Фермер 3. Железный конь

Глава 1

Вызовы министерства

Мартовское утро встретило меня морозным воздухом и ярким солнцем, которое уже по-весеннему пригревало. Термометр за окном показывал минус восемь градусов.

Для начала марта в наших краях вполне обычная температура. Я надел ватную телогрейку темно-синего цвета поверх шерстяного свитера и направился в НИО.

По дороге встретил дядю Васю, который вел на поводке корову к водопою. Старый механизатор был в овчинном полушубке и валенках, на голове потертая шапка-ушанка.

— Доброе утро, Василий Петрович, — поздоровался я. — Как дела на ферме?

— Утречко доброе, Виктор Алексеич, — отозвался дядя Вася, поправляя поводок. — Дела идут. Коровы после зимы слабоватые, но ничего, отойдут. А у вас как, с этими заморскими машинами управляетесь?

— Пока справляемся. «Берта» по-прежнему характер показывает, но ребята к ней подход нашли.

— То-то и оно, — философски заметил механизатор. — Техника она как женщина, подход нужен особый.

В здании НИО было тепло благодаря печи-буржуйке, которую я модернизировал системой рекуперации тепла. КПД увеличился почти вдвое, а расход дров сократился.

На письменном столе, покрытым зеленым сукном, разложены чертежи и схемы. Планы развития учебного центра на ближайший год.

На листах ватмана формата А1 красовались мои наработки: схема расширения мастерских МТМ, план размещения новых дождевальных машин, проект создания учебных классов для подготовки операторов. Рядом лежала толстая папка с расчетами экономической эффективности различных типов сельхозтехники.

В углу кабинета стоял металлический шкаф ШМ-1, где хранились образцы деталей, чертежи и техническая документация. На стенах висели схемы оросительной системы и карта совхоза с нанесенными участками освоенных «мертвых» земель.

Ровно в восемь утра в дверь постучали. Вошел Володя Семенов в рабочем комбинезоне синего цвета и ботинках на толстой резиновой подошве. В руках он держал папку с документами и журнал технических наблюдений в клеенчатом переплете.

— Доброе утро, Виктор Алексеевич, — поздоровался молодой инженер, стряхивая снег с плеч. — Подготовил план работы на неделю.

— Проходите, Владимир Иванович, — ответил я, указывая на стул рядом со столом. — Что у нас по подготовке к новому сезону?

Володя открыл папку и достал несколько листов машинописного текста, отпечатанного на пишущей машинке «Москва-6»:

— Первая группа слушателей прибывает пятнадцатого марта. Двадцать человек из пяти районов области. Программа рассчитана на три недели: неделя теории, две недели практики на дождевальных машинах.

— А что с переводом инструкций? — поинтересовался я, вспомнив о проблемах с немецкой документацией.

— Елена Карловна подготовила полный русский перевод всех основных разделов, — доложил Володя, показывая толстую тетрадь с аккуратным почерком. — Плюс составила словарь технических терминов. Теперь любой механизатор сможет разобраться.

Я взял тетрадь и полистал страницы. Работа была выполнена профессионально. Каждый термин сопровождался объяснением и схематическим рисунком. «Beregnungsanlage — дождевальная установка», «Wasserdruck — давление воды», «Steuerung — система управления».

— Отличная работа, — похвалил я. — А как дела с подготовкой демонстрационных участков?

— Семеныч с бригадой расчистили три площадки по пятьдесят гектаров каждая, — ответил Володя, разворачивая схему полигона. — Проложили временные дороги, установили щиты с номерами участков. Завтра планируем подключить «Альфу» и «Бету» к магистральной системе орошения.

Володя был воодушевлен предстоящей работой. За зиму он заметно повзрослел, приобрел уверенность в себе и техническую зрелость. Теперь он мог самостоятельно решать многие задачи, которые раньше требовали моего постоянного участия.

— Владимир Иванович, — обратился я к нему, — а как вы смотрите на перспективы дальнейшего развития? Может быть, стоит подумать о расширении программы обучения?

— В каком смысле? — уточнил молодой инженер, поправляя очки в пластмассовой оправе.

— Ну, например, не только дождевальные машины, но и другая современная техника. Комбайны, тракторы, может быть даже импортная техника из социалистических стран.

Володя задумался, покусывая кончик карандаша:

— Это интересная идея. Но потребует значительного расширения материальной базы. Новые мастерские, дополнительное оборудование, больше преподавателей…

— Именно, — согласился я. — Но представьте, если наш центр станет не просто местным, а региональным. Сюда будут приезжать учиться со всей Сибири.

— Амбициозная задача, — признал Володя. — А финансирование откуда?

Я собирался ответить, но тут зазвонил телефон. Черный аппарат АТС-6 стоял на краю стола рядом с настольной лампой. Я снял трубку.

— НИО совхоза «Заря», Корнилов слушает.

— Виктор Алексеевич! — взволнованный голос Громова прозвучал в трубке необычно напряженно. — Срочно в контору! Из Москвы приехали! Большое начальство!

— Понял, Михаил Михайлович. Какое именно начальство?

— Из министерства сельского хозяйства! Заместитель министра приехал! И еще какие-то товарищи с ним. Машины серьезные, номера областные.

Я почувствовал, как участился пульс. Визит заместителя министра — это совсем другой уровень внимания к нашему проекту.

— Еду немедленно, — ответил я и положил трубку.

Володя смотрел на меня с любопытством:

— Что-то серьезное?

— Похоже на то, — ответил я, быстро собирая документы со стола. — Заместитель министра сельского хозяйства приехал. Видимо, наши достижения произвели впечатление в высших сферах.

Я надел парадный костюм темно-синего цвета поверх обычной рубашки и повязал галстук. Для встречи с московским начальством нужно выглядеть соответственно. Володя тем временем аккуратно складывал чертежи и схемы в папки.

— Владимир Иванович, — обратился я к нему, застегивая пиджак, — возьмите с собой папку с техническими характеристиками дождевальных машин и отчет о результатах обучения. Может пригодиться.

— Понял, — кивнул молодой инженер, укладывая документы в кожаную папку. — А что, думаете, они хотят расширить наш проект?

— Возможно, — ответил я, направляясь к двери. — Но могут быть и другие планы. В любом случае, такие визиты не бывают случайными.

Выйдя на улицу, я сразу увидел причину волнения Громова. У здания конторы совхоза стоял черный ЗИЛ-114 с областными номерами и маленькими флажками на капоте. Рядом темно-синяя «Волга» ГАЗ-24, тоже с номерами областной серии. Обе машины были безукоризненно чистыми, что в наших мартовских условиях с грязными дорогами говорило о высоком статусе пассажиров.

Возле машин стояли двое мужчин в длинных пальто и каракулевых шапках, курили папиросы «Беломорканал» и о чем-то тихо беседовали. Один был постарше, лет пятидесяти пяти, с представительной внешностью и уверенными движениями. Второй помоложе, около сорока пяти, держал в руках кожаный портфель и периодически поглядывал на часы «Слава».

— Володя, — тихо сказал я молодому инженеру, — готовьтесь к серьезному разговору. Такие люди просто так не приезжают.

Мы направились к зданию конторы, где нас уже ждала встреча, которая должна кардинально изменить наши планы.

За окнами НИО весеннее солнце освещало поля, где под снегом скрывались результаты нашего труда. Освоенные «мертвые» земли, террасы на склонах, система орошения.

Год назад это была мечта, теперь реальность. Но, судя по визиту московских гостей, впереди ждали задачи еще более масштабные.

В конторе совхоза царила непривычная торжественность. Секретарша Вера Ивановна в лучшем синем платье суетилась возле вешалки, принимая дорогие пальто гостей. В воздухе витал запах хорошего одеколона «Шипр» и импортных сигарет.

Кабинет директора Громова был приведен в образцовый порядок. Красные знамена в углах расправлены до идеального состояния, портреты партийных руководителей протерты до блеска, письменный стол из карельской березы очищен от обычных завалов бумаг. На столе красовался хрустальный графин с водой и блюдце с конфетами «Мишка на Севере».

Громов встретил меня у двери кабинета. Директор был в парадном костюме темно-синего цвета с орденскими планками на лацкане медаль «За доблестный труд», орден Трудового Красного Знамени. Лицо выражало смесь гордости и легкого беспокойства.

— Виктор Алексеевич, — тихо сказал он, — представляю вам товарища Макарова Ивана Петровича, заместителя министра сельского хозяйства РСФСР.

Из-за стола поднялся мужчина лет пятидесяти пяти, внушительного телосложения, в дорогом костюме серого цвета. На нем был белоснежный накрахмаленный воротничок и шелковый галстук в тонкую полоску. Часы «Полет» на золотом браслете, туфли из натуральной кожи, отполированные до зеркального блеска. Лицо волевое, с проницательными карими глазами и седеющими висками.

— Товарищ Корнилов, — произнес Макаров, протягивая руку для рукопожатия, — очень приятно наконец познакомиться лично. О ваших достижениях говорят в самых высоких кабинетах.

Рукопожатие было крепким, уверенным. Я почувствовал силу человека, привыкшего принимать серьезные решения.

— Очень приятно, Иван Петрович, — ответил я. — Добро пожаловать в совхоз «Заря».

— А это товарищ Беляев Анатолий Сергеевич, — продолжил представления Макаров, — начальник главного управления механизации Министерства сельского хозяйства РСФСР.

Второй гость оказался мужчиной лет сорока пяти, худощавым, с внимательными голубыми глазами за очками в металлической оправе. На нем был строгий костюм темно-синего цвета, белая рубашка и темный галстук. В руках — кожаный портфель «Дипломат» и папка с документами.

— Анатолий Сергеевич, — поздоровался я. — Владимир Иванович Семенов, наш ведущий инженер.

Володя в своем рабочем комбинезоне рядом с московскими костюмами выглядел несколько неуместно, но держался с достоинством.

— Очень приятно, — сказал Беляев, оценивающе глядя на молодого инженера. — Слышал, что у вас здесь растут хорошие кадры.

И тут произошло то, чего я совершенно не ожидал. Из-за шкафа с документами вышел третий человек, которого я знал слишком хорошо.

— А вот и товарищ Лаптев Николай Павлович, — объявил Макаров. — Ваш новый заместитель директора по кадрам.

Лаптев предстал передо мной в новом облике. На нем был дорогой темно-серый костюм-тройка, белоснежная рубашка и модный галстук. Волосы аккуратно подстрижены и уложены бриолином. В руках кожаная папка и авторучка «Паркер».

— Виктор Алексеевич, — произнес он елейным голосом, протягивая руку, — как я рад нашему сотрудничеству! Прибыл помочь вам справиться с административными вопросами. Знаю, как вы перегружены техническими делами.

Я пожал ему руку, стараясь не показать удивления. Лаптев в роли заместителя — это было неожиданно и тревожно одновременно.

— Николай Павлович, — ответил я нейтрально. — Надеюсь на плодотворное сотрудничество.

Громов пригласил всех сесть за большой стол для совещаний. Макаров занял место во главе стола, по правую руку от него сел Беляев, по левую — Лаптев. Я сел напротив заместителя министра, Володя рядом со мной.

— Товарищи, — начал Макаров, открывая кожаную папку, — мы приехали с очень важной миссией. Министерство сельского хозяйства РСФСР приняло решение о создании в вашем совхозе межрегионального центра подготовки кадров для механизированного сельского хозяйства.

Он сделал паузу, давая нам время осмыслить масштаб заявления.

— Ваш опыт по освоению неудобных земель и внедрению современных технологий орошения произвел впечатление на самые высокие инстанции, — продолжил заместитель министра. — Теперь перед вами стоит задача иного масштаба — создать центр союзного значения.

Беляев достал из портфеля толстую папку с документами:

— Техническое задание предусматривает создание учебно-производственного комплекса, способного готовить до пятисот специалистов в год для пятнадцати областей РСФСР.

Володя чуть не присвистнул от удивления. Пятьсот специалистов в год — это в десять раз больше наших нынешних возможностей.

— Основная особенность проекта, — вмешался Лаптев, — в том, что центр будет работать не только с отечественной техникой, но и с машинами из братских социалистических стран.

— Конкретно речь идет о технике из Чехословакии и ГДР, — уточнил Беляев, листая документы. — Тракторы «Зетор», комбайны «Фортшритт», машины фирмы «Класс». Всего более тридцати наименований современной сельхозтехники.

Громов слушал с открытым ртом:

— Товарищ Макаров, но мы же маленький совхоз… Как справимся с такими масштабами?

— Именно поэтому товарищ Лаптев и направлен к вам, — ответил заместитель министра. — Николай Павлович имеет большой опыт организационной работы и поможет создать необходимую административную структуру.

Лаптев скромно наклонил голову:

— Буду рад приложить все силы для успеха проекта. Виктор Алексеевич выдающийся технический специалист, но административная работа такого масштаба требует особых навыков.

Я почувствовал, как в воздухе повисло напряжение. Лаптев уже начал размечать сферы влияния, тонко намекая на ограниченность моих административных способностей.

— Николай Павлович, — ответил я спокойно, — действительно, масштаб задач серьезно возрастает. Но важно помнить, что техника без понимания сути превращается в бюрократию. Нужен баланс между административной эффективностью и техническим содержанием.

Макаров внимательно наблюдал за нашим скрытым поединком:

— Товарищи, главное — это результат. У нас есть конкретные сроки и четкие задачи. К следующему году центр должен работать на полную мощность.

Беляев развернул на столе карту Сибири с отмеченными областями:

— Центр будет обслуживать Алтайский край, Новосибирскую, Омскую, Томскую, Кемеровскую области, плюс несколько автономных округов. Общая площадь сельхозугодий более двадцати миллионов гектаров.

Цифры были впечатляющими. Двадцать миллионов гектаров — это территория размером с половину Франции.

— А финансирование проекта? — практично поинтересовался Громов.

— Два миллиона рублей на первый этап, — ответил Макаров. — Строительство учебного комплекса, приобретение техники, создание материальной базы. В дальнейшем дополнительное финансирование по мере развития.

Два миллиона рублей сумма колоссальная. Для сравнения, годовой бюджет нашего совхоза составлял около трехсот тысяч рублей.

Лаптев достал из папки организационную схему:

— Предлагаю создать четкую структуру управления проектом. Дирекция центра, учебный отдел, производственный отдел, отдел кадров, планово-экономический отдел.

Я изучил схему. Лаптев предусмотрительно поставил себя во главе кадрового и планово-экономического направлений, оставляя мне только техническую часть.

— Структура интересная, — сказал я дипломатично. — Но не стоит ли начать с технического содержания проекта? Сначала понять, чему и как учить, а потом создавать административную надстройку?

— Виктор Алексеевич прав, — поддержал Беляев. — Техническая программа — основа всего проекта. Без четкого понимания образовательного процесса невозможно создать эффективную систему управления.

Лаптев слегка поджал губы, но согласился:

— Конечно, техническая составляющая первична. Я лишь хотел подчеркнуть важность организационного обеспечения.

Макаров посмотрел на часы. Золотые «Полет» показывали половину десятого:

— Товарищи, предлагаю перейти к осмотру ваших нынешних мощностей. Нужно понимать, с чего мы начинаем.

Все поднялись из-за стола. Володя аккуратно собрал документы, Лаптев бдительно следил, чтобы не упустить ни одной детали обсуждения.

— Виктор Алексеевич, — обратился ко мне Беляев, — кстати, есть важный момент. Первая партия чехословацкой техники прибудет уже через месяц. Документация на чешском языке. Надеюсь, у вас есть переводчики?

Вопрос прозвучал как проверка нашей готовности к работе с импортной техникой.

— Мы найдем решение, — ответил я уверенно, хотя внутренне понимал сложность задачи. — У нас есть опыт работы с немецкой документацией.

— Отлично, — удовлетворенно кивнул заместитель министра. — Тогда приступим к осмотру.

Выходя из кабинета, я заметил, как Лаптев многозначительно переглянулся с Макаровым. Что-то мне подсказывало, что этот визит был спланирован заранее, и назначение Лаптева заместителем по кадрам не случайность, а продуманный ход.

Впереди предстоял осмотр наших достижений, но я уже понимал, что игра переходит на совершенно новый уровень. Ставки выросли до союзного масштаба, а вместе с ними появились и новые опасности.

Глава 2

Осмотр

К половине одиннадцатого наша процессия, московские гости, Громов, Володя и я, направилась к первому пункту осмотра.

Макаров, Беляев и Лаптев шли в дорогих пальто и каракулевых шапках, их дыхание превращалось в белые облачка на морозном воздухе. Громов семенил рядом в своем лучшем зимнем пальто, периодически поправляя орденские планки.

— Начнем с наших нынешних мастерских, — предложил я, указывая на длинное одноэтажное здание МТМ. — Здесь вы увидите, с чего мы начинали.

Машинно-тракторные мастерские представляли собой типовое строение советской постройки. Кирпичные стены, покрытые штукатуркой и побеленные известью, шиферная крыша, большие ворота для въезда техники. Внутри размещались слесарные верстаки, токарные станки 1К62, фрезерный станок 6Р82, сварочные аппараты ТД-500 и куча самодельного оборудования.

— Скромновато, — заметил Лаптев, окидывая взглядом помещение. — Для центра союзного значения потребуется нечто более представительное.

Семеныч, который работал возле верстака в замасленной телогрейке, поднял голову от ремонтируемой детали:

— Главное не внешний вид, а что руки делают, — буркнул экскаваторщик, не обращая внимания на высоких гостей.

Беляев заинтересованно подошел к самодельному стенду для диагностики двигателей:

— А это что за устройство?

— Собственная разработка товарища Корнилова, — гордо ответил Володя. — Позволяет определять неисправности двигателя по звуку и вибрации без разборки.

Заместитель министра внимательно изучил конструкцию из деталей списанной техники, соединенных самодельными креплениями:

— Интересное решение. А документация есть?

— Конечно, — я достал из папки схемы и чертежи. — Все наши рационализаторские предложения оформляются должным образом.

Лаптев тем временем тоже снисходительно осмотрел устройство:

— Виктор Алексеевич, понимаете, для обучения специалистов союзного уровня нужны стандартизованные решения, а не кустарные поделки.

Дядя Вася, который подошел посмотреть на гостей, не выдержал:

— Кустарные поделки? Да эта «поделка» нам три трактора за зиму отремонтировать помогла! А сколько денег сэкономили!

Макаров поднял руку, останавливая назревающий конфликт:

— Товарищи, и традиционный опыт, и новые подходы имеют свое место. Главное — эффективность.

Мы вышли из мастерских и направились к учебному полигону. По дороге Беляев расспрашивал о технических деталях нашей системы орошения:

— А какова производительность ваших дождевальных машин в реальных условиях?

— «Альфа» и «Бета» обрабатывают по сто двадцать гектаров за двенадцать часов, — ответил Володя, сверяясь с записями в блокноте. — а вот «Берта»…

— «Берта» требует особого подхода, — закончил я. — Но когда находишь с ней общий язык, работает не хуже остальных.

— Особый подход к технике? — удивился Лаптев. — Это несерьезно для учебного центра.

Семеныч, который присоединился к нашей группе, усмехнулся:

— А вы попробуйте с ней поработать без особого подхода. Сразу встанет и ни в какую не пойдет.

На учебном полигоне нас встретило впечатляющее зрелище. Дождевальные машины стояли на своих участках, их длинные консольные фермы возвышались над полем как металлические гиганты.

Система трубопроводов, насосные станции, пульты управления. Все это произвело сильное впечатление даже на московских гостей.

Макаров остановился возле центральной башни «Альфы»:

— Внушительно. А это импортная техника?

— Немецкого производства, ДМ-100 «Фрегат», — пояснил я. — Поставка по линии технического сотрудничества. Мы адаптировали ее под наши условия.

— И как результаты эксплуатации? — поинтересовался Беляев.

Володя развернул журнал наблюдений:

— За прошлый сезон обработали восемьсот гектаров. Урожайность на орошаемых участках выросла в полтора раза по сравнению с богарными землями.

— А обучение операторов сколько времени занимает? — спросил Макаров.

— Три недели полного курса, — ответил я. — Неделя теории, две недели практики. За полгода мы подготовили сорок два специалиста для семи районов области.

Лаптев записывал каждую цифру:

— Сорок два человека в год… А для союзного центра нужно минимум пятьсот. Понимаете масштаб задачи?

— Понимаю, — кивнул я. — Потребуется серьезное расширение материальной базы.

Беляев указал на пустое поле размером примерно пятьдесят гектаров:

— А вот здесь планируется строительство нового комплекса?

— Именно, — подтвердил Громов. — Земля выделена решением крайисполкома. Коммуникации можно подвести от существующих сетей.

Макаров прошелся по краю будущей стройплощадки, оценивая рельеф:

— Место подходящее. Ровная местность, удобные подъезды, рядом железная дорога для доставки техники.

— Иван Петрович, — обратился к нему Лаптев, — а не стоит ли рассмотреть альтернативные площадки? Может быть, ближе к областному центру?

Я почувствовал подвох в вопросе:

— Николай Павлович, здесь уже создана вся инфраструктура. Система орошения, мастерские, кадры. Начинать с нуля в другом месте, значит потерять три года работы.

— Виктор Алексеевич прав, — поддержал Беляев. — Экономически выгоднее развивать существующую базу.

Мы направились к зданию НИО, последнему пункту осмотра. По дороге Макаров расспрашивал о кадровом составе:

— А научные сотрудники у вас есть?

— Кутузов Петр Васильевич, лаборант-исследователь, — ответил я. — Плюс Елена Карловна Миллер, наш консультант по переводу технической документации.

— Этого явно недостаточно для центра такого уровня, — заметил Лаптев. — Нужны кандидаты наук, доценты, профессора.

В НИО Беляев с интересом изучал наши разработки. Самодельные приборы, чертежи модернизированной техники, образцы деталей, все это говорило о серьезной технической работе.

— А это что? — он указал на схему электрического трактора, над которой я работал в свободное время.

— Экспериментальный проект, — ответил я осторожно. — Попытка создать сельхозмашину на электрической тяге.

— Любопытно, — Беляев внимательно изучил чертежи. — А практические испытания проводились?

— Пока только теоретические расчеты, — признался я. — Для полноценных экспериментов нужна более серьезная материальная база.

Лаптев скептически покачал головой:

— Виктор Алексеевич, боюсь, такие эксперименты отвлекают от основных задач. Центр должен обучать работе с серийной техникой, а не заниматься фантазиями.

Макаров внимательно рассматривал схемы:

— А почему бы и нет? Советская наука должна опережать время. Если идея перспективная, стоит ее проработать.

К концу осмотра настроение московских гостей стало вполне благожелательным. Беляев делал заметки в блокноте, Макаров задавал конкретные вопросы о сроках и ресурсах.

— Общее впечатление положительное, — резюмировал заместитель министра. — База есть, кадры растут, результаты налицо. Можно развивать проект.

— Но потребуется серьезная реорганизация, — добавил Лаптев. — Новая структура управления, четкое планирование, контроль качества.

— Это само собой, — согласился Макаров. — Николай Павлович как раз и займется организационными вопросами.

Беляев посмотрел на часы:

— А теперь, товарищи, главная новость. Первая партия чехословацкой техники прибудет уже через месяц. Тракторы «Зетор-50», комбайны «Фортшритт Е-512», культиваторы и сеялки. Документация полностью на чешском языке.

Он сделал многозначительную паузу:

— Надеемся, у вас найдутся переводчики?

Я почувствовал, как все взгляды обратились ко мне.

— Найдем решение, — ответил я уверенно. — У нас есть опыт работы с немецкой документацией. Чешский язык освоим.

— Отлично, — удовлетворенно кивнул Беляев. — Тогда через месяц ждите первый эшелон.

Лаптев не упустил возможности вставить свое слово:

— Виктор Алексеевич, а не стоит ли заранее найти профессиональных переводчиков? В области наверняка есть специалисты.

— Николай Павлович прав, — согласился Макаров. — Техническая документация требует точного перевода. Ошибка может стоить дорого.

Возвращаясь к конторе, я размышлял о том, что увидел и услышал. Масштаб проекта действительно превосходил все ожидания. Два миллиона рублей, пятьсот специалистов в год, техника из трех стран, это вызов совершенно иного уровня.

Но больше всего меня беспокоило поведение Лаптева. Каждая его реплика направлена на то, чтобы подчеркнуть сложность задач и ограниченность наших возможностей. Он методично создавал почву для будущего перехвата управления проектом.

— Володя, — тихо сказал я молодому инженеру, — готовьтесь к серьезным испытаниям. Игра только начинается.

К часу дня вся наша процессия направилась в столовую совхоза, где Зинаида Петровна готовила торжественный обед в честь московских гостей. Повариха явно постаралась. На столах красовались белоснежные скатерти, хрустальные бокалы и лучшая посуда из сервиза, который берегли для особых случаев.

— Товарищи дорогие, милости просим! — встретила нас Зинаида Петровна в праздничном красном платье поверх обычного белого халата. На голове вместо рабочей косынки красовался нарядный платок с цветочным узором. — Обед по высшему разряду приготовила!

Макаров и Беляев любезно поблагодарили за гостеприимство, Лаптев деловито осмотрел сервировку и одобрительно кивнул. На столах дымился борщ украинский со сметаной, аппетитно пахли котлеты, золотистый картофель, соленые огурцы и квашеная капуста собственного приготовления.

— Зинаида Петровна наша гордость, — похвалился Громов, усаживая гостей за стол. — Ее кулинарные таланты известны на весь район.

В этот момент в столовую вошла Галя в строгом костюме темно-серого цвета с белой блузкой. Волосы аккуратно уложены, легкий макияж подчеркивал естественную красоту. В руках папка с документами и ручка. Выглядела она профессионально и в то же время очень привлекательно.

— Галина Петровна Морозова, секретарь комсомольской организации совхоза, — представил ее Громов.

Макаров поднялся, галантно пожал протянутую руку:

— Очень приятно. Слышал, что у вас здесь активная молодежная работа.

— Стараемся, Иван Петрович, — ответила Галя с улыбкой. — Комсомольцы участвуют во всех технических новшествах. Без их энтузиазма многие проекты просто не состоялись бы.

Беляев заинтересованно посмотрел на нее:

— А какое у вас образование, товарищ Морозова?

— Педагогический институт, исторический факультет, — ответила Галя, садясь за стол рядом со мной. — Но здесь приходится изучать и технические вопросы. Виктор Алексеевич хороший учитель.

Лаптев внимательно наблюдал за Галей, явно оценивая ее как потенциального союзника или конкурента.

За обедом разговор шел в неформальной обстановке. Макаров расспрашивал о жизни совхоза, быте работников, социальных вопросах. Беляев интересовался техническими деталями, которые не успел выяснить во время осмотра.

— А кадровый вопрос как решается? — поинтересовался заместитель министра, отпивая из бокала красного вина «Кагор». — Молодежь остается в селе или уезжает в города?

— По-разному, — честно ответил Громов. — Кто-то остается, особенно после того, как появились интересные проекты. А кто-то стремится в областной центр.

— Это естественно, — заметил Лаптев. — Амбициозная молодежь должна иметь возможности для роста.

Галя внимательно слушала разговор, периодически делая заметки в блокноте. Я заметил, как живо блестели ее глаза, когда речь заходила о перспективах развития.

— А у вас, товарищ Морозова, есть планы на будущее? — неожиданно обратился к ней Беляев.

Галя слегка смутилась от прямого вопроса:

— Планы? Ну… работать здесь, развивать комсомольскую организацию, помогать техническим проектам…

— Понятно, — кивнул Беляев. — А не хотели бы повысить квалификацию? У нас в Москве есть годичные курсы руководителей комсомольских организаций крупных предприятий.

Воздух в столовой словно сгустился. Галя удивленно подняла глаза, я почувствовал, как напряглись мышцы. Громов перестал жевать котлету.

— Курсы в Москве? — переспросила Галя, стараясь скрыть волнение.

— Именно, — продолжил Беляев, явно получая удовольствие от произведенного эффекта. — При ЦК ВЛКСМ. Очень престижная программа для перспективных кадров. Изучение передового опыта, стажировки на крупнейших предприятиях, работа с лучшими специалистами страны.

Лаптев тут же подхватил тему:

— Галина Петровна, это же прекрасная возможность! Такие курсы открывают дорогу к серьезной карьере в комсомольских и партийных органах.

Галя бросила быстрый взгляд на меня, но я старался сохранять нейтральное выражение лица:

— Это… это очень заманчиво, — сказала она осторожно. — Но у нас здесь столько планов, проектов…

— Планы никуда не денутся, — мягко заметил Макаров. — А вот такая возможность может больше не представиться. Курсы начинаются в сентябре, длятся год. Полная стипендия, общежитие в Москве, по окончании перспектива работы в аппарате ЦК ВЛКСМ.

— В аппарате ЦК? — Галя не скрывала удивления.

— А почему бы и нет? — улыбнулся Беляев. — Молодая, образованная, с практическим опытом работы. Именно такие кадры нам нужны.

