даже наша селекционная наука несостоятельна вывести культурные виды растений из диких. А то, что необразованные племена могли стихийно вырастить кукурузу, пшеницу и гречиху — это, простите, бессмыслица! Для таких подвигов нужно знание, которое намного превышает наше!

— Ладно, хорошо! — раздраженно сказал Шум — Вы против того, что человек инопланетного происхождения. А вместе с тем говорите, что наши предки не могли вырастить культурные злаки. Так что же вы допускаете? Откуда цветы? Откуда злаки?

— Возможно, с Венеры — спокойно ответил Семен Гордеевич — Вы наблюдали, что листочки растений сначала белястые, красноватые или желтоватые? Вы думали, отчего это? Может быть, это явление атавизма. Если растения жили на Венере, то там они были белястого цвета, ведь на ней температура более высока, а когда их перенесли на Землю, то они потемнели, приобрели другой цвет, зеленый, приспособленный для более интенсивного поглощения радиации. Но в начале развития, весной, они хранят свою давнюю расцветку — венерианскую.

— Так кто же все-таки принес их на Землю? — упрямо повторил Шум — Выскажите вашу мысль.

— Не знаю — хитро засмеялся Семен Гордеевич — Подумайте. Могу лишь добавить, что не только цветы, но и все другие наземные растения — гости нашей Земли.

— Не морочьте нас! — недовольно вскрикнул Носенко — Что за шутки?

— Никаких шуток. Ни один ученый не скажет вам, как именно смогли выйти на сушу водоросли. А главное, как они стали теми растениями, которые мы видим? Нет ничего общего между водорослями и наземными растениями — я заявляю авторитетно. Вот думайте, думайте. Мы, как говорил Ньютон, еще лишь играемся на берегу океана Познания. Мы здесь обсуждали огромное количество мыслей, гипотез. И находки, которые свидетельствуют о пришельцах, и непонятных снах, и необъяснимости высокой организации мозга давних рас, и, наконец, таинственного происхождения цветочных растений, даже всех культурных злаков. Единственный вывод, который разрубает узел противоречий, таков: современный человек не происходит от питекантропа и синантропа. Он имеет еще более старого предка.

— Замечательно! — потер ладони Малина — Вот так!

— Погодите, не перебивайте — махнул рукой биолог — Беда в том, что многие ученые пошли проторенным путем. Создали теорию о происхождении человека, о этапах его развития, а потом начали подтягивать к этой теории факты. Это порочный закон инерции мышления. Я думаю, что человек возник намного ранее, на десятки миллионов лет ранее, чем питекантроп, чем современные обезьяны. Питекантроп, синантроп, неандерталец — это другая ветка эволюции, которая позже была уничтожена нашими предками. Может, снежный человек или разные ветки лесных людей, о которых иногда вспоминают — это и есть последние остатки антропоидов, потомков питекантропа, которые не успели дойти до уровня разумного существа.

— Интересно, очень интересно! — отозвался Гримайло — Я понял, к чему вы клоните.

— Да! Мы думаем, что наши предки — вот рядом с нами, а они прячутся во мгле миллионов лет. Легенды, мифы, о которых вспоминал Иван, являются историческим эхом тех грандиозных событий и катаклизмов. Материк Гондвана, материк Атлантида. Сотни цивилизаций, которые достигали высокого уровня и погибали. О них рассказывают десятки, сотни источников. Платон в своем «Тимее» рассказывает о последних днях большого острова Атлантиса, который погиб двенадцать тысяч лет назад. Или известный манускрипт Троано, который хранится в Британском музее, сообщает — кстати, он написан майя больше трех тысяч лет назад — что «...страна глиняных холмов, земля Мю обречена. После двух толчков остров исчез за одну ночь, почва сотрясалась от вулканических сил, которые поднимали и опускали его в разных местах, пока он не осел. Страна была разрушена, она не могла выдержать ужасных конвульсий земли и погрузилась в океан, поглотив 64 миллиона жителей. Это произошло за 8600 лет до написания этой книги». Как видите, переводы из разных стран сходятся. Огромное количество переводов о потопах, катастрофах, летающих драконах, о воинственном могучем атланте, греческие мифы о битвах богов и гигантов — это не выдумка, не домысел, а отзыв, воспоминание о славном прошлом далеких цивилизаций.

— А чем это доказать? Где конкретные факты? — прозвучал вопрос.

Сум махнул рукой.

— Будут и факты. Построим подводные аппараты, которые откопают толщу ила над Атлантидой, над бывшими материками Тихого океана. Но слепому никакие факты не помогут. Ему нужная резолюция. Считать, что было вот так. И он поверит.

— Ну, это уже вы слишком — обиделся Шум.

— Почему слишком? Поверить тогда, когда доказано — и невежда поверит. Проникнуть мыслью в неизвестное — вот задание.

— А если ошибка?

— Без ошибок нет прогресса! Ошибки — ступени к истине. Не перебивайте меня, а то до утра не закончим. Следовательно, резюмируем: чтобы объяснить эти разнообразные факты и свести их вместе, надо признать, что умный человек — гомо сапиенс — возник на Земле десятки миллионов лет назад. Может, даже было несколько рас или видов людей. И наши предки были не из высоких, а скажем средних. Но это лишь мое предположение. Развивалась цивилизации, возникали государства, появилась наука, возникла техника. Высший тип разумных существ, конечно, влиял на умственные способности других рас. Проходили века. Звездные корабли полетели к другим планетам. Были привезены цветочные растения с Венеры или из другой планеты. Селекционная наука создала злаки — гречиху, кукурузу, пшеницу — приручила много домашних животных. А потом — катастрофа.

— Какая? — не сдержалась Маня — Почему катастрофа?

— Вулканическая — ответил Сум — Геологическая. Все может быть. Главная раса исчезла. Другие племена продолжали жить, используя некоторые достижения науки прошлого. Я говорю об атлантах. Потом катастрофа Атлантиды. Остатки атлантических племен переселяются в Африку, в Азию. Они приносят с собой отзвук далеких событий, злаки, остатки культуры, науки, легенды и религиозные символы. А воспоминания о высокой расе людей передаются, как факт существования богов. Ведь они летали над Землей, появлялись среди низших народов в странных нарядах, выращивали чудесные растения, цветы, показывали события на расстоянии, словно на экране современного телевизора, воскрешали мертвых и излечивали больных.

— Сказка — промолвил, вздохнув, Лисица.

— Но замечательная сказка — мечтательно отозвался Корень.

— Нам о всяких выдумках думать некогда. «Надо мыслить современными категориями» — сказал директор.

— Кто не способен оценить сказку, легенду, тот не много создаст и в современном — насмешливо отозвался Гримайло — Все достижения вырастают из вековечной сказки народов, из его мечты о замечательном будущем царстве счастья. А мы ту сказку переводим в план реальности.

— Господи! — вдруг заорал директор. Он таращился на хронометр и, качая головой, приговаривал: — Что же это будет? Вот так неприятность! Что мне скажут в области? До двух часов ночи говорили. Товарищи! Вы меня без ножа режете! Товарищи, расходитесь спать!

— Пойдем, ничего не случится! — успокоил его Гримайло — Соберемся завтра, друзья, или же уже сегодня. Спор еще не закончен.

Машина времени

На следующий день, после ужина, опять вспыхнул жаркий спор. Собрались все: и американцы, и маленькая Маня с мамой, и большая группа слушателей из села и окрестных берегов.

Первым начал Корень, всегда молчаливый, скромный. Он говорил тихо, важно, вдумчиво:

— Мы слушали вчера гипотезы о прошлых расах. О их гибели. Этим объясняли большую потенцию мозга у «отсталых» рас. Кажется, я так понял?

— Да — ответил Сум.

— А нельзя ли объяснить это иначе?

— Как же? — заинтересовался биолог.

— Мы недавно говорили, что человечество — это единый организм. Он имеет безгранично разнообразные связи. Ничего не пропадает. Ни плохое, ни хорошее. Оно ассимилируется, влияет на развитие человечества вообще. Человечество выдвигает из себя гениев как результат развития целых групп, а гений, в свою очередь, влияет на развитие целого человечества. Вот почему достижения древнего египтянина могли влиять на развитие мозга скифа, а достижение европейца — на ум огнеземельца.

— Каким же образом? — пожал плечами Носенко.

— Индуктивно. Энергия мысли, которую начали теперь изучать, распространяется в пространстве. Она же не пропадает. Она может положительно влиять на мозг, на мышление далекого индивида. Эйнштейн думает над теорией относительности, а в Африке уже рождается ребенок, мозг которого потенциально готов воспринять теорию относительности.

— Интересная мысль! — сказал Сум — Она имеет рациональное зерно. Такое индукционное телепатическое влияние одних народов на другие народы, наверное, есть. Но это предположение не объясняет огромного количества фактов. Остатки давней культуры, следы пришельцев с неба, происхождения цветов. Но что же мы опять будем возвращаться к вчерашнему?

— Нет, я не о том! — ответил Корень — У меня возражение вызывает идея цикличности! Если целый вид разумных существ жил на Земле миллионы лет назад, достиг высокого уровня, создал межпланетные корабли, как же он мог погибнуть? Отсюда недалеко до мысли, что и наша цивилизация может погибнуть?!

— Нет, это не так! — возразил Сум — Наша цивилизация распространилась по всей планете. Геологические катастрофы несостоятельны ее уничтожить. А та, о которой мы говорим, могла быть локальной, могла развиться на определенном материке. А в конечном итоге может она и не погибла?

— А куда же она делась?

— Переселилась на другую планету. Почему вы, товарищ Шум, улыбаетесь? Вы привыкли мыслить однодневными масштабами. Пора привыкать к космическим.

— Так его! — подхватил Гримайло — А то в двадцать пять у них уже собачья старость наступает. Хуже нас, стариков!

— Правильно! — согласился Сум — Слушайте же дальше. Вы знаете, что на Земле был тропический климат даже на севере. Видимо вся планета была своеобразной оранжереей. А потом резкие изменения, похолодания, ледники. Первым видам разумных существ, которые возникли в условиях тропического климата, было очень трудно. Что им оставалось делать? Или перестраивать условия на Земле, или переселиться на другую планету.

— Куда же? — недоверчиво спросил Носенко.

— Ну хотя бы на Венеру!

— Э, это уже мысль!

— Не мысль, а одно из предположений. А вы думайте, подсказывайте что-то другое.

— Зачем спорить — примиряюще сказал Гримайло — скоро узнаем, кто прав! А теперь хотелось бы поговорить о будущем нашей Земли, человечества! Это же очень интересно.

— Что же интересного? — авторитетно заявил Лисица — Никакой тайны нет. Наука поднимается все выше. Жить будем все более состоятельно. Полетим на далекие планеты.

— А дальше? — улыбнулся Гримайло.

— Только самоубийство! — вдруг цинично сказал американец, впервые обзываясь за весь вечер — Что можно ожидать от гомо сапиенс? Человек человеку волк! Вы говорили о прошлых расах? Пусть так, они были! А где они теперь? На дне океанов. Они изобретали ядерные средства, приводили их в действие и пускали себя и ближних своих на дно. Вот что будет с человеком. Наша цивилизация не исключение!

— Ложь — сказал сурово Корень — Простите за грубое выражение, но это ложь. Не верю я, что люди погубят себя и планету. Даже думать не стоит об этом.

Над площадкой полетел довольный гомон. Гримайло хитро посмотрел на американца.

— Ну что, ваша гипотеза не очень одобряется?

— Посмотрим — уверенно заявил Нойс — А не мы, так наши дети.

— Почему же дети! — загадочно сказал Гримайло — Может и мы! Вы тоже, мистер Нойс!

— Что вы имеете в виду? — удивился американец.

Вдруг сирена перебила пылкий спор. Над верховьями деревьев запрыгал луч фар. Лисица вскочил с кресла, кинулся к дверям.

— Кто-то приехал. Побегу встречать.

За минуту он вернулся, подал Гримайлу белый прямоугольник бумаги.

— Телеграмма вам. Из Киева.

— Ану давайте, давайте — заволновался академик — Я давно ее жду. Не отпускайте почтальона. Я напишу ответ.

Гримайло впопыхах читал текст. Его хмурое лицо улыбалось, густые брови поднялись. Удивленные слушатели ждали. Наконец академик сложил бумажку, торжественно звал:

— Наша взяла!

— Что такое? — не стерпел Иван — Что там у вас?

— Минутку. Одну минутку. Я напишу ответ. Да. Да. Вот и все. Товарищ Лисица. Отдайте. Чтобы сегодня же послали.

— Будет сделано! — Директор выскользнул в двери.

— А теперь — осмотрел академик веселыми глазами собравшихся — теперь можно рассказать о том, что я обещал. Мы здесь спорили, отстаивали каждый свое. И это замечательно, это правильно. Но един судья — время. Оно несет нас в будущее, чтобы показать торжество истины и гибель неистинного, консервативного, вредного. Но не все могут увидеть плоды своих рук! Время неумолимо. Его не сократишь, не подгонишь, не повернешь вспять.

— К чему это вы ведете? — заинтриговано спросил Сум — Что — новый спор о сути времени?

— Нет. А впрочем, и так, и не так! Вы будете поражены тем, что я скажу. Я и мои помощники. Это очень милые молодые люди Степа и Надя. Я их знал еще студентами. Теперь они женились. Так вот, наша группа недавно создала первую пробную машину времени. Не такую, как в Уэллса, фантастическую — а настоящую.

Несколько секунд слушатели молчали, пораженные, удивленные. Наконец Шум не вытерпел. Откашлявшись, он сказал:

— Простите, Трофим Давидович, а то, что вы рассказали, не сказочка?

— Не сказочка — весело заявил ученый — Более того, я дал телеграмму, чтобы установку привезли завтра сюда. Степа и Надя тоже приедут. Мы создали небольшую, портативную машину времени. Энергию для нее дают аккумуляторы атмосферной энергии.

Присутствующие возбужденно зашумели. Американец рьяно писал что-то в свой блокнот. Гримайло, заглушая гомон, крикнул:

— До сих пор мы только спорили о разных фактах, а теперь убедимся, кто прав, а кто нет.

— А можно увидеть, как будут жить люди в будущем? — спросил Корень.

— Можно.

— И все смогут заглянуть в будущее? — недоверчиво отозвался Носенко.

— Не все. Каждый в частности. А потом, вернувшись, путешественник расскажет, что он видел. Согласны?

— Согласны! — радостно защебетала девочка — Я тоже полечу в будущее!

— Полетишь — нежно сказал Гримайло — Ты обязательно полетишь.

— Позвольте — вмешался в разговор Шум — Но вы не сказали, в чем же суть путешествий во времени. Ведь для собравшихся это все… очень невероятно.

— Очень просто — серьезно ответил академик — и вместе с тем сложно. Безусловно, что непосредственно путешествовать всем телом в будущее или прошлое нельзя. Законы развития материи тесно связаны со временем. И нам не выскочить из его потока, потому что мы сами являемся этим потоком, его частью.

— Так как же? — спросил Малина.

— Я скажу. Путешествие можно осуществить субъективно. Например, назад. Мы уже говорили, что ничего не исчезает. Каждое событие, даже наименьшее, записано в памяти природы. Так, как звуки записаны на пленке, на пластинке, на кристалле, в живой клетке... их можно возобновить, прочитать, если суметь, конечно.

— Откуда же вы их читаете? — поинтересовался Заграва.

— Из пространства — спокойно сказал академик — Из вакуума. Вы знаете, что вакуум — это не пустота, как думали раньше. Еще Дирак допускал, что вакуум — это сплошной материальный фон, или потенциал материальных частей. Современная наука идет дальше. В пространстве есть огромное количество разных миров, таких и не таких как наш, но по-разному ориентированных в своих координатах. Они не мешают друг другу, они пронизывают друг друга, а потому невидимы для наших чувств.

— Аж голова туманится — послышался голос из задних рядов.

— Смотря какая голова — засмеялся Гримайло — Дальше. Никакое событие, которое уже прошло, не исчезает бесследно по закону сохранения энергии, а записывается на скрижалях природы. Те скрижали не только проявленные части, но невидимый фон Дирака, или физический вакуум. Как же считать те записи, как расшифровать их? Это доступно лишь человеку. В теле человека, в его сознании, в его инстинкте, интуиции, в мозге, в каждой клетке спрятано прошлое, которое его строило, взращивало, формировало. Но мы уже об этом говорили. Макрокосм и Микрокосм — едины. Человек — это Вселенная в миниатюре. Следовательно, потенциально в человеке таится вся Бесконечность. Перед нами стояло задание: суметь прочитать эту Бесконечность, или попробовать читать. Конечно, все зависит от психики подопытного, от его стремления. Ход процесса примерно таков. Определенный энергетический луч оббегает самые глубокие этажи человеческого мозга, где спрятаны исконные записи, возбуждает их, заставляет, так сказать, резонировать. Этот резонанс приводит в движение записи прошлого в пространстве или вакууме, прошлое оживает, и человек субъективно переживает то, что уже давно миновало.

— И переживает реально? — недоверчиво переспросил Шум.

— Абсолютно реально. Разве вам не приходилось видеть ярких снов, которые помнишь потом всю жизнь? Кое-что из реальной жизни, даже не кое-что, а большинство, забываешь, а сны — нет. Все зависит от энергии события, от того впечатления, которое переживает психика. Дальше. Каждый индивид связан со своими бесчисленными предками, и поскольку они передавали ему через наследственный механизм свой опыт, то он, этот индивид, может пережить не только свое прошлое, но и прошлое далеких поколений!

— Коллега! — тронуто сказал Сум — Это эпохальное открытие. Позвольте пожать вам руку.

Слушатели искренними аплодисментами поддержали его слова. Академик поднял руки, будто защищаясь.

— Друзья, не надо! Это не совсем правильно. Не только я создавал установку времени, а все человечество. Мы же столько говорили, что все в мире взаимосвязанно. В машине времени соединились мечты всех людей. И не только людей Земли, а может и далеких братьев с других планет, которые смотрят на нас, сочувствуют нам, желают нам счастья.

— Трофим Давидович! — извиняясь отозвался Заграва — Вы нам сказали о прошлом. Но будущее.

— Это правильно. Я не рассказал, как же человек может странствовать в будущее. В основном тоже так. Субъективно.

— Но ведь записи будущего нет? — возразил Шум.

— Нет! — подтвердил Гримайло — Или почти нет.

— Что значит «почти»?

— Нет записи такой, как в прошлом. Дайте мне ответ: есть в желуде запись будущего дуба, в зерне — запись колоса пшеницы и всего будущего колоса?

Шум промолчал.

— Молчите? Вот видите. Будущее развитие любого растения, животного, явления, вещи, события заложено в прошлом, в современном состоянии предыдущих явлений. Само бытие, развитие — есть не что другое, как развертывание программы, заложенной в мире, проявление потенциального в реальном. Следовательно, и наше будущее, будущее человека, страны, Земли, Вселенной — это все то, что должно развиться из нас, что уже таится, зреет в нас, в наших думах, помыслах, в наших привычках, характере, в социальных предпосылках, короче, в Космосе, который является нашим домом, нами самими. Вселенная — это зерно. Будущее его — это рост этого зерна. Человек — это Вселенная в миниатюре, мы уже говорили. Следовательно, потенция его будущего, его зерно — это он сама, его сознание, мозг, глубинная суть, его свобода воли. Наша установка времени всего лишь возбуждает потенциальную программу, записанную в подсознании человека, усиливает ее, приводит в действие, вынуждает субъекта пережить то, что будет в будущем с ним или его далекими потомками.

— Вы же говорили, что человек не сможет побывать там, где он не будет жить в будущем физически! — отозвался Шум.

— Он побывает там субъективно. Перед ним развернется запись возможных будущих событий, запись, как я уже сказал, его собственного сознания, его мозга, организма. Человек не будет пассивным наблюдателем грядущего, а почувствует себя одним из тех далеких потомков. Она даже забудет о себе, почувствует себя субъективно одним из них. Глубина времени, в которое проникнет индивид, зависит от его сознания, от стремления в будущее, от импульса психической энергии. Чем сильнее импульс, тем шире разовьется программа, тем более ясным, грандиознее покажется будущее.

Завтра под вечер мои ассистенты привезут установку. Ночи дискуссий миновали. Теперь начнутся ночи тайн и невиданных чудес.

Уже давно разошлись слушатели. Отдыхающие заснули. А Иван шел под одеяниями дремучего леса, вновь и вновь вспоминая грандиозные идеи Гримайла, идею о сути Будущего. Отец Будущего — закон Причинности, закон причин и следствий.

Как это здорово! Человек, нация, человечество само творит свою судьбу. Что посеешь — то и пожнешь! Тот, кто идет дорогой света, совершенствования, героизма, дает замечательные плоды для будущего.

Бездельник, забулдыга, распутник, лгун, деспот не могут посеять добрых зерен, а лишь семена чертополоха.

Да, только так. Можно некоторое время скрывать от глаза людей свои язвы, негативные стороны жизни, но от эволюции, от будущего не скроешь.

Накопления негатива не перерастет в позитив. И наоборот. Конденсация позитивного никогда не останется в безвестности, где бы это не происходило: в душе человека, в толпе народа, в целом мире — она не исчезнет, а даст в современном или будущем замечательные плоды.

Иван остановился на высоком берегу, почувствовал дыхание Днепра, замечтался. Радостная мысль изобиловала в душе, распирала грудь.

Надо брать судьбу в свои руки, творить ее творческим трудом, честностью, любовью, дружбой, несокрушимым стремлением к великому братству между людьми, между разумными существами Вселенной.

Из глубины времен

Под вечер к дому отдыха подъехала машина из Киева. Из нее осторожно выгрузили странное устройство — полупрозрачную сферу, несколько параболических антенн и много всяких ящиков. Все это под надзором Гримайла осторожно перенесли на открытую площадку.

Заграва познакомился с ассистентами Гримайла — Степой и Надей. Они были молчаливыми и какими-то растерянными. Может, сказывались, как сказал об этом Гримайло, длинные бессонные ночи последних месяцев. А может, они волновались перед испытанием установки. Но, узнав, что Иван космонавт, Степа немного растаял, кое-что объяснил, рассказал.

Антенны предназначались для приема и трансформации пространственной энергии, вернее, энергии вакуума. Внутренняя энергия подопытного человека в машине времени вводилась в единый поток энергии мира, пространства, Космоса. Все другое зависело от мозга, от сознания, от качества и чистоты записей, которые хранились в таинственных глубинах организма. Направление времени — прошлое или будущее — тоже зависел от индивида, от его творческого импульса.

Многое Ивану было непонятным. А Шум Ананий — тот вообще посмеивался, скептически кривил губы, бросал ироничные реплики:

— Волшебный фонарь для детей… Фантасмагория… Увидим, увидим. А все-таки, есть у вас магнитофон? Или вы полагаетесь лишь на субъективный перевод подопытного?

— Впоследствии будем записывать видение подопытных на специальные пленки и кристаллы. Можно будет даже создавать фильмы. Как? Расшифровывать биоэлектрические сигналы мозга, радиацию мысли, переводить их в световые, акустические сигналы. Это долгое и сложное дело, потом поговорим.

— Выходит, пока что будем только слушать то, что будут рассказывать подопытные?

— Только.

— А если они будут обманывать? Или прибавят свое, субъективное, то, что в действительности не состоялось?

Лицо Гримайла потемнело. Но он сдержался и сухо, коротко ответил:

— Я верю людям. Лгуны есть, но их немного. Надеюсь, среди нас их нет.

Ананий прикусил язык и больше не обзывался. Только американец с женой все ходил вокруг установки, шутил:

— А что, если в будущем увидим не то, что вам нравится? А? Как тогда посмотрите на проблемы путешествия во времени?

— О чем вы? — удивлялся Гримайло, монтируя сферы.

— Увидим — загадочно говорил Нойс — Я сам попробую посмотреть вперед. Если позволите. Вы мне доверяете?

— Отчего же — охотно ответил Гримайло — Охотно. И жену вашу можете захватить. Для точности. А то вы, корреспонденты, привыкли к свободной трактовке.

Американцы смеялись. Нойс, понизив голос, тихонько добавил:

— А вообще — опасна эта штука.

— Почему? — не понимал академик.

— Заглянуть в будущее и увидеть не то, на что надеешься — это болезненно. И это раздражает. Человек любит мечтать. А видеть крах своих мечтаний — это страшно…

— Есть мечты и мечтания — пожал плечами Гримайло — Кто мечтает по-настоящему, не испугается ничего. Даже неудача для настоящего творца — палка, на которую он может опереться, чтобы пойти дальше. Увидим. Потерпите, уже недолго.

После ужина вся площадка вновь была забита слушателями. У стены мерцали в сумерках странные приборы, блестела большая сфера установки времени, а причудливые антенны нацеливались через веранду прямо в звездную даль.

Степа и Надя суетились возле установки времени, что-то регулировали. И когда на маленьких зеленоватых экранах затанцевали ослепительные иглы электронных стрелок-лучей, Степа сказал взволнованно:

— Трофим Давидович! Энергия принимается, установка готова. Можно начинать.

Над собравшимися словно прошел грозовой разряд. Гримайло встал, осмотрел собравшихся, глухо сказал:

— Друзья. Это очень необычно — эксперимент среди народа. А может так и лучше. Будущее растет не только в лабораториях, а в толпе людей, среди вас. И прошлое тоже таится в вас, ибо оно формировало вас, ваши думы, дела и надежды. Мы недавно спорили. Обсуждали огромное количество проблем. Мы пытались распутать отдельные кончики нитей, которые ведут в прошлое, и отгадать будущие сдвиги, заглянуть за таинственный покров так называемой судьбы. Давайте же попробуем посмотреть в глубины времени.

Академик какой-то миг помолчал, подбирая слова. Потом, глубоко вздохнув, подступил к машине времени и, словно обрубая какие-то мысли, добавил:

— Начнем. Без долгих разговоров. Пусть говорит эксперимент. Объясню еще раз. Установка времени работает в нескольких режимах: взгляд в записанное природой, чтение памяти природы и развертывание будущего из скрытой в вас потенции. Сначала мы испытаем первый метод. Итак, в прошлое.

Иван Заграва порывисто встал, взволнованно сказал:

— Мы спорили о пришельцах. Я отстаивал эту гипотезу. Я чувствую какую-то связь с теми событиями. Может, мне повезет что-то увидеть. Позвольте мне первому.

— Не только позволяю — радостно ответил Гримайло — а требую этого. Конечно, шутя. Но все-таки, чтобы быть последовательным — идите первый. Попробуйте довести свою правоту.

Сфера машины времени медленно раскрылась. Заграва зашел внутрь, полу лег в глубокое кресло. Академик надел на его чело темный шлем. Что-то застрекотало и кресло опустилось вниз. Гримайло дал команду Степе. Сфера вновь стала сплошной. Академик взял в руки маленький микрофон, тихо сказал, обращаясь к Загравы:

— Иван! Повторяю: курс — прошлое. Включаю установку. Вы соединены с пространством!

На зеленоватом экране с невероятной скоростью закрутился электронный луч. Надя, склонившись над пультом, шептала:

— Тысяча лет. Десять тысяч. Двадцать пять тысяч лет. Сто тысяч. Полмиллиона. Миллион сто тысяч лет. Три миллиона. Дальше. Еще дальше.

— Ого! — вскрикнула Маня — Мамочки, как далеко он залетел!

— Тихо, доченька, тихо — прошептала Таня Радуга — Не мешай ему путешествовать.

Стрелка на экране угасла. Степа удивленно посмотрел на академика.

— Все. Он исчерпался. Вернулся назад.

— Откройте сферу — распорядился Гримайло — Это ничего не значит. Разве вы не знаете, что за одну секунду можно пережить целые годы?

Вот разошлись мерцающие полусферы. Академик освободил Ивана от шлема, помог выйти. Заграва ничего не видел. Он молча смотрел в пространство. Его глаза были преисполнены бездной веков.

— Ну что? — тихо спросил Гримайло — Что вы видели?

— Я видел — странным голосом сказал Иван — Я слышал. Там были люди другого мира. Я был человеком Земли. И встречался с космонавтами. Со мной случилось такое, что трудно поверить. Это долго рассказывать…

— Не тяни — вырвалось у Шума — Давай сразу. А то потом наградишь семь мешков гречневой шерсти. Говори сразу, чтобы без выдумки…

— Ладно — миролюбиво сказал Заграва — Позвольте мне сесть. Я почему-то очень устал.

— Не удивительно — улыбнулся Сум — Путешествие за миллионы лет. Необычно.

— Слушайте. Но помните, что я был диким и необразованным. То, что я воспринимал, происходило в психике далекого предка. Потому не ожидайте от меня исчерпывающих объяснений.

Я — молодой и сильный. Я охотник и воин. Недавно состоялась охота на гигантского зубра, и теперь мы возвращаемся к стойбищу. Мы — это я и еще много моих товарищей. В руках моих палка, копье, на бедрах — повязка из мягкой кожи лисы.

Я вижу огни стойбища, толпы детей и женщин. Они танцуют, поют радостные песни.

Тушу зубра кладут возле очага. Четыре старых женщины, завывая от жадности, каменными ножами распарывают толстую кожу добычи.

Я отхожу в сторону. Мне почему-то неинтересно возле очага, где готовят вкусный ужин.

Недалеко горы. Рядом лес. Наступает вечер. Надо мной темно-синее небо. Меня странно волнуют далекие огни звезд. Я становлюсь под разлапистым деревом и смотрю на них.

Ко мне подходит девушка. Она высока и стройна. У нее черные длинные волосы, блестящие глаза. ее звать Сута. Я знаю, что люблю ее. Я знаю, что она будет моей женой, матерью моих детей.

— Пошли, Ину. Там ждут — говорит она.

Я отрицающе качаю головой. Я смотрю на звезды и не могу отвести взгляда от их тревожных огней.

— Посмотри, Сута — говорю я — какие они странные — небесный жар. Что это? Для чего они? Кто поставил их там?

Сута пугливо оглядывается, прижимается ко мне... ее грудь у моей груди, это приятно щекочет тело, но меня раздражает ее умоляющий шепот:

— Не надо. Не смотри на звезды. Му говорил, что им надо поклоняться, а не рассматривать их. Он говорил, что ты большой грешник. Говорил, что ты не поклоняешься богам, а рассматриваешь их на небе. Берегись, Ину. Я боюсь за тебя. Лучше идем есть мясо. Ты охотился. Идем. Мясо очень хорошо.

— Я не хочу есть — говорю я — Я люблю смотреть на звезды. Идем в горы, Сута. Идем к моей пещере. Я покажу тебе свои рисунки. Я записываю все, что вижу. Тебе понравится. Слышишь, Сута? Идем.

Но девушка оглядывается со страхом.

— Нет, нет. Я боюсь. Кто-то увидит, скажет Му.

Ярость закипает в моей груди. Пока он будет страшить охотников и женщин, старый Му? Он держит в повиновении все стойбище, потому что охотники верят, что Му разговаривает с богами, что он служит им и что боги помогают охотникам охотиться на зубров, когда он помолится.

Мне жалко Суту, но я не знаю, как убедить ее, что Му вовсе не сильный, что он — лишь злой и трусливый дед. Я говорю, трудно тяжело вздохнув:

— Пойду сам, когда ты не желаешь.

Я иду узкой тропой. Она ведет меня все выше и выше. Останавливаюсь, смотрю вниз. Сута тревожно машет рукой, зовет. Нет, я не пойду. Мне хочется пространства, гор, хочется высоты и тишины.

Вот и пещера. Спрятанный между густыми кустами черный вход. Я высекаю из камней огонь, зажигаю факел, иду покрученными переходами. Справа и слева сверкают, переливаются разными красками удивительные каменные стволы.

Я останавливаюсь у высокой ровной стены, ставлю факел в дыру, выдолбленную в камне. Смотрю на свои рисунки. На стене бегут олени, зубры, тяжко ступает мамонт, прыгает на добычу пещерный лев. А немного дальше — воины окружили зубров, воздели на них копья.

Мне приятно смотреть на рисунки. Ведь это я сам нарисовал их. Я мечтаю о том, что когда-то приведу сюда маленьких детей, которых мне родит Сута, и покажу им эту стену. Я научу их рисовать. Они будут не только охотиться и есть мясо. Они будут рисовать и смотреть на звезды.

Я опять беру охру и старательно вырисовываю женскую фигуру. Это Сута.

Факел догорает. Я оставляю рисунок и иду назад. Опять горные тропы, густые дебри. А над головой искры далеких звезд.

Возле стойбища меня встречает худой высокий дед. Это старый шаман Му. Он сурово смотрит на меня, спрашивает:

— Где был, Ину?

— Что тебе до того, Му? — злорадно говорю я.

— Бойся богов — грозно говорит Му — Они карают за непослушание. Покайся!

Я молча иду прочь. Пусть Му грозит старым женщинам и детям. Я знаю, что он трус и лгун. Пусть трясет кулаками и сверкает глазами. Ни одна звезда не упадет с неба от его заклинаний.

Я не иду спать в пещеру, а ложусь на улице, на камне. Подложив руки под голову, смотрю в безграничную звездную даль. Дремота надвигается на глаза, убаюкивает. В мгле виднеются часовые возле пещер. Рычат звере в темноте. Тлеют очаги. Глухо шумят леса.

В небе загорается светлое пятно. Кажется, словно кто-то внезапно высек из камня огонь и разжигает хворост. Часовой тревожно кричит. Я встаю с камня, смотрю вверх. Очаг в небе увеличивается, растет, светлеет. Вот он уже превратилось в яркий костер.

Из пещер выбегают женщины, охотники, дети... их лица напуганы. Слышно вопль и плач. В небе гремит. Тот грохот сильнее грозы.

— Бог Солнца разгневался! — хрипло кричит Му — Беда, охотники!

Ослепительный столб огня опускается над лесом, неподалеку от стойбища.

Все падают на колени. Только я один стою на плоском камне. Мне хочется узнать, что упало за лесом. Отблески странного огня освещают скалы возле стойбища.

Му посматривает на меня. Увидев, что я стою, он разъяренно кричит:

— Поклонись богам! Разве не видишь — боги разгневались?!

— Поклонись! — с мольбой повторяют люди. Но я не хочу. Не понимаю, для чего кланяться.

Над лесом загорается зарево. Длиннющие языки пламени вздымаются в небо. Дрожит земля.

Горят словно факелы деревья. Кричат женщины и дети. Тревожно переговариваются между собой охотники.

Мимо стойбища мчит зверье. Все смешались: львы, серны, носороги, гады, страусы, леопарды — все мчит в горы, дальше от пылающего леса.

Му смотрит на меня и дрожит от ненависти и страха. Он костлявым пальцем указывает на меня.

— Беда пала на стойбище, люди! Виновен в этом Ину. Это он смотрел еженощно на звезды. Это он не поклонялся им и Солнцу. Это он презирал обычаи стойбища. Небо посылает наказание за его грехи. Небо требует жертвы. Слышите, охотники?

Будто стая шакалов, бросаются на меня охотники. Они сплочены страхом и гневом. Они боятся биться со мной один на один. Я сильный и молодой. Даже теперь я разбрасываю их, словно диких котов. Но Му бьет меня коварно сзади палкой по голове. Я падаю в обморок.

Когда я опомнился, на востоке уже пламенела молния. Я был связан и лежал на площади, где стойбище приносило жертвы богам. Охотники, женщины с ненавистью смотрели на меня. Только дети испугано выглядывали из-за спин взрослых, не понимая, в чем дело.

Пожар над лесом утихал. Только черные клубы дыма катились к горизонту. Я пошевелился, почувствовал сильную боль в руках, в спине. Я не мог встать. Руки мои были связаны за спиной. Я лежал на чем-то твердом, колючем.

Возле меня стоял Му. Он поднимал руки к востоку, и с пеной у рта кричал:

— Сейчас взойдет ясный бог! Мы принесем ему в жертву большого грешника. Пусть уйдет беда от нашего стойбища! Пусть больше никогда небо не посылает на землю обжигающий огонь!

Что он говорит, хитрый и подлый дед? Они желают сжечь меня? За что? Чем я провинился?

Я вижу неподалеку от себя Суту. Она стоит среди женщин и горько плачет. Охотники смотрят тупо и робко. Му достает из-за грязной повязки длинный каменный нож и глиняную чашу. Он ходит вокруг хвороста, где лежу я, и бормочет страшные заклинания.

Из-за ясного горизонта выходит красный круг Солнца. Его лучи падают на горы. Синеет небо.

— Эй, охотники! — кричу я — Развяжите меня! Чем я провинился? Не слушайте глупого Му. Разве нельзя мне смотреть на небо? Надо пойти и посмотреть, что упало за лесом! Разве я нанес беду нашему стойбищу? Почему глаза ваши ослеплены страхом?

— Молчи! — гремит голос Му — Вы слышите, люди? Даже перед ликом Солнца грешник не кается!

Я напряг сильные мышцы, но зря. Крепкие ремни впились в тело, не дают дыхнуть. Му еще раз помолился к Солнцу. Все стойбище стало на колени, завопило. Му подошел ко мне, замахнулся ножом.

Я увидел в его зрачках зловещие огоньки. Он мстил за непослушание, за то, что я смотрел на звезды.

Иван Заграва устало смолк. Над площадкой стояла мертвая тишина. Вдруг среди нее послышался тревожный голосок Мани. Она дергала космонавта за рукав рубашки, почти плача, спрашивала:

— Что с ним случилось? Он остался живой? Скажите? Он остался живой?

— Кто?

— Ину. Почему вы смолкли? — подгоняла девочка.

— Я устал. Такое впечатление, будто я не спал несколько ночей подряд. Туманится в голове. Сейчас вспомню.

Му не ударил ножом. Что-то помешало ему. Рука его замерла в воздухе, пальцы судорожно раскрылись, и он выпал на землю.

Я открываю глаза, удивляюсь. Что случилось? Или я уже мертв? Вокруг слышны возгласы испуга. Все припали к земле, кланяются кому-то. Му скорчился, как раздавленный червь, и дрожит от ужаса.

Я смотрю в небо и вижу сказочное явление. Над хворостом, в воздухе, неподвижно стоит блестящая скала. Она переливается искрами, играет красочным огнем. Вот она опускается ниже, из нее выходит человек. Да, именно человек, хоть богоподобный. Это теперь, через сознание Загравы, я воспринимаю это существо человеком, а Ину думал иначе.

Я поражен и испуган. Я ничего не понимаю. Или с ясных звезд спустились жители небес? Хочет ли бог, действительно, наказать меня?

Но странный посланец небес склоняется надо мной, разрывает ремни, которым я связан. Он улыбается мне. Я вижу его лицо. Прекрасное лицо, хоть оно и неземное. Вытянутое, желтое, с сильным крутым подбородком, с пронзительными огнистыми глазами. Наряд наглухо закрывает тело пришельца. Чело моего спасителя высоко и ясно, на плечо спадает густая волна черных волос.

Он помогает мне встать, ведет к летающей скале. Над ней трепещут прозрачные крылья. Я уже не боюсь. Я с интересом рассматриваю прозрачную птицу. Поднимаюсь к отверстию в летающей скале, оказываюсь в небольшой пещере.

Я смотрю сверху на охотников, на женщин, детей. Я вижу Суту. Она с ужасом припала к земле, даже боится посмотреть вверх. Мой спаситель стоит рядом. Он закрывает отверстие. Я вижу, как скала, где Му хотел принести меня в жертву богам, уходит вниз. Что это? Неужели мои родственники — охотники и женщины — погибнут? Я не хочу этого. Они не виноваты. Потом я понял, в чем дело. То не земля падает вниз, а мы летим над ней. Словно птицы!

Сердце мое стучит так сильно, что я слышу его взволнованные удары. В груди тревога и восторг. Летающая скала мчится над лесом. Внизу клубится черный дым.

Я смотрю на спасителя. Я благодарен ему за спасение и за то, что он взял меня на небо.

— Ты с неба? — несмело спрашиваю я — Ты бог?

Пришелец качает головой, кладет на мое плечо руку. Он молчит, но я чувствую его дружеское сердце, его любовь.

Мы опускаемся вниз. Летающая скала останавливается среди пожарища. Мы выходим из отверстия на твердую землю. Я оглядываюсь. Вижу очень высокую блестящую скалу. Она круглая и длинная. В ней видны какие-то отверстия. У нее острый нос, смотрящий в небо. Я смотрю на гигантское творения удивленно и восторженно. Мне становится ясно, что это он прилетел ночью с неба и принес моего спасителя.

— Летающая пещера — шепчу я — Небесный змей! Он принес охотников с далеких звезд.

Я кланяюсь летающей пещере. Мой спаситель отрицающе качает головой. Он берет меня за руку и ведет к входу в пещеру. Там нас встречают другие небесные охотники. Все они высоки, могучи, прекрасны. Мы идем чудесными блестящими переходами. Я оказываюсь в большой пещере. Я боюсь дотронуться до стен. Они мерцают, перемигиваются огоньками. Все вокруг чудесное, сказочное.

Мне показывают на углубление с кожаной спинкой. Это, конечно, было сидение. Пусть Ананий не подмигивает иронично, я же говорил, что передаю вам все в восприятии Ину.

Я сажусь. Мой спаситель, приязненно улыбаясь, показывает мне пальцем на стену. Там я вижу большой блестящий прямоугольник. Вот он загорается синим огнем. На нем возникает темное небо, ясные звезды. Потом появляется летающая пещера, то есть звездолет. Внизу плывет большой шар. Он увеличивается, закрывает все небо. Вокруг тучи. А потом я вижу внизу землю. Но нет, это не наша земля. То какая-то другая, небесная земля. Я вижу громадные стойбища. Много пещер между деревьями. Те деревья не такие как на земле, а нежные, широколистные. У них красные, белые, синие и желтые листки. Я никогда не видел таких деревьев. Между ними играют маленькие дети. Они в странных красочных кожах, они желтолицые и черноволосые.

И еще много-много видений я наблюдаю в прямоугольнике огня. Я поражен и счастлив. Это действительно боги прилетели на землю. Потому что разве обычные охотники могут такое — видеть в других мирах, на других землях?

Потом виденья исчезают. Мне на голову надевают что-то черное и круглое. Я боюсь. Я не знаю, что со мной хотят сделать боги.

— Ты хочешь принести меня в жертву? — спрашиваю я — Чем я провинился? Я еще хочу жить, я хочу увидеть небесные пещеры, откуда ты прилетел.

Мой спаситель улыбается. Он кладет мне на чело руку, и я успокаиваюсь. Нет, ничего плохого не будет, вижу это в ясных глазах моего спасителя.

Волны дремоты колышут меня. Я засыпаю.

Когда я опять проснулся — что-то изменилось. Я начал совсем иначе чувствовать мир, себя, пришельцев. Словно разрушилась стена в сознании, и за ней открылся необъятный горизонт. Это новое пространство было туманно, неясно, но мой ум с тревогой отмечал его, пытался осмыслить. Знакомый пришелец снимает с меня черное устройство. Он смотрит в мое лицо и говорит понятным языком, языком охотников — моих родственников:

— Здравствуй, Ину.

Я был потрясен. Со страхом спросил его:

— Ты знаешь мое имя? Откуда? Как ты понял мои слова? Ты бог?

— Нет! — смеется пришелец — Я не бог. Я человек, как и ты. Только из другой земли. Богов, которым поклоняются твои охотники, вообще нет, друг.

— А ты? — удивился я — Где ты живешь? Я видел в хрустальном озере, которое ты мне показывал, небесные пещеры. Разве то не жилье богов?

— Нет. То жилье людей — отвечает пришелец — Мы такие же люди, как и вы. Когда-то и на вашей земле будут большие стойбища, над ней полетят птицы, которые понесут тебя, детей и внуков к далеким звездам.

Я радуюсь словно ребенок. Я весел и счастлив. Я говорю моему спасителю:

— Ину всегда любил смотреть на звезды. Ину умеет рисовать в пещере на стенах.

— А за что тебя хотели сжечь? — спрашивает пришелец.

— За то, что я смотрел на звезды. За то, что не слушал старого волшебника Му. За то, что не желал кланяться богам, которым охотники приносят жертвы.

Пришельцы пересматриваются между собой. Они чем-то довольны. Мой спаситель говорит:

— Ты хороший человек, Ину. Мы будем дружить с тобой. Меня звать Разум. Хочешь быть с нами?

Я соглашаюсь. Разве может быть иначе. Они приятны и хороши, пришельцы с далеких звезд. Они могучи и добры. Я останусь с ними. И возьму Суту. Она тоже поймет их. Она узнает, что не надо стоять на коленях и просить милости у богов. Что надо думать и не бояться звезд.

А потом мои впечатления сплетаются в бурный смерч. Я даже не помню всего, а лишь отдельные детали.

Вот вижу большую плантацию, которую пришельцы засаживают странными деревьями. Я и еще несколько охотников помогаем им. Разум руководит нами, показывает, что и как надо делать. Возле нас ходят чудные существа. Они молчаливы и послушны. Они блестят на солнце, мигают цветными огоньками, но не отвечают на вопросы. Те каменные существа копают ямки в земле и бросают туда зерна растений.

Я помню, что прошло несколько лет. Неподалеку от стойбища выросли ряды невиданных деревьев. Они были широколисты, на них расцветали разнообразные цветы. Потом появились желтые и красные плоды. Мы ели их. Это было очень вкусно. Разум говорил, что такие растения уже посажены во многих местах земли.

Разум также сказал мне, что хочет лететь на другую землю. На ту, что утром и вечером сияет над горизонтом. Он говорил, что хочет взять мальчиков и девочек с собой, чтобы создать из них новое племя там, на далекой звезде.

Я встречаюсь с Сутой недалеко от стойбища. Она в отчаянии протягивает руки ко мне.

— Не убивай меня, дух Ину. Я не провинилась перед тобой. Я не желала твоей смерти!

— Я не дух! — говорю я — Я жив, Сута.

— Живой? Разве тебя тогда не забрал бог?

— Забрал. Только это не бог, Сута. Богов нет!

— Что ты говоришь, Ину — ужасается девушка — Мне страшно слушать тебя!

— Не бойся, Сута — успокаиваю я — Я пришел забрать тебя. Мы полетим вместе с тобой на утреннюю звезду. Мы создадим там новую землю, хорошие стойбища. Наши сыновья не будут поклоняться богам, не будут стоять на коленях перед трусом Му. Ты видела, какие растения посеяли пришельцы с неба? Они всемогущи. Такими будут и наши дети, Сута. Идем со мной.

— Никогда, ни за что — шепчет, дрожа, Сута — Я еще хочу жить.

— Ты не умрешь! Ведь я жив.

— Нет, нет! Ину, не трогай меня. Я вся дрожу. Не надо лететь. Ты уже не вернешься. Я не увижу тебя.

— Я вернусь — отвечаю я Суте — Только мне будет грустно в небе без тебя.

Я иду горными тропами. Я опять захожу в свою пещеру, рисую охрой на стене. Я рисую небесную пещеру, звездных пришельцев, их чудесные уклады. Пусть далекие внуки увидят то, что видел и я.

А потом я помню прощание с землей, стойбищем. Разум стоит рядом со мной на летучей скале, а внизу — охотники, испуганные, удивленные. Я кричу им сверху:

— Охотники и женщины! Я лечу в другой мир. Мы взяли десять мальчиков и десять девочек. Они родят новое племя. Они будут жить на другой земле. Охотники! Прощайте! Когда-то и у вас будут большие прозрачные пещеры, когда-то и вы будете летать к ясным звездам. Не слушайте старого Му. Он обманывает вас!

— Не поклоняйтесь идолам — слышен могучий голос пришельца — Видите — звезды сияют ночью на небе? То такие же миры, как ваше солнце. И там тоже живут люди, как на вашей земле. Они ваши братья. Придет время, ваш разум просветится и далекие миры будут едины, дружны. Разум всемогущ, ему поклоняйтесь, люди!

Охотники падают на колени, робко кланяются пришельцу. Мне жалко они. Они так ничего и не поняли. Я смотрю на Суту, протягиваю ей руки.

— Сута, летим со мной!

Она прячется за спину матери, ломает в отчаянии руки. Нет, она не полетит со мной в небо. Я буду одинок на утренней звезде.

А потом небесная пещера — гигантский звездолет — вздымается в небо. Внизу трескаются скалы, дрожит земля. Мимо отверстий проплывают тучи. На черном небе сияют яркие звезды.

В небесной пещере беззаботно играются двадцать детей. Десять мальчиков и десять девочек. Они еще не знают, куда их везут. Они вырастут в другом мире.

Разум обнял меня за плечи. Мы смотрим в отверстие, где за прозрачным покрытием сияет утренняя звезда. Она приближается. Что ждет меня в новом мире, кем я стану? Неслыханные мысли распирают мой мозг, волнуют душу.

А потом... потом, кажется, все. На этом мое виденье закончилось. Наверное, закончился мой импульс проникновения в прошлое. Я на этом очнулся... то есть вернулся в современность.

— Позвольте, но так нельзя. Надо узнать, что случилось с ними?

— Надо чтобы Заграва еще раз заглянул в прошлое — заявил Малина — Пусть досмотрит до конца.

— Только не теперь — попросил Заграва — Немного погодя. Пусть другие попробуют. Ведь нас интересовали не только пришельцы.

— Верно — сказал Гримайло — Но мы уже и так услышали очень многое. Первое, люди на Земле существовали много миллионов лет назад. Второе, пришельцы сажали на Земле какие-то растения. И третье, правда это еще не точно — на Венере возможна цивилизация, родственная с нашей, земной.

— Даже не верится — покрутил головой Труба — Нет, нет, что не говорите, а наша история — это капля в море. Но иначе и быть не может. Позади — океан времени. И он вовсе не изучен.

— Следовательно, теперь будем его изучать — засмеялся Гримайло — А, чтобы не тратить времени — кто дальше?

— Я. Позвольте мне — взволнованно зашевелился в проходе невысокий парнишка.

— Кто ты? — удивился Гримайло.

— Я Вася — шмыгнув носом, заявил мальчик — Я учусь в пятом. Я хочу знать, полечу ли в небо. Потому что все равно убегу.

Собравшиеся засмеялись. Академик посмотрел на своих ассистентов. Надя качнула головой.

— Такому можно заглянуть и в будущее. Пусть идет. Не бойся, Вася. Садись сюда. Только будь внимательным, чтобы не пропустил ничего.

— Нет — заверил взволнованный мальчик — Расскажу обо всем.

Он сел в широкое кресло, закрыл глаза. Надя отошла в сторону, стала возле пульта. И прозрачная сфера спрятала его в своей таинственной глубине.

Выйдя, Вася долго не мог опомниться. Он сел на стул, который ему пододвинул академик, молчал. Потом дрожащим голосом начал рассказывать:

— Я буду космонавтом. Слышите? Я буду космонавтом. Я видел себя в школе. Я летел в ракете. Я был на Луне.

— Подожди, подожди — успокоил его Сум — Ты все по порядку. Как следует. Так, как дядя Иван.

— Я так не сумею — растерялся Вася — Я по-простому.

— Ладно — улыбнулся Гримайло — Давай по-простому.

— Там были много всего — сказал мальчик — Но яснее всего помню полет на Луну. Было страшно. Сначала на Земле. Космодром. Я вышел из машины, одетый в скафандр. Меня провожали товарищи, ученые. Я прощался с ними.

Потом лифтом поднялся в ракету. Она была очень высокая. Я сел в кресло. Передо мной были какие-то приборы, я теперь забыл, какие они точно на вид… а тогда знал, что и к чему.

На экране я видел лица людей. Они спрашивали меня о чем-то, я им отвечал. А тогда — полет. Мне было трудно, а позже, когда в иллюминаторе потемнело, стало легче.

Я видел зори. Они были яркими. А небо не такое, как на Земле, а совсем, совсем черное.

Я очень радовался. Помню, даже пел от счастья. Иногда появлялся на экране телевизора мой учитель, седой ученый. Он подбадривал меня и, шутя, говорил, чтобы я не пропел Луну. Ведь это был мой экзаменационный полет. Ну да. Перед этим я летал с инструкторами, а теперь сам.

А потом — падение. Было страшно. Но я держался молодцом. Потому что верил приборам, над которыми работали мои товарищи, потому что верил моему учителю, себе, своей судьбе. Но все-таки при посадке что-то случилось. Не помню точно, но мне кажется, что ракета зацепилась за высокий острый пик. Падение было медленным, и все же от удара я потерял сознание.

Когда опомнился, то в иллюминаторе видно было поверхность Луны. Мертвая, хмурая, она вызывала отчаяние. Я долго не мог понять, что случилось и что теперь делать.

Я вызывал Землю. Земля не отвечала.

Я проверял приборы — они не действовали.

Помню одно: ракета вышла из строя. На ней назад возвращаться было нельзя.

Но я не растерялся. Я поверил, что Земля не оставит меня на произвол судьбы. Решил ждать. И не только ждать, но и провести те исследования, ради которых был послан.

Задание мое было сложным. Помню, что оно касалось изучения минералов... и возможных растений, и состава атмосферы, и много чего другого.

Я вышел через люк наружу. Ракета с одной стороны была разрезана. Сквозь дыры блестели обрывки проводов, обломки приборов.

Я захватил с собой приборы, запасные баллоны для дыхания. Идя на разведку, точно измерял направление, чтобы вернуться к ракете. Помню, что я нашел много интересных залежей минералов. Сожалел, что не мог сообщить на Землю. Радиостанция ракеты разбилась, а передатчик скафандра был слабеньким, предназначенным лишь для связи на близкое расстояние.

Потом в одном кратере я увидел мхи. А может, это были не мхи, а что-то другое. Не знаю точно. Но мне так показалось. Я их закрыл в специальное устройство, перенес в ракету. И вновь отправился в разведку, чтобы не сидеть, не думать о конце. Я знал, что меня не оставят в беде, но дождаться спасения надежды не было. Кислород должен был закончиться, а передать, где упала ракета, я не мог.

Однажды я не вернулся к ракете. Перескакивая через пропасть — на Луне прыгать было очень легко — я упал и очень ушибся. Когда я начал выбираться из пропасти, то заметил, что прибор, который показывал направление к ракете, испортился. Я понял, что теперь не найду дорогу назад.

Последняя надежда угасала. Кто найдет меня среди холодных пустынь Луны? Я знал, что на Земле есть много космонавтов, что есть ракеты, которые немедленно прилетят на помощь, но куда же лететь? Где меня искать?

Я долго искал путь, пытался разглядеть следы на пепле, чтобы попасть назад, но все зря.

Я лег на камни отдохнуть. Смотрел в небо. Я видел Землю. Она была близка и родная. Я видел тучи, океаны, материки.

Так было долго. Я посматривал на часы. Кислорода оставалось на несколько часов. И уже тогда, когда не оставалось и капли надежды, я услышал голос.

Сначала я думал, что мне почудилось, что начинается... как ее... галлюцинация. А потом голос вновь зазвучал сильнее. Это был голос девушки... голос Земли... Он говорил:

— Василий. Василий. Земля знает о катастрофе. Земля следит за вами. У вас заканчивается кислород, но вы надейтесь. Василий, оставайтесь там, где лежите.

Я удивился. Что такое? Кто меня видит на таком расстоянии? Неужели это в действительности, а не снится? А голос неутомимо повторял:

— К вам летит автоматическая ракета. Если она сядет неудачно, Космоцентр пошлет еще одну. На ней вы вернетесь назад. Василий! Если вы слышите меня — встаньте.

Я поднялся на ноги, поднял руки к Земле. Почувствовал, как по моим щекам потекли слезы радости. Я слушал голос девушки, как музыку, я обращался к ней, благодарил ее, говорил нежные слова.

А девушка говорила далее:

— Земля рада, что вы услышали нас. Ракета идет на посадку. Она садится за два километра от вас. Не тратьте времени. Идите к ней.

Я растерянно развел руками. У меня не было никакого ориентира. Я не знал, куда идти.

Девушка словно услышала эти мысли. Она говорила:

— У вас разбился компас. Я буду направлять вас. Медленно вращайтесь. Да. Еще немного. А теперь идите. Я буду следить за вами. Я приведу вас к ракете.

И я пошел. Сквозь горы, кратеры, пропасти. Когда я чуть сбивался с пути, голос Земли направлял меня на верный путь.

И вот наконец я увидел блестящий шпиль ракеты. Это был аппарат, неоднократно испытанный в полетах на Луну и назад. Мне еле-еле хватило кислорода, чтобы забраться внутрь.

А потом вновь — Космос. Темнота и зори. И возвращение на Землю.

Когда я приземлился, меня встречала громадная толпа народа. Меня все приветствовали, поздравляли. Но я не понимал, почему, за что. Настоящим героем был тот, кто меня спас.

Словно подслушав мои мысли, мой учитель, седой ученый, сказал:

— Вот, знакомься. Твоя спасительница, голос Земли.

Я увидел девушку. Она была странная. Простая и хорошая. Близкая с первого взгляда... ее звали Таня.

Потом мы были вместе. Помню, что мы долго разговаривали, гуляли, ездили сюда, в родные места. А тогда… тогда... она была в белом... и нас кто-то приветствовал... но я забыл. Вот и все.

Вася рассказал о своем видении залпом, словно читая книгу. А потом, опомнившись, застеснялся и смолк. Гримайло, положив широкую ладонь его на голову, душевно сказал:

— Что же, Вася, твои мечты осуществятся. А все прочее зависит от тебя.

— Целый роман — откликнулся Шум — Шустрый парень. Даже свадьба ему пригрезилась.

— Не пригрезилось — горячо заявил Вася — Это точно будет!

— Что вы в самом деле — защитил парня Сум — так нельзя. Неужели вы думаете, что он мог нафантазировать за одну минуту в установке времени целую повесть?

— Не знаю — заявил Шум — Но тут есть один справедливый вопрос. Если эти виденья действительно предусматривают будущее, то может выйти путаница. Я узнаю, что будет завтра, а сам сделаю все наоборот.

— Вы так думаете? — спросил, улыбаясь, Гримайло — Я не уверен, что так можно сделать.

— Почему же? — возразил Шум — Вот Вася узнал, что он попадет на Луну, что ракета разобьется, что он будет на грани гибели. И вдруг... немного позже он вспомнит об этом, испугается... и не полетит на Луну, не станет космонавтом. Как же тогда ваша, простите, машина времени? Как ее предвидение!

— Неправда! — взволнованно сказал Вася, сжав кулачки — Я не боюсь! Пусть ракета разбивается. Пусть падает. А я все равно полечу. Нельзя бояться. Слышите? Нельзя.

— Вот вам и ответ! — сурово отозвался Гримайло — Я не знаю, можно ли что-либо добавить. Наверное, узнав о том, что должно произойти, человек способен не допустить абсолютно точного повторения событий, виденных с помощью установки. Но дело не в подробностях, а в сути. Во всяком случае, честный человек ни при каких условиях не сделает подлости. Закон Причинности — основа бытия.

— Подождите, мистер Гримайло — сказал Нойс — Кое-что неясно. Десятки, тысячи людей станут проникать в будущее. Они станут видеть будущие достижения и, конечно, переносить их в современное. Но здесь противоречие.

— Какое? — удивился академик.

— Если достижения будущего перенести в современное, то тогда прогресс должен превысить в процессе жизни то, что человек видел в машине времени.

— Вы так думаете? — улыбнулся Гримайло — Во-первых, человек современный полностью не воспримет достижений будущего, а лишь столько, сколько позволит вместимость мышления. Но проникновение в будущее будет ускорять эволюцию. Все равно, что подъем вверх. Чем выше на гору, тем более широк горизонт. Так и здесь. Мы всходим на гору времени. И будущее уже не грезится нам в туманных видениях, а становится нашим вторым зрением, таким, как обычное. Когда вы видите впереди свою цель, скажем, город Киев, не сворачиваете с дороги, чтобы обойти его! Так и здесь. Вы будете знать, что именно ожидает вас, какие события, но смело пойдете им навстречу. Может, это даже позволит вмешиваться в ход событий, улучшать определенные обстоятельства, планы, и даже… не знаю, может, это не так... но, может, это позволит предупреждать смерть.

— Еще одно слово, если позволите — заявил Нойс — Здесь вот моя жена Элен... м-м-м... шепчет мне на ухо, что у нее есть сомнение относительно машины.

— Какое же? — удивился академик — Мы слушаем вас, миссис Нойс.

— Простите — неловко отозвалась американка — но я сказала это не с целью обиды. Вы сами сказали, что машина времени разворачивает то, что есть в зерне сознания. Не так ли?

— Да.

— Так может, виденье в установке является лишь фантазией души, своеобразным сном, мечтой. Мальчик мечтает о полетах, он увидел себя космонавтом. Заграва энтузиаст гипотезы о пришельцах, он начитался разных предположений, вот и увидел далекие времена и странных разумных существ.

— А ваш муж — насмешливо сказал Заграва — мистер Нойс, считает, что Земля погибнет в атомной войне, увидит в машине времени атомную битву? Да?

— Гм, гм — смешалась женщина Нойса — Может, и так. Именно так.

— Это можно проверить — заявил корреспондент — мистер Гримайло. Позволите мне быть подопытным?

— Отчего же — охотно согласился академик — это будет настоящей проверкой. И я уверенно иду на нее. Я верю вам.

— Спасибо. Может сейчас?

— Нет. Лучше завтра. Нам надо сконденсировать больше энергии. Друзья. Мы ждем вас завтра. Подумайте, кто чего желает. Мы с радостью используем помощь каждого. Проникновение в будущее — что есть замечательнее в мире?

Ночь друга

Мистер Нойс был торжественен, подтянут. Он победно посматривал на Гримайла, улыбался, шутил.

— Вы не волнуетесь, мистер Гримайло?

— С чего бы? — удивлялся академик.

— Конечно! Ваше изобретение испытывается на экспорт — смеялся Нойс — А вдруг оно не выдержит экзамена?

— У вас американская самоуверенность! — в тон ему ответил Гримайло — Заходите, готовьтесь к путешествию в будущее. И оставьте здесь, на веранде, свой репортерский характер.

Веселый дружеский смех покатился с веранды на берег. Американец выбросил недокуренную сигару в реку, вздохнул, пригладил жидкие волосы.

— Ну что же, я готов.

Ложась в машину времени, он посмотрел на Элен, что-то сказал по-английски. Она одобрительно качнула головой.

Полусферы сошлись. Гримайло дал команду Степе и Наде. Над головами собравшихся вспыхнули призрачным сиянием антенны — приемопередатчики энергии.

— Что он сказал? — бесцеремонно спросила Маня у матери.

— Тихо — прошептала Таня — Некрасиво.

— Нет, что он сказал? — допрашивалась девочка.

— Он сказал — объяснил Малина — что коллеги его лопнут от зависти. Что он привезет в Америку и напечатает в своей газете точное пророчество о будущей атомной войне!

— Какой войне? — удивилась девочка — Войны же не будет!

— Правильно, Маня — ласково сказал Гримайло — Тебе не нужна машина времени. Ты знаешь и так. А что принесет он оттуда — увидим. Степа! Включай!

Электронное острие заколебалось, двинулось по экрану. Надя, склонясь над пультом, отсчитывала:

— Десять лет. Пятнадцать. Тридцать. Пятьдесят. Все.

— Недалеко залетел американец! — отозвался Шум — Неужели-таки встретил атомную войну?

Никто не ответил. Над верандой, над берегом воцарилась молчание. Почему? Почему присутствующие так нетерпеливо ожидают результатов? Что принесет из путешествия этот человек — житель совсем другого мира? Неужели он увидит лишь порождение маниакального разума, воспитанного сенсациями, страхом и неуверенностью?

Сфера разошлась. Нойс неподвижно лежал в кресле. Лицо его было спокойно, глаза сомкнуты.

— Милый, что с тобой? — заволновалась Элен. Нойс резко шелохнулся, словно просыпаясь от сна.

Он встал из кресла, вышел из машины времени. Попросил сигару. Элен подала ему коробку.

Американец зажег, вкусно выпустил дым. Присутствующие удивленно переглядывались. Почему он молчит? Тишину нарушил академик.

— Не очень далеко вы странствовали, мистер Нойс. Всего пятьдесят лет.

— Я знаю. Я запомнил время. Мне не нужно было дальше. Я увидел то, что хотел!

— Как понять вас?

— Я расскажу.

— Сенсация будет? — шутя спросил биолог Сум

— Не знаю — поглядел на него корреспондент — А впрочем, да. И очень значительная.

— Ну, не мучайте — сказал Малина — Начинайте.

— Позвольте подумать — заявил Нойс.

— Э, нет! — воскликнул Шум — Думать нельзя. А то вы наговорите такого, что и в газете вашей не напечатают!

— Может и нет — странным голосом ответил Нойс — Слушайте же.

Я был пилотом космического ракетоплана. Мне были не больше двадцати пяти. Звали меня Ричардом.

Я помню товарищей, подруг. Помню мать и отца. Они жили в Флориде; там же я и учился в школе астропилотов. Однако большинство впечатлений юности туманно. Я не смог бы точно их передать. Лучше всего, сильнее, запомнилось последнее.

Было хмурое утро. Я проснулся от сигнала телевизофона. На экране увидел серьезное лицо шефа. Он поздоровался, лаконично сказал:

— Пора!

Я оделся, помчался к гаражу на открытой крыше коттеджа. Мне было холодно и тревожно. Я волновался. Сев на геликоптер, я направился на космодром. Над землей плыли серые тучи, свинцовым отблеском мерцали массивные бока звездных кораблей... их были много.

Послышалась команда, усиленная могучей динамикой. Я и многие мои товарищи занимали места в ракетах. Под моим командованием была группа из десяти кораблей.

Громадные тягачи, как уродливые жуки, методически ползали по бетонированному покрытию космодрома, осторожно мощными кранами передавали в брюхо кораблей груз и вновь возвращались назад, погружаясь в глубокие подземелья. Наконец, погрузка была закончена. Прозвучал пронзительный сигнал тревоги. Люки космических кораблей закрылись. Космодром опустел. Я чувствовал, как сильно, болезненно пульсирует кровь в моем теле. Опять вспышка экрана — и я во второй раз увидел шефа. Он сказал:

— Нация ждет! Нация доверила вам почетное дело! Защищайте честь Америки, как это делали наши славные предки!

Я тихо сказал слова благодарности.

— С богом! — в последний раз отозвался шеф.

Я приготовился. Послышалась команда старта. Я передал ее своей группе.

Мой корабль поднялся в пространство первое. Внизу таяла Земля, исчезал в мареве Атлантический океан. Вокруг сияли звезды, темнело небо. Я вызывал по радио своих товарищей. Все было хорошо. Все десять кораблей стартовали успешно.

Мы летели на Луну. Его серебряный диск вырастал спереди и чуть в стороне. Через несколько часов мы должны были с ним встретиться.

Я включил локационный прибор. На экране увидел летающее сооружение. Это был искусственный спутник Луны. Его сделали люди. Я знал, что это цель нашего путешествия. Именно туда перевозили груз.

— Какой груз? — не сдержалась маленькая Маня.

Нойс посмотрел на нее, словно с трудом вырываясь из плена грез, удивленно переспросил:

— Что ты хочешь, маленькая? Ах да, груз! Груз был у нас необычный, страшный.

— Какой?

— Атомные бомбы!

Присутствующие удивленно переглядывались. Шум иронично посмотрел на Ивана Заграву, на академика. Его лицо словно говорило: «А я что вам говорил»?

Но Нойс не обращал внимания на их взгляды. Он еще раз повторил:

— Мы везли атомные бомбы. Именно поэтому я так волновался. Мы должны были их доставить на искусственный спутник Луны.

— Слышали, слышали! — воскликнул Шум — И читали. Ваш Браун и ему подобные давно мечтают о военной базе в небесах!

— Парень, спокойнее — заметил Гримайло.

— Спасибо вам — поклонился Нойс — Я скоро закончу. Слушайте дальше.

Наши корабли повисли над спутником. И вот я увидел какие-то чужие корабли. Они тоже направлялись к спутнику. На экране видеолокатора выделялись четкие очертания корпусов, иллюминаторы. Я очень волновался, вспомнил приказ шефа — не опозорить честь Америки. Я решительно положил руки на пульт, нажал кнопку.

— Не надо! — вдруг закричала Маня — Не надо, слышите?

— Доченька, что с тобой? — прижала ее к груди мать — Успокойся.

— Что не нужно, девочка? — взволнованно спросил американец.

— Не надо... нажимать кнопку — взахлеб растроганная, говорила Маня, и слезы покатились по ее щекам — Вы неправду говорите… такого не было!

Американец посмотрел на Элен, склонил голову, немного помолчал. Потом взволнованно сказал:

— Друзья мои! Эта девочка дала мне урок… ей не нужно заглядывать в будущее, она несет его в своем сердце. Она знает давно то, что я увидел. Милая — нежно обратился он к Мане — ну конечно же, никакой войны не было. И кнопку нажимают не только для нападения. Я включил видеофон. Мы поздоровались с советскими коллегами. А потом наши корабли пошли на посадку.

— Чего же вы тогда нас морочили? — засмеялся Сум, потирая сухие руки.

— Привычка репортера! — подхватил американец.

— Но… причем тогда атомные бомбы? — удивленно спросил Ананий.

— Неужели вы не догадались? Это же очень просто. Всемирный Совет Народов дал приказ: все атомное оружие, все запасы бомб — плутониевых, урановых, термоядерных и нейтронных — перевезти на искусственный спутник Луны. Я выполнял это почетное задание. Мне трудно вспомнить все перипетии длинных научных споров, но я знаю твердо одно: ученые Земли единодушно решили использовать энергию бывшего оружия для мощной небесной станции. Вокруг Луны должны были создать искусственное солнце. Им хотели обогревать определенные участки Луны, когда они входили в земную тень.

— И о войне не слышно было там... в будущем? — взволнованно спросил академик.

— Ну конечно же нет! — искренне улыбнулся Нойс — Благодарю вас за все, дорогие друзья. А больше всего тебя, дитя.

Маня стыдливо спрятала заплаканные глаза на груди матери. Нойс встал, вздохнул, сказал жене:

— Элен, нам пора. Мистер директор, нельзя ли ночью добраться до станции?

Лисица подхватился, услужливо открыл двери в зал.

— Прошу! Машина к вашим услугам!

Американцы направились к выходу. В дверях Элен на одну минуту остановилась. Она осмотрела всех собравшихся, задержала теплый взгляд на Мане.

— Я не умею говорить — сказала она — Но сердце мое не молчит. Мы были недолго у вас — и родились снова. Спасибо всем вам!

Лучи фар замигали на деревьях, на круче. Прощально загудел гудок. Послышался звуки мотора, отдалился, утих.

А на веранде еще долго царила тишина. Хорошая, сердечная тишина. Она не была безмолвной. Она сливалась с течением реки, мерцанием небес, дуновением ветра. Она была живым словом вечной, великой Матери Природы.

Ночь третья

И вновь наступил вечер.

Дружно собрались слушатели. Не было споров, шума. Последний эксперимент с Нойсом убедил даже Анания Шума. Он сидел теперь сдержанный, серьезный.

Когда возле аппарата времени появились Надя и Степа, Корень кашлянул, хрипло сказал:

— Можно просьбу?

— Что такое, Павел Свиридович? — удивился академик — Почему вы так несмело?

— Мне очень хочется, понимаете?

— Куда? В будущее?

— Да.

— Если хочется — весело ответил Гримайло — то пожалуйста!

— Вот спасибо — обрадовался Корень, тяжко привставая с места — А то сколько мне приходилось думать о будущем, так оно будет или нет — не знаю. А теперь, может, увижу?