Я чувствовал, как внутри все сжалось. Предложение было серьезным. г

Год в Москве, престижные курсы, карьерные перспективы всесоюзного масштаба. Против этого трудно что-то возразить.

— Виктор Алексеевич, — обратился ко мне Лаптев с легкой улыбкой, — вы же не будете препятствовать карьерному росту товарища Морозовой?

Все взгляды обратились ко мне. Галя смотрела особенно внимательно, ожидая реакции.

— Конечно, нет, — ответил я как можно спокойнее. — Галина Петровна сама должна решать свое будущее. Если считает, что московские курсы пойдут ей на пользу, я только поддержу.

— Вот и отлично! — обрадовался Беляев. — Тогда вопрос можно считать решенным.

— Подождите, — вмешалась Галя, слегка покраснев. — Я же еще не сказала, что согласна. Мне нужно подумать, посоветоваться…

— С кем посоветоваться? — удивился Лаптев. — Возможность блестящая, сомнений быть не может.

Громов попытался сгладить ситуацию:

— Товарищи, давайте не будем торопить девушку. Такое решение требует обдумывания.

— Конечно, конечно, — согласился Макаров. — У вас есть время до конца месяца подать документы. Анатолий Сергеевич оставит все необходимые контакты.

За столом наступила пауза. Зинаида Петровна суетливо подливала чай, пытаясь разрядить атмосферу. Галя смотрела в тарелку, явно обдумывая услышанное.

— А какова программа курсов? — поинтересовалась она, поднимая глаза.

Беляев оживился:

— Очень насыщенная! Теория управления, экономика, идеологическая работа, изучение зарубежного опыта. Стажировки на крупнейших заводах, в научных институтах, в обкомах партии.

— Плюс культурная программа, — добавил Лаптев. — Театры, музеи, встречи с выдающимися людьми. Москва ведь не только административный центр, но и культурная столица.

Я видел, как загорались глаза Гали. Предложение действительно было заманчивым. Жля девушки из сибирского совхоза это шанс увидеть большой мир.

— А после курсов обязательно работать в Москве? — спросила она.

— Не обязательно, — ответил Беляев. — Можно вернуться в свой регион, но уже с гораздо более высокой квалификацией. Или остаться в столице, если появится подходящая должность.

— Галина Петровна, — вмешался Лаптев, — вы же понимаете, что отказываться от такой возможности просто неразумно? В вашем возрасте нужно строить карьеру, а не зарываться в глубинке.

Слово «глубинка» прозвучало особенно болезненно. Галя вскинула голову:

— Николай Павлович, наш совхоз не глубинка. Здесь делаются дела союзного значения.

— Безусловно, — поспешно согласился Лаптев. — Я имел в виду перспективы личного роста.

Макаров внимательно наблюдал за нашим разговором. Чувствовалось, что заместитель министра прекрасно понимает подоплеку происходящего.

— Товарищи, — сказал он дипломатично, — предложение сделано, время для размышлений есть. Давайте не будем настаивать.

— Конечно, — кивнула Галя. — Спасибо за предложение. Я серьезно его обдумаю.

Беляев достал из портфеля визитную карточку:

— Вот мои координаты. Если решите участвовать, звоните в любое время.

Обед завершился тостом за сотрудничество и успехи советского сельского хозяйства. Московские гости готовились к отъезду, но атмосфера была уже совсем иной.

Предложение Гале изменило расклад. Теперь речь шла не только о технических проектах, но и о личных судьбах.

Когда гости ушли одеваться к машинам, Галя задержалась в столовой:

— Витя, — тихо сказала она, — что ты об этом думаешь?

Я посмотрел в ее глаза, полные надежды и тревоги одновременно:

— Думаю, что это действительно большая возможность. И ты должна сама принять решение.

— А ты… ты не против?

Вопрос повис в воздухе. Я понимал, что мой ответ может определить нашу дальнейшую судьбу. Но сказать правду, что боюсь потерять ее, что не готов к серьезным отношениям, что скрываю свое прошлое, не мог.

— Галя, — сказал я осторожно, — я хочу, чтобы ты была счастлива. И если московские курсы сделают тебя счастливой…

Я не договорил. Галя кивнула, но в ее глазах мелькнуло разочарование:

— Понятно. Значит, решать мне.

Она взяла свою папку и направилась к выходу. Я остался в пустой столовой, понимая, что только что упустил важный момент. Возможно, самый важный в наших отношениях.

За окном московские машины готовились к отъезду. Через час здесь снова будет обычная жизнь сибирского совхоза. Но что-то изменилось безвозвратно.

Глава 3

Оргвопросы

После ужина мы вернулись в кабинет директора для подведения итогов. За окном уже сгущались мартовские сумерки, но внутри горел яркий свет люстры с хрустальными подвесками. Громов явно хотел сохранить торжественную атмосферу еще немного

Макаров снял пальто, аккуратно повесил его на спинку стула и достал из портфеля толстую папку с документами:

— Товарищи, теперь переходим к конкретным организационным вопросам. Время на раскачку у нас нет. Первый эшелон с чехословацкой техникой прибудет через месяц.

Лаптев тут же открыл блокнот и приготовился записывать. Я заметил, что он уже чувствовал себя полноправным хозяином ситуации.

— Прежде всего, — продолжил заместитель министра, — нужно определить структуру управления проектом. Николай Павлович подготовил предварительные предложения.

Лаптев важно встал и развернул на столе схему организационной структуры. Красиво оформленный лист ватмана с множеством прямоугольников, стрелок и подписей производил впечатление серьезной аналитической работы.

— Предлагаю создать четкую вертикаль управления, — начал Лаптев, указывая на схему авторучкой. — Дирекция центра во главе с директором. Под ней пять основных отделов: учебный, производственный, кадровый, планово-экономический и административно-хозяйственный.

Я внимательно изучил схему и сразу заметил подвох. Лаптев поставил себя во главе кадрового и планово-экономического отделов, оставляя мне только учебную и производственную части. По сути, он контролировал бы и людей, и деньги.

— Интересная структура, — сказал я осторожно. — Но не кажется ли вам, что она слишком бюрократична для начального этапа?

— В каком смысле? — нахмурился Лаптев.

— Ну, пять отделов для проекта, который еще только создается… Может быть, стоит начать с более простой организации? Сначала понять, чему и как мы будем учить, а потом создавать административную надстройку?

Беляев кивнул:

— Виктор Алексеевич прав. Техническая программа основа всего проекта. Без четкого понимания образовательного процесса невозможно создать эффективную систему управления.

Лаптев поджал губы, но попытался отстоять свою позицию:

— Анатолий Сергеевич, конечно, техническая составляющая важна. Но Виктор Алексеевич, при всем уважении к его способностям, не имеет опыта управления проектами такого масштаба.

В его голосе прозвучала едва заметная снисходительность.

— Николай Павлович, — ответил я спокойно, стараясь не показать раздражения, — действительно, масштаб задач серьезно возрастает. Но важно помнить, что административная работа без понимания технической сути превращается в бюрократию. Нужен баланс между организационной эффективностью и содержательной работой.

— Виктор Алексеевич, — Лаптев слегка наклонился вперед, — вы прекрасный технический специалист, это неоспоримо. Но административная работа требует совершенно других навыков. Планирование, контроль, отчетность, взаимодействие с министерствами…

Он развел руками, как бы подчеркивая непреодолимость этих трудностей для простого инженера.

— А разве нельзя этому научиться? — вступился Володя. — Виктор Алексеевич за полгода освоил немецкую техническую документацию, наладил систему обучения…

Лаптев снисходительно улыбнулся:

— Владимир Иванович, одно дело — техническая документация, другое — управление коллективом в пятьсот человек и бюджетом в два миллиона рублей.

Макаров внимательно наблюдал за нашим спором, не вмешиваясь. Чувствовалось, что заместитель министра изучает нас, оценивая сильные и слабые стороны.

— Товарищи, — сказал он наконец, — давайте подходить к вопросу конструктивно. У каждого из вас есть свои преимущества. Виктор Алексеевич технический лидер проекта, это бесспорно. Николай Павлович опытный администратор. Нужно найти способ эффективно использовать оба потенциала.

— Иван Петрович, — вмешался Громов, — а может быть, создать совет проекта? Коллегиальный орган, где все важные решения принимались бы сообща?

Лаптев поморщился, коллегиальность явно не входила в его планы:

— Михаил Михайлович, коллегиальность хороша для обсуждения, но оперативные решения требуют единоначалия. Кто-то должен нести персональную ответственность.

— А кто, по-вашему, должен нести эту ответственность? — спросил я прямо.

Лаптев на мгновение растерялся, не ожидая такого прямого вопроса:

— Ну… это должен решить товарищ Макаров. Я лишь предлагаю варианты организационной структуры.

Беляев изучал схему Лаптева:

— Николай Павлович, а почему кадровый и планово-экономический отделы объединены под одним руководством? Обычно это разные направления.

— Для обеспечения координации, — быстро ответил Лаптев. — Кадровое планирование тесно связано с экономическим. Нужно избежать дублирования функций.

Я понял, что пора переходить в наступление:

— Анатолий Сергеевич, а можно я покажу свое видение организации проекта?

Беляев кивнул. Я подошел к доске и мелом нарисовал простую схему:

— На первом этапе предлагаю создать три направления: техническое, учебное и организационное. Техническое — освоение новой техники, адаптация, модернизация. Учебное — разработка программ, подготовка преподавателей, методические материалы. Организационное — материально-техническое обеспечение, строительство, кадры.

— А кто возглавляет эти направления? — поинтересовался Макаров.

— Техническое я, как главный инженер проекта. Учебное Володя с группой методистов. Организационное — Николай Павлович как заместитель директора.

Лаптев нахмурился:

— Но при такой схеме я не контролирую ни технические решения, ни учебный процесс…

— Именно, — улыбнулся я. — Каждый занимается тем, что умеет лучше всего.

— А как обеспечивается координация? — спросил Беляев.

— Еженедельные совещания всех руководителей направлений, — ответил я. — Плюс оперативные консультации по текущим вопросам.

Макаров встал и прошелся по кабинету:

— Предложение Виктора Алексеевича выглядит более гибким. На начальном этапе важна мобильность, а не жесткая иерархия.

Лаптев почувствовал, что теряет инициативу:

— Иван Петрович, но ведь министерство требует четкой отчетности. Как я буду отчитываться за техническую программу, если не контролирую ее?

— А зачем вам контролировать то, в чем вы не разбираетесь? — спросил я. — Вы будете отчитываться за организационную часть, я за техническую.

— Но кто-то должен нести общую ответственность! — настаивал Лаптев.

Макаров остановился у окна:

— Общую ответственность несет директор совхоза. А в его отсутствие — старший по должности. То есть Виктор Алексеевич как главный инженер проекта.

Лаптев побледнел. Он рассчитывал стать фактическим руководителем проекта, а оказался в роли хозяйственника.

— Товарищ Макаров, — попытался он переломить ситуацию, — может быть, стоит пересмотреть должностную структуру? Создать отдельную должность директора центра?

— На втором этапе, возможно, — ответил заместитель министра. — А пока работаем в рамках существующей структуры совхоза.

Беляев закрыл папку:

— Тогда решение принято. Создается рабочая группа из трех направлений под общим руководством товарища Корнилова. Первая задача подготовка к приему чехословацкой техники.

Лаптев сделал последнюю попытку:

— А как быть с финансовым контролем? Два миллиона рублей серьезная сумма…

— Финансовый контроль остается у районных и областных органов, — ответил Макаров. — Плюс ведомственная отчетность перед министерством.

Совещание завершилось распределением первоочередных задач. Мне предстояло заняться поиском переводчика чешского языка и подготовкой площадок для размещения новой техники. Лаптеву — решением вопросов с жильем для будущих слушателей и материально-техническим обеспечением строительства.

Когда московские гости окончательно уехали, в кабинете остались только мы трое. Громов, Лаптев и я.

— Ну что ж, — сказал директор, снимая пиджак, — работы предстоит много. Надеюсь на сотрудничество.

Лаптев собирал документы в папку:

— Михаил Михайлович, Виктор Алексеевич, я понимаю, что мое назначение может восприниматься как вмешательство извне. Но уверяю вас, я приехал помогать, а не мешать.

— Николай Павлович, — ответил я дипломатично, — будем судить по делам. Проект большой, работы хватит всем.

Лаптев кивнул и направился к выходу:

— До свидания, товарищи. Завтра начинаем работать в новом режиме.

Когда он ушел, Громов тяжело опустился в кресло:

— Виктор Алексеевич, что думаете об этом назначении?

— Думаю, что нас будут контролировать, — ответил я честно. — Проект слишком большой, чтобы оставить его без присмотра из центра.

— А справимся?

Я посмотрел в окно, где догорал мартовский закат:

— Справимся, Михаил Михайлович. Но игра становится серьезнее.

За стеной слышались голоса сотрудников, расходящихся по домам. Заканчивался обычный рабочий день в сибирском совхозе.

Вечер уже окончательно вступил в свои права, когда я наконец добрался до дома. Усталость навалилась разом.

День был насыщенным и полным неожиданностей. Московские гости, техническое задание на два миллиона рублей, появление Лаптева в новой роли, а главное — предложение Гале…

Я затопил печь, поставил чайник на керосинку и присел к столу, пытаясь осмыслить происходящее. В голове роились мысли о предстоящих задачах: чешская техника, переводчики, расширение мастерских, подготовка кадров.

Но больше всего беспокоило поведение Лаптева. Его планы были слишком очевидными.

Раздался стук в дверь. Я открыл и увидел Галю. Она стояла на пороге в сером пальто, слегка присыпанном снегом. Лицо взволнованное, глаза блестят.

— Витя, можно войти? — спросила она тихо. — Нужно поговорить.

— Конечно, проходи, — ответил я, помогая ей снять пальто. — Чай будешь?

— Да, спасибо.

Галя прошла в комнату, осмотрелась, как будто видела мое жилище впервые. Я заметил, что она нервничает. Теребит пуговицы на кофте, не может найти удобного положения на стуле.

— Витя, — начала она, когда я поставил перед ней стакан горячего чая, — я весь вечер думала о том предложении. О московских курсах.

— И к какому выводу пришла? — спросил я осторожно.

— А вот это и хочу с тобой обсудить, — она посмотрела мне в глаза. — Это же действительно прекрасная возможность. Год в Москве, работа с лучшими специалистами страны, изучение передового опыта…

Я кивнул, стараясь сохранять спокойствие:

— Да, возможность серьезная. Такие предложения получают далеко не все.

— Именно! — воодушевилась Галя. — Я смогу изучить, как организована работа в масштабах всей страны. Познакомиться с новыми методами управления, с передовыми технологиями. А потом вернуться сюда и применить все это на практике.

— А если не вернешься? — вырвалось у меня.

Галя удивленно посмотрела на меня:

— Почему не вернусь? Конечно, вернусь. Здесь моя жизнь, моя работа…

— Галя, — сказал я осторожно, — ты же понимаешь, что происходит с людьми, которые попадают в большие города? Особенно в Москву? Там совсем другая жизнь, другие возможности, другие люди…

— А ты не хочешь, чтобы мне там понравилось? — в ее голосе послышалась обида. — Или боишься, что я действительно не вернусь?

Я пожал плечами:

— Просто у нас столько планов было. Общих планов. На двоих.

— Планы на работу или на жизнь? — спросила Галя тихо.

Вопрос повис в воздухе. Я понимал, что она ждет от меня ответа, который я не мог дать.

— Витя, — продолжила она, — мы знакомы уже больше полугода. Работаем вместе, проводим время вместе, и я думала…

Она не договорила, но я понимал, о чем она хотела сказать.

— Галя, — я посмотрел на нее, — ты же знаешь, как я к тебе отношусь. Но сейчас такое время… Этот проект, новые задачи, огромная ответственность…

— Всегда находятся дела, — перебила она. — Сначала дождевальные машины, теперь центр механизации. А что дальше? Еще какое-то важное дело?

В ее словах была правда, которую я не хотел признавать. Я действительно погружался в работу, избегая серьезных разговоров о нашем будущем.

— Галя, пойми, — попытался я объяснить, — я не могу сейчас думать о личном. Слишком много всего происходит. Этот Лаптев, его планы, московские требования…

— А я что, не могу быть частью всего этого? — вспыхнула она. — Я же не просила тебя бросить работу! Я хочу быть рядом, помогать, строить что-то общее!

Я сел напротив нее, взял ее руки в свои:

— Конечно, можешь. Но пойми, какая сейчас ситуация. Два миллиона рублей, пятьсот человек в год, техника из трех стран. Если мы не справимся, это будет провал не только для совхоза, но и для всего региона.

— Но ведь именно поэтому мне и нужно учиться! — возразила Галя. — Чтобы быть тебе полезной, чтобы понимать, как работают такие проекты в масштабах страны!

Логика в ее словах была железная. Но внутри меня что-то протестовало против этого отъезда.

— А что, если тебе там действительно предложат остаться? — спросил я прямо. — Работу в аппарате ЦК ВЛКСМ, карьеру в Москве?

Галя задумалась:

— Не знаю. Может быть, и предложат. Но это же не значит, что я соглашусь.

— Может, и не значит сейчас, — сказал я тихо. — А через год?

— Витя, — она посмотрела на меня внимательно, — ты говоришь так, будто уже заранее с этим смирился. Будто хочешь, чтобы я уехала.

— Нет, — ответил я быстро. — Совсем наоборот. Я не хочу тебя отпускать. Но…

— Но?

— Но я не могу предложить тебе ничего взамен. Не сейчас. Не в такой ситуации.

Галя откинулась на спинку стула:

— Витя, я не прошу тебя сделать мне предложение прямо сейчас. Я понимаю, что у тебя сложный период. Но я хочу знать, что у нас есть будущее. Что мы не просто коллеги, которые хорошо работают вместе.

Я смотрел в ее глаза, полные надежды и тревоги. Она была права.

Я избегал серьезных разговоров о наших отношениях. Отчасти из-за загруженности работой, отчасти из-за страха открыться полностью, рассказать правду о своем прошлом.

— Галя, — сказал я наконец, — конечно, у нас есть будущее. Но дай мне время разобраться с этим проектом. Понять, как все будет устроено с Лаптевым, с новыми задачами…

— Сколько времени? — спросила она конкретно.

— Не знаю. Может быть, полгода. Может быть, год.

— А курсы начинаются в сентябре, — напомнила она. — И длятся год.

Мы сидели молча, каждый обдумывая ситуацию. За окном падал снег, в печи потрескивали дрова. Обычный вечер в сибирском совхозе, который мог изменить наши судьбы.

— Витя, — сказала Галя тихо, — а что, если мы посмотрим на это по-другому? Я поеду учиться, получу новые знания, а ты тем временем наладишь работу центра. Через год я вернусь уже более квалифицированным специалистом, и мы сможем работать вместе на новом уровне.

— А если не вернешься? — повторил я свой вопрос.

— Тогда значит, нам не было суждено быть вместе, — ответила она с грустной улыбкой. — Но по крайней мере, мы это узнаем наверняка.

Я понимал, что она предлагает своего рода испытание наших отношений. Год разлуки покажет, насколько серьезны наши чувства.

— Галя, — сказал я, взяв ее руку, — я не хочу, чтобы ты уезжала. Но я также не хочу, чтобы ты потом жалела об упущенной возможности.

— Значит, ты не будешь возражать, если я подам документы? — спросила она.

Я долго молчал, обдумывая ответ. В конце концов, какое право я имел удерживать ее от такого шанса?

— Нет, — сказал я наконец. — Не буду возражать. Это твой выбор, и ты должна его сделать сама.

Галя кивнула:

— Спасибо за понимание. Я еще подумаю, но скорее всего, подам документы. Хотя бы попробую.

Она встала, подошла ко мне и поцеловала в щеку:

— Спасибо за честность. Я знаю, что тебе это нелегко.

— Галя, — позвал я ее, когда она направилась к выходу, — что бы ты ни решила, знай, что я буду тебя ждать.

Она обернулась:

— А я знаю, что если мне суждено вернуться, то я обязательно вернусь. К тебе и к нашему общему делу.

Когда дверь за ней закрылась, я остался один в комнате, освещенной только светом керосиновой лампы. За окном продолжал падать снег, укрывая белым покрывалом поля, которые через несколько месяцев должны были принять новую технику из Чехословакии.

Я понимал, что только что произошел поворотный момент в наших отношениях. Галя получила шанс на большую карьеру, а я не смог предложить ей достойную альтернативу.

Может быть, это и к лучшему. Год покажет, что между нами настоящее, а что просто симпатия и удобство.

Но почему-то на душе было тяжело. Словно что-то важное уходило из жизни, возможно, безвозвратно.

После ухода Гали я долго сидел за столом, уставившись в пламя керосиновой лампы. Чай давно остыл, в печи догорали последние угли, а за окном продолжал мягко падать снег. В голове роились мысли о прошедшем дне, который перевернул всю мою размеренную жизнь.

Визит московской комиссии кардинально изменил ситуацию. Масштаб проекта превосходит все мои ожидания. Два миллиона рублей, пятьсот специалистов в год, техника из трех стран. Это вызов совершенно иного уровня.

Но больше всего беспокоит появление Лаптева в роли моего заместителя. Его назначение не случайность, а продуманный ход.

Кто-то в министерстве решил, что проект слишком важен, чтобы оставить его под единоличным управлением «простого агронома». Лаптев прислан не помогать, а контролировать, а возможно, перехватить руководство.

Его план очевиден: взять под контроль кадры и финансы, оставив мне только техническую часть. Затем постепенно дискредитировать мои решения, продемонстрировать «неспособность справляться с административными задачами» и в итоге отстранить от руководства проектом.

Сегодня удалось отбить первую атаку, но это только начало. Лаптев будет действовать более тонко, исподволь. Нужна стратегия противодействия.

Знания политтехнолога из будущего подсказывали несколько вариантов действий. Можно попытаться опередить Лаптева в кадровых назначениях, создать команду преданных людей.

Еще можно заручиться поддержкой влиятельных союзников в области и министерстве. А можно сделать ставку на техническую исключительность проекта, создать что-то настолько уникальное, что любые административные интриги отступили бы на второй план.

Итак, какой план противодействия.

Первое. Укрепить техническую команду. Володя Семенов надежный союзник, но молодой и неопытный в аппаратных играх. Нужно его обучить основам корпоративной политики. Кутузов верный помощник, но не лидер. Семеныч и дядя Вася — опора в производственных вопросах.

Второе. Найти переводчиков чешского и немецкого языков. Языковой барьер может стать оружием в руках Лаптева. Елена Карловна уже показала себя с хорошей стороны с немецким, но нужно расширить команду.

Третьеб Создать неформальную сеть союзников. Климов в райкоме, Савельев в области, может быть, найти контакты в министерстве через Беляева. Лаптев силен в аппаратных играх, но у меня есть преимущество. Реальные результаты.

Четвертое. Опередить Лаптева в ключевых назначениях. Пока он будет обустраиваться, нужно расставить своих людей на важные позиции в будущем центре.

Я потер усталые глаза. Главная проблема заключается не в Лаптеве.

Главная проблема сидела гораздо глубже. В моей неспособности полноценно строить отношения с людьми, скрывая свое истинное прошлое.

Галя получила предложение о московских курсах. Год в столице, престижная программа, карьерные перспективы всесоюзного масштаба. Любая нормальная девушка согласилась бы не задумываясь.

Но я не могу ей ничего предложить взамен. Не могу сказать: «Выходи за меня замуж, останься, и мы построим семью». Потому что женитьба означает близость, доверие, а значит, риск раскрытия моей тайны.

Как объяснить жене, что я знаю о событиях, которые произойдут через десять лет? Как объяснить технические решения, которые опережают время на полвека? Как объяснить, что в моей памяти хранится опыт человека из двадцать первого века?

Галя умная, наблюдательная. Рано или поздно она начнет задавать вопросы. А я не готов на них отвечать. Не готов рисковать всем ради личного счастья.

Но, может быть, это и к лучшему? Год разлуки покажет, насколько серьезны наши чувства.

Если она вернется, значит, между нами что-то настоящее. Если не вернется, значит, так было суждено.

Хотя в глубине души я понимаю: если не вернется, то винить буду только себя. За страх, за неготовность довериться другому человеку, за то, что выбрал миссию вместо любви.

Я встал и прошелся по комнате. Впереди освоение чехословацкой и немецкой техники. Это шанс показать нечто принципиально новое, опередить время.

Из воспоминаний о будущем знаю, что электрификация транспорта неизбежна. Водородные технологии, солнечная энергетика, автоматизация, все это придет, но не скоро.

Что если попытаться ускорить процесс? Создать экспериментальные образцы электрической сельхозтехники, используя знания из будущего, но адаптированные под возможности 1970-х? Построить опытную установку по получению водорода из воды? Внедрить элементы автоматизации в управление производством?

Это будет сложно, рискованно, но если получится, то никто не сможет усомниться в необходимости держать руководство проектом в моих руках. Техническое превосходство — лучшая защита от административных интриг.

Лаптев может быть опытным аппаратчиком, но он не знает будущего. А я знаю. И это мое главное преимущество.

Нужно только не наделать ошибок. Не торопиться. Не раскрыть истинных источников знаний. Подавать инновации как логическое развитие существующих технологий, как результат изучения зарубежного опыта.

В конце концов, в социалистических странах действительно ведутся интересные разработки. Чехословакия, ГДР, Венгрия — там есть над чем поработать. Можно списать свои «изобретения» на синтез различных подходов, на творческое переосмысление зарубежного опыта.

Время покажет, правильный ли путь я выбрал. Но другого пути у меня нет. Я не могу жить как обычный человек, потому что не являюсь обычным человеком. Моя миссия изменить будущее сельского хозяйства, используя знания из того времени, откуда я пришел.

Где-то в глубине души я понимал, что принимаю неправильное решение. Что стоило бы попробовать открыться Гале, рассказать правду, рискнуть.

Но страх сильнее. Страх потерять контроль над ситуацией, страх быть непонятым, страх разрушить все, что удалось построить.

Может, это цена за возможность изменить историю? Может, люди из будущего обречены на одиночество в прошлом? Может быть, миссия действительно важнее личного счастья?

А может, я просто трус, который прикрывается высокими целями.

За окном догорала ночь. Я наконец заснул, но сон был тревожным. Проснулся на рассвете с четким пониманием: игра началась всерьез. Ставки выросли до союзного масштаба. Отступать некуда, проигрывать нельзя.

Глава 4

Старые и новые враги

Проснулся я от звука капели за окном. Мартовское солнце уже пригревало по-весеннему, и с крыши моего дома падали тяжелые капли талой воды. Часы «Слава» на тумбочке показывали половину седьмого утра.

Встал, подошел к окну и отодвинул ситцевую занавеску в голубой горошек. За стеклом, покрытым морозными узорами по уголкам, открывался вид на просыпающийся совхоз. Дым из труб домов поднимался прямыми столбами в безветренную погоду, на дороге виднелись первые прохожие в ватных куртках и валенках.

Вчерашний день не давал покоя. Визит московской комиссии, два миллиона рублей, назначение Лаптева, предложение Гале… Все это до сих пор крутилось в голове, не давая сосредоточиться на обычных утренних делах.

Я умылся холодной водой из алюминиевого рукомойника, побрился опасной бритвой «Нева» перед треугольным зеркалом в деревянной раме и надел чистую белую рубашку из хлопчатобумажной ткани. Поверх нее натянул шерстяной свитер серого цвета, связанный местными мастерицами, и завершил туалет ватной телогрейкой темно-синего цвета.

На завтрак разогрел вчерашнюю гречневую кашу на керосинке «Шмель», заварил крепкий чай в эмалированном чайнике с отбитым носиком. Хлеб, черный, ржаной, выпеченный в совхозной пекарне, намазал сливочным маслом местного производства.

Сидя за столом, покрытым клеенкой в красно-белую клетку, я анализировал вчерашние события. Лаптев действовал слишком уверенно для человека, только что назначенного на должность. Его план перехвата контроля над проектом был продуман заранее. Кто-то в министерстве решил подстраховаться, поставив рядом со мной «опытного администратора».

План Лаптева очевиден: взять под контроль кадры и финансы, оставив мне только техническую часть. Затем постепенно дискредитировать мои решения, продемонстрировать «неспособность справляться с административными задачами» и в итоге отстранить от руководства.

Вчера удалось отбить первую атаку, но это только начало. Лаптев будет действовать тоньше, исподволь. Нужна стратегия противодействия, и нужна быстро.

Допив чай, я надел резиновые сапоги «Прогресс» и вышел на улицу. Воздух был свежим и чистым, пахло талым снегом и дымом из печных труб. Под ногами хрустел наст, но уже чувствовалось, что зима отступает.

По дороге к НИО встретил дядю Васю, который вел на поводке рыжую корову к водопою. Старый механизатор был в овчинном полушубке, подпоясанном веревкой, и валенках с калошами. На голове красовалась потертая шапка-ушанка с мятыми наушниками.

— Доброе утро, Василий Петрович, — поздоровался я, остановившись рядом с ним.

— Утречко доброе, Виктор Алексеич, — отозвался дядя Вася, поправляя поводок. Корова недовольно мотнула головой, явно торопясь к водопою. — Как дела? Слышал, вчера большое начальство приезжало.

— Приезжало. Планы у них серьезные. Центр создавать, технику новую осваивать.

— Ну и хорошо, — кивнул механизатор. — Работы будет много. А скажите, Виктор Алексеич, а правда, что к нам какой-то большой начальник из района сегодня приезжает? Хрущев, главный механик?

Я почувствовал, как внутри что-то насторожилось:

— Откуда информация, Василий Петрович?

— Да Петрович с фермы сказал. Вчера в районе был по делам, слышал разговоры. Говорят, Хрущев очень недоволен нашими экспериментами. Считает, что мы деньги на ветер бросаем.

Дядя Вася помолчал, потом добавил тише:

— И еще говорят, что он не один приедет. С какими-то товарищами из области. Проверка будет серьезная.

Новость была неприятной. Степан Григорьевич Хрущев, главный механик районного управления сельского хозяйства, слыл человеком консервативных взглядов. Старой закалки специалист, который не любил нововведения и предпочитал проверенные временем решения.

— Спасибо за информацию, Василий Петрович, — сказал я, стараясь не показать беспокойства. — Если что узнаете еще, дайте знать.

— Конечно, Виктор Алексеич. Только вы уж не волнуйтесь сильно. Хрущев мужик справедливый, хоть и строгий. Если дело хорошее, поддержит.

Продолжая путь к НИО, я размышлял о новой угрозе. Если вчера появился административный противник в лице Лаптева, то сегодня намечается производственный конфликт с Хрущевым. Воевать на два фронта будет сложно.

У здания НИО заметил странную картину. Несколько механизаторов стояли небольшой группой возле входа и о чем-то тихо переговаривались. Увидев меня, они замолчали и поздоровались сдержанно, не так тепло, как обычно.

Семеныч отделился от группы и подошел ко мне:

— Виктор Алексеич, а правда, что нас всех переучивать будут? На заморской технике?

— Откуда такие слухи, Александр Михайлович?

— Да люди говорят… — экскаваторщик почесал затылок под шапкой. — Вроде как старая техника не нужна станет, а мы, старые кадры, тоже не понадобимся.

В его голосе слышалась тревога. Я понял, что слухи уже пошли по совхозу, и не самые хорошие.

— Александр Михайлович, — сказал я твердо, — никого увольнять не собираются. Наоборот, нужны опытные люди, которые помогут освоить новую технику.

— Ну и хорошо, — облегченно вздохнул Семеныч. — А то народ уже стал беспокоиться.

Войдя в НИО, я сразу почувствовал, что атмосфера изменилась. Кутузов сидел за своим столом у микроскопа МБИ-6, но работал не так сосредоточенно, как обычно. Периодически поглядывал в мою сторону, явно ожидая разговора.

— Доброе утро, Петр Васильевич, — поздоровался я, снимая телогрейку и вешая ее на крючок у двери.

— Доброе утро, Виктор Алексеевич, — ответил лаборант, поправляя очки в металлической оправе. — Володя уже приходил, ждет вас в мастерских. Сказал, что нужно срочно обсудить планы на сегодня.

— А что срочного? — поинтересовался я, проходя к своему столу.

— Не знаю точно, — Кутузов понизил голос, — но вчера вечером ему позвонили из района. Долго о чем-то говорили. После разговора был очень встревоженный.

Я кивнул и быстро просмотрел почту. Среди обычных производственных сводок и технических бюллетеней лежала служебная записка от Лаптева. Аккуратно напечатанная на машинке «Москва» бумага содержала «предложения по оптимизации структуры управления проектом».

Пробежав глазами по тексту, я понял, что Лаптев не теряет времени. Он предлагал создать «координационный совет проекта» под своим председательством, а также «унифицировать систему отчетности» в соответствии с министерскими стандартами.

За бюрократическими формулировками скрывался все тот же план: постепенно взять контроль над всеми аспектами работы. Но действовал Лаптев аккуратно, прикрываясь заботой о «повышении эффективности управления».

Отложив записку, я направился в мастерские искать Володю. За окном уже совсем рассвело, и было видно, как по дорогам совхоза движутся люди, начинающие рабочий день. Обычная картина сибирского утра, но что-то в ней сегодня казалось тревожным.

В мастерских МТМ кипела обычная утренняя работа. У токарного станка 1К62 стоял молодой рабочий Федька, обтачивая какую-то деталь. Рядом Колька сваривал треснувшую раму культиватора на посту электросварки ТД-500. Запах машинного масла, металлической стружки и сварочного дыма создавал привычную производственную атмосферу.

Володя Семенов стоял у верстака, изучая чертежи, разложенные на деревянной поверхности, покрытой листом жести. Молодой инженер был в рабочем комбинезоне синего цвета и ботинках на толстой резиновой подошве. В руках держал штангенциркуль ШЦ-1 и что-то измерял на одной из деталей.

— Доброе утро, Владимир Иванович, — поздоровался я, подходя к верстаку. — Кутузов сказал, что вам нужно срочно поговорить.

Володя поднял голову, и я увидел на его лице озабоченность:

— Виктор Алексеевич, да, нужно. Вчера поздно вечером звонил Беляев из министерства. Предупредил, что сегодня к нам приедет главный механик района Хрущев. Официально для ознакомления с проектом, но на самом деле проверить, правильно ли тратятся выделенные средства.

— А что конкретно его интересует?

— Технико-экономические показатели, окупаемость вложений, соответствие результатов заявленным планам, — Володя сверился с записями в блокноте. — Беляев сказал, что в районе есть мнение о нецелесообразности наших экспериментов.

— Понятно, — кивнул я, мысленно отмечая, что информация дяди Васи подтвердилась. — А еще что-нибудь говорил?

— Да, предупредил, что Хрущев человек принципиальный, не терпит показухи и формализма. Любит конкретные цифры и практические результаты.

В этот момент за окном мастерских послышался звук подъезжающей машины. Володя выглянул в окно и сообщил:

— Кажется, приехали. УАЗ с районными номерами.

Я тоже посмотрел в окно. К мастерским подъехал потрепанный УАЗ-469 болотного цвета с номерами районной серии. Машина явно повидала немало: на кузове виднелись следы ремонта, бампер был помят, а на ветровом стекле красовалась трещина, заклеенная изолентой.

Из УАЗа неторопливо вышел мужчина лет пятидесяти восьми, среднего роста, плотного телосложения. На нем была ватная куртка темно-синего цвета, подпоясанная широким кожаным ремнем, валенки с калошами и шапка-ушанка из натурального меха. В руках он держал потертую кожаную папку и блокнот в клетчатой обложке.

Лицо у приезжего было обветренное, с глубокими морщинами и седыми усами. Серые глаза под густыми бровями смотрели внимательно и оценивающе. На левом лацкане куртки блестела медаль «За доблестный труд», а руки, мозолистые, с въевшейся в кожу машинной смазкой, говорили о долгих годах работы с техникой.

Мужчина оглядел территорию мастерских, затем направился к входу. Походка у него была уверенная, с легкой прихрамывающей на правую ногу, видимо, старая производственная травма.

— Это и есть Хрущев? — тихо спросил Володя.

— Похоже на то, — ответил я, наблюдая, как незнакомец изучает табличку на двери мастерских.

Через минуту дверь открылась, и в помещение вошел наш гость. Он снял шапку, обнажив седые волосы, аккуратно зачесанные назад, и окинул взглядом мастерскую. Глаза его задержались на самодельном диагностическом стенде, на модернизированном токарном станке, на стеллажах с деталями.

— Корнилов здесь? — спросил он, обращаясь ко всем присутствующим сразу.

— Это я, — ответил я, подходя к нему. — Виктор Алексеевич Корнилов.

Незнакомец внимательно оглядел меня с головы до ног, явно оценивая. Пауза затянулась на несколько секунд.

— Степан Григорьевич Хрущев, — наконец представился он, протягивая руку для рукопожатия. — Главный механик районного управления сельского хозяйства. Приехал посмотреть на ваши новшества.

Рукопожатие было крепким, с заметным усилием. Хрущев явно проверял, какими руками работает тот, кто претендует на руководство крупным проектом.

— Добро пожаловать, Степан Григорьевич, — ответил я, не отводя взгляда. — Михаил Михайлович в конторе, сейчас позову.

— Не торопитесь, — остановил меня Хрущев. — А вы пока покажите, что тут у вас за чудо-техника такая. Слухи до района дошли разные.

В его голосе слышался скепсис. Было ясно, что он настроен критически и ищет подтверждение своих сомнений.

— С удовольствием покажу, — ответил я. — Владимир Иванович Семенов, наш ведущий инженер, проведет экскурсию.

Володя подошел к нам, вытирая руки тряпкой:

— Степан Григорьевич, начнем с диагностического комплекса?

Хрущев проследовал к стенду, который я создал из деталей списанной техники. Устройство позволяло определять неисправности двигателей по звуку и вибрации без разборки агрегата.

— Это что за самопал? — спросил Хрущев, указывая на конструкцию из металлических стоек, датчиков и самодельных приборов.

— Диагностический комплекс собственной разработки, — объяснил Володя. — Позволяет выявлять скрытые дефекты двигателей без трудоемкой разборки.

— А зачем самопал, когда есть заводские приборы? — Хрущев достал блокнот и записал что-то.

— Заводские стоят в десять раз дороже, а функциональность практически та же, — ответил я. — К тому же, наш комплекс адаптирован именно под ту технику, которая работает в наших условиях.

Хрущев обошел стенд кругом, заглянул под кожухи, проверил крепления:

— А кто гарантию дает? Если сломается этот самопал, кто чинить будет? В Москву за запчастями ехать?

— Все узлы собраны из стандартных деталей, — объяснил Володя. — Запчасти можно найти на любой базе Сельхозтехники.

— Можно найти… — протянул Хрущев, делая очередную запись. — А документация техническая есть? Паспорт изделия? Инструкция по эксплуатации?

Володя смутился. Действительно, наш самодельный стенд не имел официальной документации.

— Есть рабочие чертежи, схемы подключения, — ответил я. — Документацию можно оформить дополнительно.

— Можно оформить… — повторил Хрущев с иронией в голосе. — А если на этом «чуде техники» кто-то пальцы прищемит? Кто отвечать будет?

Семеныч, который работал неподалеку, не выдержал:

— Степан Григорьевич, да мы на этой штуке уже полгода работаем. Ни одного сбоя не было. Трактор К-700 за зиму три раза чинили с ее помощью.

Хрущев повернулся к экскаваторщику:

— Александр Михайлович, а ты как смотришь на эти новшества? По душе они тебе?

— Работают, Степан Григорьевич, — честно ответил Семеныч. — И неплохо работают. Время экономят, деньги берегут.

— Работают… — Хрущев покачал головой. — А надолго ли? И что будет, когда сломаются? Товарищ Корнилов в отпуск уедет, а мы с поломанным самопалом останемся?

Вопрос был болезненным. Действительно, самодельные устройства требовали постоянного авторского сопровождения.

— Степан Григорьевич, — сказал я, — любая техника требует квалифицированного обслуживания. Мы готовим специалистов, которые смогут поддерживать работоспособность оборудования.

— Готовите… — Хрущев закрыл блокнот. — А пока готовите, кто работать будет? На заводских приборах или на самопалах?

Он прошелся по мастерской, заглядывая в каждый угол. Остановился у модернизированного токарного станка, где Федька продолжал обрабатывать деталь.

— А это что за переделки? — спросил Хрущев, указывая на дополнительные приспособления на станке.

— Усовершенствованная система подачи охлаждающей жидкости, — объяснил Володя. — Повышает точность обработки и продлевает срок службы резцов.

— Кто разрешение давал на переделку заводского оборудования? — строго спросил Хрущев. — Гарантия на станок еще действует?

Володя растерялся. Мы действительно не оформляли официальных разрешений на модернизацию.

— Степан Григорьевич, — вмешался я, — все изменения обратимы и не влияют на основные узлы станка.

— Не влияют… — Хрущев покачал головой. — А если что-то сломается? Завод гарантию аннулирует, и останемся мы без станка и без денег.

Атмосфера в мастерской становилась все более напряженной. Рабочие притихли, прислушиваясь к разговору. Чувствовалось, что визит Хрущева не просто знакомство, а серьезная проверка.

— Степан Григорьевич, — сказал я, стараясь сохранить спокойный тон, — может быть, посмотрим на результаты работы? На практические достижения?

— Обязательно посмотрим, — кивнул Хрущев, надевая шапку. — И на результаты, и на затраты. А теперь покажите мне эти знаменитые дождевальные машины, о которых весь район говорит.

Мы вышли из мастерских на улицу. Мартовское солнце светило ярче, снег активно таял, образуя лужи и ручейки. Воздух был свежим и чистым, но настроение от этого лучше не становилось.

Хрущев шел рядом со мной, продолжая делать записи в блокноте. Время от времени он останавливался, осматривая различные постройки и сооружения совхоза.

— А вон то что за сарай? — спросил он, указывая на новое здание складского типа.

— Склад запчастей для импортной техники, — ответил Володя. — Построили в прошлом году специально для немецких дождевальных машин.

— Немецких… — Хрущев записал в блокнот. — А сколько это удовольствие стоило?

— Около пятнадцати тысяч рублей, — честно ответил я.

— Пятнадцать тысяч за сарай… — протянул Хрущев. — А если посчитать все ваши новшества, какая сумма получится?

Вопрос был неприятным, потому что общие затраты действительно получались значительными.

— Степан Григорьевич, — сказал я, — любые инвестиции требуют первоначальных вложений. Важна окупаемость проекта.

— Окупаемость… — Хрущев остановился и посмотрел на меня. — А через сколько лет окупятся ваши эксперименты? И окупятся ли вообще?

Это был ключевой вопрос, на который у меня не было готового ответа. Проект только начинался, и говорить о конкретных сроках окупаемости было преждевременно.

Но молчать тоже было нельзя. Хрущев ждал ответа, и от этого ответа могло зависеть будущее всего проекта.

Тогда я ответил так.

Глава 5

Осмотр с пристрастием

— Степан Григорьевич, — ответил я, стараясь говорить уверенно, — по предварительным расчетам, при полной загрузке системы орошения окупаемость составит четыре-пять лет. Но это без учета эффекта масштаба от создания учебного центра.

— Четыре-пять лет… — Хрущев записал цифры в блокнот. — А если не получится полной загрузки? Если погода будет дождливая, орошение не понадобится?

Вопрос был каверзным. Действительно, эффективность оросительных систем в Сибири зависела от капризов погоды.

— В засушливые годы система окупается быстрее, — ответил я. — А в дождливые можно использовать инфраструктуру для других целей: подачи жидких удобрений, обработки растений химикатами.

— Можно… — скептически протянул Хрущев. — А документально это где оформлено? В проектной документации предусмотрены альтернативные варианты использования?

Володя неловко пожал плечами. Мы действительно не прописывали в документах альтернативные сценарии использования оборудования.

Мы дошли до учебного полигона, где стояли дождевальные машины. Даже под мартовским солнцем они выглядели впечатляюще длинные металлические фермы на высоких опорах, способные поворачиваться вокруг центральных башен.

Хрущев остановился возле машины «Альфа» и долго изучал конструкцию. Обошел центральную башню кругом, заглянул в электрический щит управления, проверил крепления консольных секций.

— Немецкая техника? — уточнил он.

— Да, ДМ-100 «Фрегат», производство ГДР, — подтвердил Володя. — Поставка по программе технического сотрудничества социалистических стран.

— А сколько одна машина стоит?

— Около ста тысяч рублей, — ответил я.

Хрущев присвистнул:

— Сто тысяч… За такие деньги можно пятнадцать тракторов МТЗ-80 купить. Или десять комбайнов «Нива».

— Но одна дождевальная машина заменяет работу двадцати поливальщиков с лейками, — возразил Володя. — Экономия на зарплате составляет…

— Экономия, — перебил Хрущев. — А если машина сломается? Где запчасти брать? В ГДР ехать?

— У нас есть склад запчастей, — ответил я. — Плюс налаживаем производство некоторых деталей в собственных мастерских.

— В собственных мастерских… — Хрущев покачал головой. — На том самом оборудовании, которое вы переделываете без разрешения?

Он подошел к машине «Берта», которая стояла неподвижно в ожидании очередного ритуала запуска.

— А эта что, не работает? — спросил Хрущев, заметив, что консольная ферма находится в неподвижном состоянии.

Володя замялся:

— Эта машина… она требует особого подхода.

— Какого особого подхода? — нахмурился Хрущев.

— Ну… — Володя покраснел, — с ней нужно по-особенному обращаться. Разговаривать, так сказать.

Лицо Хрущева приобрело выражение крайнего удивления:

— Разговаривать? С машиной?

В этот момент к нам подошел Семеныч, который работал поблизости на экскаваторе ЭО-4121. Экскаваторщик заглушил двигатель и направился к нашей группе, видимо, заинтересовавшись разговором.

— Степан Григорьевич! — обрадовался он, узнав главного механика района. — Не ожидал вас здесь увидеть. Как дела в районе?

— Дела идут, Александр Михайлович, — ответил Хрущев, пожимая руку экскаваторщику. — А вот тут мне рассказывают, что с техникой разговаривать надо. Что скажешь?

Семеныч почесал затылок под шапкой:

— Ну… это про «Берту», наверное? Да, она капризная. Но ничего, мы к ней подход нашли.

— Какой подход? — строго спросил Хрущев.

— Да так, по-хорошему с ней, — смущенно ответил Семеныч. — Поздороваешься, расскажешь, что делать предстоит. Федька еще песенки ей поет. Она музыку любит.

Хрущев раскрыл блокнот и начал быстро писать:

— Понятно. За миллион рублей машина, а работает только после разговоров и песенок. Это что же, всех операторов актерскому мастерству учить будем?

— Степан Григорьевич, — вмешался я, — это техническая особенность конкретной машины. У нее сверхчувствительный датчик давления, который реагирует на микроколебания. Ритуалы помогают обеспечить стабильные условия запуска.

— Ритуалы… — Хрущев покачал головой. — Товарищ Корнилов, а что, немцы тоже со своими машинами песенки поют?

— Нет, но у них более стабильная система водоснабжения, — ответил Володя. — Мы адаптировали технику под наши условия.

— Адаптировали… — Хрущев сделал очередную запись. — А гарантийные обязательства при такой адаптации сохраняются?

Неприятный вопрос повис в воздухе. Мы действительно внесли изменения в конструкцию машин, что теоретически могло аннулировать гарантию.

— Все изменения согласованы с поставщиком, — соврал я, надеясь, что проверить это будет сложно.

Хрущев внимательно посмотрел на меня, явно сомневаясь в правдивости ответа.

В этот момент к нам присоединился дядя Вася, который вел с пастбища небольшое стадо коров. Старый пастух приветствовал главного механика района с почтением:

— Степан Григорьевич, здравствуйте! Давно вас не видел. Как здоровье?

— Держусь, Василий Петрович, — ответил Хрущев. — А ты как смотришь на все эти новшества? Нравятся тебе заморские машины?

Дядя Вася осторожно оглядел дождевальные установки:

— Ну… машины хорошие, Степан Григорьевич. Работают неплохо. Только вот…

— Что только? — насторожился Хрущев.

— Да сложные они больно. Раньше с лейкой пошел, поливай себе спокойно. А тут включи, настрой, проследи… И не дай бог что сломается, сразу беда.

— А ломаются часто? — уточнил Хрущев, продолжая делать записи.

— По-разному, — честно ответил дядя Вася. — «Альфа» и «Бета» работают надежно. А «Берта»… — он махнул рукой, — с ней вообще отдельная история.

— И что делаете, когда ломаются?

— Виктор Алексеевич чинит, — ответил механизатор. — Он мастер на все руки. Но если его не будет, то не знаю…

Хрущев многозначительно посмотрел на меня:

— Понятно. Значит, вся система держится на одном человеке?

— Мы готовим дублеров, — возразил я. — Володя уже многое освоил, Семеныч тоже разбирается.

— Готовите… — Хрущев закрыл блокнот. — А сколько времени нужно, чтобы подготовить полноценного специалиста?

— Три недели базового курса, плюс полгода практики под руководством инструктора, — ответил Володя.

— Полгода… — протянул Хрущев. — А если завтра товарищ Корнилов заболеет или переведут его в другое место? Кто будет полгода готовить специалистов?

Вопрос был болезненным. Действительно, проект во многом держался на моих знаниях и опыте.

— Степан Григорьевич, — сказал я, — любая новая технология требует времени для освоения. Когда-то и тракторы были новинкой.

— Тракторы да, — согласился Хрущев. — Но трактор можно починить в любой деревенской кузнице. А эти машины?

Он показал на дождевальные установки:

— Электроника, автоматика, импортные детали… Если что-то серьезное сломается, что делать будете?

— Налаживаем сервисную службу, — ответил я. — Создаем склады запчастей, готовим ремонтные бригады.

— За чей счет? — тут же спросил Хрущев.

— За счет экономии от повышения урожайности, — ответил Володя.

— А если урожайность не повысится? Если засуха будет или, наоборот, дожди? Кто тогда расходы покроет?

Мы дошли до здания НИО, где Хрущев хотел осмотреть научную часть нашей работы. Петр Васильевич Кутузов встретил нас у входа, в чистом белом халате поверх обычной одежды. Лаборант явно готовился к визиту высокого гостя.

— Степан Григорьевич, — представил я, — Петр Васильевич Кутузов, наш ведущий лаборант-исследователь.

Кутузов почтительно пожал руку главному механику:

— Очень приятно. Проходите, покажу нашу лабораторию.

В НИО Хрущев внимательно изучал самодельные приборы, образцы почв, чертежи и схемы. Остановился у микроскопа МБИ-6, за которым обычно работал Кутузов:

— А это для чего?

— Анализ структуры почв, изучение эффективности различных удобрений, — объяснил лаборант. — Мы исследуем, как разные способы орошения влияют на почвенную микрофлору.

— И какие результаты?

Кутузов оживился, показывая папки с данными:

— Очень интересные! Капельное орошение в сочетании с органическими удобрениями повышает биологическую активность почвы на тридцать процентов.

— Тридцать процентов… — Хрущев записал цифру. — А в рублях это сколько составляет?

Кутузов замялся. Он хорошо разбирался в биологии, но экономические расчеты не были его сильной стороной.

— Ну… — пробормотал лаборант, — точных подсчетов пока не делали…

— Как же так? — удивился Хрущев. — Исследования ведете, а экономического эффекта не считаете? За чьи деньги работаете?

— Мы планируем провести экономический анализ в следующем сезоне, — вмешался я. — После получения полного цикла данных.

— Планируете… — Хрущев покачал головой. — Товарищ Корнилов, а кто у вас экономист? Кто считает эффективность всех этих экспериментов?

Неудобный вопрос. Действительно, в нашей команде не было профессионального экономиста.

— Экономические расчеты ведет планово-экономический отдел совхоза, — ответил я.

— А они в ваших экспериментах разбираются? Знают специфику импортной техники?

— Мы консультируем их по техническим вопросам, — сказал Володя.

— Консультируете… — Хрущев сделал пометку в блокноте. — Получается, что сами себя проверяете?

Атмосфера становилась все более напряженной. Каждый вопрос Хрущева выявлял слабые места нашего проекта.

— Степан Григорьевич, — сказал я, стараясь перевести разговор в конструктивное русло, — может быть, посмотрим на практические результаты? Съездим на поля, где применялось орошение?

— Обязательно посмотрим, — кивнул Хрущев. — Но сначала хочу понять систему управления. Кто принимает решения о закупке техники? Кто контролирует расходы? Кто несет ответственность за результат?

— Все решения принимаются коллегиально, — ответил я. — Совет совхоза, технический совет, согласование с районом и областью.

— Коллегиально… — протянул Хрущев. — А кто конкретно подписывает документы на миллионные закупки?

— Михаил Михайлович как директор совхоза, — ответил я.

— Понятно. А если что-то пойдет не так, кто отвечать будет? Громов?

— Мы все несем коллективную ответственность, — ответил Володя.

— Коллективная ответственность — это безответственность, — жестко сказал Хрущев. — В конце концов, кто-то один должен отвечать за результат.

Он закрыл блокнот и посмотрел на часы, простые механические «Победа» на кожаном ремешке:

— А теперь поедем к Михаилу Михайловичу. Пора серьезно поговорить о перспективах вашего проекта.

Мы вышли из НИО на улицу. Солнце уже поднялось высоко, снег таял активнее, образуя ручьи и лужи. Обычный мартовский день в сибирском совхозе, но атмосфера была далеко не обычной.

По дороге к конторе Хрущев продолжал задавать вопросы:

— А сколько у вас людей работает с импортной техникой?

— Постоянно человек пятнадцать, — ответил Володя. — Плюс привлекаем дополнительные бригады в сезон.

— И все они прошли специальное обучение?

— Базовый курс — да. Углубленную подготовку проходят по мере необходимости.

— А сколько стоит обучение одного специалиста?

Вопрос застал нас врасплох. Мы не считали стоимость обучения отдельно.

— Это входит в общие расходы на проект, — ответил я уклончиво.

— Товарищ Корнилов, — остановился Хрущев, — вы понимаете, что рано или поздно придется отчитываться перед вышестоящими органами? И им понадобятся конкретные цифры: сколько потрачено, какой получен эффект, когда окупятся вложения?

— Понимаю, — кивнул я. — Мы ведем подробную отчетность.

— Ведете… — скептически произнес Хрущев. — А аудит независимый проводили? Проверяли, насколько объективны ваши данные?

— Проект только начинается, — сказал Володя. — Для полноценного аудита нужен больший срок наблюдений.

— Начинается на деньги налогоплательщиков, — напомнил Хрущев. — А результат когда будет?

Мы подошли к зданию конторы, где нас ждала встреча с Громовым. Но я уже понимал, что разговор будет трудным. Хрущев приехал не просто знакомиться, он проводил серьезную проверку целесообразности нашего проекта.

И пока что его сомнения казались вполне обоснованными.

В конторе совхоза царила непривычная официальность. Секретарша Вера Ивановна успела навести идеальный порядок: протереть пыль с мебели, расправить красные знамена в углах кабинета, разложить на столе свежие номера газет «Правда» и «Сельская жизнь». В воздухе витал запах хорошего одеколона «Тройной» и свежезаваренного чая.

Громов встретил нас у двери своего кабинета в парадном костюме темно-синего цвета с орденскими планками на лацкане. Директор совхоза выглядел слегка взволнованным, визит главного механика района всегда был событием серьезным.

— Степан Григорьевич, добро пожаловать! — тепло поздоровался Громов, пожимая руку Хрущеву. — Проходите, располагайтесь. Чаю? Кофе?

— Спасибо, Михаил Михайлович, — ответил Хрущев, снимая куртку и аккуратно вешая ее на спинку стула. — Чай не откажусь.

Мы расселись за большим столом для совещаний, покрытым зеленым сукном. Хрущев занял место справа от Громова, я сел напротив, Володя устроился в стороне с блокнотом для записей.

— Ну что, Степан Григорьевич, как впечатления? — спросил Громов, разливая чай из хрустального сервиза в тонкие стеклянные стаканы с подстаканниками из мельхиора.

— Впечатления… — Хрущев раскрыл свой потертый блокнот. — Скажу прямо, Михаил Михайлович: много вопросов возникло. Серьезных вопросов.

Громов насторожился:

— Каких именно?

— Да вот хотя бы экономическая эффективность, — Хрущев перелистнул страницы блокнота. — Потрачено уже немало, а четкого расчета окупаемости нет. Техника дорогая, обслуживание сложное, специалистов готовить долго…

В этот момент дверь кабинета тихо открылась, и в помещение вошел Лаптев. Николай Павлович был одет в строгий костюм серого цвета, белоснежную рубашку и темный галстук в мелкую полоску. В руках он держал кожаную папку и авторучку «Паркер» с золотистым корпусом.

— Простите за опоздание, — извинился Лаптев, оглядывая присутствующих. — Решал неотложные вопросы с областью.

Хрущев поднял голову и удивленно воскликнул:

— Николай Павлович! Какая неожиданность! Не ожидал встретить тебя здесь.

— Степан Григорьевич! — Лаптев расплылся в улыбке и подошел пожать руку главному механику. — И я не знал, что вы сегодня приедете. Какое приятное совпадение!

— А ты что здесь делаешь? — поинтересовался Хрущев, явно удивленный встречей.

— Работаю теперь заместителем директора по кадрам, — ответил Лаптев, усаживаясь за стол. — Помогаю товарищу Корнилову с организационными вопросами большого проекта.

— Заместителем директора? — Хрущев поднял брови. — Быстро ты, Николай Павлович, карьеру делаешь. Вчера в райкоме был, сегодня уже здесь.

— Министерство направило, — скромно ответил Лаптев. — Проект серьезный, требует опытного административного руководства.