— Кому же как ни вам заглядывать туда — дружески сказал Сум — Все растет из корня. Даже будущее.

— Сюда, прошу вас — отозвалась Надя, поддерживая Корня под руку — Осторожно, не зацепите приборы.

— Вы уже простите меня, медведя — неловко улыбнулся ей Павел Свиридович.

— Ничего, ничего — подбодрил его Степа — Так, прилягте, закройте глаза.

Полусферы сошлись. Заработал аппарат. Миновали напряженные минуты ожидания.

— Сто пятьдесят лет — прошептала Надя — Долго он там остается.

— Рассматривает новые машины — бороны, культиваторы — пошутил Малина — Агротехник же...

— Тихо! — укоризненно прервал Заграва. Экраны угасли. Полусферы разошлись.

И вот Корень вновь сидит среди людей. Он смотрит на огни бакенов, тяжко дышит. На его щеках блестит слеза.

— Что с вами? — тихо спрашивает Гримайло — Что вы видели?

— Я видел... новый мир — странным голосом говорит Корень — Как это красиво... как странно.

— Расскажите нам — попросила Таня Радуга.

— Я не сумею. А впрочем, как выйдет. Я даже не знаю, как начать. У меня не было никаких приключений. Я просто жил, работал. Я рассматривал мир, созданный собственными руками, своим сердцем, я улучшал его. И рядом со мной было много хороших людей… светлых людей. Теперь мне будет еще светлее жить. Я знаю, куда человек идет, я знаю, что его ожидает!

— Э, Павел Свиридович, вы стали лириком — пошутил Сум — Не заставляйте нас мучаться, рассказывайте.

— Сейчас. Я подумаю. Извиняйте за корявость. Расскажу, как сумею.

Я жил среди степи. Вокруг были поля, сады. Домик мой стоял среди нескольких десятков таких же зданий. Кто я был? Трудно сказать. Я вспоминаю, что труд был очень разнообразен. Это даже нельзя назвать трудом. Это была жизнь. Я расскажу об одном из дней, который запомнился очень ярко.

Я просыпаюсь от утреннего холода. Встаю с кровати. Подхожу к открытому окну. Моя спальня — в комнатке на крыше. Так я люблю. Отсюда видно степь, белые соцветия яблонь внизу, далекий горизонт. Сегодня замечательная погода. Небо ясное, на востоке пурпуровые пряди полосатых туч. Я давно ждал подобного зрелища. Я подтягиваю к открытому окну незаконченную картину на треноге, достаю краски.

Я рисую. Это моя радость. Я передаю в странных цветах мои глубокие впечатления. Восток наполняется горячими красками. Вскоре взойдет солнце. Природа просыпается, готовится встретить владыку света песней любви.

— О, а он, этот колхозник, поэт в душе — тихо прошептал Сум на ухо Гримайлу.

Тот радостно кивает головой, не сводя взгляда с вдохновенного лица Корня, который, ничего не слыша и не видя, ведет свой нехитрый, простой рассказ о видении грядущего.

— Я быстро заканчиваю картину. Отставляю полотно в сторону. А потом подхожу к окну. На горизонте выныривает край солнечного диска. Он торжественно поднимается над землей. Поют птицы, спаривая поле. И душа моя поет вместе с маленькими певцами. Я чувствую странное родство с Солнцем, с полем, с деревьями, с синим небом.

Я выхожу на улицу, бегу тропкой к пруду. С наслаждением купаюсь в прозрачной, холодноватой воде. Во все стороны стелются буйные поля пшеницы, ржи, плантации овощей, кусты ягодников.

Я возвращаюсь назад. Меня встречает сигнал телевизора. А впрочем, оно называлось как-то иначе.

Я подхожу. Вижу лицо молодого парня. Это учитель. Он учит моих сынов-близнецов. Не только моих, а несколько сотен одногодков, которым уроки передаются по телевизору.

Он здоровается, говорит мне:

— Ваш Виктор путается в некоторых важных понятиях. Мне бы хотелось, чтобы вы с ним поговорили.

— О чем именно? — спрашиваю я.

— Это было вчера, на уроке «Поведение в жизни». Он не может понять связь между понятиями «индивидуальная свобода» и «самодисциплина». Он считает, что здесь противоречие. Поговорите с ним.

— Павел Свиридович — вдруг отозвался Сум — простите, что я вмешиваюсь. Читали ли вы что-либо о подобных проблемах, думали об этом?

Корень растерянно потер лоб, пожал плечами:

— Кое-что читал. В газетах… журналах. Сам думал. Но там, в машине времени, я увидел много такого, о чем и не мечтал. А может, мечтал и забыл.

— Продолжайте, продолжайте — сказал Гримайло — Семен Гордеевич, не перебивайте, а то собьете человека с толку, и он все забудет.

— Нет. Не забуду — тихо ответил Корень — Я никогда не забуду такую красоту. Это была настоящая человеческая жизнь. Я творил каждым шагом своим, каждым дыханием, каждой мыслью. Слушайте дальше.

— Еще один вопрос — отозвался Ананий Шум — Вы описываете какой-то хутор. Несколько десятков хат, скит какой-то. Что оно такое? Ферма, или колхоз, или совхоз? И потом — сто пятьдесят лет вперед! Это же, безусловно, коммунизм. Неужели при коммунизме у вас сохранилась семья? Семейное воспитание, отделенная жизнь. Здесь что-то не то!

— Я говорю то, что видел и слышал — ответил Корень — Я же ничего не успел сказать. Может, вы согласитесь, как услышите.

Дальше в тот день было так. Мы собрались в столовой. Мы — это мои сыновья-близнецы Виктор и Максим и их мать Мария. Я помню русые косы, хорошо, кругловидое личико, нежный, ласковый взгляд. Она была настоящей матерью.

— Не говорите этого своей жене — засмеялся Малина — а то скандал будет!

— Не страшно — улыбнулся Корень — Это был не я, а кто-то другой. Я лишь чувствовал себя им.

— Не перебивайте — возмутился Гримайло.

— Я недолго — сказал Корень — Я кратенько. Мы собрались вместе и начали говорить. Вы говорите, что при коммунизме не должно быть семьи. Я этого нигде не читал. А там, в будущем, я видел как раз совсем противоположное. Семья была очень сильной. Каждая. Семья там была первобытной коммуной, первым кругом ближайших друзей. Мы учили своих детей, что мать — это первая другиня. Отец — первый друг, руководитель. Братья или сестры — первые товарищи, соратники. Конечно, по сердцу, по духу выбирались друзья, независимо от семейных связей, так как и теперь. Но первые наставления, наилучшие традиции гражданства, любви давались там, где ребенок родился на этот свет.

Вот, мы собрались на семейный совет. Я спросил Виктора, что случилось на уроке. Он долго сопел недовольно, а потом неохотно заявил:

— Я говорил, что понятие «индивидуальная свобода» и «самодисциплина» не сходятся.

— Почему?

— Потому, что «свобода» — это возможность делать то, что желает мое «я». А «самодисциплина» — это ограничение своих желаний. Здесь противоречие.

— Противоречие — объяснил я Виктору — это общее явление в природе. Но любые противоречия развязываются, когда их рассмотреть и слить воедино.

— Как, отец? — удивился Виктор.

— Позволь мне — вмешалась Мария — Ты, сынок, видишь, что любое твое действие связано с другими людьми, с родителями, ровесниками, товарищами, со всем человечеством — в зависимости от масштаба действия. Так?

— Да, мама.

— Теперь... ты говоришь, что «свобода» — это возможность делать то, что желает твое «я». Пусть так. Но вся дело в том, что хочет твое «я».

— Что угодно! — упрямо заявил Виктор.

— Много ты захотел! — засмеялся Максим — Может, ты пожелаешь зажечь пшеницу, чтобы полюбоваться пожаром?

— Не делай из меня дурачка — обиделся Виктор — Я говорю о желании в рамках разрешенного.

— Вот-вот! — подхватила Мария — А где определения этого «разрешенного», в чем оно? И кто его определит? Вот здесь и выступает на сцену друга противоположность — «самодисциплина». Короче. Возьмем примеры. В нашей коммуне начинается косовица, уборка урожая. Председатель коммуны распределяет работу и участки. А ты не желаешь этого. У тебя другое желание. Ты, скажем, хочешь полететь на Северный полюс, чтобы увидеть полярное сияние. Оно, видишь, нужнее тебе для картины, которую ты рисуешь. Как тут выйти из противоречия? С одной стороны — желания «я», из второй — требование общественной обязанности. Если стоять на твоей позиции, то надо лететь на полюс. Не так ли?

— Вот я и говорю — уныло заявил Виктор — что нельзя соединить эти два понятия. Конечно, я тоже присоединюсь к уборке урожая, но мое «я» будет унижено. Я покорюсь большинству…

— Глупости — вмешался я — Ты и до сих пор не понял, что такое «самодисциплина». Слушай же. Все зависит от взгляда на жизнь. Когда ты ставишь целью удовлетворение собственных желаний, ковыряешься в своей душе — то никогда не достигнешь внутреннего сочетания. Где будет грань для прожорливого «я», когда оно будет жить для собственных удовольствий? Ее нет. А если «я» будет жить советом своих друзей, советом общества, советом человечества, то каждый шаг, каждое действие будет сопровождаться радостью. Так и знай. И когда ты поставишь перед собой именно такие задания, когда посвятишь каждое дыхание, каждый удар сердца людям, ты получишь полную, не ограниченную ничем «свободу индивидуальности». И она никогда не будет в противоречии с «самодисциплиной». Никогда. Ты понял, Виктор?

— Я подумаю — примирительно сказал сын — Кажется, в твоих словах есть зерно.

Мы с Марией переглянулись, улыбнулись. Пусть сын держит позу. Перелом состоится. Если он увидел «зерно», то из этого «зерна» вырастет чистый цветок человечности и любви. Пусть думает.

После короткого завтрака мы разошлись. Сыновья пошли к мастерской. Там им по телевизору показывали первые приемы разного ремесла — сапожного, портняжного. Я не знаю, как вы на это посмотрите, но там, в будущем, каждый умел создать для себя предметы быта: обувь, легкую одежду. Я уже не говорю об уборке после себя. Я вспоминаю, что существовала даже формула: «Что можешь сделать сам — не перекладывай на других».

Такое положение полностью ликвидировало труд уборщиц, официантов, дворников. Более тяжелую часть взяли на себя автоматы, более легкую — делал каждый.

Так вот, сыновья пошли к мастерской, жена — обрабатывать ягодник вместе с другими жителями коммуны, а я направился в Совет Коммуны. Наше небольшое степное общество, которое входило в Объединение Коммун, было расположено неподалеку от Днепра. Рядом с известными культурами — рожью, пшеницей — мы занимались селекцией странных растений. Я вспоминаю, что это были инопланетные растения. Мы скрещивали их с земными породами. В Совете Коммуны я встречал каких-то выдающихся ученых-селекционеров. Мы обсуждали проблемы селекции.

Эта часть моего виденья почему-то туманна. Суть его я помню, а пересказать не смогу. Что-то сложное для меня.

Потом ехал на машине полями. Машина была похожа на хороший автомобиль. Только более легкая, лучшая и бесшумная. В ней даже не видно было мотора. Двигалась та машина на энергии, которую получала прямо из пространства.

Я осматривал плантации, проверял спелость злаков. Я миловался степными пространствами. А потом — какой-то населенный центр. К нему от нашей коммуны вела широкая автострада. Я был в библиотеке, выбирал книги для коммуны. Только книги те были записаны на маленьких пластинках. их потом просматривали на экранах.

— Кристаллическая или молекулярная запись — вмешался Шум.

— Может и так — согласился Корень — Кажется, так. Потом я вечером смотрел какую-то пьесу в большом театре. Она транслировалась по телевизору, но мне хотелось видеть живых актеров, а не их изображения, хотя и очень четкие. А потом... я вернулся назад. На другой день. А впрочем, может, вам наскучило? Я ничего выдающегося не видел. Обычная жизнь. Каждый день робота, учебы, но эта была прекрасная, напряженная, насыщенная жизнь

— Не оправдывайтесь, Павел Свиридович — тронуто заявил Гримайло — То, что вы рассказываете — не скучно, а замечательно. Но вы рассказываете все подряд, а нам бы хотелось как-то иначе. Можно несколько вопросов?

— Товарищ ученый — зарделся Корень, крутя мозолистые пальцы — ну как вы можете.

— Нет, я до того, что хотелось бы знать некоторые факты из вашей жизни.

— Например — подхватил Шум — остались ли через сто пятьдесят лет города?

— Хотя бы и такой вопрос! — согласился Гримайло.

— Я помню — ответил бойко Корень — Города были. Но в них было очень мало людей. Наука достигла таких высот, и люди так изменились. Человек вернулся к природе. Он стал жить среди полей, лесов, гор, над реками, озерами, морями. Транспорт и связь легко соединяли любые пункты. Быстро и удобно. Заводы и фабрики отдалились от жилья, их опустили под землю, автоматизировались. Их обслуживали небольшие группы инженеров. И еще один интересный факт. В институтах и школах не воспитывали специалистов. Воспитывали в первую очередь людей. Людей со всеобъемлющим мышлением, со всесторонним знанием.

Упростился быт. Люди полностью избавились от частной собственности. Я помню, что наша семья переезжала из одной коммуны в другую. Мы с Марией должны были помочь молодому хозяйству в селекции. Так вот, мы взяли с собой лишь детей, некоторые семейные сувениры. Все прочее оставили в доме, где стал жить кто-то другой. Даже мои любительские картины я оставил там, потому что творил не для себя. А просто пел песню радости. И наибольшей радостью было для нас в то время, когда кому-нибудь по сердцу приходилась наша песня.

— Хорошо — прошептала Таня Радуга, прижимая Маню к себе — Хороший вы мужчина, Павел Свиридович.

— При чем тут я? — растерялся Корень — Я говорю о том, что будет, что я видел. Помню, что люди много пели, играли. И вообще… искусство было общим. Помню слова одного ученого: «Пусть человек творит, пусть поет и пишет картины, пусть представляет прекрасные обиды. Если руки, если голос его не передаст полностью представления, это не так важно. Важно то, что творчество, прекрасные образы будут всегда жить в его сердце. Сердце, преисполненное красотой, творчеством, не оставит уголка для чего-либо плохого».

— Замечательные слова — заявила Сум, бойко схватив Корня за руку — Вспомните, кто это сказал? Кто он был?

— Трудно вспомнить. Он, кажется, был одним из Мирового Совета Коммун. Ученый, философ, великий художник и педагог.

— А о науке вы что-либо запомнили? — спросил Малина.

— И о полетах на другие планеты? — добавил Заграва.

Корень уставше провел ладонью по челу.

— В голове вертится много, а сложить вместе трудно. Я знаю, что уже путешествовали на Марс и Венеру, на Луну. Я даже, вернее, не я, а тот, кем я себя чувствовал, бывал на Луне.

— А к другим звездам? — вспыхнул Заграва.

— Кажется, тоже. А впрочем, не утверждаю. Я знаю только, что в нашей системе были другие существа. На Венере ли, или на Юпитере.

— Не может быть — вырвалось у Анания.

— Не перебивайте — отозвался Гримайло — Он же не помнит точно.

— Да — согласился Корень — Но что были существа — это верно. Я даже видел их на экране телевизора.

— Какие они? — сонным голоском защебетала Маня.

— Такие, как люди, доченька — нежно сказал Корень — Очень похожие.

— Мамочка — попросила Маня — Ты тоже попутешествуй в будущее. Посмотри, какие они, откуда. А то дядя Корень всего не увидел.

Собравшиеся засмеялись. Таня погладила дочку по голове.

— Обязательно попутешествую.

— Не в машине времени, а наяву — добавил Гримайло — А не мама, то ты сама, девочка, увидишь их. Ну, друзья, оставим в покое Павла Свиридовича. Совсем замучили мужчину. Таня, прошу вас.

Теперь легла в аппарат времени Таня Радуга. Маня вслед ей кричала:

— Мамочка, ты там как следует разгляди, чтобы все запомнила! Слышишь, мамочка!

— Слышу, доченька — смеялась Таня, устраиваясь в кресле.

Когда аппарат включили и вспыхнули экраны, Степа ошалело посмотрел на Гримайла.

— Что такое? — заинтересовался академик.

— Это не женщина, а метеор! — жалобно заявил Степа — Вы только посмотрите! Сразу тысяча лет. О, остановилась! Теперь еще дальше. Надя, я не сплю?

— Не спишь — смеялась Надя — Уже десять тысяч лет. Еще одна остановка. Вновь пошла. Миллион лет! Знай наших!

— Нет, это невероятно! — нервно сказал Ананий Шум — И где она только берет энергию?

Гримайло весело воскликнул:

— Все женщины мира дают ей энергию. Э, Надя, я не ошибаюсь! Она пошла дальше?

— Пошла — счастливо ответила Надя — Миллиард лет!

На веранде воцарилась тишина. Слышно было даже взволнованное дыхание Мани. И вот угасли экраны, разошлись полусферы.

Из отверстия покачиваясь вышла худенькая женщина. Гримайло поддержал ее под руку, посадил в кресло.

— Вы были очень далеко — прошептал академик.

— Да — счастливо сказала Таня — Это было путешествие в Беспредельности.

— И вы что-либо запомнили? — недоверчиво спросил Шум.

— Кое-что запомнила. Я расскажу. Слушайте, друзья.

Рассказ первый

— Я родилась в пространстве. Я жила там. Было это гигантское искусственное сооружение в несколько километров в диаметре. Его звали МС — Межзвездной Станцией. На ней было немного людей: мои родители, еще несколько женщин и мужчин и я.

Я — это девушка-подросток по имени Яра. Первые мои впечатления: яркие звезды за оптическими отверстиями, космическая тишина и цветы в оранжерее станции.

Проходили годы. Станция медленно плыла вокруг далекого Солнца вне орбит последних планет. Туманно вспоминаю, что родители мои и другие ученые станции исследовали структуру пространства и тяготение. А станция была запущена в межзвездное пространство столь далеко для того, чтобы избавиться хаотического влияния многих больших планет.

Когда я выросла, мое мировоззрение начало резко меняться. Экраны дальнего виденья показывали мне большие планеты, родную Землю, что терялась в пространстве за десять миллиардов километров от станции, историю Солнечной системы с того дня, когда началась на Земле Космическая Эра.

Я была поражена необъятностью жизни на планетах. Если бы вы меня попросили рассказать об этом теперь, я бы не вспомнила подробностей. Разве что отдельные общие очертания событий. Но в сознании осталась неизмеренной перспектива Эволюции, в которой участвовали мириады человечества, соединенного зримыми и незримыми нитями во времени и пространстве.

Я знала, что раз в двадцать лет на станции прибывает специальный корабль. Именно с этим кораблем я хотела полететь на родную планету Землю, чтобы увидеть, почувствовать ее жизнь, не на экране, а непосредственно, всем естеством, чтобы пожить среди буйных лесов, которые я видела в снах, выкупаться в бурных реках, помолчать на вершинах белоснежных гор, среди ледников.

А пока я изучала основы Знания, добытого жителями Солнечной системы за миллионы лет развития, готовилась к большой дороге Бытия.

— Простите — взволнованно перебил Таню Сум, приложив сухонькую руку к груди — простите, что вмешиваюсь в столь интересный рассказ. Но ваши слова дают возможность утверждать, что на других планетах есть разумные существа?

— Есть — радостно подхватила Таня — Безусловно, есть. Для меня, точнее для той девочки Яры, которой я себя чувствовала, вообще это не было проблемой. Это был простой общеизвестный факт. Ведь я жила тысячу лет вперед.

— И вы видели тех существ, знали, на каких планетах что есть? — недоверчиво спросил Шум.

— Кое-что запомнила — сказала Таня — Но позвольте, я все подряд. Сначала историю развития Космической Эры на Земле. Я сама это изучала девочкой и запомнила четче. Слушайте же.

После первых знаменитых полетов вокруг Земли, Луны человечество осуществило путешествия в Венеру и Марс. Это было весьма непросто. Но эпоха заставила переосмыслить целый ряд устоявшихся взглядов на мир, на эволюцию, на роль разумных существ в Космосе и, даже, на взаимосвязи инопланетных цивилизаций. Я твердо знаю, что на Венере существовала очень высокая культура.

Она была старше от земной. Именно с жителями этой планеты были связаны все воспоминания о звездных пришельцах в далеком прошлом. Следовательно, ваши гипотезы и виденья Загравы очень справедливы. Дальше. На Марсе жизнь существовала в состоянии своеобразной спячки. Но спутники Фобос и Деймос были искусственны.

Подождите, я вспоминаю, что было их настоящем значением. Когда-то, миллионы лет назад, на Марсе была высокая цивилизация. Потом она начала угасать. Почему? Разгадка была простой. Любая ограниченная система имеет определенный энергетический уровень, определенный запас энергии для развития. И как ни странно, но именно от этого уровня зависит высота развития жизни, цивилизации.

— Позвольте, Таня — злорадно заявил Шум — это уже что-то антиэволюционное. Выходит, что везде, на любой планете, жизнь дойдет до определенного уровня, и баста?!

— Нет, не выходит — спокойно ответила Таня — Вы просто не дослушали. Да, сила, энергия планеты не вечна. Она когда-то истратится. Эволюционный импульс угаснет. Но там, где есть Разум человека, где Эволюция дошла до высокого уровня, развитие не прекратится. Оно может лишь остановиться на некоторое время. Именно так было на Марсе. На двух гигантских спутниках марсиане сосредоточили свои наилучшие достижения. Там были собраны машины, художественные творения, гигантские архивы Знания, образцы фауны и флоры, их кибернетически-биологические программы, которые можно было бы возобновить в любом мире.

Лучшие марсианские ученые готовились к величественному дню, когда было решено вновь дать эволюционный импульс планете, чтобы на ней началась бурная жизнь на более высшей основе, чем раньше. В этом им помогала Наука Земли, Венеры, Юпитера.

— Как, и Юпитера? — удивился Сум — Вы не перепутали?

— Нет — улыбнулась Таня — Я хорошо знаю. Школьники не удивлялись, изучая через тысячу лет данные о жизни на любой планете. В будущем полностью восторжествовали мнения Циолковского о необъятности жизни. Где есть материя — там жизнь. Жизнь — это все. Мы знали об огромном количестве состояний сознания: от примитивного сознания — способности отпечатка кристалла — до абстрактного мышлению разумных существ, от биологической формы, построенной земной эволюцией на кислородно-углеродной основе, до огненной фазы высокоэнергетических существ, которые были открыты будущей Наукой.

Жизнь в высокой, разумной форме была и на Венере, и на Марсе, и на Юпитере. Даже на Сатурне, хотя и ниже, чем на Земле. Формы на тех далеких планетах не имели ничего общего с нашими формами. Цивилизация тоже развивалась там другими путями. Искусство, наука, техника — все было другим, непонятным, далеким от привычного понимания. Но ученые Земли искали и находили методы единения. Ведь и наш и их разум познавал одну и ту же объективную закономерность Вселенной, одну и ту Единую Жизнь, которая объединяла собой все, на всех планетах, хотя и в разных формах.

Цель разных цивилизаций была единственной, общей — наиболее полно воссоздавать в сознании Беспредельность, идти Путем Познания к непрерывному Синтезу.

Вот такие общие идеи остались в моем сознании. Но подробности я забыла. Запомнила еще свой полет к Земле. Волнующие времена. Атмосфера любви и дружбы. Большая, вечная радость Познания. Я не помню печали, пессимизма, ненависти. Мне очень пришлись по сердцу простые морально-этические основы тогдашней жизни.

Например, очень широко была распространена анонимность действий, творчества.

— Какая анонимность, что вы?! — воскликнул растерянно Лисица.

— Я говорю об анонимности творчества — ответила Таня Радуга — В будущем люди не беспокоились о славе. Они работали, творили так, как дышали — не думая о дальнейшей судьбе своего создания… их труд оставался для людей — и этого достаточно.

— Да и у нас огромное количество таких примеров, если хорошо подумать — сказал Гримайло — Мы пошли по асфальту, мы топчем дороги, поднимаемся по ступеням, живем в домах, едим хлеб или плоды, одеваемся в хорошие костюмы, отдыхаем в замечательном доме отдыха, а разве задумывается каждый из нас о том, кто асфальтировал дорогу, кто сеял хлеб, кто шил костюм, кто сооружал дом? Нет. Мы не знаем этих творцов, а они не кричат об этом.

— Но много еще желание славы, исключительности! — возразила Таня.

— Да — согласился Гримайло — Это правда.

— А в будущем этого уже не было. Какое значение — кто писал песню? Лишь бы она была мелодичной и прекрасной, и тогда она войдет в сердца миллионов, и часть души творца станет неразделимой со слушателями. И стоит ли знать, где живет художник, каков он из себя, какой наряд носит, если его картины заставили задуматься, полюбить природу, людей, переоценить свою жизнь, избрать путь. Такой художник, его сердце, его виденье мира станут моими, станут мной. Это, собственно, и будет Большим Синтезом, это и есть основная цель, для которой существует искусство, культура, наука.

И еще я вспоминаю очень важную черту тогдашнего общества. Широкое допущение разных взглядов, большую терпимость. Тогда считалось аксиомой, что Познание человека ограничивается Беспредельностью. Эта формула открывала необъятные горизонты для проникновения в сферы не открытых глубин материи, не закрывала ни одной возможной тропы, это создавало ни одной догмы. Люди твердо помнили, что Бытие — это текучий процесс, вечное изменение, а потому создавать консервативные взгляды и рамки — значит идти против эволюции.

Мораль основывалась не на страхе перед несуществующим богом, не на условных схемах, а на принципе великого Единства Жизни. Каждый человек — часть необъятного человечества, его история начинается не тогда, когда она впервые прижимается к груди матери, чтобы напиться животворного молока, а в Вечности, его происхождение достигает глубины миллионолетий, когда среди космической бездны формировались солнца и планеты. Человек — это Человечество, вот какой была основа будущей морали. Действуя на благо всех, ты действуешь и для себя, действуя против всех— ты действуешь против себя. Вселенная существует на принципе эволюции, развития, прогресса, он вмещает в себя всех, следовательно, прогресс происходит ради всех. А кто действует с позиций эгоизма, тот противопоставляет себя всей эволюции, всей безграничной Вселенной. Еще и до сих пор помню пример, который приводила мне мама в детстве. Рыбка, которая плывет по течению реки вместе со своим косяком, использует несколько сил — свою, всего косяка и реки. А та, что плывет против течения, должна перебороть движение своих товарищей и могучее течение реки. Движение рыбок отождествлялся с продвижением человечества, а течение реки — с эволюцией. И не знаю, как для вас, а для меня тогда такой пример был очень ярким.

Или еще одно интересное воспоминание. Мы еще до сих пор говорим о преодолении Природы, о подчинении Природы, о обуздании Природы. В будущем этого не было. Надо вспомнить, что мы сами Дети Природы, следовательно, с ней необходимо не соревноваться, а помогать ей. Выучить ее эволюционные импульсы и искать с помощью Разума кратчайшие тропы или дороги среди многих ее спиралей. Надо дружить с Природой, потому что раб никогда не заменит друга.

— Ой, как это правильно — воскликнул Сум — У нас на Земле теперь не хорошо с этим вопросом. Делаем плотину на реке, а теряем рыбу или луга, осушиваем болота — и нарушаем вековечный режим вод, истребляем леса, птиц, насекомых, не выучив, какую роль они играют в экономии природы. Ведь все взаимосвязанно, и надо очень осторожно разрешать любую проблему.

— В будущем это понимал каждый школьник — сказала Таня — Переоценено было также стремление в Космос. Нет, я не хочу сказать, что прекратились полеты к далеким звездам. Но космичность будущего человека была не в общей технизации, не в окружении каждого максимальным количеством машин и устройств, а, наоборот, в космичности мышления, в космичности этически-моральных взглядов. Не техника будущего Человека была космической, а сам Человек с его стремлением к единству, к отдаче. Далекие потомки серьезнее нежели мы, относились к проблеме внутреннего мира индивидуума. Они считали это наиглавнейшим и самым тяжелым: борьба с самим собой, борьба между низшим желанием и высшей волей. Помню еще одну формулу: желание — инерция, воля — творческий импульс. Следовательно, эволюционной, прогрессивной считалась воля, направленная во благо всех. Конечно, не надо путать понятия, ведь можно назвать желанием какой-то замечательный благородный волевой импульс. Я имею в виду желание, как стремление к эгоистичному наслаждению.

Люди будущего никогда не презирали более низкого, не унижали несовершенное. Потому что, унижая кого-то, человек унижает себя. Люди не лелеяли в себе неудовлетворения, зависти, злобы, ненависти. Не удовлетворяясь чем-либо, они стремились изменить его, сделать лучше. Следовательно, любой недостаток окружения становился причиной творческого импульса, а не причиной раздражения. Вечное стремление к Прекрасному — един девиз тех потомков.

Но и понятие Красоты очень изменилось. Не эстетские вкусы, не блеск формы, а глубинное содержание сути. Красота Человека определялась чистотой души, сердца. А впрочем, не внешние признаки, не слова, а именно жизнь показывала настоящую ценность, истинную красоту каждого.

Те дни, когда я находилась на Земле, были для меня сплошным праздником. Собственно, такой была жизнь всех или почти всех. Не было будней и праздников. Жизнь, труд — это было непрерывное торжество познания, любви, творчества.

Таня смолкла, устало прикрыв ладонью глаза. Маня зашевелилась на ее коленях, обеспокоенно сказала:

— Мамочка, чего же ты? Дальше, что дальше?

— Действительно, Таня, что же дальше, очень интересно? Вспомните же — подхватил Сум.

— Дальше есть несколько туманных картин. Я решила заглянуть в самые отдаленные времена человечества.

— Еще три этапа — довольно сказала Надя, поблескивая очками — Я записала. Еще десять тысяч лет вперед... миллион и миллиард.

— Я не помню хронологию — заявила Таня — Я не думала, что это так далеко. Но некоторые представления о тех временах сохранились. Только, видимо, они будут неточны, потому что перешли через восприятие моего современного разума.

— Ничего, ничего — поощрил Гримайло — Вспомните что-либо.

— Ладно. Позвольте сосредоточиться…

Рассказ второй

— Нас было нескольких человек. Я не помню, кем была я. Мои спутники — прекрасные, могучие люди. Мы — в гигантском корабле среди пространства.

Вокруг — туманности. Хаотическая материя. Задание — создать новый мир. Это был научный эксперимент Земных Академий. Я вспоминаю, какие задания стояли перед нами. Проверка космогонических гипотез о развитии материи, об образовании планетных систем, происхождения вращения и много-много другого, теперь мне непонятного.

В нашем распоряжении были туманности, то есть вещество, и неограниченный резервуар энергии — окружающее пространство. Помню, что тогда мы уже свободно использовали Праэнергию, то есть потенциальную энергию Вакуума, Мирового Поля, Единой Субстанции Бытия.

Руководитель эксперимента, великий ученый Яснозор собрал нас перед началом работы. Был короткий обмен мыслями. Вспоминаю лишь одно: что основной движущей силой создания была психическая энергия, энергия мысли.

Потомки знали, что мысль материальна, что это мощная энергия, родственная со всеми другими радиациями, начиная от радио и кончая гамма лучами. Мысль научились передавать на расстояние, конденсировать ее энергию, направлять, использовать для формирования вещества в космических масштабах. Для этого были построены гигантские аппараты, которые работали на энергии резонанса. Вы знаете, о чем идет речь. Одна рота солдат может разрушить мост, молекулярная вибрация миниатюрного ультраизлучателя может разрушить планету, если совпадет амплитуда колебаний.

Итак, далекие потомки умели пользоваться явлением резонанса в космических масштабах. Импульсом была мысль, творческим веществом — Туманности, Поля, Вакуум.

И вот началось создание.

Это было грандиозное зрелище. Я и теперь ярко вспоминаю именно это мгновение.

Наши корабли-станции — их было очень много, несколько тысяч — разлетелись из центральной космической матки — корабля. Они координировались на расстоянии с центрального пульта, а руководствовались очень совершенными кибернетическими устройствами.

Станции на протяжении довольно длительного времени выстроились в галактическом пространстве кольцом диаметром в несколько миллиардов километров. Тогда раздалась команда. Мы наблюдали на экранах дальновидения поражающее зрелище.

Под воздействием невидимых импульсов мощной энергии сгустки космической туманности потянулись к центру грандиозного круга. Они взвихрились, медленно приходили в круговое движение. Немыслимые умом массы вещества столкнулись в страшном ударе. Мне казалось, что остановилось время. И вот среди пространства вспыхнуло ослепительное сияние. Мы знали, что там родилось новое солнце, центр новой планетной системы, созданный гением Человека.

Таня смолкла. В зале, за дверью веранды, послышался шум.

— Там что-то случилось? — спросила она.

Двери отворились. Появилась в сумерках работница дома Фрося. Она извинясь сказала:

— Я уже дремала, когда оно звонит. Говорят, что из Москвы. Какого-то Заграву. А у нас такого нет.

— Это меня — спохватился Иван.

— Не знаю. Космонавта. Может, и вас. Так идите же, потому что очень срочно, говорят.

— Простите, Таня — скороговоркой сказал Заграва — Я быстренько. Если можно — подождите.

— Ладно, хорошо! — загремел академик — Подождем. Только вы скорее! Слышите же, какие чудеса рассказываются. А что же будет дальше?.

Иван протеснился между людьми, побежал следом за Фросей через зал, заскочил в кабинет. Кто же это там? Почему? Неужели Учитель?

В трубке слышно теплое дыхание, старческий голос:

— Добрый вечер, Иван. Простите, что тревожу.

— Здравствуйте, Учитель. Что случилось?

— Отдых твой заканчивается, друг мой. Немедленно выезжай.

— Неужели ускорили?

— Да. И ни слова больше. Ни одного часа. Ты понимаешь?

— Понимаю, Учитель. Я сейчас!

Иван положил трубку, пошел назад. Как же так? Неожиданно. А впрочем, это радость! Большая радость! А в сердце — волнение. Иван открыл двери на веранду. Люди вопросительно смотрят на него.

— Друзья — тихо сказал космонавт — Я еду. Немедленно. Товарищ Лисица, вы дадите мне машину? До центра далековато.

— Ну что вы! Ну как же! Бегу.

— Иван! — тихо отозвался Гримайло — Туда? — Он посмотрел на звездное небо.

Заграва ответил молчаливым кивком. Тепло посмотрел на Таню Радугу.

— Жалко, что не дослушал. Очень жалко.

— Вам нечего сожалеть — сказала она — Вы сами идете на такое большое свершение. Масштабы может меньшие, но дорога наибольшего гения начинается с колыбели.

— Счастливо, друг — взволнованно сказал Сум.

— Мы будем посылать вам светлые мысли! — прозвучали вслед слова Тани.

Замечательная женщина! На прощание лучше и не скажешь. Он будет слышать, он будет чувствовать в пространстве тепло сердец миллионов простых людей, он будет знать, что за ним следят, его ждут верные, хорошие, друзья во всем мире.

Машина тронулась.

«…Прощайте, друзья! Так мало я был рядом с вами, и так много перешло через наши сердца! Прощайте, друг Гримайло. Ваша машина времени — огненные двери в грядущие века. Прощай, маленькая Маня, бутон Человека, ты будешь жить в Космической Эре, которую открываем мы. Ты расцветешь такой красотой, о которой даже боятся мечтать наши современники»...

Мимо бегут сосны, дубы. Тают в ночной мгле легкие туманы. Парит земля, дышит запахом трав и цветов. Шофер оглядывается, взволнованно говорит:

— В небо, друг?

— В небо.

— Поздравляю. И когда будете там, среди звезд, знайте: простой шофер тоже сердцем с вами.

— Спасибо, друг.

Как просто, как замечательно. Все сплелось вместе, в единый неразделимый поток. Цветы и Зори, Земля и Небо, Человек и Беспредельность.

Где конец? Его нет. Вечный, непрестанный процесс поисков, развития. Большое Стремление к Единению, к Красоте.

Красота — везде. В Эволюции, в творениях великих художников, в народной песне, в полете ракеты, в дерзанье ученых, в радостном порыве маленького мальца, который протягивает ручонки навстречу звездам, стремясь обнять их как родных братьев. И так оно есть, так будет! Вселенная — наш дом, звезды — наши Братья!

Время наступает, Человек выходит на вселенские дороги, и острие его мыслей зажигает среди Беспредельности новые миры, новые планетные системы.

Так будет! Будет так!!!

Ради этого и он, Иван Заграва, выходит на необъятные Космические Дороги.

Часть вторая

Космическая миссия

Мы живем в этом мире, если любим его.

Рабиндранат Тагор

Большая прелюдия

Мария летела в межзвездное пространство.

Мария летела к Солнцу.

Мария летела в объятия далеких звезд, навстречу их таинственным мерцающим лучам.

Пусть об этом знают все. И голубые незабудки на зеленых лугах, и пышно-белые тучки, и белокорые березы.

Девушка прощается с ними, в мыслях говорит самые сердечные слова, перебирает струны своего торжественного настроения. Осуществляется заветное, созданное в мечтах, тайное. Еще так недавно Мария бегала чумазой девочкой по берегам родной реки, смотрела на отблески солнца в желтоватых волнах, ловила в ладони рассыпанные искры его лучей, провожала его при закате на покой, желая доброй ночи, а ныне...

Теперь Мария летит к Солнцу в гости. Не в сказке, не на коньке-горбунке, не на волшебном корабле, а в действительности.

«А может, в сказке? Может и жизнь — это сказка? Не слишком ли люди упростили все окружающее? Они привыкли к тайнам и перестали удивляться? Хорошо ли это? Вряд ли. Тайна, Большая Тайна — ты должна всегда сопровождать человека, иначе она очерствеет сердцем и превратится в регистратора новых открытий и, взамен, чтобы принимать в сердце новые волнующие знания, она будет просто удивляться им, как удивляются в цирке иллюзионным номерам.

Солнце, искристое Солнце, не дай мне опустить глаза на пыль дорог! Я хочу смотреть на тебя всегда, я хочу, чтобы твои животворные лучи выжигали во мне все плохое, несовершенное, неискреннее.

Вот почему я лечу к тебе, божество всех народов. Вот почему я делюсь своей простой радостью со всеми, кого вижу, с кем вырастала среди родной природы.

Я всегда чувствовала, что душа моя порождена тобой, твоим неутомимо творческим огнем. Все лучше во мне — плоды твоих искристых зерен, которые ты так щедро рассыпало по нашей беспокойной Земле. Когда на душе моей радостно, когда я вижу веселые лица людей, все вокруг освещается замечательными красками, хоть на улице тучи или тьма. А когда где-то пробивается злоба, когда из закоулков душ выползает неискренность или зависть, подлость или измена — мир окутывается коричневым туманом, насыщая чистый воздух ядовитыми испарениями. О, как замечательно, что ты есть, прекрасное Солнце! Никакой океан темноты не затопит тебя, не затмит, не уничтожит!

Завтра в небо полетит корабль. Я полечу на нем. Мы остановимся на Солнечном Острове, где я буду работать. Ты, видимо, знаешь о том удивительном острове? Люди нашей Земли сделали его из металла, добытого в недрах планеты. Тот металл веками лежал бы ржавыми пластами, если бы не вмешалась в его судьбу воля Человека — твой творческий луч, дорогое Солнце. А теперь он кружит возле тебя как полноправная, маленькая планета, творение человечества, твое творение, животворный огонь мира!

Какое счастье выпало мне! Я выхожу в эфирный свет, как вылетают летом из гнезда птенцы. Крепнут крылья, наполняется огненным стремлением душа, и нет в мире таких препятствий, которые бы остановили безудержный полет человеческого духа к свету.

Земля! Я оставляю тебя, моя колыбель! Оставляю и все-таки навеки связана с тобой. Вспомни слова великого Тагора: «Лук шепчет стреле, отпуская ее: «В твоей свободе — моя».

Так и я. Верным сердцем благодарю за ту большую свободу, что родилась из твоего кровавого напряжения. Я стрела твоего лука!

Я лечу к Солнцу».

— Мария Радуга?

— Я.

— Ваше место в девятом купе. Номер двадцать пять.

Мария взошла по узеньким ступеням к овальной площадке, нажала кнопку. Двери с большой цифрой девять отворились. Она оказалась в купе. Слева стояла ее кресло-кровать с номером двадцать пять. В двадцать четвертом уже кто-то сидел. Мария скользнула взглядом по лицу соседа. Глаза его были закрыты, темные брови обеспокоенно сдвинуты к переносице. Казалось, он о чем-то думал и во сне.

Мария посмотрела на тяжелые жилистые руки, на седую бровь, на характерный горбоносый профиль. Где она видела его? Когда?

На цыпочки, чтобы не побеспокоить спутника, она наклонилась к иллюминатору. В луче могучих прожекторов космодрома блестели ледяные панцири гор, мерцали зеленые неоновые буквы на главном здании межпланетной станции:

«Алтай — Солнечный Остров».

На гигантском циферблате часов стрелки показывали без пяти двенадцать. До старта рейсового корабля оставалось семь минут.

Мария прислушивалась к стуку сердца, к голосу души. Было ли там сомнение, колебание, страх? Как знать. Над миром и в ней самой плыла странная, напряженная тишина, тишина ожидания, тишина таинственного предчувствия. Все естество девушки смахивало на беспредельный океан, замерший перед грозой. Еще мгновение, еще одна минута — и налетит шквал из неизвестных краев, и покатит высоченные валы вдаль, и неизвестно, что он сделает — потопит ли неосмотрительный корабль, или наполнит его парус желанным ветром!

Напротив — в десятой каюте — кто-то говорил. Сквозь полупрозрачные двери доносился густой бас. Мария прислушивалась, ей показались интересными отдельные фразы.

— Мы были слишком самовлюблены — гремел бас — любое новое открытие мы механически распространяли на всю бесконечность. Подождите, не перебивайте меня. Я говорю правду. Жизнь на Земле существует на основе кислорода и углерода — на Венере мы когда-то не находили кислорода! И что же мы решили? На этой планете нет жизни, во всяком случае, высокой жизни! На Марсе атмосфера в сотни раз разреженнее нашей — тоже невозможная жизнь на высоком уровне. На Юпитере и Сатурне густые аммиачно-метановые атмосферы — и не ищите в них жизни, она невозможно! Разве не так думали большинство ученых?

— Но потом жизнь нашли даже на Луне? — возразил звонкий мальчишечий голос.

— Нашли — насмешливо загудел бас — И понеслись в другую сторону. Открыли на Венере кислород, воду — наблюдали множество непонятных светловых и электромагнитных явлений. И пожалуйста, принимайте новую гипотезу: на Венере существует высокая человеческая цивилизация. Готовимся к встрече. Летим и ничего. Автоматические ракеты ныряют в атмосферу Венеры и не возвращаются. Последние зашифрованные сигналы свидетельствуют, что приемопередатчики ракет улавливали периодические импульсы энергии, которыми насыщена вся атмосфера планеты, а телеобъективы показывают нам пустынную поверхность. В чем дело? Наконец летят люди.

— Вы — вмешался парень.

— Да, я.

«Это Огнев — мелькнуло в голове Марии — Известный космический пилот».

— Полетели мы — продолжал бас — и едва вернулись живыми и теплыми.

— Что же случилось? — тревожился мальчишеский голос — В прессе до сих пор никаких сообщений.

— Ничего сообщать — вздохнул Огнев — Сплошная тайна. Эфир переполнен мощными импульсами явно разумного происхождения, а телеобъективы фиксируют голую планету.

— А может, это естественные импульсы? Венера близко к Солнцу.

— Не то! — решительно возразил бас — Я знаю, что говорю. Или возьмите Марс. Он весь опутан сеткой каналов — подземных труб. Система еще и до сих пор работает. А ни одного живого существа нет. Только умирающие лишайники и гигантские города, засыпанные песками. Или Фобос и Деймос. Две космических станции, в какие мы еще до сих пор не можем пробраться. Что они собой представляют? Где существа, которые их создали? Для чего они оставлены?

— А рванут! — простодушно сказал парень.

— «Рванут»! — иронично отозвался бас — Вот так мы и работаем! Все, чтобы рвануть! Не думая. А нужно лишь одно: менять точку зрения на все окружающее. Принять Беспредельность такой, как она есть — действительно бесконечной, а не переносить на нее свои предыдущие достижения.

— Так что, вы считаете, что на Венере все-таки кто-то есть?

— Не кто-то, а разумные существа.

— Так где же они? Почему вы их не видели?

— Вот-вот! Не видели! Червяк нас тоже не видит, пока не столкнется с нашей ногой, хотя и живет в том же мире. Надо ждать всяких неожиданностей. Они, наверное, совсем другие. Совсем другие — задумчиво повторил бас.

Потом в соседнем купе воцарилась тишина. Мария, заинтересовавшись разговором, хотела и себе откликнуться, но, глянув на спутника, опомнилась. «Пусть спит» — подумала она.

— Я не сплю — послышался тихий голос — Я просто отдыхаю.

Мария растерянно улыбнулась. На нее смотрели прищуренные серые глаза. Брови разошлись, и теперь лицо приобрело мягкое выражение. Незнакомец внимательно смотрел на девушку, словно изучая ее. Она не вытерпела, отозвалась:

— Откуда вы узнали, что я подумала?

Спутник не успел ответить. За иллюминатором качнулись светящиеся буквы, ослепительные полосы прожекторов, блеснула вершина Белухи. Мягкая, но властная сила перегрузки прижала Марию к креслу. В ушах тихонько зазвенело.

— Старт — словно сквозь вату услышала голос спутника.

«Почему он так смотрит»? — думала Мария. Серые глаза проникают в сердце, словно ищут чего-то. А в мозгу возникают странные образы, слова, представления. Они чужды, они не присущи Марии. Откуда же они появились? Почему? Кажется, незримая ниточка протянулась между ней и незнакомым спутником. Она колышется, пульсирует, дрожит, обрывается... вновь возникает. Что это?

Груз медленно исчезает. Сердце бьется свободнее. За иллюминатором огненные капли звезд. Неужели корабль вышел в космическое пространство? Так быстро?

«Так почему же он услышал мою мысль»? — вновь возник страстный вопрос.

— Я не услышал! — уверенно отозвался спутник — Я почувствовал.

Наверное, вид девушки был такой смешной, что сосед засмеялся.

— Разве вы никогда не слышали о телепатии?

— Слышала. Но, чтобы сама... сама не пробовала. Если это правда, то очень, очень интересно.

— А вы кто?

— Я астрофизик. Буду изучать Солнце. На Солнечном Острове.

— Будем соседями. Я там руковожу Межзвездным Пультом.

«Иван Заграва — мелькнуло в сознании девушки — Какая неожиданная встреча». Вот откуда ощущение, что они знакомы. И вновь, словно из сна, перед ней появляются днепровские кручи, далекие времена детства, таинственные беседы на веранде дома отдыха. Все словно в тумане: седой великан академик, горячий зажигательный Заграва, причудливая машина времени. Что там, в прошлом? Почему оно отозвалось горячей волной в сердце? Какая связь между маленькой девочкой, которая тайком пробиралась на странные беседы, и славным космонавтом? Он теперь известен всему миру. Он возглавляет Межзвездный Пульт, экипаж которого на расстоянии руководит автоматической ракетой запущенной к звезде Тау Кита. Нет, это невероятно! Человечество еще не успело изучить соседние планеты, а уже достигает разумом других систем. И теперь все ждут не дождутся, что же откроет для науки, для познания далекая система, чем она обогатит казну Разума?

Иван Заграва. А кто она? Что она для него? Сказать или нет? Может, вспомнит? Или не надо? Как смешно! Почему-то для девушки это вдруг стало важной проблемой: вспомнит или не вспомнит.

Она неловко улыбается, вздыхает.

— Вас знает каждый. А я совсем неизвестна. Не такая, как вы.

— Пустяки — отозвался Заграва — Главное — творчество, интересная работа. А все прочее — иллюзия.

Мария оживилась, вопросительно посмотрела на соседа.

— Я не понимаю. Вы космонавт, ведете межзвездный корабль, а занимаетесь телепатией. Или это просто увлечение?

— Нет, не просто — серьезно сказал Заграва — Разве вы не знаете, что энергию мысли усиленно изучает много институтов. И глубже всего этим занимается Институт Мысли в Гималаях. Есть намерение создать Академию Психической Энергии. Проект молодого ученого Багряна.

— Слышала — радостно подхватила Мария — Читала его книгу «Экспериментальная телепатия».

— Вот-вот. Я исполняю некоторые эксперименты под его руководством в Космосе.

— Какие же?

— Потом — улыбнулся Иван — Не спешите. Но еще более значительные опыты ведутся в самом Институте. Но о них Багрян молчит. Не хочет преждевременного шума.

— А у вас есть успехи?

— Кое-что есть — скромно ответил Заграва — Вы знаете конструкцию межзвездной ракеты, которая летит к Тау Кита?

— Нет — созналась Мария — Я читала лишь популярные статьи.

— Чудесно!

— Почему чудесно?

— Я буду иметь повод вам обо всем этом рассказать.

— Разве между ракетой и психической энергией есть что-то общее?

— Самая прямая связь. Приходите ко мне на Солнечном Острове, и я вам обо всем расскажу.

— Я приду. Обязательно приду!

— Но как же вас звать?

— Мария.

— Мария — задумчиво повторил Заграва — Мария. Вы знаете, что это значит?

— Что? — не поняла девушка.

— Ваше имя? Мария — это значит иллюзия, марево, мираж... и мечта.

— Нет, я не знала.

— А фамилия ваша?

— Радуга. Мария Радуга.

Девушка пристально смотрит на космонавта. Сейчас, вот сейчас она увидит, почувствует, ставило ли прошлое свой след, или, может, сознание смущает лишь иллюзия девичьего сердца.

Отблески звезд падали на лицо Загравы, странным лучом переливались в его глазах. Едва заметная тень мелькнула на высоком челе, затуманила взгляд. Девушка тревожно, вопросительно взглянула на него.

— Что? Вы что-то хотели сказать?

— Радуга — почти неслышно сказал космонавт — Я слышал эту фамилию. Оно мне напоминает что-то замечательное, нежное. Радуга. Подождите. Я вернусь к этому прошлому. Оно прекрасно и тревожно.

«Думай, думай — торжествовала Мария — шевели то, что промелькнуло в вечности, выбирай целые нити из перепутанного клубка жизни».

Он шевелит устами. Вспоминает или говорит?

— Что? — спрашивает Мария.

— Нет. Я просто подумал... Я пожелал, чтобы наша встреча не была иллюзией...

— Как имя?

— Да.

Что он говорит? Что он имеет в виду? Непонятно, прекрасно, волнующе! Говори, говори! Что это? Откуда? Тревожат ли удивительные сны такое напряженное воображение, или может космос звездным чудом тревожит заколдованный дух?

Где-то наверху из динамика раздался девичий голос:

— Пассажирам приготовиться. Вскоре Солнечный Остров.

Так быстро? Какая жалость! А она бы хотела лететь в Беспредельность, слушать его, смотреть в чужое и на удивление родное лицо и замирать в тревожном предчувствии. Почему так не может быть? Почему?

На стенах купе заиграли солнечные лучи. В темноте космоса появился сияющий диск. Он быстро приближался.

Солнечный Остров плывет в космическом пространстве. Где-то далеко мигают планеты, голубым диском сияет родная Земля, вокруг неподвижно замерли звезды, туманности. Люди назвали Остров спутником, искусственной планетой, межпланетной станцией. Ученые назначили ему службу — принимать космические корабли, нести на себе обсерватории, оранжереи, людей. А для Марии он — сказочная симфония.

Уже много часов миновало с тех пор, как она прибыла на Солнечный Остров, но ее и до сих пор не покинуло впечатления сказочности вновь созданного мира.

Мария стоит в оранжерее, возле прозрачного накрытия. Она видит, как перед ней величественно течет звездный купол, и в ее душе возникают плавные торжественные аккорды нежной мелодии. Пусть чувства, ум говорят, что в небе нет никакой музыки, а поддерживая искусственное тяготение вращается сам спутник, пусть она знает, что инженеры не думали о мелодии, запуская ракеты с частями станции в космос, но Мария ясно видит большой путь человечества вверх, к Солнцу, который привел к такому прекрасному завершению. Она чувствует, что Солнечный Остров — это перекресток миллионов глаз многих тысяч поколений, это фокус, в котором сосредоточились думы, надежды, смелые мечты легионов борцов. Какой величественный взлет в царство Разума, в мир Свободы!

Мария вместе с новыми товарищами, работниками станции, обходит гигантский полукилометровый диск, осматривая оранжереи, энергетические сооружения, жилищные помещения. И вот наконец она попадает в обсерваторию Солнца... ее встречает известный ученый, чье имя с уважением произносят на всей Земле, по чьим учебникам она училась в школе и институте. Он приветствует Марию, что-то говорит, а она словно опьянела от лавины впечатлений и слушает, слушает мощную органную мелодию Космоса. Словно из другого мира, доносятся слова:

— Здесь будете работать. Головокружительные открытия. Можете готовиться к еретическим гипотезам!

— Я не понимаю, Учитель.

— Ха-ха! — смеется ученый — Я уверен, что многие из ученых сначала не будут понимать новых идей. Ого, Космос задаст работы нашим головам. Заверяю, слабый мозг вскоре откажется воспринимать поток открытий!

— Не мучайте, скажите!

— Для вас — особенно интересные новости. Все считали, и вы в том числе, что Солнце — шар раскаленного газа или плазмы. Не так ли?

— Вроде бы.

— Вроде! В том-то и дело, что вроде. А в действительности не так. Я давно удивлялся, почему на Солнце, а еще больше на некоторых звездах, особенно на цефеидах, происходят чрезвычайно ритмичные процессы — многолетние, многодневные или даже несколько часовые. И настолько точные, что по них можно проверять часы. Если бы Солнце было шаром газа — этого бы не было.

— Почему? Ведь внутриядерные процессы...

Ученый иронично махнул рукой.

— Глупости! Концентрация газа в таком громадном шаре и его распределение не могут быть равномерны, а значит, не может быть и ритмичности. Нет, наши последние исследования показывают, что материя Солнца находится в ином состоянии, нежели мы думали. И вам, девушка, придется открывать новые, совсем новые пути.

— Какие же именно? Скажите. Это же очень интересно!

— Оставлю это пока в тайне — засмеялся ученый — Устраивайтесь, отдыхайте, а потом обо всем поговорим.

Мария подошла к затемненному отверстию, глянула на огнистый диск светила. «Солнце, нежное Солнце моих детских лет, замечательное светило юношеских мечт! Что же ты такое? Какие тайны ты откроешь перед детьми своими — дерзновенными посланцами Земли»?

Двенадцать лет существует Солнечный Остров. И десять лет возле него кружит стометровая сферическая лаборатория — Межзвездный Пульт. Десять лет назад Высший Пленум Науки Земли, или, как его шутливо называли, Олимп — недаром там заседали «боги науки» — осуществил запуск автоматического межзвездного корабля к соседней желтой звездочке Тау Кита. Еще в пятидесятые годы века ученые пробовали связаться с гипотетическими жителями этой, да еще некоторых других систем с помощью мощных радаров. Но проходили дни, месяцы, годы. Успеха не было.

И вот наука создала межзвездную ракету. Она двигалась с помощью реактивной тяги высокочастотной радиации, трансформируя в реакторах энергию из вещества, в процессе соединения электронов и позитронов. Специальные установки генерировали эти части, используя в качестве материала любое вещество. Конструкция корабля предусматривала улавливание в полете широким раструбом межзвездной пыли и газов, используя их как горючее. Расчеты показывали, что ракета, развивающая скорость до двухсот восьмидесяти тысяч километров на секунду, будет возле цели на одиннадцатом году полета. Но назад она вернуться не сможет из-за нехватки горючего. Имеющиеся проекты не могли предложить ничего лучшего.

Вот почему корабль летел без людей. На его борту находился робот — человекоподобный механизм, имеющий задание провести комплекс исследований в чужом мире и передать информацию на Землю.

Десять лет летит ракета, невидимая в наибольшие телескопы и радиотелескопы. Она управляется на расстоянии из Межзвездного Пульта — верного спутника Солнечного Острова. Деятельность небольшого коллектива этой небесной лаборатории окутана тайной. Известно лишь, что здесь испытываются новые методы связи, новые энергии, которые вскоре станут на службу человечеству. А пока что...

Пока что три астропилота и четвертый Иван Заграва — капитан Пульта — неутомимо дежурят, уверенно ведя далекую ракету к неизвестному миру.

Капитана встречал его заместитель Михаил Клинов. Они крепко обнялись и молча, с волнением посмотрели в глаза друг другу. Во взгляде Михаила, на его сухощавом, уставшем лице было увлечение и тревога. Красные веки нервно вздрагивали.

— Уже? — прошептал Заграва.

Заместитель одобрительно кивнул. Потом сказал, глотая слова:

— Об этом нельзя говорить. Я не спал семь суток. Наблюдал.

— Оно и видно — недовольно отозвался капитан — Ты похож на какого-то анахорета. Лети на Землю и месяц не показывайся здесь.

— А если за это время все кончится? — жалобно спросил Клинов.

— Увидишь записи. Твое здоровье принадлежит людям — строго сказал Иван — У нас не так много астропилотов. Иди.

— Еще раз посмотрю — попросил Михаил — Не могу. Пошли вместе.

Сквозь узкие коридоры и систему шлюзов космонавты прошли в сферическое помещение. Щелкая тяжелыми ботинками по магнитному полу, они миновали ряды буйных растений освещенных лучами Солнца, и вошли в шарообразную комнату. В воздухе плыла голубая мгла. Здесь тяготение не действовало, и космонавты легко поплыли, оттолкнувшись от стенки, к центру сферы. Там стояли три кресла со странными устройствами. Заграва устроился в центральном, Михаил примостился дело от него.

Над капитаном появилось прозрачное мерцание, на голову опустилось широкое кольцо. Его пальцы пробежали по рядам кнопок на небольшом пульте.

И тогда сумерки в помещении развеялись, исчезли в один миг. Стенки шара стали прозрачными. Создалось впечатление, что космонавты попали в каюту большого космического корабля. Спереди видны было очень широкие оптические отверстия в форме ромбов с закругляющими углами, внизу мигания приборов на пульте. А в кресле перед пультом сидела человеческая фигура. Она была неподвижной.

Заграва взволнованно переглянулся с Клиновым и еще раз включил что-то на пульте. Оптические отверстия стали прозрачными. Темнота космоса за ними расцветала золотистым дождем звезд. А между ними ослепительно сиял ясно видимый невооруженным глазом желтый солнцеподобный диск — звезда Тау Кита, центр новой системы.

— Пора тормозить — после долгого молчания сказал Михаил.

Иван не ответил. Он не сводил взгляда с волшебного огня далекого мира, тронутый им, пораженный, хотя и ждал этой встречи много лет. И не шаром газа, не массой вещества казалось ему далекое солнце, а замечательным цветком, сердцем чужой системы. Наконец, опомнившись от чар, Заграва тихо сказал:

— Друг.

Фигура в кресле ракеты, видимая на экране, шелохнулась. Послышался вежливый ответ:

— Слушаю, капитан.

— Как полет?

— Согласно расчетов. Некоторые отклонения я исправил.

— Скоро время тормозить, Друг.

— Я помню, капитан — ответил робот — Зона торможения начнется через три часа двадцать минут согласно времени корабля.

— Через два часа по-нашему — прошептал Михаил — Я останусь, капитан.

Заграва отрицающе покачал головой. Потом сказал:

— Действий согласно программы, Друг. До свидания.

— До свидания, капитан — подняв руку, ответил робот.

Проходят часы. Экран связи тускл. Заграва лежит, закрыв глаза, в кресле среди сферы Межзвездного Пульта — неподвижный, молчаливый. И только мысль его напряженно пульсирует, творит кружево из потока впечатлений, ассоциаций, образов, слов. Кто бы мог передать, представить этот неповторимый процесс? Никто.

Это удивительное явление, явление мышления и поток сознания во времени — неподвластное, таинственное, чудесное. Оно — самая глубокая тайна бытия.

«Земля и я, Иван Заграва. Планета и маленькая горсточка материи, которая зовется человеком! Что общего между нами? Какая размерность? Ты несешь на себе меня и миллиарды моих братьев, ты держишь на плечах Атласа наши сооружения и споры, наши боли и надежды! Но я — твое порождение — держу тебя в своем сознании, в сердце. Вот я закрыл глаза. И ты плывешь в моем воображении среди тьмы — голубая, трепетная, теплая и родная. Ты во мне, в моем мозгу. Я осматриваю тебя, изучаю, прижимаю к сердцу и вновь отпускаю в звездную бездну. Плыви. Неси меня в галактическую безвестность. А я несу тебя в себе! Разве не чудо?

Кто же тогда старше? Кто больше? Ты, Земля, что на могучих раменах уверенно и непреклонно несешь миллиарды пигмеев, невидимых уже с высоты в десять километров, или они — микробы материи, что охватывают всевластным духом не только тебя, но и безграничные пространства мириадов миров — другие солнца, галактики, метагалактики? И не только их — бесконечные повторения известных систем, но и новые, еще не видимые чувствами сферы».

Иван Заграва лежит. Его тело неподвижно. А за сомкнутыми веками пульсирует живая, горячая мысль. Она проникает в умопомрачительную глубь, она видит далекую ракету, которая, словно острие разума Науки Земли, уверенно углубляется к соседней звезде, чтобы протянуть незримую нить большого единения. Еще немного. Еще совсем немного — и откроется тайна. Как трудно быть спокойным. Хочется встать, что-то делать, подогнать время. А воля говорит — еще немного! Пусть чувства кипят в клетке разума, пусть покорятся великой целесообразности.

Из тьмы возникли чьи-то глаза. Черные, блестящие, с чуть припухлыми веками и пушистыми ресницами. Они вопросительно всматриваются в душу Загравы, а черные брови над ними выгибаются в изумлении, словно ждут какого-то чуда. И ползет шепот в тишине ожидания: «Как вы услышали мою мысль»?

А, это она — странная девушка-спутница. Мария. Марево. Влюбленная в Солнце и пространство. Она тоже вошла в сердце. Вошла и вот — появляется непредвиденно. Непредвиденно? А может, нет? Ее мысль отражается в моей... ее сердце волнует мое. Что общего между нами? Какие невидимые нити, откуда, когда протянулись между нашими судьбами? А это так. Именно так. Никуда не денешься от пульсации живого зернышка нашей общей судьбы, которое стучит в сердце. Стучит. Оно было незаметным, но живым. Именно так. Даже гигантская модель зерна будет мертвой, будет грузом, который надо отбросить с дороги, а микроскопическое, но живое зернышко всегда прорастет под горячим дыханием сердца.

Заграва в тьме нащупал клавиатуру аппарата внутренней связи. Включил сектор Службы Солнца. Попросил автомат найти новую сотрудницу Марию Радугу.

На голубом прямоугольнике возник зал астрофизической лаборатории, потом знакомое лицо. Удивление, радость и замешательство в странном волшебном сочетании промелькнули на девичьем личике.

— А, это вы?

— Я, Мария. Я видел вас перед собой.

— Во сне?

— Нет. Я думал о вас.

Мария молчала. Она смотрела на Заграва, и губы ее дрожали.

— Мария.

— Я слышу.

— Ракета приближается к Тау Кита. Вскоре мы увидим новый мир.

Глаза Марии вспыхнули ясными лучиками.

— И мне можно будет это увидеть?

— Можно, Мария. Я хотел вас пригласить. Ведь вы обещали прийти. Я расскажу о интересных вещах.

— Я приду. Я обязательно приду.

— Тогда завтра. Слышите, Мария? Я жду вас завтра.

Несколько часов отдыха, а спать не хочется. Перед глазами Марии плывет могучее марево — гигантский пульсирующий шар Солнца. Она наблюдала за ним десять часов подряд и теперь несет в себе, как драгоценное виденье, его огнистую красоту, его творческую, неугасимую пламенность.

Волны дремоты колышут девушку, мягкая голубизна окутывает ее объятиями невесомости. А из сумерек плывут на нее, распускаясь золотистыми цветами протуберанцы, катятся грандиозные вихри материи, нежными переливами изменяется сияние короны. А сбоку слышится голос Учителя, и сознание не в силе сразу воспринять такой большой поток впечатлений. Что он говорит? Наука подходит к новым глубинам материи? На пороге совершенно незнакомое ее состояние, неизвестное на Земле? Как это странно, тревожно и прекрасно. Замечательно, что мир не простое повторение того, что люди знали раньше. Солнце не конгломерат известных на Земле элементов, не куча перемешанных между собой газов, а невероятно сложное образование высших ступеней материи электромагнитного происхождения. Учитель говорит, что вскоре откроется тайна ритмичных пульсаций Солнца и звезд, тайна образования планет и еще много, много того, о чем мы даже не можем мечтать.

Нет, не заснуть. Да и спать не хочется. Усталости нет. Такое впечатление девушка когда-то прочувствовала высоко в горах Алтая, но теперь оно намного значительнее. В чем дело? Отчего это так? Может, организм воспринимает в космосе могучее течение энергий, которые пронизывают Вселенную? Наверное, так! В пространстве мчатся не только частицы опасной радиации, но и животворные, активизирующие, творческие.

Мария встала с воздушного гамака, приблизилась к широкому оптическому отверстию своей комнатки. Мимо медленно плыли звезды, промелькнул белоснежный шар Венеры, потом брызнул ослепительным лучом диск Солнца. Девушка включила систему фильтров. Темная штора закрыла отверстие. В комнате поплыли призрачные тени. Она подошла к аппарату связи, поколебавшись, нашла номер Межзвездного Пульта.

Когда на маленьком экране появилось лицо Загравы, Мария не смогла вымолвить и слова. Он благодарно склонил голову и сказал:

— Я жду, Мария. Вас проведут от шлюза.

Все остальное было словно сон.

До этого Мария попала в помещение Солнечного Острова прямо из люка ракеты, которая зашла в приемную станцию спутника. Следовательно, она не ощущала вокруг себя пустоту. Впечатление было как и в обычном самолете. А теперь...

Она вышла из шлюза и очутилась на небольшом пятачке над бездной. Сзади нее был блестящий гриб Солнечного Острова, наверху сияло Солнце, а вокруг — по сторонам, внизу — везде нацеливались на нее звездные острия, словно готовясь проткнуть ее при падении. Мария вздрогнула от такой мысли, настолько сильно воображение нарисовало ей причудливую картину, хотя падение здесь было невозможно.

— Вы уже были в Космосе? — прозвучал в наушниках вопрос.

Мария оглянулась. Ее спрашивал дежурный шлюза. Девушка отрицательно покачала головой. Нет, не была. Это впервые. Да, ей страшно и необычно.

Дежурный — молодой рыжебровый юноша — дружески похлопал ее по плечу, показал рукой вперед.

— Видите — сфера? Это и есть Межзвездный Пульт. Он не вращается вместе с Солнечным Островом. Почему? Чтобы все время ориентироваться на Тау Кита. Сейчас я вас выведу к подвижной площадке. От нее протянута связь между нами и Пультом. Пошли.

Они поднялись по узким металлическим ступеням немного выше, перешли с дорожки на небольшую площадку, которая проплывала мимо. Это и было то устройство, что не вращалось вместе с Солнечным Островом, а хранило неподвижность Пульта. От площадки к сфере тянулись тонкие провода. Они блестели в лучах Солнца. Дежурный специальной застежкой прицепил скафандр Марию к одному из проводов, дал команду на управляющий пульт по радио. Девушка со страхом почувствовала, как ноги ее оторвались от площадки и она повисла, вернее, поплыла над пустотой.

— Все будет хорошо! Привыкайте! — послышался ободряющий голос.

Проводов, на которых передвигалась Мария, не было видно, и ей казалось, что она очутилась совсем одна среди звездной Беспредельности. Солнечный Остров быстро отдалялся, и чувства вопреки уму властно говорили, что она осталась наедине с Космосом. Молнией мозг пронизала мысль: «Которое это несчастье — одиночество».

— Вы не одиноки, Мария — послышалось в наушниках — Я жду вас.

«Кто это? Голос Загравы. Он вновь услышал мою мысль. Он всегда рядом — как голос совести, сердца, души».

Быстро приближается сфера Межзвездного Пульта, уже видно отверстие шлюза, а в нем высокую фигуру космонавта. Сквозь прозрачный шлем видны мужественные серые глаза, а сильные руки уверенно протягиваются навстречу девушке. И она не удивляется, что все так просто, так взлелеяно в мечтах, так неповторимо. Он помогает ей выбраться из шлюза, отцепляет от проводов связку, заглядывает в побледневшее лицо. Они на перекрестке космических дорог, на перекрестке сердец.

Механический друг замолкает

— А где сейчас ракета?

— Уже вошла в систему Тау Кита. Вскоре встреча с планетой.

— Там есть планеты?

— Конечно, есть. Они есть почти возле каждой звезды. Точнее, возле каждой старой звезды. Возле Тау Кита их пять. Мы выбрали другу. Она на расстоянии двухсот миллионов километров от своего солнца. Это примерно отвечает условиям Земли.

— И вдруг... там есть люди.

— Мы надеемся на это.

— Вы позволите мне посмотреть на эту планету?

— Обязательно.

— Сейчас? Немедленно?

Иван Заграва ласково улыбнулся.

— Через несколько часов. У нас есть в запасе три часа. А пока садитесь вот здесь. Поговорим.

Мария устраивается на прозрачном сидении, которое поддерживается в воздухе чуть заметной пружиной.

Внизу, наверху, по сторонам — лапчатые листки винограда, между ними переливаются в лучах Солнца величественная картина. За листьями толстые стекла оранжереи, сквозь них видны неподвижные яркие звезды.

Девушка уже привыкла к фантастическим картинам в Космосе, но такое удивительное сочетание предметов, растений, звезд и ощущений порождает в ее душе то настроение, которое всегда предшествует вдохновению. Сознание расширяется, словно кто-то невидимый снимает покров с глаз, ушей, мозга, из всех клеток ограниченных земными горизонтами тела. Обостряется каждая мысль, вибрирует в ритм с каждым словом мозг, сердце, все естество.

Они смотрят в глаза друг другу. Сколько ему лет? Сорок, сто или тысячу? Или может миллион? Она не смотрит на цвет его глаз, на черты лица. Какие у него глаза? Серые? А может, синие? Или зеленые? Какое это имеет значение? Она заглядывает глубже, она видит его душу, его пламенное сердце. Как смешно оценивать человека по внешним чертам или изучать его в течение длительного времени, словно в поведении всегда раскрывается суть человека. Скорее всего наоборот. История, литература дает достаточно образов. Проклятое темное прошлое было сплошной фальшью, маскарадом. Слова служа для того, чтобы прикрыть мысль, а не выразить ее. Человек против человека. Человек против государства. Какие длинные и трагические тысячелетия! Какой бесконечный ряд страданий! Но однако, сказано: чем темнее ночь — тем яснее день!

В сердце Марии — нежность и большая благодарность тем, что миллионы лет вели человечество до этого дня, вели самоотверженно, с муками, терзаниями и скрежетом зубовным, вели вдохновенно и с любовью, не жалея себя, не желая ни славы, ни памяти, ни теплого угла, ни личного счастья. Личного счастья! Оно и невозможно для великих душ без счастья всего человечества.