Я почувствовал, как атмосфера в кабинете изменилась. Хрущев и Лаптев явно знали друг друга, и эта встреча не была случайной.

— Ну и как успехи? — спросил Хрущев, доставая сигареты «Беломорканал» из мятой пачки. — Дело стоящее?

Лаптев театрально вздохнул:

— Что сказать, Степан Григорьевич… Виктор Алексеевич, конечно, энтузиаст, человек увлеченный. Но масштаб задач требует системного подхода, а тут…

Он развел руками, как бы демонстрируя безнадежность ситуации.

— А что именно не так? — заинтересовался Хрущев, прикуривая папиросу от настольной зажигалки.

— Да понимаете, — Лаптев раскрыл свою папку, — я только неделю как здесь, а уже вижу массу проблем. Техника дорогущая, а экономического обоснования толком нет. Документооборот не налажен. Система отчетности отсутствует.

— А что скажете о наших достижениях, Степан Григорьевич? — спросил Громов, пытаясь перевести разговор в позитивное русло.

Хрущев медленно выпустил дым и покачал головой:

— Достижения… Видел я ваши достижения, Михаил Михайлович. Самодельные приборы вместо заводской техники, импортные машины, которые без плясок не работают, исследования без экономических расчетов…

— Понимаю ваши сомнения, — тут же поддакнул Лаптев. — Сам иногда задаюсь вопросом: а правильно ли мы тратим государственные средства? Не увлекаемся ли экспериментами в ущерб основному производству?

Я почувствовал, как сжимаются кулаки. Лаптев умело направлял разговор в нужное ему русло, используя сомнения Хрущева.

— Николай Павлович, — сказал я, стараясь сохранить спокойный тон, — проект только начинается. Любые инновации требуют времени для отработки.

— Конечно, конечно, — кивнул Лаптев. — Никто не спорит с необходимостью инноваций. Но вопрос в том, как их внедрять. Системно или хаотично.

— А вы считаете, что у нас хаотично? — спросил Володя, не выдержав.

Лаптев мягко улыбнулся:

— Владимир Иванович, посудите сами: техника закупается без соблюдения необходимых процедур, специалисты готовятся без утвержденных программ, расходы ведутся без детального планирования…

— Степан Григорьевич, — обратился он к Хрущеву, — вы же сами видели эту знаменитую машину, с которой разговаривать надо. За сто тысяч рублей!

Хрущев кивнул:

— Видел. И впечатления, скажу честно, неоднозначные.

— Товарищи, — вмешался Громов, — давайте объективно посмотрим на результаты. Урожайность на орошаемых участках выросла в полтора раза…

— А во что это обошлось? — тут же спросил Хрущев. — Сколько денег потрачено на ваши эксперименты?

Лаптев достал из папки лист с цифрами:

— Вот предварительные подсчеты, которые я успел сделать. Только за прошлый год потрачено более трехсот тысяч рублей. Четыре импортные машины, склад запчастей, модернизация мастерских, обучение персонала…

— Трехсот тысяч… — протянул Хрущев, записывая цифру. — А прибыли сколько получили?

Неловкая пауза повисла в воздухе. Точных данных о прибыли от применения новой техники у нас не было.

— Прибыль считается в комплексе с общими результатами хозяйственной деятельности, — ответил я уклончиво.

— То есть отдельно не считается? — уточнил Хрущев.

— Ну… пока нет полного цикла данных, — признался Володя.

Лаптев покачал головой с сожалением:

— Вот видите, Степан Григорьевич? Деньги тратятся, а эффект не просчитывается. Как тут отчитываться перед министерством?

— А министерство интересуется? — спросил Хрущев.

— Еще как интересуется! — Лаптев изобразил озабоченность. — Макаров Иван Петрович лично курирует проект. И он требует конкретных результатов, а не общих слов о перспективах.

— Николай Павлович, — сказал я, — вы же сами присутствовали при обсуждении проекта с Макаровым. Он одобрил наши планы.

— Одобрил планы — да, — согласился Лаптев. — Но теперь требует их реализации. А что мы можем показать? Машину, которая работает только после уговоров?

Хрущев потушил папиросу в хрустальной пепельнице:

— Николай Павлович, а твое мнение какое? Как специалиста по административной работе?

Лаптев сделал вид, что долго размышляет:

— Понимаете, Степан Григорьевич, я вижу две проблемы. Первая — отсутствие системы управления проектом. Виктор Алексеевич, при всех его достоинствах как технического специалиста, не имеет опыта руководства крупными административными структурами.

— А вторая? — поинтересовался Хрущев.

— Вторая — зависимость от импорта. Мы создаем систему, которая полностью зависит от поставок запчастей из-за рубежа. А что если завтра международная обстановка изменится?

Володя попытался возразить:

— Но мы же изучаем зарубежный опыт, чтобы потом применить его с отечественной техникой…

— Владимир Иванович, — мягко перебил Лаптев, — изучать опыт и создавать зависимость — разные вещи. За год работы что конкретно изучено? Какие технологии переданы на отечественные заводы?

Неприятная пауза. Действительно, мы больше осваивали импортную технику, чем изучали ее для воспроизводства.

— Товарищи, — сказал Громов, пытаясь сгладить ситуацию, — проект рассчитан на несколько лет. Нельзя требовать мгновенных результатов.

— Михаил Михайлович, — возразил Хрущев, — годы идут, деньги тратятся. А в соседних совхозах тракторы стоят без ремонта, комбайны ждут запчастей. Может, стоило бы сначала основные проблемы решить?

Лаптев тут же поддержал:

— Золотые слова, Степан Григорьевич! Пока мы с дорогущими игрушками возимся, реальное производство страдает.

— Это не игрушки, — не выдержал я. — Это техника будущего. Через десять лет весь мир будет использовать подобные технологии.

— Через десять лет… — скептически протянул Хрущев. — А что делать сегодня? Кто будет кормить страну?

Лаптев наклонился вперед:

— Виктор Алексеевич, никто не спорит с важностью инноваций. Но их нужно внедрять постепенно, с учетом реальных возможностей. А не бросаться в крайности.

— Какие крайности? — спросил Володя.

— Ну, хотя бы закупка техники без учета необходимых процедур, — ответил Лаптев. — Или обучение персонала без утвержденных программ. Или экспериментирование на государственные деньги без экономического обоснования.

Хрущев кивнул:

— Николай Павлович прав. Нужна система. А система требует опытного руководства.

— А вы что предлагаете? — спросил Громов.

Лаптев сделал паузу, как бы обдумывая ответ:

— Предлагаю навести порядок. Создать четкую структуру управления, систему планирования и контроля. Разделить техническую и административную части проекта.

— В каком смысле? — насторожился я.

— В том смысле, что технические вопросы должны решать техники, а административные — администраторы, — спокойно ответил Лаптев. — Виктор Алексеевич пусть занимается тем, что умеет лучше всего — техникой. А финансы, кадры, планирование — это отдельная специальность.

Хрущев одобрительно кивнул:

— Разумно. В районе у нас тоже так: главный инженер отвечает за технику, а экономист — за деньги.

— Но тогда получается, что проект разделяется на части, — возразил Володя.

— Не разделяется, а структурируется, — поправил Лаптев. — Каждый занимается своим делом, но под единым руководством.

— Под чьим руководством? — прямо спросил я.

Лаптев скромно опустил глаза:

— Ну, формально под руководством директора совхоза. А фактически… кого Михаил Михайлович назначит координатором проекта.

Громов заерзал в кресле. Он явно понимал, к чему ведет разговор.

— Товарищи, — сказал директор осторожно, — может быть, не стоит торопиться с реорганизацией? Пока проект дает результаты…

— Какие результаты? — тут же спросил Хрущев. — Конкретные, в рублях?

Громов замялся. Точных цифр прибыли от проекта у него не было.

Лаптев воспользовался паузой:

— Степан Григорьевич, а как в районе относятся к нашему проекту? Есть ли понимание его важности?

Хрущев медленно покачал головой:

— Понимание есть, но и сомнения тоже. Люди видят, что в одном хозяйстве тратятся миллионы на эксперименты, а в других элементарных запчастей не хватает.

— Вот именно! — воскликнул Лаптев. — Нужен более взвешенный подход. Нужно учитывать интересы всего района, а не одного совхоза.

— И что вы предлагаете? — спросил я, чувствуя, что попадаю в ловушку.

— Предлагаю создать межхозяйственный координационный совет, — ответил Лаптев. — С участием представителей района, области, других совхозов. Чтобы проект служил общим интересам, а не частным амбициям.

Хрущев заинтересованно наклонился вперед:

— Интересная идея. А кто бы возглавил такой совет?

— Человек с опытом межхозяйственной работы, — ответил Лаптев. — Знающий специфику районного управления.

Намек был прозрачным. Лаптев предлагал себя на роль координатора проекта.

— Николай Павлович, — сказал я, стараясь сохранить спокойствие, — а техническое руководство проектом кто будет осуществлять?

— Вы, конечно, — улыбнулся Лаптев. — Но в рамках общей стратегии, утвержденной координационным советом.

Я понял, что попал в искусно расставленную ловушку. Лаптев, используя сомнения Хрущева, предлагал фактически отстранить меня от управления проектом, оставив только техническое исполнение.

— Товарищи, — сказал Громов, явно пытаясь выиграть время, — вопрос серьезный. Нужно все обдумать, посоветоваться с областью…

— Конечно, — согласился Лаптев. — Но медлить тоже нельзя. Министерство ждет результатов.

Хрущев посмотрел на часы:

— Ладно, товарищи, пора обедать. А после обеда продолжим разговор. Хочу еще с людьми поговорить, узнать их мнение.

Совещание временно прервалось, но я понимал, что самое сложное впереди. Лаптев мастерски использовал визит Хрущева для усиления своих позиций.

Что же, пора вытаскивать мои тайные козыри, которые я приберег как раз для такого случая.

Глава 6

Обед с подвохом

К половине первого мы дошли до столовой совхоза. Одноэтажное кирпичное здание с большими окнами и вывеской «Столовая» черными буквами на белом фоне встретило нас запахами борща и жареного мяса. Над входом висел красный флаг РСФСР размером метр на полтора, слегка обветренный, но тщательно выглаженный.

Зинаида Петровна встретила нас у порога в праздничном красном платье поверх белоснежного халата. Вместо обычной рабочей косынки на голове красовался нарядный платок с цветочным узором. На груди блестел значок «Отличник советской торговли» и маленькая эмалевая брошка в виде колоска.

— Степан Григорьевич, добро пожаловать! — радушно встретила она главного механика района. — Милости просим за стол! Борщ свежий варила, котлеты домашние стряпала, картошечка молодая!

Столовая приведена в образцовый порядок. Белоснежные скатерти на столах, букеты искусственных цветов в вазочках, аккуратно расставленная посуда — тарелки с синим ободком производства Дулевского фарфорового завода, столовые приборы из нержавеющей стали, стаканы с гранеными боками.

На стенах висели плакаты: «Слава труженикам села!», «Даешь высокие урожаи!», стенд с фотографиями передовиков производства. В углу красовался красный уголок с портретами партийных руководителей в золоченых рамах.

— Спасибо, Зинаида Петровна, — ответил Хрущев, снимая шапку и аккуратно укладывая ее на стул. — А скажи, как ты смотришь на все эти новшества? Техника заморская, машины сложные…

Повариха на мгновение замешкалась, разливая борщ в глубокие тарелки большим алюминиевым половником:

— Да что я понимаю в технике-то, Степан Григорьевич? Только вижу, что работы стало больше, народу к нам ездить стало больше. Учеников этих кормить приходится, гостей принимать. А люди вроде довольные, не жалуются.

— А на зарплату не жалуются? — уточнил Хрущев, пробуя борщ деревянной ложкой с длинной ручкой.

— Да нет, что вы! — Зинаида Петровна всплеснула руками. — Премии стали больше, путевки в санаторий дают. Виктор Алексеевич людей не обижает.

К нашему столу начали подсаживаться механизаторы. Первым пришел дядя Вася в чистом рабочем комбинезоне темно-синего цвета, который он надевал только по праздникам. Волосы аккуратно причесаны, усы подстрижены, на груди медаль «За трудовую доблесть» на красной муаровой ленточке.

— Степан Григорьевич, здравствуйте! — почтительно поздоровался старый механизатор, усаживаясь на деревянный стул напротив Хрущева. — Давно вас не видели в наших краях.

— Здравствуй, Василий Петрович, — кивнул главный механик района. — А ты скажи, как работается с новой техникой? Правда ли, что иностранные машины лучше наших?

Дядя Вася осторожно оглядел присутствующих, взял в руки ложку и задумчиво покрутил ее в пальцах:

— Ну… по-разному, Степан Григорьевич. Есть плюсы, есть минусы. Машины мощные, работают хорошо. Но сложные больно. Раньше с ломом да молотком любую поломку исправить можно было. А тут электроника, автоматика…

К столу подсел Петрович, бригадир полеводческой бригады, в чистой клетчатой рубашке и темных брюках. Лицо у него было обветренное, с глубокими морщинами, руки жесткие, как наждачная бумага, со въевшейся в кожу землей.

— А ты что скажешь? — обратился к нему Хрущев. — Довольны новыми порядками?

Петрович медленно жевал хлеб с маслом, обдумывая ответ:

— Работы прибавилось, это точно. Учиться приходится постоянно, то одно новшество, то другое. Но результат есть. Урожайность выросла заметно.

— На сколько выросла? В цифрах? — тут же спросил Хрущев, доставая блокнот.

— Ну… — Петрович почесал затылок, — точно не скажу. Виктор Алексеевич лучше знает.

В этот момент в столовую вошел Лаптев. Вместе с ним еще несколько механизаторов: Семеныч в чистой телогрейке поверх праздничной рубашки, молодые парни Федька и Колька в одинаковых синих рубашках с короткими рукавами. Все расселись за соседние столы, но внимательно прислушивались к нашему разговору.

— А что скажете о технических достижениях, Степан Григорьевич? — спросил я, решив перевести разговор в конструктивное русло. — Видели работу дождевальных машин?

Хрущев медленно допил чай и аккуратно поставил стакан на блюдце:

— Видел. И впечатления, скажу честно, неоднозначные. Техника сложная, дорогая. А главное, непонятно, как она в наших условиях работать будет. Одна машина вообще без плясок не заводится.

— Это техническая особенность конкретного образца, — спокойно ответил я. — Мы ее устранили, теперь все машины работают стабильно.

— Устранили… — Лаптев покачал головой с сожалением. — Степан Григорьевич, а ведь это показательно. Техника с завода приходит одна, а в эксплуатацию вводится уже другая, модернизированная. Гарантии аннулируются, ответственность размывается.

Семеныч не выдержал:

— А что плохого в том, что технику улучшаем? Наш Виктор Алексеевич такие приспособления делает, любо-дорого смотреть!

— Александр Михайлович, — терпеливо объяснил Лаптев, — улучшать можно и нужно. Но через соответствующие инстанции, с оформлением документации, с согласованием изменений.

— А сколько времени это займет? — спросил Володя, который молча слушал разговор. — Год? Два?

— Зато будет все по закону, — ответил Лаптев. — И в случае проблем не придется объяснять, почему государственная техника переделывалась без разрешения.

Хрущев задумчиво постучал ложкой по краю тарелки:

— А ведь Николай Павлович правильно говорит. Ответственность вещь серьезная. Если что-то пойдет не так, кто отвечать будет?

— За технические решения отвечаю я, — твердо сказал я. — За их эффективность тоже я.

— А если техническое решение приведет к финансовым потерям? — уточнил Лаптев. — Кто возместит ущерб государству?

— Николай Павлович, — ответил я, сохраняя спокойствие, — пока что все наши решения приносили только прибыль. Урожайность выросла, затраты снизились, люди довольны.

— Пока что… — протянул Хрущев. — А завтра? А что если международная обстановка изменится и поставки запчастей прекратятся?

Лаптев тут же подхватил:

— Вот именно! Мы создаем зависимость от импорта. Степан Григорьевич абсолютно прав. А что делать, когда собственная промышленность деградирует?

— Наша промышленность не деградирует, — возразил Володя. — Мы изучаем зарубежный опыт, чтобы применить его на отечественных заводах.

— За год что конкретно изучено? — парировал Лаптев. — Какие технологии переданы на Алтайский тракторный завод? Какие предложения направлены в Министерство тракторного машиностроения?

Неприятная пауза повисла в воздухе. Действительно, мы больше осваивали импортную технику, чем изучали ее для воспроизводства.

— Это дело времени, — сказал я. — Сначала нужно полностью освоить технологию, понять все ее особенности.

Зинаида Петровна подошла к нашему столу с подносом:

— Может, еще чайку? Или компотику? А то разговоры серьезные, голова устанет.

— Спасибо, дорогая, — ответил Хрущев, прикуривая папиросу от настольной зажигалки «Ракета».

Я понимал, что попадаю в ловушку. Лаптев умело направлял разговор, используя сомнения Хрущева и обоснованные требования финансовой отчетности. Пора доставать козыри.

— Степан Григорьевич, Николай Павлович, — сказал я спокойно, отпивая глоток теплого чая, — а что вы скажете о визите вчерашней московской комиссии? Товарищ Макаров вроде бы остался доволен нашими результатами.

Лаптев слегка побледнел, но быстро взял себя в руки:

— Конечно, Виктор Алексеевич прав. Министерство действительно заинтересовалось проектом. Но это не отменяет необходимости системного подхода к управлению.

— А что конкретно планирует министерство? — поинтересовался Хрущев, явно заинтригованный.

— Создание центра союзного значения, — спокойно ответил я. — Финансирование два миллиона рублей на первом этапе. Подготовка пятисот специалистов в год для пятнадцати областей РСФСР. Причем товарищ Макаров особо подчеркнул важность сохранения сложившейся команды и наработанного опыта.

Лаптев попытался перехватить инициативу:

— Но чем крупнее проект, тем важнее правильная организация управления…

— Николай Павлович, — мягко перебил я, — а вы докладывали товарищу Макарову о своих сомнениях в целесообразности проекта?

Вопрос был точным ударом. Лаптев не мог признать, что критиковал проект перед заместителем министра, но и отрицать свою позицию было глупо.

— Я не критиковал проект, — осторожно ответил он. — Я предлагал улучшить систему управления.

— Понятно, — кивнул я и повернулся к Хрущеву. — Степан Григорьевич, а как в районе относятся к перспективе размещения центра союзного значения в вашем подчинении?

Хрущев задумчиво затянулся папиросой:

— Ну… если министерство одобряет… Конечно, это большая честь для района.

Атмосфера в столовой заметно изменилась. Механизаторы за соседними столами переглядывались, обсуждая услышанное. Зинаида Петровна стояла с подносом в руках, забыв про свои обязанности.

— А еще министерство планирует создание экспериментального КБ по модернизации сельхозтехники, — добавил я. — С возможностью патентования изобретений и получения авторских вознаграждений.

Володя удивленно посмотрел на меня. Я действительно несколько приукрасил планы министерства, но в рамках разумного.

— КБ… — задумчиво произнес Хрущев. — А кто будет руководить?

— Технически компетентные специалисты, — ответил я, бросив взгляд на Лаптева. — Люди, которые могут не только управлять, но и создавать.

Намек был прозрачным. Лаптев поджал губы, но промолчал.

— Ладно, товарищи, — сказал Хрущев, потушил папиросу в стеклянной пепельнице. — Вопросы серьезные. Нужно все как следует обдумать. А пока продолжим осмотр. Хочу еще раз посмотреть на результаты работы этих машин.

Обед заканчивался, но я понимал, что самое интересное впереди.

После обеда мы направились в МТМ, где Хрущев хотел «пообщаться с людьми». Я заметил, как главный механик района умело отделился от нашей группы и начал методично обходить рабочие места, останавливаясь для разговоров с механизаторами.

Лаптев тоже нашел предлог отойти в сторону, сославшись на необходимость «ознакомиться с документацией». На самом деле он следил за реакцией людей на беседы Хрущева.

Первым под обработку попал Колька, который работал у сварочного поста ТД-500. Молодой парень лет двадцати в синем рабочем комбинезоне и защитной маске сваривал треснувшую раму культиватора. Искры летели яркими звездочками, освещая сосредоточенное лицо сварщика.

— Сынок, — подошел к нему Хрущев, когда Колька выключил аппарат, — как дела? Работается?

— Да вроде нормально, Степан Григорьевич, — ответил парень, поднимая защитную маску и обнажая молодое лицо с честными глазами. — Работы много, интересной.

— А ты не боишься на этой заморской технике работать? — доверительно спросил Хрущев, присаживаясь на ящик с электродами рядом с рабочим местом. — Машины сложные, непривычные…

Колька замялся, вытирая руки тряпкой, пропитанной машинным маслом:

— Да вроде нормально… Мне хорошо объяснили, как правильно обслуживать. Инструкции есть, схемы…

— Объяснили… — задумчиво протянул Хрущев, доставая пачку «Беломорканала». — А если что случится с этими машинами? Если сломается что-то серьезное? Кто отвечать будет, ты или он?

Вопрос был поставлен так, что заставил молодого рабочего задуматься. Я видел, как на лице Кольки появилась тревога.

— Ну… наверное, я буду отвечать, — неуверенно ответил парень. — За свою работу каждый отвечает.

— То-то и оно, — кивнул Хрущев, прикуривая папиросу. — А машина-то стоит сто тысяч рублей. Если по твоей вине сломается, как думаешь, что будет?

Колька побледнел. Сто тысяч рублей для простого рабочего сумма астрономическая.

— Но ведь… ведь не по моей же вине… — пробормотал он.

— А кто разберет? — вздохнул Хрущев. — Комиссия приедет, станет выяснять. Машина импортная, документация на немецком языке, специалистов у нас таких нет… Легко на простого рабочего все свалить.

Я стоял поодаль, наблюдая за этой обработкой. Хрущев действовал профессионально, не прямыми угрозами, а созданием атмосферы неуверенности и страха.

— Степан Григорьевич, — робко спросил Колька, — а что мне делать? Отказываться от работы?

— Да нет, сынок, — мягко ответил Хрущев, — работать надо. Только осторожнее. И если что, сразу к старшим обращайся. К тем, кто за все отвечает.

Следующей жертвой стал Михаил Степанович Кротов, опытный слесарь лет пятидесяти, который работал у токарного станка 1К62. Мужчина с седеющими висками и мозолистыми руками обтачивал какую-то деталь, время от времени проверяя размеры штангенциркулем ШЦ-1.

— Михаил Степанович! — окликнул его Хрущев. — Как дела, старина?

Слесарь остановил станок и повернулся к гостю:

— Да нормально, Степан Григорьевич. Работаем помаленьку.

— Сколько лет в совхозе? — поинтересовался Хрущев, опираясь на станину станка.

— Двадцать три года будет в июне, — с гордостью ответил Кротов. — Еще с Михаилом Михайловичем начинал, когда он молодым специалистом сюда приехал.

— Ого, стаж серьезный, — одобрительно кивнул Хрущев. — Значит, все изменения в хозяйстве видел. И как тебе эти новшества? Импортная техника, заморские методы?

Кротов задумчиво почесал затылок под рабочей кепкой:

— Ну… интересно, конечно. Техника мощная, производительная. Но…

— Но? — подбодрил Хрущев.

— А мы же и на старой технике неплохо работали, — осторожно сказал слесарь. — ДТ-75, МТЗ-80, К-700… Машины проверенные, надежные. Запчасти найти можно, ремонт знаешь как делать.

— То-то и оно, — согласился Хрущев, затягиваясь папиросой. — Зачем ломать то, что работает? Наши деды и отцы страну поднимали на отечественной технике. И неплохо поднимали.

— Это точно, — воодушевился Кротов. — Мой отец на ДТ-54 всю войну пахал. Машина простая, но надежная. Сломается — кувалдой стукнешь, и дальше работает.

— А эти импортные штучки? — Хрущев кивнул в сторону склада с запчастями. — Сломается что, к немцам за помощью обращаться?

— Да уж… — неуверенно согласился слесарь. — Сложные они больно. Электроника всякая, автоматика…

Я видел, как Хрущев постепенно склоняет опытного рабочего на свою сторону. Никаких прямых обвинений или приказов, только наводящие вопросы и апелляция к привычному, понятному.

— Михаил Степанович, — доверительно сказал Хрущев, понизив голос, — ты человек опытный, авторитетный. Люди к твоему мнению прислушиваются. Как думаешь, правильно ли так резко менять привычные методы?

Кротов замялся. Чувствовалось, что он разрывается между лояльностью к руководству совхоза и сомнениями, которые умело подогревал Хрущев.

— Ну… не знаю, Степан Григорьевич. Руководство лучше знает, что делать. Не мне судить.

— Конечно, конечно, — согласился Хрущев. — Руководство решает. Только вот руководство-то молодое, неопытное. А расплачиваться за ошибки придется простым рабочим.

Неподалеку работал Федька, который помогал Кротову с подачей заготовок. Молодой парень лет двадцати двух внимательно слушал разговор, и я видел, как на его лице появляется тревога.

— Дядя Миша, — тихо спросил он слесаря, — а правда, что если машина сломается, с нас деньги удержат?

— Не знаю, Федь, — ответил Кротов, бросая осторожный взгляд на Хрущева. — Машины дорогие…

— Очень дорогие, — подтвердил Хрущев, обращаясь к Федьке. — Сто тысяч рублей каждая. А еще склад запчастей, обучение, командировки… В сумме получается под миллион.

— Миллион… — прошептал Федька. — Это же… это же как зарплата всего совхоза за год…

— Больше, — мрачно кивнул Хрущев. — И если что-то пойдет не так, кто отвечать будет? Министерство? Область? Нет, будут искать виноватых среди тех, кто непосредственно с техникой работал.

Атмосфера в мастерской начала меняться. Рабочие, которые поначалу просто любопытствовали, теперь собирались небольшими группками и тихо переговаривались. Бросали настороженные взгляды в мою сторону.

Семеныч, который работал у верстака, ремонтируя гидравлический насос, заметил происходящее и подошел ко мне:

— Виктор Алексеич, — тихо сказал он, — что-то народ заволновался. Хрущев им что-то такое рассказывает…

— Вижу, Александр Михайлович, — ответил я, наблюдая за тем, как главный механик района переходит от одного рабочего места к другому. — Проводит воспитательную работу.

— А может, стоит вмешаться? — предложил экскаваторщик. — Объяснить людям…

— Пока не стоит, — остановил я его. — Пусть покажет свои методы до конца. Тогда и наш ответ будет более убедительным.

Хрущев тем временем подошел к группе молодых рабочих, которые ремонтировали двигатель трактора МТЗ-80. Парни лет двадцати — двадцати пяти работали дружно, шутили, были явно довольны жизнью.

— Ребята, — обратился к ним Хрущев, — как дела? Работа нравится?

— Да нормально, — ответил один из них, Петька Воронин, вытирая руки тряпкой. — Интересно. Техника новая поступает, учиться можно.

— Учиться это хорошо, — согласился Хрущев. — А не страшно ли? Машины дорогие, ответственность большая…

— А че страшного? — удивился другой парень, Сашка. — Виктор Алексеевич все объясняет, инструкции есть.

— Инструкции… — задумчиво протянул Хрущев. — А на каком языке инструкции?

— Ну… на немецком некоторые, — признался Петька. — Но нам переводят.

— Переводят… — Хрущев покачал головой. — А если переводчик ошибется? Или уедет? Что делать будете?

Парни переглянулись. Действительно, зависимость от переводчика делала их уязвимыми.

— А еще скажите, — продолжил Хрущев, — сколько у вас теперь молодых специалистов приезжает? После института, после техникума?

— Да почти никого, — ответил Сашка. — Володя Семенов есть, но он уже давно здесь.

— То-то и оно, — кивнул Хрущев. — Молодые специалисты в города уезжают, где зарплаты больше, условия лучше. А кто будет работать на этой сложной технике? Вы, необученные?

Вопрос попал в цель. Действительно, проблема притока молодых кадров в село была острой по всей стране.

— Но нас же учат… — неуверенно возразил Петька.

— Учат сегодня, — согласился Хрущев. — А завтра? Проект закроют за неэффективность, специалистов переведут в другие места, а вы останетесь с дорогущими игрушками, которые обслуживать не умеете.

Я видел, как на лицах молодых рабочих появляется тревога. Хрущев мастерски играл на их неуверенности в завтрашнем дне.

Лаптев, который наблюдал за происходящим из-за стеллажа с деталями, удовлетворенно кивал. План работал. Коллектив постепенно раскалывался на сторонников и противников проекта.

Дядя Вася, который ремонтировал культиватор в дальнем углу мастерской, не выдержал и подошел к группе молодых рабочих:

— Ребята, — сказал он тихо, но твердо, — а вы помните, как год назад жили? Когда никаких новшеств не было?

— Помним, дядя Вася, — ответил Сашка.

— И как жили? Лучше или хуже?

Парни задумались. Действительно, за год их жизнь заметно улучшилась, выросли зарплаты, появились премии, работа стала интереснее.

— Лучше стали жить, — честно признался Петька.

— То-то и оно, — кивнул старый механизатор. — А откуда улучшения взялись? Сами собой?

Хрущев нахмурился. Дядя Вася портил его воспитательную работу. Но прямо возражать старому авторитетному рабочему было неудобно.

— Василий Петрович, — сказал главный механик района, — никто не спорит, что улучшения есть. Вопрос в том, надолго ли они? И какой ценой достигнуты?

— А это время покажет, — философски ответил дядя Вася. — Но пока что Виктор Алексеевич нас не подводил.

Атмосфера в мастерской стала напряженной. Коллектив действительно начал раскалываться. Одни поддавались влиянию Хрущева, другие сохраняли верность моему проекту.

Володя Семенов, который до сих пор молча наблюдал за происходящим, подошел ко мне:

— Виктор Алексеевич, — тихо сказал он, — может, стоит что-то предпринять? Люди начинают сомневаться.

— Пока рано, — ответил я. — Пусть покажут все свои методы. Тогда наш ответ будет более убедительным.

Но внутри я понимал, что ситуация становится серьезной. Хрущев и Лаптев действовали профессионально, подрывая доверие к проекту изнутри. Пора наносить контрудар.

Глава 7

Мастерские будущего

Проснулся я в половине пятого утра от звука капели за окном. Мартовская оттепель набирала силу, и с крыши моего дома падали тяжелые капли талой воды, отбивая монотонный ритм в металлическое ведро, которое я поставил под водосток.

Сна больше не было. В голове крутились вчерашние разговоры с Хрущевым, его скептические замечания, недоверчивые взгляды механизаторов. «Самопалы», «фантастика», «трата денег на ветер», эти слова не давали покоя.

Я встал с деревянной кровати, застеленной байковым одеялом в красно-синюю клетку, и подошел к окну. За стеклом, покрытым морозными узорами по углам, открывался вид на замерзший лес. За деревьями поднимались первые дымки из труб домов, на дороге виднелись следы санок.

Но сегодня привычный пейзаж не успокаивал. Наоборот, он напоминал о вызове, который бросил вчера Хрущев. Нужно показать нечто принципиально новое, что заставило бы скептиков замолчать.

Я зажег лампу. Теплый желтый свет осветил мой рабочий стол, сколоченный из сосновых досок и покрытый зеленой клеенкой. На столе лежали вчерашние чертежи дождевальных машин, несколько номеров журнала «Техника в сельском хозяйстве» и толстая тетрадь в клеенчатом переплете с записями.

Открыл тетрадь на чистой странице и взял в руки простой карандаш, отточенный перочинным ножиком до острого состояния. Рука сама потянулась к бумаге, но мысли пока еще не оформились в четкую концепцию.

Что я знал из будущего о современных автосервисах? Модульная организация рабочих мест, специализированные боксы, электрические подъемники, компьютерная диагностика. Но как это адаптировать под нынешние реалии и возможности совхозных мастерских?

Я встал и прошелся по комнате, обдумывая задачу. Печь тихо потрескивала, догорая остатками вчерашних дров.

На полу лежал самодельный коврик из разноцветных лоскутов, который связала местная мастерица тетя Маруся. У стены стоял книжный шкаф, сколоченный из фанеры, где хранились технические справочники, учебники по агрономии и несколько томов художественной литературы.

Но сейчас книги не нужны. Нужны идеи из будущего, адаптированные под настоящее.

Я сел за стол и начал набрасывать первые линии. Прямоугольник — общий план мастерской. Внутри деление на специализированные зоны. Слева боксы для крупного ремонта тракторов и комбайнов. Справа участки для мелкого ремонта и диагностики. В центре — склад запчастей и инструментальная.

Время шло незаметно. На бумаге постепенно рождался план мастерской будущего. Не той, что существует в 2023 году, а той, которую можно построить в 1973-м, используя доступные материалы и технологии.

Электрические подъемники, почему бы и нет? Электродвигатель АИР-90L, червячный редуктор, винтовая передача от списанного пресса.

Грузоподъемность пять тонн, достаточно для любого трактора. Управление — простейшая схема с кнопками «Вверх» и «Вниз», контакторы ПМЕ-211, концевые выключатели для ограничения хода.

Я рисовал схему подъемника, когда за окном послышался скрип снега под ногами. Кто-то шел по тропинке к моему дому. Взглянул на часы на столе.

Половина седьмого утра. Рановато для визитов.

Через минуту раздался негромкий стук в дверь. Я отложил карандаш и пошел открывать.

На пороге стоял Володя Семенов в ватной куртке темно-синего цвета и валенках с калошами. Молодой инженер держал в руках термос и сверток, обернутый в чистое полотенце. Лицо у него взволнованное, глаза за очками в пластмассовой оправе блестели от мороза и любопытства.

— Доброе утро, Виктор Алексеевич, — поздоровался он, снимая шапку-ушанку и обнажая русые волосы, слегка взъерошенные от сна. — Извините за ранний визит. Видел свет в вашем окне, подумал, не заболели ли.

— Доброе утро, Владимир Иванович, — ответил я, пропуская его в дом. — Проходите, раздевайтесь. Не заболел, работаю.

Володя разулся, аккуратно поставил валенки на коврик у порога и прошел в комнату. Увидев стол, заваленный чертежами, удивленно присвистнул:

— Виктор Алексеевич, вы всю ночь не спали? Эти чертежи… — он наклонился над столом, изучая схемы, — я такого никогда не видел.

— Не всю ночь, с пяти утра, — ответил я. — А ты принес что-то?

— Чай горячий и бутерброды, — Володя поставил термос на стол и развернул полотенце. — Приготовил на обед.

— Спасибо, — сказал я, разливая горячий чай из термоса в эмалированные кружки с отбитыми краями. — А теперь посмотрите на это.

Я указал на главный чертеж, план мастерской в разрезе. На листе ватмана формата А1 красовалась схема помещения размером шестьдесят на тридцать метров, разделенного на двенадцать специализированных боксов.

Володя придвинул к себе лист, поправил очки и начал внимательно изучать:

— Виктор Алексеевич, это же совершенно новая концепция! Специализированные боксы, электрические подъемники, автоматизированная диагностика…

— Именно, — кивнул я, откусывая бутерброд с докторской колбасой. — После вчерашнего разговора с Хрущевым понял, что нужно показать нечто принципиально новое. Не просто импортную технику осваивать, а создавать будущее.

— Но это же… — Володя запнулся, подыскивая слова, — это же фантастика! Электрические подъемники? Автоматизированные диагностические комплексы? Где мы возьмем такое оборудование?

— Сделаем сами, — спокойно ответил я, показывая детальную схему подъемника. — Смотрите: электродвигатель АИР-90L мощностью два с половиной киловатта, найдем на складе в Барнауле, списанный с молотилки. Червячный редуктор 1:40, можем заказать на заводе «Редуктор» или собрать из деталей автомобильного моста. Винтовая передача — переделаем из пресса для сена.

Володя склонился над чертежом подъемника. Я нарисовал его в разрезе, с указанием всех узлов и размеров.

Стальная рама из швеллера №16, подъемная платформа из листовой стали толщиной восемь миллиметров, направляющие из уголка пятьдесят на пятьдесят. Вполне реально для изготовления в совхозных мастерских.

— А система управления? — спросил молодой инженер, изучая электрическую схему на соседнем листе.

— Простейшая, — объяснил я, указывая на схему. — Два контактора ПМЕ-211 для подъема и опускания, кнопки управления, концевые выключатели ВК-200 для ограничения хода. Все стандартные элементы, которые есть на базе «Сельхозтехники».

— А безопасность? — Володя был инженером, привыкшим думать о практических аспектах.

— Аварийная кнопка «Стоп», блокировочные устройства, указатель нагрузки, — перечислил я элементы защиты. — Плюс механическая страховка на случай отказа электрики.

Володя долго молчал, изучая чертежи. Потом отпил глоток чая и покачал головой:

— Виктор Алексеевич, идея грандиозная. Но сколько это будет стоить? И главное, поверят ли в это Хрущев и другие?

— Смета есть, — я показал ему лист с расчетами. — Один экспериментальный бокс с подъемником и диагностическим оборудованием — восемь тысяч рублей. Против пятнадцати тысяч за импортный подъемник аналогичной грузоподъемности.

— Восемь тысяч… — Володя свистнул. — Это же месячный фонд зарплаты небольшой бригады.

— А экономия времени ремонта в три раза, — возразил я. — К-700 можно отремонтировать за три дня вместо двух недель. Считайте сами: простой одного трактора обходится в сто пятьдесят рублей в день.

Володя достал из нагрудного кармана куртки авторучку и начал считать на полях чертежа:

— Экономия времени одиннадцать дней, умножить на сто пятьдесят рублей… Получается тысяча шестьсот пятьдесят рублей экономии с одного ремонта. За год окупается многократно.

— Вот именно, — кивнул я. — Фантастика становится реальностью, когда находятся люди, готовые ее воплощать.

За окном уже совсем рассвело. Слышались голоса людей, идущих на работу, лай собак, мычание коров на ферме. Обычная жизнь сибирского совхоза просыпалась для нового дня.

Володя встал и прошелся по комнате, обдумывая увиденное:

— А вот эта диагностическая станция, — он указал на другой чертеж, — как она будет работать?

Я подошел к столу и развернул схему автоматизированного диагностического комплекса. Это была моя попытка воссоздать современную компьютерную диагностику, используя элементную базу 1970-х годов.

— Принцип тот же, что в нашем самодельном стенде, но усовершенствованный, — объяснил я. — Датчики вибрации, температуры, давления подключаются к аналоговому вычислительному устройству. Результаты выводятся на стрелочные индикаторы и самописец.

— Аналоговое вычислительное устройство? — переспросил Володя.

— Операционные усилители, пороговые элементы, интегрирующие схемы, — перечислил я компоненты. — Все это можно собрать на советской элементной базе. Микросхемы серии К140, транзисторы КТ315, КТ361.

Володя изучал схему, время от времени качая головой:

— Сложно… Очень сложно. Где мы найдем специалистов по электронике?

— А зачем искать? — улыбнулся я. — Кутузов в свое время радиолюбительством занимался. В НИО у него паяльник есть и набор радиодеталей. Разберемся.

— Но ведь это же практически компьютер! — воскликнул Володя.

— Специализированный аналоговый вычислитель, — поправил я. — Компьютеры у нас тоже есть. БЭСМ-6 в областном вычислительном центре. Но для диагностики двигателей достаточно более простых средств.

В действительности я адаптировал принципы современной автомобильной диагностики под возможности советской электроники. Датчики детонации, лямбда-зонды и сложные микропроцессоры заменялись простыми аналоговыми схемами, способными выявлять основные неисправности.

— А это что? — Володя указал на схему в углу листа.

— Система централизованного снабжения рабочих мест, — объяснил я. — Сжатый воздух, гидравлика, электричество подводятся к каждому боксу через подвесные катушки. Как в настоящем автосервисе.

— В каком автосервисе? — не понял Володя.

Я осекся. В 1973 году понятия «автосервис» еще не существовало. Автомобили ремонтировались в гаражах или на станциях техобслуживания, но индустрия сервиса была в зачаточном состоянии.

— В зарубежных мастерских, — быстро поправился я. — Видел фотографии в технических журналах.

Володя кивнул, не заметив моей оговорки. Он был слишком увлечен техническими деталями проекта и собрал чертежи в аккуратную стопку:

— Виктор Алексеевич, а когда планируете представлять проект руководству?

— Сегодня в десять утра, — ответил я, проверяя время по настенным часам-ходикам с маятником. — У меня и так будет совещание с Михаилом Михайловичем.

— А как думаете, поддержит?

— Громов поддержит, если докажем экономическую эффективность, — сказал я уверенно. — Проблема в Лаптеве и Хрущеве. Они будут критиковать проект как нереалистичный.

— Тогда нужны убедительные аргументы, — сказал Володя, допивая чай. — И желательно не только экономические, но и технические.

— Аргументы будут, — пообещал я. — Но главный аргумент — работающий образец. Если проект сработает, государство возместит расходы. Если нет, считайте это инвестицией в будущее.

Рискнуть стоило. Знания из будущего подсказывали, что модульная организация ремонтного производства неизбежна. Лучше опередить время и стать пионером, чем плестись в хвосте прогресса.

— Виктор Алексеевич, — сказал Володя, вставая и собираясь уходить, — если вы действительно решились на это, то я готов помочь. И не только как инженер, но и как человек, который верит в ваши идеи.

— Спасибо, Владимир Иванович, — поблагодарил я, пожимая ему руку. — Без поддержки единомышленников любой проект обречен.

Володя оделся и направился к двери:

— Увидимся в десять на совещании. И удачи с вашей задумкой!

Когда он ушел, я аккуратно свернул чертежи в рулон, перевязал их тесьмой и убрал в картонный тубус. В половине десятого утра я направился в контору совхоза.

Под мышкой я нес картонный тубус с чертежами и самодельный макет мастерской, который собрал из картонных коробок, спичечных коробков и деталей от детского конструктора «Металлист». Макет получился довольно убедительным, двенадцать боксов в масштабе 1:100, с миниатюрными подъемниками из проволоки и кусочков фанеры.

Мартовское утро выдалось ясным и морозным. Температура держалась около минус восьми градусов, но солнце уже по-весеннему пригревало. Под ногами хрустел наст, воздух был чистым и звенящим. На дорогах совхоза виднелись следы грузовиков и тракторов, рабочий день в самом разгаре.

У здания конторы стоял знакомый УАЗ-469 Хрущева и черная «Волга» ГАЗ-24 с областными номерами. Машина была незнакомой, но номера говорили о том, что приехал кто-то серьезный.

Я почувствовал легкое беспокойство. Незапланированные гости в день важной презентации не сулили ничего хорошего.

Секретарша Вера Ивановна встретила меня у входа в праздничном синем платье поверх белой блузки. Волосы аккуратно уложены в высокую прическу, на шее скромные бусы из искусственного жемчуга. Выглядела она торжественно и слегка взволнованно.

— Виктор Алексеевич, проходите, — сказала она, принимая мое пальто. — Михаил Михайлович уже ждет. И еще гости из области приехали.

— Кто именно? — поинтересовался я, поправляя галстук.

— Иван Семенович Ковалев, заместитель начальника областного управления сельского хозяйства, — ответила секретарша, понизив голос. — Очень строгий человек, говорят. Приехал специально на ваше совещание.

Информация была неожиданной. Ковалева я знал по репутации.

Человек старой школы, консервативных взглядов, не любящий экспериментов. Его присутствие на презентации могло сильно осложнить ситуацию.

В кабинете Громова царила официальная атмосфера. Красные знамена в углах расправлены до идеального состояния, портреты партийных руководителей протерты до блеска. На столе красовался хрустальный сервиз с конфетами.

За большим столом для совещаний уже сидели участники. Громов в парадном костюме темно-синего цвета с орденскими планками выглядел торжественно, но слегка напряженно. Лаптев в строгом сером костюме с белоснежной рубашкой листал какие-то документы. Хрущев в той же ватной куртке, но более чистой, курил папиросу «Беломорканал» и делал записи в блокноте.

В торце стола сидел незнакомый мужчина лет пятидесяти пяти, в дорогом костюме коричневого цвета и белой рубашке с запонками. Лицо суровое, с глубокими морщинами и проницательными серыми глазами под густыми бровями. На левом лацкане пиджака блестели ордена Трудового Красного Знамени и «Знак Почета». Это и был Ковалев.

— Виктор Алексеевич, — поднялся Громов, — позвольте представить Ивана Семеновича Ковалева, заместителя начальника областного управления сельского хозяйства.

Ковалев встал, протянул руку для рукопожатия. Рукопожатие было крепким, оценивающим:

— Товарищ Корнилов, много о вас слышал. И хорошего, и… разного. Надеюсь, сегодняшняя встреча поможет составить объективное мнение.

В его голосе слышалась сдержанная официальность. Человек явно приехал не поддерживать, а оценивать целесообразность проекта.

— Очень приятно, Иван Семенович, — ответил я, усаживаясь за стол напротив гостей. — Надеюсь, наши разработки заинтересуют областное руководство.

Володя вошел в кабинет через несколько минут, извинившись за небольшое опоздание. В руках у него была папка с расчетами и дополнительными схемами. Молодой инженер выглядел взволнованно, но держался с достоинством.

— Ну что ж, товарищи, — сказал Громов, открывая совещание, — переходим к вопросу дня. Виктор Алексеевич подготовил предложения по модернизации наших мастерских. Слово предоставляется докладчику.

Я встал, достал из тубуса чертежи и развернул их на столе. Затем поставил рядом макет мастерской, картонное сооружение размером шестьдесят на тридцать сантиметров с миниатюрными боксами и подъемниками.

— Товарищи, — начал я, указывая на главный чертеж, — предлагаю создать мастерские принципиально нового типа. Основная идея модульная организация рабочих мест и специализация производственных участков.

Ковалев наклонился над чертежами, изучая схемы:

— А что не устраивает в нынешних мастерских? Вроде бы работают, технику ремонтируют.

— Работают, но неэффективно, — ответил я, показывая сравнительную таблицу. — Время ремонта одного трактора К-700 составляет в среднем четырнадцать дней. Предлагаемая система позволит сократить его до трех-четырех дней.

— За счет чего? — тут же спросил Хрущев, поднимая глаза от блокнота.

— За счет специализации рабочих мест и применения современного оборудования, — объяснил я, указывая на схему электрического подъемника. — Вместо того чтобы поднимать трактор домкратами и подставлять козлы, используем электрический подъемник собственного изготовления.

Лаптев скептически покачал головой:

— Виктор Алексеевич, а сколько будет стоить это «современное оборудование»? И главное, зачем нам электрические подъемники, когда есть домкраты?

— Затраты на создание одного экспериментального бокса составят восемь тысяч рублей, — ответил я, показывая детальную смету. — Экономия времени ремонта, одиннадцать дней. При стоимости простоя трактора сто пятьдесят рублей в день получаем экономию тысяча шестьсот пятьдесят рублей с каждого ремонта.

Володя быстро произвел расчеты:

— При десяти капитальных ремонтах в год экономия составит шестнадцать с половиной тысяч рублей. Окупаемость менее полугода.

Ковалев задумчиво постучал пальцами по столу:

— Расчеты интересные. Но вы исходите из того, что новая технология действительно сократит время ремонта. А если не сократит?

— Иван Семенович, — ответил я уверенно, — принцип специализации и механизации проверен на промышленных предприятиях. Волжский автомобильный завод, Минский тракторный завод, везде применяются подобные технологии.

— На заводах — да, — согласился Хрущев. — А в совхозных мастерских? Где квалификация рабочих ниже, где нет стабильного потока однотипных операций?

Вопрос болезненный. Действительно, совхозные мастерские сильно отличались от заводских цехов по уровню организации труда.

— Степан Григорьевич прав, — поддержал Лаптев. — Это выглядит как попытка внедрить заводские методы там, где они неприменимы.

Я почувствовал, что теряю инициативу. Нужен сильный аргумент.

— Товарищи, — сказал я, подходя к макету, — позвольте показать не только экономические, но и технические преимущества предлагаемой системы.

Я начал демонстрировать работу макета, поднимая миниатюрную модель трактора на проволочном подъемнике:

— Представьте: трактор К-700 заезжает в бокс номер один. Электрический подъемник поднимает его за две минуты. Слесарь получает удобный доступ ко всем узлам. Централизованная подача сжатого воздуха, электричества, гидравлики, все под рукой.

— А если электричество отключат? — спросил Хрущев. — Останетесь с поднятым трактором?

— Предусмотрена механическая страховка, — показал я соответствующий элемент на чертеже. — Плюс аварийное ручное опускание через систему блоков.

Ковалев внимательно изучал схему автоматизированной диагностической станции:

— А это что за сложность? Датчики, электроника, самописцы… Кто будет обслуживать такую технику?

— Диагностическая станция позволит выявлять неисправности на ранней стадии, — объяснил я. — До того, как они приведут к серьезным поломкам. Экономия на запчастях может составить до тридцати процентов.

— Может составить… — протянул Лаптев. — А может и не составить. Товарищ Корнилов, все ваши расчеты основаны на предположениях.

— Николай Павлович, — возразил Володя, — а любые инновации требуют первоначальных вложений на основе расчетных данных. Абсолютной гарантии не дает никто.

— Вот именно! — воскликнул Хрущев. — А рисковать будем государственными деньгами. За которые можно купить запчасти, топливо, удобрения…

Атмосфера в кабинете становилась все более напряженной. Я понимал, что традиционные аргументы не работают. Нужен неожиданный ход.

— Товарищи, — сказал я спокойно, — а что вы скажете, если я предложу построить первый экспериментальный бокс за собственные средства?

В кабинете повисла тишина. Все участники совещания удивленно посмотрели на меня.

— За собственные? — переспросил Громов. — Виктор Алексеевич, но ведь восемь тысяч рублей…

— У меня есть премиальные за прошлый год и небольшие накопления, — объяснил я. — Если технология сработает, совхоз возместит расходы. Если нет, считайте это моей инвестицией в науку.

Ковалев откинулся на спинку стула:

— Интересно. Значит, вы настолько уверены в успехе, что готовы рисковать личными деньгами?

— Абсолютно уверен, — ответил я твердо. — Более того, гарантирую, что экспериментальный бокс окупится в течение полугода.

Лаптев пытался найти подвох:

— А если не окупится? Кто возместит ущерб?

— Какой ущерб? — удивился я. — Совхоз получит дополнительное производственное помещение и оборудование. В любом случае это плюс.

Хрущев задумчиво затянулся папиросой:

— Предложение неожиданное… А какие сроки строительства?

— Три месяца на возведение здания, два месяца на изготовление и монтаж оборудования, — ответил Володя, сверяясь с календарным планом. — К началу осенних полевых работ экспериментальный бокс будет готов.

— А разрешения? Согласования? — спросил Лаптев. — Все-таки это капитальное строительство.

— Николай Павлович, — вмешался Громов, — если строительство ведется за частные средства, то согласования упрощаются. Нужно только разрешение райисполкома на использование земельного участка.

Ковалев долго молчал, изучая чертежи и просчитывая в уме какие-то варианты. Наконец поднял голову:

— Товарищ Корнилов, предложение смелое. Но у меня есть условие.

— Какое? — спросил я.

— Если эксперимент удастся, область готова профинансировать строительство еще пяти подобных боксов в разных районах, — сказал Ковалев медленно. — Но если провалится, то никаких претензий к руководству не предъявлять.

Предложение серьезное. Фактически Ковалев предложил пилотный проект областного масштаба.

— Согласен, — кивнул я. — Но с одним уточнением: критерии успешности должны быть определены заранее и зафиксированы документально.

— Какие критерии предлагаете? — поинтересовался Ковалев.

— Сокращение времени ремонта не менее чем в два раза, снижение себестоимости ремонтных работ на двадцать процентов, окупаемость вложений в течение года, — перечислил я основные показатели.

Володя быстро записал критерии в блокнот, Лаптев покачал головой с сомнением, а Хрущев продолжал курить, обдумывая услышанное.

— Ладно, — сказал наконец Ковалев. — Проект интересный, подход нестандартный. Даю согласие на эксперимент. Михаил Михайлович, оформите решение директората совхоза о выделении земельного участка для экспериментального строительства.

Громов облегченно вздохнул:

— Конечно, Иван Семенович. Участок есть, коммуникации рядом, подъезды удобные.

— А что скажет районное руководство? — поинтересовался я, глядя на Хрущева.

Главный механик района потушил папиросу в стеклянной пепельнице:

— Что сказать… Эксперимент за частные деньги — дело самого экспериментатора. Посмотрим на результаты.

В его тоне слышался скепсис, но открыто возражать он не стал.

— Тогда решение принято, — подвел итог Ковалев, поднимаясь из-за стола. — Товарищ Корнилов, желаю успеха. И помните, область будет внимательно следить за ходом эксперимента.

После ухода гостей в кабинете остались только мы трое: Громов, Володя и я. Директор совхоза снял пиджак, ослабил галстук и тяжело опустился в кресло:

— Виктор Алексеевич, надеюсь, вы понимаете, на что идете? Восемь тысяч рублей — это серьезные деньги.

— Понимаю, Михаил Михайлович, — ответил я, сворачивая чертежи. — Но без риска нет прогресса.

— А если не получится? — спросил Володя. — Если технология окажется неработоспособной?

Я посмотрел на него с улыбкой:

— Владимир Иванович, а вы верите в то, что мы делаем?

— Верю, — ответил молодой инженер без колебаний.

— Тогда получится, — сказал я уверенно. — Главное, не терять веры в будущее.

За окном кабинета виднелись поля совхоза, покрытые талым снегом. Скоро на них появится первая трава.

Глава 8

Чертежи

Вечером того же дня я сидел в НИО за расширенным рабочим столом, который соорудил из двух письменных столов, сдвинутых вместе и покрытых большим листом фанеры. На импровизированной чертежной доске лежал лист ватмана формата А1, расчерченный тонкими линиями будущего электрического подъемника.

Лампа с матовым стеклом освещала рабочее место мягким желтым светом. Рядом стояла настольная лампа с абажуром зеленого цвета, подключенная к сети через удлинитель. Электричество в НИО подавалось не всегда стабильно, поэтому керосиновая лампа служила страховкой.

Володя Семенов сидел напротив меня, склонившись над листом миллиметровки, где вычерчивал кинематическую схему винтовой передачи. Молодой инженер был в рабочем комбинезоне синего цвета, поверх которого надел шерстяной свитер, в НИО было прохладно, печь-буржуйка не справлялась с обогревом большого помещения.

— Виктор Алексеевич, — сказал он, поправляя очки в пластмассовой оправе, — электрический подъемник это же сложнейшая конструкция! Как мы его сделаем из подручных материалов?

— Володя, помните принцип: сложное состоит из простого, — ответил я, не отрывая взгляда от чертежа. — Электромотор, редуктор, винтовая передача. Все это у нас есть или можем достать.

Я показал ему эскиз конструкции, набросанный простым карандашом на отдельном листе бумаги:

— Электродвигатель АИР-90L мощностью два с половиной киловатта. Такие стояли на молотилках, которые списали в прошлом году. Червячный редуктор с передаточным числом 1:40 можем заказать на заводе «Редуктор» в Барнауле за триста рублей.

— А винтовая передача? — поинтересовался Володя, делая пометки в своем блокноте в клеенчатом переплете.

— Переделаем из пресса для сена ПС-1.6, который стоит в старом сарае за фермой, — объяснил я. — Винт диаметром пятьдесят миллиметров, шаг резьбы десять миллиметров. Грузоподъемность пресса двенадцать тонн, нам нужно пять. Запас прочности более чем достаточный.

В этот момент в НИО вошел Кутузов, держа в руках самодельный паяльник, собранный из медного стержня и электронагревателя от утюга «Москва». Лаборант был в чистом белом халате поверх обычной одежды, на голове очки в металлической оправе. В руках у него была жестяная коробка из-под конфет «Мишка на Севере», где хранились радиодетали.

— Виктор Алексеевич, — обратился он ко мне, ставя коробку на стол, — а система управления? Нужны контакторы, реле времени, защитная автоматика…

— Петр Васильевич, садитесь, — предложил я, указывая на свободный стул. — Как раз собирались обсуждать электрическую часть.

Кутузов придвинул стул к столу и открыл коробку с деталями. Внутри аккуратно разложены в отдельных отсеках транзисторы КТ315 и КТ361, микросхемы серии К140, резисторы МЛТ различных номиналов, конденсаторы К50−6. Все подписано мелким аккуратным почерком.

— Контакторы ПМЕ-211 есть на складе Сельхозтехники, — сказал я, доставая из папки прайс-лист. — Сорок два рубля за штуку. Нужно три штуки: два рабочих и один для реверса.

— А концевые выключатели? — спросил Володя.

— ВК-200, по восемь рублей, — ответил я, сверяясь со списком. — Четыре штуки для ограничения хода подъемника в крайних положениях.

Кутузов достал из коробки схему, нарисованную на листе из школьной тетради в клетку:

— А вот схему управления я уже набросал. Кнопки «Пуск-Стоп», аварийная кнопка «Стоп», сигнальные лампы, блокировки безопасности.

Он развернул схему на столе. Рисунок был выполнен аккуратно, цветными карандашами: красным обозначены силовые цепи, синим — цепи управления, зеленым — защитные устройства.

— Интересно, — сказал я, изучая схему. — А как решили вопрос с защитой от перегрузки?

— Тепловое реле РТТ-141, — объяснил лаборант, указывая на соответствующий элемент схемы. — Если ток двигателя превысит номинальный в полтора раза, реле сработает и отключит подъемник.

— А если заклинит винтовую передачу? — поинтересовался Володя.

— Предусмотрена срезная шпонка в соединении редуктора с винтом, — ответил я, показывая деталь на своем чертеже. — При превышении момента на двадцать процентов шпонка срезается, винт останавливается.

Дверь НИО тихо скрипнула, и в помещение вошла Елена Карловна Миллер. Учительница была в темном пальто и вязаной шапочке, в руках держала портфель из искусственной кожи и термос. Щеки розовые от мороза, на ресницах блестели крошечные льдинки.