Зато сейчас... Земля уже уверенно идет к великой Эре Коммунизма, разрушены ничтожные и ужасающие барьеры, которые так долго разъединяли человечество, детей одной семьи, планеты.

Заграва смеется. Тихо, проницательно, и мелкие морщины мягко разбегаются от его прищуренных глаз. Мария напугано поднимает вверх длинные ресницы, чуть неловко смотрит на него.

— Вы прочитали мои мысли, правда?

— Почти — шутит Иван — Целый философский трактат.

— С вами страшно быть рядом! — притворно ужасается девушка — Невозможно спрятать ни одной мысли.

В глазах Загравы погасли смешливые огоньки. Его лицо вдруг стало серьезным, настороженным.

— А разве у вас есть что прятать... от друга?

— Нет! — не колеблясь отвечает Мария — Нет, нет! Я не боюсь идти рядом с друзьями с открытой душой. И пусть будет сердце в сердце, мысль в сознании — пусть будет одно единое Я!

Заграва едва сдерживается, чтобы не схватить девушку в объятия. В его суровой душе, закаленной космическими опасностями, расцветает цветок счастья. Да, он знает, он уверен, она пойдет рядом и не свернет с общего пути — эта странная девочка, которая случайно встретилась на звездной дороге. А впрочем — случайно ли?

— Расскажите о себе — попросил Заграва — Все, что захотите. А потом — я. Только — самое тайное.

— От вас у меня нет тайного. Слушайте...

Сфера неподвижно висит в пространстве. Вокруг — звезды, галактики. Вокруг — беспредельность. А в центре — они. Двое. Рожденные друг для друга. Рожденные для поисков своего единства.

Сфера неподвижно висит в пространстве. Так говорят чувства. А в действительности она мчит с молниеносной скоростью. Тридцать километров в секунду по орбите вокруг Солнца. Двести пятьдесят километров в секунду вокруг галактического центра. И почти со скоростью света вместе со своей галактикой по отношению к далеким, едва заметным системам метагалактики. Движение — всепроникающе. Оно — основа Бытия. Они — двое, неподвижные лишь для глаза. Они мчатся с бесконечной скоростью навстречу своему воссоединению.

— Я слушаю, Мария.

Мария начинает рассказывать. О детских днях, преисполненных удивительных впечатлений и причудливых мечт. О первых сознательных чувствах, которые раскрывали перед ней необъятность мира. О маме, которая нежно и тонко вела свою буйную дочку по первым запутанным тропинкам жизни.

— Где же сейчас ваша мама?

— Погибла — с тихой грустью ответила Мария — Погибла в экспедиции на Луне. Она была селенологом. Разведывали ископаемые в нескольких кратерах. Это случилось тогда, как мне было двенадцать лет.

— А отец?

— И он тоже. Они были неразлучны.

Заграва молчал. Волна нежности и сожаления прокатилась в груди. Мария вздохнула, ясно посмотрела на своего спутника.

— Они не умерли для меня. Я и доныне чувствую их рядом. Добрые сердца не умирают никогда.

Это правда. Большая истина. Тысячелетия проходят, а дела, идеи, думы великих и добрых людей не умирают. Они живут, торжествуют, становятся думами других людей, воплощаются в действительность.

А Мария рассказывает дальше. Она ведет Заграву по причудливым и сложным лабиринтам своего сознания, раскрывает неповторимый, замечательный мир.

— Я еще сызмальства как-то странно ощущала окружающее. Мне казалось, что я не существую отдельно от людей, деревьев, животных, звезд. Что я связана с каждым цветочком, со всяким стебельком или тучкой, со звездами и Солнцем. Позже, когда я начала изучать науки, когда поняла строение мира, я поняла, что мы действительно едины со всем миром. Но тогда, в детстве, это было куда волшебнее. Такое впечатление, словно некая единая струя пронизывала меня, связывая с природой. Помню и до сих пор. Мне тогда было тринадцать лет. Я училась в интернате. Нас вывезли за город в лес, на прогулку.

Я отошла в сторону, в заросли, потом вышла на опушку. Там росла тоненькая трепетная березка, а вокруг — мягкая кудрявая трава и незабудки. Все это освещалось солнцем и переливалось каплями росы. Я не выдержала. Я упала на траву, целовала ее. Я прижимала к груди березку, ласкала ее, а она притрагивалась ко мне плакучим ветками, и я слышала тихий шепот благодарности. Вы не смеетесь, друг? Может, это очень наивно?

— Нет, я не смеюсь, Мария — тронуто сказал Заграва — Говорите, говорите...

— И меня никогда не оставляло это ощущение большого единства. Я благодарна природе, Солнцу за него. Я чувствовала, что живу не в пустом широком мире, а в едином доме, что мы дышим одним воздухом с далекими нашими Братьями, встречаемся с ними взглядами, когда ночью смотрим на звездное небо. И это всегда помогало мне жить, думать, творить. Я знала, что рано или поздно, а мы встретимся с ними, соединимся.

Мария смолкла. Заграва задумчиво смотря на нее, тихо сказал:

— Вы дитя новой эпохи. Вскоре так будут чувствовать все. Когда-то такое осознание было исключением и часто считалось ненормальным психическим состоянием. Вспомните хотя бы Джордано Бруно. Он имел именно такое мироощущение. Безусловно, он чувствовал великое единство миров, предчувствовал их будущий могучий союз.

— И сгорел за это!

— И сгорел — повторил Заграва — Так и надо. Пылать в пламени своих убеждений. Пылать, а не тлеть.

Космонавт широко улыбнулся, словно разгоняя легкую печаль настроения и решительно меняя тему сказал:

— Благодарю вас, Мария.

— За что? Я так мало рассказала.

— Я понял больше, чем было сказано. А теперь моя очередь. Вы хотели знать о моей работе, о Межзвездном Пульте. У нас есть еще немного времени. Спрашивайте!

— Я не знаю, что спрашивать. Я слушаю вас.

— Пусть будет так. Но о детстве и родителях я не буду вам рассказывать. Вот побудем на Землю, я вас познакомлю со своей матушкой. Она живет на Киевщине. Там узнаете все. А здесь я объясню вам нечто неизвестное...

— Вы обещали рассказать о психической энергии и о ее связи с межзвездной ракетой — В глазах Марии появилась хитринка — Я знаю, что об этом мало писалось, но мне вы кое-что откроете?

— Это не секрет — серьезно сказал Заграва — Но силы, связанные с этой энергией настолько колоссальны, что Высший Пленум Земли решил ограничить число ученых занимающихся этой проблемой, во избежание всяких неожиданностей. Так вот, слушайте. Вы знаете, что к Тау Кита летит ракета, что она управляется на расстоянии с этого Пульта?

— Я знаю. Только всегда удивлялась, как же осуществляется связь. Ведь кванты энергии летят годами к той звезде.

— Вот-вот. Я видел, что это вас озадачивает. Да и не только вас, а всякого, кто не знает суть проекта. Управление ракетой происходит с помощью психической энергии, вернее, ее направленного луча.

— А разве энергия мысли распространяется быстрее, чем луч?

— Психическая энергия распространяется не в электромагнитном или гравитационном поле. Следовательно не подвластна нашему времени и пространству. Взаимодействие происходит практически мгновенно.

— На любом расстоянии?

— Да.

— Это непостижимо.

— Нет, просто необычно. Хоть эта энергия окружает нас со всех сторон. Она в каждом человеке, в каждом растении или животном, она есть даже в молекулах и атомах, в нуклонах и электронах, она есть то творческое поле, основа материи, основа жизни, о которой уже давно говорят ученые. Так вот, наши ученые — я вам говорил о Багряне — ее открыли, даже нашли в организме ее субстрат, а когда оказалось, что энергия мысли распространяется мгновенно, решили провести эксперимент в космическом масштабе. Я думаю, что ваше странное восприятие природы тоже связано с этой энергией. У вас очень чувствительная тонкая психика. Она вбирает в себя потоки творческой энергии, которую излучает Вселенная.

— Я понимаю, Иван. Это очень убедительно. Говорите, говорите...

— Так вот. Пленум Ученых Земли выбрал нескольких космонавтов, в том числе и меня. Хоть энергия мысли передается на расстояние специальными генераторами, но для ее конденсации нужен живой человек с определенной нервной системой. Приказы пульта трансформируются в волну мысли, воспринимаются на далекой ракете биоприемопередатчиком и вновь трансформируются в радиокоманду, которую воспринимает робот. Ну, а дальше все понятно...

— Но это опасно?

— Что опасно? — не понял Заграва.

— Отдавать свои психические силы. Вы очень истощаете себя.

— Это не так. Здесь мы встретились с еще непонятными законами. Чем больше мозг генерирует энергии, посылая ее в Космос, тем более он конденсирует ее в себе из окружающего пространства.

— Какие перспективы!

— Очень большие. Когда человечество овладеет этим новым потоком энергии, оно станет всесильным. Исследования показывают, что энергия мысли — это все. Жизнь и смерть. Творчество и упадок. Прогресс и вырождение. Здоровье и болезнь. С ее помощью можно управлять любым направлением жизни общества. Правда, и до сих пор это было так, но не всеми осознавалось. Возьмите хотя бы такие фигуры, как Сократ, Бруно, Спартак... их тысячелетние обиды — безусловно, результат могучих позитивных энергий мысли, которые конденсировались в этих лицах.

— Но почему так долго человечество не верило в эту энергию?

— Боялись мистики — улыбнулся Заграва — Все, что касалось энергии психики, относили к потустороннему миру. Вот некоторые ученые и считали, что лучше не признать передачи мысли на расстоянии, нежели играть на руку мистике.

— Это недостойно ученых! — возмутилась Мария.

— Тогда было мало фактов — успокоил ее Иван — Но еще я помню пылкие споры по этому поводу. Как и всегда, победила прогрессивная мысль. И теперь мы имеем огромное количество доказательств. Тысячи научных групп проводят исследования, посылая результаты Институтам Разума, миллионы энтузиастов занимаются этим самостоятельно.

— Но как, по какому принципу происходит передача и прием? Почему вы почувствовали мои мысли?

Заграва смотрит внимательно на девушку, отвечает ей на вопрос, но за словами она чувствует намного больше, то, что не уложится ни в какие фразы.

— Здесь много неясного. Много гипотез. Надо думать, искать. Мы вообще мало что знаем об энергии. О ее взаимосвязи с видимым миром. Мы создали формулы об эквивалентности массы и энергии. Мы говорим о сохранении энергии. А что они значат — формулы, и гипотезы? Мы уже знаем о других мирах рядом с нами. Антимир, мир пяти, шести измерений и так далее. Какие энергии там действуют? Безусловно, основа одна! Но какие соотношения нашей энергии и той, которая действует в других измерениях? Какая масштабность? Кто может сказать, какая энергия тратится при мышлении? Какая энергия ведет в бой народы? Потрясает Землю, достигает других планет? А в будущем будет творить миры, системы, новых существ, новые цивилизации? Принцип резонанса, который в настоящее время лишь разрабатывается и обещает невероятные перспективы. Неограниченные источники энергии рядом с нами, в нас. Но я увлекся. Вы спрашивали о нашем случае. Такую связь как у нас можно объяснить одинаковой, близкой психикой. Единство душ. Это особенно ценно для науки.

— Для науки? — как-то странно спросила Мария.

— И для науки — вдруг вспыхнув, уточнил Заграва — Если вы не возражаете, я познакомлю вас с некоторыми учеными Пленума. Будем работать вместе.

— С вами? — обрадовалась Мария.

Космонавт молча склонил голову.

Девушка тоже смолкла. Нужны ли были теперь привычные слова? Разве у них не одна судьба, не единое сердце и ум? Разве могут быть для них разные пути? Может, вспомнить? Может, сказать о маленькой девочке Мане? Как он посмотрит, как отнесется к детским мечтам, которые теперь претворяются в жизнь? А может, не надо? Пусть будет пока что тайна. Пусть будет сказка.

Заграва оттолкнулся от своего стула, подплыл к девушке, взял ее за руку.

— Ну, довольно рассказов. Нам пора.

Он поставил очарованную Марию на магнитную дорожку. Тяжелые ботинки прилипли к металлическому покрытию. Девушка шутливо сказала:

— Вы меня поставили на почву реальности, вернув из мира иллюзий!

Оба засмеялись. Заграва открыл люк в сферическое помещение Пульта, вошел туда. Мария осторожно направилась за ним, уже заранее предчувствуя что-то необычное, что должно было случиться за миллиарды миллиардов километров от Солнечной системы.

За ромбовидными оптическими отверстиями сиял ослепительный диск Тау Кита, чернело звездное небо, а слева к ракете приближался зеленоватый шар чужой планеты.

Мария притаилась в кресле рядом с Загравой. Она потеряла ощущение времени и пространства. Был лишь быстрый полет навстречу новому миру, навстречу увлекательной тайне. В далеком корабле, возле пульта управления шевелилась человекоподобная фигура. Заграва давал ей какие-то приказы, выслушивал ответы.

— До планеты — два миллиона километров, капитан!

— Скорость?

— Сто пятнадцать километров на секунду! Все системы работают нормально!

— Благодарю, Друг! Продолжай полет.

Мария чуть слышно коснулась рукой плеча Загравы, прошептала:

— Это робот?

— Да.

— Его звать Друг?

— Да, Мария.

— Как это замечательно.

— Хотите, я вас познакомлю?

— С ним? — удивилась Мария.

— А почему бы и нет? Друг, прости за беспокойство.

— Слушаю, капитан.

— Познакомься с Марией, Друг.

— Кто такая Мария? — спросил робот, чуть повернув голову набок.

— Мой товарищ, Друг — ответил Заграва.

— Друг моего капитана — мой друг — лаконично ответил робот.

— Передайте ему привет — взволнованно отозвалась девушка.

— Мария передает тебе привет — повторил Заграва.

Друг поднял руку, помахал грациозно пальцами-манипуляторами.

— Привет, привет! — произнес он — Мария будет работать на Пульте?

— Я надеюсь на это.

— Пусть не сомневается — авторитетно заявил Друг — Очень интересная работа. Она не будет сожалеть. Огромное количество новых сигналов, даже я не успеваю их анализировать. А что будет на планете?

Мария и Заграва переглянулись, тихонько засмеялись.

— Даже вы не сказали бы убедительнее — прошептала девушка

— Мое воспитание — возразил Заграва — А теперь тишина. Я включаю всю систему исследований и сеть транслятора для передачи на Солнечный Остров.

Заграва несколько минут работал с приборами на пульте, потом торжественно сказал, обращаясь в пространство:

— Говорит Межзвездный Пульт. Вызываю Высший Пленум Ученых Земли.

В помещении сферы прокатился громкий голос:

— Мы слышим, друг Заграва! Все уже давно ожидают. Говори?

— Говорить ничего — радостно заявил капитан — Пусть вместо меня говорит далекий мир. Переключаю на Землю все системы корабля. Через полчаса — финиш! Через полчаса — новый мир!

Заграва отключил связь, посмотрел на девушку. Она несмело спросила:

— Кто это был?

— Зорин.

— Академик Зорин? — пораженно переспросила Мария — Сам Президент Пленума?

— Он — довольно ответил Заграва — Собственной персоной. А почему вас это удивляет? Там собрался весь «Олимп», все научные боги. Разве простое дело — впервые достичь другой звезды?

— Иван.

— Что, Мария?

— Я хотела спросить вас. Может, это наивно, но все-таки интересно. В своих мечтах о других мирах я всегда видела людей далеких планет похожими на нас. Они были разного цвета, в чудных нарядах, но все равно такие, как и мы. Так ли это в действительности?

— Вряд ли — серьезно ответил Заграва — Я думаю, что нет, не похожи. Но почему вы спросили меня об этом так внезапно?

— В полете сюда, тогда, как вы спали. Нет, нет, не сердитесь, я шучу — вы лежали с закрытыми глазами, я слушала спор в соседнем купе корабля.

— Я слышал — сказал Заграва — Говорил Огнев с каким-то молодым космонавтом.

— Именно так. Меня заинтересовал его рассказ о полете на Венеру.

— Я понял, Мария. Это действительно странно. Факты свидетельствуют о разумной жизни, а ничего не видно. Вы это хотели спросить?

— Да. В чем же дело? Где она — эта жизнь? В каких формах?

Заграва повернулся к девушке и начал говорить — горячо, убедительно:

— Это наибольшая беда нашего разума — принцип отождествления. Мы уже говорили об этом. Долгое время вообще считалось ересью — говорить о жизни на небелковой основе. Словно бы Земля и ее жизнь была законодателем и образцом для всей бесконечной Вселенной. Под видом диалектики проповедовались антинаучные утверждения. Собственно, что же такое жизнь? Если широко посмотреть на мир, жизнь — это все, что мы видим. Все двигается, обменивается энергиями, рождается и умирает, имеет раздражимость разных степеней. Следовательно, вся материя, вся природа — это единая жизнь. То, что мы привыкли называть жизнью, это лишь определенная ее форма, и разум — высшее проявление жизни. Но усложнение, ведущее к проявлению умственной деятельности, зависит от господствующих на планетах условий. На Земле оно пришло к созданию белковой жизни, на другой планете — к какой-то иной. А возможны существа, которые ступили в своей эволюции так далеко, что вообще исчезли из наших планов бытия. Так, как люди ушли из плана бытия улиток.

— Так говорил и Огнев.

— Правильно говорил. Возможно, так случилось на Венере. Это планета немного меньше Земли. Она скорее сформировалась, остыла. Миллионы лет разницы во времени развития имеют большое значение. На ней господствуют тепличные условия, ведь Венера получает намного больше энергии. Я думаю, что там шел бурный эволюционный процесс, который не прерывался, как на Земле, ни ледниковыми периодами, ни может геологическими катаклизмами. Во всяком случае, жизнь, которая возникла в условиях мощных радиаций и активного развития, быстро дошла до появления разумного существа. Несколько миллионов лет поисков, борьбы, овладения энергиями, познания главных тайн бытия — и разумные существа Венеры могли достичь таких сферы Беспредельности, что мы просто не можем их понять.

— А они нас? — бойко спросила Мария.

— Они... они нас, безусловно, могут. Ведь они прошли тот же путь, которым с такими трудностями идем мы.

— Так может, они даже видят нас, слышат? Знают о наших полетах?

— Что ж, вполне возможно. Но здесь мы ступаем на шаткую почву догадок. Я никогда не оцениваю действия других существ, тем более более высоких эволюций, с позиций своей логики. Вы понимаете меня, Мария?

— Я понимаю. Можно легко ошибиться. Но я не первый раз слышу такие мысли. Ваши слова напомнили мне вечера над Днепром. Я тогда была маленькой девочкой...

Мария метнулась навстречу своей тайне, словно бросалась в холодную воду. Почему она так решила? Или может не она? Может, это сердце не выдержало, и открылось навстречу ему?

Заграва настороженно глянул на девушку, пораженно замер. Седая бровь вздрогнула, поднялась вверх.

— Как вы сказали? Вечера над Днепром... Мария... Мария Радуга. Неужели это правда? Вы Маня? Маленькая черноглазая девочка? Та же, которая пряталась за верандой?

— Да — радостно сказала Мария, и слезы благодарности выступили у нее на ресницах — Маленькая... черноглазая. Я ничего не забыла, я все помню. И вас, и Гримайла, и старого Сума, и директора Лисицу.

— Значит, мама... погибла? — печально прошептал Иван — Какая женщина была... какой человек.

Минутная печаль, как весенний мороз, повеяла над сердцами. Ненадолго. Разве можно грустить среди торжества жизни? И вновь сияют девичьи глаза, и вновь распрямляются брови Загравы. Летят, струятся воспоминания, мысли.

— Так вы не забыли меня?

Забыл ли он? О нет! Те дни навсегда врезались в сердце. Тогда случилось очень многое.

— Сколько тогда было сказано, сколько создано в мечтах — счастливо говорит девушка — Помните ваши гипотезы о пришельцах? Ваши путешествия в машине времени?

— Помню — смеется Иван — И верю в них. Еще немного, еще несколько лет — и мы будем знать истину. Но не надо бояться предположений, мыслей, гипотез.

— А как же Гримайло? Его машина времени?

— Еще живет старик. У него большой институт. Они работают над важной проблемой — связать субъективные путешествия во времени с практическим приложением. И еще одна проблема — может, важнейшая — проникновение в соседние миры, в миры иных измерений. Это будет грандиозно — соединить соседние миры, вывести их в един путь эволюции. Но сколько еще впереди препятствий, ошибок и неудач!

Пылкие слова Загравы перебил сигнал на пульте. Космонавт смолк, лицо его стало замкнутым, волевым.

— Простите. Полчаса прошло. Я беру управление кораблем на себя.

Изображение планеты вырастало. Вот оно закрыло небосклон. Марии показалось, что ее окружил густой, проницаемый туман. Из динамиков был слышен тонкий, пронзительный свист. В него вплетался четкий, уверенный голос Друга:

— Тридцать километров над поверхностью. Двадцать пять. Двадцать. Пятнадцать. Десять. Пора нейтрализовать инерцию, капитан!

— Благодарю, Друг. Я вижу.

Корабль вышел из туч. Стала видна поверхность планеты. Она казалась серебристой. Между серебристыми массивами чернели горные кряжи, темнели озера. Потом суша оборвалась, и вдаль протянулась гладь большого океана, окутанного туманом.

Заграва протер глаза, присмотрелся.

— Что это такое? Снега или низкие тучи? Друг, что показывают биологические анализаторы?

— Что вас интересует, капитан? — спросил робот.

— Серебристые образования на суше планеты.

— Это растения — лаконично ответил Друг — Но не хлорофильные.

— Ой как интересно — отозвалась Мария — Совсем другой мир!

— Этого надо было ожидать — сказал радостно Заграва — Двойник Земли — не так интересно! Друг, что показывают анализаторы воздуха?

Робот пошевелился, посмотрел вправо, влево. Вернулся к экрану, мигнув фосфорными глазами, сказал:

— Замечательный воздух, капитан. Тридцать процентов кислорода, пятьдесят — аргона, пятнадцать — азота, процент — углекислоты, прочее — безвредные примеси. Пригоден для человека.

— Благодарю, Друг — довольно сказал Заграва — Именно это меня и интересовало.

— Неужели вы думаете, что там придется побывать людям? — тихо спросила девушка.

Лицо Загравы повернулось к Марии и она увидела в сумерках его странные глаза. Почему он так на нее смотрит? Неужели она спросила что-то лишнее? И вдруг в ее сознании возникли слабые обиды-мысли. Они были явно не ее. Тогда чьи же? Неужели его? Они были словно вспышки молнии, словно легкие солнечные тени от туч. Мария видела его и себя. Они шли рядом между зарослями серебристых деревьев. Они шли навстречу солнцу. Зори устилали им путь, спереди вырастали призрачные колонны странных зданий, по сторонам распускались гирлянды невиданных цветов.

— Я понятна — прошептала Мария — Вы сами хотите побывать на этой планете.

— Не сам — мягко возразил Заграва.

— Со мной — сказала она — Я все поняла. Не надо слов. Я боюсь, чтобы это не стало иллюзией.

Заграва протянул руку, дотронулся своими пальцами к ее пальцам, и в могучей струе энергии, пронизавшей их естество, почувствовала, задуманное свершится.

— Пора выбирать место для посадки — предупредил Друг.

— Я вижу, Друг — сказал капитан.

Корабль промчался над океаном и вновь летел над серебристыми чащами. Вот они исчезли, внизу расстилалась равнина. Справа синела широкая лента реки, слева высокая гряда гор.

— Не видно ни одного города? — грустно отозвалась Мария — Неужели здесь нет разумной жизни?

— Подождите — серьезно ответил капитан — Разве вы забыли, о чем мы недавно говорили?

Через оптические отверстия корабля было видно, как серебристые чащи странных деревьев клонились под ураганными потоками энергии, от излучения двигателей ракеты, мощные смерчи вырывали словно сорняки толстенные узловатые стволы и отбрасывали их вместе с тучами пыли на десятки километров.

С громом и свистом корабль медленно опустился на равнину, неподалеку от леса.

Робот посмотрел вправо, влево, поднял руку и довольно заявил:

— Полет Солнце — Тау Кита завершен успешно, капитан! Земля торжествует.

Последние скептики, еще отрицающие возможность единения с далекими звездами, были пристыжены. Кажется, на планете уже не оставалось такого скепсиса, который не бы развеян гигантским научным подвигом.

И вновь бурлили толпы людей, провозглашались горячие речи, неистовствовали от счастья дети, клокотал эфир над планетой. Еще не знали, какие чудеса откроет новый мир, который ожидает человека в серебристых зарослях далекой сестры Земли, но все уже были твердо убеждены — нет пределов могущества для свободного человеческого духа.

Но на «Олимпе», в помещении Высшего Пленума Ученых Земли, не слышно приветствий, речей, споров. Слишком величественным было произошедшее. Сотни ученых планеты, затаив дыхание, следили за странными событиями, что разворачивались за десять световых лет от Солнечной системы.

— Кто же будет исследовать новый мир? — взволновано спрашивала Мария.

— Робот, Друг. Он в основном для этого и предназначен. То, что он встретит на пути, передается в корабль, а психопередатчик корабля направляет сигналы к Земле. Но зачем мне объяснять. Вы это увидите сами.

Экран Межзвездного Пульта, где находились Мария с Загравой, потускнел. Видимо над равниной, где приземлился корабль, проходили тяжелые тучи. Пыль понемногу разошлась, и теперь уже можно было видеть на горизонте стену деревьев. Равнина была песчаной, кое-где она рябила голубыми и седыми кустиками кудрявых мхов или каких-то трав.

Робот тем временем ходил по каюте, что-то искал, заглядывая во все щели, проверял шкалы приборов. Потом вернулся к пульту корабля и сказал:

— Капитан, все системы корабля работают нормально. Конденсируемая информация полета полностью передана на Землю. Можно начинать исследование планеты.

— Благодарю, Друг — ответил Заграва — Пора.

— Тогда я иду, капитан.

— Счастливо, Друг.

Робот подошел к дверям каюты. Они автоматически открылись. Он вдруг задержался на мгновение, повернулся «лицом» к экрану и сказал:

— Вы не беспокойтесь, капитан. Я все сделаю. Все... что смогу. Я уверен в своих системах.

— Я верю тебе, Друг — серьезно ответил капитан.

— Благодарю. Переключайте связь на меня.

Робот пошел по коридору, спустился внутренним лифтом вниз, открыл внешний люк. Заграва нажал на пульте управления несколько кнопок. Изображение на экране быстро сменилось. Теперь было видно совсем близко желтоватую равнину, далекие серебристые пряди на горизонте, нижнюю часть корабля — серую, изъеденную метеоритной пылью.

— А где же Друг? — обеспокоилась Мария — Почему он не виден?

— Вы его и не увидите. Мы видим окружающее через него.

— Жаль.

— Иначе нельзя. Так удобнее.

На экране появилась верхушка межзвездного корабля, видимо робот осматривал его сверху донизу. Раздался голос Друга:

— Хороший аппарат. Жалко, что он не вернется на Землю.

— Когда-то вернется, Друг — ответил Заграва — На планету прибудут люди, построят заводы, города, и тогда мы вновь пошлем его в пространство.

— И меня, капитан!

— И тебя, Друг.

— Ну, я пошел. Следите за мной.

Послышался треск. Горизонт дернулся, внизу поплыла равнина. Робот направился к лесу. Его металлические ноги уверенно подминали спекшуюся страшными взрывами почву. Сожженная равнина закончилась. Все гуще становились заросли кудрявых трав. Друг останавливался, в некоторых местах вырывал с корнем невиданные растения, внимательно рассматривал. Однажды заявил:

— Возвращаясь назад, захвачу образцы растений. Надо исследовать их на корабле.

— Обязательно, Друг. Ты правильно говоришь.

Робот вскоре приблизился к лесу. На пути встречались одиночные покрученные деревья. Толстые фиолетовые стволы вибрировали изнутри, словно переполненные соками. Серебристые ветви вздымались высоко вверх, словно тянулись к лучам звезды, которую закрыли тяжелые тучи. Но вот вокруг прояснилось. По равнине, по стволам деревьев поползли светящиеся пятна. Робот глянул вверх. На экране возникло изображение нежно-зеленого неба в просветах между тучами, потом большой ослепительный диск Тау Кита. Ветви деревьев, почувствовав обжигающие лучи солнца, быстро разошлись, словно увеличивая площадь веерообразных серебряных листьев.

— Интересный механизм — сказал Друг — Приспособление для улавливания энергии звезды.

— Так, как и на Земле — сказал Заграва.

— Намного активнее — возразил робот.

— Ого — улыбнулась Мария — Он вступает в дискуссии?

— Ничего странного — объяснил капитан — В его памяти заложена не только техническая информация, но множество знаний из других наук.

В воздухе промелькнули какие-то шары. Они пролетели над головой робота и исчезли за деревьями.

— Птицы — вскрикнула Мария.

— Не похоже — сказал робот — Они без крыльев. Видимо, совершенно иной принцип полета. Иду дальше.

Стена деревьев пододвинулась ближе, окружила Друга со всех сторон. Появились другие деревья, с черными стволами. Они стремительно ввинчивались между другими деревьями, стремясь к лучам звезды. Рядом с ними, в тьме и затхлости исконного леса, гнездились какие-то грибовидные растения, погрузившись щупальцами-корнями в почву. Робот остановился возле одного «гриба». Создание зашипело, вздохнуло, потянулось к нему. Друг отступил.

— У него неизвестные намерения — заявил он — Очень странное растение.

Спереди послышался какой-то шум. Робот вышел на широкую опушку. Между деревьями показались подвижные фигуры.

— Животные! — прошептала Мария.

Заграва молчал. Он внимательно смотрел на суматоху этих существ, еще не поняв, с кем встретился на далекой планете Друг. Шарообразные тела, четыре ноги. Они странно подпрыгивают на месте, некоторое время держатся в воздухе, словно невесомые. Все ближе и ближе. Неужели это животные? Или, может, разумные существа?

— Иван! — вскрикнула Мария — Это люди, то есть разумные существа. Посмотрите, у того... большого — украшения. Вы видите?

— Вижу! Теперь вижу! Действительно, разумные существа. Животные не носят украшений! Но какие же они странные! Они окружают Друга, нападают на него!

— Капитан! — послышался голос робота — Эти существа ощупывают меня, я чувствую осмысленные действия. Что делать? Они могут испортить мой механизм.

Совсем близко на экране появились глаза — три круглых пронзительных глаза. Прозвучал шум, писк, членораздельные возгласы.

Заграва впервые растерялся. Разум его молниеносно работал. Включить защиту? Уничтожить нападающих? Первая встреча — и убийство?

— Капитан! — высоким голосом откликнулся робот — Почему вы не отвечаете?

Что-то затрещало. Экран внезапно погас. Мария испугано посмотрела на капитана. Его лицо побледнело.

— Что случилось?

— Друг! — закричал Заграва, все еще не веря сам себе — Друг! Ты слышишь меня?

Экран мерцал слабыми искорками. В эфире была тишина. Механический Друг, посланец Земли в далеком мире, смолк.

Спор на «Олимпе»

Деду было сто двадцать лет.

Он родился в девятнадцатом веке, пережил двадцатое и вступал в двадцать первое. Окружающие иногда говорили, шутя, что дед Заграва бессмертен. Поколения сыновей, дочерей, внуков, правнуков рождались и разлетались в широкие миры, а он все жил и жил, словно исконный корень древнего дерева, которое все еще не хочет покорится неумолимой смерти, беря более глубокими корнями своими из земли живительные соки.

Он и сам уже поверил в свое бессмертие. И когда на сто двадцать первом году жизни прозвучал в сердце призыв смерти, дед Заграва удивился.

— Хм — сказал он — Нашла все-таки. Ну что же, пойду собираться в дорогу...

Он оставил кадку, на которую набивал обручи — правнучка Маруся собиралась мариновать помидоры — и, покачиваясь, поковылял к хате. Остановившись на крыльце он посмотрел на круг солнца, которое как раз заходило, торжественно садясь в горячий горизонт, мягко улыбнулся.

— Идешь отдыхать — прошептал дед — Пойду и я. Прощай, ясное мое.

Держась за дверные косяки, старый Заграва доковылял до комнаты. Правнучка Маруся — летняя, но еще энергичная женщина — испугано посмотрела на него. Она бросила хозяйничать возле печи, поддержала прадеда за плечо, повела к кровати.

— Что с вами? Может, врача?

Дед Заграва распрямился на кровати, сложил руки на груди, мягко улыбнулся.

— Гай-гай. О каком враче ты говоришь, Маруся. Вот же он и пришел — врач. Все болезни заберет с собой.

— Такое говорите — всхлипнула правнучка вытирая слезу рукавом — Надо побежать сообщить детям, внучкам!

— Не надо! — испугано поднял руку дед — Марусенька. Дайте мне спокойно отойти. Пора и честь знать. Вот разве только Иван. Ивана я бы хотел видеть. А ты вытри слезы. Не надо плакать. Радоваться надо. Я иду, а на мое место... приходят другие.

Он закрыл глаза, что-то бормотал, а на бледном высохшем лице появилось сияние, словно отблеск невидимого света.

Тихо угасал летний день.

Так же тихо и торжественно угасал дед Заграва.

В его сознании плыли события долгой бурной жизни. Он вспоминал их с удивительной четкостью. В памяти возникали события, о которых он вроде забыл. Они приобретали зримые очертания, оживали, сплетались в то, что звалось жизнью Свирида Загравы.

Жизнь. Сто двадцать лет. Много это или мало? Близкие и родные, смеясь, говорили, что он бессмертен. Видимо, много? Но почему же он охватил свою жизнь в несколько коротких секунд или может минут? И такой она показалось незначительной в сравнении с океаном вечности, что надвигался на деда Заграву, что он сам себе казался мальчиком — босоногим и шаловливым, перед которым еще виднеются впереди в мраке судьбы долгие годы роста, труда и поисков.

— Маруся — вновь позвал дед.

Она появилась, ждала, грустно глядя на угасающее лицо.

— Так где же Иван? Я хочу его видеть.

— Иван в небе — ответила правнучка — Вы же знаете, деда.

— Хм — ухмыльнулся дед — В небе. Словно святой... А когда же он вернется?

— Обещал через десять дней.

— Не дождусь — прошептал дед Заграва — Не станет силы. Тогда... включи мне радио. Может, я перед смертью что-либо услышу о нем.

Маруся отошла от кровати. Послышался голос диктора. Сразу же прозвучало имя «Иван Заграва». Дед радостно зашевелился.

— Говорил я же... говорил. Это о нем.

Он вновь закрыл глаза, забыл о смерти, которая стояла рядом. В комнате торжественно звучал голос жизни, действия, большой творческой борьбы. Он говорил о большом подвиге ученых Земли и об Иване — любимом праправнуке деда Загравы.

— Люди Земли! Межзвездная трасса открыта. Эксперимент принес нашей науке бесценные открытия. Проверен метод управления кораблями на расстоянии с использованием психической энергии, разработан ряд новых конструкций, которые будут применены для будущих полетов.

Но самым значительным событием можно назвать открытие на второй планете звезды Тау Кита разумной жизни. Неожиданная катастрофа при встрече автоматического робота с неизвестными существами прекратила изучение далекого мира. Но сам факт наличия в соседней системе иной цивилизации является поразительным подтверждением научного взгляда на Космос как на истинную беспредельность, которая не укладывается в рамки вымышленных кабинетных теорий.

Для более широкого изучения системы Тау Кита Высший Пленум Ученых Земли вскоре снаряжает в полет другу автоматическую ракету «Солнце-2». Это позволит через десять — пятнадцать лет послать к другим звездам корабли с людьми.

Маруся вдруг выключила радио, опрометью ринулась к окну. Дед Свирид обеспокоенно пошевелился.

— Что там? Почему оно смолкло?

Маруся дрожащим голосом сказала:

— Иван. Снится мне это или нет?

Дед почувствовал, как теплая волна залила грудь, на какой-то миг наполнила силой слабеющее тело. Он поднялся на кровати, посмотрел на окно.

— Где он? Зови его сюда. Как хорошо. Слава богу, последнее желание мое... услышала судьба.

Двери широко растворились. На пороге выросла высокая фигура Загравы, раздался громкий голос:

— Мама, деда! Здравствуйте! Не ждали так рано?

Мать ринулась к сын, прильнула к нему. Смотрела снизу вверх на мужественное, такое родное лицо, беззвучно плакала радостными слезами. А сын, взяв в ладони ее лицо, нежно целовал исхудавшие щеки, затуманенные глаза, удивляясь, спрашивал:

— Что с тобой, мамочка? Чего ты плачешь? Ведь все хорошо! Все хорошо! А я не сам. Я с невестой приехал. Вот, знакомься. Мария. А это моя мама.

Мать неловко улыбнулась, укоризненно сказала сын:

— Спинищей своим заслонил девушку, я и не увидела. Прости, голубонька. Иди поцелуемся. А где же вы познакомились?

Мария переглянулась с Иваном, вспыхнула.

— В небе, мама — смеясь, заявил Заграва — Где же мне еще знакомиться? А где же дед Свирид? Почему его не видно?

— Здесь — отозвался дед из угла — Едва дождался тебя. Идите же сюда, ангелы небесные. Покажи свою звездную царевну.

Иван и Мария, вопросительно глянув на мать, подошли к деда. Предчувствуя нехорошее, Заграва тихо спросил:

— Что, в дорогу, деда?

— А что же? Разве не пора? — бодрым голосом ответил дед Свирид — А девушка хорошая и сердечная. Благословляю вас, дети мои. Присядьте. побеседуем. Только не надо скорбных выражений. Искренняя беседа, а не грусть — вот что нужно перед... дальней дорогой. Надолго ли домой?

— На один день, деда — сказал Иван — А завтра — вновь к работе. Мы едем на Пленум. Может, слышали — ракета уже закончила полет.

— Слышал, слышал. По радио. Словно сказка. Если бы сто лет назад, ни за что бы не поверил, а теперь даже дети уже не удивляются.

Мария смотрела на лицо деда Свирида. Она впервые видела его, а вместе с тем в его чертах, голосе было что-то родное, знакомое, пережитое, словно давняя сказка, услышанная в детстве из уст бабушки. И спокойное отношение умирающего к своей смерти, его простой, искренний оптимизм пробуждали в сердце девушки волнующее чувство гордости за человека, веру в его бессмертный путь. И, уже не боясь, что она делает что-то негожее, Мария взяла высохшую, тяжелую руку деда в свою нежную ладонь, заглянула в ясные, уже потусторонние глаза.

— Вам не трудно говорить, дедушка?

— Нет, дитя. Я рад побеседовать с вами.

Мария волновалась... ее черные, горячие глаза сияли такой жизненной жаждой, что дед Свирид почувствовал странное облегчение.

А девушка шептала:

— Вы много жили, дедушка, много думали. Мне хочется знать, что давала вам жизнь?

Дед радостно улыбнулся, немного подвинулся, показал глазами на край кровати.

— Спасибо, дитя. Садись здесь. И ты, Иван. Порадовали меня. И прах мой похороните, и слово мое последнее услышите. Девушка у тебя, сынок, хорошая. Маруся! Ты готовь гостям, что нужно, а я... побеседую. То спрашивай же, дочка. Спрашивай.

В сознании Марии было странное ощущение. Мир исчез, растаял, а может соединился в ней воедино. Не было деда, не видно Ивана — бесчисленные ряды поколений выстроились неразрывными рядами, словно аккорды мелодии, а разве можно разорвать мелодию, разбить ее на части? Именно такое ощущение было в ее сердце. Жизнь деда Загравы, его думы, большой опыт его длинных, преисполненных борьбой и поисками лет казались Марии вступлением к ее жизни, к жизни других людей, которые живут теперь и еще будут жить на родной планете?

Непринужденно звучали вопросы. Тихо, словно шелест ветра, были слышны слова ответа.

— Сто двадцать лет! Говорят, это много, деда. Длинными ли они показались вам?

— Словно в одни двери вошел, а в другие вышел, дочка. Дорога длинная лишь вначале, а в конце ее нет.

— Хочется ли вам жить еще?

— Старый как мир вопрос. Зачем жить такому старому пню, которым я стал? Жизнь интересна тогда, когда она в творчестве, в труде. Я не боюсь смерти, я радуюсь ей, потому что это изменение формы. В этом радость жизни. Если не было бы смерти — не было бы развития. Разве не все равно, в какой капле отразится солнце? Оно же едино. Так и жизнь. Разве не все равно, в ком оно проявит себя... в тебе, во мне, в тысячах других. Мы его часть, а часть всегда уходит в целое. Чему ты улыбаешься, Иван? Видимо, думаешь — развел дед философию? Да?

— Нет, нет — горячо возразил Иван — Я, напротив, завидую вам. Я подумал: как бы и себе перед смертью сохранить такую ясность, мысли, такой оптимизм.

— Сохранишь! — качнул головой дед — Мой корень. Ну, черноглазая, продолжай пресс-конференцию... с мертвецом. Шучу, шучу.

— И еще, деда, очень хочется знать ваше мнение. В чем вы видели счастье человека?

— Хм. Счастье. Каждый понимает его по-своему. Можно спросить точнее. В чем цель человека, его жизни? Не так ли?

— Да, деда!

— Полнее всего отразить мир, дочка — вот цель. Я часто думал над такими явлениями. Существует хороший пейзаж. Один безразлично проходит мимо, а второй замирает в восторге перед этой красотой. Тот восторг есть наивысшее счастье. Или, скажем, музыка. Для одного она блаженство. Для другого — набор непонятных звуков. В мире есть все, чтобы человек был счастлив... ему лишь надо настроить себя, чтобы звучать на красоту, а не проходить мимо.

— А наука, техника?

— Так это же и есть отражение мира — удивился дед — Все глубже и глубже. Только кое-кто видит в науке самоцель или един путь. А путей огромное количество. И наиглавнейший — служение людям. Служение, а не прислуживание.

Дед Заграва закрыл глаза, смолк. Он дышал едва слышно. Иван тревожно склонился к нему.

— Вам плохо, деда? Может, не надо говорить?

— Говори, спрашивай — прошептал дед — Еще... в последний раз, пока мысль работает.

— Люди Земли уже крепко стоят на собственных ногах, деда — сказал Иван — Мы достигли другого мира, открыли там планету. А на ней — жизнь. И не только жизнь, а разумных существ. Они не похожи на нас, но наверное у них впереди такая дорога, которая для нас позади. Они еще темны и дики, деда. Вы слышите?

— Слышу, сынок — отозвался дед — Я понял тебя. Когда слепой стоит на тротуаре — зрячий помогает ему перейти улицу. Когда жаждущий приходит к источнику — ему дают пить. Когда дитя выходит из колыбели — мать учит его ходить.

— Мать учит его ходить — едва слышно повторила Мария — Ты слышишь, Иван?

— Слышу, Мария.

Похоронили деда Заграву на рассвете. Гроб несли Иван и несколько молодых ребят — правнуков деда Свирида. Никто не плакал. Вставало солнце. Над степью катились торжественные туманы. И казалось, что в окружающей природе звучит могучая, неслышная мелодия реквиема — мелодия вечного изменения, творчества, жизни.

Они прощались с матерью.

Иван ничего не говорил о своих планах, и мать сердцем что-то чувствовала. На лице у нее лежала тень болезненной думы, неземного печали.

В глубине прозрачных глаз дрожал, пробивался наружу плач. Но мать сдерживала себя, гладила заскорузлыми пальцами руку сына.

— Уже летишь, сынок?

— Надо, мамочка.

— Увижу ли тебя еще?

Иван молчал, нежно смотрел на родные черты дорогого лица, словно хотел впитать их в себя навсегда. Мать судорожно вздохнула, приложила ладонь сына к своей груди.

— Не вернешься. Слышит мое сердце.

— Мы вернемся, мама. Как только наступит вечер, смотри на далекие звезды. Среди темных небес будут мерцать тысячи огненных глаз. Там будут и наши глаза.

— Где же ваша звезда, дети мои? Где разыскать ее на небе?

— Везде, мама. Везде, где мерцают далекие миры, сыновья ищут дорог. Они хотят знать — откуда и куда. Ты слышала, что говорил дед? Когда ребенок выходит из колыбели — мать учит его ходить.

— Я все поняла, сынок. Тяжелую дорогу избрали вы с Марией. Но когда идете к счастью, надо выбирать где тяжелее всего. Счастья не найти на доступных тропах. Летите, мои ангелы. Держите сердца открытыми — и помощь придет всегда.

…Самолет взял направление на восток. Внизу разнообразной полосой полетели поля, рощи, леса и реки. Но Мария с Иваном не смотрели на красочный ковер родной земли. Они, склонившись друг к другу и взявшись за руки, думали, говорили. Слова были лишь оболочками происходящего в глубине душ, но они понимали с полслова.

— Это последние минуты. Думай, Мария. Назад не пойдешь?

— Назад? — удивлялась девушка — Назад — это падение. Для чего же мне падать, когда впереди ясный путь вверх?

— Тебе ничего не жаль на Земле?

— Жаль. Жаль моего детства, этих полей, золотых снов. Жаль голубого неповторимого неба. Но только я их возьму с собой. В сердце. И там, на далекой планете, я увижу все, что мне мило.

— Спасибо, любимая моя. Я ждал такого слова, хотя и боялся твоих колебаний.

— Почему, Иван?

— Потому, что впереди — не просто полет в неизвестность, а созидание. Ты понимаешь меня? Все, все, что мы увидим — будет не наше, чужое, необычное. Надо его полюбить, понять.

— Я знаю. Тагор писал: «Мы живем в этом мире, если любим его». Замечательные слова. Мы поможем тому миру лишь тогда, когда его полюбим.

— Дай руку, Мария. Какая она огненная. Я чувствую, как течет в тебе поток жизни. Он един с моим, он един с целым миром. Ты красиво сказала. Мы пришли в мир не для того, чтобы просто прожить в нем, а, чтобы творить его, сделать лучше. Все, что мы сделаем, подумаем, скажем — останется навек, оно никуда не исчезнет. Пройдут века, Мария. Тела наши развеются, войдут в другие формы, соединения, но наше создание, наша любовь будет бессмертной как мир, потому что она и есть мир.

— Да — повторила девушка — Любовь и есть мир.

Далеко внизу промелькнули пустыни, синие круги озер, ленты каналов, зеленые квадраты среди песков.

А на туманном горизонте уже появились могучие кряжи Алтая. Там, в научном центре космонавтов, в помещении Пленума Ученых Земли, Иван Заграва будет завтра выступать. Как встретит Пленум его проект? Что скажет Земля?

Мария нежно смотрела на суровый профиль своего друга, на решительные складки возле уст. Она знала, верила — Иван Заграва не отступит, не изменит большой мечте.

«Олимп» слушал, затаив дыхание.

На трибуне был Иван Заграва, командир Межзвездного Пульта, руководитель экипажа, который вел космический корабль к далекому миру. Космонавт выступил сразу же, как только Зорин сообщил ученым Пленума о старте корабля «Солнце-2». Но никто не надеялся, что в зале прозвучат слова, которые граничили с безумием.

Заграва сказал:

— Еще десять лет полета автоматической ракеты. Еще один осторожный шаг. Потом вновь десятилетие подготовки для полета человека. Такие отрезки времени равняются творческой жизни человека.

Если желание превосходит возможности, тогда ничего не сделать. Но если возможности превышают желание — тогда это преступление. Перед наукой, перед миром, перед Космосом, перед совестью. Неиспользованная потенция жизни — вечный упрек нашей эпохе. Я считаю: мы можем послать к Тау Кита на корабле «Солнце-2» людей!

— Вы подумали над тем, что сказали? — резко спросил Зорин, прерывая речь космонавта.

— Да. Это плод длинных размышлений. Вы знаете меня давно. Я не привык к неосмотрительным шагам.

— И вместе с тем предлагаете архифантастичные проекты! — воскликнул Рой, выдающийся индийский конструктор ракет — Желаете послать к другому солнцу на ракете, не приспособленной для людей, экипаж ученых, вы хотите отправить на верную смерть своих товарищей.

— Я сам полечу к Тау Кита! — горячо возразил Заграва.

— И я — вспыхнув, добавила Мария, поднявшись на весь рост.

— И она — гордо сказал Иван — Мы полетим вдвоем.

— Прожект — раздраженно отозвался Рой.

— Нет. Я все рассчитал. «Солнце-2» полностью приспособленный для человека корабль. Нужны лишь некоторые незначительные изменения. Это займет немного времени. Дальше. Учитывая парадокс времени, связанный со скоростью корабля, нам нужно совсем немного продуктов. Кроме того, мы рассчитываем перейти на местное питание... после определенной акклиматизации.

— Чем вы будете более полезнее робота? — иронично спросил Рой.

Присутствующие ученые негодующе зашумели. Зорин энергичным жестом попросил аудиторию успокоиться.

— Профессор Рой, конечно, очень вспыльчивый человек. Но в его вопросе есть истина. Я повторяю его вопрос в более мягкой форме: чем поможет нашему делу ваше присутствие на корабле?

— Не мне говорить, что наблюдения человека более ценны для науки, нежели данные автоматов. Но я имею в виду даже не это. Первое. Человек прибудет на соседнюю систему на двадцать лет раньше, чем запланировано. Наука Земли получит сведения о чужой планете, о ее цивилизации и жизни. Второе. Я смогу передать Пленуму Ученых опыт астронавигации, чего нельзя ожидать от робота. Третье. За небольшое время мы подготовим на соседней планете научные станции, которые будут авангардом Земли перед полетами в галактические пространства. Четвертое. Мы войдем в контакт с разумными существами того мира, и это позволит изучить их историю, развитие, строение. Такие знания станут основой для надежной теории о происхождении и значении жизни во Вселенной, а не лишь на Земле. И, наконец, пятое. Это не касается непосредственно научных заданий, но это связано с нашим сердцем. То, что мы узнали о жителях планеты Тау Кита, свидетельствует, что они на низком уровне развития. Они еще дети Космоса. И наше задание, как старших братьев — помочь им найти дорогу среди запутанных лабиринтов бытия.

Одобрительные возгласы, аплодисменты покрыли последние слова Загравы. Он благодарно улыбнулся, крикнул:

— Я чувствую, вы думаете так, как и я! Пусть проект кажется легкомысленным, авантюрным, но вновь повторяю то, что сказал раньше: неиспользованные возможности — преступление. Дорогие друзья! Задание очень большое и ответственное. Но мы верим, что выполним его.

— Все это замечательно! — серьезно сказал Зорин — Но вы знаете, что следующий корабль с людьми прибудет через двадцать лет. А «Солнце-2» не сможет вернуться на Землю.

— Ну и что? — удивленно спросил Заграва.

— Вы осуждаете себя на полное одиночество. Как на корабле только исчерпается энергия, вы даже не сможете послать весть на родину. Робинзон — это красиво в книге. В жизни, тем более на чужой планете — это страшная опасность!.

— Я знаю. Это так. Но одиночества не будет. Земля дала нам такие сердца, которые будут чувствовать пульс родины даже в пустынях Космоса.

— А если следующая экспедиция не прибудет? — спросил Зорин — Если она погибнет. Или случится непредвиденное? Что тогда?

— Тогда — спокойно ответил Заграва — мы попрощаемся с вами на расстоянии и оставим на планете Тау Кита результаты своего труда. Я не знаю, что это будет. Станции наблюдения, записи опытов или, может, новые, выведенные сорта невиданных растений. Могу заверить лишь в одном — все наши знания будут отданы для творчества.

— Позвольте еще один вопрос — прозвучал голос из зала.

Заграва глянул туда. На него смотрели прищуренные старческие глаза. То были глаза столетнего философа Ричарда Краусса. Он какой-то миг помолчал, словно обдумывая вопрос, и сказал:

— Я слушал ваше выступление. Слушал и думал, Я думал над тем, что же все-таки основа мира — расчет или творческий порыв? Вы убедили меня. Не словами, нет. Слова обычны, банальны, как и все символы вообще. Вы убедили меня тем огнем, который пылает вне слов. Я почувствовал его. Следовательно, творческий порыв! Он творит миры. А расчет пусть придет потом, чтобы разместить мебель в новом, замечательном доме. Но возникает один вопрос: имеем ли мы право вмешиваться в жизнь других существ?

— Как? — растерялся Заграва.

— Разве это не ясно? — серьезно продолжал Краусс — Мы и они — разные миры, разные планы эволюции! Вторжение вашей воли, другого направления, другой силы — не принесет ли это на далекую планету рабство духа и вырождения?

— Я понял вас! — ответил Заграва — Нет, этого не будет. Мы принесем им лишь творческий импульс, поможем далеким младшим братьям раскрыть их силы и возможности, ускорить эволюционное развитие. Мы не знаем всех опасностей такого пути, но его благотворные последствия видим в мечтах!

— Тогда желаю успеха! — сердечно поклонился Краусс, садясь на место под гром оваций.

За столом президиума вставь Зорин. Он переждал овацию и сдержанно сказал, словно взвешивая каждое слово:

— Дорогие друзья! Мы живем в такую эпоху, когда воля индивидуума, если она творческая и не вредна для общества, приобретает характер закона. Теперь мы встретились именно с такой волей. Следовательно, резюмируем. Корабль «Солнце-2» летит к Тау Кита. Есть предложение послать на нем экипаж из двух людей — Ивана Заграву и Марию Радугу. Это предложение поступило от них самих. Польза от осуществления замысла для науки безусловна. Моральная и этичная сторона проблемы сливается с творческой волей двух ученых. Я считаю, что Пленум не сможет противопоставить такой воле что-либо сильнее. Напротив, он призван поддержать большое начинание. Все, что касается технической подготовки, мы обсудим позже. А теперь Высший Пленум Ученых Земли должен сказать свое решающее слово. Иван Заграва!

— Я — взволнованно отозвался космонавт.

— Мария Радуга!

— Я — легко встала девушка, взошла на возвышение и остановилась возле Загравы.

— Вы не просто исследователи. Вы руки и мозг Земли, ее душа и сердце. Готовы ли вы к такой ответственности?

— Да — решительно сказал Заграва.

— Готова — словно эхо, отозвалась Мария.

— Тогда откройте ваши сердца. Пусть каждый выходит сюда и выражает свое желание. А вы, Иван Заграва и Мария Радуга, принимайте на себя волю планеты, волю человечества, волю объединенного Разума.

Двое

И вот — полет.

Позади — калейдоскоп впечатлений, океан мыслей и чувств. Все сплелось в цветасто-громкое марево: цветы, прощальные слова, лица, тысячи рук. Рев мощных двигателей корабля. Потом — пелена туч, мерцание звезд, темно-фиолетовая глубина Космоса. Медленно угасают звуки Земли, в сознании утихают прощальные слова и мелодии, блекнут краски цветов и трав, глаз и лиц. И только заключительные слова Зорина веско четко чеканятся в сердце, чтобы навеки остаться там. Слова, сказанные Президентом Всемирного Пленума перед всей Землей на прощание.

— Великая лавина Познания перестраивает Вселенную. Познание идет не на одной планете. Оно развивается везде, где есть разумные существа. И оно развивается не замкнуто, не отделенно, потому что все — от атома до Метагалактике — взаимосвязано видимыми и невидимыми нитями. Потоки мысли наполняют Пространство, мчатся в Беспредельность, разные населенные планеты соединяются в братском союзе, и космические пространства становятся не пустыней, а дорогой — вселенской дорогой для общения. Знание развеивает предубеждения, суеверия, догмы, освещает самые глубокие тайны жизни, уничтожает невежество.

Мы ждем к себе Братьев, которые, наверное, живут в нашей системе. Но и не дождавшись их уже посылаем исследователей к далеким системам, где еще бродят, путаются в чащах познания молодые умом существа. Наша цель едина для всех разумных существ: борьба с незнанием. Эта борьба должна быть и является явлением мировым. Кто может похвастаться тем, что имеет силы преодолеть незнание в единоборстве?

Знание должно стать всемирным, всеобъемлющим. Пути сообщения не знают преград, пути Знания должны процветать в обмене мыслей.

Мы знаем, с какими трудностями шло развитие Знания на родной Земле. Не надо думать, что теперь уже все в порядке. Пути познания бесконечны. Знание настолько расширяется, что необходимо беспрестанное обновление методов. Ужасно видеть закаменевшие головы, которые не допускают новых достижений! Невежда, который лишь отрицает, уже не может называться ученым.

Наука свободна, честна и бесстрашна. Наука может мигом изменить и осветить вопрос мироздания. Наука прекрасна и потому безгранична. Наука не терпит запретов, предубеждений и суеверий. Наука может найти большое даже в поисках малого. Спросите великих ученых — сколько удивительнейших открытий происходило в процессе обычных наблюдений. Глаза у них были открыты и мозг не зашорен.

Путь тех, что умеют смотреть свободно, будет путем будущего. Мы стоим на том пути. Именно борьба с незнанием, с невежеством неотложна, как борьба с тлением, с гниением. Эта борьба нелегка. Источники, очаги невежества, консерватизма, реакции, регресса есть на каждой планете, в каждой системе. Надо ополчиться и мужеством, и терпением, ибо борьба с невежеством, с незнанием — есть борьба с хаосом.

Именно поэтому мы посылаем в далекую систему наших детей. Они будут там нашими руками и сердцем, нашим сознанием. Мы верим горячо и всегда, что зерно Знания Земли даст на чужой планете замечательные цветы и плоды Разума.

И уже утихает голос Президента, только суть их, словно пламя, начертается в сердце, остается там как драгоценное сокровище.

Корабль в мировом пространстве.

За стенами тишина. Большая тишина Космоса.

Земля исчезает в бездне Земля. Превращается в нежно-зеленоватый шар. Потом в яркую звезду.

И вот уже трудно ее найти среди мириадов светил. Только могучие потоки сердечного тепла, энергии еще льются вслед кораблю и указывают направление к отчизне.

Скорость непрестанно нарастает. Океан энергии излучается рефлекторами корабля, разгоняя гигантскую ракету, нацеливая словно стрелу Разума, к далекой звездочке Тау Кита.

Заграва пошевелил окоченевшими руками, нажал кнопку на пульте. Включилась сеть связи. На экране появилось изображение ниши, а в ней — фигуры Марии.

Мария — уже не прекрасная, чужая, волнующая девушка.

Мария — жена, товарищ, соратник. Мария — его сердце и душа, его радость и нежность. Она спит. Мягкий голубой свет не тревожит ее зрение, антигравитационная кровать почти нейтрализует перегрузки. Пусть отдыхает! Сколько еще впереди — кто знает? — приключений и несогласия.

Иван долго и нежно смотрит на любимое лицо. Уста ее полуоткрыты, ресницы чуть трепещут. Что она видит, где бродит ее неугомонная душа? Какие сказочные края открываются перед ней.

Угасает экран. Заграва вздохнул. Еще много дней надо лететь в одиночестве, пока корабль не достигнет максимальной скорости. А впрочем, почему в одиночестве? Она же с ним? И родные сердца Земли тоже с ним! И Вселенная, насыщенная любовью и умом, окружает его отовсюду.

Вот позади остается Марс. Красная, пустынная, загадочная планета. Древние города и циклонные каналы, странные памятники и вымирающие растения. И два искусственных спутника как свидетельство гигантской цивилизации! О чем свидетельствуют они? Кто там, в тех космических ковчегах? Или, может, правдиво виденье Тани Радуги в машине времени, когда она утверждала, что Фобос и Деймос — это убежище цивилизации, которая готовит новую эволюционную вспышку?!

Мерцают в бездонной тьме под лучами далекого Солнца потоки астероидов. Величественно в глубине Космоса плывет Юпитер с многочисленным эскортом своих спутников. Какое поражающее зрелище! Неужели на необъятных пространствах больших планет господствуют лишь лед, снег, аммиак, метан, вихри хаотической материи и холод? Неужели грациозные, волшебные кольца Сатурна — лишь причудливая игра природы? Нет, нет! Это невозможно! Нельзя загонять свой ум в загодя готовые рамки! Не могут вообще существовать миры без развития, следовательно, без жизни, без разума! Ибо как такое может быть, существовать? Это значит развиваться, идти вперед, к самому полному раскрытию, вмещению того, что является большим Единством Космоса. Разве может существовать мир, планета, которые не развиваются? Нет, потому что они просто исчезнут, регрессируют, распадутся, как распалась мифическая планета Фаэтон.

Жизнь есть везде. Везде господствует разум, слышите, неверы?! Он проявляется не только в белковой оболочке, не приуменьшайте возможностей Беспредельности! Он разовьется в любой субстанции — от углеродной к огненной, от кремниевой к антивеществу или такой, о которой мы и представления не имеем!

Приветствую тебя, величественный Юпитер! Мы еще не знаем что прячешь ты за своими тяжелыми тучами, мы еще не узнали, что являют собой твои странные спутники, целая система миров! Я верю, предчувствую, знаю — ты населен могучими существами. Они не похожи на нас, но они наши братья по разуму! Вы есть, друзья и соратники в гигантской борьбе с хаосом! Вы есть, и я посылаю вам свои светлые мысли и открытое сердце! Я приветствую вас, большие братья!

Проходят часы. Дни ли?! Кто знает? Лишь хронометр безразлично-внимательно отсчитывает относительные деления ритма единственного Времени Вселенной. Позади остается орбита Плутона. Солнце уже превратилось в ослепительно-желтую звезду.

Заграва переключил систему двигателя на питание межзвездной пылью. Теперь корабль будет лететь к цели с равномерным ускорением, храня внутренние запасы топлива, энергии. Кроме того, благодаря ускорению в ракете будет присутствовать нормальное искусственное тяготение.

Иван проверил системы питания, данные приборов, проконтролировал свои подсчеты несколькими счетными машинами. Ответ от трех киберов пришел из всех закоулков корабля одинаков: курс правилен, ускорение нормальное, нарушений режима в системе управления и питания нет.

Заграва пошевелился в глубоком кресле пилота, с трудом поднялся. Покачиваясь, прошелся по каюте. Пора. Пора будить Марию.

Он подошел к стене, отодвинул небольшую штору, скрывающую маленькую нишу. Там было зеркало, умывальник, автоматический парикмахер. Иван быстро побрился, раздевшись вытер все тело освежающим эликсиром. Глядя в зеркало, уныло улыбнулся. Да. Время уже штурмует лицо, тело. Вот его армия — морщины возле глаз, седина, темные круги под глазами. Ну и пусть. Разве сердце стареет? Разве он не такой же, как и тогда, над Днепром, когда Маня была еще ребенком, когда он готовился к своему первому полету и к своей первой любви. Полет не замешкался, а любовь? Только теперь пришла она — единственная, святая любовь, которая властно соединяет разделенные половины во всех уголках Вселенной.

Он оделся, еще раз осмотрел себя и пошел.

Остановившись над кроватью, долго стоял, обнимая Марию взглядом, сердцем, мыслью. Потом нажал кнопку аппарата пробуждения. В воздухе поплыл нежный аромат роз, прозвучала тихая мелодия, стены стали переливаться красками.

Мария открыла глаза.

— Это ты, Иван? — тихо прошептала она — Я видела тебя там.

— Где, Мария?

— В прекрасном мире. Мы были вместе. Мы творили замечательные мелодии. В слове, в музыке, в форме. Мы видели прекрасных существ — наших братьев. И не было конца творчеству. Все выше и выше, дальше и дальше, к необъятным глубинам Вселенной...

— Так будет, Мария. Ты правильно прозревала. Вставай.

— Где мы?

— За пределами Солнечной системы.

Она плавно поднялась с кровати, обняла его, прислонилась горячей щекой к родной груди.

Иван держал ее, словно самое ценное сокровище мира, прислушивался к стуку сердца, к течению крови. Что же это за тайна — единение двух? Вселенная существует этим, на этом держится! Двое! Двое в одном! Основа и символ Бытия.

Вечное противоречие, вечное единение. Единение, которое дает новый импульс, новое рождение, новые противоречия, поиски и так до бесконечности!

Космос, а в нем он и она. Есть ли еще кто либо, кроме них? Или, может, они лишь представляли себя отдельно от Вселенной, а в действительности всегда было, есть и будет Большое Единство, раздробленное на мириады искр незнанием, иллюзией.

Они вошли в каюту, сели рядом возле оптического отверстия. Разнообразными огнями смотрела на них звездная бездна, бросала радужные лучи на задумчивые лица.

— Впереди — годы, десятилетия — тихо сказал Иван — Тебе не будет грустно в бесконечном полете?

— Разве можно грустить на безграничной дороге? — просто сказала Мария — Надо или сойти с нее, или вечно творить. Творчество и грусть — несовместимы.

— Как ты похожа на свою маму — прошептал Заграва — На Таню.

— Я ее дочь, милый мой Иван. Я всегда ее помню.

— А помнишь последний вечер? Когда меня вызывали в Москву. Я тогда не дослушал ее. Помнишь? Она странствовала на тысячи и даже миллионы лет. Запомнила ли ты то, о чем она рассказывала?

Мария покачала головой, улыбнулась.

— Конечно, нет. Куда маленькой Мане до таких абстракций!

— Жаль — сказал Иван — Такой полет мысли как у нее, трудно найти.

— Ты не дослушал — с шутливым упреком возразила Мария — Я не запомнила детских впечатлений, но сохранила мамины записи...

— О чем? — с удивлением спросил Заграва.

— О том, что тебя интересует. О ее видении в машине времени. И много других. Минутку, подожди.

Мария открыла свой ящик возле кровати, достала старую толстую тетрадь в кожаном переплете, подала Ивану.

Он взял тетрадь, открыл ее. Вновь оживает прошлое, шумит течение Днепра, тонко вызванивают сосны на песчаных горбах и слышно пылкий, убедительный голос Тани Радуги — худенькой, горячей женщины, сердце которой проникло в тайну миллионолетий.

На желтых страницах — полудетские строки. Но за ними — виденье космической Беспредельности, грандиозных путей Эволюции. Иван, волнуясь, читает такие простые и такие необычные слова, которые родились в смелом сердце женщины более десяти лет назад.

«Я не помню фигур, лиц. Не помню зданий и созданий тех невероятно прекрасных существ. Это не по силам моему ограниченному уму. Но я сохранила в сознании суть их бытия, цель и пути творчества.

Я жила среди них, я была ими. Там не было «я». Там даже не было «мы». Там были «они». Все было в единстве, в гармонии, как в прекрасных симфониях великих композиторов.

Те существа жили творчеством. Вечным, беспрестанным. Они жили красотой. Они жили поисками и совершенствованием, а совершенствованию нет конца, следовательно, они жили Беспредельностью.

Они познавали самые глубокие законы стихий, материи. Они приказывали ей.

Они творили солнца и планеты, они творили новую жизнь и давали импульсы новым эволюциям.

Не было в далеком мире неосуществимых заданий. Они обязательно осуществлялись в Беспредельности.

Знание того мира было простым и ясным. Оно выражалось без слов, ибо Знания грядущего пользовалось несравненно высшими символами, чем язык. Но нашими словами его можно выразить так:

— Не надо мистических выдумок. Не надо поисков личного бессмертия. Оно невозможно. Личное бессмертие — страшная иллюзия. Разве может быть вечной конечная форма? Разве можно зажать безграничное в ограниченном? Нет.

Мир — это Большое Единство. Во Времени и Пространстве, в любой сфере, в любых координатах. Во всей Беспредельности он — Единая суть и мы — его часть.

Каждая часть отражает это единство, идет к ее раскрытию. Этим путем идет человечество, животные, растения, вся материя. Бытие — это всеобъемлющий процесс стремления к Единству, к Синтезу. Это закон Бытия, основа Эволюции, даже смысл Времени, ибо материя не двигается во времени, а развивается.

Развиваясь, Вселенная синтезируется через самопознание в лице разумных существ. Полностью охватив в Беспредельности определенную материальную степень, синтезировав ее, Вселенная становится своеобразным зерном, яйцом, которое, усвоив опыт предыдущей Эволюции, разворачивает новую Эволюционную спираль. И так без конца».

Заграва закрыл тетрадь, вздохнул. Некоторое время сидел молчаливый, прикрыв ладонью глаза.

— Трудно отделить, что она вынесла оттуда, из будущего, а что родилось в ней — тихо сказал он — И во мне бурлят такие мысли. И, конечно, наиглавнейшая из них, истинная — это ощущение Единства.

— Разве прошлое и будущее не взаимосвязаны? — возразила Мария — Разве Вселенная не есть одно мгновение и вечность?

— Может и так — засмеялся Иван — Может и так, моя дорогая оппонентка. Впереди еще много лет споров и труда. Впереди — подготовка к встречи с далекими существами. Кто скажет, что нас ожидает на этом пути?

— А зачем думать об этом? — с улыбкой заявила Мария — Надо готовиться к самому страшному. Это единственно правильная тактика.

— Ладно — миролюбиво согласился Заграва — Приготовимся к самому страшному. А теперь — к работе. Связь с Землей, с Солнечным Островом. Будем ежедневно передавать им информацию полета, исследований пространства.

— Иван — хитро улыбнулась Мария — Ты забыл очень важную вещь.

— Какую? — удивился Заграва.

— Я пока что не эфирное существо. Надо обедать. Ты не против такого земного предложения?

— Нет, нет! — шутливо поднял руки Иван — Согласен. Законы материи непреклонны. Будем готовить первый космический обед...

Страшная разлука

Проходили годы.

Корабль непрестанно мчался к своей цели.

Жизнь на нем была размеренной, преисполненная радостью познания и ожидания.

Периодически посылала свой привет Земля. Могучие лучи психической энергии нащупывали корабль в пространстве и связывали двух космонавтов, двух посланцев человечества с многомиллиардной отчизной.

Регулярно передавал Иван Заграва материалы исследований. Записи аппаратов по изучению структуры пространства, полей тяготения, состава межзвездных газовых или пылевых туманностей, эффектов изменения ритмики времени и пространства. Вместе с тем производились опыты по передаче мысли на расстояние, по конденсации психической энергии, ее влияния на вещество, на поле, на состояние человека, на сны, на работоспособность. И как ни странно, огромную работу в этом проводили Иван и Мария, потому что они были полностью изолированы от влияния миллионных масс людей, и побочные связи, колебания, настроения полностью устранялись космическим одиночеством.

Иногда Мария шутила. Подслушав мнения Ивана, который рассуждал о будущей встрече с примитивными существами далекой планеты, она потихоньку подстраивалась к его строю мыслей и вызывала неприятные ассоциации: нападение причудливых чудовищ, бои с ними. Иван волновался, удивлялся, обеспокоенно смотрел вокруг себя и, наконец, видел хитрое, веселое лицо жены. Он догадывался, что это она вмешивалась в его психическую работу, и шутя ей укорял:

— Это запрещено международными соглашениями, Мария, вмешиваться в чужие волны и радиостанции. Работай на своей!

— А все-таки интересно! Это же практика! — смеялась Мария.

— Не совсем позитивная. Ты взращиваешь во мне плохие мысли о далеких существах. Это некрасиво.

— Ты сам говорил — надо готовиться к наихудшему.

— Только не такому. Мы летим не для боя с ними.

— Ладно, не буду. Давай лучше воспоминания.

— Давай.

И Мария садилась в удобное глубокое кресло, закрывала глаза, погружалась в воспоминания детства, юности. Иван с наслаждением воспринимал ее детские впечатления. Зеленые луга, более красочные, чем в жизни, замечательные цветы. Волнующий ритм жизни, который человек теряет в повседневности. Неуловимая мелодия существования — непрерывная торжествующая нить, проходящая словно огненный луч, сквозь все представления, сквозь все ощущения. Он еще глубже познавал свою любимую, ее душу, ее сердце, ее ум. Он слушал Моцарта в ее восприятии, видел голубизну неба так, как видела Мария, чувствовал аромат цветов, как его чувствовала она. В такие минуты психической близости ему казалось уже не умом, а всем естеством, что они единое целое, что их отдельное существование это лишь игра природы, случай эволюции и временное явление. Еще немного, еще одно мгновение, еще какой-то порыв — и вновь наступит единство, они сольются в торжествующем аккорде Великого Синтеза.

Наконец прошлая вечность.

Тау Кита казалось уже ослепительным желтым диском. Аналитические автоматы изучали планеты новой системы. После длинных стараний была найдена планета, где недавно финишировала автоматическая ракета, где потерялся среди удивительных существ замечательный робот Друг.

Заграва в последний раз связался с Землей. На экранах дальновидения появился Зорин. Изображение его было туманным.

— Земля приветствует вас, наши родные! — сказал он — Слушайте нас, если у вас не будет энергии для двустороннего разговора. На Луне заканчивается работа над космическим лайнером. Через два года он стартует к Тау Кита. Мы не прощаемся с вами. Я говорю — до свидания. Не десятки лет будет лететь лайнер к вам, а лишь три года. Ты слышишь, Иван? Три года по земному времени.

— И мы вновь увидим Землю? — счастливо прошептала Мария.

Зорин услышал ее голос. Он печально, нежно качнул головой:

— Мы встретимся. Земля шлет вам любовь!

Началось ускоренное торможение. Мария лежала в нише на антигравитационной кровати, а Иван Заграва уверенно вел корабль по крутой спирали, прокладывая курс к орбите второй планеты. Кибернетические машины молниеносно рассчитали все детали курса, они все наименьшие изменения согласовывали с автопилотом, мгновенно исправляя неточности.

Проходило тягучее время. Мелко вибрировал корпус корабля, тихо звенели, словно могучие шмели двигатели, плавно останавливая полет.

И вот в оптическом отверстии появилась планета. Ее шар быстро вырастал, становились четче очертания туч, пробела между ними.

Заграва вывел корабль на круговую орбиту, постепенно снизил скорость до семи километров на секунду. Теперь они превратились в искусственный спутник планеты.

Иван разбудил Марию, подвел ее к оптическому отверстию.

— Посмотри, Мария — радостно сказал он — Она под нами.

— Она похожа на нашу Землю — ответила жена, и ее черные глаза нежно засияли.

— Она будет когда-то такой же как наша Земля — добавил Иван.

— А почему ты не идешь на посадку?

— Надо вначале выучить планету сверху. Это потом пригодится.

Его слова перебил легенький толчок. Корабль покачнулся. Мария удивленно глянула на мужа.

— Что это?

— Не знаю.

Он обеспокоенно кинулся к пульту, включил систему анализаторов. На экранах замерцали сигналы. Иван побледнел.

— Что? — почти неслышно прошептала Мария.

— Катастрофа! Исключительный случай. Астероид сзади. Разрушена корма, нарушена система управления. Подожди. Назревает конденсация позитронного потока. Возможен взрыв.

— И ничего нельзя сделать? — простонала пораженная женщина.

— Ничего. Это произойдет через пять минут — сурово ответил Иван.

Он решительно открыл шкаф, достал скафандры. Один подал ей. Второй мигом одел на себя.

— Быстро. Решают секунды.

— Что ты хочешь? — помертвелыми устами спросила она. Он молниеносно глянул на нее, серьезно сказал:

— Худшее произошло, Мария. Принимай его мужественно. Ты готова? Спеши за мной.

Она ринулась следом за ним. Коридоры. Отсек приборов, геодезических капсул. Одну из них Заграва открыл, указал рукой.

— Садись. Не спрашивай ничего. Возьми контейнер. Там конденсируемая еда. И еще вот.

Он прицепил по ее пояс кобуру с тяжелым прибором.

— Это ВЧВ. Вибратор. Береги его. Он пригодится. И жди меня. Слышишь, Мария? Жди, что бы не случилось!

— Иван! — Ресницы на припухлых, покрасневших веках дрожали, слезы сдерживались невероятным напряжением воли — Неужели все? Иван!

— Нет! Только начало! Самое страшное. Самое тяжелое! Помни, Мария! Помни!

Он закрыл капсулу. Из-за глухих люков донеслось едва слышное:

— Я буду ждать, дорогой! Я буду искать!

Не успели договорить. Ничего не сказали.

Загремело. Капсула полетела в отверстие шлюза навстречу неизвестности, навстречу густым тучам.

А Заграва, сжав отчаяние кулаком воли, уже не думал, не рассуждал над причинами аварии, над судьбой корабля. Думать было некогда.

Он сел во другу капсулу, закрыл. Потом решительно дернул рычаг аварийного старта. Его сильно ударило, бросило в пространство. Мелькнуло небо, звезды, густая поверхность серо-зеленых туч планеты. А потом — ослепительный взрыв в Космосе. Сердце Ивана упало. Корабль взорвался!

Как вовремя! Они остались живы. Но какой ценой? И что будет с ними? Сами среди чужого мира! Найдут ли они друг друга?

«Спокойно. Спокойно. Пусть даже падение в ад — спокойно. Пусть даже смерть надвигается на тебя — спокойно. Ты не уничтожишь меня, тьма небытия! Я вечен, я бессмертен! Меня ждут мои братья на Земле и в необъятной Вселенной»!

Мимо плывут тучи. Серая изморось. Потом открывается поверхность планеты. Горы, серебристые пространства, извивы рек. Гремят тормозные двигатели капсулы, обшивка нагревается, ужасная скорость. Тренированным глазом космопилота Заграва отметил, что он разобьется о планету. Надо прыгать с парашютом!

Думать некогда! Только действие! Только решительность! Он не погибнет! Он встретится с Марией, и они построят замечательный мир! Новый мир!

Сильный толчок вытолкнул его в воздух. Больно закололо в ушах! Гигантский купол парашюта рванул его вверх, замедлил падение. Капсула багрово дымящим факелом помчалась к планете.

Заграва запоминал место падения. Гряда белоснежных гор, залив моря, песчаные берега, окруженные чащами серебряных деревьев. Его быстро несло на лес. Ослабевшими руками он дернул за стропы, направлял падение на широкое место между зарослями.

Потускнело небо! Глухо стучала в виске кровь. Иван чувствовал, что наступает обморок. Потом удар о почву. Последняя мысль прорезала сознание: «Мария. Мария. Мария»...

И его поглотила темнота.

Плен

Заграва опомнился от нестерпимой боли. Пошевелил руками и ногами. Вроде все цело. На плечах и бедрах ужасно печет — наверное, ободрал кожу при падении.

Он открыл глаза. Темно, ничего не видно. Какие-то желтые грязные пятна. Сквозь щель в стекле шлема проникает прохладный воздух. Иван ужаснулся. Он дышит воздухом планеты. Если за это время, пока он был в обмороке в легкие попали враждебные бактерии — тогда неминуемо заболевание.

Он ощупью нашел на поясе сумочку, достал герметически закрученный флакон, вынул из него две пилюли психостимулина. Это был сильнодействующий препарат для иммунитета против чужопланетных микросуществ.

Заграва просунул руку в отверстие шлема, глотнул пилюли. Потом решительно снял шлем. Если до этого времени он не отравился воздухом планеты, то и дальше ничего не будет. Ведь анализаторы показывали подходящую для человека атмосферу.

Он посмотрел вверх. На небе плыли тучи. Иногда среди них проглядывали звезды. Тогда планету заливало желтоватое и серебристое сияние.

Иван стал на колени, потом поднялся на ноги. Побитые места дали о себе знать. Он ступил два шага вперед. Что-то мешало. Ага, это стропы парашюта.

Заграва отстегнул их, бросил прочь. Немного подумал. Что с ними делать? Может, еще пригодятся? Надо сложить.

Он направился к куполу. Под ногами хрустел упругий мох. Заграва с трудом свернул гигантский купол парашюта — закопченный, полусгоревший. Это его очень утомило. Он сел на сверток, чтобы отдохнуть.

И внезапно перед ним возникло лицо Марии... ее испуганные глаза смотрели на него. Она что-то говорила, она что-то хотела передать ему! Что это? Ну, конечно, она опустилась на планету и тоже одинока, как и он.

А потом — вновь тьма. Виденье исчезло. Иван поднялся на ноги. Сердце затопила волна отчаяния. Но он сразу сильным усилием воли задушил стихийный порыв. Тихо. Спокойно. Ведь самое страшное уже произошло! Думал ли он о такой возможности? В глубине сознания — да. Но ей не говорил. Как она выдержит подобный удар? Как станет действовать? Необходимы спокойствие и выдержка. Не зря они общались на расстоянии. Теперь можно будет попробовать найти друг друга. Это не то, что радио, но надежда есть. Да радио здесь и не помогло бы. За четыре минуты после ее падения корабль пролетел тысячи километров.

В душе прозвучал ироничный голос. Откуда он? Чей? А-а! Это те скептики, что предсказывали неудачу. И она произошла. Что теперь сделает Заграва для науки Земли? Что ценного оставит для будущих экспедиций?

— Тихо. Прочь, мизерные мысли! Человек и без техники, без приборов — самый сложный прибор, самая замечательная машина. Пока я дышу, пока вижу, слышу и чувствую — я ученый, я человек, я исследователь. Нам надо отыскать друг друга. Любой ценой. Пусть на это уйдет месяц, год, десять лет, но мы встретимся. И тогда нас ничего не устрашит. Один человек — это просто человек. А двое людей — это уже человечество! Человечество!

Иван глубоко вздохнул. Нужно что-то решать. Действовать! Но мозг, затуманенный усталостью, отказывался работать. Необходимо отдохнуть. Дождаться рассвета. А потом сориентироваться в обстановке. Иван расстелил купол парашюта, завернулся у него. Мелькнула мысль: «Здесь могут быть хищные животные». Он отогнал ее и все-таки передвинул кобуру ВЧВ поудобнее. На всякий случай. В мозгу поплыли мысли о еде, о жилье, о здешних существах. А воля властно приказывала — завтра, завтра!

Всплыло из темноты лицо Марии. Словно марево. «Милая моя! Как ты»? Почему-то Иван не волновался за нее, не переживал. Он лишь любовался ее сиянием, купался в лучах ее глаз и плыл, плыл на волнах забвения.

Подсознание что-то говорило, предостерегало. Слух доносил к мозгу звуки живых существ, какое-то шамканье. В темноте появились подвижные фигуры. Они кольцом окружали космонавта.

А он спал, бредил.

Все ближе, ближе стая теней. Они подкрадываются к небесному пришельцу, окружают его тесным кольцом.

Заграва зашевелился, почувствовал какую-то опасность. Хотел подняться. И не мог. Вялость валила вниз. Что это?

Он в полутьме увидел существ, понял опасность, почувствовал, как холодные ловкие конечности касаются скафандра, инстинктивно понял, что надо защищаться.

Руки потянулись к кобуре. Но ее перехватили, зажали чем-то липким, вязким. Вокруг тела обвилось что-то похожее на веревку.

Иван, Иван. Что с тобой? Почему твое сознание спит? Почему ты не можешь раскрыть словно налитых металлом век?

Его тело подняли вверх, понесли. Он дернулся несколько раз, пытался освободиться из объятий неизвестной силы, но хватит!

На душе стало спокойно. Пусть будет что будет. Его не бьют, не убивают. Это те же существа, которых он видел на экране. Они умны, хотя и на примитивном уровне. Может, повезут найти с ними общий язык. Ведь для этого они сюда и прилетели.

Существа несущие Заграву повернули в густые чащи. Здесь было словно виднее. Космонавт отметил это странное явление. Стволы деревьев словно излучали сияние. Существа — его противники — тоже светились. Они были похожи на странных гномов, которые вдруг вылезли из-под земли.

Заграва не мог рассмотреть точных очертаний. Он видел лишь круглые головы и серебристую щетину вокруг, которая казалась в тьме ореолом. Слышал гвалт, какое-то попискивание. Голоса существ не были похожи на голоса людей Земли, но даже в полубессознательном состоянии Заграва отмечал доступность произношения для человека.

Что же они хотят с ним сделать? Для чего пленили? Куда несут?

Чащи чужого, удивительного леса мрачно молчали, лучась причудливым сиянием. А существа несли своего небесного пленника все дальше и дальше, навстречу неизвестности.

Неожиданная встреча

Так прошло несколько часов.

Иван заметил, что тучи между верхушками леса порозовели, странное свечение деревьев исчезло. Стволы приобретали фиолетовый цвет, веерообразные листочки засеребрились.

«Странная трансформация — подумал Заграва — Фосфоресценция в темноте».

Существа тоже перестали светиться. В блеклом рассеянном свете здешнего рассвета они смахивали на больших лемуров, заросших огнистой вертикальной шерстью. Но самыми причудливым были лица. Они имело три круглых глаза, вокруг которых мелко трепетали серебристые ресницы. В центре этого треугольника Заграва заметил заросшие волосами отверстия. Ни рта, ни носа, ни чего-то подобного лицам земных людей он не увидел.

Передвигались существа плавными прыжками, словно периодически плывя в воздухе. Это было странно: их конечности, казалось, не делали особых усилий. Может, в них использовалась какая-то неизвестная на Земле энергия?

Чащи внезапно оборвались. Перед процессией возникла широкая опушка... ее уже освещало солнце — звезда Тау Кита. На траве и мхе мерцала густая роса, на той стороне опушки вился дымок очага, виднелись какие-то примитивные сооружения.

Навстречу несущим Заграву, высыпала толпа других существ. Они шумели, окружив процессию большим кольцом. Космонавт заметил, что все они были одинаковы. Кажется, разделения на пол не замечалось. Во всяком случае, внешне.

Среди толпы было много малышей. Они верещали пискливыми голосами, вскакивали, заглядывали в лицо Загравы.

«Наверное, дети» — подумал он. Как и на Земле, они наиболее любопытны. Не думают ли они, что родители принесли им еду?

Эта мысль заставила Ивана задуматься. Он немного овладел собой и теперь мог разобраться в ситуации. Он не знает ни быта, ни привычек здешних существ. Он связан и беспомощен. Что они собираются делать с ним? Как отнесутся? Знают ли, что он прибыл с неба, или нет?

К процессии из большой каменной лачуги, нагроможденной из громадных черных глыб, вышло еще одно существо. Те, что несли Ивана, учтиво остановились перед ним. На существе космонавт заметил красочные украшения из каких-то камней, нанизанных на веревочку. «Наверное, вождь» — мелькнуло в сознании. Странный взгляд трех глаз остановился на пленном. Прозвучал высокий голос. Передняя конечность, похожая на гипертрофированную руку, куда-то указывала.

Тогда существа быстро понесли Заграва к куче камней где вился дымок. Они положили его возле огня, прислонив спиной к чему-то холодному. Заграва глянул искоса — ему в спину мозолили красочные камни. Он посмотрел вверх. Такие же украшения густыми гирляндами увенчивали какую-то неподвижную фигуру.

«Идол — подумал Заграва — У них, наверное, примитивное поклонение. Но не думают ли они принести меня ему в жертву? Этого еще не хватало. Летел, чтобы принести существам свет разума, а они охотнее съедят такого посланца».

Вокруг происходило что-то необычное. Вождь или жрец остановился перед Загравой, лег на почву. Его действия повторила вся толпа. Они протягивали к Загравы передние конечности — «руки», что-то кричали, даже трещало в ушах. Они чего-то ожидали от Загравы.

Но чего?

Может, они принимают Заграву за бога? Тогда почему они его не развяжут? А впрочем, дикари Земли когда-то били своих богов, чего же ожидать от примитивного разума?!

Существа долго кричали, кричали. Потом смолкли. Они долго смотрели на Заграву, словно гипнотизируя его. И правда, космонавт почувствовал какую-то сонливость, как и тогда, когда на него напали. Неужели у них такая сильная психическая энергия? Словно волны накатывалась на Ивана невидимая сила, убаюкивая, унося в небытие. Прочь, мара! Надо вырваться из этой паутины. Иначе гибель!

Вождь вновь что-то закричал. Несколько существ подошли к Заграве и подняв его бросили на очаг.

Вспыхнули языки пламени, во все стороны сыпнули искры. Заграве обожгло лицо. Он застонал от боли, выкатился из очага. Существа вновь ринулись к нему, но он уже не размышляя, бил их ногами прямо в шаровидное тело.

Существа отскочили. Прозвучали испуганные возгласы. Вождь поднял передние конечности, угрожая Заграве. Кольцо существ сомкнулось, воцарилась тишина. И вновь волны невидимой энергии сковали Заграву, гася его сознание.

«Как удав — мелькнуло где-то в глубине мозга — Загипнотизируют и уничтожат. Только не поддаться, не поддаться»!

В лучах солнца Тау Кита, которое вставало над лесом, что-то заблестело красными огоньками. Заграва поглядел туда. Огоньки сияли в верхней части идола, за гирляндами украшений. Что это?

И вдруг волнение сжало сердце Ивана. Он не поверил своим глазам. Неужели это может быть? Неужели это... Да, это он, Друг! Робот, который руководил первой ракетой, который тогда так внезапно смолк. Что с ним случилось? Наверное, его испортили эти существа. А потом превратили в идола.

Вон ярко светят его красные «глаза» — анализаторы радиации. Из-под гирлянд камней выглядывают руки-манипуляторы, приемопередатчики звуков и широкая грудь с рядами клавиатуры.

И вдруг в сознании Загравы возникла отчаянная мысль. А что, если Друг не испорчен. Может тогда, нападая, существа лишь выключили его. Эх, если бы освободить хоть одну руку.

Заграва нечеловеческим усилиям выдернул руку, ободрал плотным лианоподобным растением кожу до крови. Существа обеспокоенно смотрели на космонавта, но не мешали ему. Они, наверное, ожидали как будет действовать их идол.

Утоляя неописуемое волнение, Иван поднялся на ноги, держась одной рукой за камни. Потом он припал грудью к роботу, отбросил украшения. Вот она — клавиатура включения и загрузки первичной программы. Ну конечно, его выключили! Нет, не только выключили, но и повредили! Иван быстро включил условный набор цифр, но робот не шевелился.

Тем временем существа вновь заголосили. Вождь давал какой-то приказ. Группа существ осторожно приближалась к пленному, помня предыдущий удар.

И вдруг Иван вспомнил. У Друга есть запасная, дублирующая система. Она сзади, на спине.

Космонавт отбросил гирлянды камней, нашел маленький металлический люк. Как хорошо, что туземцы его не деформировали. Сейчас. Нажать маленькую кнопку — все будет хорошо!

Люк отворился. Блеснули кнопки. Иван мигом набрал нужный номер. И сразу же облегченно вздохнул.

Робот зашевелился. Иван отступил назад, прямо навстречу существам. Они испугано остановились, что-то говорили, обращаясь к вождю. Тот обеспокоенно смотрел на ожившего вдруг идола.

Заграва глубоко вдохнул воздух, взволнованно сказал:

— Друг!

— Капитан! — привычно отозвался Друг.

Он провел манипуляторами по своему телу, сметая украшения. Потом сказал:

— Меня что-то опутало, капитан. О, и вы в таком же состоянии? Почему?

Заграва, счастливо смеясь, сказал:

— Потом, Друг, потом. Помоги мне.

Робот шагнул к капитану, быстро освободил его от растений, которыми он был связан. Существа, увидев, как идол помогает пленному, дружно завопили и припали к почве. Только стая маленьких существ, наверное, детей, сыпнула в кусты. Иван мягко, без злобы смотрел на них. Теперь они не страшны. Теперь у него в руках большая сила — Друг, помощник, мозг и руки, созданные наукой Земли.

— Капитан! — отозвался Друг — Почему вы здесь?

— Я прилетел на другой ракете, Друг.

— Вы прилетели за мной?

— Да, Друг, да.

— А где Мария?

— Она тоже прилетела. Но случилась катастрофа.

— Так, как со мной — отметил Друг — Они и тогда напали на меня. Я спрашивал у вас совета, а вы не сказали мне ничего. Надо было дать им отпор. Испортить нескольким движущую систему.

— Нельзя, Друг, нельзя — сказал капитан — Это разумные существа. А разумных существ нельзя портить.

— Но они напали?

— Мы прилетели, чтобы учить их. Они еще не опытны, Друг.

— Я понял... им нужна дополнительная информация.

— Ты правильно говоришь, Друг. Но скажи мне, ты запомнил дорогу к кораблю?

— К моему кораблю?

— Да, Друг.

— В моей памяти, капитан, есть путь. Но он очень длинный. Они выключили мою подвижную часть. Анализаторы продолжали работать. Существа носили меня, нацепляли всяких камней, минералов. С того времени пройдено десять тысяч двести одиннадцать километров и сто сорок три метра. Я могу указывать вам путь. Но это очень далеко.

Надежда, которая вспыхнула в сердце Загравы, вновь угасла. Он понял свое положение. Первый корабль был далеко-далеко, может, на другой стороне планеты. За сколько времен можно пройти десять тысяч километров?

Но надо действовать. Где-то на планете его ожидает Мария. Она тоже сама, среди чужих, полуразумных существ. Выдержит ли она, не впадет ли в отчаяние?

«Мария, Мария! Верь, надейся! Мария, где ты, что с тобой? Мы поставлены судьбой в самые тяжелые условия. Мы желали этого и получили. Победит ли ум страх, беспомощность? Не погаснет ли маленький огонек Знания среди сплошного океана темноты?

Земля далекая, поддержи меня. Поддержи нас на этой тяжелой дороге. Мы не сдадимся, мы выдержим все испытания».

Заграва отогнал хмурые думы, посмотрел на робота.

— Трудно нам будет, Друг?

— Трудно, капитан — сказал робот.

— Но выдержим все?

— Выдержим — одобрительно качнул головой Друг.

А причудливые сереброволосые существа, испугано припав к травяной сени почвы, молча ждали, что же станет делать новый гость из небес, который так быстро побратался с их божеством? Они с удивлением прислушивались к чудным звукам, которые впервые звучали на их планете.

И, конечно, никто из них не думал, какие громадные сдвиги состоятся в их диком мире с появлением посланца далекой звезды.

Дитя Небес

За отверстием убежища — ночь. Большие звезды таинственно мигают, заглядывая в глубину здания... их призрачные лучи падают на личико ребенка. Его глаза сомкнуты, уста полуоткрыты. Дитя спит.

Оно сладко сопит, вздрагивает во сне, тихонько смеется. Что оно видит, какие веселые картины появляются перед очарованным зрением? Какие сказочные края открывают перед ним свои прелести, свою красоту?

Пусть дитя спит. Пусть набирается силы и мудрости, чтобы бесстрашно выйти на неизвестную дорогу в чужом мире. Но разве чужой он после двух лет страданий, поисков и тяжелого, хотя и радостного творческого труда?

Мария смотрит в отверстие входа. Там видна причудливая фигура Туара. Он осторожно водит смешной круглой головой. В луче звездного неба светится его рыжие веерообразные волосы. Он верно бережет убежище своей наставницы, чтобы ни зверье, ни дикий щоа — местный житель планеты Му — не повредили ей, не напали внезапно.

Мария нежно смотрит на него, в ее сердце возникают теплые мысли. Они хорошие — разумные существа Му. Они еще дики, темны и суеверны, но природа наделила их замечательным мозгом и талантом познания. Впереди у них славный и большой путь. Никто не скажет, сколько тысячелетий или миллионов лет будет длиться их поход по крутым тропам познания, но он не прекратится никогда, пока не увенчается Вселенским Синтезом. Как и у нас на Земле. Как и везде, где Разум ищет разгадку вековечной тайны своего существования. Мария склоняется над сыном.

— Спи, сынок — нежно говорит она — Спи, Василек. Пусть беспечально проходит твое детство. Вырастай мужественным среди опасностей. Потом мы встретим твоего отца — и нам ничего не будет страшно.

Вспомнив Ивана, Мария встает, смотрит при свете звезд на циферблат хронометра. Она отрегулировала его относительно времени планеты Му, и теперь каждый вечер, минута в минуту, говорит с Иваном. Говорит. Слышит он ее или нет? Может, это лишь призрак? Может, его уже нет, а она посылает свои мысли-тени, которые существуют только в ее воображении?

Мария, закрыв глаза, касается ладонью своего чела, некоторое время стоит неподвижно, отгоняя рой непрошеных мыслей. Прочь, черное воронье! Откуда вы, для чего терзаете мою душу сомнениями? Или хотите посеять разочарование и ввергнуть меня в небытие? Нет, сердце говорит правду, оно знает истину, оно чувствует. Иван жив, он борется, он ищет, он выполняет волю Земли. И я тоже! Мне не стыдно будет глянуть ему в глаза.

Знает ли Иван, как ей без него тяжело? О, какая жалость, что она не училась принимать его мысли! Теперь лишь одна надежда на то, что он когда-то услышит ее. Каждый вечер. По несколько минут. И в эти минуты в эфир, в тьму пространства летит ее воля, ее надежда, ее пламенная вера во встречу, в такую невероятную и желательную встречу.

Она садится на каменном стуле, закрывает глаза. Она волевым усилием отсеивает все лишние мысли. Только тишина Космоса, преисполненная клекота далеких миров, шума Беспредельности, господствует в ее мозге. Сознание вызывает его образ — родной образ мужа, друга, любимого. А потом — мчатся воображения, словно удар молота, в пространстве. Они потрясают эфир, жаждут ответа... их можно выложить в простые, совсем простые слова:

— Друг, я жду тебя! Ищи меня по каменным башням!

И воображение рисует на черном фоне сознания высокие каменные башни на дорогах племен, на взгорье, на опушках, на звериных тропах. Он поймет, он поймет, где найти свою жену. Пусть еще минут годы — какое это имеет значение. Зато впереди — встреча.

Потом Мария вновь ложится к сын. Гладит ему головку, думает.

Только два года миновало, а столько событий. Сознание возвращается назад, возобновляя в калейдоскопической красочности страшные и бурные события.

Она падала в ущелье между горами. Капсула покатилась вниз, попала в горный поток. Стропы громадного парашюта оборвались на камнях.

Поток подхватил капсулу, бросил на пороги. Мария от волнения и потрясения потеряла сознание. Когда она опомнилась, капсула уже стояла на берегу, а вокруг нее кружили какие-то тени.

Это были живые существа.

Мария узнала их. Она видела их на экране Межзвездного Пульта там, на Солнечном Острове. Это их родственники повредили тогда работа Друга. Что они делают с капсулой?

Существа подняли капсулу и вновь бросили ее на камни. Мария испугано замерла. Чего они желают? Может, считают капсулу большим орехом и хотят ее разбить, чтобы полакомиться начинкой? Не надо этого допустить.

Вот существа собираются вновь вместе возле аппарата. Мария рванула вибратор. Иван предупредил, что он пригодится. Но как? Уничтожить кого-нибудь из них? Нет, даже мысль об этом противна! Вот, на панели написано: «Атмосферная сирена». Здесь автоматическое и ручное включение. Вот спасение.

Мария нажала кнопку. Страшный рев потряс капсулу. Существа разбежались, словно их разметал вихрь.

Мария встала с сидения, открыла люк. Нельзя ждать. Надо решительно действовать. Она уже знает как!

Она вышла из капсулы, очутилась на крутом берегу потока. В мгле возвышались горы, виднелись серебролистые леса.

Увидев небольшую фигуру, оранжевые существа вновь стали приближаться. Они дружно шумели, вероятно подбадривая друг друга. Мария вынула вибратор, предостерегающе подняла его вверх... им надо продемонстрировать силу разума. И не только силу, но и целесообразность.

Мария направила раструб ВЧВ на близкую скалу. Нажала спуск. Мощный поток энергии резанул по камню. Но скала осталась целой. Мария растерянно посмотрела на вибратор. Не вышло! В чем же дело?

Ее взгляд упал на шкалу резонанса. Ага, вот где причина. Надо настроить на резонанс породы. Она мигом вспомнила нужные данные, отрегулировала ВЧВ. Существа тем временем удивленно наблюдали за непонятными действиями странного создания.

Мария вновь провела лучом по скале. Камень с треском развалился. Существа от неожиданности закричали, попадали наземь.

Тогда Мария уменьшила мощность луча энергии и, подойдя ближе к камню, начала обрабатывать его со всех сторон. Под действием невидимой радиации разрушались молекулярные связи породы, и пласт за пластом падали вниз. Наконец от скалы остался геометрически правильный куб.

Существа смотрели — пораженные, загипнотизированные. Мария еще обработала небольшой камень рядом, превратив его в шестигранник. Тогда существа что-то завопили и ринулись наутек.

Мария облегченно вздохнула. Теперь они оставят ее в покое. Могущество творчества подействовало на них сильнее, чем сила. Потому что разрушает и смерч, и молния, и волна потока, а творит лишь разумное существо. Они до сих пор видели творения природы и не знали ее источник, а теперь перед ними появилось такое таинственное существо.

«Пусть пока что это будет суеверное уважение — подумала Мария — Но потом я им объясню. Мы подружим с ними, найдем общий язык».

…Так Мария осталась жить над потоком. Сначала она поддерживала свои силы запасами конденсируемой еды, которую ей на прощание дал Иван, а потом начала думать о местных растениях.

Она обошла окрестности. Нашла огромное количество странных чужих трав и цветов. Долго колебалась, чтобы не отравиться, а потом решила положится на интуицию организма.

Оказалось, что некоторые корни и мясистые плоды фиолетовых деревьев питательны и вкусны. Первые два дня болел живот и зудела вся кожа, покрываясь красными пятнами, но впоследствии все исчезло. Организм быстро приспособился к изменению пищи.

Через несколько дней вернулись существа. Они миролюбиво выглядывали из-за скал, что-то говорили, протягивали к Марии руки. Она приблизилась к ним, рассматривала... ей нравился их вид, хоть он был необычен для глаза человека.

На круглом туловище крепко посаженная большая голова. На ней резко выделялись глаза — трое глаз, больших, любознательных. Передвигались существа странно: частично прыжками, частично плывя в воздухе. Увидев это, Мария была поражена. Наверное, в них действовала могучая энергия антитяготения.

Некоторые из существ осмелели, приблизились к Марии, пощупали ее передними конечностями. Она не возражала, стояла спокойно. Тогда и другие приблизились, окружили ее дружным кольцом и радостно завопили.

Так началась дружба.

Уже через несколько дней щоа, слушаясь указаний Марии, носили камни, обтесанные вибратором, к избранной плоскости. Под большие глыбы подкладывали вьющиеся стебли растений, десятки существ поднимали груз вверх. Они складывали стены, кровлю, не понимая, чего хочет странный пришелец.

Но когда сооружение было завершено, существа несколько часов безумели от радости. Мария стояла спокойно и растроганно смотрела, как они вскакивали в воздухе, обнимались, производя самые причудливые па.

«Пусть радуются — думала она — это первая радость творчества. Отсюда и проляжет их дорога к вершине разума».

Проходили дни. Мария с помощью щоа построила убежище для всего племени, до этого они жили в пещерах. Отдельно поставила домик себе.

Она уже различала существ по лицу, по росту, по произношению. Выучила их несложный язык. Особенно ей понравился вожак племени Туара. Он был очень любознателен и умен. Он быстро объяснился с Марией, легко усваивал земные слова, потому что языка щоа не хватало для полного единения. Туара на ходу схватывал значение новых понятий. Он почти не отхаживал от домика Марии.

Но вот пришло неожиданное. Мария почувствовала себя беременной.

Она пораженно прислушивалась к себе, к движениям нового существа в лоне. Это было радостно и тревожно. Это было неожиданно и вместе с тем символично.

У нее родится ребенок. Житель новой планеты. Словно невидимая судьба посылала ей замечательный знак. Они не погибнут на планете Му, они посеют здесь сильный, могучий корень, который даст новую цивилизацию.

Мария теперь береглась, не ходила далеко от убежища. Плоды ей приносил верный Туара, удивляясь, почему повелительница так мало двигается. Однажды он спросил ее:

— Ма-ора. Ты лежишь. Ты не ходишь. Почему?

— У меня будет ребенок, Туара — сказала Мария — Скоро.

— Ребенок? Что это?

— Маленький щоа. Понимаешь?

— Маленький щоа. Я знаю. Мы тоже идем в пещеры, когда наступает время новых щоа. Это красиво. У нашего племени уже будет два небесных повелителя. Ты, Ма-ора, и твой маленький щоа — Дитя Небес.

Мария слушала его, благодарно улыбалась. Да — это действительно будет Дитя небес. Весь Космос будет его отчизной. Каким он будет? Какой будет иметь взгляд на мир, родившись в Беспредельности?

Прошли месяцы. У нее появился сын.

Она его назвала Васильком.

Щоа радовались, праздновали знаменательное событие. Носили Марии плоды и сладкий корень.

Сын кричал, сосал молоко матери, смотрел синими глазками на сияние Тау Кита, на сверкание звезд. Ему было безразлично, как звались звезды, планета, существа. Для него все было единой природой, которая ласкала его, кормила и давала опыт для разума.

Когда Василек подрос, Мария решила отправится в странствия. Трудно надеяться, что Иван найдет их в ущелье между горами. Выход только один. Идти по планете, оставляя после себя какие-то заметные знаки.

Она странствовала вместе с племенем. Щоа с радостью на это согласились. Покровительница повелевала могучими силами.

Она защищала их от нападения хищных диа, которые не раз похищали маленьких щоа, она вырезала из скал камни для убежищ, она учила их новым словам. Поэтому они, не размышляя, строили по ее указаниям громадные башни везде, где племя останавливалось на стойбище.

На главной плите Мария выбивала ВЧВ несколько слов: «Любимый, я жду тебя».

Туара однажды спросил:

— Для кого мы это делаем, Ма-ора?

— Я жду еще одного посланца, Туара. Это для него мы оставляем знаки. По ним мы встретимся.

— И тогда щоа будут еще более могучими — радовался Туара.

— Да, тогда вы станете сильнее.

Мария, отправляясь от потока, захватила из капсулы все, что было можно: хронометр, несколько блокнотов, фотоаппарат, портативный магнитофон.

Она записывала все события, фотографировала растения и травы, животных и щоа. Она записывала на магнитную ленту язык существ, голоса животных. Она определила сутки, которые равнялись двадцати часам Земли, отрегулировала универсальный хронометр. И, наконец, Мария начала проводить ежевечерние передачи мысли, адресованные Ивану.

В первые месяцы на нее нередко нападало отчаяние, приходила апатия. Разочарование точило сознание, хотелось небытия. Но постепенно Мария вошла в ритм труда, творчества. И теперь как далеко все опасности! Она выстояла в ежедневной борьбе. Она горячо верила теперь, что все осуществится, как задумано.

Туара тревожно шевелится, что-то шумит. Возле него в темноте фигура щоа.

— Что там, Туара? — спрашивает Мария.

Круглая голова Туара просовывается в отверстие. Он радостно говорит:

— Это беглец из плена. Он был с враждебным племенем. Он был далеко. Он говорит, что видел в большом лесу башню. Такую, как ставим мы. Только больше.

Мария подскочила с ложа. Сердце больно забилось, заныло.

— Говори, Туара! Говори! Какая она? Из чего сделана?

— Не из камня. Те, чужие щоа, говорили, что башня спустилась с неба. Она блестяща. И гладкая. Я и подумал, что это твой товарищ — Посланец Небес.

Слезы подступили к глазам Марии. Она окаменела на месте от неожиданности, а ураган мыслей уже взвихрился в мозгу, бурно порождая надежды, радость, новые надежды.

— Туара! Он знает, где это? — едва сдерживаясь, спрашивала она — Он найдет дорогу?

— Трудно — сказал Туара — Но найдет. Это далеко. Но разве нам страшно? С нами ты, Ма-ора. С нами Дитя Небес. Нам не страшные диа, нам не страшные ураганы и ливни. Мы пойдем с тобой, Ма-ора. Мы найдем небесную башню.

— Благодарю тебя, Туара — взволнованно сказала Мария — Василек, вставай! Вставай, сынок!

Сын что-то бормотал во сне, брыкался ножками. Мария смеялась и плакала, заворачивала его в покрывало из кожи хищного диа.

Что же оно? Откуда? Неужели новая экспедиция? Так быстро?

Что бы там ни было, а это радость. Большая радость и надежда!

Вперед. Только вперед. Там свет, там встреча, там посланец разума родной Земли.

Первые страницы истории Му

(Из блокнота Загравы)

…Итак, неожиданная встреча с роботом, с Другом меня спасла.

Дальше все было несравненно легче, чем раньше. Ко мне вернулась уверенность, вера в победу, вера во встречу с Марией.

Разумные существа сразу же признали мою власть, мой авторитет. Полное послушание их бога был наилучшим доказательством моего могущества. Я начал жить среди них, построив с помощью Друга временное убежище.

Прежде всего я решил познакомиться ближе с существами, или щоа, с их языком. Без них я не смог бы ничего сделать — ни странствовать по планете, ни искать Марию, ни даже решить проблему питания. С Другом я не боялся: он был рассчитан на использование любой энергии — солнечной, грозовой, атмосферной, ядерной. Но о себе надо было позаботиться. Я попробовал десятки разных плодов и трав, некоторые из них были съестными.

Я выучил несложный язык щоа, подружился с вожаком, который в первый день хотел принести меня в жертву «богу». Его звали Луакон. Он был очень добрый и мудрый щоа. Когда я вспомнил как-то о нашей первой встрече, он очень волновался.

— Щоа не знали — говорил он — Щоа хотели, как лучше. Они хотели убедиться. Твой блестящий слуга был нашим повелителем. Мы принесли тебя, чтобы знать, что он скажет. А он молчал. Мы думали, что он желает твоей смерти. А потом он освободил тебя. И мы увидели, что ты божество.

— Ладно, хорошо — смеялся я — Я же не гневаюсь на вас, Луакон. Только не называй меня божеством. Лучше зови Наставником. Я не вождь, не бог, а учитель. Я буду учить вас. Для этого я и прибыл к вам.

— Откуда, Наставник? — спрашивал Луакон.

— Из другой планеты, друг.

— Из другой Му?

— Да, Луакон, из другой Му. Она далеко, возле другого Солнца, или Усо, как вы зовете.

Луакон радовался, как ребенок. Он очень любил разговаривать со мной, быстро усваивал новые понятия, даже абстрактные. От него я постепенно узнал об их обычаях, отношениях, мыслях. Наблюдения за жизнью племени дали еще много разных фактов. Уже теперь я имею возможность коротко описать жизнь щоа — разумных существ планеты Му — второй планеты в системе Тау Кита, туземным языком.

Они существа другого направления эволюции, чем то, что господствует на Земле, хоть между нами есть много общего.

Щоа — достаточно высокие существа. В распрямленном состоянии они достигают двух метров. Туловище круглое, тугое, с двумя парами конечностей. Передние, как и у людей, служат для хватания, для работы, задние — для передвижения. Но основная энергия для передвижения мне до сих пор не известна. Щоа легко поднимаются в воздух плавными прыжками. При этом в них веерообразные волосы вокруг голову и верхней части туловища топорщатся и на концах его трепещет оранжевое пламя. Я думаю, что волосы на них являются приемопередатчиком пространственной энергии. А в организме происходит трансформация этой энергии в антигравитационный эффект. Но это будут знать будущие ученые, которые прилетят на Му. Когда это случится — не суть важно. Я рад, что смогу оставить для них свои первые несовершенные записи.

Щоа имеют на широком круглом лице три глаза. Своеобразный треугольник вершиной вверх. В центре — отверстие, закрытое густой щетиной. В том отверстии создаются вибрирующие звуки, которые служат для общения, то есть наш языковой аппарат. Но я долго не мог узнать, как они едят?

Только впоследствии я это увидел. У них спереди, в центре туловища, было еще одно отверстие. В нормальном состоянии его не видно. Оно закрыто морщинами тугой кожи. А когда наступал определенное время, морщины расходились, и щоа вкладывали в отверстие плоды, корни растений и сочные стебли трав или мхов. Через несколько минут высосанные остатки еды выбрасывались назад.

Я знаю, что в них пищеварительный аппарат очень отличается от земного, но экспериментальную проверку надо тоже оставить к прилету новой экспедиции.

Звуковых отверстий я не видел. Возможно, щоа воспринимали звуки всей поверхностью тела или головы.

Глазами были два нижних отверстия. А верхний «глаз» был в действительности конденсатором и генератором психической энергии. Им они посылали импульсы своей воли, желания, чувствовали настроение собеседника, друга, врага. Именно этой энергией они влияют на некоторых животных при охоте, ею они усыпили, обессилили меня при первой встрече. Но щоа еще не знают о творческом применении этой энергии, вернее, они не умеют этого делать. У меня есть прекрасный план. Если все будет удачно, я попробую провести интересные эксперименты.

Щоа живут небольшими племенами. Они двуполы. В определенное время некоторые из них отделяются, отдаляются в темные пещеры. Тогда о них заботится все племя... им носят еду, караулят возле тех пещер.

В день ожидания щоа танцуют танцы радости, жгут очаги, поют ритмичные мелодии.

И вот из пещер начинают выскакивать друг за другом маленькие существа — дети щоа. Они оживлены, подвижны, энергичны... их разбирают специальные няньки, которые присматривают за малышами. В первые дни дети пьют густую жидкость, которая выступает на отверстии для приема еды, а потом спустя некоторое время переходят на обычные плоды или стебли.

Растут молодежи щоа чрезвычайно быстро. Через год они уже взрослые. В умственном отношении тоже. Я в этом лично убедился.

Недавно умер вожак племени Луакон. Перед тем он сказал, что вскоре уйдет отсюда. Когда я спросил, откуда он знает, Луакон ответил:

— Все щоа знают. Они видят. Они видят немного заранее. Луакон счастлив, что увидел Наставника, пришедшего с неба. Мы темны. Мы ничего не знаем. Но Луакон понимает, что Наставник принес на Му свет. Щоа будут вечно любить тебя. Я ухожу. После меня остаются мои малыши щоа — Адаон и Итиней. Они станут вожаками. Я знаю — Наставник их не покинет.

Луакон умер. Вожаками должны были стать его дети — Итиней и Адаон. По традиции племя в таком случае разделялось на две части. Кто желал — шел за одним, другие — за вторым. Но я, узнав о таком обычае, посоветовал этого не делать.

Я говорил молодым вожакам:

— Разделяя племя, вы его ослабляете. Не разъединяться надо, а наоборот — искать объединения с другими племенами.

— И не воевать с ними? — спросил удивленно Итиней.

— А зачем? — в свою очередь удивлялся я — Воюя, вы уменьшаете и свои силы, и силы других племен. Объединяясь с ними, вы увеличиваете эти силы. А кто сильнее, тот больше сделает.

Молодые вожаки слушали, молчали, думали над новыми понятиями.

Однажды племя встретилось с врагами. Где-то спереди начался бой. Бои происходили очень странно. Ряды противников, как обычно, выстраивались друг против друга и посылали из своих рядов бойцов для поединка. Бойцы соревновались между собой потоками психической энергии, пытаясь покорить противника гипнотическим влиянием. Кто падал, того считали побежденным. Его забирали и клали позади себя, как трофей. Такой бой мог происходить по несколько суток, пока с одной стороны не оставалось ни одного бойца. Тогда победители связывали всех побежденных и оставляли их в дебрях на произвол судьбы, хищникам.

Я вмешался в этот дикий и жестокий поединок. Когда чужие щоа увидели меня и Друга рядом, они очень удивились и испугались. Шеренга чужих начала отступать. Тогда я крикнул им:

— Не бойтесь. Мы не сделаем вам ничего плохого. Присоединяйтесь к племени. Будем вместе жить и искать еду. Будем вместе делать убежища для всех щоа, бороться против хищников и ненастья.

Чужие щоа слушали, удивлялись. Но подходить боялись. Бой не состоялся. Лишь на третий день, когда Усо поднялось над чащами леса, к нам пришли посланцы чужого племени. Они говорили со мной, с вожаками Итинеем и Адаоном. Они соглашались на союз.

Большой поход

(Продолжение записей Загравы)

Прошло несколько лет. Под управлением Итинея и Адаона собралось много племен. Это уже было небольшое государство. Слава о нем неслась по планете Му. Издалека прибывали новые племена, они вливались в могучее объединение.

Я научил щоа строить убежища, пользоваться орудиям. Сначала каменным, а впоследствии металлическим. С помощью Друга, который имел в своей памяти колоссальную информацию, я сделал топоры, кирки, молотки, пилки, тачки. Я использовал способность щоа подниматься в воздух для перенесения грузов. Я научил их искать железные и медные руды, создавать сплавы.

Можно было бы очень быстро построить некоторые машины, но я, подумав, решил не спешить. Пусть они идут по пути эволюции без прыжков. Пусть усвоят первые степени цивилизации. Чрезмерное насыщение внешним могуществом могло дать и негативные последствия.

Но до сих пор все было хорошо. В главном городище государства уже существовала школа. Там я собирал наиболее талантливых детей щоа и рассказывал им о мире, о его строении, об этично-моральных нормах разумного существа. Я рассказывал им о преимуществах единства и о вредности вражды. Я говорил им о беспредельности миров, о разумных существах на других планетах, о достижении человеческой цивилизации, которая уже посылает сынов своих к далеким звездам, чтобы помочь таким, как они, существам быстрее преодолеть первые степени развития.

Вместе с тем я непрерывно думал о судьбе Марии. Подсознательно я был убежден, что она живет, ищет, борется. Я чувствовал иногда образы ее воображения. Особенно вечером, когда заходил Усо. Тогда повторялся все время один символ — высокая башня. Я сначала не понимал, о чем идет речь, почему она посылает такой образ. Но время принесло разгадку.

Мы встретили такую башню на берегу моря. Она была построена на пепелище какого-то стойбища щоа. Я с волнением и неописуемым чувством счастья читал высеченные на камне слова: «Любимый, я жду тебя».

Она таки жива. Сердце говорило правду. Но могла ли она быть мертвой — моя надежда, моя вера, мое будущее?

Мы пошли вслед за башнями. Я посылал щоа во все стороны, чтобы узнать, есть ли еще где подобные сооружения, пытался определить, куда идти. Однажды Друг заявил, что направление башен совпадает с направлением той местности, где лежит ракета. Это принесло мне большое утешение.

Проходили месяцы, годы.

Нам мешали ливни, грозы. Нападения диких диа. Неудовлетворения полудиких племен, которые присоединились к нам. Приходилось по несколько месяцев возиться с непокорными, разъяснять, поощрять их большими подарками, иногда демонстрированием могущества.

Когда, наконец, все налаживалось, громадная лавина племен двигалась дальше, посылая вперед разведчиков. Я мечтал разыскать Марию, ракету и построить первое большое поселение, где можно будет ожидать новую экспедиции с Земли. Тот город станет бастионом знания на Му, очагом эволюции.

Друг рассматривал горизонт, думал, проверял свою информацию. Однажды он сказал мне:

— Что-то изменилось. До сих пор все было хорошо, а теперь нет. В моей информации нет этой местности. Здесь была равнина, а теперь застывшая лава.

Действительно, перед нами возвышалась гряда вулканов. Дорогу перегораживали потоки лавы, хаотические нагромождения базальта.

Мы долго шли в обход. Наверное, за эти годы произошло много геологических катаклизмов, изменивших пейзаж. Потом, вновь мы натолкнулись на башни, оставленные Марией.

Я был неописуемо счастлив. Когда щоа отдыхали во временных убежищах, я приходил к башне и целовал буквы, выбитые ее рукой. И в такие минуты я чувствовал ее сердце в себе, я был рядом с ней, знал, что страшные годы мук и страданий, испытаний и творчества — это лишь прелюдия к большим, замечательным свершениям.

Но вот внезапно, тогда, когда уже было совсем недалеко к цели, большой поход щоа остановился. Случилась катастрофа, которую я подсознательно предполагал, которой всегда ожидал и боялся.

«Небесная башня»

(Из блокнота Марии)

…Уже три года, как я нашла «небесную башню». Мы увидели первую автоматическую ракету Земли, а не корабль новой экспедиции, как я думала вначале.

Это принесло большое разочарование, но и большую радость. Ведь в ракете было много аппаратов, была энергия, припасы, которые адресовались разумным существам встречных планет, образцы земных изделий, пища, фильмы, книги, наряды и огромное количество нужных научных и бытовых вещей.

Туара с племенем сопровождал меня к ракете. Здесь мы застали другое племя, которое поклонялось «небесной башне». Они встретили нас враждебно, не допускали к своему «храму», но после демонстрации силы — я лучом вибратора срезала сразу несколько громадных скал — нас пропустили.

После длинных разговоров с Туарой они стали мягче. И теперь уже поклонялись мне и Васильку — Дитю Небес.

Для моего сына все было интересным, необычным, волшебным. Он бегал по всем коридорам, закоулкам, садился за пульт управления, нажимал кнопки. Но я запретила ему так делать. Я боялась, чтобы он чего-то не повредил.

Василек плакал, сердился, долго не мог успокоиться. Но я объяснила ему, что «небесная башня» повезет нас домой, к родной Земле. А потому не надо ее портить. Пусть сын сначала вырастет, выучится, а потом уже будет руководить «небесной башней». После этого Василек успокоился.

Проходило время. Я внимательно изучала систему корабля, пользуясь большим информаторием, где было сосредоточено все: библиотеки, схемы всех узлов корабля, указания для возможных повреждений и много других.

Мне было трудно разобраться во всей сложности аппаратов. Ведь я не была подготовлена так универсально, как Иван. Но мне хотелось одного — понять и овладеть системой связи. Эх, хоть бы слово с родной Земли! Или передать им!

Тем временем шли годы. Я начала учить Василька по-настоящему. Он жадно изучал язык, читал художественные книги, смотрел фильмы о жизни Земли, изучал физику и математику, доступную для пятнадцатилетнего возраста. Он зачаровано наблюдал картины земных событий, величественные сооружения, гениальные образования искусства, прекрасные лица людей, которых он никогда не видел.

Наконец я изучила систему связи. Она действовала автоматически. В определенные периоды, когда на небе было видно небольшую звездочку — родное Солнце — антенны корабля начинали двигаться, следя за ним. Надо лишь включить аппаратуру и следить за экранами.

Мы проводили время в капитанской каюте, с напряжением ожидая какого угодно сигнала из пространства. Но все было зря. Тихо шептал эфир, потрескивали какие-то разряды, экран прорезали яркие вспышки. Но сигнала от родной системы не было.

Вот и сейчас Василек дежурит возле аппарата связи, а я пишу эти воспоминания. Я устала ждать. Ждать любимого мужа, ждать вести из Земли. Я устала и не скрываю этого. Мне трудно. Но я честно признаюсь перед собой, перед своей совестью: дай мне новую жизнь, и я повторю все сначала! Только так. Только так!

Мы построили в трех километрах от ракеты большой городок. Мы назвали его Агоон, что на языке щоа значит — Свет. Пусть этот первый город на Му будет очагом Света и Знания.

Щоа уже употребляют некоторые орудия труда, сооружают дома, знают счет. Они копают и вытапливают руду. Они строят телеги на двух колесах. Я посоветовала им запрягать в них диких, неповоротливых, но очень сильных тутонов. Уже два года, как Туара с группой молодых щоа занимается их приручением. Девять тутонов хорошо работают. Это ужасно радует щоа. Очень много помогает им Василек. Он учит маленьких детей щоа, подсказывает им формы некоторых орудий труда.

Вчера Василек размечтался. Он с любовью говорит о щоа, о их способностях. Он мечтает о том времени, когда на Му расцветет высокая цивилизация, как и на родной Земле.

Я счастлива, что у нас с Иваном такой сын. Отец даже не знает об этом. Когда он придет сюда — а он придет, я знаю — это будет для него наибольшим сюрпризом.

Мы искренне посмотрим ему в глаза, потому что верно выполняем свою миссию. Свет Знания Земли уже сияет для темных щоа. И мы не зря прожили так много лет на Му.

Мы собрали огромное количество образцов флоры и фауны, минералов и пород. Мы определили много данных астрономических и метеорологических, этнографических и геологических, если можно употребить для другой планеты часть «гео».

Только бы встретиться. Посмотреть в глаза, в родные глаза любимого, почувствовать его сердце возле своего.

Двери каюты, где сидела Мария, резко открылись. Появилось лицо Василька. Он тревожно смотрел на мать.

— Что тебе, сынок? — спросила Мария, закрывая блокнот.

— Мамочка. Поспеши к каюте управления. Какая-то передача. Я боюсь поверить, но мне кажется, что это Земля.

Мария вскочила с кресла, зашаталась. Василек подхватил ее, поддержал. Лицо у нее побледнело, глаза закрылись.

— Что с тобой, мамочка? — испугано крикнул сын.

— Ничего, ничего — шептала она — Все хорошо. Не бойся. Такое тоже бывает... от радостного потрясения. Веди меня, сын.

Потускнело все вокруг, не видно, где двери, где стены. Ноги стали как вата. А вот и каюта управления. Мерцают экраны. Слышно мелодию, она однообразна, она повторяет что-то знакомое! Позывные! Ну конечно — это позывные!

Сердце замирает от волнения. Мария садится в кресло, кладет руки на пульт. Немного отрегулировать. Что это? Неужели не снится? Неужели это в действительности?

— Сынок! Какая радость! Василек, это она — отчизна!

На экране, среди темноты Космоса, действительно возник гигантский купол Солнечного Острова.

Измена

На рассвете Заграва вышел из каменного убежища, умылся в потоке, который гремел рядом меж базальтовыми скалами. Критически осмотрел себя, склонившись над спокойной заводью у берега. Отражение в воде показало совсем седые волосы, длинную бороду, поношенный наряд.

Иван вздохнул, уныло улыбнулся.

«Если бы не специальный комбинезон — подумалось ему — пришлось бы уже разгуливать по чужой планете в костюме Адама или, в лучшем случае, в шкуре какого-то животного. Встретимся — не узнает Мария. Пятнадцать лет разлуки превратили его в деда. Но пусть! Только бы увидеть ее, посмотреть в родные глаза! Мне было неописуемо трудно одному, а ей! Что вытерпела она»?

Заграва подошел к убежищу, позвал робота.

Друг бойко вышел из отверстия на улицу, спросил:

— Что желает капитан?

— Пора в путь, Друг.

— Я готов, капитан. Информация моей памяти подсказывает, что до ракеты уже недалеко. Остались восемьдесят два километра сто семнадцать метров к тому месту, где меня испортили.

— Ладно, хорошо. Друг. Ты молодец. Забирай наши припасы и трогайся. Надо дать сигнал щоа.

Робот пошел к убежищу забрать вещи, некоторые припасы. Заграва осмотрел стойбище. В тумане, который окутывал ущелье, виднелись, сколько видно глазу, островерхие временные убежища. Кое-где виднелись фигуры щоа — часовые.

Увидев Наставника, они закричали. Толпы щоа появились в ущелье. Послышался гомон, шум.

Всходил Усо. Розовели вершины. По ту сторону потока блестели чащи деревьев. Туда лежал путь через брод.

Из соседней пещеры вышел Итиней. За ним Адаон. Они приблизились к Наставнику.

Заграва заметил, что Итиней почему-то хмур. Его лицо посерело, щетина вокруг головы опала, взгляд был опущен вниз.

— Что с тобой, Итиней? — спросил Заграва.

Вожак какой-то миг отвернувшись помолчал. Потом, видимо, решился. Он выпрямился, посмотрел на Заграву. В его глазах вспыхнул черный огонь.

— Я хочу сказать тебе слово, Наставник — резко сказал Итиней.

— Говори. Но нам пора отправляться.

— Мы никуда не пойдем — решительно возразил Итиней.

Адаон удивленно глянул на брата, что-то хотел сказать, но Итиней вновь его перебил:

— Щоа не пойдут с Наставником к небесной башне. Они повернут назад.

Сердце Загравы упало. Вот оно! То, чего он так боялся, о чем догадывался, но не хотел допускать. Наступило противодействие. Самоутверждение. Он пробудил в душе щоа интеллект, а вместе с ним и огромное количество инстинктов, которые получили большую поддержку, ум. Он ждал реакции, но не думал, что это случится во время большого похода. Он лихорадочно думал, что делать, но пока спокойно произносил слова:

— Может, ты плохо себя чувствуешь, Итиней? Так ты скажи нам. И потом, разве я для себя веду вас, всех щоа, к «небесной башне». Я желаю вам счастья и хорошей жизни.

Тысячи щоа приближались к группе вожаков, прислушивались к пылкому разговору, не понимая всего, что случилось. Итиней сердито осмотрел толпу, волосы у него натопорщились, заблестели серебряно-розовыми огоньками. Он закричал:

— Я говорю еще раз — щоа не пойдут к небесной башне! Мы повернем назад. Мы будем вновь жить среди своих лесов и гор. Мы не хотим быть рабами пришельцев с неба! Разве не говорил ты сам, что наивысшее благо — свобода?

— Да, я говорил это, Итиней — взволнованно сказал Заграва — И утверждаю это сейчас. Вспомни — разве я силой вел вас сюда? Разве я когда-нибудь вынуждал тебя или других к действию?

— Да! — свирепствовал Итиней — Ты хитро говорил о том, что желалось тебе. Ты указывал нам такие поступки, какие были желательные тебе. А потом говорил, что это мы сами действуем так.

— Разве я учил вас плохому?

— Я не знаю. Ты сделал из нас рабов. Мы до сих пор не свободны. Ты ведешь нас, куда пожелаешь.

— Ты говоришь страшные слова, Итиней — вдруг горячо вступился Адаон — Как ты смеешь говорить так Наставнику?

— Молчи, подхалим! — насмешливо крикнул Итиней — Разве ты не его покорный слуга?

— Я просто благодарен Наставнику! — негодующе сказал Адаон — Он прибыл из другой Му, чтобы дать нам свет. Он научил нас строить и ковать металлы. Он учит наших детей и желает добра щоа. Он идет навстречу другим Наставникам, которые тоже будут беспокоиться о щоа и нести им свет!

— Нести свет и рабство! — завизжал Итиней — Я не желаю, чтобы на Му жили «другие Наставники». Нам не нужны Наставники. Щоа сами знают, как жить. Они сами будут избирать свой путь!

— Я желаю показать вам широкий мир — возразил Заграва, обращаясь ко всем щоа — Я хочу, чтобы вы общались с другими щоа, на других далеких Му.

— Не желаем! — упрямо и свирепо закричал Итиней. Толпа поддержала его воинственными возгласами. Рои щоа поднялись в воздух, наполняя его беспорядочным гомоном.

«Раскол» — мелькнуло в сознании Загравы. Теперь на планете начнется борьба и несогласие. Он стал причиной этого. Вместо Знания, принес на планету раздор. Краусс предупреждал, что такое возможно. Правильно ли он себя вел? Не вмешался ли в свободное развитие инопланетных существ?

Но совесть успокаивала его. Именно этого следовало ожидать. Там, где приходит свет — рядом идет темнота. Все закономерно! Пусть проходят и взлеты духа, и падения. Пусть теперь ищут дороги среди хаоса стихий, пусть высекают из них искры разума и самопознания.

Заграва поднял руку, крикнул:

— Кто не хочет идти с нами, пусть возвращается назад. Пусть говорит не Итиней, а каждый за себя!

— Ты чужестранец! — негодующе сказал Итиней — Я вождь, и мой голос — закон для щоа. Никто не пойдет с тобой к небесной башне!

— Я пойду! — гордо сказал Адаон — Я не оставлю Наставника!

— Ни ты, ни Наставник не пойдет! — грозно воскликнул Итиней.

Сотни щоа окружили его со всех сторон. Могучие стрелы взглядов уже давили на психику Загравы. Он большим напряжением воли защитился от этого давления. О, это не стихийный взрыв! Это, видимо, давно готовилось Итинеем, у него огромное количество сторонников — сознательных и несознательных.

— Ты не хочешь отпускать меня? — спокойно спросил Заграва — Почему?

— Потому, что ты приведешь на Му новых Наставников. Потому, что ты сделаешь щоа рабами других Му. Мы будем хозяевами на своих землях и не желаем никаких Наставников. Ты сам говорил, что наша Му прекрасна. Вот мы и останемся на ней, не желая знать никого другого!

— Но я желаю, чтобы ваша Му стала еще лучше, более светлой!

— Только без Наставников! Свободы! — крикнул Итиней.

Его крик подхватила толпа. Заграву прижали к убежищу, в него полетели камни. Он взялся за вибратор, потом опустил руку. Нет, он никогда не применит оружия! Не для этого они летели за десятки световых лет. Так все испортится, и Итиней получит наглядное подтверждение для своих маниакальных убеждений. Нет, лучше погибнуть! В сознании возникло молниеносное решение. Он крикнул:

— Друг, сюда!

Возле него появился робот. Он осмотрел толпу, бойко спросил:

— Почему щоа суетятся? Что случилось?

— Мы идем отсюда, Друг — сказал Заграва — Они остаются здесь. Вперед.

— Я с тобой, Наставник — бесстрашно заявил Адаон, и его глаза метнули зарницы — Я не покину тебя никогда. Пусть слепые и глухие остаются в темноте. Когда-то они будут сожалеть, что послушали Итинея!

— Не пускать их! — свирепствовал Итиней.

Заграва пошел к потоку. Друг, Адаон и группа верных щоа пошли за ним. На них набросились сторонники Итинея. Они хватали задних щоа, тянули их назад. Заграва дал приказ Другу. Робот встал между нападающими и небольшой группой беглецов. Нашествие щоа разбилось о широкую грудь Друга. Заграва и верные друзья уже перескочили поток и были на той стороне.

— Адаон! — угрожал Итиней — Вернись! Не изменяй щоа!

— Нет — ответил Адаон — Это ты изменник. Ты изменил Свету! Ты изменил Знанию! Ты забыл своего отца и благодарность! Я не вернусь назад! Лучше умру, но не изменю Свету!

— Вернись! — гремело издалека — Мы догоним вас. Нас больше! Мы захватим и уничтожим всех! Мы не пустим пришельцев на Му!

Друг отбрасывал нападения щоа, как мячи. Они визжали, падали на скалы, подлетали в воздух и вновь бросались на робота. Он понемногу отступал через поток, разбрызгивая вокруг фонтаны воды. Щоа отстали.

Тогда Друг, выйдя из потока, начал догонять капитана, иногда оглядываясь назад. Впереди двигалась группа из трех щоа и Загравы, вместо нескольких тысяч существ, как раньше. Друг догнал капитана, деловито спросил:

— Их система вышла из строя, капитан? Не так ли?

— Да, Друг, так — ответил грустно Заграва — Они разладились. Но мы этому не поможем. Пусть сама жизнь учит их. Мы показали им Свет, а теперь пусть выбирают, куда идти.

— Му пойдут к Свету — преданно заявил Адаон, спеша рядом с Наставником — Щоа создадут замечательный мир.

Все впереди

Лес закончился. Друг ускорил шаги, ломая металлическими ногами заросли водянистых растений. Послышался его высокий голос:

— Капитан! Ракета перед нами. Я правильно привел вас!

Заграва взволнованно смотрит на равнину. Он еще не верит своим глазам. Неужели правда? Неужели не снится?

В мареве лучей Усо сверкает, глядя в далекое небо, остроносая ракета. Так как и тогда, десятки лет назад. Она неподвижно стоит, ожидая хозяев.

Сердце бьется стремительно, словно подталкивает своего хозяина. Вперед! Вперед! Оно предвещает необычное!

За капитаном спешат Адаон и его сторонники. Иван слышит их удивленные возгласы:

— Небесная башня!

— Какая она высокая!

— Неужели она летает?

— Летает. На ней Наставник прибыл из другой Му.

— Такая большая и летает?

— Спросите Наставника.

— Летает — не ожидая вопроса, радостно говорит Заграва — И очень быстро.

— Вот если бы щоа такую башню — радостно говорит Адаон, и его лицо изменяется от разнообразных чувств в сиянии горячего дня.

— Вы будете иметь такие башни! — говорит Заграва — Вы будете летать к другим Му! И над стойбищами щоа вспыхнут новые Усо!

Громада ракеты вырастает перед группой измученных путешественников. Но что это? Из отверстия корабля появятся фигуры. Человеческие фигуры... их двое? Неужели новая экспедиция?

Заграва метнулся навстречу. Затаил дыхание, ближе! Ближе! Друг и щоа отстали. Под ногами скрипят мхи, воспаленное дыхание срывается с пересохших уст. А глаза до боли всматриваются в фигуры, которые направляются к нему!

— Мария! — не веря собственным глазам, шепчет Иван.

— Любимый! — доносится издалека.

— Мария! — кричит счастливо Заграва, и эхо далекого леса повторяет его торжествующий голос.

Они бросаются друг другу в объятия. И нет времени. Нет десятилетий разлуки, несогласий и непрестанных исканий! Есть лишь вечный миг единения, мгновение, ради которого и надо идти навстречу смерти!

Иван целует изможденное худое лицо, видит морщины, видит слезы на припухших ресницах. Глаза Марии сияют, как тогда на Земле над Днепром! Ничего, что форма меняется, тело стареет — любовь вечно молода, неизменна! Любимая смеется и плачет, спрашивает:

— Ну как? Изменилась я?

— Нет! Такая, как всегда! Вечная моя! Юная моя!

Он не мог отвести от нее взгляда, любовался, шептал:

— А я? Видимо, дедом стал? Правда? Столько времен прошло?

— Нет! — покачала она головой — Такой же как тогда, над Днепром! Я не знаю тебя другим! А вот, Иван, посмотри — узнаешь?

Приблизился тот, другой, что бежал рядом с Марией. Он юн, он незнаком Заграве. Или, может, знаком? На кого он похож? Кого родного и дорогого напоминает?

— Мария — тихо говорит Иван — Я ничего не понимаю. Разве была экспедиция с Земли?

Мальчик смеется, краснеет.

— Отец! — несмело говорит он.

Кровь ударила горячей волной в сердце Загравы: «Отец»! Он говорит «отец»? Неужели это возможно? Мария ласково и утвердительно качает головой.

— Это твой сын, Василек!

Парнишка прижался к отец, в изнеможении счастливо закрыв глаза. Неслыханное, невиданное, не пережитое! Что это такое прекрасное, убаюкивающее? Откуда оно?

Иван прижал сына к широкой груди, с молчаливой глубокой благодарностью смотрит на Марию. Его сердце говорит без слов: «Сколько же ты вытерпела, сильная моя, верная моя, единственная! Какую неизмеримую тяжесть несла на плечах, на сердце, мать, вечно юная мать новых поколений»?

Но вот уже рядом группа щоа, высокая фигура Друга. Робот поднял приветственно руку-манипулятор, сказал:

— Кого я вижу? Это Мария. И еще один человек Земли.

— Мария — сквозь слезы засмеялась женщина — Ты узнал меня, Друг. А это мой сын — Василек.

— Друг рад, что все благополучно закончилось — сказал робот — Друг видит, что ракета в порядке.

Щоа с удивлением и любопытством осматривали Марию, Василька, тихо шумели. От леса приближалась еще одна группа щоа. Они были взволнованы. Впереди двигался Туара. Он издали кричал:

— Ма-ора! Сюда направляются много щоа. Они разрушили по пути много племен. Наши разведчики узнали, что они ищут небесную башню!

— Это Итиней! — гневно сказал Заграва — Он догоняет нас.

— Кто такой Итиней? — спросила Мария.

— Один из вождей щоа. Вот его брат Адаон. Он остался верен, правильно понял наше появление на Му. А Итиней...

— Я поняла — ответила Мария — Я думала об этом. Так должно было быть. Нам надо лететь в пространство!

— В пространство? — не понял Заграва — А потом? Что мы будем делать на орбите?

— Я поймала передачу Солнечного Острова — сказала Мария — Земля выслала новую экспедицию. Она вскоре будет здесь. Ты понял?

— Тогда вперед — твердо заявил Заграва — Адаон, пошли с нами. Это твои друзья?

— Друзья — подтвердила Мария — Это Туара — вождь племени.

— Мы остановим нашествие — твердо сказал Туара — Мы не испугаемся их. Они ослеплены и хищны. Они возвращаются к давним временам, когда щоа не знали Света.

— Мы будем бороться! — подхватил Адаон — Наставник, лети спокойно в небо! Свет, которое вы принесли на Му, не угаснет.

— Вы верные ученики — тронуто ответил Заграва — Мария, надо передать им все, что можно из ракеты — книги, приборы, инструменты. Пусть все будет в тайниках. Пусть они передают тайники новым последователям Света, которые будут рождаться на Му. До тех пор, пока знание полностью не восторжествует на всей планете!

— Отец — взволнованно отозвался Василек, и его синие глаза загорелись огоньками решительности — Отец, но мы не покинем Му, не покинем щоа на произвол судьбы. Я люблю далекую Землю, но я полюбил и Му. Я не буду счастлив, если они, наши друзья, будут несчастны! Я вернусь сюда и буду с ними делить их искания и горе, их радость и разочарование. И дети мои останутся здесь, на Му. Так будет до тех пор, пока щоа не выйдут на широкий путь. Так меня учила мама, так я буду учить моих детей, моих друзей!

— Сын мой! — нежно сказал Заграва — Я слышу голос своего сердца! Мне ничего добавить — пусть будет так, как ты сказал. Вперед, друзья мои!

Через несколько часов блестящая «небесная башня» задрожала, окуталась пламенем, медленно поднялась в воздух. Задрожала Му, Усо закрылся прозрачным туманом. Прорезая туман серебряной стрелой метнулся в небо корабль далекого мира. Он уменьшался, медленно исчезал в бездне пространства...

И еще долго был слышен грохот вверху. Потом горячая волна прокатилась по лесу, где прятались щоа, наблюдая за невиданным чудом. Адаон прислушивался к далеким отзывам эха. Он смотрел в таинственную глубь небес, и в его сознании звучали уверенные, твердые слова Наставника, который принес на темную Му Великое Знание:

— Боритесь, друзья! Боритесь с темнотой, с жестокостью, с разъединением! Ищите пути! К свету, к красоте, к братству! Перед вами много страданий и ненастий, сомнений и разочарований, но помните всегда — у вас есть Братья!

И когда вам станет трудно, невыносимо трудно, вспомните, что в небе сияют мириады звезд, других Усо, где живут и думают, борются и ищут истину огромное количество других разумных существ — щоа! Вспомните, что у вас есть Братья, всегда готовые помочь тем, кто ищет пути, кто идет к свету!

Мы не оставим вас. Мы будем с вами всегда. Мы всегда готовы прийти на помощь — только ищите нас. И ища, не останавливайтесь, не слушайте голос сомнения! Запомните навсегда — Братья с вами, далекие солнца с вами, с вами вся Беспредельность — и вы ее Дети! Беспредельность ждет, Беспредельность открывает вам свои объятия — изучайте ее, смотрите ей в глаза, становитесь истинными ее сыновьями.

Впереди — Знание, впереди — Эволюция, впереди — Бессмертие!

Книга вторая

Лестница вечности

Часть первая

Мир Огненный

Царство Аида

— «Капелла»! «Капелла»! — Звучало в пространстве.

Мои руки лихорадочно ощупывали узлы электронного мозга, пытаясь найти повреждение. Все напрасно! Таинственный поток радиации мигом вывел из строя всю аппаратуру квантовых двигателей и радиосвязи.

— «Капелла»! «Капелла»! Почему смолкли? Что с вами? — несся встревоженный призыв Земли.