— Извините, что так поздно, — сказала она, снимая пальто и вешая его на крючок у двери. — Увидела свет в окнах, подумала, не нужна ли помощь с переводами.

— Елена Карловна, очень кстати! — обрадовался я. — Как раз хотели уточнить некоторые технические термины из немецкой документации.

Учительница подошла к столу, достала из портфеля толстый немецко-русский технический словарь в потертом переплете и очки для чтения в футляре из черной кожи.

— В немецкой документации есть описание подобных систем, — сказала она, листая словарь. — Можно адаптировать под наши возможности.

Я показал ей список терминов, которые записал на отдельном листке:

— «Hubvorrichtung» — подъемное устройство, «Sicherheitseinrichtung» — устройство безопасности, «Überlastschutz» — защита от перегрузки.

— Все правильно, — кивнула Елена Карловна, сверяясь со словарем. — А вот этот термин, «Notabsenkung», означает аварийное опускание. В документации к дождевальным машинам описана подобная система для подъемных механизмов.

Она достала из портфеля папку с переведенными страницами немецких инструкций, аккуратно переписанных от руки синими чернилами.

— Здесь описан принцип ручного аварийного спуска через систему блоков и тросов, — объяснила учительница, показывая соответствующую страницу. — «Bei Stromausfall kann die Last manuell abgesenkt werden» — при отключении электричества груз может быть опущен вручную.

— Отличная идея! — воскликнул Володя. — Это решает проблему аварийных ситуаций.

Я взял красный карандаш и добавил на чертеж схему ручного привода: систему блоков с тросом, позволяющую опустить поднятый груз в случае отказа электрики.

— А какова грузоподъемность ручного привода? — спросил Кутузов.

— При передаточном числе полиспаста 1:4 человек может опустить груз весом до двух тонн, — подсчитал я. — Для трактора К-700 весом четыре с половиной тонны нужно будет два человека.

Елена Карловна налила из термоса горячий чай в эмалированные кружки с отбитыми краями. Пар белыми струйками поднимался в прохладном воздухе.

— А как рассчитываете время подъема? — поинтересовалась она, грея руки о теплую кружку.

— При мощности двигателя два с половиной киловатта и массе груза пять тонн время подъема на высоту полтора метра составит около двух минут, — ответил Володя, производя расчеты в уме. — Против двадцати-тридцати минут при подъеме домкратами.

— Впечатляющая разница, — согласилась учительница.

Я развернул на столе лист ватмана с общим планом экспериментального бокса. Помещение размером двенадцать на восемь метров, высота потолков пять метров для размещения подъемника. В углу диагностическая станция, вдоль стен верстаки и стеллажи с инструментами.

— А отопление как решите? — спросил Кутузов, изучая план.

— Электрические обогреватели мощностью два киловатта каждый, — показал я точки их размещения на схеме. — Плюс теплоизоляция стен минеральной ватой толщиной сто миллиметров.

— Дорого выйдет, — заметил Володя, подсчитывая расходы на электроэнергию.

— Зато можно работать круглый год, — возразил я. — В отапливаемом помещении производительность труда выше в полтора раза.

Елена Карловна внимательно изучала схему диагностической станции, самую сложную часть проекта. Множество датчиков, измерительных приборов, самописец для регистрации параметров.

— А это реально собрать из доступных компонентов? — спросила она, указывая на блок-схему аналогового вычислителя.

— Вполне, — уверенно ответил Кутузов. — Операционные усилители К140УД1, компараторы К140УД2, интегрирующие элементы на конденсаторах. Все это есть в продаже в магазине «Радиодетали» на улице Ленина в Барнауле. Либо у знакомых.

— А сколько это будет стоить? — практично поинтересовался Володя.

— Около пятисот рублей на электронные компоненты, — подсчитал лаборант. — Плюс корпус, монтажные платы, соединительные кабели. В сумме тысяча рублей на диагностическую станцию.

Я записал цифру в общую смету. Получалось:

— Строительство бокса — три тысячи рублей. Подъемник с электрооборудованием — две тысячи. Диагностическая станция — тысяча. Инструменты и оснастка — полторы тысячи. Непредвиденные расходы — пятьсот рублей. Итого восемь тысяч.

— Серьезная сумма, — вздохнул Володя. — Это же две годовые зарплаты инженера.

— Зато окупится за полгода, — напомнил я, показывая расчет экономической эффективности.

За окнами НИО уже совсем стемнело. В отдалении мерцали огни домов совхоза, слышался лай собак, изредка проезжали грузовики с включенными фарами. Обычная вечерняя жизнь сибирского села.

— А кто будет строить? — поинтересовалась Елена Карловна.

— Бригада Семеныча займется земляными работами, — ответил я. — Фундамент и стены — строительная бригада из райцентра. Электромонтаж и сборка оборудования сами, с помощью Кутузова и ребят из мастерских.

— А разрешения? Проект здания нужно согласовывать? — спросил Володя.

— Михаил Михайлович уже договорился с главным архитектором района, — успокоил я. — Для производственного здания площадью сто квадратных метров достаточно упрощенного согласования.

Кутузов отложил паяльник, которым припаивал контакты к макетной схеме управления:

— А испытания как проводить будем? Нужен же план, методика…

— Первое испытание подъем порожнего поддона весом пятьсот килограммов, — объяснил я. — Затем постепенное увеличение нагрузки до номинальных пяти тонн. Проверка всех режимов работы, аварийных ситуаций.

— А если что-то пойдет не так? — осторожно спросила Елена Карловна.

— Тогда будем дорабатывать конструкцию, — ответил я философски. — Любое новшество требует отладки. Главное, что принцип правильный.

Володя встал и прошелся по НИО, останавливаясь у окон, за которыми виднелась звездная мартовская ночь:

— Виктор Алексеевич, а вы не боитесь, что нас назовут мечтателями? Фантазерами?

— Владимир Иванович, — ответил я, откладывая карандаш, — все великие изобретения начинались как фантазии. Паровоз, самолет, космическая ракета. Кто-то должен быть первым.

— Но мы ведь не Циолковский и не Королев, — возразил молодой инженер. — Мы простые сельские специалисты.

— А разве простые люди не могут создавать великие вещи? — поинтересовался Кутузов, не отрываясь от схемы. — Иван Кулибин был простым часовщиком.

Елена Карловна собрала в стопку переведенные страницы:

— Мне кажется, главное не кто мы, а что мы делаем. И делаем для людей, для будущего.

За стеной НИО слышались голоса дежурных скотников, идущих на ночную смену. Жизнь совхоза не останавливалась ни на минуту. Коровы нуждались в уходе, техника в обслуживании, поля в обработке.

— Знаете что, — сказал я, глядя на наши чертежи, схемы, расчеты, — мы создаем не просто подъемник или диагностическую станцию. Мы создаем будущее сельского хозяйства. И если получится, это изменит жизнь тысяч людей.

— А если не получится? — тихо спросил Володя.

— Тогда мы хотя бы попытались, — ответил я. — И это уже немало.

Часы на стене пробили одиннадцать. Время расходиться по домам. Но никто не спешил уходить. Мы сидели в теплом кругу света керосиновой лампы, каждый думал о своем, но все мы были объединены общей идеей.

Создать нечто новое, нечто, что изменит мир к лучшему. Пусть совсем немного, пусть только в масштабах одного сибирского совхоза.

Но начинается все именно так. С мечты, с чертежа, с первого шага в неизвестность.

К половине двенадцатого наша импровизированная конструкторская группа начала расходиться.

Кутузов аккуратно сложил радиодетали в жестяную коробку, погасил паяльник и убрал его в самодельный футляр из фанеры. Володя свернул миллиметровку с расчетами в рулон, перевязал тесьмой и убрал в картонный тубус. Елена Карловна собрала переведенные страницы в папку и застегнула портфель.

— До свидания, Виктор Алексеевич, — попрощался Кутузов, надевая шапку-ушанку. — Завтра продолжим работу над электрическими схемами.

— Спасибо за помощь, Петр Васильевич, — ответил я, провожая их к двери. — Без вашего опыта в электронике диагностическая станция была бы невозможна.

Володя задержался у порога:

— Виктор Алексеевич, а не рано ли мы замахнулись на такой проект? Может, начать с чего-то попроще?

— Владимир Иванович, — сказал я, кладя руку ему на плечо, — если не мы, то кто? И если не сейчас, то когда?

Молодой инженер кивнул и вышел в морозную ночь. Елена Карловна была последней:

— Виктор Алексеевич, спасибо за интересный вечер. Завтра займусь переводом разделов о технике безопасности из немецкой документации.

— Елена Карловна, без вашей помощи мы бы не справились, — поблагодарил я. — Доброй ночи.

Я остался один в НИО. Погасил лампу и направился к двери. Чертежи и расчеты решил забрать домой, хотелось еще раз все просмотреть и доработать детали.

На улице крепчал мороз. Термометр на стене НИО показывал минус двенадцать градусов.

Снег под ногами скрипел особенно звонко, дыхание превращалось в белые облачка пара. Звезды на черном небе сияли с зимней яркостью, Млечный Путь протянулся широкой полосой от горизонта до горизонта.

Идя по тропинке к своему дому, я обдумывал сегодняшний день. Совещание с Ковалевым прошло лучше, чем ожидал.

Согласие на эксперимент получено, земельный участок выделят, препятствий со стороны областного руководства не будет. По крайней мере, пока.

Но Хрущев и Лаптев настроены скептически. Они будут следить за каждым шагом, искать промахи, готовить почву для критики. Нужно работать безупречно, не давать повода для нападок.

Дома я затопил печь, поставил чайник на керосинку и разложил чертежи на столе. При свете керосиновой лампы еще раз просмотрел все расчеты, проверил размеры, уточнил спецификации материалов.

Проект получался амбициозным, но выполнимым. Главное не ошибиться в деталях. Одна просчетная ошибка, один технический сбой, и противники получат повод объявить всю затею авантюрой.

Я пил чай с вареньем из черной смородины, и думал о завтрашнем дне. Нужно будет ехать в райцентр, договариваться со строительной бригадой, заказывать материалы, согласовывать детали проекта с районными службами.

Работы предстоит много, времени мало. К осени экспериментальный бокс должен быть готов и продемонстрировать свою эффективность.

За окном сплошная темень. Тишину нарушал только ровный гул дизель-генератора на электростанции и далекий гудок товарного поезда на железнодорожной ветке.

Обычная мирная ночь в сибирском селе. Но для меня она была полна тревожных предчувствий.

Было уже за полночь, когда я услышал осторожный стук в дверь. Звук показался странным. Слишком поздно для обычного визита, слишком осторожно для экстренного вызова.

Я отложил карандаш, которым дорабатывал схему электропроводки экспериментального бокса, и прислушался. Стук повторился, три негромких удара с паузами.

Подойдя к двери, я заглянул в глазок, который врезал в дверное полотно для безопасности. На пороге стоял Лаптев в длинном темном пальто и каракулевой шапке. В руках у него был небольшой кожаный портфель.

— Кто там? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Виктор Алексеевич, это Николай Павлович, — донесся приглушенный голос. — Извините за поздний визит. Хотел поговорить по душам, без свидетелей.

Я снял цепочку и открыл дверь. Лаптев стоял на пороге, слегка переминаясь с ноги на ногу от холода. Щеки покраснели от мороза, на ресницах блестели крошечные льдинки.

— Николай Павлович, проходите, — сказал я, отступая в сторону. — Чай будете?

— Спасибо, не откажусь, — ответил Лаптев, снимая пальто и аккуратно вешая его на крючок у двери. — Холодно сегодня.

Он прошел в комнату, окинул взглядом разложенные на столе чертежи, но не стал их рассматривать. Присел на стул у стола, положил портфель рядом.

Я поставил чайник на керосинку, достал из буфета банку с сахаром и тарелку с печеньем «Юбилейное». Лаптев молча наблюдал за моими движениями, явно обдумывая, с чего начать разговор.

— Интересно работаете, — наконец сказал он, кивнув в сторону чертежей. — До поздней ночи чертите, рассчитываете. Видно, что дело серьезное.

— Николай Павлович, — ответил я, разливая горячий чай в стаканы с подстаканниками, — любая техническая работа требует времени и внимания к деталям.

— Безусловно, — согласился Лаптев, отпивая глоток чая. — Но понимаете, Виктор Алексеевич, ваши идеи интересные, но слишком радикальные для нашего времени. Министерство может не понять…

Он сделал паузу, давая мне возможность отреагировать. Я молчал, ожидая продолжения.

— Взять хотя бы эти электрические подъемники, — продолжил Лаптев, осторожно указывая на чертежи. — Конечно, технически это выглядит впечатляюще. Но практически? Сколько это будет стоить в обслуживании? Какова надежность? Где брать запчасти?

— А что конкретно вас беспокоит? — спросил я спокойно. — Техническая сложность или финансовые затраты?

Лаптев поставил стакан на блюдце и наклонился вперед:

— Меня беспокоит реакция Хрущева. Он человек влиятельный в районе, имеет связи в области. Одно его слово, и проект может быть свернут, несмотря на все согласования.

— Но ведь согласие Ковалева уже получено, — возразил я. — Эксперимент санкционирован областью.

— Виктор Алексеевич, — Лаптев покачал головой с сожалением, — вы же понимаете, как работает система. Сегодня Ковалев дает добро, завтра его могут переубедить. Хрущев знает, на какие кнопки нажимать.

Я отпил чай, обдумывая его слова. Доля истины в них была. Административная система действительно могла изменить решение под давлением влиятельных фигур.

— Николай Павлович, а что вы предлагаете? — спросил я прямо.

Лаптев достал из портфеля папку с документами:

— Компромисс. Откажитесь от самых радикальных идей, сосредоточьтесь на проверенных решениях. Вместо электрических подъемников — усовершенствованные домкраты. Вместо автоматизированной диагностики — улучшенные стенды с ручным управлением.

Он раскрыл папку, показывая альтернативные чертежи:

— Посмотрите, я уже проработал варианты. Стоимость в три раза меньше, техническая сложность минимальная, риски практически нулевые. И что главное, Хрущев такой проект поддержит.

Я изучил его схемы. Действительно, они гораздо проще и дешевле. Но это откат назад, отказ от принципиально новых решений в пользу косметических улучшений.

— И что я получу взамен? — поинтересовался я.

— Мою поддержку в административных вопросах, — ответил Лаптев. — Я помогу убедить Хрущева, обеспечу бесперебойное финансирование, защищу от критики в районе и области.

Предложение было логичным. Но это означало капитуляцию, отказ от амбициозных планов в обмен на спокойную жизнь.

— Николай Павлович, — сказал я медленно, — ваше предложение разумно с административной точки зрения. Но я не могу его принять.

— Почему? — удивился Лаптев.

— Потому что тогда мы не создадим ничего нового. Только улучшим старое на пять-десять процентов. А мне нужен прорыв.

Лаптев откинулся на спинку стула:

— Виктор Алексеевич, прорывы делают в конструкторских бюро, в научных институтах. А мы простые сельские работники. Наша задача обеспечить стабильное функционирование хозяйства.

— Наша задача двигать прогресс вперед, — возразил я. — Кто-то должен быть первым. Почему не мы?

— Потому что первопроходцы часто погибают, — жестко сказал Лаптев. — А выживают те, кто идет проторенными путями.

Он встал, собрал документы в папку:

— Хорошо, Виктор Алексеевич. Вы сделали свой выбор. Но помните, я предлагал компромисс. Дальше каждый сам за себя.

— Николай Павлович, — сказал я, провожая его к двери, — а это угроза?

— Это предупреждение, — ответил Лаптев, надевая пальто. — Хрущев приезжал не просто так. Он собирает материалы для доклада в область. И материалы эти будут не в вашу пользу.

— А вы будете ему помогать?

Лаптев застегнул пальто, надел шапку:

— Я буду выполнять свои служебные обязанности. Обеспечивать контроль за расходованием государственных средств.

Он направился к двери, затем обернулся:

— Надеюсь, вы не пожалеете о своем решении, Виктор Алексеевич. Ставки в этой игре очень высоки.

Дверь за ним закрылась. Я услышал скрип снега под его шагами, затем звук заводящегося автомобиля. Лаптев приехал на машине, которую я не заметил при его появлении.

Вернувшись за стол, я долго сидел, глядя на чертежи. Разговор прояснил расстановку сил. Лаптев предложил сделку: отказ от амбициозных планов в обмен на административную поддержку. Фактически это было предложение о капитуляции.

Отказ означал войну. Хрущев и Лаптев объединят усилия, чтобы доказать нецелесообразность проекта. Будут искать любые промахи, раздувать мелкие проблемы, создавать административные препятствия.

Но другого выбора не было. Знания из будущего говорили мне, что модульная организация ремонтного производства, электрификация и автоматизация неизбежны. Лучше опередить время и стать пионером, чем плестись в хвосте прогресса.

Я встал и подошел к окну. За стеклом тихо спал лес, укрывшись звездным небом.

Глава 9

Решение

В кабинете комсомольской организации совхоза, небольшой комнате на втором этаже здания правления, стоял обычный письменный стол из карельской березы, покрытый зеленым сукном. На стене висели портреты комсомольских вождей в темных рамках, красный флаг ВЛКСМ и стенд с фотографиями лучших молодых тружеников.

Галина Петровна Морозова сидела за столом в строгом темно-синем костюме и белой блузке, перед ней лежала анкета для поступления на курсы при ЦК ВЛКСМ. Бланк на плотной бумаге с государственным гербом был заполнен аккуратным почерком фиолетовыми чернилами, но на пункте «семейное положение» девушка остановилась.

За окном сгущались мартовские сумерки. Включенная настольная лампа с зеленым абажуром освещала рабочее место мягким желтым светом. На столе стояли чернильница с пером, промокашка, небольшая стопка книг. «Моральный кодекс строителя коммунизма», «Спутник комсомольского работника», журнал «Молодой коммунист».

Галя подняла голову от анкеты и задумчиво посмотрела на фотографию, стоящую в рамке на краю стола. Снимок был сделан месяц назад возле дождевальной машины: она и Виктор Алексеевич стояли рядом, оба улыбались, за их спинами виднелась металлическая конструкция подъемника.

— Замужем или не замужем? — тихо проговорила девушка, вертя в руках авторучку с синими чернилами.

В этот момент дверь тихо скрипнула, и в кабинет заглянула Наташа Сергеевна Комарова, учительница начальных классов местной школы. Девушка лет двадцати пяти, в сером шерстяном платье с белым воротничком, держала в руках стопку ученических тетрадей.

— Галь, можно? — спросила она, увидев подругу за столом. — Что грустная такая?

— Заходи, Наташ, — отозвалась Галя, отложив ручку. — Да вот, думаю над одним предложением.

Наташа прошла в кабинет, поставила тетради на подоконник и присела на стул напротив стола. Заметив официальный бланк, любопытно наклонилась:

— Что за документы?

— В Москву предложение есть, — объяснила Галя, показывая анкету. — На курсы при ЦК ВЛКСМ. Год учебы, стипендия, общежитие. А после, возможно, работа в центральном аппарате.

— Галка, да это же здорово! — обрадовалась Наташа, всплеснув руками. — Москва, центр, карьера! О чем тут думать?

— Да Витя… — Галя вздохнула, снова взглянув на фотографию. — Не знаю, как он к этому отнесется. У нас тут столько планов общих, проектов…

— А что Виктор Алексеевич? — поинтересовалась подруга. — Он же умный человек, должен понимать, что это твой шанс.

— Понимать-то понимает, — кивнула Галя. — Но вчера, когда московские товарищи предложили, он как-то странно отреагировал. Не возражал, но и не поддержал особо.

Наташа придвинулась ближе:

— Галь, а вы с ним серьезно? Я имею в виду, он делал предложение?

— Нет, — призналась Галя, краснея. — Мы просто… вместе работаем, время проводим. Но о будущем он никогда не говорит. Все больше о технике, о планах совхоза.

— То-то и оно, — покачала головой Наташа. — Мужики такие, пока не припрет к стенке, ни о чем серьезном думать не хотят. А жизнь-то идет.

В этот момент в дверь постучали. Три негромких удара, затем пауза.

— Войдите, — сказала Галя, поправляя волосы.

Дверь открылась, и в кабинет вошел Николай Павлович Лаптев. На нем был строгий костюм темно-серого цвета, белоснежная рубашка с крахмальным воротничком и темный галстук в тонкую полоску. В руках он держал кожаную папку и авторучку с золотистым корпусом.

— Галина Петровна, извините за беспокойство, — вежливо поздоровался он, снимая воображаемую шляпу. — Можно на минутку?

— Проходите, Николай Павлович, — ответила Галя, вставая из-за стола.

Наташа тоже поднялась, собрав тетради:

— Я пойду, Галь. Увидимся завтра.

— До свидания, Наташа Сергеевна, — кивнул Лаптев, пропуская учительницу к выходу.

Когда дверь закрылась, Лаптев прошел в кабинет, остановился у стола, окинул взглядом разложенные документы:

— Думаете над московским предложением? — спросил он с понимающей улыбкой.

— Думаю, — осторожно ответила Галя, инстинктивно чувствуя подвох.

— А что тут думать? — развел руками Лаптев, усаживаясь на стул, который только что освободила Наташа. — Возможность великолепная. Для девушки вашего возраста, образования, способностей, это просто подарок судьбы.

Галя села обратно за стол, положила руки на анкету:

— Николай Павлович, а как вы думаете, не рано ли? Здесь столько работы, планов…

— Галина Петровна, — Лаптев наклонился вперед, говоря доверительным тоном, — планы планами, но нужно думать о собственном будущем. Тем более что здесь ситуация может измениться.

— В каком смысле? — насторожилась Галя.

Лаптев помолчал, как будто обдумывая, стоит ли говорить дальше:

— Ну, проект большой, сложный. Виктор Алексеевич, конечно, энтузиаст, но не факт, что справится с таким объемом задач. Административная нагрузка, финансовая ответственность, техническая сложность…

Он развел руками, давая понять, что сомневается в успехе.

— А вам зачем связывать судьбу с неопределенностью? — продолжил Лаптев. — Вы молоды, талантливы. Москва откроет перед вами совсем другие горизонты.

Галя почувствовала, как внутри что-то сжалось. Она понимала, что Лаптев говорит не просто так:

— Николай Павлович, вы хотите сказать что-то конкретное?

— Я просто советую не упускать свой шанс, — осторожно ответил Лаптев. — Жизнь непредсказуема. Сегодня человек на коне, завтра… — он пожал плечами, — всякое может быть.

Галя внимательно посмотрела на него:

— Но ведь министерство поддерживает проект. Выделяет два миллиона рублей…

— Министерство поддерживает результаты, — поправил Лаптев. — А если результатов не будет? Если проект не оправдает ожиданий? Кто тогда понесет ответственность?

Он встал, прошелся по кабинету, остановился у окна:

— Недавно приезжал Хрущев, главный механик района. Человек опытный, авторитетный. И он высказал серьезные сомнения в целесообразности всей затеи.

— Какие сомнения? — тихо спросила Галя.

— Техническая сложность, финансовые риски, зависимость от импорта, — перечислил Лаптев, продолжая смотреть в окно. — Хрущев считает, что Виктор Алексеевич слишком увлекся фантастическими идеями в ущерб реальному производству.

Галя взяла в руки авторучку, покрутила ее в пальцах:

— А вы что думаете?

Лаптев повернулся к ней:

— Я думаю, что энтузиазм вещь хорошая. Но энтузиазм должен подкрепляться реальными возможностями. А здесь… — он покачал головой, — замах слишком большой для наших скромных условий.

— Но же результаты есть, — возразила Галя. — Дождевальные машины работают, урожайность выросла…

— Пока есть, — согласился Лаптев. — Но что будет дальше? Когда придется осваивать технику из Чехословакии, создавать учебный центр на пятьсот человек? Справится ли с такой нагрузкой человек, который до сих пор занимался только агрономией?

Он подошел к столу, положил руки на спинку стула:

— Галина Петровна, я не хочу пугать вас. Но у меня есть опыт работы с крупными проектами. Знаю, чем заканчиваются амбициозные планы без соответствующего обеспечения.

— И чем же? — спросила Галя, хотя уже догадывалась о ответе.

— Провалом, — сказал Лаптев прямо. — Причем не только техническим, но и административным. Виктор Алексеевич может поплатиться карьерой. А вместе с ним и те, кто связал с ним свою судьбу.

Галя молча смотрела на анкету. Строчки расплывались перед глазами.

— Вы говорите, что он может не справиться, — сказала она наконец. — А если справится?

— Тогда я буду только рад, — ответил Лаптев. — Но готовы ли вы рисковать своим будущим, ставя на одну карту?

Он достал из папки листок с перечнем преимуществ московских курсов:

— Посмотрите сами. Год обучения в столице, знакомство с передовым опытом, работа с лучшими кадрами страны. А после возможность выбора. Можете вернуться сюда, если здесь все сложится удачно. Можете остаться в Москве, если предложат интересную работу.

— А если Виктор Алексеевич будет против? — тихо спросила Галя.

— А с каких пор мужчины решают судьбы женщин? — удивился Лаптев. — Мы живем в век равенства. Каждый человек имеет право на самореализацию.

Галя встала, подошла к окну. За стеклом виднелся совхоз, огни в окнах домов, дым из труб, заснеженные дороги. Родные, привычные места, которые она знала с детства.

— Мне нужно подумать, — сказала она, не оборачиваясь.

— Конечно, — кивнул Лаптев, убирая документы в папку. — Но долго думать не стоит. Документы нужно подать до конца месяца.

Он направился к двери, затем остановился:

— Галина Петровна, еще один совет. Не стоит обсуждать это решение с Виктором Алексеевичем сейчас. Он сейчас перегружен, нервничает. Лучше поставить его перед фактом, когда все будет решено.

— Но это нечестно, — возразила Галя.

— Это мудро, — поправил Лаптев. — В сложных ситуациях иногда лучше действовать, чем мучиться сомнениями.

Дверь за ним закрылась. Галя осталась одна в кабинете, освещенном только настольной лампой. За окном совсем стемнело, в отдалении мерцали огни совхозных построек.

Она вернулась к столу, взяла авторучку и медленно вывела в графе «семейное положение»: «Не замужем».

* * *

Проснулся я в пять утра от дальнего звука товарного поезда, который медленно подходил к станции в райцентре. За окном моего дома еще темно, но я знал, что сегодня особый день. Первая партия чехословацкой техники должна прибыть утренним составом.

Быстро умылся холодной водой из алюминиевого рукомойника, побрился опасной бритвой «Нева» и надел чистую белую рубашку из хлопчатобумажной ткани. Поверх нее натянул шерстяной свитер темно-синего цвета и завершил туалет ватной телогрейкой.

Сегодня предстояла серьезная работа. Разгрузка и транспортировка новой техники.

К половине седьмого утра у здания конторы совхоза уже собралась наша группа. Громов в парадном костюме темно-синего цвета с орденскими планками выглядел торжественно, но слегка взволнованно. Володя Семенов стоял рядом в рабочем комбинезоне поверх теплого свитера, в руках держал папку с документами и блокнот для записей.

— Виктор Алексеевич, — подошел ко мне Семеныч в чистой телогрейке поверх праздничной рубашки, — а правда, что чешские тракторы лучше наших?

— Увидим, Александр Михайлович, — ответил я, застегивая телогрейку. — Технические характеристики обещают хорошие, но главное как они в наших условиях работать будут.

К нам присоединился дядя Вася в овчинном полушубке и валенках с калошами. Старый механизатор был явно взволнован предстоящим событием, нечасто ему предстояло работать с зарубежной техникой.

— Михаил Михайлович, — обратился он к Громову, поправляя шапку-ушанку, — а на этих машинах работать сложно? Я ведь всю жизнь на наших тракторах…

— Василий Петрович, техника есть техника, — успокоил его директор. — Виктор Алексеевич всех научит, не переживайте.

Мы погрузились в кузов грузовика ГАЗ-53, который должен был доставить нас на железнодорожную станцию. Водитель Николай, веснушчатый парень лет двадцати с рыжеватыми вихрами, крутанул ручку заводки, и двигатель ожил.

— Поехали встречать заморских гостей! — весело сказал он, переключая передачу.

Дорога до райцентра заняла полчаса. Мартовское утро выдалось ясным и морозным, температура держалась около минус восьми градусов. Под колесами хрустел наст, по обочинам лежали сугробы, но уже чувствовалось приближение весны.

Железнодорожная станция «Заринская» встретила нас звуками прибывающего товарного состава. Длинный поезд из сорока вагонов медленно тормозил на путях, выпуская клубы белого пара в морозный воздух. Паровоз, черный, массивный, с красной звездой на передней части, тяжело дышал после долгого пути.

— Вон они, — указал Володя на четыре платформы в середине состава, где под брезентовыми чехлами угадывались силуэты техники.