Экспериментальный квантовый корабль «Капелла» беспомощно падал на Плутон. Восемь часов тому назад случилось несчастье. Двигатели смолкли. Угасли экраны радиотелесвязи. Только автономный гравиоприемник еще повторял призыв родной планеты. Но я бессилен был ответить.

Корабль летел в безвестность. Если его не остановить — родная система навсегда останется позади, субсветовая скорость понесет «Капеллу» к далеким звездным скоплениям. Молчаливая и беспомощная, она станет игрушкой межгалактической пустыни.

Я решил действовать, махнув рукой на любой риск. Включил ядерно-химические стартовые двигатели, молниеносный полет «Капеллы» замедлился. Проходили часы. И вот Плутон захватил в свои гравитационные объятия беспомощный корабль. Он начал падать на планету мрака и тайны. В царство страшного Аида — повелителя смерти.

Что ждет его там? Без горючего, без друзей. Без связи. Без надежды на освобождение.

Я невольно улыбнулся, вспомнив надпись на вратах в царство Аида: «Оставь надежду всяк входящий». Удивительная тождественность с моей ситуацией.

Вместе с тем в сознание лезли причудливые рассуждения, словно в глубине естества, кроме разума космонавта, был еще какой-то другой интеллект, который холодновато иронично радовался трагической ситуации.

«Аид — царь мертвых? Чем это подтверждено? Почему люди механически принимают такие утверждения древних эллинов, даже не попробовав проанализировать тексты мифов? Три брата Хронида, Сына Времени — Зевс, Посейдон и Аид — разделили между собой сферы влияния и владычества. Зевс стал обладателем проявленной сферы и Олимпа, Посейдон воцарился над водами (это, безусловно, астральный мир тонких энергий, вода в древних традициях — это динамический мир жизненности). Аид же стал опекуном священного мира покойников, мира теней. А поскольку тайны никому не посчастливилось открыть, то фантазия людей накопила вокруг этой фигуры огромное количество мистификаций».

«В чем же мистификация»? — удивленно спросил я у своего ироничного двойника.

«Ну хотя бы в том, что у третьего брата Аида отсутствуют любые критерии для «господства» в теневой сфере. Зачем ему тени? Пользы от них никакой. Разве может живой властвовать над мертвыми? Во имя чего»?

«А кто сказал, что Аид — живой»?

«Это утверждает сам миф. Жена Аида — Персефона — живая? Живая. Когда она периодически возвращается к своему мужу, природа чахнет, коснеет, умирает. А возвращается в мир — все цветет, оживает. Задумайся: жена царя мертвых дарит земле потоки воскресения. Может ли животворная богиня быть в паре с обладателем смерти? Здесь большой обман».

«В чем же он»?

«В том, чтобы люди поверили в абсолютность смерти. А в глубине мифа как раз и заложена разгадка тайны царства Аида: там, где люди видели смерть — спрятан источник вечной жизни. Что — причудливая проблема? А разве не то же сделал Христос, подарив поражающую формулу: «Смертию смерть попрал»? Ищи виновника диверсии, посеявшего страх перед сферой Тайны, где течет Источник Силы и Жизни».

Что это со мной? Подсознательные глубины ищут утешения в самоуспокоении? Или, может, моя интуиция знает что-то недосягаемое праздному уму?

— «Капелла», «Капелла»! — не утихала Земля — Почему молчите? Второй квантовый корабль» Солнце «готов стартовать с Луны на поиски. Сообщите ваши координаты!

Легко сказать: сообщите! Шуметь на весь Космос? Включить телепатический сигнал? Но я всегда скептически относился к экспериментам всевозможных экстрасенсов и ясновидящих. Я — это космонавт Буревей. Командир корабля «Капелла».

Из тьмы приближалась зеленовато-сумеречная поверхность Плутона, вырастала на круговом экране. Острыми шпилями блестели пики гор под лучами далекого Солнца. Гадюками чернели причудливые извилины: то ли бездны, то ли русла бывших рек.

— «Капелла»! Друже Буревей! Почему молчишь? — с болью воскликнуло пространство.

Это уже не просто Земля, а ближайший друг, командир группы космолетов на Луне. Однокашник из юношеской школы звездоплавания, соратник во многих полетах. Звать его — Колослав. Перед внутренним взором возникли прозрачные аквамариновые глаза, рыжевато-русый чуб, вертикальная морщина между бровей. Знаю, дружище, ты сейчас в отчаянии, но чем можешь помочь? Прощай! Если мое подсознание не обманывает, и в царстве теней есть надежда на спасение — я найду такую тропу. А нет — помяните меня добрым словом!

С планеты навстречу кораблю взвихрилась туча блестящих кристаликов, поднятых взрывами двигателей «Капеллы». Зеленоватая изморось затуманила перспективу в оптических отверстиях. И в то же мгновение послышался удар.

Корабль затрещал. На полуслове оборвался призыв Земли. Меня жестоко вжало в антигравитационное кресло. Извне доносились удары, скрежет, мощная разрушительная вибрация.

А потом тишина и тьма.

Одиночество

На какой-то миг мое сознание покрылось пеленой забвения. Потом к слуху, словно сквозь вату, проникло тихое шипение, свист. Я прислушивался, отгоняя волевым усилиям волны изнеможения. Свист не прекращался. Начало пощипывать щеки и нос, словно на сильном морозе.

Неужели выходит воздух? Я быстро закрыл шлем скафандра. Включил подачу кислорода, обогрева. По щекам потекли холодные ручьи талого инея. Я открыл глаза.

Пульт, покрытый изморозью, погас. Померкли глазки электронных устройств, индикаторы навигационного оборудования, локаторов. Сердце «Капеллы» перестало биться. И где-то в щели выходит ее последний вздох.

Стиснув зубы, задержав боль, я поднялся из кресла и прошелся по каюте. Автоматы не работали — ни основные, ни дублирующие. Не стоит стараться остановить агонию корабля.

Обтерши иней на дверцах автономного управления, я открыл их и отключил подачу воздуха в каюту. Его надо сохранить для скафандра. Иронично ухмыльнулся сам себе: «Зачем все это? Что бы дольше агонизировать»?

Выйдя в коридор, я доковылял до реактора. Кое-где толстенные стены космолайнера были разодраны ужасающим ударом — сквозь раны дышало морозной темнотой, блестели звезды.

Осмотрев записи автоматов, собрал все кассеты и перенес к пульту управления. Пусть все будет вместе: показания компьютеров и мои выводы. Возможно, это пригодится друзьям, если они найдут остатки «Капеллы».

А пока что — надо выйти наружу. Исследовать, насколько это возможно, поверхность Плутона. Ведь здесь еще не ступала нога человека. Я первый. Может, найдется что-то интересное. Пусть это будет моим последним вкладом в казну знания.

Я направился к шлюзам. Лифт не работал, пришлось идти покрытой инеем спиральной лестницей. Несколько раз поскользнулся и упал, больно забившись. Аппаратура разблокирования в шлюзах смотрела на меня мертвыми экранами. Разыскав мощный домкрат, я высадил первый люк, а за ним внешний.

На меня посыпалась туча зеленоватих кристаликов. Ноги утонули в ледяной каше. Со всех сторон меня окружали призрачные нагромождения мерцающих скал. Корабль тоже нависал надо мной, почти не отличаясь от окружающих гор. Он был до средины засыпан замерзшими газами здешней атмосферы.

Я прошел несколько сотен метры от корабля, с трудом переставляя ноги в скользком месиве. Наконец выбрался на твердое. Осветил прожектором. Под ногами чернела плотная, сплошная, без единственной щели порода. Я ковырнул ее портативным электромолотком. Порода не поддавалась. Я удивленно повторил попытку. Напрасно! Вещество Плутона оказалось тверже от земных алмазов. Вот это открытие! Жаль, что люди не скоро о нем узнают. Но что это за порода? Из чего она? Какой плотности?

Совсем недалеко виднелся горизонт. На нем зубцами возвышались такие же скалы, как и вблизи. В свете ярких звезд они казались жуткими, загадочными. Достаточно небольшая планета. Не больше Марса. Но порода, масса? Почему такая немыслимая плотность?

Сверившись с пеленгатором, я зафиксировал на нем координаты «Капеллы» и прошел еще немного, выбирая проходы между скал. Горный массив внезапно оборвался. От него полукругом разослалась к горизонту равнина, обильно усеянная ровным слоем зеленоватого инея. Захватив горсть кристаликов полюбовался странными гранями. Надо проанализировать в лаборатории: может, это вода? Тогда Плутона впоследствии можно будет оживотворить. И намек эллинского мифа станет реальностью: царь смерти окажется скрытым владыкой источника жизни.

Я постоял, прислушиваясь, включив внешние микрофоны. На планете царила тишина, полная тишина. Но нет! Что-то бурлит — глухо, мятежно. А-а, это пульсирует моя собственная кровь, производя свою непрестанную работу. Надо учиться у нее, у каждой клетки собственного тела.

Голод ли, холод ли, или любой жизненный экзамен — они не снижают ритма жизни, преданно служат своему организму.

Из-за гор выплыл деформированный круг спутника, заблестел мертвенным зеленым сиянием. А, это Харон. Спутник Плутона. Или, может, равноценный компаньон. Каково происхождение этих участников древнего космического катаклизма? Кто об этом скажет? Где тот звездный детектив, который разгадает тайну правечного преступления, которое раздробило цельное бытие на жалкие обломки?

Я выбрался немного выше, остановился на скалистом выступе. Из-за гор блеснула ослепительная звезда, заиграла радужными лучами на шлеме. На душе потеплело: Солнце! Оно маленькое, почти не отличается от других светил, однако сердце чувствует его животворное тепло, родные лучи. Где-то там и Земля. В лучах Солнца ее не увидишь даже в телескоп.

Грудь залила горячая волна любви. Земля, обитель моя! Лишь вот так, в пустыне далеких миров, мы познаем глубину своего родства с материнским лоном. Рвемся за лучом разума в Необъятность, но сердце наше, словно пуповиной, связано артерией нежности с твоим сердцем, любимая Планета.

Пусть мое тело, мои тленные останки поглотит чужой мир, однако я вернусь к тебе, Мать Земля. Обниму мыслью твои небесно-синие озера, бурные и спокойные моря и океаны, таинственные горы и песенные леса и рощи. Мое сердце с тобой. Возьми его, передай своим новым сыновьям, которые также пойдут путем Любви по пути Вечности.

Я закрыл глаза. Осек взбудораженные мысли. Перед внутренним зрением проплыли поля золотой пшеницы, цветущие сады, голубая лента Днепра. По ней плывут яхты под белыми парусами, волна качает челноки рыбаков — такие же смешные и милые, как и тысячелетия тому. Солнце золотит бани древних церквей, ветер качает белые и розовые соцветия каштанов. Так было. Так было в детстве, в юности. Так будет для грядущих наследников его мечты.

Я вздохнул, покачал головой, словно отгоняя милые виденья. Достаточно сентиментов. Пора работать. Надо оставить какой-то знак, чтобы его заметили люди, чтобы поняли, кто здесь был.

Направившись обратно к кораблю, я внезапно почувствовал, что рядом кто-то есть. Кто-то живой, разумный. Будто чьи-то незримые руки коснулись чела, внимательный взгляд заглянул в душу.

Удивленно оглянулся. Что за мара? Вокруг скалы, обрывы, нагромождения льда. Вдруг в глаза бросился странный предмет. На каменной площадке возвышалось что-то вроде скульптуры. Неужели творение разумных существ? Здесь, среди мертвой пустыни?

Я осветил предмет прожектором. В лучах прорезалось высеченное из черной породы неземное лицо, крепко прижатые к груди руки. Вся титаническая фигура была олицетворением собранности, сосредоточенности. Создавалось впечатление, что существо оберегает ладонями свое наибольшее сокровище. И сокровище это — в груди. А взгляд подобен стреле духа, запущенной в глубь Мироздания, передает внутреннюю суть далеким неизвестным братьям. Как удалось таинственному творцу выразить свой замысел в мертвой породе? Я не встречал на Земле подобного мастерства! Кем были творцы? Пришельцы или аборигены Плутона? Или, может, путешественники из систем Юпитера или Урана? Мыслящие существа, о которых мы уже знаем, но еще не встретили.

Молчит пустыня. Молчит пространство. Лишь устремленные в Космос глаза неизвестного Брата роднят с огнями далеких миров.

Я возвращался к кораблю взволнованный, потрясенный. Теперь будет легче жить среди царства Аида, потому что знаю: здесь побывали мудрые существа, одухотворив творчеством холодную страну теней.

Разговор с призраком

…Проходили часы. Десятки. Сотни.

Я уже не отмечал их. Это было бы пустой тратой времени. Рьяно работал, чтобы забыть о теле и времени.

Починив немного каюту, наложив на разрывы пластмассовые швы, наполнил ее воздухом, обогрел от атомной батареи. Отдохнув в постели несколько часов, опять выходил наружу — изучать окрестности, искать знаки чужой культуры. Однако, кроме статуи, найти что либо еще не посчастливилось. Плутон словно пошутил надо мной, высветив между мраком пустыни прекрасный фантом, чтобы раздирать мое сердце надеждами и сомнениями.

Я принес к кораблю немало образцов горных пород и кристаллов. Анализ показал, что плотность вещества планеты превосходит земные породы в десятки раз. Некое особое состояние элементов. Нет был ли Плутон грандиозным искусственным ковчегом, созданным таинственной цивилизацией для странствий в звездных пространствах. А может, и в других координатах времени-пространства.

Я решил расширить круг исследований. Наметил маршруты. Именно в это время, неподалеку от статуи Неизвестного, меня ждало неожиданное приключение.

Над зубцами скал взошла звезда — Солнце. Я несколько минут с нежностью ее созерцал, посылая туда свои думы, сердце, наилучшие чувства. Внезапно на фоне звездного пространства словно мелькнуло мерцающее крыло. Неуловимый миг — и на пути к скульптуре появилась вертикальная человеческая фигура. Она была трепетна, неустойчива и меняла интенсивность своих красок. Колыхнувшись, фигура направилась ко мне.

По спине покатился мороз. Что это? Неужели житель Плутона? В свете далекого Солнца существо кажется полупрозрачным. Подобным человеку Земли. Грациозная женщина. В сердце появился страх: может галлюцинация?

Фигура женщины приблизилась. Ее очертания мглисты, но видно яркие глаза, полные уста. Послышались взволнованные слова:

— Друг Буревей! Наконец мы нашли вас. Мы спасем вас.

Я занемел от неожиданности. Нет-нет, этого не может быть! Это игра уставшего разума.

А женщина, протянув ко мне руки, мягко сказала:

— Мы гордимся вами. Еще немного — и вы будете на Земле. Вы слышите меня? Вы понимаете?

Я проглотил клубок в горле и хрипло сказал:

— Я слышу вас. Но кто вы? Здесь отсутствует воздух, а вы — без скафандра. Как же я вас слышу?

— Не бойтесь — улыбнулась она — я не привидение. Нет времени объяснять. Имейте терпение. Я должна исчезнуть. Сообщите ваши координаты. И включите прожектор через двести часов. Слышите? Через двести часов!

Я продиктовал координаты. Хотел что-то спросить еще, но фигура женщины расплылась туманом и исчезла.

Спасение

Преодолевая сомнения и разочарование, в следующие сто пятьдесят часов я монтировал на скале возле корабля прожекторную установку. Подвел кабели, включил атомную батарею. Мощный голубой сноп лучей пронзил пространство, потерялся в беспредельности. Облегченно вздохнул. Если в моем виденье есть какая-то правда — то друзья увидят прожектор. Найдут и корабль, и меня.

Проходили томительные часы.

Я выходил караулить возле прожектора, пылал на костре надежды и отчаяния.

И вот… внезапно… со стороны Солнца заискрилась маленькая звездочка. Сияние ее мощно усиливалось, нарастало.

Это же квантовый корабль! То виденье не было иллюзией. Они своевременно прилетели, как и обещала женщина.

Звезда легла на планетную орбиту, исчезла за горизонтом. У меня потемнело в глазах. Неужели не заметили прожектора? Он виден за тысячи километров в космосе. Неужели промах?

«Спокойно, спокойно»! — Говорил я сам к себе. Они обязательно вернутся.

Почему так трудно? Туманится в голове, спазмы в груди.

Я покачнулся, упал. Раскинул руки, чтобы удержаться. Но бездна непреодолимо тянула вниз.

«Только бы не было пробоины в скафандре» — мелькнула последняя мысль.

Звезды сплелись в красочное кружево, завертели, окружив меня мерцающей спиралью. Тело безвольно погрузилось в слой мелких льдинок.

Меня закачала волна забвения и понесла в безвестность.

Кванты или мысль

Мне грезились космические пространства. Только были они не черные, а нежно-голубые. И звезды казались не далекими солнцами, а близкими и родными существами.

Я мчался между планетами и звездами в сопровождении многоголосой мелодии. Какая-то часть сознания удивлялась, что не нужны были ракет или другие устройства. Можно было лететь просто так — силой собственного желания.

Сначала звезды имели вид пульсирующих огненных цветов в небе. А потом, когда я подлетел ближе, узнал, это же знакомые люди. Вот Колослав. Вот покойная мама. Рядом — друзья по школе: Юрка, Рамат, Юриана. И в каждого в груди пылает цветок. Ба, это не цветок, а сердце. Зори — то сердца людей. А я до сих пор об этом не знал. Как замечательно! Надо непременно рассказать всем о таком чуде. Все будут рады, что звезды — не шары раскаленного газа, а родные, теплые человеческие сердца.

Где-то из пространства подплыла еще одна звезда-сердце. Это девушка. Откуда она мне знакома? Вроде никогда не встречались, однако ее сердце казалось очень близким, неотделимым от моего.

Девичьи глаза заглянули глубоко в мою душу, послышались нежные слова:

— Как долго я тебя ждала. Хотя и прекрасно в небе, меж других звезд, но ты один-един. Когда-то нас разлучили, и мы уже тысячелетиями ищем свою судьбу. Хочешь опять быть единым сердцем?

Я счастливо засмеялся. Так вот в чем тайна любви? Так просто? Слить два сердца в одно?

Я раскрыл объятия, кинулся к родному сердцу. Но внезапно загрохотал оглушительный гром. Навстречу мне наежилась черная каменная громада и зеленые острия острых кристаллов. Таинственное девичье сердце исчезло. Вместо него из мглы выплыло темное титаническое лицо. Где я его видел?

Горы. Широкая равнина. Далекое Солнце. Пустыня, и над ней безразличное сияние светил. И статуя. Статуя таинственного Брата. Взгляд его погружен в бездну Космоса, ищет разгадки извечной тайны Бытия. Уста его шевелятся, и слышны суровые слова:

— Не спеши, брат. Чтобы стать единым сердцем, нужно забыть те века, когда ты был сердцем разделенным. Самоотречение и подвиг — вот твой путь. Найдешь ли в себе силу, чтобы добровольно войти в огненное озеро?

Острие кристалла пронизало мое сердце. Острая боль молниеносно смела из сознания все — звезды, сердца, горы, статую. Я застонал. Пошевелился. И сразу же услышал грубовато-нежный голос:

— Наконец опомнился. Вставай, вставай! Нет времени разлеживатся.

Я открыл глаза. Надо мной склонилось знакомое лицо. Кто это? Неужели Колослав? Как, откуда? Он же на Луне. А здесь Плутон. Ага, видимо, не Плутон. Потому что я без скафандра, вокруг стены небольшой каюты, за широкой спиной Колослава в оптических отверстиях мерцания звездных созвездий. Мы в полете? Следовательно, я спасен?

— Проспал — смеется Колослав, и рыжеватые волосы смешно взвиты над высоким челом, словно язычки пламени — Эх ты, лодырь! Сколько с тобой мороки. Ищи тебя среди снегов Плутона! Вытягивай, неси. Думаешь — легко?

— А ты все такой же — радостно отозвался я, уже полностью придя в себя. Потом, вспомнив где недавно был, потормошил товарища за руку — Послушай. А как вы узнали, где я? Кто вам сообщил?

— Как кто? — удивился Колослав — Ты сам.

— Я?

— А кто же еще?

— Как?

— Тебе лучше знать. Тут уж я ничего не понимаю. Сплошная мистика. Прискакали из Института Мысли посланцы в Космоцентр. Ваш Буревей, говорят, на Плутоне. Немедленно посылайте туда квантовый корабль. Дают координаты. Мы усомнились. Они продемонстрировали видеозапись. Туманно, нечетко, однако там записан контакт с тобой… среди скал Плутона. Всякие там сентиментальные мысли. Ну, а дальше — ты знаешь. Мы рванули в Космос. И забрали тебя.

Я удивленно выслушал друга, а потом сказал:

— Невероятно. Я тоже был свидетелем этого чуда, сознание отказывается верить. Вдруг среди льда, между мертвых скал — привидение женщины.

— Не привидение — прозвучал ироничный бас за спиной Колослава — а мой ассистент, сотрудник Института Мысли, Риона. Замечательная девушка. Не имеет к привидениям никакого отношения.

— О — отодвинулся в сторону Колослав — уважаемый академик тебе все объяснит. Руководитель Института Мысли Багрян. Сам возжелал лететь к тебе на Плутон.

— Ко мне? — удивился я — Чем я заслужил?

— Заслужил-заслужил — махнул рукой Багрян, склоняясь ко мне.

Академик был невысок, полнолиц, но его взгляд пронзал насквозь. Глаза прозрачны, холодны, словно колодцы с искристой водой. Очень странный человек.

— Так скажите же, чем я вас заинтересовал?

— Во-первых, даже ребенок мог бы понять, что эксперименты с передачей мысли лучше ставить в космических масштабах, а во-вторых…

— Извините — вскрикнул я — неужели виденье, которое я видел там, на Плутоне, телепатический сигнал с Земли?

— Именно так — кивнул Багрян — Успокойтесь. Разве для вас это в диковинку? Помните наши давние споры? Между Космоцентром и Институтом Мысли? Вы утверждали — кванты покорят пространство. А мы настаивали — мысль.

— Помню — пробормотал я — Это было давно. Лет семь назад. Я не воспринимал тот спор серьезно.

— Тем хуже — иронично возразил Багрян — Смешно то, что наилучшие доказательства в нашу пользу дал космонавт.

— Кто же?

— Вы. Именно вы. Только благодаря нашим экспериментам вы спасены, добыты ценные сведения о Плутоне, подтверждена возможность межпланетной и межзвездной связи на принципиально новых принципах.

— Ладно — не сдавался я — пусть у вас ведутся эксперименты, что-то там выходит, но со мной договоренности не было? Факт. Я находился за шесть миллиардов километров от Земли.

— Ну и что? — ласково подхватил Багрян — Расстояние в телепатии не суть важно. Здесь действуют другие закономерности и константы. В минуты отчаяния, а у вас были именно такие минуты, попробуйте отрицать, конденсируется колоссальная психическая энергия, в пространстве генерируется могучий заряд. По закону тождественности, этот разряд принимается психически близким субъектом. Именно так произошло здесь. Мы выявили сразу двух.

— Кого двух?

— «Психодвойников». Индивидов, психический резонанс которых вибрирует на одной частоте. Сотрудник, о котором я говорил — девушка. Вы знаете уже ее имя. Риона. Очень талантлива. Правда, расхристанная, недисциплинированная. Именно она приняла ваш призыв.

— Но я ни одного призыва не делал, а просто внутренне прощался с Землей.

— Вот-вот! — засмеялся Багрян — как раз это и есть наш метод — внутренее обращение, которое ей посчастливилось воссоздать через оптический психоинвертор.

— А я? Почему я увидел девушку там, на Плутоне?

— Это — особенный эксперимент — радостно потер ладони Багрян — Эффект создания особенного… Но, подождите. Я вам открываю наши секреты, а еще не спросил главного: пойдете ли вы к нам?

— Куда? Откуда?

— Из Космоцентра. В Институт Мысли.

— Меня забрать от космоса? Это нереально.

— Напротив — сердито замахал руками Багрян — не забрать вас от космоса, а дать вам космос по-настоящему. Я уже полжизни воюю с учеными-технократами, доказывая им, что овладеть космосом посредством ракет невозможно.

— Смотря какими ракетами — ревниво возразил я — квантовые устройства не имеют пределов проникновения в глубины Мироздания.

— Глупости. Квантовые, суперквантовые, мезонные, фотонные, даже тахионные — всем одна цена. Тянуть в пространство миллионы тонн вещества, посылать людей на страшный риск, ждать их через тысячи или и миллионы лет, учитывая парадокс времени. Такая перспектива никуда не годится. Не говоря уже о том, что квантовый предел, скорость света, не преодолим никакими ракетами.

— Преодолеем. Каждый предел — условен!

— Ха-ха! — весело подхватил Багрян — Вот мы и разрушаем ваш предел. И не когда-то, а сегодня. Только на принципиально новой основе.

— Мысль?

— Да. Только не понимайте примитивно. Речь не о связи между космонавтами или с другими мыслящими существами с помощью парапсихологического умения. Все намного грандиознее! Я говорю о странствиях меж планетами, меж звезд, между сферами, об изучении других миров, систем, галактик. Изучению мира с помощью мысли нет предела. Почему? — спросите вы. Потому, что скорость распространения мысли — мгновенна. Это — динамика Логоса, характеристика Вездесущести Бога. Мысль не укладывается в пространственно-временные аспекты. Она вбирает их в себя. Вы понимаете? Именно мысль — творец всех констант Мироздания. Посылая путешественников к другим галактикам или метагалактикам, мы не будем их ожидать через миллионы лет. Для этого будет достаточно нескольких минут, секунд, часов. Но, собственно, они никуда не будут летать.

— Будут летать — не будут летать — пожал я плечами — Как это понять?

— Замечательный диалектический орешек — смешно шевельнул косматыми бровями Багрян — Но вы не ответили: пойдете к нам? Могу сказать откровенно: таких, как вы, на Земле, может десяток, а может, и меньше. Да и тех мы не знаем. Ваш переход в Институт Мысли поднимет опыты на невиданную высоту.

Я весело засмеялся.

— Тогда позвольте вначале все как следует узнать. Разве устоишь перед таким натиском? Если это не отберет у меня космос, то…

— Я знал, что вы мудрый человек — вскрикнул Багрян — Я знал!

— Короче, я пожалую к вам, а там поговорим.

— Вот и хорошо. Ложитесь отдыхать. А то мы вас сразу от обморока да к суперкосмическим проблемам.

— Наилучшие лекарства. Кстати, вам тоже пора в кресло, потому что вскоре — финиш. Я вижу за бортом Луну. Станция!

Риона

Прошло несколько дней. Завершились торжества по поводу моего спасения, выступления по телесети. Я провел десятки пресс-конференций, дал сотни интервью журналистам, ученым, космологам. Потом рейсовая ракета принесла меня на родную Землю. И в тот же день межконтинентальный аэробус дал мне возможность направиться на юг, в Непал.

В Катманду пересадка на мощный вертолет, курс которого к высокогорной долине в Гималаях. Там, на высоте больше трех километров, расположен Институт Мысли. Туда лежит мой путь.

Внизу плывут гряды титанических гор. Вьюнятся белоснежные хребты, клубятся тучи, пряча в глубоких ущельях вековые тайны. Вертолет ныряет в мглистую пелену, пробивает ее. По склонам сбегают вниз заросли высоких деревьев, бурлят пенистые водопады, темнеют массивы скал.

Машина остановилась на берегу небольшого озера, похожего за формой на гигантский глаз. Даже островок с группой елей посредине напоминает зрачок. Нежно-зеленый плес замер, не волнуется. Древний лес стоит словно страж. Торжественно дымят вершины, словно на вершинах кто-то зажег костер.

Я вышел из вертолета, глубоко вдохнул прохладный, благоухающий воздух гор. Просто, величественно, спокойно. Как в Космосе. Разве странно, что именно здесь ученые пробуют открывать тайны человеческой психики. Ураганные вихри человеческих сознаний мчатся далеко вне этих хребтов, не задевая спокойствия сказочной долины.

Пилот — черноглазый, задумчивый юноша из Бенгалии — молча показал в сторону скал. Там, за верховьем елей и кедров, блестел свод какого-то экзотического здания. Туда вела едва заметная тропинка между густым високотравьем.

Я направился по ней. Разворачивал травы, вдыхал пьянящий запах цветов. Кровь шумела в висках, тонко покалывало сердце. Чары, настоящие чары! Будто и не было тысячелетий технической цивилизации. Вернулись исконные эпохи, когда в этих ущельях риши вед искали истину, ломая собственное естество, бросая вызов вечному молчанию Неба. Вокруг были примитивные первобытные стойбища, грубые обычаи, суеверия, деспотия жрецов, страх перед тайнами бытия.

Впрочем, современному человечеству тоже не стоит кичиться своим статусом космической цивилизации. Может оказаться, что мы всего-навсего пленные красочной паутины, сотканной собственным самообманом в глубине лабиринта.

Я ступил под покрытие великанов деодаров. Они встретили меня едва слышным звоном, очаровали спокойным величием. Между покрытыми мхом валунами, через узловатые извивы змеевидного корня, я добрался до широкой опушки. Отсюда начиналась посыпанная белым песком алея, ведущая к таинственному сферическому зданию.

У входа мое внимание привлекла статуя женщины, высеченная из темно-лилового камня. Я залюбовался легкими линиями, тонкой символикой творца. Грациозные девичьи формы были покрыты прозрачной дымкой. Я не мог понять, как художнику удалось достичь такого эффекта, работая со столь грубым материалом. Девичье лицо сосредоточено, брови вопросительно сдвинуты вместе. Взгляд направлен в звездное пространство. В ладонях, возле груди, она осторожно, как наибольшее сокровище, держит прозрачную чашу с сердцем. Оно сияет голубым пламенем, бросая отблеск на юное лицо.

С трудом оторвавшись от созерцания статуи направился к входу. На стене увидел мерцающую надпись санскритскими письменами: Институт Мысли.

Двери тихо отворились. Я ступил в коридор. Стены излучали мягкое сияние, в овальные окна радушно заглядывали ели. Я оглянулся. Ни единой души.

Еще одни двери. Они неслышно открываются. На меня смотрела юная женщина. Я ее сразу узнал. Это была она, та самая, что появилась возле меня на далеком Плутоне. Спасшая меня от смерти.

Женщина похожа на статую, поставленную при входе. Такая же хрупкая, странная, таинственная. Большие черные глаза из-под густых ресниц смотрят на меня вопросительно и тревожно.

«Какая волшебная» — подумал я.

— Какая волшебная — деловито повторил сбоку чей-то голос.

Я оторопел от неожиданности и стеснения. Кто-то дружески засмеялся. Девушка зарделась.

Возле нас неожиданно появился Багрян, шутя сказал:

— В нашем институте думать надо осторожно. Не стоит женщинам сразу говорить комплименты. Аппаратура записывает, потом ваши мысли изменятся — будет конфуз. А впрочем, думаю, относительно Рионы изменения мыслей не будет.

— Багрян — умоляюще сказала девушка.

— Молчу, молчу. Знакомьтесь: Буревей, а это — Риона. Но вы уже знакомые без меня. Встречались среди снегов Плутона. Простите, друг мой, что не встретил. Был очень важный эксперимент. И сейчас вынужден вас покинуть. С вами останется Риона. По сути именно она вам и нужна. Тяжелая артиллерия, как говорили наши воинственные предки. И мы пускаем ее в действие, дабы вас завоевать.

— Багрян…

— Молчу-молчу — подмигнул веселым глазом девушке ученый — но я ничуть не преувеличиваю. Риона — энтузиаст парапсихологии и ее новых отделов. Она обо всем вам расскажет. Риона, поручаю вам этого космического волка, обработайте его. Ну-ну, не гневайтесь, вам не идет. Освобождаю вас до вечера. Гуляйте, спорьте. Но помните: участие Буревея в наших экспериментах — первостепенное задание.

Багрян впопыхах поглядел на хронометр, махнул рукой и исчез.

Я несмело глянул на девушку. Было как-то не по себе, смотреть ей в глаза после того, как в пространстве прозвучали мои мысли.

Однако Риона смотрела дружески, хотя и тревожно. Подала узкую руку с длинными музыкальными пальцами. Я взял ее, легонько пожал. Горячая струя прошла по телу, проникла в сердце. Она закрыла глаза, забрала руку. Потом опять глянула на меня. Щеки ее побледнели. Она тихо сказала:

— Пойдемте. Пойдемте в горы. Я покажу свои любимые места. Вам у нас понравится, Вы будете с нами работать. Я знаю.

— Я тоже знаю — заколдовано вздохнул я.

Лучи сердца

Оная шла горной тропинкой медленно, легко, словно плыла. Между нагромождением многокрасочных скал, между зарослей деодаров и елей, над бурными потоками по шатким мостикам-люлькам. Изредка оглядывалась, и тогда меня обжигали ясные молнии черных глаз.

Риона остановилась возле водопада. Гималайские кедры-деодары стремительно вздымались в небо, создавая подобие сказочного дворца. В просветах между ними белели высокие вершины, наверху этот дворец прикрывало небо — темно-голубое, спокойное. Водопад натягивал прозрачные нити между скал, невидимый музыкант касался тех струн пальцами, играл едва слышную мелодию вечности.

Девушка, склонившись, начала собирать сухой хворост. Я, поняв замысел, начал помогать. Риона указала место возле водопада. Мы сложили кучку веточек и зажгли.

Огонь весело затанцевал на дровах.

Мы сели возле него на широкие, плоские камни. Нас разделял костер. Языки пламени вздымались выше и выше. Мириады веселых торжественных искр вздымались на потоке могучего пламени в Небосвод и соединялись с пространством.

Когда костер усилился, я подложил несколько толстых веток кедра в очаг и тихо сказал:

— Мне кажется, что это уже было.

— Было — словно эхо, отозвалась Риона — Конечно, было.

— Когда? — словно во сне спросил я.

— Всегда.

Я принял ее тайный ответ как наивысший аргумент. Мне этого было достаточно. И опять тишина, которую нарушал лишь треск искр, что багряным руслом текли в небесный океан. Риона вздохнула. Пригладила волосы на висках, отбросила за спину тяжелую косу.

— Слушайте. Пусть наш разговор будет сказкой. Не нужно анализы. Споры тоже излишни. Попробуем разгадать ряд тайн, которые нас волнуют, с помощью легенды, мифа, интуиции, мечты, с помощью сердца. Да, зерно, пока оно не проросло, кажется мизерным рядом с тяжелыми скалами, вещами, машинами, людьми, далекими мирами. Но дайте зерну пространство и условия… и она трансформирует мир. Заколосятся массивы хлебов, зашумят густые леса, миллиарды людей получат еду и одежду, здания и машины, бумагу для книг и музыкальные инструменты для проявления гармонии.

Так было и до сих пор еще есть с мыслью. Хоть мысль всегда была ведущей в эволюции, вспомните вещее Платоново: «Мысль правит миром», но ее почти не замечали. Больше обращали внимание на внешние проявления, не понимая, что это лишь грубые наряды мысли. Стул ли, ракета, компьютер или песня, хлеб или прекрасная игрушка для ребенка — все это творение огненной мысли. Даже пантеоны всех богов — древних и современных — разве созданы не мыслью? А наши руки, инструменты, машины, устройства и гигантское строение социума — лишь оружие мысли, которым она перестраивает мир.

Но уже тысячелетия потому появлялись люди, которые задумывались над сутью мысли. Считалось, что энергия мысли передается в пространстве и времени, что она конденсируется, рассеивается, что она неистребима, как и все в Космосе.

Однако простите. Я увлеклась и сползаю к философии. Вы, ясное дело, сами достаточно знаете о фактах, связанных с манифестацией энергии мысли.

— Знаю. Читал. Однако увлекался другими направлениями научных исследований. А теперь, когда Багрян… когда вы. короче, надеюсь, что мир мысли, который вы хотите мне открыть, так же реален, как и тот, к которому я привык.

— Более высок — подхватила Риона — более значителен, более могуч, более глубок. Я люблю афоризм одного из древних гималайских учителей: «Мысль стихийна и безгранична». Она — резец Бога-творца.

— Говорите, говорите. Мне радостно вас слушать.

— Я скажу коротко. Остальные должна получить ваша воля, ваше желание. Наука уже десятки лет накапливает статистические данные и экспериментирует. Но мало способных людей. Мало доверие к новому направлению в познании. Стереотипы ужасны. Хотя основные тенденции определены. Мы можем концентрировать и конденсировать энергию мысли. Нам посчастливилось скристаллизовать эту энергию в микродозах, получить ее субстрат. Об этом расскажет Багрян.

А относительно конкретных примеров… Мы с вами — наилучший пример. Проводя эксперимент с анализом информационного поля Вселенной, я восприняла мощную телепатему, увидела вас, пейзаж Плутона, услышала ваши мысли, адресованные людям Земли, чувства. Мои впечатления были записаны на видеопленку. Зная, что Космоцентр обеспокоен вашей судьбой, мы немедленно передали это ученым на Луне. Они подготовили спасительную экспедицию. А наш институт тем временем предупредил вас.

— Как? — пораженно спросил я — Неужели вы владеете такой мощной мыслью?

— Нет, не владею — возразила Риона — мою телепатему усилили энергией, сконцентрированной в кристалле. На этот импульс был истрачен почти весь запас. В чем суть эксперимента? Создание в пространственно-временном континууме так называемого психодвойника. Из виртуальных частиц вакуума. Этот «двойник» не имеет инерции, свойственной материи с массой покоя и даже квантам. Следовательно, он может передвигаться действием нашей воли, нашей мысли мгновенно в любой пункт пространства и даже времени, в любую сферу или мир.

— Мгновенно? — недоверчиво переспросил я.

— Да. Вам это кажется невозможным?

Я пошевелил палкой костер. Он вспыхнул сильнее. Глаза Рионы в отблесках огня казались отверстиями в тревожный, неизвестный мир. Я не мог отвести взгляда от них и заворожено ответил:

— Мне теперь ничего не кажется невозможным. Но ум…

— Ага — звонко засмеялась Риона, и эхо повторило хрустальный смех в горах — ум упрямо требует логических выводов. Пусть так. Наша гипотеза такова: мысль передается не в электромагнитном, не в мезонном, нейтринном, в гравитационном или еще каких-то иных полях, которые подлежат закону времени. Она связана с полем единства, это условное название. Время и пространство являются лишь аспектами этого творящего поля. Любое возмущение в этом поле сразу чувствуется в другом месте и времени где угодно и когда угодно.

— Ого — восхищенно сказал я — тогда это своеобразный телефон Бога. Это средство вездесущности, всечувственности.

— Замечательное определение — восторженно воскликнула Риона — я счастлива, что вы так молниеносно поняли то, что я хотела передать. И еще одно. Это уже мои наблюдения. В этом поле мощнее всего действует сердце.

— Сердце? — переспросил я — Что это значит?

— То, что услышали. Мозговая телепатема достаточно слаба. Без усиления она быстро угасает. А сигнал, генерирующий сердцем, практически не теряет мощность на любом расстоянии.

— Ох ты! Это же замечательно. И позволяет сделать неожиданные выводы.

— Не надо наивности — вздохнула Риона — давние мудрецы и святые сделали это открытие тысячелетия назад. Говоря: «Бог живет в сердце». Мы можем сформулировать так: сердце есть провод к ядру бытия. Мозг лишь секретарь, а сердце — хозяин. Основная битва веков длился меж мозгом и сердцем. Интеллект как алгоритм мозга формировал мировоззрение, концепции бытия, социальные модели, субъективные сферы, структуру государств и идеологические программы по суровым правилам лабиринтного мышления. Мы еще до сих пор в плену этих штампов далекого падения Люцифера-Светлоносца. Сердцу же были разрешены лишь игрушки мифов, сказок, мечт и любовных спектаклей. Любовь как Энергия Создания была заменена ущербными импульсами холодной мысли. Скорее это была псевдомысль. Потому что правдивая мысль — это синтез чувств и познания. Друг мой! Позвольте отныне так вас называть. Перспективы изучения Мира с помощью сердечной мысли всеобъемлющи. Мы сможем посылать психодвойникив куда угодно: на планеты, к другим звездам, в невидимые сферы, к самым дальним галактикам, в прошлое, будущее. Все будет зависеть лишь от энергии. А энергия будет зависеть от любви.

— От любви? — заворожено переспросил я.

— Да. Глубина любви определяет мощность субстанции, которую любящий Творец черпает из Океана Единства. Христос говорил: «По вере вашей, да будет вам». А вера — это воля сердца. Нам не нужно будет посылать гигантские ракеты, рисковать людьми, ждать их тысячелетиями. Мы войдем в контакт с умными, любящими братьями.

Сердечная мысль соединит Безграничность. Она не отбросит техническую цивилизацию, а любовно трансформирует ее. И в основе каждой трансмутации будет сердце человека, мнение любви.

Впоследствии мы научимся уплотнять «психодвойников». Там, на далеких планетах, будем ходить мы, точнее — наши заместители, выполняя нашу волю, волю нашего разума, любви, познания. Вы поняли, к каким высотам приведет изучение энергии мысли?

На горы спускались сумерки. Темнело небо, на небоколе загорались большие, яркие звезды. А водопад все звенел свою песню, и Риона вела меня широкой тропинкой своего сердца в миры легенды и смелого поиска.

Новый путь

Я остался в Институте Мысли.

В Космоцентр сообщили о моем решении. На мое имя поступила радиограмма с поздравлением «заживо похороненному». Я прочитал ее вместе с Рионой. Мы посмеялись над черным юмором друзей, и в моем сердце не шелохнулось ни сожаления, ни сомнения. Все было замечательно, все было как нужно.

Прошло два года.

Раньше, в другой ситуации, в других условиях, это время показалось бы мне бесконечным. А здесь все было как-то иначе. Разнообразным вихрем событий и явлений промелькнула и благословенная пора.

И вот опять я сижу на приплюснутом камне возле певучего водопада. Слушаю мелодию гор. И ожидаю ее. Она вскоре придет.

Между двумя камнями толстый слой пепла. Сколько раз — летом, осенью, зимой и весной — сходились мы к любимому месту? Сколько дум передал нам сказочный водопад, сколько волшебных тайн нашептали гордые деодары, величественные горы? Сколько сил влил в сердце трепещущий родной костер?

Кучка хвороста ожидает ее. Придет она — и запляшет огонь, приветствуя свою хозяйку причудливым древним танцем.

Закрываю глаза. Прислушиваюсь к пространству. Вспоминаю. Опять мчится, всплывает в сознании цепочка событий этого года. Поражает своей необыкновенностью, а вместе с тем простотой.

Думал, начнется что-то сказочное, оккультное. Но началась странная, на первый взгляд, детская работа. Скорее — игра.

Например, передо мной раскладывали много вещей, просили за несколько секунд осмотреть их, а потом, не глядя, рассказать то, что запомнил.

Или называли одно слово, а по нему велели возобновить всю фразу, которую задумывала в основном Риона. Или мне надо было ежедневно в определенные часы воображением строить вещи, фигуры, здания, детали лица, тела, достигая в этом наибольшей четкости. Мои успехи или неудачи контролировались специальным аппаратом, который записывал мыслеобразы на видеопленку.

Вскоре я понял суть этих упражнений. И уже не иронизировал над собственными «шалостями», как вначале сам называл такие занятия, а старательно выполнял задание Рионы. Надо было отточить способность сосредоточения, концентрации мысли, научиться мыслить чисто, ясно. И искренне, как всегда добавляла Риона. А искренность достигалась лишь тогда, когда мысль проводили сквозь сердце. Для меня в первые дни это понятие плавало где-то в тучах абстракций, однако когда я смотрел в глаза моей наставницы, то чувствовал, вне всякого сомнения, что сердце действительно не только центральный орган кровеносной системы, а таинственный индуктор глубинного естества, центр еще не открытого нами существования.

— Можно послать мощный луч хорошей мысли — говорила Риона — а следом засорить пространство стаей воронья, которое своим шумом испортит предыдущий сигнал. А если мысль защищена сердцем, она приобретает торжество и значимость.

Я с радостью соглашался с ней и старался не пускать в пространство «воронье». Риона была довольна. А еще больше Багрян.

Потом наступили дни суровых экзаменов. Мне необходимо было создать в пространстве психодвойника — своеобразный информационный дубль. В этом помогал экзотический прибор ЦПК (церебропсихоконцентратор) — изобретение Багряна и его помощников. На голову одевался венец из датчиков, в нем возбуждалось мощное Х-поле, которое направляло энергию мнения субъекта узким концентрированным лучом в избранном направлении, помогая сосредоточиться, чтобы создать необходимую форму психодвойника. Именно так Риона посетила Плутона тогда, когда я потерпел катастрофу.

Впечатления от первых попыток превзошли мои мечты. Надев впервые венец ЦПК, я сосредоточился, как всегда. Согласно договоренности послал мысль в пространство, направив ее к вершине соседней горы. Там ждали ассистенты Багряна — сотрудники института.

Я мигом вышел из стен лаборатории, мелькнул над озером, над лесом. В груди сладко защемило, показалось, что мое сознание охватило неизмеримые пространства. Я метнул себя незначительным усилиям воли к назначенной горе. Остановился возле палатки ассистентов. Меня увидели, радостно поздравили. Весело засияли летки видеокамер, регистрируя появление психодвойника. Но больше всего удивлялся я, потому что знал, что тело мое лежит в экспериментальной камере института, а вместе с тем чувства наглядно утверждали, что я также нахожусь на горе, возле моих товарищей.

Институт триумфовал. Багрян готовился впритык подойти к заветным опытам — к изучению Космоса, чтобы открыть новый путь странствий между звездами. И, конечно, положить на лопатки сторонников квантовых кораблей в завоевании пространства.

Еще несколько пробных полетов. А потом — рывок на Луну. Мой психодвойник появился между сотрудниками Космоцентра. Сначала все были поражены, считали мое появление каким-то фокусом, и, когда убедились в поразительном успехе идеи Багряна, искренне пожелали мне успехов, прося объединить усилие «космитов» и «психов», как рискованно называли они работников Института Мысли.

Проходили дни, месяцы. Вскоре начнутся полеты к другим планетам. А потом — к другим звездам. Багрян верит, что при жизни нашего поколения они смогут достигнуть других галактик.

…Мои мысли возмутились, бросились наутек. Сердце почувствовало ее приближение. Будто опережая лицо, летят впереди двое звезды-глаз. Словно лучи, протянутые мне навстречу руки. Я беру их в ладони, с сердца до сердца посылаю свою радость. Мы садимся молчаливо, тихо на камне. Девушка обещала сегодня рассказать свою тайну. Я знаю, что ее тайна такая же прекрасна, как она сама.

Разжигаю очаг. Пламя вырывается на волю, бросает блики на задумчивое личико Рионы.

Тайна Рионы

— Мой друг. Ты читал об экзотической гипотезе Матакришны? О происхождении Солнца? О его строении?

— Не доводилось. Это касается твоей тайны?

Она одобрительно кивнула. Утихла на какой-то миг, всматриваясь в багряные лепестки пламени. Потом постепенно начала говорить:

— Матакришна говорит так: отчего мы смотрим на Солнце и другие звезды так, как далекие предки? Они допустили в своих гипотезах первое, что пришло им в голову: Солнце и звезды — большие шары плазмы, раскаленного газа. Что они шары — это видно простым глазом. Что газ — показывает спектроскоп и ряд других приборов. А дальше? Дальше — лишь домыслы, предположения, намеки, к которым приспосабливают математические расчеты моделей — термоядерных, гравитационных, нейтринных и других. Матакришна говорит: почему бы не подумать о Солнце и звездах с других позиций? Такие мысли не новы, в сказочной форме они высказывались и ранее.

Современная наука строится предположения двадцатого возраста, что Солнце и звезды — саморегулирующие термоядерные системы, где происходит процесс синтеза элементов легких в более тяжелые — например, водорода в гелий и так далее — с выделением определенной энергии. Эту гипотезу приняли почти как догму.

Матакришна утверждает, что звезды — не естественные образования, а искусственные. Действительно, каков механизм естественного формирования Солнца? Сразу такое гигантское тело не может возникнуть, а рождается из туманностей первобытные глобулы — планеты. Они собираются в своеобразную семью во главе с планетой типа Юпитера. Если в недрах небесного тела накоплено достаточно сырья — водород, дейтерий или другие легкие элементы — начнется термоядерная реакция, неминуем титанический взрыв, цепная реакция, которая раскромсает планету. Ни о какой звезде не может быть и речи. Матакришна говорит: Солнце и звезды — творения мыслящих существ.

— Все? — удивился я.

— Ученый уверен, что все — утвердительно говорила Риона — Я убеждена, что он говорит правду.

— А как же тогда возникли предыдущие мыслящие существа? Те, которые творят солнца, звезды? Разве не в лучах Солнца возникла наша биосфера, наша жизнь, наши человеческие тела, в конечном итоге?

— Подожди, друг, я все объясню. Матакришна говорит: кроме видимого луча, есть беспредельный спектр других радиаций, целый океан вибраций. Если раньше не было звезд с видимой радиацией (отметим, «видимой» для нас), разве это значит, что Безграничность была тайной, что в небесах господствовал вечный мрак? Возникали существа под другими лучами, жизнь начиналась в других лонах, чем наши, достигала умного уровня, эволюционировала, гармонизировала Мироздание. Допустимо, что на какой-то планете или, может, в пространстве жизнь достигла суперкосмического уровня. И те мудрые существа расширили спектр своего бытия, зажегши огненную звезду, которую мы теперь назвали Солнцем.

— Зачем? — удивился я.

— Почему мы удивляемся? Даже дети с интересом осматривают пещеры, щели, стремятся странствовать за горизонт, а здесь идет речь о божественном Разуме, который имеет возможность подарить бытию, вселенной, Природе небывалые, грандиозные пути Эволюции, родить новых существ. Может, это сами солнечные жители, окружив свою сферу мощными энергополями, дали толчок нашей жизни? Может, именно они есть те, кого пращуры называли Богами, Аватарами, Девами, Кумирами? Кто скажет, какие масштабы их действия, творчества? Мы, люди, может лишь капля их всеохватывающего эксперимента Миротворения?

— Следовательно, Матакришна считает, что там… живут…

— Живут — торжественно подхватила Риона — Живут и творят наши огненные братья, учителя, друзья. И дают пример нашего грядущего.

— У меня туманится в голове. Все это неожиданно. Мы же никогда не сможем их увидеть. Ни один корабль не проникнет на Солнце. Тем более если это иллюзия, если Солнце — плазменный шар, а не такой мир, о котором говорит Матакришна.

— Именно для этого я и начала разговор с тебя, друг. Мы должны проверить гипотезу Матакришны. Экспериментально. Действительно, никакие аппараты не проникнут в Солнце. В древнейшей криптограмме о Матери Мира утверждается, что Солнце — ее твердыня. То же говорит Откровение Ивана о «жене в объятиях Солнца». Все пророки заверяли, что никто не взойдет за ней на солнечную вершину, кроме тех, кто станет ее дитем. Ты понимаешь, что это значит?

— Ты хочешь, чтобы психодвойник…

— Да. Я хочу, чтобы мы помчались к Солнцу. И ты знаешь, что этого невозможно достичь, если огонь Любви не очистит нас.

Я молчал. Однако, наверное, говорили мои глаза, потому что в них Риона прочитала все: я готов был пойти с ней куда угодно — в бездну смерти, на Солнце, в ад, даже туда, куда невозможно проникнуть.

— Но это очень опасно — прошептала девушка, коснувшись моей руки.

— Ну и что? — Просто спросил я.

— Могут быть неожиданности, осложнения.

— Это ты мне говоришь, Риона?

— Да, да — нежно засмеялась она — Я забыла, что разговариваю со славным Буревеем, тигром Космоса.

— Тигр или нет, но и не заяц. Но что нам запоет Багрян?

— Ему ни слова — твердо сказала Риона — Я намекала о возможностях «прощупать» корону Солнца, побывать в его околицах, но он взорвался, закричал, что это возможное только через его труп, что мы не принадлежим себе, а человечеству, что наши двойники сгорят, а вместе с тем и телесные носители будут парализованы. Нет, нет, он не позволит.

— Тогда что же?

Риона вернулась ко мне, глубоко глянула в глаза. Щеки ее пылали, и я почувствовал всем телом, как вулканически бурлит ее сердце.

— Буревей.

— Я готов — сорвалось из моих уст.

— Ты веришь?

— Верю, любимая.

Она встрепенулась от этого слова. Закрыла глаза.

— Еще раз… скажи…

— Любимая. Единственная.

— К Солнцу, мой Ураган?

— К Солнцу, любимая.

Мир Огненный

На рассвете следующего дня мы пришли в институт. Там еще никого не было. Основные эксперименты и занятия начнутся через четыре часа. В главной лаборатории господствовал мрак — ставни были закрыты. Риона подошла к стене, нажала кнопку. Веерообразные занавески плавно разошлись, розовые краски рассвета мягко поплыли к помещению. Девушка посмотрела на меня внимательно, словно измеряла глубину моей уверенности.

Горизонт над горами разгорелся багрянцем. Зарделись вершины. Между зубцами скал выкатился пылающий диск Солнца. Его лучи блеснули в пространство, отразились в тревожных глазах девушки. Казалось, что светило вздрагивает, пульсирует, напрягается в усилии оторваться от Земли. Наконец ослепительный шар поднялся над хребтами гор, легко и торжественно покатился в Безграничность дивокола.

— Пора — вздохнула Риона.

Мы переступили порог экспериментальной камеры. Двери закрылись. Теперь снаружи на стене, полыхает красная надпись: ВНИМАНИЕ, ЭКСПЕРИМЕНТ!

Ни одна живая душа не зайдет в лабораторию, не потревожит нас. Все, что случится, зависит от нашей воли.

Риона указала на глубокое, удобное кресло. Я сел.

Она надела на мое чело венец ЦПК. Проверила функциональную систему. То же сделала для себя. Выключила свет. Села в кресло.

— Пора — послышался ее голос.

В то же мгновение мы оказались в пространстве.

Здание института блестело серебряным сводом внизу. Потоки туч розовели между спокойными нежно-фиолетовыми вершинами. Солнце поднялось высоко над нами.

Я увидел рядом с собой Риону. Сквозь нее просвечивались горы. В лучах утра «психодвойник» казался радужным.

— Ты словно существо из сказки — сказал я, и сам удивился, что мои слова звучат в пространстве.

— Ты тоже — ответила Риона. Она по-детски звонко засмеялась, вернулась к Солнцу — Что же, пусть пока что это будет сновидением. Даже для нас. Дай руку, мой дорогой. К Солнцу!

Я протянул ей руку. Она коснулась меня. И сразу же в моей груди почувствовался стук ее сердца. Это было тревожно, необычно, сладко.

— Сначала в Меркурий — говорила она — Там сосредоточимся, а потом.

Я взглядом ответил, что все понял. Мы сосредоточились. Метнули себя в пространство, к Солнцу. Земля молниеносно таяла в глубине, превращалась в слабенькую зеленую звездочку. Стремительно вырастало светило, закрывало большую часть видимого неба. Перед нами появился светло-оранжевый диск планеты.

— Меркурий — сказала Риона.

Мы направили полет к нему. Пробили дымящуюся атмосферу и остановились на пустынном плоскогорье. Кое-где блестели озерца блестящей сребристой жидкости, из титанических щелей вырывались тучи газов. Солнце сквозь тучи проглядывало багряной, зловещей слоем.

— Здесь, мой друг — говорила Риона — нам надо соединиться в единый психодвойник.

— Разве это возможно? — удивился я — Ведь мы еще не тренировались.

Она глянула на меня, как древнейший дух всей земной женщины — нежно и немного иронично.

— Влюбленные веками сливают свои сердца в общее сердце. Ведь ты сказал мне, что любишь? Разве можешь представить себя без меня?

— Не могу — счастливо улыбнулся я — Я понимаю. Я готов!

— Тогда я жду!

Я ступил к ней. Коснулся руки. Рука вошла в руку. Грудь в грудь. Сердце коснулось сердца. И тогда таинственный голубой огонь вспыхнул в нашей груди, соединив два сердца в мощный костер.

Не было меня. Не было ее. Родилось общее желание, общее сознание, единое сердце.

И то желание, воля, сила и стремление, почувствовав свое всемогущество, подняли объединенный психодвойник над планетой и бросили его к Солнцу. Просто в центр пылающего диска.

…Огненный океан закрыл Космос. Двойник со всех сторон был окружен свирепствующей плазмой. Наше объединенное сознание почувствовало, что оптилионы эргов солнечной мощности кромсают нашу духовную броню, пытаясь уничтожить, испепелить дерзкого пришельца с маленькой темной планеты.

Однако, ломая барьеры бурлящей материи, психодвойник нырял глубже и глубже в недра солнечной атмосферы.

Где-то далеко-далеко, в глубинах сознания, звенело предостережение. Оно звало назад, на цветущую, спокойную, любимую Землю, где не надо соревноваться с космическими силами, где не угрожает уничтожение. А что, если гипотеза Матакришны — иллюзия? А что, когда Солнце уплотняется к центру и мы попадем в такие недра, где температура достигает миллионов градусов, где ужасающая энергия ядерного синтеза уничтожит нас, как тучку, даже не заметив.

Однако тот голос был едва слышным. То был голос тела, которое оставалось далеко на Земле. А посланец сердца и разума — общий психодвойник — всепобеждающей стрелой мчал сквозь протуберанцы, сквозь потоки радиации, сквозь упругие энергополя дальше и дальше.

Напряжение нарастало. Казалось, что еще немного — и невозможно будет выдержать сопротивление немыслимых стихий.

Но внезапно огненный вихрь оборвался. Остался позади. Перед нами возникло необъятное свободное пространство. Там, откуда мы прилетели только что, где клокотала стихия огня — блестела голубая спокойная сфера. А внизу, сколько видно глазу, реяли радужные очертания таинственного мира: громадные горы, деревья, здания. Все это формировалось из текучих красок и лучей, словно в сказочном сновидении.

Я услышал восторженный восклик Рионы в себе. Или, может, было это наше объединенное Слово:

— Наши пращуры знали правду. Не зря же назвались сыновьями Световида, Внуками Даждьбога. Здесь Источник нашего Бытия, здесь наши Родители, сюда пролегает и наша дорога.

Мы метнули свой психодвойник вниз, на поверхность солнечного царства. Но невидимая, плавная, но поражающая по своей мощности сила остановила нас, запрещая ступать туда, где имели право жить лишь полностью трансформируемые огнем существа.

Чувство сожаления зазвенело в груди. Неужели Мир Огненный останется лишь фантомом? Лишь маревом в пустыне?

Внезапно из глубины солнечного пространства к нам метнулась гигантская голубая фигура. Доброжелательный взгляд титанических глаз заглянул в наши души, мы почувствовали радостную дружественную энергию брата и родственника. Он приветствовал наш дерзновенний успех, верил в возобновление радужного моста, который когда-то сочетал все миры.

— Возрождайте Сердце — прозвучало последнее напутствие Брата — Мы ожидаем вас!

И тогда сознание объединенного психодвойника не выдержало предельного напряжения Солнечного Мира. Нас отбросило назад к голубой сфере. Замерцал пламенный океан. Протуберанцы. Черный Космос с мириадами звезд. Зеленый ореол Земли.

А потом наше сознание покрыла легкая тень забвения.

Мы молча стояли перед Багряном. Он со слезами на глазах кричал:

— Никогда не прощу вам этого! Как вы могли? А если бы несчастье? Как вы смели?

Что нам было говорить? Видимо, на наших лицах Багрян видел лишь блаженно-радостные улыбки, потому что внезапно махнул рукой и сам засмеялся.

— Вижу, что от юродивых ничего не добьюсь. Вы потеряли от радости способность разговаривать. Хоть скажите словечко: есть там жизнь? Матакришна говорил правду?

— Есть, Багрян — прошептала Риона — Есть Мир любви и вечности. Это дает нам определенность, что и мы — не капризная игра естественных стихий, а действительно наследники безмерной Силы. Нам надо много думать… и чувствовать. Мы потеряли умение чувствовать Сердцем.

Я тоже хотел что-то сказать, но известные слова казались серыми, пустыми. Однако сердце мне властно подсказывало, что грядет огненная эпоха человечества. Ибо если хотя бы одна пара, объединив сердца, смогла подняться к Солнцу, то тоже сделает впоследствии и объединенное человечество. Оно вернется Отцовскую и Материнскую обитель, чтобы стать такими, как те, которые родили нас для славной судьбы.

Главное — прислушиваться к Камертону Даждьбога, пламенному Световиду, который ежедневно начинает бессмертную симфонию жизни в Дивоколе Вселенной. Прислушиваться… и стремиться к творящему Огню.

Потому что подняться к Огню — это значит стать ОГНЕМ.

Часть вторая

Огонь Прометея

И пядь за пядью места мы добывали.

Хоть не одного калечили те скалы

Мы дальше шли, ничто не останавливало нас.

И. Франко

Щит сердца

Прозвучал мелодичный звук. Это настенный хронометр отметил восход Солнца.

Сами собой отворились широкие ставни. Горный прохладный воздух дохнул в комнату, приглашая к труду.

Учитель Солнцезор встал, быстро оделся в рабочий костюм — голубые спортивные штаны и куртку с короткими рукавами. Выйдя на широкую веранду он замер на несколько минут, повернувшись к восходящему Солнцу.

Лучи светила скользили из-за гряды горных снегов, легким и грандиозным взмахом выметая из долин остатки ночных сумерек. Вершины ослепительно заблестели. Зарозовели над ними неподвижные тучки.

Солнцезор радостно вбирал у себя животворную силу Солнца, пил вместе с пробужденными лугами и лесами щедрый огнистый напиток, чувствуя себя клеткой пульсирующего пламенного диска.

Проделав несколько гимнастических упражнений с глубоким дыханием, он сбежал вниз, к шумному горному потоку. Разделся по пояс, обмылся холодной водой.

Сразу стало бодрее, легче и весело.

Солнцезор вернулся к Школе. Войдя к своей комнате, включил Сеть Связи. На экране появилось приветливое лицо юной девочки. Она белозубо улыбнулась Учителю.

— Я приветствую тебя, Сонцезор. Что нужно?

— Желаю ясности, Ласточка. Мне нужна Великая Мать.

— Она будет занята десять минут. Это устроит тебя?

— Да. Я буду ждать.

Ласточка исчезла с экрана. Солнцезор, волнуясь, подошел к зеркалу, поправил куртку на груди, пригладил седеющие волосы на висках. Темно-серые глаза смотрели на мир уверенно и строго. Нет, Учителю не стыдно будет встретить взгляд Великой Матери Зарницы — Покровительницы Высших Школ. Он может гордиться своими учениками, которых вскоре надо выпускать в первый самостоятельный путь на просторы Вселенной. Уже десять лет он ведет группу из семи юношей и девушек, готовит их к Большой Миссии — как представителей человечества Земли в далеких мирах при галактических полетах.

Солнцезор услышал сигнал аппарата Связи, вернулся к экрану. Ласточка сияла улыбкой.

— Великая Мать готова слушать тебя, Учитель Солнцезор.

— Благодарю, Ласточка.

Голубой экран покрылся белой тучкой, потом на нем возникло изображение кабинета. Стол, шкаф с книгами, на стенах несколько старинных картин с горными пейзажами. Из глубины комнаты появилась высокая грациозная фигура женщины. Она приблизилась, остановилась возле стола.

Это была Зарница, или, как ее любовно называли ученики Высших Школ, Великая Мать, Покровительница Учебных Заведений Космических Проблем. Ей минуло уже восемьдесят лет, хоть снаружи этого и не видно. На худощавом лице не было морщин, голубые глаза лучились энергией и любовь, темно-синее платье подчеркивало тонкую стройную фигуру.

Пятьдесят лет тому назад Зарница отдала трех своих сыновей в Школу Космопилотов. Через пятнадцать лет они побывали на нескольких спутниках Юпитера и Сатурна, сделав много замечательных открытий. Но в пятом полете случилась трагедия. Корабль исчез. Сыновья Зарницы не вернулись на Землю. Розыски ни к чему не привели.

Печалилась вся Земля. А печали Зарницы не было предела. Она месяц находилась в Горном Доме Одиноких, а потом еще с большей энергией ринулась в водоворот труда. Самоотверженное служение на благо людей, любовь к юным возвели на вершину учительского труда. Совет Старейшин Земли избрал ее Покровительницей Высших Школ.

Все это молнией мелькнуло в сознании Сонцезора, и сердце его радостно забилось, восприняв в себя глубокий, дружеский взгляд Великой Матери.

Молчаливо, одними лишь едва заметными жестами они поздоровались. Улыбнулись друг другу. Потом она сказала:

— Один твой ученик сегодня вступает в совершеннолетие. Ты это хотел мне сказать?

— Да, Зарница. Имя его — Ясноцвет.

— Прекрасное имя. Оно отвечает его сути?

— Я верю в это.

— Ты добрый учитель. Чего же желаешь от меня?

— Первое: несколько минут твоего присутствия. Конечно, с помощью экрана.

— Согласна. Несколько часов утром у меня свободны.

— Второе: мне нужна еще одна девушка. Ты знаешь, Зарница, что Космическая Группа должна быть гармоничной. Для этого нужно равновесие Начал.

— Подруга нужна Ясноцвету? — строго спросила Великая Мать.

— Да.

— С этим надо осторожно — задумчиво сказала она — Не спеши.

— Но скоро — для группы Великий Экзамен. Без необходимой полноты Экзамен нежелателен.

— Я сказала — подожди. Я сама поговорю с ним сегодня.

— Я этого и желал — обрадовался Солнцезор.

— Ну вот и хорошо. Еще что-то?

— Третье: нам нужная энергия для проникновения в другие измерения. Сегодняшняя лекция — на эту тему.

— Надолго?

— Минут десять.

— Ладно. Я свяжусь с Советом Старейшин. Они распорядятся. О времени тебе сообщат из Центрального Энергоузла Земли. Все?

— Все.

— Я буду ожидать. Вызывай меня на протяжении часа.

Великая Мать послала Сонцезору приветливую улыбку, махнула едва заметно рукой. Экран угас.

Учитель облегченно вздохнул, посмотрел на хронометр. Приближалось время встречи с воспитанниками.

Солнцезор зашел в общую столовую. Там уже никого не было. Учитель приветливо улыбнулся. Наверное, собрались в аудитории и ждут. Знают, что сегодня будет что-то необычное.

Он пересмотрел список явств. Выбрал себе ананас, яблочный компот. Быстро позавтракав, направился наверх, к центральной аудитории.

Его уже ожидали. Двери в зал открыл Ясноцвет.

Солнцезор остановился на возвышенности, осмотрел свою группу. Все ученики, поздоровавшись с Учителем, стояли. Они словно чего-то от него ожидали.

Учитель понял их настроение. Приказал жестом садиться, молчал. Смотрел на родные, близкие лица, думал.

Вскоре разлука с ними. Надолго. Это будет Великий Экзамен, или, как звали его педагоги Земли — Экзамен на Человека.

Трудно будет Сонцезору расставаться с воспитанниками. Уже сейчас дрожат, натягиваются туго незримые нити связи, которые крепли в течение многих лет. Не зря Учитель вкладывал в каждого из них сердце и душу, знание и все свое время, опыт и любовь. И теперь нельзя сказать, что ученики его — это что-то отдельное от Учителя. В каждом из них — его частичка, зернышко его идей, его бессонных ночей, его воли и желания. А когда зернышко вырастает впоследствии в могучее дерево — разве дерево и будущие плоды его не благодарят все что будут иметь, бывшему незаметному зерну?

Выдержат ли ученики тяжелую Дорогу? Не согнутся ли, не упадут под натиском бури?

Когда-то жизнь сама посылала каждому человеку тяжелые испытания. А теперь отсутствие хаотических преград заменяется экзаменами, назначенными Учителями, перед тем, как группы учеников будут вступать в самостоятельную жизнь.

Солнцезор с надеждой и верой осматривал притихших, удивленных воспитанников, словно хотел заглянуть в глубину их сердец.

Космослав. Наистарший из них. Ему уже семнадцать лет и три месяца. Могучая, широкоплечая фигура. Горделивая осанка головы. Он похож на античного героя. Черные кудри, бледное лицо, пылающие темным огнем глаза. Кажется, что внутри него все время горит светильник, не дающий ему покоя, гоня все вперед и вперед.

Так оно и есть. Космослав никогда не удовлетворялся знаниями, получаемыми от учителей и книг. Он ненасытно хотел все больше и больше, он словно желал поглотить в себя, в свой жаждущий мозг весь необъятный Космос. В этом Солнцезор чувствовал что-то тревожное, хотя и отмечал тайком гениальность старшего ученика.

Уже в пятнадцать лет Космослав легко проанализировал теорию относительности Эйнштейна и раскритиковал формулы так называемого «сферического» времени-пространства. Кроме научного таланта, ученик имел способность не теряться в самых затруднительных ситуациях. Это он доказал, плавая по Тихому океану. Только благодаря его мужеству и изобретательности экскурсионный пневмоход не выбросило могучим прибоем на рифы острова, где его разбило бы на щепки. Да. На Космослава можно положиться. Во всяком случае, Солнцезор отпустит его на Великий Экзамен с легким сердцем.

А рядом с ним сидит подруга Мирослава... ей еще нет семнадцати. Нежная, как весенняя березка. Даже белые косы, которые спадают волнами на спину, подчеркивают этот образ... ее глаза все время опущены вниз. Она словно прикрывает почему-то свой взгляд. Но когда посмотрит — трудно выдержать мощный луч ее глаз. Кажется, эти струи льются из глубины ее души. Она необычайно принципиальна. Солнцезор не помнит, чтобы она когда-нибудь соглашалась с товарищами, даже учителями, если они апеллировали к авторитетам. Она настойчиво отстаивала свою точку зрения, пока сама не убеждалась в противоположном. И уже тогда последовательно признавала свою ошибку, ничуть не смущаясь.

Прекрасная пара. Космослав и Мирослава... их не страшно будет послать в глубины Космоса, к другим мирам. Им не стыдно будет представлять собой человечество Земли.

А вот Пламень. Этому семнадцать. Внешность его не отвечает имени. Он весь в себе, во внутреннем мире. Философ, стоик. Он стремится к самым сокровенным глубинам абстракций, к пониманию самых запутанных проблем Бытия. Часами он просиживает, как часто видел Учитель, в горном ущелье над водопадом, и обдумывает какие-то лишь ему известные проблемы. Но Солнцезор не тревожит его, не желает узнать тайну одиночества, ибо что из таких прогулок Пламень приходит с большим и прекрасным достижением — он передает на рассмотрение Учителя записи своих философских рассуждений, новых гипотез, которые очень часто бывают ценными и даже практическими.

Его подруга — Горлица — чем-то похожая на своего товарища. Такая же замечтавшаяся, мягкая, нежная. Пепельные косы, заплетенные венком, приязненный взгляд зеленоватых глаз, тонкие черты лица. Она действительно похожа на горлицу — скромного дикого голубя. И такая же поэтическая, как и эта лесная птица. О любом событии или явлении она обязательно сочиняет стихи.

Пламень и Горлица не подведут Учителя. Они, безусловно, выйдут победителями из любого экзамена. Мечта и знание, размышление и любовь — вот что сочетает эту пару учеников.

Ну а о Виоре — крепком, спокойном семнадцатилетнем юноше — и говорить ничего. Взгляд его темно-серых глаз всегда уверен и несокрушим. Его не напугают ни бури, ни грозы. Силу воли и мужество подчеркивают и очертания крутого подбородка, и сдержанная медленность движений, за которыми таится колоссальная энергия.