Начальник станции Петр Иванович Сухов, мужчина лет пятидесяти в железнодорожной форме и фуражке с кокардой, подошел к нам с грузовыми документами:

— Товарищ Громов, техника ваша прибыла в полном составе. Три трактора, два комбайна, плюс навесное оборудование. Все опломбировано, пломбы целые.

Мы направились к платформам. Работники станции, четверо грузчиков в ватных куртках и железнодорожник с красным флажком, уже готовились к разгрузке. Рядом стоял подъемный кран КС-2561 грузоподъемностью пять тонн, который должен был снимать технику с платформ.

— Начинаем! — скомандовал крановщик Иван Степанович, опытный механизатор лет сорока пяти с седеющими висками.

Первым с платформы сняли трактор «Зетор-50». Когда брезентовый чехол сдернули, все невольно ахнули. Машина выглядела совершенно непривычно по сравнению с нашими тракторами.

Кабина остекленная, с панорамными стеклами и резиновыми уплотнителями. Корпус ярко-красного цвета с белыми полосами, поверхность гладкая, без заклепок и грубых сварных швов. Колеса на широких шинах с глубоким протектором. Выхлопная труба хромированная, блестящая.

— Красивая машина, — признал дядя Вася, обходя трактор кругом. — Как игрушка какая.

— Не игрушка, а серьезная техника, — поправил его Володя, сверяясь с техническими характеристиками в документах. — Мощность семьдесят лошадиных сил, четырехцилиндровый дизель, синхронизированная коробка передач.

Семеныч заглянул в кабину через открытую дверцу:

— А тут как в самолете! Сиденье мягкое, приборов полно, даже радио какое-то есть.

Действительно, кабина поражала комфортом. Эргономичное сиденье с регулировкой, приборная панель с множеством датчиков и индикаторов, рулевое колесо с мягким покрытием. На потолке плафон освещения, в углу динамик радиоприемника.

Второй трактор оказался точно такой же, третий чуть больше, модель «Зетор-80» мощностью восемьдесят лошадиных сил. Затем сняли комбайны «Фортшритт Е-512», еще более впечатляющие машины зеленого цвета с желтыми полосами.

— А это что за ящики? — поинтересовался дядя Вася, указывая на деревянные контейнеры, которые грузчики складывали рядом с техникой.

— Запчасти, инструменты, документация, — ответил Володя, проверяя маркировку на ящиках.

Я подошел к самому большому ящику, на котором красовалась надпись готическими буквами: «Technická dokumentace — Zеtor 50». Сорвал картонную пломбу и открыл крышку.

Внутри аккуратно упакованы толстые папки в твердых переплетах, свернутые в рулоны чертежи, каталоги запчастей. Все на незнакомом языке. Я взял в руки одну из папок — «Návod k obsluze a údržbě traktoru Zetor 50».

— Володя, — позвал я молодого инженера, — что это за язык?

Володя подошел, заглянул в папку:

— Чешский, наверное. Или словацкий. Я ни слова не понимаю.

Ощущение первой радости от прибытия новой техники начало омрачаться пониманием проблемы. Как работать с машинами, если инструкции написаны на непонятном языке?

— А что там еще? — спросил Семеныч, заглядывая в ящик.

Я достал схематический чертеж трактора с обозначениями узлов. Названия деталей, номера запчастей, технические характеристики, все на чешском. «Motor», «Převodovka», «Hydraulický systém», отдельные слова угадывались, но понять техническое содержание невозможно.

— Михаил Михайлович, — обратился я к Громову, — у нас проблема. Вся документация на чешском языке.

Директор подошел, взял в руки каталог запчастей, полистал:

— Да уж… А переводчика где найдем?

В этот момент к нам подъехал знакомый УАЗ-469 болотного цвета. Из машины неторопливо вышел Степан Григорьевич Хрущев в той же ватной куртке, подпоясанной кожаным ремнем. В руках он держал потертую папку и блокнот.

— Доброе утро, товарищи, — поздоровался главный механик района, окидывая взглядом разгруженную технику. — Приехал посмотреть на заморские новинки.

— Степан Григорьевич, добро пожаловать, — ответил Громов. — Как раз техника прибыла, знакомимся.

Хрущев неспешно обошел трактор «Зетор-50», заглянул в кабину, проверил крепления навесного оборудования. Лицо его оставалось непроницаемым, но я чувствовал скептическое отношение.

— Машины красивые, — признал он наконец. — А работать на них как? Инструкции есть?

Володя протянул ему папку с чешской документацией:

— Есть, но на чешском языке.

Хрущев взял папку, демонстративно полистал несколько страниц, покачал головой:

— «Technická specifikace»… «Provozní podmínky»… И что, все наши механизаторы теперь чешский язык изучать будут?

Он отложил папку, достал блокнот и записал что-то:

— А если машина сломается? К кому за помощью обращаться? В Прагу звонить?

— Степан Григорьевич, — возразил я, — мы найдем переводчика. Документацию переведем.

— Найдете… — протянул Хрущев. — А сколько времени это займет? А сколько будет стоить? А главное, зачем создавать проблемы там, где их нет?

Он указал на трактор:

— Вот наш МТЗ-80. Инструкция на русском языке, запчасти на любой базе «Сельхозтехники», ремонт в любой мастерской. А тут?

— Тут более совершенная техника, — ответил Володя. — Большая мощность, лучшая эргономика, современные материалы.

— Современные материалы… — Хрущев записал в блокнот. — А если эти современные материалы в наших условиях не выдержат? Если мороз, грязь, пыль? Тестировали чехи свои машины в сибирских условиях?

Неприятные вопросы продолжали сыпаться:

— А сервисная служба где? А склад запчастей? А обученные механики? Или будем на ощупь разбираться?

Дядя Вася и Семеныч переглядывались. Энтузиазм первых минут заметно поугас. Действительно, проблем оказалось больше, чем ожидалось.

— Степан Григорьевич, — сказал я, сохраняя спокойствие, — любая новая техника требует времени на освоение. Когда-то и наши тракторы были новинкой.

— Были, — согласился Хрущев. — Но наши тракторы создавались для наших условий, нашими инженерами, с учетом нашего опыта. А это…

Он махнул рукой в сторону чешской техники:

— Это создание зависимости от импорта. Сегодня купили машины, завтра понадобятся запчасти, послезавтра специалисты из Чехословакии. А что если международная обстановка изменится?

Громов попытался сгладить ситуацию:

— Товарищи, давайте не будем спешить с выводами. Сначала изучим технику, потом оценим.

— Михаил Михайлович, — возразил Хрущев, — а кто изучать будет? Я вот полистал инструкцию, ни слова не понял. Александр Михайлович понял? Василий Петрович?

Семеныч и дядя Вася виновато покачали головами.

— То-то и оно, — кивнул Хрущев. — Покупаем технику, а как ею пользоваться — непонятно.

Он закрыл блокнот, посмотрел на часы:

— Ладно, товарищи, мне пора. Но имейте в виду, район будет внимательно следить за использованием этой техники. И если возникнут проблемы, а они обязательно возникнут, то отвечать придется.

УАЗ Хрущева скрылся за поворотом, оставив нас наедине с новой техникой и грудой непонятной документации. Настроение заметно испортилось.

— Ну что, товарищи, — сказал Громов, пытаясь воодушевить группу, — будем грузить технику и везти в совхоз. А с документацией разберемся.

Погрузка заняла еще два часа. Тракторы и комбайны своим ходом проследовали до совхоза под управлением водителей станции, ящики с документацией погрузили в грузовик. К полудню вся техника была размещена в большом ангаре рядом с МТМ.

— Володя, — сказал я, когда мы остались в ангаре вдвоем с новыми машинами, — нужно срочно искать переводчика. Без документации мы не сможем нормально освоить эту технику.

— А где искать? — спросил молодой инженер, рассматривая панель приборов трактора «Зетор».

— В областном центре, — ответил я. — В институте иностранных языков, может быть, найдутся специалисты по славянским языкам.

Я обошел трактор кругом, заглянул под капот. Двигатель выглядел современно, алюминиевый блок цилиндров, турбонаддув, электронное зажигание. Совсем не похож на наши чугунные моторы.

— Техника действительно хорошая, — признал Володя. — Видно, что на поколение вперед ушли.

— Именно поэтому нам нужно ее освоить, — сказал я решительно. — Завтра же едем в Барнаул искать переводчика. Хрущев прав в одном, без понимания технологии мы ничего не добьемся.

За окнами ангара сгущались мартовские сумерки. Чешская техника стояла в полумраке, молчаливая и загадочная.

Глава 10

Поиск переводчика

На следующий день в половине седьмого утра я стоял возле служебной «Волги» ГАЗ-24 темно-синего цвета, которую выделил для поездки в областной центр Громов. Машина была в хорошем состоянии: кузов без вмятин, хромированные бамперы отполированы до блеска, салон из искусственной кожи аккуратно почищен.

Володя Семенов подошел к машине в своем лучшем костюме темно-серого цвета, белой рубашке и темном галстуке. В руках он держал кожаную папку с образцами чешской документации и блокнот для записей. Молодой инженер выглядел немного взволнованно, для него это первая серьезная командировка такого уровня.

— Готовы, Владимир Иванович? — спросил я, садясь за руль.

— Готов, Виктор Алексеевич, — ответил он, устраиваясь на пассажирском сиденье. — Думаете, найдем переводчика?

— Найдем, — уверенно сказал я, заводя двигатель. — В областном центре должны быть специалисты по языкам.

Дорога до Барнаула заняла два с половиной часа. Мартовское утро выдалось ясным, но морозным, термометр показывал минус двенадцать градусов. «Волга» шла ровно по заснеженной трассе, двигатель ЗМЗ-24 мощностью девяносто пять лошадиных сил тянул уверенно.

— А сколько будет стоить перевод всей документации? — поинтересовался Володя, листая папку с чешскими инструкциями.

— Не знаю, — признался я. — Но без перевода мы вообще ничего не сможем сделать. Хрущев был прав, как работать с техникой, если инструкции непонятны?

По дороге мы обсуждали план действий. Сначала областное управление сельского хозяйства за консультацией, затем институт иностранных языков, педагогический институт, может быть, университет.

В Барнауле первым делом направились в здание облсельхозуправления на проспекте Ленина. Пятиэтажное здание из красного кирпича в стиле сталинского ампира произвело впечатление основательности и официальности. У входа дежурил милиционер в зимней форме и шапке-ушанке.

— Документы, — потребовал он, когда мы подошли к стеклянным дверям.

Я показал служебное удостоверение и командировочное предписание:

— Корнилов, главный агроном совхоза «Заря». К товарищу Ковалеву по вопросу технической документации.

Милиционер внимательно изучил документы, сверил фотографию с лицом, записал данные в журнал посетителей:

— Проходите. Третий этаж, кабинет триста пять.

В просторном холле пахло казенной краской и мастикой для пола. На стенах висели портреты партийных руководителей, стенды с фотографиями передовых хозяйств области, красные знамена с золотой бахромой. Широкая лестница с мраморными ступенями вела на верхние этажи.

Кабинет Ковалева оказался просторным помещением с высокими потолками и большими окнами, выходящими на проспект. За массивным письменным столом из карельской березы сидел заместитель начальника управления в строгом костюме темно-синего цвета.

— Виктор Алексеевич! — встал он навстречу, протягивая руку для рукопожатия. — Неожиданно видеть вас в областном центре. Какие проблемы?

— Иван Семенович, проблема с чешской документацией, — объяснил я, усаживаясь в кресло напротив стола. — Вся техническая документация на чешском языке. Нужен переводчик.

Ковалев нахмурился, откинулся на спинку кресла:

— Чешским языком… Сложный вопрос. У нас в управлении таких специалистов нет. Немецкий есть, английский отчасти, а чешский…

Он открыл телефонный справочник, полистал страницы:

— Могу дать контакты института иностранных языков при педагогическом институте. Там преподают славянские языки — польский, болгарский. Может быть, кто-то знает чешский.

Володя записал адрес и телефон в блокнот. Ковалев еще раз внимательно посмотрел на образцы чешской документации:

— А нельзя ли обойтись без перевода? Техника ведь интернациональная, схемы понятны…

— Иван Семенович, — возразил я, — без понимания особенностей эксплуатации и обслуживания мы можем испортить дорогую технику. А потом отвечать перед министерством.

— Понятно, — кивнул Ковалев. — Тогда ищите переводчика. Расходы за счет совхоза, но в разумных пределах.

Институт иностранных языков при педагогическом институте размещался в старом здании на улице Молодежной. Двухэтажное строение из красного кирпича, построенное еще до революции, выглядело скромно по сравнению с новыми корпусами института.

Деканат филологического факультета находился на втором этаже. За потертым письменным столом сидела женщина лет сорока пяти в строгом костюме и очках в металлической оправе. Табличка на столе гласила: «Декан Антонина Петровна Сергеева».

— Чешский язык? — переспросила она, выслушав нашу просьбу. — К сожалению, у нас такой специальности нет. Преподаем польский, болгарский, сербохорватский. Чешский не входит в учебный план.

— А может быть, кто-то из преподавателей знает чешский? — настаивал Володя.

Антонина Петровна задумалась, листая какие-то списки:

— Есть одна возможность. У нас учится аспирант-славист, изучает русскую литературу. Новак Вацлав Йозефович, чех по национальности. Его родители переехали в Союз в пятидесятых годах.

Она написала адрес общежития для аспирантов на листке бумаги:

— Но имейте в виду, он занимается литературоведением, а не техническими переводами. Не знаю, подойдет ли вам.

— Спасибо большое, — поблагодарил я, беря записку. — Попробуем поговорить.

Общежитие для аспирантов и преподавателей находилось в десяти минутах ходьбы от института. Четырехэтажное здание из силикатного кирпича, построенное в шестидесятых годах, выглядело типично для студенческих общежитий того времени.

Комендант, пожилая женщина в сером халате и очках на цепочке, долго изучала наши документы:

— Новак… Второй этаж, комната двести тридцать семь. Но он обычно в библиотеке сидит до вечера. Может, дома и нет.

Мы поднялись по лестнице на второй этаж. Коридор с линолеумным покрытием, окрашенные масляной краской стены, запах общежитской столовой и табачного дыма. Обычная атмосфера студенческого общежития.

Постучал в дверь с номером 237. Через несколько секунд изнутри послышались шаги, и дверь открылась.

На пороге стоял молодой человек лет двадцати восьми, высокий, худощавый, в очках в роговой оправе. На нем был темный свитер с высоким воротником поверх белой рубашки, серые брюки, домашние тапочки. Волосы светло-каштановые, аккуратно причесанные, лицо интеллигентное, немного бледное от постоянной работы в помещении.

— Вы ко мне? — спросил он с легким акцентом, характерным для чехов, говорящих по-русски.

— Вацлав Йозефович? — уточнил я. — Меня зовут Корнилов, это Семенов. Мы из совхоза «Заря». Хотели бы поговорить с вами о переводе.

— О переводе? — удивился Новак. — Проходите, пожалуйста.

Комната оказалась небольшой, около двенадцати квадратных метров. Узкая железная кровать с казенным одеялом, письменный стол у окна, заваленный книгами и рукописями, стул, платяной шкаф, умывальник в углу. На стенах полки с книгами — русская классика, научные монографии, словари.

— Присаживайтесь, — предложил Новак, убирая со стула стопку бумаг. — Чай будете? У меня есть электрический чайник.

— Спасибо, — ответил я, осматривая рабочий стол. — Вижу, вы заняты научной работой.

— Да, пишу диссертацию о влиянии русской литературы на чешских писателей XIX века, — объяснил аспирант, включая чайник в розетку. — А какой перевод вас интересует?

Володя достал из папки образцы чешской документации, разложил на столе:

— Техническая документация к сельскохозяйственной технике. Тракторы, комбайны, инструкции по эксплуатации.

Новак взял в руки одну из инструкций, пробежал глазами по тексту:

— «Návod k obsluze a údržbě traktoru Zetor 50»… Инструкция по эксплуатации и обслуживанию трактора «Зетор-50». Это я могу перевести без проблем.

— А технические термины? — поинтересовался я. — Специализированная лексика?

— Понимаете, — Новак снял очки, протер стекла, — я родился в Чехословакии, чешский мой родной язык. Технические термины тоже знаю, отец работал инженером-механиком на заводе в Брно.

Володя оживился:

— А сколько времени займет перевод всей документации?

Новак просмотрел объем материалов — несколько толстых папок с инструкциями, каталоги запчастей, схемы:

— Это большой объем… Недели три-четыре, если работать каждый день по несколько часов. Но у меня диссертация, научный руководитель требует…

— Вацлав Йозефович, — сказал я, — а если предложить вам временную работу? С хорошей оплатой?

Аспирант задумался, разливая кипяток в стаканы:

— Какую работу вы имеете в виду?

— Приехать к нам в совхоз на месяц-два, — объяснил я. — Перевести всю документацию, обучить наших специалистов основам чешской технической терминологии. Пятьсот рублей в месяц плюс проживание и питание.

Новак чуть не выронил стакан. Пятьсот рублей было больше, чем его стипендия за полгода.

— Это… это очень щедрое предложение, — сказал он, помешивая сахар в чае. — Но я не уверен, что смогу на месяц-два оставить учебу…

— А что если начать с испытательного периода? — предложил Володя. — Две недели, посмотрим, как получается. Если не подойдет, расстанемся без претензий.

Новак молча пил чай, обдумывая предложение. В его глазах за стеклами очков боролись сомнение и интерес.

— Расскажите подробнее о работе, — попросил он наконец. — Что именно нужно будет делать?

Я объяснил ситуацию: поставка техники из Чехословакии, необходимость освоения новых машин, проблемы с языковым барьером. Показал фотографии тракторов и комбайнов, сделанные вчера на станции.

— «Зетор» и «Фортшритт»… — узнал Новак марки техники. — Хорошие машины, качественные. В Чехословакии их очень ценят.

— Вот именно, — кивнул я. — Но наши механизаторы не могут работать с техникой, которую не понимают. А инструкции на чешском для них китайская грамота.

— Понимаю, — согласился аспирант. — Это действительно проблема.

Володя достал из папки техническую схему с обозначениями узлов:

— А это вы сможете перевести?

Новак внимательно изучил схему:

— «Motor» — двигатель, «Převodovka» — коробка передач, «Hydraulický systém» — гидравлическая система, «Elektrické zařízení» — электрооборудование. Да, все понятно.

— Вацлав Йозефович, — сказал я, видя, что он заинтересовался, — это хорошая возможность применить знания языка в практической работе. Плюс жизненный опыт, который пригодится в научной карьере.

— А где я буду жить? — практично поинтересовался Новак.

— В гостинице для приезжих специалистов, — ответил Володя. — Отдельная комната, удобства, трехразовое питание в столовой.

— И рабочее место?

— В нашем НИО, научно-исследовательском отделе, — объяснил я. — Отдельный стол, все необходимые материалы, спокойная обстановка для работы.

Новак встал, прошелся по комнате, подошел к окну:

— Знаете что, — сказал он, не оборачиваясь, — попробуем. Но сначала на две недели, как вы предлагали. Посмотрим, получится ли.

— Отлично! — обрадовался Володя. — А когда могли бы начать?

— Хм… — Новак посмотрел на календарь, висящий на стене. — Завтра у меня консультация с научным руководителем. Послезавтра экзамен по истории КПСС. Может быть, через три дня?

— Подойдет, — согласился я. — А пока возьмите несколько документов, посмотрите дома. Оцените сложность перевода.

Новак выбрал самую толстую инструкцию, руководство по эксплуатации трактора «Зетор-50»:

— Это займет дня три на полный перевод. Но основные разделы, запуск двигателя, управление, техническое обслуживание, переведу быстрее.

— Прекрасно, — кивнул я, вставая. — Тогда встретимся в пятницу утром. Володя даст вам координаты.

— А как добираться до совхоза? — спросил Новак, провожая нас к двери.

— Автобус до райцентра, потом наш транспорт, — объяснил Володя. — Или на нашей машине заберем, если предупредите заранее.

— Хорошо, — кивнул аспирант. — До встречи в пятницу.

Выйдя из общежития, мы направились к машине. День близился к концу, на улице заметно похолодало.

— Ну что, Володя, — сказал я, садясь за руль, — переводчика нашли. Теперь сможем разобраться с чешской техникой.

— Надеюсь, он справится, — ответил молодой инженер, устраиваясь на пассажирском сиденье. — Выглядит серьезным, образованным.

— Главное, что знает язык в совершенстве, — добавил я, заводя двигатель. — А техническую специфику освоит в процессе работы.

Дорога обратно заняла чуть больше времени, начинался снегопад, видимость ухудшилась. Но настроение было хорошим. Главная проблема, языковой барьер, близилась к решению.

— Виктор Алексеевич, — сказал Володя, когда мы въехали в знакомые места, — а как думаете, Хрущев отреагирует на появление переводчика?

— Найдет новые придирки, — честно ответил я. — Но это уже будут придирки по мелочам. Главный аргумент, непонятность документации, у него отпадет.

За окнами мелькали знакомые пейзажи. Совхозные поля, укрытые снегом, редкие березовые рощи, вдалеке огни нашего села. Домой мы вернулись уже в полной темноте, но с чувством выполненного долга.

Пятница выдалась пасмурной и ветреной. К половине девятого утра у здания НИО остановился рейсовый автобус ПАЗ-672, из которого неуверенно вышел Вацлав Новак. На нем была длинная шерстяная шинель темно-серого цвета, явно доставшаяся от отца, коричневый вязаный шарф и старая шапка-ушанка. В руках он держал потертый кожаный чемодан и холщовую сумку с книгами.

Я встретил его у входа в НИО:

— Вацлав Йозефович, добро пожаловать! Как доехали?

— Спасибо, нормально, — ответил Новак, оглядываясь по сторонам. — Только дорога долгая, четыре часа на автобусе.

Аспирант выглядел слегка растерянно. Городской житель, привыкший к институтской среде, он явно чувствовал себя неуютно в совхозной обстановке. Утренний шум фермы, мычание коров, лай собак, гул тракторных двигателей, был для него непривычным.

— Проходите, покажу рабочее место, — предложил я, открывая дверь НИО.

Внутри было тепло благодаря печи-буржуйке, которую я растопил заранее. У окна стоял дополнительный письменный стол из сосновых досок, который Федька с Колькой собрали вчера вечером. На столе лежали чистые листы бумаги, несколько авторучек, словари, которые удалось найти в районной библиотеке.

— Вот здесь вы будете работать, — показал я, указывая на стол. — Освещение хорошее, тихо, никто мешать не будет.

Новак снял шинель, аккуратно повесил ее на крючок у двери. Под шинелью был темный костюм, не новый, но чистый и отглаженный, белая рубашка с накрахмаленным воротничком, темный галстук. Выглядел он скромно, но достойно.

— А это материалы для перевода, — я указал на стопку папок с чешской документацией, которые разложил на столе. — Начнем с самого важного, инструкции по эксплуатации тракторов.

Кутузов, который работал у микроскопа в углу НИО, поднял голову и с любопытством посмотрел на нового сотрудника. Лаборант был в белом халате поверх обычной одежды, на носу очки в металлической оправе.

— Петр Васильевич, — представил я, — познакомьтесь с Вацлавом Йозефовичем Новаком, нашим переводчиком технической документации.

— Очень приятно, — вежливо поздоровался Кутузов, вытирая руки полотенцем. — Петр Васильевич Кутузов, лаборант-исследователь.

— Вацлав Новак, — ответил аспирант с легким поклоном. — Надеюсь на сотрудничество.

Новак сел за стол, достал из сумки собственные очки для чтения, видимо, у него было два комплекта очков, и открыл первую папку с документацией к трактору «Зетор-50».

— «Návod k obsluze a údržbě traktoru Zetor 50», — прочитал он вслух. — Руководство по эксплуатации и техническому обслуживанию трактора «Зетор-50». Производитель «Заводы сельскохозяйственных машин», город Брно, Чехословацкая Социалистическая Республика.

Я сел рядом с ним, наблюдая за работой:

— А можете сразу основные разделы перечислить?

Новак пролистал содержание:

— «Obecné informace» — общая информация, «Technické údaje» — технические данные, «Pokyny pro obsluhu» — указания по эксплуатации, «Údržba a opravy» — техническое обслуживание и ремонт, «Náhradní díly» — запасные части.

— Отлично, — кивнул я. — Начнем с эксплуатации. Нашим механизаторам в первую очередь нужно знать, как управлять машиной.

Глава 11

Новая техника в деле

В НИО вошел Володя Семенов в рабочем комбинезоне поверх теплого свитера. В руках он держал блокнот и авторучку.

— Доброе утро, Вацлав Йозефович, — поздоровался молодой инженер. — Как устроились?

— Спасибо, нормально, — ответил Новак, не отрываясь от документов. — Сейчас изучаю структуру документации.

Володя придвинул стул к столу:

— А что в первую очередь будете переводить?

— Раздел по запуску двигателя, — объяснил Новак, указывая на страницу с диаграммами. — «Spuštění motoru za normálních podmínek» — запуск двигателя в нормальных условиях. «Spuštění motoru za nízkých teplot» — запуск двигателя при низких температурах.

— Это очень важно для наших условий, — согласился Володя. — У нас морозы до сорока градусов бывают.

Новак нашел соответствующий раздел:

— Вот, «Při teplotách pod minus 20°C» — при температурах ниже минус двадцати градусов. Рекомендуется предпусковой подогрев двигателя, использование зимнего дизельного топлива, подогрев аккумуляторной батареи.

Я записывал основные пункты в блокнот. Информация была ценной, у наших отечественных тракторов зимний запуск часто вызывал проблемы.

— А система отопления кабины как работает? — поинтересовался Володя.

Новак полистал страницы, нашел нужный раздел:

— «Vytápění kabiny» — отопление кабины. Используется тепло от системы охлаждения двигателя, есть дополнительный электрический обогреватель мощностью полтора киловатта.

— Полтора киловатта! — удивился Володя. — Это же как небольшая печка.

— Чехи умеют делать комфортную технику, — признал я. — У них зимы тоже холодные.

Работа шла споро. Новак оказался не только хорошим переводчиком, но и понимающим человеком, он объяснял не просто слова, а суть технических решений.

— Вот интересная особенность, — сказал он, указывая на схему гидравлической системы. — «Hydraulický systém s nezávislým pohonem» — гидравлическая система с независимым приводом. У этого трактора гидравлика работает от отдельного насоса, а не от коробки передач.

— И что это дает? — спросил Володя.

— Более стабильное давление в системе, независимо от оборотов двигателя, — объяснил Новак. — Навесные орудия работают равномернее.

Около одиннадцати утра в НИО заглянул Семеныч. Экскаваторщик был в рабочей телогрейке поверх чистой рубашки, в руках держал масленку для смазки техники.

— Виктор Алексеич, — обратился он ко мне, — а когда на чешских тракторах работать начнем? Ребята уже интересуются.

— Скоро, Александр Михайлович, — ответил я. — Вот Вацлав Йозефович переводит инструкции. Через несколько дней будем осваивать.

Семеныч с любопытством посмотрел на Новака:

— А вы откуда родом будете?

— Из Барнаула, — ответил аспирант. — Учусь в институте.

— А чешский где изучали?

— Это мой родной язык, — объяснил Новак. — Родители из Чехословакии.

Семеныч покачал головой. В его голосе слышалась легкая настороженность. Я понял, что адаптация Новака к местным условиям может оказаться непростой.

— Александр Михайлович, — сказал я дипломатично, — Вацлав Йозефович поможет нам освоить новую технику. Без его помощи мы бы не смогли разобраться с инструкциями.

— Ну да, — согласился Семеныч. — Инструкции переводить надо. Только бы толком объяснил, а не как обычно, одни умные слова.

После ухода экскаваторщика я заметил, что Новак выглядит слегка подавленным.

— Не обращайте внимания, — успокоил я его. — Люди привыкают к новому постепенно. Главное делать свою работу хорошо.

— Понимаю, — кивнул аспирант. — В институте тоже не все сразу принимают иностранцев. Но работа есть работа.

К обеду Новак успел перевести раздел о запуске двигателя и основные правила эксплуатации трактора. Работал он методично, аккуратно, записывая перевод четким почерком в толстую тетрадь.

— Пойдемте обедать, — предложил я. — Познакомитесь с нашей столовой.

В столовой совхоза в обеденное время было многолюдно. За столами сидели механизаторы, доярки, служащие. Зинаида Петровна в белом халате и косынке разливала борщ из большого алюминиевого половника.

— А это кто у нас новенький? — спросила она, увидев Новака.

— Вацлав Йозефович, наш переводчик, — представил я. — Помогает с чешской документацией.

— Ах, переводчик! — обрадовалась повариха. — Милости просим! Борщ свежий, котлеты домашние, компот из яблок!

Мы сели за свободный стол. Новак ел молча, изредка поглядывая по сторонам. Чувствовалось, что он старается не привлекать к себе внимания.

За соседним столом сидела группа механизаторов во главе с дядей Васей. Старый тракторист время от времени бросал взгляды в нашу сторону, о чем-то тихо переговариваясь с товарищами.