Он всегда что-то творит. Никогда не бывают спокойными его трудящиеся руки. То мастерит новую модель телеприемника, то занимается скрещиванием цветов, то выпиливает из сухостоя игрушки для неизвестных детей. Выйдет Виор победителем из жизненных бурь — Учитель знает твердо. Кто любит труд — того ничто не испугает.

И Волна — подруга Виор — может уверенно выходить на космические пути жизнь. Как она похожа на древних русских женщин. Готова всегда помочь другу, товарищу, незаметная и заботливая.

Как мало времени прошло — менее ста лет от последних катаклизмов на Земле — а какие изменения в людях! И лучше всего это видно по таким девушкам, как Волна. Ей лишь шестнадцать с половиной, а она уже вмещает в себе целую эпоху. Вместе с трудолюбием далеких предков она впитала у себя высокое знание Новой Эпохи, с преданностью соединила большую любовь к каждому человеку Земли, не ожидая за свою любовь никакой платы. Поистине, труд и любовь к человеку стали неотделимыми качествами жителей Земли.

И наконец самый молодой, Ясноцвет. Он преданно смотрит на Учителя, ожидает чего-то необычного. Знает, хитрец — что сегодня будет какой-то сюрприз.

О нем трудно что-либо сказать. Он еще недавно в группе. Попал в Школу после катастрофы с его родителями на Луне. Сама Великая Мать рекомендовала его Сонцезору.

Ничем не отметился Ясноцвет, но Учитель любит его больше всех. Ему нравились и мечтательные голубые глаза юноши, и его приглушенный говор, и безудержно горячие движения. Солнцезор просто так, не основываясь не на чем, глубоко верил самому молодому ученику, был убежден в его славном будущем, чувствовал, что в глубине естества Ясноцвета живет большое и преданное сердце, такое же, что вело Спартака против римских тиранов, а Джордано возносило в безграничные миры.

Вот только жаль, что нет подруги у Ясноцвета. Ну да сегодня все выяснится.

Ученики, удивленные столь долгим молчанием Учителя, тайком переглядывались. Солнцезор заметил это, улыбнулся.

— Вижу — просто сказал он — Не удивляйтесь, друзья мои. Просто мне захотелось посмотреть на вас, подумать о вас перед долгой разлукой. Не удивляйтесь — эта разлука необходима, хотя мне и трудно думать о ней. Но сегодня речь будет идти не об этом, Ясноцвет...

Юноша быстро встал за столиком, вспыхнул. Учитель ободрительно посмотрел на него, сказал:

— Сейчас вы увидите Великую Мать Зарницу.

Гомон радости прокатился по аудитории. Учитель жестом успокоил учеников, добавил:

— Я говорил с ней. Она обратится к Ясноцвету. Кроме того, Зарница обещала похлопотать в Совете Старейшин. Нам дадут энергию для эксперимента с многомерностью.

Глаза учеников заблестели. Космослав поднял руку. Солнцезор предупредил его.

— Я знаю, что вам не терпится от любопытства — сказал Учитель — Но подождите несколько минут. Я все объясню. Сначала встреча с Зарницей.

Вспыхнул большой экран Связи. Солнцезор пригасил дневной свет, опустив матовые голубые шторы на ставне.

Ученики замерли, глядя на объемное изображение комнаты, знакомой всем воспитанникам Высших Школ. Вот послышался шелест шагов, и перед учениками появилась фигура Великой Матери.

Она была в фиолетовом платье, с широкой сиреневой накидкой на узких плечах... ее тонкие руки протянулись к детям, глубокий, неописуемо нежный и родной взгляд Матери проник в сердца учеников.

— Шлю вам свое сердце, дети мои — раздался ее голос.

Сияние глаз и радостные бурные слова любви были ответом. Она подождала немного, пока в аудитории воцарилась тишина, потом обратилась к Ясноцвету:

— Сын Ясноцвет. Приветствую тебя с совершеннолетием. Теперь ты, как твои товарищи, вскоре пойдешь на самостоятельные дороги жизни.

Ясноцвет даже качнулся вперед, чтобы сказать слова благодарности Зарницы, но она ласково предупредила его, велев жестом помолчать.

— Вашей группе вскоре надлежит пройти Экзамен. Каким он будет — это определим мы с вашим Учителем после последней встречи с вами. Но чтобы пройти его, необходима полная гармоничность группы. Вы, наверное, знаете, что эта гармоничность включает в себя и равновесие Начал. У каждого из вас есть друг. Так была создана ваша группа. Трое девушек и трое юношей. Это не только механическое сочетание, но и дружба сердец. Надеюсь, я не ошиблась?

Целомудренные и радостные улыбки были ответом.

— Любовь — основа Бытия — вела далее Зарница — Только большая любовь может быть основой творчества, труда, подвига. Лишь любовь имеет Космическое Право дать жизнь новому существу. Раньше было далеко не так. Насилие, обман, разврат и легкомысленность господствовали в храме любви. И это отражалось на жизни всей планеты. Унижение женщины дало горькие последствия — мир был конгломератом лицемерия и рабства, произвола и ненависти. И только Коммунистическая Эра решительно ликвидировала позорное нарушение Космического Права, установила равновесие Начал, вознесла значение Любви к Основам Бытия.

Вот почему я обращаюсь сегодня к тебе, Ясноцвет, и спрашиваю: есть ли у тебя подруга, с которой ты хочешь пройти путь подвига?

— Нет — поспешно сказал юноша, густо покраснев — Я об этом не думал, Великая Мать.

Ученики засмеялись. Зарница тоже улыбнулась.

— Это не удивительно — сказала она — Но я думала, что ты с кем-то дружишь?

Ясноцвет молчал, совсем пристыженный. Зарница переглянулась с Учителем, мягко добавила:

— Ладно, сын Ясноцвет. Покончим с этим разговором. Но помни — я не зря его начала. Ты понял?

— Я запомню, Великая Мать — прошептал парень — Я понял.

— Вот и чудесно. А теперь — к труду. Желаю успехов, дорогие мои сыновья и дочери. Сонцезор, Энергоузел дает энергию.

Зарница подняла руки в приветствии. Экран померк, угас.

Солнцезор взошел на повышение. Нажал кнопку на пульте. Вновь поднялись шторы на окнах и золотистый луч Солнца заполнил аудиторию.

— Твое совершеннолетие, Ясноцвет — сказал Учитель — будет отмечено замечательным и редким экспериментом. Энергоузел Земли дает энергию для проникновения в другие измерения времени-пространства. Этим занимаются, как вы знаете, лишь выдающиеся ученые Земли, ибо путешествие в другую структуру Бытия таит в себе опасности и неожиданности. Для нас сделано исключение. Сегодня — лекция на эту тему. После нее — десятиминутный эксперимент, который наглядно продемонстрирует вам реальность глубинных миров.

Вижу, что вы пылко желаете сразу же начать эксперимент. Подождите. Сначала поговорим на эту тему.

Я ничего нового вам не скажу. Или почти ничего нового. Просто мы вместе с вами пройдем древними путями познания, чтобы проследить искание Разума, который неутомимо, шаг за шагом создавал гигантскую мозаичную картину Истины от седой древности вплоть до сегодняшнего времени. Но мозаика — это не заслуга одного человека. Даже не какой-то группы людей. Это результат тяжелых подвигов миллионов борцов за Свет, за Прогресс. Каждый огонек живой мозаики Земной Науки является огоньком отважных, самоотверженных сердец, которые не жалели ни жизни, ни сил своих во имя эволюции.

Мы начнем, собственно, не с научных теорий или предвидений. Вспомним всю эволюцию живого мира, которая и является постепенным переходом жизни на все высшие и высшие ступени существования, в более глубокие и более глубокие измерения всеобъемлющего времени-пространства.

Солнцезор прошелся по возвышению, остановился у окна. На мгновение задумался. Взгляд его скользил за белоснежные хребты, в глубь неба, словно хотел там что-то найти. Потом вернулся в аудиторию, зарницей пробежал по лицам учеников.

— Я вспомнил давнюю притчу или сказочку — сказал учитель — Она имеет философское зерно и подходит к нынешнему разговору. Притча рассказывает о следующем.

Жило-было в исконные времена племя людей. Оно попало в глубокую горную долину. Проходили века — тысячи лет. Люди забыли о том, откуда они пришли. Они не видели ничего, кроме гор, туч над ними и своей долины. Они удовлетворялись тем, что имели, и не стремились к большему.

Если рождались дети, которые спрашивали родителей или дедов: «Что там, за горами»? — ответ был категорическим и исчерпывающим: «За горами ничего нет! Там конец света».

Так гасили родители огоньки поисков в сердцах детей. И вновь проходили века.

Но наконец родился парень, который не удовлетворился привычным ответом. Он долго думал, а потом решил проверить утверждение родителей.

Он исчез из поселка. Его сначала искали, а потом махнули рукой. Считали, что парня пожрал хищный зверь или он упал в бездну. Но прошло время. И в поселке появился новый мужчина. Он был добрым и умным. Он был смел и не похож на местных людей. Старшины спросили его, откуда он.

— Из-за гор — ответил пришелец.

— Не может быть — отрицали старшины — За горами никого и ничего нет. Там конец света.

Пришелец смеялся:

— Вы мне тоже так говорили. А я не поверил. Я пошел в горы. Поднялся на вершину. И увидел не конец света, а совсем новые земли.

— Кто же ты? — со страхом спрашивали люди.

Пришелец назвал себя. И, действительно, родители, родственники и знакомые признали его.

Он рассказал им о том, как соревновался с крутизной гор, как в муках преодолел горные перевалы и ледники, как увидел с вершины по ту сторону хребта новые долины — цветущие, прекрасные, заселенные.

— Там живут люди. Много разных людей. Там крупные города и поселки. Там видел я поля, засеянные хлебом, насаженные садами. Там, еще дальше — широкие реки и моря. Вы даже не знаете, что такое моря. Это такие большие озера, что даже берегов их не видно. Довольно вам сидеть в долине. Пошли через горы. Там всего много: и еды, и пространства. Там дети наши увидят беспредельный свет, их глаза не будут упираться в горные массивы.

Старшины и деды отрицательно качали головами, но молодежь одобрительно встретила слова пришельца. Долго спорили они. И наконец решили идти.

Пришелец предупреждал, что не надо брать ничего лишнего, лишь одну-две пары обуви, еды, чтобы преодолеть перевал, и больше ничего. Там, на той стороне, есть все.

Но его ослушались. Понабирали переселенцы разной разности. И скот вели они на привязи, и еды запасли на много месяцев, и разных лохмотьев.

Поднялись они к подножию наивысших гор, которые нужно было преодолеть. Большинство переселенцев, измученные большими грузами, подняли шум. Они отказывались идти дальше, кричали:

— Только дурак может поверить, что там, за горами, есть что-то похоже на нашу долину. Бросать живое и искать мертвое? Нет дураков.

Они вернулись назад. Несколько десятков младших пошли дальше. Но и они несли на себе много имущества, потому что не верили полностью пришельцу. С них лил ручьями пот, горели подошвы ног, ныли плечи. Только пришелец легко и радостно рвался вперед, перескакивая с камня на камень.

По пути отстали еще нескольких человек. И, наконец, возле самого перевала изнемогли все. Пришелец поощрял их, показывал близкую вершину, но никто не желал даже смотреть в ту сторону. Внизу зеленела между тучами их долина. Там было мило, там было привычно, долина неотвратимо тянула их вниз своим спокойствием, своей очевидностью, своей правдивостью.

А пришелец ничего не дал им, кроме красивых слов. Они уже поднялись так высоко и ничего не видели, кроме гор.

— Еще немного, еще совсем недалеко! — умолял их пришелец — Ну, ожидайте, я сам поднимусь.

Он сделал еще несколько десятков шагов. Последнее усилие и перед ним открылся поражающий пейзаж. Пришелец вернулся к родственникам своих и вдохновенно сказал:

— Братья мои! Посмотрите — какая красота. Вот, я вижу ее. Вон блестит вдали море. Зеленеют большие леса. Белеют села. Золотистые хлеба катят волны из края в край. Какой простор! Какая сила! Братья мои! Поднимайтесь сюда!

Но переселенцы уже не слушали его. Они друг за другом отправлялись вниз, назад. Там их ожидало родное село, пастбища, теплые хаты и постель.

Последний из переселенцев оглянулся, погрозил кулаком пришельцу и сказал презрительно:

— Счастье твое, что ты поднялся выше. Тут бы тебе и конец пришел. Лжец! Не смей спускаться за нами!

— Я говорю правду — отчаянно говорил пришелец — Ну почему вы не хотите подняться ко мне?

— Мы достаточно шли за тобой — крикнул последний из переселенцев — И ничего не видели. Сколько можно обманывать?

— Неужели не понимаете — взмолился пришелец — что новые горизонты открываются лишь на вершине! Сделайте последнее усилие!

Но разъяренные люди его уже не слышали. Они спускались ниже и ниже, к родной долине, где жили тысячелетиями их деды, прадеды и где они вновь будут жить веками, уже не поддаваясь призывам безумных чудаков.

А пришелец сидел на вершине горы и горько плакал слезами сожаления и сочувствия. Он жалел людей, которым осталось так немного к новым горизонтам и которые сами не пожелали подняться к ним.

Солнцезор смолк. Осмотрел учеников.

— Ясно ли содержание сказочки? — спросил он. И, не ожидая ответа, утвердительно сказал: — Я думаю, что ясно. Новые горизонты, новые перспективы в жизни общества, в познании Мира открываются лишь на грани усилий, лишь тогда, когда люди поднимаются на вершины данного этапа Бытия. Если они не поверят Разуму, который ведет их на вершину, если они презрят порывы и пойдут за голосом догмы, расчета и очевидности — тогда наступает эпоха регресса, упадка, и тысячелетия мрака и невежества проплывают над такими народами. Так было часто на Земле и на других планетах, как нам стало известно из многочисленных космических сообщений. Это закон Развития.

Вы не думаете, что я уклонился в сторону? По глазам вижу, что вы понимаете меня. Тем лучше. Мое отступление имеет прямое отношение к сегодняшней лекции и эксперименту.

Действительно, любое физическое существование являет собой своеобразную долину, о которой рассказала вам старинная притча. Амеба ли, червяк или муравей, рыба, даже млекопитающее или человек — все эти существа находятся на определенной высоте в той долине, из которой желает вывести своих родственников Разум.

Представьте горизонт червяка или муравья. Он пролегает совсем рядом с ними. Например, червяк может изучать мир лишь непосредственно прикасаясь к предметам. У муравья кругозор намного шире, потому что он входит в коллектив, следовательно, объединяется с братьями своими в грандиозное сверхсущество. Но даже коллективный ум муравьев находится в достаточно тесной долине, созданной потребностями и условиями жизни этих насекомых.

Проходят века. Тысячелетия. Творческий импульс, заложенный в материи Природой, непрестанно вынуждает существ искать пути из глубокой долины до вершин Бытия. И вот появляется гомо сапиенс — человек разумный. Начинается коллективный поход за вершину, с которой Разум обещает показать Беспредельность. Сколько отстало на пути! Сколько проклятий, сетований, разочарования! Вспомним некоторые факты.

Сначала древние ограничивали мир лишь своими землями. Они уподобляли ее блину, который плавает в Океане, или, в лучшем случае, полусфере, которая держится на китах. Небо являло собой хрустальную сферу, а зори — светильники, предназначенные для украшения ночи. Это, конечно, намного прогрессивное, чем взгляд муравья, но, по существу, не отличается от него, а может, еще и хуже, потому что искажает истину, запирает человеческое сознание в неподвижные догмы, которые потом так трудно обойти.

Еще один толчок вперед. Отдельные гениальные ученые начинают понимать, что Земля окружена со всех сторон пространством, что она вращается вокруг Солнца. Так учил Аристарх Самосский и некоторые другие ученые давности. Но прекрасные зернышки Истины были похоронены под пылью церковных догм и суеверий. Служителям тьмы и регресса не хотелось, чтобы люди вышли из долины невежества, потому что в Беспредельности их невозможно будет держать в повиновении, освобожденный Разум обязательно разорвет цепи условностей и предубеждений, попав в свою истинную стихию — в Океан Бесконечности. Так вновь плыли века темноты и произвола, освещенные угарными очагами инквизиции, обозначенные криками замученных и подвигами бессмертных Пришельцев Света и Прогресса.

Вспомним Кампанеллу. Вспомним Коперника и Галилея. Они первые не побоялись покачнуть хрустальный небосвод, они призывали братьев своих — людей Земли — искать выход из долины невежества. С трудом пробила к жизни тропу идея гелиоцентризма. Земля, наконец, освободилась от вековечного груза — быть центром Мира — и закружилась в космическом пространстве. Но даже тут прислужниками тьмы были найденные щели. Хрустальная сфера была отодвинута немного дальше, за орбиту последних планет. Но долина — такая дорогая для ограниченных и ничтожных умов — сохранилась. Никто не желал признать, что с вершины открывается беспредельный горизонт, где есть огромное количество таких же миров, как и наш мир.

Это сделал Джордано. Одним ударом Разума он рассек оковы окостенения и поднялся на вершину познания. Порохом затхлости и дикарства разлетелись все сферы, которые ограничивали человечество — и перед пораженным сознанием открылась истинная Беспредельность. Очаг, на котором сгорело тело Джордано, будет пылать вечно. Оно горит на вершине, с которой открывается новый беспредельный горизонт. Да, Джордано был Пришельцем из Беспредельности, куда он поднялся невероятным подвигом движения.

Началась Новая Эра. Эра безудержного развития Знания. Но на этом борьба не окончилась. О нет! Она еще сильнее закипела на пороге Беспредельности. Ведь темнота, реакция в лице разных мракобесных объединений знала, что разрушение ограничений, условностей, традиций темного прошлого разрушит и ее власть над человеческими умами.

Так было еще совсем недавно, вы об этом читали в книгах и видели фильмы. Невежды и мракобесы цеплялись за любые достижения науки, чтобы ограничить Мироздание, чтобы доказать ничтожество Человека, его обреченность, ее зависимость от случая и так далее. Ограниченность своего физического мозга такие «теоретики» переносили на Вселенную, игнорируя весь ход познания, который свидетельствовал, что нет и не может быть предела для Мироздания, Мироздание неисчерпаемо во всех своих аспектах, она непрестанно эволюционирует, развивается, самопознает себя через огромное количество разумных существ, объединяется в Беспредельности через вечные усилия этих самых существ — своих детей.

Наша Эра вывела Человека на ту вершину, о которой говорила древняя притча. Но вершина — понимание необъятности Вселенной. Это не значит, что дальше некуда подниматься. Напротив, путь Разума безграничен. Но теперь Человек знает, что нельзя ограничивать ни одной стороны Бытия. Развиваясь, добывая новые чувства, разумные существа переходят в новые измерения существования, расширяют координаты своего пребывания, раздвигают горизонты видения. И они знают, что позади и впереди тянется безграничная цепь переселенцев. Одни еще находятся в долине, откуда не видно необъятности небес, а другие уже достигли таких вершин Знания и Могущества, о которых даже мы, владеющие великой наукой, не имеем никакого представления.

Этого, собственно, не возразил большинство ученых, но они признавали лишь существование типа земного, грубо физического. Как можно было представить себе бесконечное развитие в ограниченном плане любой планеты — этого мы теперь не поймем. Для нас такой взгляд кажется смешным и наивным.

Но не будем обвинять своих предков в ограниченности. Ведь они не имели смелости сделать несколько тех решительных шагов, чтобы подняться на вершину синтеза. Хоть, правда, первые факты в пользу новых глубин Беспредельности были даны наукой первой половины двадцатого века. Вспомните мнение знаменитого ученого Поля Дирака о возможности существования частиц с отрицательной энергией? Его мысли были подтверждены экспериментально. Ученые нашли так называемые позитроны, антинуклоны и огромное количество других античастиц. Некоторые мыслители открыли, что античастицы развиваются, существуют в антивремени, то есть в ритме, обратном нашему, и потому исчезают, аннигилируют, появившись в наших измерениях. Возникли гипотезы, которые несмело намекали, что античастицы могут являть собой мир, или антимир, похожий на наш. Что может быть огромное количество таких миров, которые проникают друг в друга, как, например, можно передать сотни передач по одному проводу, но с помощью разных частот.

Но настоящая революция Разума наступила лишь теперь. Цель нашего общества — это всестороннее развитие каждого индивидуума, использования его способностей и талантов для Общего Блага. Любую мысль мы направляем в направлении Эволюции, потому она не вызывает враждебности или осуждения, а лишь дружеский анализ.

Мы теперь знаем — и это подтверждает информация, переданная нам разумными существами других планет — что Эволюция Земли или любой другой планеты — это лишь определенный класс, если сравнить Беспредельность со Школой. И так постепенно цивилизации в тяжелой борьбе с невежеством познают себя и Природу, переходят из класса в класс, ступая гигантскими Ступенями Знания.

Эволюционирует все — от атома до человека. Ничего не стоит на месте. Потому что остановка — это смерть.

Таких измерений-ступеней огромное количество. Именно в этом — Беспредельность, а не лишь в сумме Солнц и Галактик, как думали когда-то наши предки. Беспредельность не только в количестве, но и в качестве.

Напомню вам современную гипотезу. Она утверждает, что планеты, звезды или другие небесные тела — это не только скопления определенной ступени материи, скажем, физической массы. Они — центры сил, градации которых бесчисленны. Они не исчерпываются видимыми очевидными качествами, а имеют бесконечную глубину во все стороны всех возможных времен-пространств. Кое как эту мысль иллюстрирует физика. Она изучает много таких качеств материи, которые не поддаются нашим чувствам.

Например, можно говорить о Земле не только как о твердой планете, но как и о электромагнитном вихре — в плане магнетизма, или нейтринным шаре — в измерении нейтринного поля, или гравитационном ядре в гигантском организме Метагалактики. И так без конца.

Ты что-то желаешь спросить, Космослав? Не так ли? Я это вижу по твоему лицу.

— Да — горячо заявил Космослав — Я много думаю над этими проблемами, о которых говоришь ты сегодня, Учитель. Меня всегда поражает грандиозность Мироздания. Но иногда, и вот сейчас, сомнения закрадываются в душу. Не эфемерно ли и такое строение Мира? Мы говорим о Беспредельности, а чем измерить ее? Мы просто не достигли никаких пределов и перенесли представление дикарей в противоположную сторону — в отсутствие конца всем этим громадным процессам.

— Что же ты хочешь этим сказать?

— То, что, может, Вселенная и не такая, как думали раньше, и не такая, как считает наука теперь! — смело сказал Космослав.

— Объясни свое мнение точнее.

— Я еще не сформулировал. Это трудно перевести в словесные формы.

— Понятно. Пока что это у тебя в плане чувство-знания? Верно?

— Да, Учитель. Я хочу лишь сказать, что такие понятия, как «конечная» и «бесконечность» — исторические понятия. Они возникли на определенных этапах познания, когда люди даже не знали, отвечает ли чему-либо их определение. Создали слово «конечный», а не знали, что исчерпать любую «конечную» вещь нельзя. Создали ее отрицание — «бесконечный», а не имели образца для того, чтобы определить ее истинность. Аналогия была лишь одна — математические абстракции. Но мы говорим о конкретной Вселенной, о конкретной Беспредельности, а не об абстрактной.

— Я понимаю тебя, Космослав — мягко сказал Солнцезор, осматривая притихших учеников — Твои размышления интересны, но в них изначально существенная ошибка. Ты, как и наши предки, выходишь из понятия почти механистической Вселенной, постоянной, именно конкретной. А она не конкретна и не абстрактна. Она не вещь, не существо, а непрестанный закономерный процесс, она не конкретная, а потенциальная Беспредельность, то есть возможность безграничного проявления. Понятно ли я говорю?

— Да — какой-то миг, подумав, сказал Космослав — Я понял разницу. Я подумаю наедине. Благодарю тебя, Учитель. Но еще одно: как понять тогда конечную цель эволюционного движения среди этой грандиозной картины Мегамиров? Что может собой являть наивысшее существо в этой системе Иерархии, ведь Бытие не прекращалось никогда, и есть цивилизации безгранично высокие...

Солнцезор улыбнулся, вздохнул.

— Как всегда, ты залетаешь слишком далеко, Космослав. Это все равно, что пытаться представить себе звездное небо, ни разу его не видя. Это все равно, что глухому представить красоту и мелодичность Моцарта или Бетховена. Мы — сыновья определенной ступени Природы, как я уже сказал. Наша физическая структура ограничена несколькими чувствами и возможностями мозга, который лишь незначительного развиты, если сравнить с развитием высоких планет. Когда мы поднимемся на следующую вершину Знания, то с нее постигнем новые горизонты. Сила настоящей науки — в последовательности, а не в распылении своих сил на Беспредельность.

В моих словах нет противоречия, как думаешь ты, Космослав! Ведь именно так ты подумал? Ну вот. Пожалуйста, садись. Я скоро закончу свою речь. Главнее всего, что надо осознать всем, кто хочет быть настоящим исследователем Вселенной — это неисчерпаемость Мироздания. Мы не будем постулировать ее, не выводим из противоположностей, как сказал ты, Космослав, а изучаем и являемся ее частью. Кроме того, мы уже имеем подтверждение наших мыслей и гипотез. Они поступают из необъятных глубин Космоса, от существ, которые находились на нашей степени развития квадрильоны лет назад по земному времени. Они, наши старшие Братья, говорят нам, что Мироздание безгранично и прекрасно, что борьба за Знание приводит разумных существ к таким величественным результатам, которые оправдывают любые усилия и потери на пути к Истине.

Такова картина Вселенной — сложная, но вместе с тем предельно простая. Эта простота выражается одним словом «единство». Именно Большое Единство всего Бытия — эта мысль является наибольшим достижением современной науки. Разные глубины Бытия, разные цивилизации или эволюции в разных координатах не отделены от нас, а связаны тесными нитями причинности. Мы восходим из предыдущего, низшего состояния, в более высокое, как рыба в земноводное животное, как земноводное в ящера и так далее. А за нами и перед нами — бесконечный поток Братьев — разумных и еще не разумных существ. И нет Конца этому пути — пути великого восхождения к Истине.

На пульте замигал красный сигнал, прерывая вдохновенную речь Учителя. Солнцезор остановился, включил Сеть Связи. В аудитории послышался голос:

— Энергоузел Земли дает энергию для эксперимента Высшей Школе номер семь Алтайского Космоцентра. Начало — через девятнадцать минут, длительность эксперимента — десять минут. Подготовьтесь. Говорит диспетчер Энергоузла Громовик. Вы поняли меня?

— Мы слышим тебя, Громовик — сказал Солнцезор радостно — Система включена. Мы готовимся. Благодарю.

— Благодарите Великую Мать — ответил голос — Желаю успеха. Будьте осторожны.

— Друзья мои — сказал Солнцезор — Быстро переходим в экспериментальное помещение. Там все готово.

Ученики вышли за Учителем из аудитории и оказались в глухом помещении без окон. Лишь наверху, под сферическим куполом, слабо светилась красная люминесцентная лампа.

Солнцезор разместил учеников полукругом в низких полулежачих креслах, сам отошел к небольшому пульту.

— Полное спокойствие — сказал он — Мы проникнем в одно из низших измерений Земли. Это та же планета Земля, но в ее недоступном для обычных чувств аспекте. Там есть своя жизнь, она хоть и примитивна, но тоже постепенно поднимается до нашего уровня.

— Можно вопрос, Учитель? — зашевелилась в кресле Горлица.

— Я слушаю тебя. Еще есть время. Только коротко.

— А почему — в низшее измерение? — спросила девушка — Почему не в более высшее?

— Справедливый вопрос — улыбнулся Солнцезор — В более высшее — было бы лучше. Но для этого нужна не только сторонняя энергия, но и собственная. Это привилегия отдельных исследователей, которые готовятся к таким экспериментам годами. Необходима самодисциплина, очищенное сознание, могучая воля и владение собой, и еще много иных качеств которых у вас еще нет. Не сокрушайся, Горлица и вы, друзья, все придет со временем. Не перескакивайте, как мы уже говорили, через закономерные ступени развития.

Итак, внимание. Энергополе создаст вокруг нас мощную защиту. Вы увидите, как исчезнет для вас привычный мир и начнет возникать иной. Воспринимайте спокойно все, что увидите. Не вставайте с мест.

В темноте загорелся голубой экран. На нем появилась фигура молодого парня с огнистым чубом-ежиком. Он стоял возле большого пульта с множеством мигающих огоньков. Увидев его, Солнцезор спросил:

— Громовик?

— Я — весело ответил парень — Вы готовы к эксперименту?

— Да.

— Тогда включаю подачу энергии.

Экран угас. В темноте послышался шепот Горлицы. Она дружелюбно сказала:

— Действительно Громовик. У него чуб словно из огня.

— Тихо! Внимание! — погрозил пальцем Учитель — Одна минута... Пятьдесят секунд... Сорок... Тридцать пять...

Сердца учеников стучали взволнованно и сильно в предчувствии невероятного эксперимента. Абстрактные рассуждения на тему других измерениях были своеобразным интеллектуальным опиумом, действие которого заканчивалось после беседы. А здесь — реальное, конкретное проникновение в недоступные для чувств координаты. Это что-то необычное, сказочное!

Над помещением поплыли разнообразные искры, нежные фиолетовые спирали.

— Перестройка времени-пространства — послышался глухой голос Сонцезора.

Исчез свет красной лампы под куполом. Наступила полная тьма. А в ней — появилось плетение голубых линий, которые взвихрились спиралью вокруг группы учеников, словно охватывая их огнистой сферой.

Холодная волна пронизала тела учеников и Учителя. Тьма постепенно исчезала.

Растаяли стены помещения.

Исчез купол.

Ученики и Учитель очутились среди необъятного пространства... их кресла и пульт управления, на котором пульсировали огоньки индикаторов, теперь находились под открытым небом.

Небо было темно-зеленым, на нем выделялись какие-то пятна — то ли тучи, то ли размытые точки звезд. Солнце являло собой гигантский призрачный багровую шар — но в сотне раз больше видимого диска светила в обычном измерении.

Ученики молчали, потрясенные, завороженные.

— Вы видите Солнце? — спросил Учитель — Оно больше привычного и совсем другого цвета. Это потому, что мы видим другой его аспект. Но об этом потом. Обратите внимание на окружение. Оно ничем не напоминает Землю.

Действительно, не было привычных растений, лесов. Вместо них по равнине ползли сучковатые, густые заросли коричневых, маслянистых деревьев. Они имели размытые, туманные очертания, извивались словно змеи, вращаясь в разные стороны. А дальше, за ними, волновались мглистые образования — то ли живые существа, то ли какие-то удивительные растения, похожие на плакучие ивы.

— Какая гадкая жизнь — прошептала Мирослава.

Учитель отрицающе покачал головой.

— Так было и в нашем измерении. Вспомните уродливые формы ящеров, птеродактилей, морских животных. Природа ищет наилучшее проявление возможностей данного организма в определенных условиях. Иначе не может и быть.

— Ах! — раздался испуганный девичий голос. Солнцезор смолк, тревожно оглянулся.

Из-за деревьев появилось гигантское черное чудовище. Оно было похоже на сказочного дракона. Длиннющее туловище на массивных ногах, конец которого терялся в дебрях, гигантская голова с багровыми глазенками. Чудовище грозно зарычало, поднялась над группой исследователей. На ее выпуклом лбу, между глазами, вздулось что-то похожее на лейку. Но лейка наполнилась зеленоватым пламенем, из нее метнулась тонкая зигзагообразная молния.

Молния промелькнула над головами учеников. Больно резануло по ушам.

— Осторожно! — послышался тревожный голос Сонцезора — Надо заканчивать эксперимент.

Но не успел он отключить установку, как чудовище вновь поднялось в пространстве и нацелилось на Сонцезора. Замерцала зловещим пламенем лейка-антенна. Закричали девушки.

— Учитель! — приглушенно крикнул Пламень. Яркая зеленая молния полетела прямо в грудь Учителя.

И в то же мгновение между чудовищем и Сонцезором очутилась фигура. То был Ясноцвет. Он принял в свою грудь весь ужасный заряд энергии.

Послышался стон. Юноша тяжело упал на руки Учителя. И одновременно исчез призрачный мир низшего измерения. Солнцезор выключил установку.

Вспыхнули лампы дневного света. Вокруг были стены привычного помещения. Словно и не существовало сказочного мира, где они только что побывали. Но об ужасном приключении свидетельствовало бледное лицо Ясноцвета, который неподвижно лежал на руках Учителя.

Солнцезор прислонился ухом к груди ученика.

— Держите Ясноцвета. Он тяжело ранен!

Учитель кинулся к пульту. Раздался звонок тревоги. На экране появилась девушка-диспетчер.

— Что случилось?

— Больной Ясноцвет. Тяжелая травма.

— Кого вызывать?

— Великую Мать. И Институт Энергии Сердца.

— Даю внеочередно.

В эфире прозвучал ее голос:

— В опасности жизни человека. Вызываю Институт Энергии Сердца и Зарницу — Покровительницу Высших Школ.

Через несколько секунд на экране появилась Зарница. Она тревожно смотрела на Сонцезора.

— Сердце мое в печали — сказала она — Наверное, что-то случилось?

— Да.

— Эксперимент?

— Да, Зарница. Все шло хорошо. Но появилось чудовище, известное исследователям под названием «Черный Змей». Оно метнуло в меня заряд. Ясноцвет закрыл меня собой.

— Ясноцвет! — ойкнула Зарница — Что с ним?

— Он в обмороке. Боюсь, паралич сердца.

— Ты вызывал Институт Сердца?

— Да.

— Немедленно вылетай вместе с Ясноцветом. Не теряй ни одной минуты. Энергия Черного Змея смертельна!

Ученики побежали к выходу. Космослав и Пламень уже выводили из ангаров портативный вертолет, а девушки несли легкие носилки, клали на них своего друга.

Великая Мать печально смотрела на их приготовления, сложив чувствительные тонкие руки на груди, и едва слышно говорила:

— Сиротинушка моя! Дитя мое, Ясноцвет. Что же с тобой будет?

Голубое пламя

Наступал вечер. Солнце пряталось за горные хребты. На дверях лабораторий угасали синие и красные таблички с надписями:

ВНИМАНИЕ! ЭКСПЕРИМЕНТ!

Расходились немногочисленные работники — лаборанты, подопытные. Институт Энергии Сердца прекращал работу до утра.

Руководитель Института Суон, как всегда, шел отдыхать. Он поднимался по пушистому ковру на открытую крышу Института, ложился в шезлонг. Звездное поле расстилалось перед ним необъятным посевом, принимало в свое лоно уставший ум, беспокойную душу. Оно говорило к Суону, навевало новые мысли, вселяло неодолимую веру в успех великого дела.

Он готовил небольшой телескоп, долго наблюдал за течением звездной реки. Она струилась в небесном фарватере — величественно, не спеша. И казалось, что от этого потока несутся аккорды едва слышной ритмичной музыки.

Суон прислушивался к ней, улавливая сердцем божественный ритм.

Музыка Сфер.

Она действительно существует... ее может услышать каждый, кто откроет свое сердце Вселенной, кто сольется с ней в звездных пространствах. Но музыка — вечная пульсация Космоса, ритм Вселенской Жизни, которой нет ни конца, ни начала.

Ритм и великое единство — во всем. Суон смотрит на далекие пряди галактик, на их взвихренные спирали. Какие они похожи на Сердце, далекие миры. Действительно, не напоминает ли грандиозную пульсацию Сердца пульсация Мегасистемы? Ученые уже давно заметили разбегание галактик. И чем дальше — тем быстрее. Логика подсказывала, что должен быть и обратный процесс. И следующие исследования это подтвердили. Ритм пульсации был единым, универсальным во всей Беспредельности.

Сердце! Ты действительно прообраз Космоса. Не зря же в древние времена говорили: «Познай себя»! Ищи, как говорили мудрецы, ближе близкого, ниже низкого.

Пульсируют звезды, галактики, атомы — все в вечном движении, в вечном изменении активности и спокойствия.

Суон закрывает глаза. И ему кажется, что незримые руки нежной Матери несут его средь лучезарных космических пространств, убаюкивают, вливают его силу, энергию, его ум в единый поток Беспредельности.

И вот уже нет его. Нет Суона. Есть Вселенная, и он — ее неотделимая часть. Мчит, несется ум мимо галактик, мимо грандиозных сверхсистем — и они сливаются в единые мерцающие пряди. И вспоминается ученому давний-давний разговор с дедом. Тогда Суону было лишь шестнадцать лет, он учился в университете и приехал к деду в гости.

Дед заведовал гигантской селекционной станцией в Киргизии. Он расспрашивал внука о его успехах в учебе, полемизировал с ним, высмеивая его стремление к гипертрофированию великих научных проблем. О чем они тогда говорили? Ага, о Бессмертии. Дед тогда иронизировал над Суоном. Еще и до сих пор доносится из далекого прошлого глухой, приятный, задумчивый голос старого.

— Ты мечтаешь, об индивидуальном бессмертии, о вечности одной и той же личности? Это большая иллюзия. Механизм в самом примитивном изложении. Вечное обновление — вот закон Природы. Разве не видно это на каждом шагу? Я поставлю перед тобой несколько самых простых вопросов, а ты отвечай искренне, не хитри. Ты желаешь бессмертия?

— Да — не задумываясь, восторженно отвечал Суон.

— Тогда скажи, есть ли в тебе еще зависть?

Суон, озадаченный таким вопросом, некоторое время думал, а потом искренне ответил:

— Есть, деда. Иногда проявляется.

— И не удивительно. Так скажи мне, хотел бы ты взять в бессмертие зависть?

— Нет! — пылко возразил Суон.

— А ярость есть?

— Иногда проявляется.

— Возьмешь ее в Бессмертие?

— Нет.

— Леность возьмешь?

— Нет.

— Догматизм, консерватизм, суеверия?

— Нет, нет, нет!

— Вот видишь! А такие руки, как у тебя, такой нос, рот, глаза, хотя достаточно неплохие — вел далее дед — Неужели ты желаешь тянуть в бесконечность такую ограниченную форму, не говоря о том, что это противоречит закону сохранения энергии. Неужели желаешь увековечить свое тело, которое при своей целесообразности не являет собой идеальное образования?

— Нет, не хочу! — говорил растерянно Суон — Но я не пойму, к чему ты ведешь, деда?

— А к тому, что все другое будет и так бессмертным. Все лучше из того, что есть в тебе, во мне — будет жить. В твоих детях, в детях других людей, в цветах, в музыке, в красоте Беспредельности, которая несет в своем лоне всех нас — все видимые и невидимые проявления. Куда нам, сынок, деться от нашей Матери Беспредельности? Мы действительно бессмертны. Запомни лишь одно: нам надо творить Красоту, творить непрерывно, ежеминутно, каждым дыханием, дабы быть достойными детьми своей Матери, чтобы все больше и больше украшать свой беспредельный дом.

Суон открывает глаза. Голос деда отплывает в безвестность, замолкает. Какое глубокое чувствознание было у старика. Разве можно сказать, что он умер, хоть тело его давно похоронено в земле? Нет, и до сих пор чувствуется тепло его руки, пламя его слов, ласка его большого сердца.

Сердце! Нет высшего понятия. Суон понял это еще в юности. Вот почему он посвятил всю свою жизнь Сердцу, его изучению, его удивительным грандиозным проблемам.

Как примитивно ранее понимали роль сердца! Хотя и берегли его, лечили, но совсем игнорировали его центральное значение.

Насос! Компрессор, чтобы гонять кровь по организму. Какое унижение. Из бога сделали грубого идола.

Только в народе в примитивной форме пробивалось иногда понимание значения Сердца. «Сердце предвещает», «сердце болит», «сердце предчувствует», «сердце подсказывает». Так говорил народ, и тем определил в гениальном прозрении руководящую роль Сердца.

Действительно, все навалили на мозг. Все приписали ему. Любые функции управления искали в мозге. Даже передачу на расстояние энергии мысли возложили на мозг. А разгадка была в Сердце.

Суон покачал головой, вспомнив, какую борьбу пришлось пережить науке, чтобы выйти на верный путь. Решительные доказательства в пользу огромного значения Сердца дали эксперименты — тонкие, но на чудо точные.

Были сделанные снимки в высокочастотных полях, в инфра, ультраспектрах, в спектрах принципиально новых полей неизвестных ранее энергий. Это было прорывом в незнакомый мир.

Даже энергетическое свечение показало, что Сердце имеет центральное значение в организме. Оно пылало голубым огнем, оно было центром, который не только производил механическую работу распределителя крови, но и конденсировал в могучей батарее гигантские запасы энергии.

Сравнили телепатические импульсы мозга, которыми пытались установить связь на расстоянии, с сердечными разрядами. Разница была разительной.

Распространение сердечных импульсов не имело пределов. Они проникали сквозь воду, сквозь землю, для них не было материальной преграды. Начали разрабатываться новые методы связи на расстоянии. Ученые уже не игнорировали сердца. Они старательно изучали огромное количество древних переводов, воспоминаний, намеков, легенд, сказок о Сердце. Они поняли, что открыли в Человеке Беспредельность.

Почему «сердце подсказывает», а не мозг? Почему «сердце встрепенулось», когда парень увидел любимую девушку, а не, скажем, «мозг затуманился»? Почему «сердце упало», «сердце говорит», «сердце ведет» в бой, на подвиг, почему о черством человеке говорят «бессердечный» или об изменнике — «черном сердце»?

Да. Это теперь ни для кого не диковина. Все знают, что проблемы Сердца — проблемы Грядущего. Если мозг — это, примитивно сравнивая, кибермашина, то Сердце, в его наименьшем аспекте, генератор энергии, солнце организма, конденсат всего наилучшего в человеке или наихудшего. А сколько еще не изученного в нем, какие необъятные перспективы для армии будущих ученых?

Да, так. Не мозг свой вырвал Данко для людей, а сердце. Не мозг Прометея клевал орел Зевса, а сердце. И оно — скромное, незаметное, работящее, неутомимое — молчит, прячется в глубине, ведет свою всеобъемлющую работу, пылает голубым пламенем, пока в нем есть хоть крошечка силы.

Проходила ночь. Угасли зори. Подремав какой-то час перед рассветом, Суон бодро встал с шезлонга, несколько раз глубоко вдохнул холодный воздух. Из высокогорных лугов доносился аромат цветов, смолистый запах кедров.

Быстро вынырнуло из-за гор Солнце. И Суону показалось, что все вокруг — и вершины, и темно-синие леса, и луга, усеянные мириадами росинок — засмеялось радостно, проснулось, протянуло невидимые руки навстречу своему Сердцу, поет ему торжественный гимн Любви.

Суон пристроил фильтр, посмотрел в окуляр телескопа.

«Здравствуй, Солнце — Сердце нашей системы. Разве ты шар газа, как говорят сухари-астрономы? Так можно и человека разложить на атомы кислорода и азота, железа и кремния. Так можно и цветок розы превратить в химическую формулу, музыку Моцарта возвести к колебанию частиц воздуха. Нет, нет! Ты не плазма, не шар мертвой пылающей материи! Ты яркое, огнистое Сердце, вечно творческое, неутомимое, единосущее с нами, твоими детьми. Действительно, разве можно нас отделить от тебя? Все — твое. И красота цветов, и аромат плодов — твоя энергия, трансформируемая вечной Жизнью в замечательные формы, запахи. И пламя наших ламп, и полет наших аппаратов — ракет или автомашин, атомопланов или геликоптеров, тепло женской руки или трепет крыльев бабочки — все это твоя вечная, лучезарная, эволюционная энергия, прекрасное Солнце!

Будь благословенно, Сердце нашего Мира! Я приветствую тебя, я радуюсь тебе»!

Суон еще немного посидел на крыше, вбирая всем естеством своим потоки живительной энергии. Потом сошел вниз. Тихими пустынными коридорами добрался до веранды и оттуда — в лес, который тесно примыкал к сооружению Института.

Маленькой тропкой Суон подошел к высокогорному озеру. Раздевшись, омылся холодной водой.

Возвращался назад торжественный, энергичный, преисполненный новыми силами, новыми замыслами.

Его спокойное настроение нарушил какой-то посторонний звук. Суон насторожился. Вроде геликоптер? Не кажется ли ему?

Звук усилился, приблизился. Послышался тонкий свист. Над деревьями промелькнуло что-то блестящее, опустилось возле Института.

Так и есть. Геликоптер. Что же случилось? Может, какой-то ученый?

В груди прокатилось ощущение тревоги. Ах, вновь сердце. Почему ты встревожено? Значит, что-то плохое. Несчастье.

Скорее, Суон! Скорее!

Вот навстречу выбежала помощница Суона — Снежинка. Суону всегда весело, когда он смотрит на нее. Она черная как галка — черные глаза, черные кудрявые волосы, черные брови и ресницы, а имя прям противоположное — Снежинка. Девушка объясняет, что она сызмальства была беленькой и пушистой. А жизнь внесла свои коррективы.

Но почему че она такая странна? Вероятно, что-то не хорошее! Из бархатных глаз Снежинки льется печаль, она издали зовет:

— Суон! Нельзя терять ни одной минуты!

— Что случилось?

— Молодой парень. Из Школы номер семь. Эксперимент. Низшее измерение. Черный Змей!

Снежинка выпалила все это на одном дыхании, но Суон все понял. Его бледное лицо побледнело еще сильнее, ясные глаза под нависшими бровями потемнели.

— Что у него поражено? — глухо спросил он, увлекая девушку за собой вперед, к Институту.

— Сердце. Паралич.

— Где он?

— В лаборатории. Я все приготовила. Ассистенты дежурят. Конденсируемая энергия есть. Психодоноры ждут.

— Хорошо. Хорошо, Снежинка. Ах, какая беда! Черный Змей. Это почти безнадежно!

— Суон! Сама Великая Мать просила за него!

— Не говори мне этого — с болью сказал Суон, быстро поднимаясь по лестнице — Разве жизнь каждого из наших современников не должна быть спасена во чтобы то ни стало?

К Суону подбежали девушки-помощницы. Они почти на ходу одели его в белоснежный халат. Двери в лабораторию отворились. Над ними вспыхнула огненная надпись:

ВНИМАНИЕ! ЭКСПЕРИМЕНТ!

А немного ниже — предупреждение голубыми буквами:

ТИШИНА И СПОКОЙСТВИЕ. СЕРДЦЕ В ОПАСНОСТИ!

Суон сразу кинулся к операционному возвышению, молниеносно осмотрел обнаженную фигуру. Мальчик! Еще совсем мальчик!

— Где энергоанализы? — коротко спросил он.

Помощница Снежинка мигом включила демонстрационный экран. Угас дневной свет. На экране поплыли светящиеся зигзаги. Потом возникло гигантское пульсирующее сердце. Оно было темно-синим, в отдельных местах его прорезали ослепительные голубые точки. Сияние вокруг сердца было слабым, тусклым, лучи его загибались, вяло трепетали в эфире, словно водоросли по течению. А между ними ясно чернела густая паутина, которая проникала глубоко внутрь пульсирующей сферы.

— Слишком сильное поражение! — прошептал Суон — Слишком сильное. Как это случилось?

— Он защитил своего учителя Сонцезора от Черного Змея — взволнованно сказала Снежинка — Солнцезор тоже здесь.

Только теперь Суон поднял голову и осмотрел собравшихся. Он увидел давно знакомое лицо знаменитого Учителя, философа, космонавта и выдающегося теоретика. Коротко кивнул. Взгляд Сонцезора был тревожен и тяжел.

— Есть ли надежда? — глухо спросил он.

— Надежда есть всегда — ответил Суон — И должна быть всегда! Того, кто закрывает сердцем друга от смерти, любой ценой надо вернуть к жизни. Ведите психодоноров!

За несколько минут психодоноры прошли сквозь установку, где анализировалась их сердечная энергия. Сравнивались данные Ясноцвета и тех, от кого надо было брать энергию. После проверки Суон помрачнел.

— Не подходят. А время не ждет. Его сердце вот-вот остановится. Сутки — не больше — поддержим. За это время нужно найти новых доноров. Случай исключителен. Поражено все сердце. Необходима почти полная замена. Поможет лишь абсолютно гармоничное сердце. То, что в нашем Институте назвали «космической половиной».

— Что же делать? — растерянно прошептала Снежинка. В ее бархатных глазах заблестела слеза.

— Рано еще плакать, девушка — сурово сказал Солнцезор. Он какой-то миг размышлял. Потом взгляд его достиг в невидимую даль, словно обнимая собой всю Землю — Мы забыли, что существует человечество. Я иду к Великой Матери. Мы обратимся к планете. Суон, сохраните нашего сына сколько можно. Мы спасем его.

«Селенит»

Они шли узким ущельем между лунными горами.

Иногда останавливались, смотрели вокруг себя, в черное небо, где сиял трепетным зеленоватым лучом большой полудиск Земли. Растерянно переглядывались. И снова шли. Впереди шел парень. Ему было восемнадцать лет. Он был сильным и смелым. Ни единого чувства страха не отразилось на его лице. Не зря же он прилетел сюда, на спутник Земли! А может, он держался потому, что позади шла девушка. Его подруга. Его помощница по селенологической работе... ей всего пятнадцать лет и семь месяцев, а она ведет себя как взрослая. Ни единой жалобы. Ни одного намека на усталость. Гордая, только иногда в ее синих как земные озера глазах просматривает печаль и растерянность. Или может кажется? Девушка остановилась, позвала его.

— Добромир!

Парень обернулся, посмотрел на нее.

— Что, Заря?

— Я устала. Я хочу отдохнуть.

— Нельзя, Заря — умоляюще сказал он — У нас кислорода осталось на три часа. Надо искать, искать, искать...

— Не пропадем — упрямо сказала она — Нас уже ищут. Ракетные вертолеты. А если нет — так локаторы с Земли нащупают. Я хочу отдохнуть.

Добромир посмотрел на стекло ее шлема. Личико Зари, действительно, было уставшим и зеленоватым. Наверное, ей трудно, ведь она такая маленькая и миниатюрная.

Девушка решительно села на большой приплюснутый камень, потом прилегла. Глаза ее слипались. Добромир услышал ее бормотанье:

— Стоит закрыть глаза — и кажется, что ты дома. Рядом неслышно ходит мама, мурлыкает кот, и за окном шелестит яблоня...

Парень сел рядом с ней. Милая, родная. Какая она храбрая. Даже знака не подает, что при смерти. А у самой, наверное, коты скребут на душе.

Добромир посмотрел на хронометр. Сколько они ходили? Двенадцать часов. Почему они заблудились? Какая неосмотрительность! Вышли из селенологичной базы погулять в легких костюмах, попали в ущелье... их захватили россыпи красочных самоцветов. А потом исчезли очертания станции. Почему так случилось? Почему? Начальник станции Грач теперь выгонит его с работы! Выгонит — это точно! Ее нет, она молода еще и, кроме того, не несет ответственности. А впрочем, сначала надо вернуться. Может, они вообще никогда не вернутся. Здесь и останутся среди мертвых лунных скал. Кончится кислород, исчерпается энергия термозащиты — и все...

Добромир усилием воли отогнал неприятные мысли. Прочь, прочь! Если и умереть, то человеком, а не трусом.

Он посмотрел на ее хрупкую фигуру в сребристом скафандре, тихо позвал:

— Заря! Слышишь, Заря?

— Слышу — прошептала она.

— Может, пойдем? — жалобно сказал он — Время идет.

— Не хочется — вздохнула она — Все равно, никуда не выйдешь. Спокойно будем сидеть и ждать. Нас найдут, вот увидишь! Лучше посмотри на зори. Какие они прекрасны! Нет ничего прекраснее звездного неба. Наверное, оно всегда было основой всего замечательного: и поэзии, и любви, и творчества, и стремлений к подвигу...

— А были такие люди — вздохнув, сказал Добромир — что хотели уничтожить эту красоту.

— Что уничтожить? — не понятная Заря.

— Звезды. Звездное небо.

— Ничего не понимаю — пожала девушка плечами. Она из любопытства даже поднялась на камне — Расскажи, что ты имеешь в виду.

— Был такой проект — начал объяснять Добромир — Кажется, американского физика. Тогда еще было такое разделение — американский, русский, французский. Как его фамилия забыл. Но это и не суть важно. Тогда тот проект восприняли серьезно, как научный, и даже обсуждали.

— Ну-ну, рассказывай — подхватила Заря.

— Он, тот физик, предложил следующее. Поскольку Земля использует лишь ничтожную судьбу солнечной энергии, осуществить проект, по которому можно было бы захватить всю солнечную радиацию.

— Как?

— Покромсать на части Юпитер и сделать из него гигантскую сферу, которой полностью прикрыть Солнце, а вместе с ним три внутренних планеты — Меркурий, Венера и Земля. Не помню, или о Марсе говорилось, или нет.

— Для чего это им? — возмутилась девушка — А потом, как же жители Юпитера?

— Тогда думали, что там жизни нет — объяснил Добромир — Но не в этом дело. Ученый и его сторонники рассуждали так. На внутренней стороне сферы можно будет разместить биллионы существ — значит, перенаселение не будет угрожать Земле. Второе — вся энергия Солнца будет использована для потребностей людей.

— Это какое-то безумие — прошептала Заря — Даже подумать страшно. Замкнуть Солнце в какой-то колпак!

— Нет, странно то, что совершенно безграмотный научный проект, все же обсуждался серьезно сотнями людей. Во-первых, сфера с массой Юпитера была бы неминуемо разорвана гравитационными силами и вновь постепенно объединилась бы в определенные скопления. А если бы даже не и разорвалась, то представляешь, какое будущее ждало бы жителей такого колпака? Все внутреннее пространство представляло бы собой замкнутую систему, которая очень скоро насытилась бы радиацией и плазмой до критического пределу и взорвалась бы, как пузырь.

— Да нет, не в этом дело — не утихала девушка, негодующе разведя руками — Справа не в научности, а в направлении мышления. Это же очень плохие люди. Они не имели никакого понимания красоты. Замкнуть людей в космический ящик, закрыть от них звезды! Бр-р! Ужасно. Вероятно, они были больны.

— Тогда было много таких «больных» — добавил Добромир — из ядерной энергии делали бомбу, изобретались способы передачи энергии на расстояние без проводов, а из этого делали «лучи смерти», из опытных ракет — боевые корабли, из новых химических соединений — всякие ядовитые газы...

Заря вновь прилегла, изможденно отбросив голову на камень.

— Даже умереть лучше под зорями — тихо сказала она — Вот так. И полететь прямо к ним, стать одной из них...

— Когда-то была такая легенда — сказал Добромир — что человек умерев становится ангелом — конечно, хороший человек — а потом его сердце сияет как звезда.

— Хорошая легенда — отозвалась девушка — Я бы хотела, чтобы она была правдой.

— Ну, это суеверия — пренебрежительно заявил Добромир.

— Почему? — спросила она.

— Как почему? — растерялся он — Легенда хорошая, ничего не скажешь. Но стать звездой — это не солидно.

— Ну зачем так прямолинейно — укоризненно сказала Заря — Я думала, что ты немного более поэтический. Ведь масштабы творчества растут бесконечно. Разве не так?

— Ну так.

— В Беспредельности есть такие могучие цивилизации, какие творят уже не корабли, не ракеты, не картины или симфонии, а цели миры, планеты, цветы на них, новую эволюцию, звезды...

— Ну так... так я согласен — примиряюще отозвался Добромир.

— Ишь, тебе обязательно надо разжевать. Ты, видимо, просто устал. Ляг и отдохни.

— Некогда отдыхать. Я уже теряю терпение. У нас кислорода на два часа.

— Будешь суетиться — больше кислорода потратишь — поучительно сказала Заря — Лучше помолчи, больше сэкономишь.

Добромир прикусил язык. Откуда у нее такая выдержка? Ей бы руководителем экспедиции быть с таким характером. И будет — это точно!

Парень молча прилег рядом с ней, и сам загляделся на звездный океан, который окружал двух одиноких детей Земли грандиозным фейерверком. Величественно сияли бело-голубые звезды, тревожно мигали красные далекие гиганты, дымкой украшали вселенское чело небес прозрачно-голубые туманности Галактики.

В сердце Добромира зародилось странное спокойствие. Он посмотрел на туманный шар Земли. «Где-то там, на темной ее стороне, спит мама и сестры. Они и не думают, что сын их и брат лежит на холодной скале Луны и ждет смерти. Смерти? Тьфу, проклятая! Чего ты вновь страшишь меня? Стыдно. Даже Заря, девочка, держится так мужественно, а мне. Мне! Что мне нужно? Ничего. Когда даже хуже всего — пусть так. Только одно нельзя забыть. Сказать несколько слов Зари. Обязательно. Давно хотел сказать их и не смел. Почему? Кто знает! А теперь необходимо. А как сказать? Где взять смелости? Как она встретит мои слова? Если бы она ответила ласковым взглядом, словом согласия, тогда бы не было опасности, печать смерти исчезла бы с горизонта. Сказать? Скажу. Скажу, что она единственная моя. Что она та, с которой идут вместе сквозь Вечность, что она дорогая, неповторимая».

Добромир пошевелился, глянул на неподвижную фигуру. Кашлянул. Она молчала, смотрела на шар Земли.

«Сказать или нет? Надо сказать. Остались полтора часа. И кислорода не будет. Надо сказать теперь».

— Заря. Зоренька... — позвал парень нежным голосом.

Она вдруг порывисто поднялась на руках, тревожно посмотрела на парня. Словно и не слышав его обращения, глухо сказала:

— Добромир! У меня болит сердце...

— Сердце? — не понял он.

— Болит сердце — упрямо повторила она — Так, словно оно умирает.

— Может, ты больна? — обеспокоено засуетился Добромир — Может, кислород кончается.

— Нет — прервала его девушка, не отводя взгляда от Земли — Там какое-то несчастье.

— Где?

— На Земле.

— Ну что ты говоришь, Заря? — жалобно возразил парень — Там могут быть достаточно часто несчастья, особенно на море.

— Я не о том! — с болью сказала она — Там несчастье с родным сердцем. Мне кажется, что это мое сердце. Может, это... может, это моя половина. «Космическая половина»?

Сердце в Добромира упало. Не успел. Теперь поздно. Она не признает его своей «половиной». Ведь он не на Земле, а рядом с ней. Следовательно, у нее есть кто-то там, она его знает.

Девушка подскочила с камня, протянула руки в отчаянии к Земле.

— Ему больно — родному сердцу! Оно на грани смерти! Что делать? Друг, что делать?

Добромир отвернулся, посмотрел в темную бездну у своих ног.

— Мы сами — на грани гибели — глухо сказал он — И потом... потом, может, это просто твоя выдумка. Никакого несчастья нет. Несчастье с нами.

— Но я чувствую — жалобно сказала она.

— Когда-то такие явления называли суевериями.

Она пристально посмотрела на него, помолчала... ее глубокие глаза наполнились печалью.

— Теперь так не говорят.

— Да — согласился он неохотно — Теперь так не говорят.

На вершинах близких гор ослепительно вспыхнули искры, яркие лучи метнулись по склонам скал.

— Солнце! — радостно вскрикнул парень — Солнце всходит!

Светило вынырнуло из-за горной гряды внезапно. Все вокруг мигом изменилось. Темная бездна заблестела россыпями самоцветов, черно-серые склоны начали изменяться разнообразными породами.

Добромир оглянулся в надежде увидеть какое-то спасение, но, как и раньше, небо сияло спокойными звездами, которые не теряли своего блеска рядом с величественным Солнцем. Парень посмотрел на свою спутницу. Она уже успокоилась, хоть на щеках, за стеклом шлема, видно было следы слез.

«Просто реакция уставшего организма — подумал Добромир — Никакого несчастья с «половиной» нет. Надо действовать, пока есть кислород».

— Пошли вперед — сказал он — Все-таки какое-то действие. Мы же с тобой селенологи. Если закостенеем от холода, то хоть какие-то находки оставим или записи.

— Пошли — неохотно согласилась она.

Они вновь пошли по узкому ущелью. На одном из поворотов девушка остановилась, удивленно крикнула:

— Добромир! Глянь.

— Что такое?

— Пещера. Вход. Плиты и арка.

Парень посмотрел туда, куда показывала девушка, и ахнул. Совсем неподалеку от них, ниже той скалы, где они шли, темнел глубокий грот. К нему вела широкая дорога из гигантских треугольных плит, сам вход был окаймлен глыбами из гладких камней.

— Вроде искусственное сооружение — прошептал Добромир — Вот так находка! Неужели селенит?

— А может пришельцы? — возразила девушка.

— Во всяком случае, Грач нас расцелует за такое открытие. Надо исследовать.

Они ринулись вниз, перепрыгивая через трещины. Вот он — вход. Вот плиты. Безусловно, искусственные. Какая радость! Дальше, дальше. Лестница.

Добромир оборачивается к девушке, сияет радостью, она тоже улыбается ему. Забыто все: опасность, смерть. Тайна, тайна зовет их, требует раскрытия.

Лестница ведет вниз. Какие-то статуи, колонны, металлические машины.

Вдруг впереди вспыхнуло сияние, появилась высокая фигура. Заря и Добромир растерянно остановились.

— Селенит! — сказала она.

— Не селенит, а селенолог — иронично прозвучал ответ — Селенолог Коор. Из третьей селенологичной станции. А кто такие вы? А-а, подождите! Не потерпевшие ли? Вас уже вся Луна разыскивает.

— Мы — разочарованно сказал Добромир — Мы только что открыли селенитскую пещеру.

— Что же — согласился Коор, подходя к ним — пусть будет так, хоть я ее открыл уже неделю назад. Но не селенитская, а совсем другая.

— Чья же? — заинтересовалась девушка — Пришельцы?

— И да, и нет. Но что же мы так, на ходу. Пошли скорее ко мне. Здесь есть убежище. Запасы кислорода. У вас же, видимо, кислород заканчивается!

— Еще почти на час осталось — объяснил Добромир.

— На час, а он стоит! — возмутился Коор — Немедленно вниз. Там я вам расскажу такое, что оторопеете от неожиданности. А сначала — кислород, еда и отдых. И сообщение на базу. Будете иметь взбучку от Грача. Ну да ничего. Открытие такое, что можно вытерпеть все, что угодно. Вперед, мои друзья! Вас ожидает большая тайна!

Дыхание миллионолетий

Усталость дала о себе знать.

Заря и Добромир не видели уже никаких подробностей подземелья, не понимали интересных слов Коора.

Они лишь почувствовали, что оказались в закрытом помещении и вдыхают чистый душистый воздух с морозной свежестью. Скафандры с них сняли, и Коор положил потерпевших на мягкие чистые кровати.

Они погрузились в омут сна.

А когда проснулись, то увидели необычную картину. Коор сидел в углу большого, вырубленного в сплошной породе помещения и ворожил над миниатюрными кибермашинами. Рядом с теми машинами видны были какие-то странные зеленоватые сферы на золотистых треногах. Они соединялись со счетными машинами кабелями.

Добромир осмотрел пещеру. На ее сферическом куполе, в центре, был вырезан выпуклый круг, окаймленный золотым обручем. От обруча во все стороны расходились зигзагообразные лучи. А дальше, на темно-синем фоне, сверкающие круги. Наверное, планеты. Добромир посчитал их. Кругов были одиннадцать.

Странно. Как странно! Почему одиннадцать? Ведь планет девять.

— Ага — послышался голос Коора, и его сухощавая фигура поднялась от кибермашин — Вы тоже заметили эту схему. Замечательно. Абсолютная тайна. Но я почти ее разгадал.

— Тогда расскажите нам — отозвалась Заря, протирая заспанные глаза — Довольно спать.

— Вот хорошо, что вы тоже проснулись. Я уже передал сообщение о вас. Вскоре прилетит реактивный вертолет. Попадет на орехи. Зато услышите такое, что и не снилось.

— Так почему же одиннадцать планет? — не сдержался Добромир.

Коор лукаво прищурил глаза, чмокнул губами и засмеялся.

— Об одной можно догадаться и так.

— Фаэтон! — вскрикнула девушка.

— Молодец — похвалил Коор — А еще одна — Трансплутон, или Вулкан. Не открыта даже современной наукой. Но была известна в давние времена, а кому — скажу потом. Не делайте недовольный вид. Сначала умойтесь, поешьте, а потом — милости просим. Стыдно говорить о таких тайнах, не умыв лица. Шучу, шучу. Вода вот там, в углу. Только не разбрызгайте. Она потом идет в дистилляцию. Надо беречь. Но не мне вас учить. Ну, быстрее, быстрее.

Потерпевшие быстренько умылись, выпили горячий кофе с бутербродами, им не терпелось услышать рассказ Коора, в словах которого чувствовалось волнение и радость ученого, который открыл совсем новый мир.

Селенолог подошел к странным сферам на треногах, коснулся одной из них рукой.

— Вас поразил их вид? — спросил он.

— Очень — сознался Добромир — Никогда не видел таких.

— И не удивительно — засмеялся Коор — Они сделанные миллионы лет назад.

— Где? — ахнула девушка — На других планетах? Возле другой звезды?

— На другой планете — хитро сказал Коор — если иметь в виду, что мы находимся на Луне.

— Не морочьте нас — вскрикнул Добромир — Вы говорите загадками.

— Ну все, довольно — посерьезнел селенолог — Садитесь там, на кроватях, и слушайте. Эти аппараты — подобие наших памятных машин. Они сделаны миллионы лет назад, а точнее — семь миллионов лет назад, на Земле...

Добромир и Заря пораженно переглянулись.

— Как — на Земле? — удивилась девушка — Кто же их делал? Ведь тогда еще не было человеческих рас.

— Были — махнул рукой Коор — Вы, может, не читали или забыли, что уже полвека назад находили достопримечательности миллионолетней давности, которые подтверждали существование развитых цивилизаций много миллионов лет назад. А наша находка здесь — Коор любовно погладил зеленые сферы — полностью освещает ту эпоху.

— Но почему на Луне? — развел руками Добромир — Как попали на Луну эти аппараты? Кто сюда прилетал?

— Люди Земли. И кое-кто другой. Обо всем этом я вам прочитаю. Слушайте внимательно. В этих сферах методом кристаллической записи рассказывается история тех времен, времен развития лемурийской культуры. Вы слышали о гипотетическом материке Лемурия? Вот и хорошо. Она существовала раньше Атлантиды. Это был гигантский материк. Он расстилался там, где в настоящее время Тихий, Индийский океаны, в него входила часть современной Африки.

— И вы поняли чужой язык? — удивленно спросила Заря.

— Не я, а мои кибермашины — ласково сказал селенолог — Они очень быстро нашли ключ к записям. Пришлось поморочиться, но все удачно. Скоро люди нашей планеты будут знать полностью свою предысторию. До сих пор все было в тумане. Были невероятные трудности. Рассказ ведется в символическом плане. Своеобразная алгебра выражений и понятий. Но я имею большую подготовку относительно древних культур. Поскольку у них была полная наследственность, то мне посчастливилось натолкнуться на кончик нити. А к клубочку пришли к кибермашины. Вот так. Начнем?

— Читайте, читайте — вместе вскрикнули Добромир и Заря.

— Ладно. Нет, лучше не я буду читать, а машина У нее неприятный голос, но она сохранит все своеобразие изложения. Потому что у меня могут быть свои домыслы, гипотезы, объяснения, а машина более объективна. Будете судить сами. Названия Земли, Луны, планет и так далее, машина изменила с древних на современные. Религиозно-мистическая расцветка осталась. А добыть объективное научное зерно — это уже дело исследователей.

— Скорее, не мучайте нас — попросила девушка. Ее синие глаза горели нетерпением — А то прилетят наши мучители — и не дослушаем до конца.

— Успеете — пообещал Коор — Начинаю.

Он подошел к кибермашины, включил ее. На щитке замигали миниатюрные синеватые огоньки. Послышался легенький стрекот. Спокойный металлический голос сказал:

— Ты, впервые дотронувшийся к записям Асурамия, сохрани священное уважение к моим словам. Это слова правды, это слова горя, это слова большого предупреждения, какое Асурамия посылает в далекое Будущее. Я верю — оно придет, потому что Спираль Жизни Вечна и нет сил в Безграничном Лоне Великой Матери, какие бы остановили ее торжественный и победный ход.

Асурамия знает: ты, впервые дотронувшийся к его записям — будешь иной, потому что ничего не повторяется во Вселенной. Ты будешь иной внешне, у тебя будет иной наряд, иные обычаи, иной язык, иные традиции. Но мы Братья с тобой, родные Братья, ибо Лоно Великой Матери, породившее нас — едино. Кровь Беспредельности — Великий Огонь — пронизывает и мою, и твою еще не рожденную субстанцию. И через него, через этот вечный благословенный Огонь, мы с тобой и соединимся в разговоре дружбы.

Прими любовь Асурамия, далекий Брат мой, прими его сердечное предупреждение. Выслушай Историю Лемурии, историю ее расцвета и гибели, и пусть она будет для тебя указателем к Истине, которую не успели увидеть мы — дети Черной Расы.

Огонь — Священный Огонь! Сохрани слова Асурамия, донеси дыхание миллионолетий до слуха будущих рас. Потому что мы — это они, потому что они — это мы, разделенные неумолимым временем и пространством — Большой Иллюзией Единого Существования.

Люди в подземелье замерли. Для них ничего: ни недавних ненастий в ущельях Луны, ни страха смерти, ни Земли, ни Грача, который, наверное, готовит им нагоняй за нарушение дисциплины. Есть лишь этот странный, таинственный голос, есть лишь грандиозная, легендарная панорама давно исчезнувшей жизни, которая вновь возрождается, бурлит, появляется беспощадной объективностью во всей своей штормовой трагичности.

Слово Асурамия

— Я, Асурамия, сижу в пещере.

Передо мной — священный Сура-на. Он принимает мои слова и поглощает их в недра своих кристаллов.

Иногда я выхожу из пещеры, смотрю в пространство. Там плывет колесо Земли, которую я покинул недавно. Она охвачена пламенем и дымом. Не видно земли. Не видно воды.

Гневные Божества Космической Справедливости обрушили свою карающую волю на грешных сынов Черной Расы, которые собственными руками вызывали к действию тайные силы Огня, спрятанные Великой Матерью в своей сени. Посеянные ядовитые зерна дали ужасные ростки. Нет возврата назад! Лемурия погибает!

Луна тоже вздрагивает от адских взрывов. Огненные смерчи гуляют по ее телу. Испаряются от страшного жара теплые моря, чернеют голубые деревья и мхи.

По ущельям Луны с визгом и ужасом мчат мохнатые тюи-ри — примитивные животные этой планеты. Они ничего не понимают. Они ищут укрытия в горах. Но укрыться негде. Погибает Земля. Погибает Луна. Карающий огонь не знает пощады. Пусть же осуществляется воля Космического закона. Пусть следующие расы не повторят греха Лемурии.

Я, Асурамия, возвращаюсь к пещере, сажусь перед священным Сура-на и начинаю свой рассказ. Это будет рассказ о далеком прошлом Лемуры, о днях ее расцвета и падения, о странных, божественных Сынах Огня, которые пришли из Космической Дали, и о Черных Жрецах Лемурии, которые восстали против Посланцев Великой Матери.

Я тоже скоро уйду из этого мира страданий и иллюзий. Я пойду отдыхать в Сферы Блаженства, чтобы когда-то вновь прийти сюда для борьбы и страданий. Но теперь доведу до конца свой замысел — оставлю для грядущих рас Слово Предупреждения. Я, Асурамия, начинаю.

Первые расы Лемурии вышли из исконных лесов. Они были высоки и могучи. Они имели длинные сильные руки и поросли густыми волосами тела.

Они были храбры и находчивы. Мужчины не боялись в одиночку встретиться с пятнистыми гигантскими дакала, какие нападали даже на носорогов.

Охотники приносили с охоты много мяса. Женщины собирали плоды. Лемурия была богатой землей. Передвигаясь с места на место, племена легко находили еду и убежище. Иногда они селились в горных пещерах, иногда делали укрытия из коры больших деревьев.

Так проходили века. Много веков.

Лемуры начали добывать огонь. Сначала они его хранили в каменных тайниках, а потом научились поджигать сухой мох и бересту трениям двух кусочков дерева.

Огонь дал тепло и защита от ночных хищников. Он напомнил темным лемурам, что какие-то огни сияют ночью на небе. Они начали, иногда думать о тех таинственных далеких огнях.

А мысль — брат огня. На ее крыльях начали прилетать к лемурам большие открытия. Так началась длинная дорога к славе Лемурии.

Прошлая эпоха копий, луков и стрел. Лемуры нашли в горах руды — медную, железную и серебряную. Они научились ее плавить и обрабатывать. Некоторые племена поселились на постоянных местах. Вырастали городища, которые начали владеть окружающими землями.

Вспыхнули войны за земли. Полилась кровь.

И тогда прокатились по Лемуры могучие землетрясения. Земля предупреждала своих неразумных детей. На западе океан поглотил часть земель. На востоке поднялись высокие горы. Над ними клубились огни, и горячие камни разлетались от них, зажигая окружающие леса.

Но лемуры не прислушивались к голосу Матери. Войны длились. Они иногда прерывались короткими годами спокойствия.

Как раз в это время появились Сыны Огня — Посланцы Великой Матери.

С неба спустились большие Храмы. Они были выше тысячелетних деревьев. Они сияли, как солнце, и могучим ревом потрясали земли Лемуры.

Из них вышли Сыны Огня. Они были высоки и сильны. Одежда на них была как краски небес.

Лемуры поклонились Сыновьям Огня, пораженные ужасом и неожиданностью. Но Сыны Огня никого не тронули, никого не уничтожили. Они легко выучили язык лемуров и начали разговаривать с ними.

И тогда лемуры узнали, что Сыны Огня — не божества, а Посланцы Великой Матери. Так они называли Безграничный Космос. Посланцы жили на далекой планете, которая где-то в бездне небес летела вокруг своего Голубого Солнца.

Они рассказали, что прилетели помочь молодым братьям — так они звали лемуров — лучше жить, показать им другие миры, научить их детей большим тайнам Бытия.

Но немногие из лемуров понимали Сынов Огня. Они признавали только силу и власть. А Посланцы принесли только любовь и сияние Знания.

Долго находились Сыны Огня на Земле. Они передавали лемурам знания о Космосе, учили их строить высокие дома и пирамиды, изучать движение небесных тел и путешествовать по морю, записывать значками свои мнения и делать расчеты. И еще много-много чего передали Посланцы Великой Матери будущим поколениям Земли.

А потом они полетели назад, на свою Голубую Звезду. Они обещали вернуться. Они обещали, что будут с лемурами всегда, но уже совсем иначе. И что лемуры поймут эту тайну, когда впоследствии научатся читать записи, оставленные Сынами Огня.

Для тех сокровищ, которые были оставлены Посланцами Великой Матери, построили Храм Знания. Он был высок и хорош, имел тысячу шагов в высоту и пятьсот вокруг. Высокие горы хранили его от кочевых орд. Перед тем, как покинуть Землю, Сыны Огня выучили сто детей лемуров, которые оберегали Храм Знания и должны были передавать знание Посланцев новым и новым поколениям.

Так было некоторое время. Охранники Храма старательно выполняли волю Сынов Огня. Они помогали городам лемуров строить жилье, статуи, храмы Знания. Они выращивали злаки из диких растений. Они приручали животных.

Но среди охранников Храма Знания началась борьба. Кое-кто из них восстал против заповедей Сынов Огня, говоря так:

— Каждый, кто войдет в Храм Знания, уже не принадлежат себе. Он становится слугой всем людям. Любовь ко всем — вот закон Космоса. Солнце дает силу свою всем планетам, всем растениям и животным, всем людям и минералам. Уподобимся Солнцу.

Повстанцы же говорили так:

— Для чего выбрасывать драгоценные сокровища Знания диким и темным рабам. Они не понимают их, но пользуются их благами. Они живут в домах, построенных огнем Знания, но от этого не становятся ни умнее, ни добрее. Любовь ко всем, о которой говорили Сыны Огня — большая иллюзия. Дакала пожирает травоядных, травоядные — траву, огонь — сухое дерево, человек же, вооруженный Знанием — покоряет себе все. Вот закон Бытия. Мы, властители Знания, живем и умираем в пустых помещениях Храма, не имея ни удовольствия, ни радостей Бытия. Кто имеет силу, тот и должен господствовать над более слабыми. Пусть осуществится Воля Силы.

В Храме Знания началась борьба. Сторонники Сынов Огня не устояли. Они не имели другого оружия, кроме любви и мудрости. Они не были готовы бороться против насилия. Повстанцы победили. Десятки учеников Посланцев Беспредельности погибли. Лишь отдельные из них убежали в горы, захватив некоторые ценные записи и приборы.

И тогда Повстанцы стали властителями Лемурии. Они легко забрали власть у немощных вождей. Они появлялись вместе со своими слугами на площадях городов, вооруженные грозным оружием в виде длинной трубки, которые бросали невидимый, но жгучий огонь.

Горели дома, падали, рассекаемые страшным лучом гигантские статуи, умирали на площадях люди. Разбегались защитники вождей.

Так пришли новые властители, вооруженные Знанием Сынов Огня.

Они разделили между собой Лемурию, заключив соглашение не нарушать границ каждого царства. Они построили еще большие города и установили Культ Сынов Огня. Храм Знания превратился в Храм Огня. Жрецом в нем был старший из Правителей Лемурии.

Никто и ничего не могло оказывать сопротивление воле жрецов. Рабство духа и тела входило в плоть и кровь Черной Расы. Страх перед расплатой порождал ненависть каждого ко всем, подозрительность, лицемерие. Женщина, которая раньше была сердцем и душой семьи и племени, была низведена до состояния рабыни, потому что любовь — пламя женского естества — была унижена и поругана. Любовь женщины покупалась и продавалась. Принцип любви, завещанный Сынами Огня, забыли, а вместо него начал господствовать принцип Силы.

Шли тысячелетия. Жрецы и их последователи прочитали много записей Сынов Огня. Они научились строить самодвижущиеся колесницы, которые молниеносно проносились по дорогам, навевая ужас на лемуров.

Потом поднялись в воздух корабли. Они летали силой мощных струй материи, которую жрецы научились высвобождать с помощью Знаний Сынов Огня. На кораблях можно было быстро пролететь над всей Лемурией, внезапно напасти на соседа. Это побуждало некоторых вождей расширить свои владения.

Начались междоусобные войны. Они поглощали силы лемуров и кровь воинов, знания мудрецов и спокойствие страны.

И тогда из горных убежищ вышли мудрецы и их ученики, верные заветам Сынов Огня. Они шли от поселка к поселку, от города к городу и несли слово предостережений и правды. Они не боялись выступать перед тиранами и жрецами. И слово их было правдиво и ясно:

— Лемуры презрели завещание любви и братства. Раздор и ненависть не могут быть основой бытия. Если бы было иначе, уже давно бы не существовало Лона Великой Матери — Безграничного Космоса. Только любовь объединяет, дает силы одного для всех и всех для одного, а ненависть разъединяет, разрушает и приводит к упадку. Силой нельзя решить ничего. Сила должна идти на помощь более слабым, а не на их подчинение. Так делали и делают могучие Сыны Огня, так они завещали нам. Жрецы скрыли от лемуров их заветы. Мы вновь напоминаем их. И предупреждаем насильников, что расплата за ненависть неминуема. Рабство и ненависть подобны гниению тела. И как тело борется с гниением, заживляя рану, так и Большое Лоно Матери чистым огнем сожжет нечестивых, чтобы возобновить в Лемурии спокойствие и любовь.

Слова мудрости не доходили до глухих ненавистных правителей и жрецов. И запылали очаги на перекрестках дорог, где сжигали посланцев любви на потеху толпе. Под глум и крики умирали мученики, пророча неминуемую гибель.

А жрецы свирепо кричали своим жертвам:

— Вы кличете огонь — так испробуйте его первыми! Так будет всем, кто поднимет голос против священной власти Служителей Огня!

И вновь клокотали войны. Лилась кровь. Стонали женщины, униженные тяжелым трудом, суевериями.

После длинных и жутких тысячелетий власть над всей Лемурией захватил Огунда — страшный и свирепый жрец. Он покорил себе всех, и каждое его слово вынуждало дрожать близких и далеких. Честолюбию его не было пределов. Он создал многочисленные легионы воинов, стаи летающих кораблей. Он мигом уничтожал на корню всякие проявления недовольства. Он создал касты приближенных, которые верой и правдой служили его беспощадной воле и получали за это наслаждения и утехи. Любая женщина, любой мужчина или вещь были в распоряжении Огунды и его слуг.

При нем мудрецы построили корабли для полета в Космос. Они двигались силой разрушения кристалла. Эта энергия была ужасной. Она сжигала все вокруг на тысячи шагов, если взрывалась сразу.

Огунда велел строить много таких кораблей. Десятки посланцев Огунды достигли Луны — ночного светила. На ней они нашли теплые мелкие моря и странные леса, послушных животных и высокие горы. Там можно было дышать и жить.

Огунда велел построить на Луне боевые крепости. Он в своем честолюбии не знал пределов. Он желал распространить свою власть на другие планеты, которые летали вокруг Солнца.

Но мудрецы, побывавшие в Космосе, впервые не исполнили волю тирана. Они увидели такую красоту пространства, которая пробудила в их сердцах новые, не понятные им ранее чувства. Они поняли суть заветов Сынов Огня. И самые смелые из них тайно связались с горными мудрецами. Те сказали им:

— Благо вам, дети Разума! Искра, оставленная нам Посланцами Матери, воспламенилась огнем любви. Но уже поздно. Лемурия обречена. Надо спасать избранных и священное знание. Луна — наилучшее убежище. А потом — другие планеты раскроют объятия сыновьям мудрости.

Воля Огунды была исполнена. Крепость на Луне построена. Но в ней собрались воины, которые тайно готовились к последнему, решающему бою с тираном. Десятки учеников мудрецов были переправлены на Луну. Здесь они строили большие корабли для полета к далеким планетам. В горах прятались сокровища Знания.

Поселенцев возглавил Ануин — смелый воин и мудрец. Асурамия, который говорит теперь с тобой, брат из далекого будущего, был его помощником.

Мы обратились к тирану Огунде. Тогда был найден способ передавать слова и мысли в пространстве. Ануин сказал решительно и коротко:

— Слушай, Огунда! Слушайте все, кто еще имеет ум и совесть, кто держит в сердце своем искру любви!

Лоно Великой Матери — Безграничный Космос — не может больше держать в себе планету, которая загнивает рабством и развратом, ненавистью и раздором. Мудрецы и Знание, оставленное нам Сынами Огня, говорят: наступает время большого очищения! Лемурия обречена! Лишь любовью и возвращением к заветам Посланцев Матери можно прекратить катастрофу.

Мы, жители Луны, отныне не считаем себя поданными Огунды — тирана и насильника, который обрек нашу планету на уничтожение. Пусть вершится Воля Космоса! Но предупреждаем — еще есть время! Опомнитесь!

В ответ через пространство унеслись проклятия Огунды. А вслед за ними корабли с огненными кристаллами. Страшные взрывы потрясли поверхность Луны. Вверх полетели скалы, пар и дым от деревьев. На месте взрывов появились страшные глубокие бездны. Друг за другом летели корабли, испаряя воду и жизнь на Луне. Тогда Ануин, который остался жив вместе с Асурамией и несколькими помощниками, дал приказ уничтожить гнездо Огунды на Земле.

Мы в ответ на удары тирана послали боевые корабли с огненными кристаллами на Лемурию. Крепость, где засел Огунда, взорвалась. Мы видели с Луны, как ее охватил яркий огонь. Но на этом страшная битва не закончилась. Безумные жрецы, верные Огунде, и теперь бросают на Луну страшные корабли. Они желают уничтожить вместе с Ануином и его друзьями само упоминание о Сынах Огня и их заветы о любви и братстве. Но так не будет.

Наступает время большого очищения. Карающая Рука Космоса протянулась к Земле. Лемурия раскалывается на части. Испепеляющий огонь пожирает ее, дабы очистить место для будущих поколений.

Ануин велел мне записать на кристаллах Сура-на рассказ о прошлом Лемурии. Он уверен, что будущие люди Земли найдут эти записи и прочитают их. Они будут любить друг друга. Они будут братьями. Между ними не будет насильников и тиранов. Они зажгут вокруг всего Солнца тот огонь любви, который принесли от Великой Матери Сыны Огня.

Шлю тебе свой поклон и любовь, мой далекий брат! Кто бы ты не был, какой бы ты не был — ты мой брат, если сердце твое горит пламенем любви и единства. Помни: Лоно Великой Матери не будет держать в себе ненависть и раздор, рабство и унижение, разврат и загнивание духа.

Ануин и Асурамия со своими братьями, которые еще остались в живых, покидают Луну. Отныне она будет пустынной. Воздух ее и вода были испарены, и она превратилась в умирающий мир. Мы полетим на другие планеты. Мы будем искать братьев своих, пока на Земле вновь не вспыхнет искра Знания. Долго ждать этого времени, но оно наступит. Асурамия верит в это и посылает далеким потомкам свое сердце умевшее любить.

Всеобщий призыв

Долго молчали Заря и Добромир, хоть давно уже закончился рассказ кибермашины. Девушка смотрела куда-то в пространство, и в ее темно-синих глазах сверкали искры давно прошедших пожаров, голос Асурамия вторил сердечным предостережением. Она тяжело вздохнула, как-то по-детски сказала:

— Жаль.

— Кого? — не понял Коор.

— Всех — вытерла влажные глаза девушка — И лемуров, и Асурамия, и жизнь, которая погибла на Луне.

— Асурамия жалеть негоже — весело сказал Коор — У него, безусловно, была жизнь насыщенная борьбой и любовью. А что можно пожелать человеку, когда он в вечной борьбе за Истину? Ничего!

— А мне кажется, что здесь много сказочного — вдруг отозвался Добромир — Асурамия все смешал: войны из воли людей и геологические катаклизмы на Земле. Какое это имеет отношение друг к другу, не понимаю? Разве от того, что в Лемурии господствовали раздор и ненависть, могла случиться катастрофа? Очень мистический вывод!

— Как сказать — серьезно ответил Коор — Определенная символичность есть, но его рассказ надо понять. Хорошо, что я поработал над переводом древних символов на наши понятия и терминологию, а то вообще была бы абракадабра. А относительно взаимосвязи между состоянием планеты или человечества и Космосом — то я не согласен с тобой, парень. Связь всего, что есть в Бытии — это философская аксиома. Только есть очевидная, видимая связь, которую может познать всякий, кто имеет глаза или уши, а есть связь глубинная, не изученная людьми на определенном этапе развития. Много говорить не будем, времени маловато и вскоре за вами прилетят. Скажу лишь свое мнение, а вы думайте. Можно смотреть на Космос как на единый организм. Каждая система, планета в нем — энергетический узел, клетка. Он не существуют самостоятельно, отдельно от всей Беспредельности, а, наоборот, в полной взаимосвязи. Любой импульс — магнетический, электромагнитный, гравитационный или социальный, да-да, я не случайно сказал — социальный — передается по многочисленным каналам всему организму, как импульс каждой клетки в нашем организме тоже передается по нервной системе. Иначе и быть не может.

Но если мы признаем взаимосвязь в низших аспектах, то есть в электромагнитных, гравитационных и так далее, то почему бы не признать его в психическом. Почему, я спрашиваю? Разве жизнь не высшая форма существования материи? Разве она в таком случае не имеет более могучих каналов взаимосвязи с Единым Организмом Космоса? Далее. Если на какой-то планете состояние определенного развития, скажем социального, имеет катастрофический, антиэволюционный характер, то как должен реагировать Космический Организм? Как хирург. Удалением своеобразной гангрены, уничтожением вредоносного тела. У нас это делают лейкоциты, а в Космосе — единое энергетическое поле, которое возобновляет нарушенное равновесие и возбуждает активность планеты для ее очистки от балласта. Поняли мою мысль?

— Понять то поняли — почесал голову Добромир — но она все-таки неожиданна.

— Ха-ха! А ты все желаешь обычного? Берегись, парень, окостенения мысли. Я выразил тебе не догму, не законченную теорию, а гипотезу, которую надо развивать.

— Мне нравится твоя гипотеза, Коор — сказала Заря — Она диалектическая и последовательная.

— Спасибо — комично поклонился Коор — Больше мне ничего не нужно. Лишь бы женщина одобрила. Кстати, сигнал. Прилетели по ваши души.

Через несколько минут, распростившись с гостеприимным Коором, нарушители дисциплины летели в реактивном вертолете к своей базе в кратере Коперника. Внизу мелькали бездны и цирки, щели и «моря». Девушка смотрела на привычный пейзаж, но видела за ним другое. Грустное лицо Асурамия, обращенное к пылающей Земле, его руки, протянутые в прощании к своей колыбели, и гром ужасных взрывов, которые пожирали в беспощадных вихрях материи примитивную жизнь Луны.

И сердце ее излучало большую благодарность к далекому, неизвестному другу, голос которого перелетел через миллионнолетия, соединив предков и потомков вечными нитями — нитями любви.

А еще через полчаса они стояли, наклонив головы, перед грозным Грачом, который, нахмурив черные косматые брови, гремел:

— Безответственный мальчишка! Я не говорю о ней — она женщина и надеется на ум спутника, хоть женский пол тоже не лишает ответственности! Думали ли вы, что подняли на ноги всю Луну? Хорошо, что на Землю не сообщили, там и своей беды хватает.

Заря подняла голову. «Что он говорит? Какая беда на Земле? Возможно, об этой беде предвещало ей сердце».

Грач метал громы дальше, но девушка не слушала. Тревога вновь всколыхнула грудь, заныло под сердцем. Начальник заметил ее бледное лицо, обеспокоено смолк, склонился к ней.

— Тебе плохо, Зоренька? Может, я переборщил? Так ты скажи откровенно.

— Нет, нет — сквозь слезы сказала девушка — Ты правильно отчитываешь нас. Виновата я, а не Добромир. Я завела его в ущелье. Я здорова, но у меня было ощущение, что на Земле с кем-то беда. А ты сказал, что там беда. Какая беда?

Грач молча дал знак своим помощникам. Кто-то включил памятную машину. Из динамика донесся голос диктора Земли:

— Всем! Всем! Всем! Люди Земли! Несчастье с Ясноцветом — учеником Высшей седьмой Школы Алтайского Космоцентра. Он закрыл своим сердцем сердце Учителя от энергетического разряда Черного Змея — порождения низших координат Бытия. Наступил сильный паралич. Нужная энергия другого сердца — самоотверженного, но полностью гармоничного. Мы призываем добровольцев — сердце Человека в опасности! Придите на помощь Сердцу! Вас ожидают друзья в Институте Энергии Сердца!

Заря задохнулась от волнения и боли. Вот оно! Слезы полились по ее щекам, она ринулась к Грачу, сжала его большие, узловатые руки.

— Грач! Это он зовет меня. Это мое сердце. Ты понимаешь? Я должна там быть. Грач! Как мне попасть на Землю!

Начальник станции беспомощно обернулся на работников, на бледного Добромира, развел руками.

— Против сердца устоять нельзя — слабо улыбнулся он — Голубушка, Заря моя! Дай я тебя расцелую! Немедленно снарядим внеочередную селенологическую ракету — и в путь. Я верю, ты спасешь его!

Заря улыбнулась. Она приблизилась к Добромиру и тихо сказала:

— Прощай, друг. Прости меня. Я знала, что было в твоем сердце. Я чувствовала его голос. Но ты ошибся. Твоя судьба где-то летает, ищи ее. А я пойду навстречу призыву. Ты понимаешь, что я не могу иначе?

И она оставила сурового, хмурого Добромира в одиночестве.

За толстыми покрытиями селенологической станции уже суетились люди, готовили к старту приземистую электровихревую ракету «Электрон». Грач одевал в шлюзе Зорю в тяжелый костюм космонавта, целовал ее бледное личико. А девушка всем естеством летела навстречу далекому призыву, и в сердце ее вторил болезненный стон другого, неизвестного сердца.

«Космическая половина»

Еще находясь в ракете, которая спускалась к Алтайскому Космодрому, Заря жадно слушала телепередачи планеты. Перед ней на маленьком экране плыли взволнованные лица дикторов, слышно было их тревожные голоса. Из всех сторон летели на помощь Ясноцвету сотни и тысячи юношей и девушек. Посылались психоанализы сердца, чтобы в Институте могли проверить их и определить сходство энергии психодоноров с энергией потерпевшего. Но сутки, определенные Суоном, заканчивались, а идентичного сердца не нашли.

— Состояние Ясноцвета катастрофично — грустно говорили дикторы — Пульсация сердца прекратилась. Включено искусственное сердце.

Заря, сдерживая слезы отчаяния, вся собралась в единый клубок энергии, который она стрелой посылала перед собой неизвестному и единственному другу. Воспаленные уста ее шептали:

— Держись, держись, сердце. Еще немного, немного, совсем немного. Вот я лечу к тебе. Я услышала твой призыв. Я спасу тебя. Держись, сердце, держись.

Девушка с радостной грустью смотрела на экран, видела толпы добровольцев, которые стояли в очередях к лабораториям и институтам, где проверяли их пригодность для психодонорства. Она знала, она была уверена, что никто не поможет ему, кроме нее, но в ее сердце горела большая гордость за человечество. И Заря в душе обращалась к древнему другу Асурамии, который горячо желал такого Будущего для родной Земли и верил в него, прозирая в недра Времени и Пространства на много миллионолетий, когда жизнь Человека будет определять Любовь и Единство, а не ненависть и раздор.

«Электрон» приземлился на космодроме на рассвете. Оставалось три часа до отведенного Суоном срока. Заря, бледная от бессонной ночи, выскочила к приемной площадке. В легкие ворвался целебной струей колючий прохладный ветер, в рассветной голубой мгле заблестели на горизонте величественные вершины Белухи. Девушку задержал диспетчер, сурово сказал:

— Спокойно! Что за недисциплинированность? Почему не дожидаетесь сигнала?

— Три часа! — задыхаясь, сказала она — Ты понимаешь — три часа!

— Какие три часа? До чего?

— Ясноцвет! Неужели ты ничего не слышал? — почти плача, крикнула Заря.

Лицо диспетчера сразу изменилось, на нем отразилось радостное удивление.

— Ты к нему? С Луны? Почему же сразу не сказала. Беги. Эй, лифт! Спускайте ее внеочередно. Пассажирский вертолет для нее одной. Немедленно к Институту Сердца, проходя селенологический пункт.

Заря горячо поцеловала сурового диспетчера в щеку, ринулась к отверстию лифта. Он удивленно посмотрел ей вслед, дотронулся до щеки рукой, радостно покачал головой.

— Не иначе как «космическая половина» — прошептал он.

Под кабиной вертолета молниеносно проносились бурные реки, в тумане плыли массивы густых лесов, а Заре полет казался ползанием черепахи. Она смотрела на шкалу хронометра, умоляюще заглядывала в лицо летнего бородатого пилота.

— Нельзя ли быстрее? Быстрее, друг.

Он смотрел на нее жалобно, беспомощно разводил руками.

И вновь молниеносно вертелась стрелка на хронометре и преступно медленно плыли массивы гор.

Наконец внизу забелели грациозные здания Института Энергии Сердца. На широкой бетонированной площади среди столетних кедров стояли сотни легких вертолетов. Возле них приземлился и вертолет с Зарей. Она ласточкой метнулась к Институту по широкой дорожке.

Путь перегородила густая очередь юношей и девушек. Какая странная внезапная мешанина. Здесь негры и малайцы, эскимосы и китайцы, индусы и меднолицые патагонцы. А впрочем, ничего странного нет: вся планета болеет сердцем за своего сына.

Заря хочет что-то спросить последних в очереди, но ей сурово показывает на губы высокий кудрявый негр, а потом — на сооружение Института. Там над входом пламенеют слова:

ПОЛНАЯ ТИШИНА. СЕРДЦЕ В ОПАСНОСТИ!

Ей показали на последнее место, дружески кивнули — становись!

Как? Ждать, как все другие? Ждать, когда остались менее двух часов? Нет, так нельзя. Она не может ждать.

Заря решительно протеснилась сквозь очередь психодоноров, перескочила через ряды цветов за пределы дорожки и, не принимая во внимание отчаянные жесты людей в белых халатах — вероятно, работников Института — побежала ко входу.

Вот колоннада. Вход... ее хочет кто-то задержать. Она даже не смотрит на него. Дальше, дальше, к Суону. Она слышала о нем, что он читает душу. Пусть прочитает ее душу. Он поймет, почему она здесь.

Заря бежит, задыхаясь, коридорами. Мягкие ковры скрадывают шум шагов. Горят на стенах световые вспышки. Они предупреждают:

СЕРДЦЕ В ОПАСНОСТИ!

«Я спасу тебя, Сердце! Я уже совсем рядом»!

За ней спешат несколько людей в белых халатах. Они машут руками, они хотят задержать ее. Еще, чего доброго — считают ее сумасшедшей!?

Отворяются двери. Одни, вторые. Загораются тревожные сигналы. Перед ней вырастает какая-то фигура. На плечо ложится твердая, властная рука.

Заря поднимает лицо вверх. На нее смотрят темные пронзительные глаза. Они любознательно заглядывают в самую душу. Золотится мягкая бородка, вздрагивают уста незнакомца, во все стороны от глаз бегут лучи.

Какой он родной, знакомый! Это, безусловно, Суон. Сердце колотит сильно и уверенно. Теперь все будет хорошо.

— Я спешила — шепчет она — Я была на Луне. Я услышала боль сердца...

Суон сияет скрытой внутренней радостью. Он делает предостерегающий жест работникам, которые удивленно столпились вокруг, ведет ее за собой.

Все словно во сне. Аппараты, неподвижные как привидения люди в халатах.

Где она? Что с ней? Покажут ли они его?

Нет... ее ставят в какую-то нишу, раздевают по пояс. Она стыдливо ежится, прикрывает ладонями едва заметную грудь.

Загорается матовый экран. На нем бежит световой зигзаг. Он слаб, медленен, инертен. Он угасает, вновь возникает, вновь угасает, словно огонек маленькой свечи среди урагана.

Но рядом появляется другой зигзаг. Он пульсирует уверенно и сильно. Его амплитуда занимает весь экран. Он приближается к тому, слабому, сливается с ним, и вот уже нет двух — есть одна-единственная голубая струя. Они слились в единый поток, и никто не отличит, не скажет, где импульс одного сердца, а где другого.

Заря ничего не понимает, но душа ее поет, торжествует, чувствознание подсказывает: она не ошиблась! Она пришла вовремя!

Оживленное движение за экраном, приглушенный шепот:

— «Космическая половина»!

И властный голос Суона:

— Приготовьте Ясноцвета к эксперименту!

А потом она стояла перед ним — маленькая, худенькая, полудевушка, полуцветок — и смотрела в глаза Суону — знаменитому на мир ученому. Он не стеснялся того, что в его глазах дрожат слезы. Он любовно смотрел на нее, словно чудо, и уста его роняли сердечные слова:

— Ты вовремя прилетела, Заря. Мы спасем его!

Битва с черным сердцем

Ее вели мимо лабораторий. Она устало оглядывалась, удивленно отмечала, что в Институте совсем мало аппаратов и машин. И словно пусто. Только цвета помещений очень гармоничных тонов убаюкивающие, ласковые.

Мигали интригующие надписи:

ПЕРЕДАЧА МЫСЛИ

ЗАПИСИ ПРОШЛОГО

ПРЕДВИДЕНИЯ ГРЯДУЩЕГО

ФИЗИОЛОГИЯ СЕРДЦА

ЭНЕРГЕТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ СЕРДЦА

Она ничего не понимала, только чувствовала, что попала в какой-то сказочный, необычный мир. Она знала, что впереди будет что-то большое и ответственное, и что ей надлежит оправдать веру этих замечательных людей и прежде всего свою собственную веру.

Ее положили на мягкую кровать в голубой комнате. К груди приложили что-то эластичное. Оно охватило ее тесными объятиями, согрело. Суон прикрыл ее тонким одеялом, прошептал:

— Закрой глаза. Полное физическое спокойствие. Все мысли — к нему. К тому, кто на грани смерти. Пошли ему свое сердце, всю его энергию. Ты боец. Твое сердце — щит. Так сделал он, защитив Учителя. Так сделаешь и ты, защищая его.

И вот она в одиночестве.

Плывут, убаюкивают голубые волны.

Нет, спать нельзя. Она настороже, она не должна допустить врага к другу.

А усталость смеживает веки, свинцом наваливается на утомленный организм, пытается согнуть полудетскую волю.

Страшным усилием Заря раздирает веки, смотрит на потолок. Голубой цвет комнаты начинает меняться. Он уже зеленый. О, уже не зеленый, а сиреневый. Потом фиолетовый. А теперь уже совсем черный. Почему так черно, страшно? А, понятно! Там идет бой, бой между жизнью и смертью.

Из тьмы появляется пульсирующий багровый цветок. Он постепенно охватывает всю комнату. Цвет его тревожен, зловещ. Ползут тени, мерцают.

И вот уже нет комнаты.

Вокруг горы. На горизонте белоснежные вершины. Над ними тучи. Тучи вокруг. Они мчатся под порывами ураганного ветра, они то окружают Зарю непроницаемым саваном, в котором трудно дышать, то вновь расходятся.

Свистит пронзительный ветер. Холодно.

Заря стоит на скалистом выступе. Перед ней бездна. Там глухо шумит невидимый водопад, там клубится ядовитый удушающий туман.

Почему она здесь стоит?

А вот почему! За ней пещера.

Она оглядывается. Заглядывает в пещеру.

Там горит огонек. Слабенький, едва заметный огонек.

В его лучах — лицо. Нежное юношеское лицо. Видны впалые восковые щеки, острый нос, закрытые веки.

Она — настороже. Она знает, что ему угрожает грозная опасность. Тот огонек — единственная надежда. Не надо дать ему угаснуть.

Ползут тучи. Клубятся кровавые туманы внизу.

И вот Заря видит опасность. Она настораживается.

Из бездны ползет страшилище. Она его хорошо знает. Это извечный враг людей, старый, миллионолетний враг.

Это — Черное Сердце. Сколько людей оно потеряло, сколько принесло горя и слез, измен и разврата, братоубийства и войн.

А теперь Черное Сердце хочет уничтожить друга. Нет, Заря этого не допустит!

Черное Сердце приближается. Оно бесшумно передвигается, цепляясь за выступы скал. Заря ясно видит его очертания.

Оно большое — не меньше метра в диаметре, похожее на паука. Вокруг скользкого черно-серого туловища — огромное количество подвижных ножек-щупалец.

Черное Сердце заметило воина. Оно свирепо зашипело, блеснули красным огнем его глаза, встопорщились веером щупальца-ноги.

Оно готовится к битве! Что же, Заря не боится битвы!

Взглядом не допускает она страшилище к пещере. Черное Сердце боится ясного взгляда Белого Сердца. Лучи, голубые лучи сияют из глаз девушки, обжигают грязное туловище чудовища. Оно корчится, мечется над бездной. Вот Черное Сердце прячется за камнем. Неужели убежало?

Заря изможденно отдыхает. Она чувствует, как много энергии вышло из нее, чтобы отразить первое нападение.

Но надо стоять настороже. Черное Сердце очень хитро. Оно так не отступит!

Что-то ползет из-за камня. Темная тень. Ну, конечно, это вновь оно! Черное Сердце распласталось, припало к земле, хочет проползти к пещере незаметно, чтобы погасить огонь.

Заря грозно спешит навстречу, льет на чудовище все пламя девичьего сердца. Взбешено отскакивает страшилище, падает в бездну. Победа! Победа!

Заря подбегает к бездне, заглядывает в зловещую глубину.

Она видит, что Черное Сердце разбилось об острые камни, разбрызгалось ядовитыми каплями и пятнами по багровым скалам. Но одно щупальце зацепилось неподалеку от выступа, где стоит Заря. Но нога быстро растет, раздувается. Вырастает новое туловище, шевелятся ужасающие щупальца. Оно умеет размножаться из наименьшей части! О, какой страшный враг!

Новое Черное Сердце спешит вверх, вновь свирепо пробивается к пещере. И тогда Заря, переборов отвращение, сильным ударом ноги спихивает его в бездну. Вновь зацепились обломки щупальца за выступ, но девушка решительно топчет их и очищает скалу от наименьших остатков Черного Сердца.

Ураган умолкает. Наступает тишина.

Голубым пламенем загораются горы. Тучи расходятся. Загорается огонь в пещере. И Заря знает, что жизнь друга спасена. Ему уже ничего не угрожает.

На горизонте восходит Солнце. Его лучи зажигают над горами торжественные факелы, а пространство звучит хвалой в честь Великой победы Света над Темнотой.

Исчезают виденья. Нет гор. Вновь комната, кровать и она сама.

Нет, не сама.

Раскрываются двери, и в них врывается торжествующий вихрь сердец и глаз — сияющих, радостных, дружественных.

Впереди — Суон. Победно развевается золотистая борода, голубым пламенем горят глаза.

— Он спасен, Заря! — гремит голос Суона — Теперь можно кричать. Он спасен! Да здравствует Сердце!

Заря не может говорить. Она плачет слезами счастья... ее обнимают чьи-то руки, целуют чьи-то теплые уста. Она слышит дрожащие от волнения голоса, видит блеск глаз — синих, черных, серых.

Горлица, Космослав, Мирослава, Пламень. Друзья Ясноцвета. И она — их друг. Всегда вместе, всегда с ними. Она счастлива, она радостна. Звать ее — Заря.

— Ты действительно Заря — нежно шепчет Горлица — Ты развеяла мрак смерти.

А потом к ней приблизилась высокая стройная женская фигура. Тонкие чувствительные пальцы охватили ее личико, в ясные глаза девушки смотрят глубокие, материнские, всеобъемлющие как беспредельность, глаза. Они вливают в сердце Зари новую силу, они поят ее невидимым нектаром.

— Великая Мать — слышит она чей-то голос.

Великая Мать. Зарница. Вот она какая! Прекрасная, величественная. Мать всех, кто стремится в Космическую Беспредельность. Покровительница всех, кто идет на Подвиг.

Великая Мать прижимает Зарю к груди, и девушка слышит стук ее большого сердца, ее милый голос:

— Вот она — «половина» Ясноцвета. Слышишь, Сонцезор? Зачем ее искать. Она сама прилетела из Космоса к нему, как огненная птица жизни. Пойдешь, дитя мое, с ним в жизнь? Будешь его подругой?

— Куда угодно — изможденно закрыв глаза, счастливо прошептала Заря — На край Вселенной. В Вечность...

Последний урок

Уже не одиноко сидит юноша Ясноцвет за столиком в аудитории. Рядом — нежное создание, цветок, радость, чудо. О ней можно сказать все наилучшие, самые нежные слова, которые существуют в словарях, в языках Земли и далеких планет. Но слова ничего не значат. То, что происходит в сердце Ясноцвета — не передать словами.

Только льются лучи глаз, льются безудержно, лаская золотую головку девушки, ее хрупкое личико, ее чувствительные руки.

Розовые пальцы Зари едва заметно шевелятся, вздрагивают. Она, вероятно, чувствует его взгляд, потому что щека девушки пламенеет, ресницы трепещут и опускаются вниз.

Ясноцвет вздыхает полной грудью. Ему словно не хватает воздуха. Откуда это? Почему?

Что оно — сильное, непобедимое, ураганное, внезапное и прекрасное, долгожданное и невероятное? Из каких космических глубин прилетела Птица Радости, чем Ясноцвет заслужил эту встречу?

Ответа нет. Но он и не нужен.

Они всегда были вместе. Только не видели, не слышали обычными чувствами. А сердцем — соединялись в наилучших мечтах, устремлениях, желаниях. А встретились тогда, когда грозная рука тьмы замахнулась на родное сердце. Так было бы и тогда, если бы Заря стояла над бездной. И он, Ясноцвет, ринулся бы ей на помощь сквозь бури и грозы, сквозь космические глубины и препятствия.

Юноша замечает взгляд Учителя, обращенный к нему.

Солнцезор шутливо, чуть заметно качает головой. И Ясноцвет понимает Учителя. Он слишком увлекся собственным счастьем и забыл, что идет урок. Последний урок.

Год прошел с того времени, как Заря прилетела с Луны, чтобы спасти неизвестного любимого. И больше не расставалась с ним, с его друзьями. Вошла в группу будущих космических путешественников как неотъемлемая клетка. И вот вскоре — разлука. Разлука с устоявшимися, привычными обстоятельствами, людьми. И волнующий новый путь. Никто не знает о нем. Никто не знает, куда пролягут пути восьми учеников. Но на том пути будет вместе с Ясноцветом она — единственная, неотделимая, любимая.

Усилием воле Ясноцвет выныривает из волны счастья, прислушивается к заключительным словам дорогого Учителя. Солнцезор уверенно и сосредоточенно, задумчиво и вдохновенно говорит:

— Почти ничего нового я вам не сказал. Лишь повторил давно известное, привычное. Но мне бы не хотелось, чтобы вы привыкали к величественному и таинственному. Потому что это станет смертью духа и разума, который растет, развивается лишь наличием вечной тайны.

Не меряйте окружающее устоявшимися мерками. Не переносите на Беспредельность свои ограничены взгляды.

Все в Космосе в непрестанном течении, изменении, эволюции. Все — в неповторимости.

Наши предки очень любили догму, инерцию мысли. Именно поэтому Знание продвигалось вперед с трудностями и борьбой, которая часто не оправдывала жертв. А в настоящее время нет преград ураганному развитию Разума. Но надо бороться с сильнейшим врагом прогресса — эгоизмом и пассивностью, инерцией, желанием остановки и отдыха. Кто победит этих врагов — для того путь в Беспредельность открыт.

Не надо далеко заглядывать. Наш Солнечный Мир, наша родная система являет собой иллюстрацию настоящей неисчерпаемости.

Полезно вспомнить эволюцию наших знаний об этом едином доме. Сколько недоразумений, ошибок, глупостей. Хотя все они оправданы диалектическим ходом развития Великого Единства Знания.

Считали, что жизнь может существовать лишь на кислородно-углеродной основе, а она существует на огромном количестве других основ.

Думали, что Космическая Эволюция грандиозных систем случайна или, в крайнем случае, подлежит лишь законам развития низших форм материи. Теперь мы знаем, что важнейшую роль в развитии систем и жизни в них играют разумные Существа, как наивысшее проявление Единой Субстанции Бытия.

Мы решительно пересмотрели свои взгляды на Вселенную. Мы ищем принципиально новые пути в Беспредельность. Еще недавно думали только о механическом движении, о сублучевых скоростях фотонных, гравитационных и других ракет. Мы знаем, что механическое движение — лишь самый грубый, первобытный аспект всеобъемлющего Движения Материи. Далекие цивилизации передают нам, что нет предела ни в скорости передвижения во Вселенной, ни в глубине проникновения Разума в недра Мироздания. На каждом этапе — свои методы, свои возможности, новые, более глубокие чем раньше.

Мы тоже взошли на такую новую степень. Новые энергии стучат в наше сознание, новые горизонты встают перед Человеком. То, что вчера и сегодня годилось, завтра будет примитивным и даже вредным. То, что предки отстаивали как вечную и незыблемую истину, сегодня приходится мягко, но решительно поставить в Музей Знания.

Так случилось с взглядом на Жизнь, который еще недавно был до смешного узким и примитивным.

Отбросив геоцентрические взгляды древних, даже ученые сохранили своеобразный геоцентризм во всех других отраслях знания, особенно в астробиологии. Большинство из наших предшественников считали, что жизнь в высшей разумной форме существует лишь на Земле. Космическая Эра беспощадно развеяла ошибочные утверждения.

Мы узнали, что жизнь на Земле — лишь одна грань безграничного Кристалла Жизни, которая проявляется в самых неожиданных сочетаниях. Да, уже теперь мы знаем о высокотемпературной жизни на Меркурии, которая быстро развивается в направлении разумных существ. Мы имеем связи с друзьями с Венеры, где цивилизация достигла гигантского уровня уже миллионы лет назад. То же с жизнью на Юпитере, Уране и Нептуне, на некоторых больших спутниках. Астрономические знания о поверхностных условиях на тех планетах и ограниченных гипотезах о сути жизни приводили к коротким представлениям. Но пришли новые понятия о глубинности миров. И теперь мы не удивляемся тому, что жители Венеры, Юпитера и Урана живут и действуют в более глубоких измерениях, недосягаемых для наших чувств.

Мы еще не умеем проникать в глубины многих измерений. Наука Земли лишь ступила на этот таинственный, волнующий порог. Но уже видны горизонты — прекрасные, величественные. На пути к ним ждут страшные опасности. Мы сами почувствовали и увидели это.

Солнцезор многозначительно и с любовью посмотрел на Ясноцвета. Улыбнулся едва заметно уголками уст. А потом решительно махнул рукой сверху вниз, словно что-то разрубая:

— Но ничто, нас не удержат никакие опасности. Нет такой тьмы, которая не расступилась бы перед отважными сердцами, вооруженными Знанием и Любовью.

Именно для этого человечество готовит вас и много ваших товарищей в других школах Космоцентра. Вы — один из многочисленных отрядов пионеров Земли, которые будут мозгом и руками человечества, его совестью и сердцем в далеких мирах. Будьте беспощадные ко всему антиэволюционному, ко всему, что в вас самих, что будет мешать Общему Благу. Кто отсечет себя от Единого Организма Вселенной, тот уподобиться оторванному от дерева листку. Он неминуемо погибнет и сгниет.

И еще помните. Великие задания требуют больших испытаний. Ждите их всегда. Ежедневно. Ежечасно. Потому что испытание — это борьба со Стихиями, при которой высекаются искры Истины. Чем сильнее неустанное движение вперед, тем сильнее сопротивление среды. Это старая как мир истина.

Будьте же вечно новыми, друзья мои. Будьте вечно радостными. Потому что нет конца Большой Дороге, имя которой Бессмертие Разума. А без радости, без любви на той необъятной дороге не пройти.

Солнцезор смолк. Тяжко вздохнул.

Что делалось теперь в его сердце, в сознании — ученики не знали. Они лишь чувствовали невидимое волнение Учителя, его странное напряжение.

Он сошел с возвышения, подошел к дверям. Остановился. Ясным взглядом пробежал по лицам воспитанников своих.

— Я оставляю вас. Будьте вместе. Говорите. Говорите о будущем вашем задании. Знайте, что нет конца вашему пути. Что бы вы хотели осуществить на нем? Какие задания? Загляните глубже всего. Я и Великая Мать будем слушать вас на расстоянии. Знайте об этом. И по вашему стремлению мы изберем для вас Экзамен Человека.

Великая спираль

Зарница уже ожидала Сонцезора.

Она стояла возле большого объемного экрана, отвернувшись к окну. Учитель заметил — или, может, лишь показалось — что в глазах ее блеснули слезы. Он на одно мгновение задержался у входа, словно осматривая пульт управления. А когда вновь поднял голову, Великая Мать уже смотрела на него — спокойная, печальная, сосредоточенная.

— Спасибо за деликатность — тихо сказала она, слабо улыбнувшись — Только между нами этого не надо. Разве я не Мать? Разве можно когда-нибудь заглушить горечь потери?

Солнцезор молчал, смотрел в ее бездонные печальные глаза, ждал.

— Вспомнила своих — вздохнула она — провожала когда-то так, как и этих птенцов. Верила в их возвращение. И верю теперь. Странно?

— Не удивительно — почти неслышно возразил Учитель.

— Мне кажется — сказала Зарница — что Вселенная пронизана великой печалью Матери. Она ждет, надеется, зовет своих сыновей, рассеянных по всех уголках Беспредельности. Какими дорогами придут они к Единой Матери, когда, с чем?

— Дорогой Любви, Зарница — тихо сказал Солнцезор, положив ладонь на руку Великой Матери — Дорогой Самоотречения и Единства. Но нас ждут дети. Они начинают свою Великую Спираль Стремления. Мы должны выбрать им Экзамен на Человека.

— Я готова.

Зарница отошла от экрана и села в глубокое кресло, завернувшись в широкую сиреневую накидку. Солнцезор включил связь. На экране возник зал аудитории Высшей Школы, где Солнцезор недавно оставил своих учеников.

Послышался громкий голос Космослава. Его могучая фигура и фигуры его товарищей появились совсем близко от Великой Матери.

— Горячо! — улыбнулась она — Ну ка послушаем, куда приведет их Великая Спираль Стремления.

— Не ограничиваем предел для стремления — послышался торжествующий голос Космослава — Начинаем создание мыслью. Берем за основу создание новой Системы. Представим, что время в нашем распоряжении, и мы не думаем о смерти. Начинаю я. Есть пространство, есть вакуум — потенциальная, не дифференцированная субстанция, и есть наша группа — восемь разумных существ.

— Далеко залетели — покачала головой Великая Мать — не слишком ли большой груз взяли на свои плечи?

— Тем больший Экзамен пройдут — сурово сказал Солнцезор.

А Космослав тем временем вел далее вдохновенную импровизацию:

— Я разрушу Пространство и дифференцирую его на первочастицы Материи. Возникнет Время.

К Космославу медленно, но уверенно подошел Виор — спокойный, волевой. Он стал возле товарища и, осмотрев друзей, сказал:

— Я уплотню Материю в Центральную Звезду. Я дам ей программу развития с неограниченным выбором возможностей.

— А потом — подхватил Космослав — мы сформируем вокруг Звезды планеты. Возникнет обмен между центром и периферией. Только на таком принципе может существовать стабильный мир.

— А я — смело заявила Мирослава, приблизившись к двум юных творцам — установлю гармонию Системы. Красота необходима, начиная с первоосновы создания. Иначе впоследствии обязательно наступит дисгармония, разрушение, хаос.

— Минуют миллиарды лет — прозвенел голос Пломеня, и его бледное лицо озарилось внутренним огнем — сформируется кора планет. Возникнут океаны — водные, углеводородные, кварцевые, свинцовые. Начнутся реакции усложнения. Я прослежу возможный ход тех реакций до беспредельности. Я учту опыт предыдущих цивилизаций и внесу дополнения в программу развития живого мира.

— Я создам прекрасные растения и цветы — мечтательно сказала Горлица — Среди них не будут хищных, ядовитых и уродливых. Они будут лишь украшать и очищать планету. Они дадут замечательные плоды для будущих поколений разумных существ. Цветы будут не только давать плоды для питания, не только радовать существ ароматами — они будут еще и петь, они будут звучать.

— Замечательные мои — прошептала Зарница — Они все это сделают, я верю.

Возле группы на возвышенности появилась Волна — скромная, стыдливая. Она осмотрела помещение аудитории, словно искала, куда приложить руки, и заявила:

— Я сделаю так, чтобы на планете не возникало уродливых существ. Пусть они будут не только целесообразны, но и красивы. Пусть они быстрее пройдут эволюционный путь и достигнут уровня Разума. И пусть они не блуждают в многочисленных лабиринтах кровавых эпох предысторий, а уверенно идут к Свету, который земная цивилизация нашла после невероятных страданий и поисков.

— Не слишком ли они желают облегчить путь для своих созданий? — задумчиво спросила Зарница — Что их побуждает?

— Сочувствие — сказал Солнцезор — Это закономерно. Думаю, что так и нужно. Не нужно, чтобы каждый виток повторял предыдущий. Иначе Эволюция превратится в пародию — какой-то кошмарный замкнутый круг. Я понимаю их и одобряю.

— Согласна с тобой — сказала Великая Мать.

Тем временем к «игре» присоединился самый молодой — Ясноцвет. Он словно весь излучал радость, его взгляд проникал куда-то в Беспредельность, словно пытался увидеть еще нерожденных прекрасных существ.

— Я дам нашим младшим Братьям понимания Великого Единства — сказал Ясноцвет — Пусть они знают и чувствуют свою неразрывность с Природой, с Космосом, пусть они стремятся к большому объединению на Пути Беспредельности.

— А я отдам им свое сердце — отважно подхватила Заря, держась за руку своего друга — Пусть оно ведет их на подвиг и самоотречение. Пусть оно пылает в их груди вечным пламенем, пусть в темные ночи истории упредит их против ошибок и преступлений.

— А потом — радостно добавил Ясноцвет — мы будем встречать Братьев наших из далеких странствий по Беспредельности. И где будут творцы, а где создания? Все объединится, все будет в гармонии, в едином вселенском аккорде. Потому что в Беспредельности нет ничего вне единства. И те, что идут впереди, на вершинах Бытия, и те, которые ползают в мраке невежества и грязи первобытных миров — звенья Единой Жизни.

— Хвала Жизни! — торжественно подхватил Космослав.

— Хвала Любви! — тронуто вскрикнула Заря.

И в пространстве полились звонкие юношеские голоса:

— Хвала Единства!

— Хвала Гармонии!

— Хвала Беспредельности!

Солнцезор выключил экран. Его и Великую Мать окутала тишина. Они смотрели друг другу в глаза, словно читали тайные мысли. Первой отозвалась Зарница.

— Ты не зря жил на Земле, Сонцезор — сказала она.

Он отрицательно качнул головой.

— Знаю — мягко добавила Великая Мать — Похвала не для тебя. Но в них я вижу твое сердце. Великий Экзамен можно назначать.

— Какой именно? — настороженно спросил Учитель. Она грустно вздохнула.

— Ты сам знаешь. Они избрали свой путь. Самый тяжелый. Они желают создания и осознают ответственность такой миссии. Пусть докажут свое право.

— Ты хочешь сказать — Солнцезор не закончил фразу, словно боясь того, что должно было случиться.

— Да — решительно заявила Великая Мать — Нам трудно это делать, но закон Эволюции нерушим. Они должны пройти Первый Экзамен. Самый тяжелый. Пусть докажут, что они настоящие Люди.

Солнцезор помолчал. Подумал. Его рука и рука Великой Матери встретились в горячем пожатии.

— Я согласен — тяжко сказал он.

Удар

Уменьшается в оптических отверстиях космолета Земля.

Тает в черной бархатной глубине.

Наливаются могучей силой пламенные звезды. Создают из многоцветных бриллиантов неизмеренную сферу — сказочную, неповторимую.

Восемь — в Космосе. С ними Учитель.

Куда они летят? Что с ними будет?

Никто не знает. Великая Мать и Солнцезор назначили Экзамен на Человека. Где он состоится? Когда?

Учитель сказал, что перед Экзаменом желательно закалиться, побывать на других планетах, «вдохнуть», как он высказался, величие Космоса.

И вот они летят.

Учебный космолет «Радуга» уверенно пронизывает пространство, направляется в пояс внешних планет. Ученики столпились возле оптических отверстий, молчат, погрузились в Беспредельность.

Каждый чувствует ее по-своему, неповторимо.

Космославу кажется, что это не корабль, а сам он стрелой проносится мимо планет и звезд. Что там, за серебристыми скоплениями? Новые тайны! И их откроет он, Космослав! Непременно он! И построит из тех скоплений новые Миры, новые Системы, как мечтал об этом когда-то большой философ Кант.

«Дайте мне материю, и я покажу, как из нее образуется мир»! Какие гордые слова!

Таким хочет быть Космослав! Он даст материи новые законы, новые формы, а товарищи будут свидетелями и помощниками этого гигантского создания.

А Мирослава — его молчаливая подруга — смотрит на ослепительную голубую звезду. Она думает, а может, и не думает. Чем можно назвать неуловимые лучи сознания, которые ткут в причудливых сочетаниях чистые юношеские желания? Кто там, возле яркого светила? Какие они? Чем живут — борьбой, любовью, страданием? Какие мысли доносятся от них сквозь пространство Мироздания? Мирослава прислушивается, зазвучит ли сердце, не воссоздаст ли послания разума в понятные слова.

Углубился в пространство Пламень, глаза его не видят ни звезд, ни туманностей. Он, определено, охватил сознанием все величие Космоса, хочет понять его единство. В зрачках мерцают лучи, уста что-то шепчут.

А Горлица восторженно творит стихи. Учитель слышит ее тихий голос, который говорит четкие строки:

Все бытие, извечно, изначально,

В чьем лоне мы живем, обитель тайны,

Оно Творение и Код Отца,

Как иероглиф-росчерк дальняя звезда.

Фату ее над тайной бытия,

Начертанную атомом в глубинах

Читает Разум Человека уж отныне,

Легенды изначальной письмена.

О ожидании Творящего Отца,

О Сыне, что ушел из дома,

Блуждать, творя без края и конца,

Из бахромы и Звездного Руна.

Горлица смолкла, задумалась. Потом вновь вынула из кармана куртки карандаш и принялась выводить на куске бумаги поспешные строки.

Солнцезор с нежностью подумал о Горлице. Она пытается соединить в синтезе легенды и науку, прошлое и грядущее, понять течение Эволюции как неразрывную цепь Бытия. Прекрасный Космос действует благотворно даже на поэтический процесс.

Дружески сияют звезды.

Зеленоватым шариком отплывает в безмерность Земля.

Мерцают на выступах космолета лучи далекого Солнца.

И неизвестно, кто летит: аппарат или те, кто в нем? Сосредоточен труженик Виор, преисполнена творческой энергии Волна, соединены в одно сердце Ясноцвет и Заря — самые молодые, но, может, самые мудрые ученики Сонцезора!

Радостно и тревожно Учителю.

Он видит то, чего не видят они.

Он готовит собственными руками самое тяжелое для тех, кто является его сердцем и совестью, его надеждой и жизнью.

Тревога от прошлого, атавистического. А может, от сочувствия? От знания тяжелого пути, который им уже пройден?

Пусть! Это необходимый этап. Птенцы вылетают из гнезда! Пусть тренируют крылья и волю. Без этого — путь в Беспредельность закрыт.

Проплывает вдали Марс. Гипнотизирует его красный огонек, завихривает вокруг себя мысли.

Сколько тайн держала и держит в себе эта планета — ближайший сосед Земли? Уже давно посетили космонавты его пустынную поверхность, наглядно убедились в наличии жизни на старой планете. Открыли засыпанные, но еще кое-где функционирующие каналы, подземные города, оазисы. Проникли в искусственные спутники Фобос и Деймос, которые были гигантскими космическими музеями.

Много поняли ученые Земли. Но еще больше не разгаданно. Где они — жители Марса? Почему покинута планета? Почему песок засыпает грандиозные сооружения, которые не по силам даже науке Земли? Неужели при таком потенциале не смогли марсиане предотвратить какую-то космическую беду?

А может, и не было никакой беды. Может, состоялся какой-то эволюционный процесс качественного перехода высшей жизни на новый пространственно-временной уровень. Они живут, познавая новые глубины Материи, которые еще недосягаемы для нас.

Кто знает?

Молчит Космос. Посылает из дали огни звезд-маяков, как сигналы Разума — бессмертный, неутомимый, вечно действующий.

Немного отдыха, работа у автоматов.

И вновь ученики вместе с Учителем наблюдают за течением звездной реки.

Автоматы уверенно ведут космолет среди опасных астероидных потоков. Блестящие глыбы пролетают где-то далеко, не угрожая людям.

И уже вот, совсем недалеко, гигант Солнечной системы — Юпитер.

Гравитационные приборы отметили его тяготение. В передних отверстиях появилась, начал увеличиваться жутковато-зеленоватый шар, прорезая могучими прядями ураганов.

На фоне планеты двигались небольшие шарики спутников. Казалось, великан Юпитер игрался словно цирковой фокусник, той многочисленной стаей подвластных ему планет. Они рвались в Беспредельность, пытались вырваться из страшного плена, а он самодовольно улыбался, незначительным усилием тяготения возвращая в царство свое непослушных детей.

«Радуга» направилась к одной из планет-спутников. Космослав подошел к пульту, провел расчеты, сверился с картой.

— Ганимед? — спросил он Учителя.

Солнцезор утвердительно качнул головой.

— Поему именно сюда? — поинтересовалось Пламень.

— Вам придется бывать в далеких мирах. Не на всех планетах и спутниках есть жизнь, атмосфера. Напротив — большинство их непригодно для земной жизни. Именно такой планетой является Ганимед. Без атмосферы, без заметной жизни. Привыкайте. Ищите возможности в таких условиях.

— Но рядом — Европа? — удивился Космослав — На ней есть хотя и разреженная, но кислородная атмосфера, растительный и животный мир.

— Знаю. Но я уже сказал — изучайте самые суровые планеты.

— Это и будет Экзаменом, Учитель? — осторожно спросил Виор.

— Нет — коротко ответил Солнцезор.

«Радуга» легко догнала Ганимед на орбите, сблизилась с ним, повисла над широким скалистым плато. Мощный электровихревой поток уравновесил падение. Три лапы-упора коснулись серо-зеленой поверхности. «Радуга» остановилась.

Она была похожа на широкий конус, в основе которого был мощный реактор и устройства управления. Щели дюз охватывали все кольцо конуса, а в центре находилось отверстие входа.

Из него вышло девять фигур.

Восьмеро сомкнулись вокруг девятого.

Сквозь прозрачные шлемы сияли молодежи, преданные глаза. Они ожидали слов Учителя. Они надеялись на что-то необычное.

Но необычного не было.

Солнцезор оглянулся вокруг, посмотрел на неприветливые холодные скалы, на призрачный диск Юпитера в черном небе и просто сказал:

— Разойдемся на четыре стороны. Изучайте условия на Ганимеде. Танкетки останутся в космолете. Надо рассчитывать на наихудшее. У вас есть портативные анализаторы — изучайте состав пород. Возможность добычи нужных газов и веществ. Фауну и флору, которая может развиваться возле вулканических щелей и в глубоких обрывах. Будьте осторожны. Следите за пеленгом. Соберемся через два часа.

— А ты, Учитель? — обеспокоенно спросил Ясноцвет.

Солнцезор как-то странно посмотрел на него.

— Я тоже недалеко пройдусь. Буду ожидать вас. А когда соберемся, скажу о следующем задании. Не беспокойтесь — работы хватит.

Четыре пары молчаливо разошлись от «Радуги». Возле аппарата остался один. Учитель.

Он грустно и обеспокоенно смотрел на своих воспитанников... их фигуры уменьшались, исчезали в слабом свете Юпитера. Вот уже не видно никого. Нема пустыня Космоса. Тишина Мироздания поглотила в себе все — жизнь и движение.

Солнцезор тяжко вздохнул. Подумал. И, не сдержавшись, обронил в эфир тревожные слова:

— Друзья мои! Не забывайте слов Учителя. Ждите препятствий всегда и везде. Ежедневно. Ежеминутно.

И из бездны небытия донесся горячий ответ Ясноцвета, а за ней трех других юношей:

— Мы слышим, Учитель!

Проходил второй час.

Много ущелий перепрыгивали Заря и Ясноцвет. Много образцов пород исследовали они, облучая их анализатором.

Портативные автосекретари записывали изученное, широкие рюкзаки принимали в свое нутро образцы.

В нескольких местах Ясноцвет натолкнулся на темно-зеленые залежи странного минерала. Анализ показал, что это обычный лед, замерзшая вода. Заря была очень удивлена.

— Почему вода? Откуда она здесь?

— Ведь на Луне тоже есть ископаемый лед? — возразил юноша.

Заря вспомнила рассказ Асурамия, свои блуждания на спутнике Земли.

— Но там была когда-то жизнь — сказала девушка — Так думают ученые теперь. Была атмосфера, моря.

— А откуда мы знаем, что было здесь? — спросил Ясноцвет — Еще не мало веков пройдет, пока мы узнаем о тайнах планет и их спутников.

Заря подумала.

— Это правда. Вспоминаю, как я была поражена на Луне, когда услышала историю Лемурии.

— Невероятный рассказ — подхватил Ясноцвет — Если бы не материальные доказательства, можно было бы принять за выдумку.

Заря вдруг насторожилась, схватила парня за руку.

— Подожди! — прошептала она.

— Что такое?

— Разве не слышишь?

Юноша прислушивался. В эфире глухо прозвучал призыв:

— …по-мо-ги-те!

Лицо Зари побледнело. Голубые глаза, как всегда при тревоге, потемнели.

— Кто это? — вскрикнула она.

— По-мо-ги-те! — вновь донеслось из Космоса.

— Это Учитель! — глухо сказал юноша — Скорее к нему! Он схватил девушку за руку, кинулся вперед.

Скалы, ущелья, бездны.

Мимо.

Летят вниз камни, беззвучно проносится возле них, но Ясноцвета ничего не напугает, не удержит.

Там раздается призыв Учителя. С ним что-то случилось. Ведь он сам, без спутников.

— Я чувствовал — прошептал юноша — Я не хотел, чтобы он оставался сам.

— Но он опытен — запыхавшийся говорила девушка, спеша за ним — Что с ним может случиться?

— Здесь? В чужом мире? — болезненно сказал Ясноцвет — Кто может знать о всевозможных неожиданностях. Вперед, вперед, Заря! Кто знает, что там случилось!

Вот уже плато, на которое опускались они из Космоса. Над далекими горными зубцами всходит небольшой диск Солнца. Он посеребрил верхушку космолета. Все вокруг ожило, заискрилось. В бездне неба потускнел диск Юпитера.

Взявшись за руки, Ясноцвет и Заря широкими прыжками приближались к «Радуге». Они видели, как с разных сторон быстро мчались к ним еще трое пар.

Ясноцвет со слезам в глазах смотрел вокруг. Возле космолета никого не было. На равнине тоже.

Вот друзья все вместе. Они остановились — запыхавшиеся, встревоженные. Смотрят друг другу в глаза.

— Вы слышали? — спросил первым Ясноцвет.

— Слышали — сказала Горлица.

— Что?

— Голос Учителя.

— Мы тоже. Он кричал о помощи.

— Мы слышали тоже! — взволнованно подтвердил Космослав.

— Тогда где же он? — вскрикнула Волна — Почему мы стоим? Надо искать его.

— Виор! — решительно сказал Космослав — Быстро в космолет. Проверь все каюты. Мы разойдемся по окрестности. Обойдем все ближайшие долины и ущелья. А потом ты с Волной присоединишься к нам.

Виор исчез в отверстии «Радуги».

— Зовите! — приказал Космослав.

— Учитель! — громко несся в пространство призыв. Ученики прислушивались, затаив дыхание. Ответа не было.

— Учитель! — не утихали встревоженные любящие сердца, и казалось, что само Солнце сочувственно остановилось в небе, чтобы не нарушить тревожную тишину ожидания.

Но напрасными были все призывы. Солнцезор не отозвался. Хмурым вышел из космолета Виор. Не спрашивая его ни о чем, Космослав приказал:

— Пошли. Не тратить попусту ни одной минуты. Вперед, друзья.

Через несколько часов они вернулись к «Радуге», уставшие, исцарапанные, голодные и разочарованные.

Молчали. Не смотрели друг на друга.

В глазах Зари блестели слезы.

Восемь юных учеников остались одинокими, в далеком холодном, неприветливом мире.

Учитель Солнцезор исчез.

Измена?

Многочасовые розыски ничего не дали.

Ученики обошли все ущелья вокруг корабля в радиусе пяти километров, спускались в бездны, поднимались на скалы.

Нигде никаких следов.

Они вернулись к «Радуге» огорченные и уставшие. Собрались в общей каюте. Сели за круглым столом. Молчали.

Заря не выдержала, посмотрела умоляюще на Космослава, горячо сказала:

— Чего же мы ожидаем? Космослав! Ты старший. Надо действовать.

Он тяжко вздохнул, провел ладонью по лицу, словно снимая усталость.

— Правильно, Заря! Надо действовать! Виор — к грависвязи! Вызывай Землю. Пламень и Ясноцвет! Спускайте танкетки. Надо искать по более широком кругу. Я проверю наличие запасов кислорода и еды.

Они разошлись, не тратя попусту ни секунды.

Закипела работа.

Вскоре возле космолета уже стояли две танкетки-вездеходы. Пламень и Ясноцвет проверяли узлы движущей системы.

Через двадцать минут в эфире прозвучал тревожный призыв Космослава:

— Собраться всем в каюте.

Что-то нехорошо почувствовали Ясноцвет и Пламень в его словах. Они оставили машины на равнине и быстро поднялись в каюту.

Лицо Космослава было бледным, суровым. Темные глаза словно потускнели от напряжения. Он сказал решительно и коротко, словно отсекал от себя какую-то неуверенность:

— С кораблем авария!

— Что такое? — вскрикнула Горлица.

— В пространство испарилась почти вся рабочая жидкость для реактора.

— Почему? — пораженно спросил Ясноцвет.

— Щель от вибрации. Но причина не суть важна. Важно то, что мы не сможем вернуться на Землю. И это еще не все...

Космослав грустно посмотрел на друзей, словно колеблясь, и добавил:

— Кислорода для дыхания очень мало. Срок пребывания в полете был рассчитан ненадолго.

— Ничего страшного! — вмешалось Пламень — Немедленно сообщить на Землю. Пусть пришлют экспедицию. Они помогут найти Учителя и вернуться нам.

С места тяжело поднялся Виор. Он мрачно сказал:

— Грависвязь вышла из строя. Нарушенная магнитная изоляция гравиоконденсаторов. В условиях Ганимеда починить связь нет возможности.

— А радиосвязь? — с надеждой спросил Ясноцвет.

— На таком расстоянии? Ничего не выйдет. Слабый сигнал. Передатчик рассчитан лишь на пеленг в пределах планеты.

Ученики смолкли. В каюте повисла гнетущая тишина. Наконец звонко откликнулась Заря:

— В чем дело, друзья? Чего мы ждем? Еще ничего не известно. Мое сердце говорит: Учитель жив и здоров. Надо искать его. Надо действовать!

— Действовать? — переспросил Космослав удивленно. Его темные глаза засияли огнем решительности — Ты правильно сказала, Заря. Действовать! Учитель готовил нас к Экзамену, он верил нам. А мы растерялись при первом несчастье? Ясноцвет, Пламень, Виор! Подруги мои: Заря, Горлица, Мирослава, Волна!

Ученики оживились, окружили товарища. Они готовы, они слушают голос старшего, который отныне становится их учителем.

— Садитесь на вездеходы — приказал Космослав — Расширяйте спираль поисков. Рассматривайте обвалы. Может, Учитель привален камнями. Может, он потерял сознание. Еще есть время. Кислорода у него хватит на девяносто часов. Забудьте о себе. Не тратьте попусту ни одной минуты.

— Ты говоришь так — осторожно отозвалась Мирослава — словно не поедешь с нами.

— Ты правильно поняла — подтвердил Космослав — Я остаюсь в корабле. Надо сделать все, что можно. Я просмотрю все узлы, попробую привести в порядок связь и реактор.

— Тогда я тоже останусь — заявила Мирослава — Я буду помогать тебе.

— Нет — решительно возразил Космослав — Там нужен каждый человек. Мирослава! Подруга моя! Слушай меня. Так будет лучше.

Девушка длинным и ясным взглядом посмотрела в глаза Космослава, словно пыталась прочитать что-то тайное в его душе. Но он спокойно выдержал ее взгляд, коснулся пальцами ее плеча, прошептал:

— Верить надо друзьям... и сердцу. И уже решительно добавил:

— За работу, друзья. Прислушивайтесь к пеленгу. Не заблудитесь, прошу вас. Я верю, все будет хорошо.

Они уже потеряли счет часам. Однообразные скалы, ущелья мигали мимо вездехода, затуманивали сознание. Клонило в сон. Силой воли отгоняли дремоту друзья, упрямо продолжали поиски.

Над горизонтом мерцал Юпитер, пылали колючие звезды, иногда всходило Солнце, заливая планету ослепительными, но холодными лучами.

Вездеходы разъехались от космолета в разные стороны. В одном отправились на поиски Виор, Волна и Мирослава, а во втором Ясноцвет, Заря, Пламень и Горлица. Они договорились о встрече на противоположном конце большого круга поисков, наметили координаты.

Приближался час встречи. Но никакого намека на успех не было.

Вездеход периодически останавливался. Из него выходили юноши и девушки и, разошедшись веером, обыскивали местность в пределах километра.

— Думаю, что это бесполезная работа — мрачно сказал Пламень — Здесь что-то не так.

— Как не так! — вскрикнула Горлица — Что ты говоришь? Что ты предлагаешь? Отказаться от поисков?

— Нет, не отказаться. Подожди, не кричи. Учитель не собирался идти так далеко от «Радуги». Он сам сказал.

— Тогда что же? — спросила Заря с надеждой.

— Не знаю — невероятно ответило Пламень — Но чувствознание подсказывает мне, что здесь что-то не то. Может, он неподалеку от космолета. А может, его затянули какие-то животные.

— Животные? — удивилась Заря — В безвоздушном мире?

— Все может быть — вмешался Ясноцвет — Космонавты находили странных существ даже на астероидах. Они размножались, имели энергетический обмен, пожирали друг друга. Здесь возможно то же.

— Не говори так страшно — омерзительно сморщилась Горлица — Пожирали. Неужели ты думаешь, что они...

— Ничего не думаю — резко возразил Пламень — Искать, искать.

Вдруг на горизонте вспыхнуло широкое сияние, словно от зарницы. Друзья от неожиданности резко вернулись в ту сторону, переглянулись.

— Где-то возле ракеты? — невероятно сказал Пламень.

— Похоже — подтвердил Ясноцвет — Смотрите, смотрите!

Над зубцами скал появилась блестящая точка. Она промчала над планетой, полукругом пролетела над головами друзей и потерялась среди звезд.

— Что это? — едва слышно прошептала Заря. Никто ей не ответил.

Страшное предчувствие закралось в сердце Ясноцвета. Он пытался отогнать его, придушить, но оно упрямо появлялось снова и снова.

Между скалами появился второй вездеход. Он остановился рядом, круто развернувшись на небольшой площадке над ущельем. Из него выскочил Виор, высмотрели Мирослава, Волна.

— Ну как? — с надеждой спросил Виор.

Ясноцвет развел молчаливо руками.

— У нас тоже ничего нет.

— Вы ничего не видели? — сурово спросил Ясноцвет.

— Нет. А что?

— Немедленно к космолету. Я не хочу говорить. Пусть лучше я ошибся!

— В чем дело? — заволновалась Мирослава — Почему ты говоришь загадками?

— Не надо, Мирослава — грустно ответил Ясноцвет — Наши несчастья еще не закончились.

Вездеходы мчали, в нарушение всяких норм осторожности. За несколько минут они миновали гряду скал и выскочили на знакомое плато. Солнце заливало светом всю равнину, но космолета на ней не было.

— Что такое? — вскрикнул Виор — Ясноцвет! Я не сплю? Не вижу корабля!

— Нет, ты не спишь — послышался голос Ясноцвета — Я же предупреждал — готовьтесь к наихудшему!

— Может, мы заблудились? — глухо спросила Мирослава — Ясноцвет, что же случилось? Где корабль? Где Космослав? Ведь пеленг работает!

— Подожди еще минуту.

Вездеходы подскочили к тому месту где недавно стоял корабль. Там теперь виднелась куча каких-то приборов и ящиков, прикрытая темно-зеленой органической тканью. Рядом блестел небольшой антенной пеленгатор. Он бесшумно возвращал своей причудливой головкой в разные стороны, неутомимо посылая в пространство сигналы.

Ученики выскочили из вездеходов, столпились вокруг покрытия. Оглянулись.

Поверхность равнины была обожжена взрывами реакторов. Стало ясно, что корабль стартовал в Космос. На равнине лежали приборы и ящики, выходит, Космослав оставил их для товарищей.

Мирослава не выдержала, ринулась к покрытию, сорвала его. Судорожно искала чего-то между баллонами, ящиками. Там не было ничего: ни записки, ни знака.

Ясноцвет и Виор молча подошли к оставленному, пересмотрели.

— Кислород, еда, все необходимые бытовые приборы — сказал Виор — Он все оставил нам.

— А сам? Куда полетел сам? — болезненно спросила Горлица — Почему ничего не сказал?

— Неужели испугался? — прошептал Виор, осторожно посмотрев на Мирославу.

Все молчали.

Мирослава смотрела в звездную даль, и ее ясные глаза медленно наполнялись слезами. Она хотела сдержать их, усмирить отчаяние, которое рвалось из души, но не смогла. Глухие рыдания потрясли ее тело, и девушка упала на скале. Заря ринулась к ней, взяла за руку, пыталась подвести. А Мирослава рыдала еще сильнее, словно выливала всю свою боль, разочарование, горечь подступа.

— Изменник. Изменник... — раздавались в просторные судорожные слова — Какой изменник!

— Не надо, подруга. Не надо — шептала Заря — Надо все вытерпеть.

Мирослава смолкла так же внезапно, как и заплакала. Решительным волевым усилием овладела собой, победила слабость. Благодарно посмотрела на Зарю, поднялась на ноги и тихо пошла прочь.

— Куда она? — прошептала Волна — Виор, задержи ее.

— Не надо — предостерегающе поднял руку вверх Ясноцвет — Не стоит этого делать. Уважайте чужое горе. Нам надо разобраться в случившемся.

— Обсудить поступок Космослава — заявила Волна.

— Нет — решительно сказал Ясноцвет — Мы не знаем всех его мотивов. Мы не знаем, что побуждало его на такой поступок. И вообще ничего не знаем.

— Что же мы будем делать? — отчаянно сказала Горлица — Одни-одинешеньки среди Космоса, на пустынной планете.

— Тихо — махнул рукой Виор.

Они прислушивались. В эфире был слышен шепот, болезненные вздохи. Они узнали голос Мирославы, которая тенью сидела на далеком выступлении. Девушка страстно, жалобно, укоризненно обращалась к потерянному любимому:

— Космослав! Друг мой! Что ты наделал? Для чего? Разве так мы мечтали пройти с тобой пространства? Что случилось с тобой? Что толкнуло тебя на такое коварство? Где ты, сердце мое? Космослав!

— Он изменник! — болезненно сказала Горлица — Разве можно иначе расценить такой поступок. Оставил товарищей в пустыне, тем более, что неизвестна и судьба Учителя. Оставил на произвол судьбы подругу. Изменник, изменник!

— Стой, остановись! — сурово оборвал ее Пламень — Не посылай в пространство осуждения, которого человек может не заслужил. Или ты забыла уроки Учителя?

— Друзья — мягко сказал Ясноцвет — Успокойтесь. Только спокойный ум может решать правильно и решительно. Полагайтесь на свое сердце. Заря!

— Что, друг.

— Твое сердце подозревает Космослава в измене?

— Нет, не подозревает — искренне отозвалась Заря — Я не верю в это.

— А твое, Виор?

— Нет, Ясноцвет.

— А ваши, Пламень, Горлица, Волна?

— Нет! Нет!

Горлица сквозь слезы улыбнулась, коснулась рукой плеча Ясноцвета.

— Нет, Ясноцвет. Мое сердце не верит в измену Космослава.

— Ну и замечательно — сказал юноша с радостной улыбкой — Верьте сердцу. А что побуждало его на такой поступок решим умом после. Время покажет.

— Благодарю вас, друзья — раздался тихий голос Мирославы — Благодарю за все.

Девушка неслышно подошла сзади и уже стояла рядом с друзьями — волевая, ясная и спокойная, как всегда. Ясноцвет молча кивнул ей и уверенно заявил:

— У нас есть кислород и еда. У нас есть приборы и энергия. Впереди еще много часов действия и творчеству. Чего грустить? Будем искать Учителя и работать. Мы — воины труда. Так нас учил Солнцезор.

— И мы не одиноки — подхватила Мирослава — Земля не покинет нас в беде. Земля знает и придет на помощь, пусть даже в последний момент.

— Зори смотрят на нас — радостно добавила Горлица — То не зори, а глаза далеких Братьев. Стыдно грустить, когда потоки разума льются на нас со всех сторон. Нас окружает безграничное звездное братство. Видимое и невидимое. Они с нами, они вокруг нас. Так нас учил Солнцезор.

— У нас есть руки и воля — твердо сказал Виор — Есть планета, которая не приспособлена для жизни. Но мы приспособим ее. Такими нас хотел видеть Солнцезор.

— Тогда за работу, друзья мои — сказал Ясноцвет — Пусть живет радость. Отныне мы провозглашаем братство радости, труда и верности на этой неприветливой планете. Заря! Как мы назовем наше братство?

— Так, как сказала Горлица — уверенно сказала Заря — Лучше не скажешь. Звездное Братство!

Кто он?

Все было словно во сне.

Нереально. Неожиданно.

Замысел зрел в глубине души и даже Мирослава не знала о нем.

Имел ли право Космослав действовать так? Могло ли его сердце оправдать решительный поступок?

Он отгонял, сомнения, не желал анализировать и синтезировать. Он просто действовал.

«Радуга» стартовала с Ганимеда и стрелой помчалась в пространство. Космослав не смотрел вниз, в оптические отверстия, чтобы не видеть случайно вездеходов, на которых товарищи искали Учителя. Ничего не должно становиться на пути. Никакие условности, никакие сентиментальные чувства. Вперед, вперед!

Ганимед остался далеко внизу, он превратился в желтовато-серый шар. Сбоку мерцал величественный Юпитер, спереди вырастали зелени и белые диски других спутников. «Радуга» летела к одному из них.

Над ним ослепительный блестел покров густых туч. Спутник медленно вращался.

Европа. Странная планета. На ней открыта жизнь. Есть кислородная атмосфера, растения, животные. Есть мелководные моря, озера, реки. Температура такая, как на умеренных широтах Земли. Там можно найти еду и убежище. Там можно переждать, пока не придет помощь с Земли.

Помощь! Будет ли она?

Надо прежде всего полагаться на собственные силы. На себя! Не отягощать других. Взять наибольший груз. Только таким представлял себе Космослав настоящего человека. Только тогда можно смотреть с гордостью в лицо товарищам, людям, Учителю.

Учитель? Что с ним? Найдут ли его друзья?

А впрочем, неизвестно, считают ли они его теперь другом? Даже Мирослава. Что они думают о нем?

Скорбное лицо подруги возникло в сознании Космослава. Она смотрела в глубину сердца его суровым взглядом. Не надо, Мирослава! Не смотри так! Я не мог иначе. Слышишь?

Силой воли отогнал Космослав виденья. Будь что будет!

Приближается Европа, молниеносно мчит корабль, входит в спираль посадки.

Вот он пробивает густые тучи, погружается в их непрозрачную глубь. Космослав включает инфракрасные и гравитационные глаза «Радуги». На экранах — поверхность спутника.

Плывут под кораблем широкие мелководные моря, извивы гор, равнины.

Корабль обращается дюзами вниз, медленно падает на берег моря.

Взгляд Космослава падает на пульт. Он быстро просматривает данные приборов. Рабочая жидкость почти закончилась. Даже для старта с Европы ее не хватит.

Страх реял над его сердцем. А что, если ничего не выйдет из его замысла? И он останется навеки одинок среди исконно чужой природы, вдалеке от Земли. Ведь никто не знает, куда он полетел. Друзей еще смогут спасти, а его — никогда.

Но Космослав отмахнулся от таких мыслей, словно от назойливых насекомых: «Прочь, атавистическое порождение! Я не боюсь смерти, потому что ее нет! Есть лишь вечная смена старого новым! А если погибает молодая, новая клетка, то, значит, она нарушила какой-то закон Бытия».

«Радуга» резко ударилась о поверхность планеты, скользнула по склону к воде. Поднялась густая желтая пыль. Затаив дыхание, Космослав ожидал.

Наступила тишина. Корабль замер. Итак, все в порядке.

Он стоял возле самой воды. Она блестела в сумеречном освещении, по ней катились небольшие волны. Удушающая пара вздымалась вверх, сливалась над кораблем с косматыми свинцовыми тучами.

Космослав надел биомаску. Дышать можно было. Кислорода Европы хватало.

Он оглянулся. В тумане виднелись густые джунгли. Оттуда доносились какие-то клекочущие звуки, свист, верещание.

Космослав передвинул кобуру высокочастотного разрядника. На всякий случай. Космонавты рассказывали, что на Европе можно встретить настоящих драконов. Семьдесят лет назад здесь от легкомыслия погиб английский космонавт. Летучее чудовище занесло его неизвестно куда, и больше его не видели.

Но довольно размышлений. Надо действовать. Ни одной минуты не тратить попусту.

Он вновь поднялся в каюту. Немного отдохнул.

Потом долго готовил систему, предназначенную для накачки рабочей жидкости в баки в условиях других планет. Вода будет подходящей заменой. Немного другой режим, но конструкция на это рассчитана. Все будет хорошо. Лишь бы то не помешал. Кто знает, какие твари могут появиться возле корабля.

Космослав включил внешние насосы. Они начали всасывать воздух Европы, очищая его и нагнетая в баллоны. Надо возобновить полный запас.

Через несколько часов Космослав был вновь возле корабля. Он тянул к воде широкий раструб с фильтром. Ему помогал небольшой универсальный робот.

Вместе они справились с тяжелым шлангом. Раструб плюхнулся в воду. Прочь от берега метнулось поднимая тучи брызг змеевидное страшилище.

Над головой со свистом промчалось длиннокрылое животное. Оно хищно закричало отвратительным голосом, ринулось на Космослава.

Он успел отшатнуться, провел разрядником нажимая кнопку. Молния разряда рубанула чудище. Оно распалась пополам. Оглушительный рев потряс пространство. Черный ливень густых тягучих брызг разлетелся во все стороны, несколько капель попали на очки юноши. Он брезгливо вытер их рукавом скафандра.

Страшилище упало в «море». Высокая волна хлынула на берег. Космослав отскочил к кораблю. За ним поспешил робот.

Какая страшная планета! Нет, здесь надо все время быть настороже! Надо спешить.

Он поднялся еще раз к каюте управления, включил систему накачки. Вода пошла в баки.

Космослав разделся. Все тело было мокрым от напряжения. Он обтерся освежающим эликсиром. Еще раз проверил режим системы накачки. И рухнул в постель, словно провалившись в яму небытия. Спал без сновидений, без проблеска сознания.

Разбудил его звонок хронометра. Космослав поднялся с кровати — свежий, бодрый. Быстро оделся, проверил приборы. Баки уже были заполнены. Автомат сам выключил систему.

Он спустился вниз. Вновь начал тянуть тяжелый раструб к люку. Робот старательно и смешно помогал.

Космослав осторожно оглядывался, раз за разом прекращая работу. Разрядник был наготове.

В тишине послышались голоса. Юноша удивленно и тревожно прислушивался. Что такое? Показалось ему или нет? Именно человеческие голоса!

Крики. Напряженные, взволнованные, странные! Откуда здесь люди? А может, это не люди, здешние животные?

Он уже был возле люка. Робот быстренько потянул смотанный шланг и раструб к кораблю. Космослав еще раз прислушивался. Крики прозвучали ближе.

Люк совсем недалеко. Когда что — можно сразу спрятаться.

Из тумана появились вертикальные фигуры. Космослав вздрогнул.

Действительно, похожи на людей. Кто же они?

Фигуры машут руками, или передними конечностями.

Они смело приближаются к кораблю. Неужели здесь есть разумные существа? Но какие они? Если на дикарской степени развития, то можно ждать всяких неожиданностей.

Космослав еще ступил шаг до люка и нерешительно положил руку на кобуру разрядника.

Космическая легенда

Не погибли друзья на пустынном Ганимеде.

Звездное Братство начало работу.

Виор с Волной нашли в скалах большую пещеру. Туда друзья перенесли все баллоны, приборы, продукты.

Ясноцвет без устали обходил вместе с Зарей и Мирославой окрестности, искал Учителя. Они все еще надеялись найти его, хоть знали, что уже давно в баллонах Сонцезора закончился кислород. Но они не желали даже думать об этом. Молча осматривали ущелья, бездны и шли дальше, дальше.

Из своих странствий они принесли много ценных сведений. Совсем близко были залежи льда. В некоторых глубоких щелях у выхода газов пристроились примитивные мхи или что-то похожее на них. Те образования были упруги, насыщены влагой и жизнью. Следовательно, они могли сгодится в пищу. Ясноцвет захватил несколько образцов, чтобы проверить их в пещере.

А Виор пытался сделать все, что можно было сделать. Он использовал высокочастотный разрядник, чтобы создать убежище с герметичным входом. Мощная струя энергии растапливала скалы, вырезая прямоугольные формы. Вскоре вход в пещеру точно отвечал размеру контейнера для продуктов.

Виор с помощью Волны перенес банки с продуктами в другие ящики, а контейнер притащил ко входу. Растопить породу по краям и сплавить ее с контейнером было уже не трудно. Теперь пещера была полностью изолированна от поверхности Ганимеда. Дверцы контейнера не пропускали воздух. Надо было только добыть лишний кислород и наполнить им пещеру.

Ясноцвет и Пламень взялись за это. Они на вездеходах отправились в залежи льда и навозили его целую кучу. Виор использовал портативное устройство для электролиза. Воду разделили на водород и кислород. Кислородом наполняли пещеру, а водород конденсировали в баллонах.

— Впоследствии используем — обещал Виор — Пригодится для отопления.

Таким же образом получили азот из пород. Спустя некоторое время воздух в пещере по составу и давлению отвечал земному. Друзья могли раздеться, отдохнуть без тяжелых скафандров.

Выходили из пещеры осторожно, пользуясь самодельным шлюзом. Берегли каждую каплю воздуха.

Говорили мало. Больше думали, обменивались взглядами. Понимали, что надежды на спасение мало, но сердцем ждали. Ждали Учителя. Ждали Космослава, действий которого они не могли понять. Не могли потерять веру в Жизнь, не могли склонить свое сознания к привидению несуществующей смерти. Ряды давних и новых смельчаков вставали в их воображении, когда грусть сжимала сердца когтистыми лапами, и тогда становилось легче. Они оживали — давно несуществующие герои — и успокаивали юных, одиноких детей Земли. Они указывали им на бесконечный Путь, дружески утверждая, что жертвы на том Пути также закономерны, как закономерна сама Жизнь.

Так плыли часы, дни. Все было условным, потому что изменился сам ритм времени.

Они работали самоотверженно, напряженно, не допуская ни разочарования, ни пессимизма. Они хотели сделать все, что позволяли их силы и умения, чтобы оставить людям, которые придут сюда, свидетельство своей воли и стремления к победе.

Через несколько дней по земному времени друзья собрались в пещере все вместе. Им надо было отдохнуть и посоветоваться.

Пещеру освещала яркая газосветная лампа. Посредине стоял самодельный стол — ящик. На нем Волна разложила несколько банок с консервированными фруктами и сухариками.

Они молча приступили к обеду. Ели душистые груши, ананасы. Запивали густым соком. Хрустели сухарями.

Заря не выдержала, вздохнула:

— Но что же дальше? Что же дальше, друзья? Неужели пассивно ожидать, что с нами будет?

— Вновь? — укоризненно отозвался Виор.

— Я понимаю тебя, Заря — погладил подругу по руке Ясноцвет — Трудно. Всем трудно. Но надо терпеть.

— Пока? — всхлипнула девушка — Хочется действия. Хочется движения. А здесь — пещера. Пустыня без воздуха. Безнадежность.

— Ну нет — возразил горячо Виор — Не говори так. Во-первых, пещера прекрасна. Первобытные люди жили хуже. Мрак, холод, полное невежество. А мы в тепле, с едой, защищены, знаем тайны Космоса, можем мыслить. Что ты, Зоренька, мы в прекрасном положении. И потом — есть надежда.

— Какая? — заинтриговано спросила Заря.

— Ага, заинтересовало. Слушайте, что я придумал. Можно соединить высокочастотный разрядник или даже несколько и пеленгаторную антенну. Выждать, когда Земля будет в сфере видимости и посылать периодически импульсные сигналы. Я высчитал! Энергии разрядника хватит. Станции наблюдения на Луне нас услышат.

— Ты гений, Виор! — вскрикнула Заря.

— Я об этом знала всегда — гордо заявила Волна.

Друзья засмеялись. Лицо их повеселели. Лишь одна Мирослава оставалась понурой и молчаливой. Горлица заметила это, взяла ее за руку.

— Веселее, друзья мои. Забудем на минуту наши несчастья. Мы же недавно говорили, что человек никогда не будет одинок — ни на Земле, ни в Космосе. Со всех сторон нас окружают видимые и незримые миры. И смотрят на нас. Оценивают нас. Мы мечтали недавно строить системы, планеты. Сначала надо построить эти миры в себе. В душе, в своем сознании. И в первую очередь — мужество и самоотречение. Я долго над этим думала. И написала космическую легенду. Вот послушайте. Хотите?

— Читай, читай! — зазвучали голоса — Первое литературное чтение на Ганимеде.

— Исторически-космическое событие! — подхватил Пламень.

— Историческое или нет, а послушаем охотно — сказала Заря.

Горлица достала из глубокого кармана куртки несколько листов, развернула их, придвинула к лампе. Начала читать глубоким, тихим голосом.

Подвиг

Когда Ори-о завершил универсальный цикл учебы, отец и мать пригласили его для встречи. Он давно их не видел, и эта встреча была приятной.

Ори-о жил на планете А-мор. Родители проводили какие-то таинственные, глубокие исследования в пространстве. Для встречи они прибыли на А-мор.

На территории школы, где учился их сын, было много замечательных уголков для любителей одиночества. Ведь не каждый любит сборища и шумную жизнь. Именно таким и был Ори-о.

Сын, как вежливый хозяин, посадил родителей на свое любимое место — под лапчатыми листьями сребристого паа. Там было уютно, там легко дышалось.

Стены убежища раздвинулись, в комнату вошли далекие голубые горизонты, розовые созвездия неба, опьяняющие нежные запахи лесов.

Мать сказала:

— Сегодня начался новый цикл твоего пути. Пусть она будет ясной, Ори-о. Я даю тебе мое сердце, сын.

Глаза матери засияли яснее небесных созвездий. Сердце Ори-о встрепенулось, радостно заиграло, словно почувствовало прикосновение материнской любви. Но он промолчал, лишь бросив матери нежный взгляд.

Отец сказал:

— Я приветствую тебя, Ори-о, в первый день нового цикла. Пусть этот путь будет суровым для тебя. Пусть ноша твоя будет тяжелой. Я даю тебе руку свою, сын.

Ори-о положил теплую ладонь на упругую вековую ладонь отца, молчаливо передал ему свою благодарность.

— Выбирай — добавил отец — Перед тобой огромное количество путей. Создание новых планет. Формирование новых эволюционных зерен. Полеты в далекие системы. Каждая дорога требует большой отдачи сил, космического напряжения, самоотречения. А можешь остаться с нами. Я буду рад помогать тебе, Ори-о!

Ори-о покачал головой, и радужные кольца его волос замерцали в лучах созвездий.

— Я еще не знаю, отец. Я подумаю.

Мать подошла к сын, поцеловала его в чело.

— Правильно, Ори-о. Думай. А, чтобы мысль твоя была не поверхностной, не обедненной, я принесла тебе подарок.

Взгляд сына заискрился любопытством. Мать всегда дарила что-то необычное.

Она развернула красочный серебряно-фиолетовый полог. На черном монолите лежал пурпуровый кристалл и играл кровавыми лучами.

— Кристалл Фо! — вскрикнул радостно Ори-о — Неужели это мне?

— Мать — пораженно сказал отец — почему ты решила дать ему этот подарок? Разве ты не знаешь об опасности?

Глаза матери потемнели. Она помолчала, посмотрела на друга своего, на сына, тихо сказала:

— Я хочу, чтобы мой сын был настоящим дитем Беспредельности, а не комнатным цветком.

Ори-о горячо обнял мать, поцеловал ее прекрасные глаза. Мать счастливо засмеялась.

— Ты видишь, мой друг, он замечательно меня понимает?

— Ему рано еще смотреть в другие измерения — прошептал отец — Рано, Мать.

Ори-о не слышал его слов. Он был совсем очарован кристаллом Фо. Взяв подарок из рук матери, сын понес его на ладони по комнате, милуясь неповторимыми переливами лучей. Кристалл Фо! О нем складывают песни уже миллионы циклов наилучшие поэты, о нем шепчут влюбленные, его стремятся получить герои, ученые. Напрасно было даже мечтать Ори-об о волшебном камне, который появляется внезапно в самых неожиданных местах. Чем он, юный Ори-о, заслужил таинственный кристалл? Это только по материнское ласке ему досталось негаданное счастье. Теперь можно странствовать с помощью кристалла Фо по всей Беспредельности. Он является конденсатом Единой Субстанции Бытия, и кто владеет им, имеет право заглянуть в любые глубины видимых и невидимых миров.

А отец смотрел на радостного сына, грустно молчал. Его опытное сердце предвещало тревогу.

Ори-о торжествовал. Мечты его были бледными тенями против реальности, которую открыл ему кристалл Фо. Сидя в своем волшебном убежище, юноша мог мигом перенестись в умопомрачительные глубины Мироздания, разорвать полог Времени и Пространства, увидеть прошлое и уловить зерна будущего, которые сплетались, зарождались в Мирах Синтеза.

Несколько дней он почти не спал, не отдыхал. Нарушив ритм жизни, он просиживал над кристаллом, вызывая в его трепетной таинственной глубине образы невиданного и неслышимого. Перед взглядом Ори-о проплывали соседние планеты, гигантские светила, спиральные туманности, осколки мертвых миров.

Он увидел сотни, тысячи разнообразных существ, не похожих на жителей планеты А-мор. Все они жили напряженной, творческой, огненной жизнью, без устали пробивая новые и новые пути в необозримых джунглях Беспредельности. Но за формой, такой разной, пульсировал Разум — этот пламенный Луч Сознания — и именно он сочетал разбросанные в пространстве эволюции, цивилизации в грандиозный Поток Космического Братства.

Но витая среди прекрасных миров, созерцая гармоничные пути высоких планет, Ори-о вдруг вспомнил, что Беспредельность не только впереди, но и позади. И тогда волшебный камень понес его в измерения предыдущих эволюций.

Блекли краски. Грубели формы. Тускнел Космос. И даже звезды начали мельчать и разошлись в неизмеренные дальше. Ори-об осматривал новое бытие, и холод печали касался его сердца.

Этот еще не изученный им мир казался таким бедным, неприспособленным к разумной жизни, разъединенным. Одиноко сияла на черном фоне неба центральная звезда Солнце. Вокруг него на большом расстоянии кружили темные шары планет.

Ори-о бросил импульс своего сознания к ближайшей из них. И, минуя густые слои атмосферы, закружил в пространстве. Перед ним открылась очень широкая панорама жизни планеты.

Мрачно блестели океаны, катили высокие волны под ветром, били свирепо в серые, тяжелые скалы, которые нависали над берегами. Дальше желтели грустные, лишенные жизни, пустыни. А за ними — непролазные чащи примитивных растений, буйных, преисполненных исконной жажды и свирепости. Среди зарослей ползли, подкрадывались, раздирали свои жертвы, мучались и мучали других мириады ужасных созданий — хищных и трусливых, коварных и нежных, уродливых и гармоничных, слабых и невероятно сильных.

И еще видел Ори-о ледяные пустыни, над которыми бушевали ураганы замерзшей воды, хмурые туманы над скоплениями примитивного, ободранного жилья, из окон которого едва пробивался желтоватый свет, уродливые машины, сотнями тысяч мчались, ползли и летели над планетой, наполняя ее воздух тяжелыми, ядовитыми испарениями.

Видел Ори-о бесчисленные процессии людей, которые хоронили своих умерших близких, детей, родителей, друзей. Почему так много умирало жителей этого мира? Почему вообще они умирали, когда Закон Беспредельности — Вечная Жизнь?

Ори-о летел дальше и дальше мыслью своей над планетой, и сердце его разрывалось от сожаления и сочувствия. Почему они живут так разъединено? Почему умирают от голода, имея такое техническое могущество? Почему широкие пространства покрыты пустынями, когда рядом есть океаны воды, а в руках жителей машины, которыми можно оросить и засадить неплодородные места?

Ответа не было.

Но вот юноша замер от ужаса, встретив не виданное ранее зрелище. На широких пространствах клокотали багровые огни и клубился удушающий дым. Горели убежища людей. Над ними черными призраками летели какие-то аппараты сбрасывая вниз темные устройства. А потом воздух взрывался в ослепительном вихре, а вместе с ним с грохотом и свистом разлетались на мелкие куски плоды труда разумных существ. В дыму и зареве Ори-о с трудом разглядел колонны жителей планеты. Они спешили куда-то, держа перед собой странные инструменты. Что они делают? Почему рискуют жизнью? Видимо, им не терпится возобновить разрушенное катаклизмом? Но откуда и почему на планете стихийное бедствие? Вулканы? Землетрясения? Тогда почему в пространстве летят эти черные металлические птицы?

Ори-о увидел, что навстречу одной колонне людей вынырнула из дыма другая колонна. Они смешались, взвихрились в страшном поединке. Ори-о оцепенел от неожиданности, и ему показалось, что вся Вечность остановилась, пораженная неслыханным преступлением. Там, в пожарах и взрывах, люди уничтожали людей. Они взбешено кидались друг на друга, стреляли, душили. И, покромсав одного брата своего, они спешили дальше, ища новой жертвы. Лица их были окровавлены и глаза пылали пламенем ненависти.

Ори-о заслонил глаза руками, простонал:

— Отец мой, мать! Что это? Где вы?

— Я здесь — послышался тихий голос отца.

Его большая рука легла на кристалл Фо. Бездонные грустные глаза смотрели на измученное лицо сына.

Сын долго молчал. И прозрачные слезы сожаления катились по бледным щекам. Потом он несмело кивнул в сторону кристалла, прошептал:

— Неужели это правда, отец?

— Правда — сурово сказал отец.

Тогда Ори-о поднял свой взгляд к нему, и старый ученый удивился. Нежные глаза сына полыхали каким-то новым огнем. Что это было? Откуда?

— Почему они такие? — скорбно спросил сын — Почему они убивают друг друга? Ведь они сыновья одной Матери Природы?

— Это низшая эволюция — сказал отец — Они еще не знают о Единстве. Они разобщенны и несчастны. Они ищут и не могут найти. Каждый из них считает себя неповторимым и потому противопоставляет собственное эго всему миру.

Ори-о воспламенился. Фигура его напряглась в еще неосознанном желании.

— Я пойду к ним, отец. Я скажу им все. Я объясню им, что они братья. Что можно и надо жить дружно, радостно. Что надо идти вперед, к раскрытию тайн Космоса, и подниматься в Высший Свет, в наши миры. Когда они увидят меня — человека другого измерения — они поймут все.

— Они ничего не поймут — грустно сказал отец — Они испугаются тебя. В лучшем случае — поклонятся тебе, как божеству. Твоим именем они создадут жестокие и подлые культы, вынуждая поклоняться твоей памяти следующие поколения. Нет, сын, наше могущество не для них. К этому могуществу им надо идти еще мириады лет!

— Я не могу так — закрыл ладонями лицо Ори-о — Я должен что-то действовать. Покинуть на произвол судьбы их. Бедных. Окрадених. Ведь они обворовывают сами себя! Они крадут свою радость, свое наилучшее сокровище — Любовь! Отец! Неужели ничем нельзя помочь?

Отец помолчал. Сын ждал, тая дыхание. И вот пришел ответ:

— Можно помочь.

— Тогда как? Как? Говори?

— Слушай. В тот мир, на ту планету нельзя перенести наше знание, могущество нашей эволюции. Но там можно жить, став одним из них.

— Как? — не понял сын.

— Родившись человеком того мира — грустно повторил отец — Наша наука научилась это делать. Вся индивидуальность разумного существа превращается на психоэмбрион. Этот эмбрион связывается с определенным новорожденным низшего мира.

— Но — прошептал сын — я не буду знать...

— Да — твердо сказал отец — Ты забудешь, откуда ты. Только иногда в сердце появится неясное воспоминание, что ты что-то утерял. Что-то прекрасное. Весь мир, где ты будешь жить, будет враждебен тебе. Поэтому он восстанет против тебя. Ты тоже будешь жить в повседневной брани против всего, что будет тебя окружать! И позовешь людей к Красоте! Позовешь их к Единению! К Братству! К Любви! К Миру! К Высшему Свету, который будет реять на горизонте познания в душах лучших людей!

— И это поможет той эволюции? — вскрикнул сын.

— Безусловно. Это ускорит ее.

— Тогда я иду, отец!

— Подожди. Я еще не все сказал, сын. Ты не знаешь и миллионной судьбы того, что тебя ожидает. Ты видел бой между людьми? Ты упадешь, как один из них, на поле боя, защищая что-то святое и родное, и не единожды скончаешься в муках!

— Я иду, отец!

— Замерзшим и голодным пройдешь ты бесконечные пустыни планеты, жаждя любви и не встречая ее, жаждя братства и видя вражду, жаждя куска еды, а получая камень, отдавая сердце, а получая ненависть и зло. Ты годами будешь сидеть в хмурых, мокрых тюрьмах, не видя луча Солнца, умирая в страшных муках. Ты многократно умрешь распятый, прибитый к дереву и никто не придет утешить тебя во время смерти, лишь торжествующая толпа будет криками ненависти сопровождать твои последние шаги к могиле. Ты многократно сгоришь на очагах палачей, которые сожгут тебя за идеи Беспредельности, Бессмертия, Единения! И среди очага того ты не увидишь родного лица, сын, а лишь злобные глаза врагов!

— Я буду видеть в небе далекие звезды, отец — прошептал сын — И сердце скажет мне, что оттуда смотрят на меня Братья. И мне станет легче. Отец! Зови мать, пусть она благословит меня в далекий путь.

— Еще одно слово — скорбно сказал отец — Никто не остановит тебя, если ты решил. Это закон Космоса. Но запомни, что ты не вернешься домой, ты не вернешься на родную А-мор, к нам, твоим родителям, доколе на той планете, куда ты идешь, не воцарится Братство и Любовь, пока те люди не выйдут вместе с тобой на широкий Путь Эволюции! Века, тысячелетие впереди. Подумай, сын!

Ори-о долго молчал. Смотрел на трепетные далекие горизонты, на розовые созвездия, на нежные деревья знакомых садов, словно прощался с ними. Потом его взгляд встретился с взглядом отца. Послышался тихий, но властный голос:

— Я иду, отец...

Горлица смолкла. Заря придвинула к ней, поцеловала в щеку.

— Благодарю, подруга. Это замечательная легенда. И кто знает, легенда это или, может, реальность.

— Может — сказало задумчиво Пламень — Но мы не скоро об этом узнаем.

— Кто знает — загадочно сказал Виор.

— Что — насмешливо спросил Пламень — может, надеешься на помощь из других измерений? Придут «боги», освободят тебя из тяжелого положения. Надо полагаться на собственные силы!

— Не совсем так! — серьезно сказал Ясноцвет — Не совсем так, Пламень! Рассчитывать на инопланетных существ не надо, но надеяться можно. Это закон Солидарности!

Виор резким жестом перебил разговор. Предостерегающе поднял руку, указывая на шкалу электромагнитных приборов.

— Ничего не понимаю — сказал он — Где-то рядом происходит колоссальная концентрация энергии. Осторожно!

У входа загорелось большое овальное пятно. Собравшиеся почувствовали, как у них сжало в груди, сжало дыхание, заныло в глазах. Они отодвинулись в глубь пещеры — поражены, испуганные.

Туманный овал завибрировал, в нем возникли какие-то формы. Медленно появлялись очертания вертикальной фигуры, а возле нее еще одно, немного меньше и горизонтальнее.

— Человек! — вскрикнула Заря.

— Женщина — добавила Горлица.

— У меня сильно бьется сердце — прошептала Волна.

— Тихо!

Из неясных очертаний появилась объемная фигура. Она была похожа на женщину Земли, но намного гармоничнее и нежнее. Голубое лицо излучало едва заметное сияние, глаза казались колодцами темно-синей жидкости, в которой отражалась тайна звездных миров, блестяще, словно из платины волосы рассыпались по узким плечам. Фигуру облегал свободный голубой мерцающий наряд. Гармоничные чувствительные руки существа протянулись к друзьям в сердечном порыве.

— Твоя легенда пророческая — шепнула Горлице Заря. Послышался голос странного создания. То был голос человека:

— Я почувствовала, что с Братьями несчастья. Сердце привело меня сюда. Я вижу Братьев Разума одиноких на этой пустынной планете. Чем могу помочь?

— Она разговаривает на земном языке? — пораженно прошептала Заря.

— Ничего странного — ответил Ясноцвет — Видимо, она из другого измерения. Более высокого. Они легко проникают в суть нашей психики.

— Ты правильно сказал, друг — отозвалось существо — Я из других координат Мироздания. Имя мое — Белая Звездочка. Так меня назвал Пламенное Сердце.

— Кто такой Пламенное Сердце? — спросил, опомнившись, Виор — И зачем ты проявилась здесь, Белая Звездочка?

— Вы не знаете Пламенного Сердца? — удивилась Белая Звездочка, и ее прекрасные глаза вспыхнули вдохновенным огнем — Разве можно не знать его? Он — это все. Без него я не смыслю жизни. Я ищу его по всему Мирозданию. И найду...

— Но как же ты очутилась здесь? — взволнованно спросила Заря — Сама? В чужом мире? Где твой летательный аппарат?

— Там, на равнине. А лечу я не сама. Со мной мой товарищ Гри-ом. Вот он.

Белая Звездочка показала на маленькую фигуру у своих ног. Это было грациозное животное фиолетового цвета с шестью ногами и высоколобой головой. Глаза животного горели мягким фосфорическим блеском. Он смотрел на друзей полностью человеческим взглядом — грустно и тревожно. При упоминании о Пламенном Сердце Гри-ом тихо что-то промурчал, потершись головой о ногу Белой Звездочки.

— Он говорит, чтобы я рассказала новым друзьям о Пламенном Сердце. Он уверен, что это будет полезно для вас. Позвольте, я сяду вот здесь. Не бойтесь, энергетических феноменов больше не будет. Это происходит лишь при переходе из одного измерения в другое. А теперь я в такой же телесности, как и вы.

Белая Звездочка села на ящике. На колени ей прыгнул Гри-ом. Скрутился клубочком. Взгляд ее вспыхнул синими огнями. Друзья заметили, что в ее голове запульсировали белые звездочки. Видно было, что ее воображение помчалось в неизмеренные глубины Вселенной, ища в своем сознании соответствующие символы, чтобы передать новым друзьям поражающие тайны Космоса.

— Слушайте рассказ о Голубое Звезде — мою родине. Слушайте рассказ о Пламенном Сердце — отважном и вечном Путешественнике Беспредельности. Вам трудно понять все, что существует в нашем мире. Я найду понятные символы, которые отвечают вашим понятиям. И вы полюбите легендарную Голубую Звезду, вы тоже будете искать и ждать Пламенное Сердце — вечного и преданного друга всех Искателей на пути к Истине. Слушайте же легенду о Пламенном Сердце. Но знайте же, что это Великая Реальность...

Пламенное сердце

— Я всегда жила спокойно и легко. Мой Мир не создавал противоречий с маленькой Оан. Таким было мое имя до встречи с Пламенным Сердцем.

Я любила небо надо мной, планету, по которой ходила и над которой летала, цветы и растения, друзей моих и животных. Все вокруг было таким гармоничным, что создавало впечатление полного единства.

Так оно в действительности и было.

Потому что Голубая Звезда, точнее ее единственная Планета — это наивысшая степень развития физического мира. Так учили нас в Школе Высшего Знания. Так говорили мне Старший и Пламенное Сердце. Это не значит, что Беспредельность заканчивается на эволюции Голубой Звезды. Нет, конца ей нет. Но моя Планета — завершение одного из безграничных Циклов безграничного Бытия. За ней — начинается новый Цикл, недосягаемый для чувств физического мира как ваших, так и всех других, вплоть до уровня Голубой Звезды. И так без конца.

Я училась в Школе Высшего Знания. Впитывала в себя высокую мудрость миллиардов лет. И оставалась спокойной. Я не встречала сопротивления среды, не знала борьбы. Мир вокруг казался прекрасным сновидением.

Иногда я туманно вспоминала прошлое. Но то было не мое прошлое, а моих далеких предшественников, предков, который жили на других планетах, в других измерениях, в другие времена. Там была жестокая и отважная борьба, большая любовь и ненависть, пытки и искания. Я вспоминала эти события потому, что впечатления предков были записаны в живой пластичной материи моего сознания, моего сердца, моего естества. Ведь ничего не исчезает. И я могла легко разматывать клубки воспоминаний, когда мне этого хотелось. Следовательно, не могла сказать, сколько я жила. Мне казалось, что я жила вечно. Так оно, собственно, и было. Потому что мы, люди Голубой Звезды, считали себя клетками Единой Вселенской Жизни, как неразделимое, вечное, вездесущее.

Так было долго, всегда.

У меня не было особых товарищей. Все были друзьями, все в случае потребности приходили на помощь. Родителей тоже не было, как в ваших мирах. Ибо наша эволюция уже не размножалась. Ведь размножение — это дифференциация, разделение. А Голубая Звезда — это мир Синтеза.

Напротив, у нас происходило непрерывное сочетание, слияние существ в высшие, гармоничные существа.

Я думаю, вам не трудно будет понять суть того, что я говорю. Я вижу, чувствую, что вы — юноши и девушки, сидящие здесь — любите друг друга. И не можете представить себя отдельно, без друга. И только физическое разъединение мешает вам слиться в единый организм. У нас, на Голубой Звезде, материя в своем развитии настолько эволюционировала, что не мешает этому единению. И желание разных индивидуумов к объединению претворяется в жизнь, если между ними существует полная гармония. Пластичная материя индивидуумов создает новое единое существо — более богатое, чем два предыдущих, более мудрое, более могучее. Это действительно слияние сердец, о котором мечтают многочисленные поколения на низших планетах.

Я тоже помнила, что всегда несла в своем сердце тысячи и миллионы разных существ. Но разве вы сами не результат эволюции грандиозной цепи существ, начиная от самых низких?! Но в грубо материальных мирах этот процесс совершенствования происходит с муками и борьбой, путем жестокого соревнования, а у нас — путем великой гармонизации сердец и разума.

Голубая Звезда — это словно вершина бесконечно большого треугольника, к которой стремится весь Цикл Миров, находящихся в доступных нам координатах. И хоть Голубую Звезду не видно из вашей системы, но она доступна для вас в будущем, когда вы пройдете новые спирали развития. Так же и вашу звезду не могут видеть эволюции ниже вашей, которых также бесчисленное множество. Я многократно путешествовала в такие миры вместе с Пламенным Сердцем.

Но вернусь к главному.

Я была словно клетка на периферии тела. Чувствовала свое единство со всем телом, но не несла такое напряжение, как, скажем, клетки мозга или мышцы конечностей.

Я любила животных, которые у нас очень разумны. Они понимают язык людей, охотно помогают нам в работе, когда это им по силам. И свободно идут в леса, на природу, когда им хочется пожить в привычных условиях. Большая дружба соединяет разумных Существ Голубой Звезды с живым миром. Животные эволюционируют путем трансформации из низшей формы в более высокую, как у вас некоторые насекомые превращаются из куколки в бабочку. Но у нас это намного выше, тоньше, прекраснее. Я неоднократно была свидетелем таких трансформаций, когда в организме животного происходил удивительный синтез лучших его приобретений: вместо старого животного из той же основы — после состояния так называемого эволюционного сна — возникало высшее существо.

Но больше всего я любила растения, цветы.

На Планете все в голубых тонах, если сравнивать с вашими красками. Нельзя передать все тончайшие оттенки.

Жемчужно-голубые рассветы над темно-синими озерами.

Бархатно-фиолетовые ночи осиянные звездопадом фосфорных птиц и бабочек.

Нежные лазурные деревья с плакучими ветвями, которые перед востоком Светила поют едва слышную мелодию пробуждения.

Синие вьющиеся растения с небесными цветами, которые могут летать. Для вас это странно? А на моей Планете — это просто. Я могу позвать цветок, он прилетит мне в руки. Я могу поставить его дома в вазу, а потом, полюбовавшись несколько дней его красотой, его ароматом, повернуть назад, где он росла. И это не вредит ему.

Цветы, закончив цикл развития, не гниют, как на грубо материальных планетах, их материя растворяется в пространстве, порождая новое зерно индивидуума, с высшими качествами. На Голубой Звезде нет гниения, нет тления. Лишь беспрестанная прекрасная трансформация форм, поиск наилучшего проявления соответствующей сути существа или растения.

Города на Голубой Звезде небольшие. Потому и население там немного. Я уже сказала вам почему. Непрерывный синтез, соединение единых сердец — вот путь нашей эволюции. Обмен энергий происходит не так, как у вас. У нас тело само обменивается энергией со средой, как вы, например, дышите. Я вижу, вы меня понимаете. Поэтому не буду останавливаться на этом. Это единый путь, которым пойдут все цивилизации Вселенной.

Город, где я жила, прекрасен.

Стремительная, легкая лестница, которая ведет на открытые веранды, висячие сады. Стены зданий излучают нежный свет. Они могут быстро менять цвет, в зависимости от желания человека. Нет жутких, темных тонов.

Когда заходит Светило — излучает все окружающее: стены, деревья, фигуры существ, поверхность Планеты. Создается ровный, замечательный, нежный, приятный для глаза фон.

Кстати, мы видим всем естеством, а не лишь так называемыми глазами. Глаза специализированы и служат анализаторами сознания в случаях напряженной научной деятельности, когда надо проникнуть в суть нового явления, предмета, процесса...

На площадях города — давние скульптуры из сказочного фосфорического камня. Они — творение далеких цивилизаций, наших предшественников. У вас есть название — Сфинкс. Эта фигура — большая загадка, в ней — Большая Тайна Бытия.

Я любила любоваться закатом Светила возле Сфинкса.

Быстро менялись тона, не нарушая гармонии цветов, не внося диссонанса. При Светиле мой наряд, легенькое платьице, казался пламенно-синим, а вечером засияло собственным светом и стало жемчужно-голубым.

Все это естественно у нас. Глаза привыкли к удивительной чистоте красок, к их прозрачности, легкости, к простоте окружающих предметов, их законченности.

Без конца можно рассказывать о нашем Мире — милой Планете Голубой Звезды. Но суть не в этом. Я расскажу о том времени, когда вся красота родины померкла после встречи с Пламенным Сердцем.

Было так.

По всей Планете пронеслось известие. На Голубую Звезду прибыли из-за Большой Грани семеро Братьев во главе со своим Учителем. Они были детьми предыдущего Цикла Голубой Звезды. Они вместе со всем человечеством эволюционировали и перешли в то измерение, откуда не возвращаются, оставив на Планете новые ростки цивилизации, к которой принадлежала и я.

Наши учителя объяснили, что Братья сделали невозможное. Они пожертвовали новым, своим невероятно высоким состоянием в Грядущем Цикле, чтобы вернуться назад для помощи отсталым цивилизациям. Они когда-то были Путешественниками в Беспредельности, видели огромное количество низких планет, знали о страшной борьбе и страдании, которое там господствует. И сердца их не могли быть счастливы, вспоминая о своих младших Братьях. Желание помочь было таким могучим, что оно разрушило устоявшиеся законы Природы — Любовь сотворила Чудо.

Я не восприняла тогда слова учителей в сердце. Они мне казались абстрактными. Я не представляла конкретно, что такое страдание, Что такое жертва, что такое сочувствие.

Однажды в Школе Высшего Знания, где я училась, мы услышали: прибыл один из Братьев. Имя его — Пламенное Сердце. Он выступит перед нами, расскажет о далеких мирах.

Я немного опоздала. Когда входила в амфитеатр, увидела, что мои друзья внимательно и восторженно слушают человека, который стоял спиной ко мне и что-то показывал на большом экране, где на темном фоне мигали звезды, пролетали планеты, загорались какие-то формулы.

Я незаметно проскочила в первые ряды, прислушиваясь.

Он закончил фразу, повернулся. Его высокая фигура была тонкой и гибкой, но невероятная сила чувствовалась в грациозных движениях, в повороте головы, в голубом нежном лице с гигантскими глазами.

Я посмотрела на его лицо. Он посмотрел на меня.

И я забыла все.

Он еще молчал, но молния пронизала мое сознание, испепелила все, что было до той поры, зажгла одной искрой новые безграничные горизонты.

Он молчал, но в этом молчании я слышала грохот Космических Свершений и тишину Вечной Тайны Бытия.

Голубой луч вышел из его сердца, могучим ударом пронизал мое естество и вошел в мое сердце. Как неузнаваемо изменилось все вокруг! Я почувствовала Беспредельность в своей душе, но теперь уже не как большую прекрасную абстракцию, а как живую реальность, как Единую Сущность, и себя, как ее неотделимую клетку.

Он вновь что-то говорил, но я не слышала его слов. Молниеносно прошли перед моим сознанием дороги моих предшественников, вырвавшись из тайника сердца, где они дремали под покровом моего беззаботного существования. Я вспомнила все. Я вспомнила борьбу, страдание, величие побед и поисков, влечений и подъемов. Сердце мое охватило весь Мир.

И я понятна — пришла Любовь. Любовь к Пламенному Сердцу, то есть ко всему Миру. Потому что Пламенное Сердце — это и есть весь Мир. Мой порыв дошел до него. Я почувствовала, что мой подарок был принят просто и ясно. Он понял мою Любовь и влил ее в Любовь своего необъятного Сердца.

Пламенное Сердце подошел к передним рядам, положил нежную руку на мое чело. Струя могучей энергии пронизала мое тело. Он ласково сказал:

— Я рад, что встретил тебя, Белая Звездочка. Мое сердце принимает тебя.

С того времени мы часто бывали вместе. Пламенное Сердце куда-то летал и вновь прилетал. А я ждала его из далеких полетов.

Иногда не выдерживала, ходила в Центральное Здание Космических Путешествий. Там я встретила Старшего. Он был похож на Пламенное Сердце, но волосы у него были серебряными и чело несло на себе знак больших забот. И это не удивительно — ведь он был Учителем семи Братьев и ответственность за всех лежала на нем.

Братьев уже не было. Они разлетелись во все концы Беспредельности. Я не могла знать об их миссии — это было тайной их сердец.

Старший уже знал обо мне. Но тогда, когда я приходила к нему, чтобы узнать о Пламенном Сердце, он мягко, хотя и решительно, говорил:

— Он будет все время летать и возвращаться. И ты всегда встретишь его. Но не отягощай его путь ненужной тревогой. Не надо быть лишним грузом. Помогать и отдавать — твое задание.

Я запомнила его урок. И больше не ходила туда. Только тогда, как он возвращался из полета, я встречалась с ним.

А потом пришла большая радость. Пламенное Сердце взял меня в один полет на очень высокую планету. Нельзя сказать, на каком уровне она была по отношению к Голубой Звезде. Это была совсем другая эволюция, не похожая на все то, что я знала. Но Пламенное Сердце вмещал в своем всеобъемлющем Синтезе и эту эволюцию. Он в предыдущем развитии своему знал такие планеты и летал на них.

Эту планету я воспринимала скорее умом, нежели сердцем. Она была немного чужой для меня.

Помню странный сумеречный пейзаж. Двое маленьких светил в небе. Одно оранжевое, второе — лиловое. Краски чаще всего сиренево-фиолетовые. Странные деревья с трубчатыми паростками, трава таких же тонов. И разумные существа. Чрезвычайно разумные, тонкие, чувствительные, если можно объединить одним словом — сплошные сгустки интеллекта.

Содержания разговоров с ними я не помню: говорил большее Пламенное Сердце. Но до сих пор осталось чувство восторга от лаконичности и точности их мышления.

Существа имели огромные — на пол лица выпуклые глаза. На голове членистые антенны-усики. Такие же членистые, со многими суставами руки, ноги. Ороговевшая кожа, фиолетовых тонов — от светлого к темному. Невзирая на отличие от нашей внешности, они не казались неприятными. Напротив, радостное ощущение большой мудрости и знания. Разговор с ними Пламенное Сердце вел почти бессловесно, обмениваясь импульсами сердечной энергии. Лишь иногда они касались его и меня прохладными конечностями. Те прикосновения были дружеские и нежные. Они помогали понять суть того, что было в импульсе мысли.

После возвращения на Голубую Планету мы еще больше времени проводили вместе. Говорили мало. Больше молчали, думали, читали сердцами те мысли.

Я чувствовала, что больше не смогу жить без Пламенного Сердца, что бытие без него — это отсутствие бытия.

Он смотрел мне в глаза, но ничего не говорил. Почему? Может, он желал, чтобы все осуществилось в действии, в жизни.

Он не любил слов и даже мыслей просто так, если они немедленно не претворялись в жизнь.

Перед последней разлукой он был особенно молчалив и даже немного суров. Я не понимала его и потому волновалась. Может, он собирался в новый полет? Так откуда же волнение? Может, он хотел покинуть меня? Я не верила этому. Это было невозможно. Так откуда же, откуда такая тревога и грусть?

Мы сидели одним вечером над синим озером. В его глубине медленно плавали полосатые рыбы, блестели голубыми боками. Возле нас возвышалась скульптура Сфинкса. Пламенное Сердце печально смотрел на него, молчал. Потом взгляд его поднялся в глубь небес. Я тоже глянула туда.

Пламенное Сердце смотрел на маленькую зеленую звездочку. Любовь и нежность наполняли его взгляд, грусть и сочувствие. Почему, почему он так смотрел на эту звездочку?

На второй день я узнала, что это за звездочка. Это была планета другого измерения, связанная с нашим миром общими эволюционными нитями.

Я не спрашивала у него ничего. Он тоже не говорил.

Только иногда Пламенное Сердце странно посматривал на меня, словно испытывая. Что он хотел спросить мое сердце, что увидеть? Я чувствовала, что должен случиться что-то необычное, что нарушит устоявшуюся жизнь, ее ритм, все, все, что было раньше.

И вот однажды Пламенное Сердце не пришел к Сфинксу.

Я ожидала всю ночь. Его не было.

Я пришла к Старшему. Он просто и грустно сказал:

— Пламенное Сердце в другом мире.

— Где? — с тревогой спросила я.

— Пусть подскажет сердце — ответил Старший — Я не могу сказать. Но вернется он не скоро. Очень не скоро.

Я вновь осталась одинокой. Что-то оборвалось в сердце, угасли краски дня и ночи.

Я много дней ходила к тому месту, где мы любили сидеть с Пламенным Сердцем. Меня сопровождал иногда Гри-ом — небольшой шестиногий зверек. Вот он и теперь со мной. Его принес мне на прощание Пламенное Сердце. Он дружил с ним, а теперь передал эту часть своей дружбы мне.

Гри-ом имел полную свободу. Когда хотел — шел в лес, а иногда возвращался ко мне. Он отдыхал вместе со мной возле Сфинкса, касаясь мягкой лохматой спиной моей руки.

Так было долго, очень долго. Я не знаю, сколько. Мне казалось, что проходила вечность. У нас, на Голубой Звезде, время не суть важно. Он измеряется действием, мыслью, стремлением. Следовательно, это могли быть сутки, а могли быть и миллионы лет, если считать по вашему.

Я словно заснула, парализованная в наилучших своих чувствах. Я слышала, что вокруг меня бурлит бурная жизнь, что осуществляются величественные синтетические открытия, что в общую сокровищницу Мироздания вливаются новые и новые системы, звезды, но все это проходило мимо моего сознания, не задевало моего сердца.

Однажды я увидела, что возле Сфинкса, где мы бывали с Пламенным Сердцем, начали создавать скульптуру. Она достигала высотой небес. Я больше не ходила туда. Выбрала себе уютный уголок в густом синем лесу и погружалась в воспоминания. И вот как-то мне пришлось увидеть странное виденье. То, что вы называете снами, а мы — свободным творчеством Разума.

Я была в безграничном пространстве. Со всех сторон меня окружали звезды, туманности, системы.

И вот с одной стороны начала надвигаться черная мгла. Она была похожа на живое чудовище. Тьма клубилась, извивалась и глотала звезду за звездой, систему за системой.

Сердце мое сжалось от ужаса. Движения были парализованы. Я ничего не могла сделать. Я лишь знала, что вскоре чудовище приблизится и тогда — конец. Сердце остановится, мозг парализуется. Что делать?

И вот среди пространства появился Пламенное Сердце. Он шел среди звезд и туманностей уверенно, словно хозяин Космоса, и держал в руке огненный факел. Он смело направлялся навстречу чудовищу и зажигал в пространстве новые звезды. Чудовище вздрогнуло, начала отступать, и темнота быстро бесследно растаяла. И вот уже среди Беспредельности заискрились, засияли мириады ярких миров.

Я видела синие, глубокие как Беспредельность, глаза Пламенного Сердца, его усталое, но счастливое лицо.

Он подошел ко мне, склонился, и я услышала тихий, проницательный голос:

— Все будет хорошо, Белая Звездочка. Только не надо страха и безнадежности. Движение и стремление, любовь и жертва — вот основа Бытия.

Виденье исчезло.

И я почувствовала, что сердце мое стучало сильно, взволнованно, по-новому. Я поняла, что Пламенное Сердце из далеких миров послал мне луч своей безграничной любви, чтобы всколыхнуть уснувшее сознание.

Я в тот же вечер пошла к Сфинксу вместе с Гри-омом. Там уже никого не было, все разошлись на отдых.

Я увидела гигантскую скульптуру Сфинкса, который загадочно улыбался. Посмотрела вверх. Что это?

Я почувствовала, что теряю сознание. Тело мое склонилось к подножию памятника. Но у вспышки озарения успела понять: фигура, которая стремительно углубляется в небо, трепетна и напряжена — это же Пламенное Сердце. Его лицо, его глаза, его сияющее сердце. А над скульптурой мигает слабым светом зеленая звездочка. Значит, он там?! Он избрал себе самую тяжелую миссию. Это его жертва, его подвиг, его страдание, увековеченное в скульптуре для грядущих Циклов Эволюции.

Он пошел в бурные, преисполненные страданием и страшной борьбой миры, чтобы огнем своего сердца зажечь там стремление к большому освобождению от цепей тьмы и невежества.

Я теперь знаю свой путь. Я иду к нему! Ничего не остановит меня. Надо разделить его путь, его труд, его тяжелое задание...

Я опомнилась от мягких толчков. Гри-ом теплым носиком касался моей руки. Он заботливо заглядывал мне в глаза, что-то мурлыкал. Он боялся, что со мной плохо.

Я успокоила его, что это просто от радости. Я сказала ему, что знаю, где Пламенное Сердце. Он очень обрадовался.

Я на следующий день пошла к Старшему и сказала ему о своем решении. Он подтвердил, что я правильно поняла путь Пламенного Сердца, что он и не ожидал другого решения. Но еще он добавил: не просто найти Пламенное Сердце. Он теперь в другом мире, в других формах. Только большая любовь может соединить меня с ним.

Я поняла его. И не боюсь. Я покину свою милую родину, привычную, спокойную жизнь без сожаления. Зачем она мне, когда нет его — неистового, огненного, вечно действенного?

Мой полет даже для жителей Голубой Звезды был не прост. Мы легко передвигаемся в одном измерении на любые расстояния. Для этого достаточно собственной энергии организма. Но чтобы преодолеть барьеры других измерений, нужно не только иметь гигантскую потенцию сердечной энергии, но и защиту от хаотических взаимодействий космических токов. Пламенному Сердцу сделать это более легче. Даже имя его указывает, чем он преодолевает все препятствия — всепробивающей энергией огненного сердца! Сердце же и ведет в нужном направлении, оно служит самым верным указателем в лабиринтах Мироздания. Оно слышит, где необходима помощь Братьям, которые изнывают в борьбе с тьмой и хаосом.

Старший обещал мне дать специальный корабль с мощной защитой. А энергию для движения я буду черпать все же из собственного сердца.

В последний момент возникло непредвиденное обстоятельство. Гри-ом категорически потребовал, чтобы я взяла его с собой. Он хотел увидеть Вселенную и побывать на других планетах. Я долго колебалась, а потом решила: пусть летит. Он будет напоминать мне о Пламенном Сердце. И огонек его маленького сердца тоже поможет мне в полете.

На прощание Старший сказал:

— Неси в другие миры весть о Голубой Звезде. Пусть она зажигает сердца желаниям Красоты и Любви, Совершенствования и Синтеза! Найди Пламенное Сердце, скажи ему, что мы ждем его. И не только его, но и мириады новых сердец вместе с ним! Красота и Единство открыты для всех — так скажи в других мирах.

И я отправилась в путь.

Было трудно и страшно. Хаос не раз угрожал поглотить меня, но каждый раз я чувствовала незримую поддержку. Я знала — сердце далекого друга чувствует мою беду и посылает энергию для спасения.

И вновь безграничные циклы, годы, новые космические дороги. Так быстро всего не расскажешь. Наконец, я попала в вашу систему. И почувствовала, что где-то недалеко несчастье. И вот я остановилась, чтобы помочь. Так мы встретились с вами, мои прекрасные, смелые и мужественные друзья. Так говорит о вас мое сердце, а оно еще никогда не ошибалось.

А теперь скажите, слышали ли вы в своем мире о Пламенном Сердце? Я не находила его в других мирах.

Друзья не могли найти слов для ответа, настолько их поразило появление Белой Звездочки и ее рассказ. И лишь Волна растерянно заявила:

— Нет, мы ничего не слышали о Пламенном Сердце.

— Что значит не слышали? — вскрикнул Ясноцвет — А Прометей? Разве вы не знаете легенду о титане Прометее?

— Расскажи мне — сказала Белая Звездочка, и ее большие глаза открылись еще шире в тревожном ожидании.

— Это было в древние времена на нашей Земле — начал Ясноцвет — Люди жили в темноте и невежестве. Боги-тираны правили ими, но не давали им ни знаний о окружающем мире, ни условий для развития. И тогда титан Прометей от большой любви к людям тайно от богов принес с неба огонь на Землю и отдал его людям. Он научил их разным наукам, осиял светом разума темную жизнь. С тех пор и началась на нашей планете настоящая эволюция. Так рассказывают давние легенды.

А потом верховный бог Зевс разгневался на него и приковал Прометея цепями к высоким горам. Тысячелетиями страдал Титан за то, что он дал огонь людям. Ежедневно хищный орел клевал его сердце, а на второй день оно вырастало вновь, чтобы вновь давать еду орлу. Он страдал, мучился, но не каялся. Он знал, что его освободит герой Геракл, который свершит большой путь подвигов. В легенде рассказывается, что это случилось.

— Он! — радостно сказала Белая Звездочка — Это Пламенное Сердце. Значит, он в вашей системе. Это он отдал свое сердце, чтобы развеять мрак и сбросить с небес изменчивых призраков, которых на низких планетах называют богами. Я счастлива, что попала к вам.

— Да — несмело отозвалось Пламень — Но я не понимаю, где же его искать? И почему мы не знаем его на нашей планете?

— Ах, как вы не понимаете! — удивилась Белая Звездочка — Он среди вас. Он в вас, в ваших сердцах. Ваш огонь — это же и есть огонь Прометея, то есть Пламенного Сердца. Он зовет вас к объединению, он зовет вас к Голубой Звезде, к Великому Синтезу. И я тоже остаюсь с вами. Я не вернусь назад. Я буду вместе с вами идти путем исканий и борьбы, пока вновь не засияет над нами Голубое Светило, пока я не смогу соединиться с ним — неповторимым Пламенным Сердцем в едином огне. Теперь он уже не один в вашем мире. Родилось огромное количество Пламенных Сердец. Хаос отступает перед ними, и мириады солнц загораются в пространстве на пути их победной поступи. Друзья! Примите меня. Я с вами...

— Но у нас несчастье — грустно отозвалась Горлица — Мы потеряли Учителя своего, товарища. И у нас нет корабля.

— Но у меня есть корабль — твердо заявила Белая Звездочка — Его хватит на всех. Летим на вашу планету. А потом можно будет найти вашего Учителя и товарища. Вперед, мои новые друзья!

Новое начало

Не успели друзья и Белая Звездочка с Гри-омом подойти к странному сфероидальному кораблю, который стоял на равнине, как их ожидал новый сюрприз. С пространства на равнину начал опускаться земной космолет. Он был знакомой конической формы. На борту ясно выделялась надпись: «Радуга».

— Космослав — прошептала Мирослава.

Друзья заметили, как она побледнела и беззвучно заплакала. Действительно, и горе и радость могут одинаково потрясти человека. Но кто мог сказать, что ожидало друзей еще?

Корабль приземлился неподалеку от аппарата Белой Звездочки. Она счастливо улыбнулась, посмотрела на людей Земли.

— Значит, возвращается ваш товарищ? Теперь осталось еще найти Учителя — и все будет хорошо.

— Учитель здесь — раздался знакомый голос. Ученики так и застыли от неожиданности.

Из-за скал вышел Солнцезор. Он был жив и невредим. Лицо его излучало радость и нежность, хоть тень тревоги обозначалась во взгляде.

Ученики ринулись к нему, наперебой начали обнимать его, жаждя объяснений. Он шутливо от них отбивался, смеялся.

— Подождите. Все объясню. Сначала познакомьте меня с этой прекрасной женщиной. Кто она? Без скафандра — в безвоздушном пространстве? Сначала — космические дела, а потом — собственные, земные.

Прошло немного времени. Несколько минут. Но за эти минуты произошли такие события, которые других мирах происходили бы миллионы лет. Солнцезор узнал историю Белой Звездочки. Космослав вышел из корабля, успел обняться с друзьями и принял в сердце укоризненно-радостный взгляд Мирославы. Вслед за Космославом из «Радуги» появились три фигуры в скафандрах.

— Сыновья Великой Матери Зарницы — объяснил Космослав — Я встретил их на Европе. Они сумели выживать в ее условиях почти полвека. И провели много ценных исследований.

В полной тишине подошли они — три непокорных, мужественных, прекрасных. Прекрасными были их худые, постаревшие лица, их огненные глаза, их спокойные движения. Они не говорили ничего. Лишь с любовью смотрели на фигуры юных детей Земли, словно не могли поверить в произошедшее.

И в той тишине раздался гармоничный голос Белой Звездочки:

— Скоро, скоро освободится Пламенное Сердце от своей тяжелой ноши. Я чувствую, что ваше человечество недалеко от Голубой Звезды. Любовь и Единство определяет ваши поступки и действия. Недалеко то время, когда вы станете Грандиозной Симфонией Человечества, где в замечательном сочетании сольются все многокрасочные особенности цивилизаций. И кто сможет из той симфонии выделить хотя бы один звук? Все будет единым. Я остаюсь с вами, буйные, беспокойные сердца!

Корабли летели к Земле. Первый вел Солнцезор, второй — Белая Звездочка.

Трое сыновей Великой Матери отдыхали. Землю уже известили о большой радости: после полвека блужданий на дикой планете славные дети Земли возвращались в лоно человечества. Знали также о появлении в системе Белой Звездочки — посланницы высшей цивилизации.

Планета готовила торжественную встречу.

А ученики сидели тесным кольцом вокруг Сонцезора и не могли поверить, что все осталось позади: пустынная планета, одиночество, отчаяние и тесная пещера.

— Это и был Великий Экзамен — тихо говорил Солнцезор — Вы выдержали его. Я был недалеко, в специальном подземном хранилище, приготовленном предыдущими космонавтами. Я знал о ваших действиях и о поступке Космослава. Он тоже выдержал Экзамен, тем более, спас сыновей Зарницы, но...

— Я знаю — сказал Космослав — Я понял. Мне не хотелось рисковать жизнью друзей. Но в этом был своеобразный эгоизм.

— Ты правильно понял — подтвердил Солнцезор — Даже героический поступок может быть негативным, если он диктуется чувством исключительности того, кто идет на этот подвиг. Надо всегда об этом помнить.

Но все в порядке. Мне не страшно выпускать вас в далекие миры. Вы — настоящие дети Пламенного Сердца, как сказала прекрасная путешественница Белая Звездочка. Вернемся на Землю, вас обнимет Великая Мать, благословит на новые пути, и тогда вы уже самостоятельно изберете задание, без Учителя. Все впереди: Безграничная Дорога Совершенствования, Борьба, Любовь, Голубая Звезда. Все — в ваших руках, в пламени ваших сердец. Нет препятствий, нет такого хаоса, который бы не преодолело Огненное Сердце. Вперед, мои дорогие ученики, грядущие учителя новых поколений, к новым горизонтам, в новые миры, в Беспредельность!

Эпилог

Шумит грозно белый поток Аккема. Стройные кедры и лиственницы замерли над ним, заслушались.

Мерцают звезды. Теплым огнем сияют окна аудиторий. Там друзья, соратники. Вскоре все они покинут гостеприимные пространства Алтая, близкую сердцу старенькую Землю. Полет в новые миры. Теперь уже не пробный, не экзамен. Теперь уже по-настоящему.

Но куда? До сих пор еще Солнцезор не сказал ничего. Молчит Великая Мать.

Заря тревожно вздохнула. Склонилась к потоку, зачерпнула воды, глотнула. Зубы заныли от холода, зато в груди прокатилась приятная волна свежести.

Между деревьями появилась высокая тень. Быстро приблизилась.

— Где ты, Заря?

Он, Ясноцвет. Наконец. Жаром загорается сердце, стремится навстречу нему.

Высокая фигура совсем рядом. Он несмело протягивает руки. Она кладет свои ладони на его. С неба ослепительно ударяет молния, перламутровым, радужным пламенем озаряет горизонт! А может, не с неба? Может, это пламя объединенных Сердец?!

Все равно! Древние абстракции любви, высказывания славных людей, объяснения старших — все становится в свете озарения конкретным, прекрасным и простым. Нет двух, нет разрозненного, нет разделенного! Есть одно-единое Пламя. Что с того, что пылает оно в разных местах? Суть его — одна.

— Ясноцвет.

— Заря.

— Мне показалось, что прошла вечность. Почему ты так долго?

— Прибыла Великая Мать.

— Зарница? — пораженно прошептала девушка.

— Она. Вот почему я задержался.

— Тогда пошли. Я хочу видеть ее.

— Подожди, Заря. Она уже пошла отдыхать. Завтра соберутся все, и тогда ты услышишь необычные новости.

— Уже известно? Ясноцвет!

— Известно, Заря.

— Куда же, как? Говори.

— Подробностей я не знаю, ласточка моя. Лишь главное. Ты помнишь легендарный полет героев давности Марии Радуги и Ивана Загравы?

Девушка ясно улыбнулась.

— Конечно. Помню, друг. Звезда Тау Кита. Планета Усо. Причудливые существа щоа. Там сейчас потомки Загравы и Марии. И еще некоторые ученые.

— Все так — грустно сказал Ясноцвет — Но на планете хаос. Большой замысел нарушен. Необходима помощь.

— Как? — не сдержала возгласа Заря — Неужели мы...

— Мы — подхватил юноша — Великая Мать предлагает послать нас. Учитель согласился. Если согласны мы.

Девушка молча сильно пожала руку товарища. Он ответил ей улыбкой.

— На Усо будет создана Крепость Знания. Ты понимаешь, какое счастье — помочь эволюции другой планеты?!

— Когда мы летим?

— Не так быстро — покачал головой юноша — Я еще не все понял. Через несколько дней мы вылетаем в Гималаи.

— Почему туда?

— В Институт Мысли.

— Неужели правда? Там, где Риона и Буревей? Солнечные Путешественники?

— Правда, Заря. Риона и Буревей тоже полетят. Они возглавят нашу группу. А перед тем — учеба в Институте Мысли.

— Учеба? С кем? Для чего?

— Я еще не знаю. Кажется, полет будет не обычен. Пленум Науки решил осуществить план Багряна — к другим звездам без ракет. И еще целый ряд экспериментов. Трансмутация тел, влияние на расстоянии, активизация, перенесение сознания, проникновения в другие измерения. Но подробности потом, Заря. Главное, что мы будем вместе. Все друзья, даже Белая Звездочка захотела с нами.

— А Учитель?

— Он будет готовить новых учеников. Здесь. На Земле. Но разве ты не знаешь, что он всегда будет незримо с нами?

— Знаю, друг. Я это чувствую всегда.

Они взялись за руки. Подняли лица к небу.

На них смотрели с Беспредельности лучезарные глаза далеких звезд. Но нет, уже не далеких, не чужих. Космические бездны, что когда-то пугали суеверных людей, в настоящее время становились близкими, понятными, они превратились в дороги, которые объединяли разрозненных Детей в Единую Семью.

Сколько еще впереди путей! Сколько опасностей? Страданий! Мук! Подвигов! Побед!

Кто им скажет об этом?

— Ты не боишься, Заря?

Глаза девушки сияют брильянтами.

— Чего же бояться? Опасности — ступени к Счастью! Неудачи — ступени к Истине! Смерть — только вечное обновление Единой Жизни! Я готова ко всему, друг. Лишь бы вместе. Лишь бы вперед. Разве мы не Дети Беспредельности?

1964 г.

Content

Олесь Бердник
Дети беспредельности

Слово к читателю

Книга первая Драма бездны

Часть первая На крыльях времени

Нарушители инструкции

Причудливая дискуссия

«Сыны божьи»

Машина времени

Из глубины времен

Ночь друга

Ночь третья

Рассказ первый

Рассказ второй

Часть вторая Космическая миссия

Большая прелюдия

Механический друг замолкает

Спор на «Олимпе»

Двое

Страшная разлука

Плен

Неожиданная встреча

Дитя Небес

Первые страницы истории Му (Из блокнота Загравы)

Большой поход (Продолжение записей Загравы)

«Небесная башня» (Из блокнота Марии)

Измена

Все впереди

Книга вторая Лестница вечности

Часть первая Мир Огненный

Царство Аида

Одиночество

Разговор с призраком

Спасение

Кванты или мысль

Риона

Лучи сердца

Новый путь

Тайна Рионы

Мир Огненный

Часть вторая Огонь Прометея

Щит сердца

Голубое пламя

«Селенит»

Дыхание миллионолетий

Слово Асурамия

Всеобщий призыв

«Космическая половина»

Битва с черным сердцем

Последний урок

Великая спираль

Удар

Измена?

Кто он?

Космическая легенда

Подвиг

Пламенное сердце

Новое начало

Эпилог