— Вацлав Йозефович, — обратился я к аспиранту, — расскажите немного о себе. Где родились, учились?

— Родился в Брно, — ответил Новак, аккуратно разрезая котлету. — В 1954 году родители переехали в Советский Союз. Отец получил работу на заводе в Барнауле, мать стала работать в библиотеке.

— А почему переехали?

— Отец был коммунист, участвовал в подпольной борьбе против фашистов, — объяснил Новак. — После войны хотел помочь строить социализм в СССР.

— И не жалеют?

— Родители довольны. Они говорят, что здесь больше возможностей для развития, чем в маленькой Чехословакии.

В этот момент к нашему столу подошла Галя. На ней был строгий костюм темно-серого цвета с белой блузкой, волосы аккуратно уложены, в руках папка с документами.

— Витя, можно присесть? — спросила она.

— Конечно, — ответил я, освобождая место рядом с собой. — Галя, познакомься, Вацлав Йозефович Новак, наш переводчик. Галина Петровна Морозова, секретарь комсомольской организации.

— Очень приятно, — вежливо поздоровался Новак, слегка приподнимаясь.

— И мне приятно, — ответила Галя, внимательно изучая нового сотрудника. — Интересно, что к нам столько иностранных специалистов приезжает.

В ее тоне я уловил что-то странное. Не враждебность, но и не особую дружелюбность.

— Галина Петровна, Вацлав Йозефович помогает нам освоить чешскую технику, — объяснил Володя. — Без переводчика мы бы не справились.

— Конечно, конечно, — согласилась Галя. — А вам нравится наш совхоз, Вацлав Йозефович?

— Еще мало видел, — честно ответил Новак. — Но люди здесь работящие, серьезно относятся к делу.

— Да уж, серьезно, — кивнула Галя. — У нас тут все очень серьезно относятся к работе. Особенно руководство.

Последняя фраза прозвучала с легкой иронией. Я почувствовал, что Галя в каком-то странном настроении.

— А в Москве, наверное, с переводчиками проблем нет? — добавила она, доставая из папки анкету для поступления на курсы. — Там же международный центр, специалисты со всего мира.

— Галя, ты решила ехать на курсы? — спросил я, заметив анкету.

— Думаю, — уклончиво ответила она. — Возможность хорошая, упускать не стоит.

Новак тактично продолжал есть, делая вид, что не слышит нашего разговора. Но я видел, что он понимает, между нами с Галей есть какое-то напряжение.

— А что думает Виктор Алексеевич о твоей поездке? — поинтересовался Володя.

— Виктор Алексеевич сказал, что я должна решать сама, — ответила Галя, бросив на меня быстрый взгляд. — Он очень занят сейчас. У него столько важных дел, техника, переводчики, планы…

— Галя, — начал я, но она перебила:

— Нет-нет, я понимаю. Работа важнее всего. А личные отношения это второстепенно.

Она встала, собрала документы:

— Извините, мне пора. Очень приятно было познакомиться, Вацлав Йозефович.

Галя ушла, оставив за собой атмосферу недоговоренности. Новак деликатно промолчал, но я понимал, что сцена была не очень приятной для постороннего наблюдателя.

— Возвращаемся к работе? — предложил Володя, явно стараясь сгладить неловкость.

— Да, конечно, — согласился я.

Во второй половине дня Новак перевел раздел о техническом обслуживании трактора. Работал он сосредоточенно, время от времени задавая вопросы о специфике работы в сибирских условиях.

— Вот рекомендация по смене масла, — показал он переведенную страницу. — «Výměna oleje každých 100 motohodin» — замена масла каждые сто моточасов. А как у вас принято?

— У нас меняют реже, — признался Володя. — Экономят масло. Не всегда есть в достатке.

— Но чешские двигатели более форсированные, — объяснил Новак. — Они требуют качественного масла и частой замены. Иначе быстро выйдут из строя.

К концу рабочего дня стало ясно, что чешская техника действительно более совершенная, но и более требовательная к обслуживанию. Это означало дополнительные расходы на масла, фильтры, качественное топливо.

— Вацлав Йозефович, — сказал я, когда мы заканчивали работу, — завтра покажу вам технику. Посмотрите на машины, сравните с документацией.

— С удовольствием, — ответил аспирант, аккуратно складывая переведенные листы. — Интересно увидеть, как теория соотносится с практикой.

Володя собрал чертежи в папку:

— А послезавтра попробуем первый пуск. Если инструкции правильно переведены, проблем быть не должно.

Вечером я проводил Новака в гостиницу для приезжих специалистов — небольшое двухэтажное здание рядом с конторой совхоза. Комната оказалась простой, но чистой: железная кровать с чистым постельным бельем, письменный стол, стул, шкаф для одежды, умывальник.

— Как условия? — поинтересовался я.

— Вполне подходящие, — ответил Новак, ставя чемодан на стул. — Гораздо лучше, чем в общежитии.

— Если что-то понадобится, обращайтесь, — сказал я. — А завтра встретимся в восемь утра в НИО.

Возвращаясь домой, я думал о прошедшем дне. Переводчик оказался толковым, работал добросовестно. Языковой барьер начал преодолеваться. Но появились новые проблемы.

Настороженное отношение механизаторов к чужаку. Сложность технического обслуживания чешской техники. И главное, нарастающее напряжение в отношениях с Галей.

Она все чаще говорила о московских курсах, все холоднее относилась к нашим совместным планам. Чувствовалось, что принимает решение об отъезде.

А я по-прежнему не мог открыться ей полностью, рассказать о своих истинных чувствах. Работа поглощала все время и силы, не оставляя места для личной жизни.

Дома я долго сидел за столом, изучая переведенные Новаком страницы. Техническая информация была ценной, но цена ее освоения оказывалась выше, чем ожидалось.

Не только в рублях и копейках, но и в человеческих отношениях.

На следующее утро я встретил Новака у входа в НИО в половине восьмого. Аспирант выглядел отдохнувшим, был в том же темном костюме, но поверх надел теплую куртку, которую, видимо, одолжил в гостинице.

— Доброе утро, Вацлав Йозефович, — поздоровался я. — Готовы познакомиться с нашими чешскими машинами?

— Очень интересно посмотреть, — ответил Новак, поправляя очки. — Вчера переводил инструкции, а сегодня увижу саму технику.

Мы направились к большому ангару, где размещалась новая техника. По дороге к нам присоединились Володя в рабочем комбинезоне и Кутузов с блокнотом для записей.

— А механизаторы придут? — спросил Новак.

— Конечно, — кивнул я. — Семеныч, дядя Вася, Федька с Колькой. Им в первую очередь нужно понимать, как работать с этими машинами.

В ангаре нас уже ждали. Семеныч стоял возле трактора «Зетор-50», внимательно изучая панель приборов через открытую дверцу кабины. Дядя Вася с недоверием осматривал гидравлические шланги навесного оборудования. Молодые парни Федька и Колька заглядывали под капот, обсуждая незнакомую конструкцию двигателя.

— Ну что, товарищи, — обратился я к собравшимся, — познакомимся с нашими новыми помощниками. Вацлав Йозефович переведет все, что написано на чешском.

Новак подошел к трактору, достал из кармана переведенные вчера страницы:

— Это трактор «Зетор-50». Мощность двигателя семьдесят лошадиных сил, четырехцилиндровый дизель с турбонаддувом.

— Турбонаддув? — переспросил Семеныч. — Это что такое?

— Дополнительный нагнетатель воздуха в двигатель, — объяснил Новак. — Позволяет получить больше мощности при том же объеме.

Дядя Вася покачал головой:

— Сложно однако. А если сломается этот… как его… турбонаддув?

— В инструкции есть раздел по обслуживанию, — успокоил Новак. — Но в основном это надежная система.

Я открыл капот трактора.

— Вот здесь турбокомпрессор, — показал Новак, указывая на блестящий агрегат. — «Turbodmychadlo» по-чешски. А это интеркулер для охлаждения воздуха.

Федька заинтересованно наклонился:

— А масло в него тоже заливать нужно?

— Да, у турбины есть собственная система смазки, — подтвердил Новак, сверяясь с переводом. — И масло нужно менять чаще, каждые сто моточасов.

— Каждые сто моточасов! — воскликнул Семеныч. — Да у нас на МТЗ по пятьсот отрабатывают!

— Чешские двигатели более форсированные, — объяснил я. — Большая мощность требует более тщательного ухода.

Володя записывал в блокнот особенности обслуживания. Кутузов фотографировал узлы двигателя самодельным фотоаппаратом, собранным из объектива и коробки.

Новак открыл дверцу кабины:

— А теперь посмотрим на рабочее место оператора.

Все наперебой заглядывали в кабину. Действительно, отличие от наших тракторов было разительным. Эргономичное сиденье с регулировкой по высоте и наклону, мягкие подлокотники, приборная панель с множеством датчиков.

— Вот это да! — присвистнул Колька. — Как в автомобиле!

— Лучше чем в автомобиле, — поправил Новак. — Посмотрите, здесь есть кондиционер для летней работы и отопитель мощностью полтора киловатта для зимы.

Дядя Вася недоверчиво потрогал мягкое сиденье:

— А если грязными руками сядешь? Сразу испачкаешь.

— Обивка моющаяся, — успокоил Новак. — Специальный материал для сельхозтехники.

Семеныч изучал приборную панель:

— А что все эти лампочки означают?

Новак начал объяснять, сверяясь с переведенной инструкцией:

— Красная лампочка — аварийное давление масла. Желтая — температура охлаждающей жидкости. Зеленая — включение заднего хода. Синяя — дальний свет фар.

— Фары? — удивился Федька. — У трактора есть фары?

— Конечно, — кивнул Новак. — Для работы в темное время суток. Плюс рабочее освещение, прожекторы на поле.

Я включил зажигание. Приборная панель ожила, загорелись индикаторы, застрекотало реле, включился вентилятор отопителя.

— Как на самолете, — восхищенно сказал Колька.

— А заводить как? — поинтересовался Семеныч.

Новак показал последовательность действий по инструкции:

— Сначала включаем топливный насос вот этой кнопкой. Ждем, пока давление поднимется, вот этот манометр. Затем предварительный подогрев свечей накаливания, эта желтая кнопка. И только потом стартер.

— Сложно, — вздохнул дядя Вася. — На нашем МТЗ дернул стартер, и поехал.

— Зато этот двигатель заводится даже в сильный мороз, — возразил Володя. — И работает тише, и топлива меньше расходует.

Мы перешли к коробке передач. Новак объяснил принцип синхронизированного переключения:

— Здесь не нужно дожимать сцепление при каждом переключении. Синхронизаторы выравнивают скорости валов.

— А если синхронизаторы сломаются? — практично спросил Семеныч.

— Тогда придется переключать по-старому, — признал Новак. — Но они довольно надежные.

Особый интерес вызвала гидравлическая система. В отличие от наших тракторов, где гидронасос приводился от коробки передач, здесь был отдельный насос от двигателя.

— «Nezávislý hydraulický pohon», — прочитал Новак по-чешски. — Независимый гидравлический привод. Давление в системе постоянное, не зависит от оборотов колес.

— И что это дает? — спросил Федька.

— Навесные орудия работают равномернее, — объяснил я. — На подъеме, спуске, при разных скоростях — давление одинаковое.

Кутузов измерял самодельным манометром давление в гидросистеме:

— Сто восемьдесят атмосфер! У наших тракторов максимум сто двадцать.

— Большое давление позволяет поднимать более тяжелые орудия, — добавил Новак.

Мы обошли все три трактора, затем перешли к комбайнам «Фортшритт Е-512». Здесь сложность была еще выше — автоматическая система очистки зерна, гидравлическое управление жаткой, бортовой компьютер для контроля процесса.

— Бортовой компьютер? — не поверил Семеныч.

— Примитивный, конечно, — пояснил Новак. — Но он контролирует скорость молотилки, загрузку двигателя, качество обмолота.

На небольшом экране высвечивались цифры и символы. Новак переводил их значение:

— Скорость движения, обороты молотилки, потери зерна, влажность…

— А если компьютер сломается? — озабоченно спросил дядя Вася.

— Можно работать и без него, в ручном режиме, — успокоил Новак. — Но автоматика помогает оптимизировать процесс.

К концу осмотра стало ясно, что чешская техника действительно на поколение впереди наших машин. Но она требовала совершенно иного подхода к обслуживанию и эксплуатации.

— Ну что, товарищи, — подвел итог я, — впечатления?

— Машины хорошие, — признал Семеныч. — Но сложные. Надо привыкать.

— А главное, учиться, — добавил Володя. — Без понимания принципов работы можно дорогую технику испортить.

Дядя Вася задумчиво почесал затылок:

— А сколько такой трактор стоит?

— Около ста тысяч рублей, — ответил я.

— Сто тысяч… — присвистнул Федька. — Это же как десять наших МТЗ.

— Поэтому и относиться нужно соответственно, — строго сказал я. — Обслуживание точно по инструкции, никакой самодеятельности.

Новак аккуратно сложил переведенные страницы:

— Завтра закончу перевод основных разделов. А послезавтра можно попробовать первый пуск.

— А вы сможете показать, как правильно заводить? — спросил Колька.

— Конечно, — кивнул аспирант. — Я в детстве часто видел, как отец работает на подобных машинах.

Языковой барьер начал преодолеваться, и чешская техника становилась понятнее. Впереди первые пуски, освоение машин, обучение механизаторов.

Глава 12

Электрические эксперименты

Проснулся я в половине шестого утра от шума дождя по крыше. Апрельская оттепель набирала силу, и с водосточной трубы падали тяжелые капли, отбивая монотонный ритм в железное ведро под окном. За стеклом, запотевшим от тепла в доме, угадывались первые проталины на полях совхоза.

Встал с деревянной кровати, застеленной байковым одеялом в красно-синюю клетку, и подошел к окну. Термометр за стеклом показывал ноль градусов, первый раз за весну температура поднялась до таких высот. На дороге виднелись темные пятна асфальта, освободившегося от снега, а в воздухе пахло весной и талой водой.

Умывшись холодной водой из алюминиевого рукомойника, я побрился опасной бритвой «Нева» перед треугольным зеркалом в деревянной раме и надел чистую белую рубашку из хлопчатобумажной ткани. Поверх нее натянул шерстяной свитер темно-синего цвета, связанный местными мастерицами, и завершил утренний туалет ватной телогрейкой.

На завтрак разогрел вчерашнюю гречневую кашу и заварил крепкий чай в эмалированном чайнике с отбитым носиком.

Сидя за столом, покрытым клеенкой в красно-белую клетку, я изучал вчерашние расчеты энергопотребления совхоза. Цифры были впечатляющими. Малая ГЭС на реке Чумыш вырабатывала сто пятьдесят киловатт электроэнергии, а совхоз потреблял в среднем восемьдесят-девяносто киловатт. Оставалось шестьдесят киловатт избыточной мощности, которая просто терялась.

В голове зрела дерзкая идея. Знания из будущего подсказывали, что электрификация транспорта неизбежна. В 2023 году электромобили уже завоевывали рынки, но в 1973-м это казалось научной фантастикой. А что если попробовать создать электрический трактор?

Я достал из ящика стола толстую тетрадь в клеенчатом переплете и начал набрасывать первые расчеты. Трактор МТЗ-80 потреблял в среднем пятнадцать литров дизельного топлива в час, что эквивалентно примерно сто пятидесяти киловатт-часам энергии.

Электродвигатель с КПД восемьдесят пять процентов потребил бы около пятидесяти-шестидесяти киловатт. Вполне в рамках возможностей нашей электростанции.

К семи утра я был уже в НИО. Здание встретило меня привычным запахом машинного масла, паяльной кислоты и свежезаваренного чая.

За своим рабочим местом у микроскопа МБИ-6 уже сидел Петр Васильевич Кутузов в чистом белом халате поверх обычной одежды. На носу у него были очки в металлической оправе, а рядом лежал самодельный паяльник, собранный из медного стержня и электронагревателя от утюга «Москва».

— Доброе утро, Петр Васильевич, — поздоровался я, снимая телогрейку и вешая ее на крючок у двери.

— Доброе утро, Виктор Алексеевич, — отозвался лаборант, поднимая голову от микроскопа. — Рано сегодня. Что-то срочное?

— Есть одна идея, — ответил я, подходя к своему столу. — Хочу с вами посоветоваться по электротехнике.

Я развернул на столе лист ватмана и начал рисовать схему. Кутузов отложил работу и подошел ко мне, заинтригованный необычным чертежом.

— Электрический трактор? — удивился он, изучая мой набросок. — Виктор Алексеевич, это же… это же фантастика!

— Почему фантастика? — возразил я, показывая расчеты мощности. — Электродвигатель, аккумуляторы, система управления. Все это существует и применяется в промышленности.

Кутузов поправил очки, наклонился над схемой:

— Понимаете, электромотор это одно дело. А аккумуляторы? Чтобы обеспечить работу трактора хотя бы четыре часа, нужна батарея весом в полтонны!

— А что если использовать автомобильные аккумуляторы? — предложил я. — 6СТ-190, по 50 килограммов каждый. Двадцать штук дадут нам ёмкость сто девяносто ампер-часов при напряжении двести сорок вольт.

Лаборант быстро произвел расчеты в уме:

— Сто девяносто умножить на двести сорок… получается около сорока пяти киловатт-часов. При потреблении пятидесяти киловатт — меньше часа работы.

— Не совсем так, — поправил я. — Трактор работает не на полной мощности постоянно. При средней нагрузке потребление будет двадцать пять-тридцать киловатт. Значит, полтора-два часа гарантированно.

В НИО вошел Вацлав Новак. Аспирант был в темном костюме поверх белой рубашки с накрахмаленным воротничком, поверх длинная шерстяная шинель темно-серого цвета. В руках он держал кожаную папку с переведенными документами и холщовую сумку с книгами.

— Доброе утро, — поздоровался он, снимая очки и протирая запотевшие стекла платком. — Что-то интересное обсуждаете?

— Вацлав Йозефович, как раз вовремя, — обрадовался я. — А есть ли в чешской документации что-нибудь об электрических системах на тракторах?

Новак повесил шинель на крючок, поправил галстук и подошел к нашему столу:

— Электрических системах? Вы имеете в виду электрооборудование? Фары, стартер, генератор?

— Нет, я имею в виду электрический привод вместо дизельного двигателя, — объяснил я, показывая схему.

Аспирант внимательно изучил чертеж, затем открыл папку с переводами:

— Знаете, есть одно упоминание… — он полистал страницы, нашел нужную. — Вот, в разделе о перспективных разработках. «Experimentální elektrický traktor pro práci v uzavřených prostorách» — экспериментальный электрический трактор для работы в закрытых помещениях.

— А подробности есть? — заинтересовался Кутузов.

— Немного, — ответил Новак, сверяясь с переводом. — Мощность электродвигателя шестьдесят киловатт, батарея свинцово-кислотных аккумуляторов, время работы три-четыре часа. Предназначен для работы в теплицах и животноводческих помещениях, где выхлопные газы недопустимы.

Я почувствовал прилив воодушевления. Значит, идея не такая уж фантастическая, если в Чехословакии уже проводят подобные эксперименты.

— А где можно взять подходящий электродвигатель? — спросил Кутузов практично.

— На складе списанной техники, — ответил я. — Помните экскаватор ЭО-4121, который списали в прошлом году? У него электродвигатель постоянного тока П-21 мощностью семьдесят пять киловатт. Как раз то, что нам нужно.

— А трактор для переделки?

— МТЗ-80 с разбитым двигателем стоит в дальнем углу мастерской, — вспомнил я. — Ходовая часть исправна, кабина целая, только мотор требует капитального ремонта.

Кутузов встал и прошелся по НИО, обдумывая техническую сторону проекта:

— Виктор Алексеевич, понимаете, электромотор гораздо проще дизеля. Никаких топливных насосов, форсунок, турбокомпрессоров. Включил, и работает.

— И никаких выхлопных газов, — добавил Новак. — В чешской документации особо подчеркивается экологическая чистота.

— А шума? — поинтересовался я.

— Электродвигатель работает практически бесшумно, — подтвердил Кутузов. — Только легкое жужжание вентилятора охлаждения.

Я представил картину. Электротрактор бесшумно движется по полю, не отравляя воздух выхлопами, не пугая скот ревом дизеля. В кабине тишина, оператор может слышать каждый звук работающих механизмов.

— А система управления сложная? — спросил я.

— Для постоянного тока довольно простая, — объяснил лаборант. — Контактор для пуска, реостат для регулировки скорости, амперметр и вольтметр для контроля режима работы.

Новак листал чешскую документацию:

— Здесь есть схема управления… «Ovládání rychlosti pomocí odporového regulátoru» — управление скоростью с помощью реостатного регулятора. Довольно простое решение.

— А зарядка аккумуляторов? — практично поинтересовался Кутузов.

— От сети совхоза, — ответил я. — Триста восемьдесят вольт трехфазного тока, через понижающий трансформатор и выпрямитель на полупроводниковых диодах.

Я начал набрасывать схему зарядного устройства. Трансформатор ТС-1600 мощностью десять киловатт, выпрямительный мост на диодах Д243А, сглаживающий фильтр на конденсаторах К50−6. Все это можно собрать из стандартных элементов, которые есть на любой базе «Сельхозтехники».

— А сколько времени займет зарядка? — спросил Новак.

— При зарядном токе двадцать ампер около десяти часов, — подсчитал я. — Поставили на зарядку вечером, утром полностью готов к работе.

Кутузов вернулся к столу, достал из жестяной коробки несколько электронных компонентов:

— А вот эти диоды как раз подойдут для выпрямителя. Д243А, рассчитаны на ток десять ампер каждый. Поставим четыре штуки параллельно, получим нужные сорок ампер.

За окнами НИО дождь усилился, но настроение от этого не портилось. Наоборот, чем больше мы обсуждали технические детали, тем реальнее казался проект.

— Знаете что, — сказал я, откладывая карандаш, — попробуем. Что нам мешает? Списанный трактор все равно никому не нужен, электромотор тоже пылится на складе.

— А разрешение на переделку? — осторожно спросил Новак. — Это же государственное имущество…

— Переделываем списанную технику для экспериментальных целей, — ответил я. — В рамках научно-исследовательской работы НИО. Все законно.

Кутузов воодушевился:

— Виктор Алексеевич, а ведь это может быть революцией! Представляете, никаких выхлопов, никакого шума, экологически чистая техника. Через двадцать лет вся сельхозтехника станет электрической!

— Возможно, — кивнул я, хотя знал из будущего, что это произойдет не через двадцать, а через пятьдесят лет. — Но кто-то должен быть первым.

Новак сверился с чешской документацией:

— В описании экспериментального трактора указаны преимущества: мгновенный запуск при любой температуре, высокий крутящий момент с первых оборотов, точное регулирование скорости, минимальные затраты на обслуживание.

— А недостатки? — практично поинтересовался Кутузов.

— Ограниченное время работы, большой вес аккумуляторов, высокая стоимость батарей, — честно перечислил аспирант.

— Недостатки есть у любой новой технологии, — философски заметил я. — Надо просто доказать принципиальную возможность.

В этот момент за окном послышался знакомый звук: тарахтение двигателя УАЗ-469. Я выглянул в окно и увидел знакомую машину болотного цвета с районными номерами.

— Хрущев приехал, — сообщил я остальным. — Рано сегодня.

— А может, не стоит пока рассказывать ему о наших планах? — предложил Кутузов. — Степан Григорьевич консервативный человек, может не понять.

— Конечно, не стоит, — согласился я. — Сначала сделаем работающий образец, а потом будем демонстрировать.

Я аккуратно свернул схемы и убрал их в ящик стола. Новак закрыл папку с чешской документацией, Кутузов вернулся к микроскопу. Когда через несколько минут в НИО зашел Хрущев, мы занимались обычной работой.

— Доброе утро, товарищи, — поздоровался главный механик района, снимая шапку-ушанку. — Как дела с освоением чешской техники?

— Доброе утро, Степан Григорьевич, — ответил я, не показывая особого энтузиазма. — Потихоньку разбираемся. Вацлав Йозефович переводит документацию.

— Ну и хорошо, — кивнул Хрущев, но я заметил в его глазах что-то настороженное. — А что это за чертежи у вас были? Новая техника?

— Схемы модернизации дождевальных машин, — соврал я без зазрения совести. — Повышаем надежность гидравлики.

— Понятно, — Хрущев не стал углубляться в детали. — Ладно, работайте. Но помните, никакой самодеятельности без согласования с районом.

Когда главный механик ушел, мы переглянулись. Было ясно, что работать над электротрактором придется тайно, по крайней мере на первом этапе.

— Когда начинаем? — спросил Кутузов.

— Сегодня же, — решительно ответил я. — После обеда съездим на склад, посмотрим на электромотор. Завтра начнем демонтаж дизеля с МТЗ.

— А помощники? — поинтересовался Новак.

— Володя, конечно. Федька с Колькой тоже подключим. Молодые, не боятся экспериментов. А вот дядю Васю и Семеныча пока не посвящаем. Они могут проговориться.

За окном дождь постепенно стихал, тучи расходились, показалось апрельское солнце. Хорошая погода для начала революционного эксперимента.

Я достал из ящика чистый лист бумаги и начал составлять детальный план работ. Демонтаж дизельного двигателя, установка электромотора, монтаж аккумуляторного отсека, создание системы управления, изготовление зарядного устройства. Работы на месяц, если не возникнет непредвиденных сложностей.

— Петр Васильевич, — обратился я к лаборанту, — вы сможете собрать систему управления? Контакторы, реостаты, измерительные приборы?

— Конечно, — уверенно ответил Кутузов. — У меня есть все необходимые схемы в справочниках. Плюс практический опыт работы с промышленными электроустановками.

— А я помогу с переводом технических решений из чешской документации, — добавил Новак. — Там довольно подробно описаны принципы работы электрического привода.

Мы работали до обеда, детализируя каждый этап проекта. К половине первого у меня был готов подробный план создания первого в совхозе электрического трактора.

Амбициозный план. Революционный план. План, который мог как прославить нас, так и окончательно скомпрометировать в глазах районного руководства.

Но знания из будущего говорили мне, что электрификация техники неизбежна. Лучше опередить время и стать пионером, чем потом догонять прогресс.

— Товарищи, — сказал я, аккуратно складывая схемы, — мы стоим на пороге технической революции. И у нас есть шанс стать ее частью.

К половине десятого утра мы уже были в мастерских МТМ. Володя Семенов появился в рабочем комбинезоне темно-синего цвета поверх теплого свитера, в руках у него была кожаная папка с техническими расчетами и толстый блокнот для записей.

Молодой инженер выглядел взволнованно. Вчера вечером я посвятил его в детали нашего эксперимента.

— Виктор Алексеевич, — сказал он, открывая блокнот, — я всю ночь проверял расчеты. Если использовать двадцать аккумуляторов 6СТ-190, то при напряжении двести сорок вольт получим емкость сорок пять целых шесть десятых киловатт-часа. Этого хватит на три-четыре часа работы при средней нагрузке.

— Отлично, — кивнул я, направляясь к дальнему углу мастерской, где под брезентовым чехлом стоял злополучный МТЗ-80. — А электромотор смотрели?

— Смотрел. П-21 в хорошем состоянии, обмотки целые, подшипники без люфта. Только почистить и смазать.

Мы сдернули брезент с трактора. МТЗ-80 образца 1969 года выглядел печально: капот открыт, из-под него торчали шланги и провода, на полу лужи масла и охлаждающей жидкости. Дизель ЯМЗ-240 требовал капитального ремонта после того, как в цилиндр попала вода.

— Жалко машину, — вздохнул Володя. — Ходовая-то в порядке, кабина новая…

— Именно поэтому и переделываем, — ответил я, залезая под капот. — Как донор для экспериментов самое то.

К нам подошли Федька и Колька, два молодых механизатора лет двадцати, которых я решил привлечь к проекту. Парни были в рабочих комбинезонах, держали в руках набор гаечных ключей и переносную лампу-переноску на длинном шнуре.

— Виктор Алексеич, — обратился Федька, снимая с головы вязаную шапку, — а правда, что мы трактор на электричество переделывать будем?

— Правда, — подтвердил я. — Но это пока секрет. Никому ни слова, пока не сделаем и не испытаем.

— А че секретить? — удивился Колька, молодой парень с честными глазами и веснушчатым лицом. — Дело же хорошее.

— Потому что многие не поймут, — объяснил Володя. — Скажут, что государственное имущество портим.

Мы начали демонтаж дизельного двигателя. Работа оказалась сложнее, чем ожидалось. ЯМЗ-240 весил около восемьсот килограммов, и поднять его можно было только подъемным краном КС-2561, который стоял во дворе мастерских.

— Федька, съезди за Иваном Степановичем, — попросил я. — Пусть крановщик поможет двигатель снять.

Пока Федька ездил за крановщиком, мы отсоединяли все системы дизеля: топливную, охлаждения, электрооборудование, выхлопную. Колька работал аккуратно, складывая болты и гайки в отдельные коробки, подписывая каждую.

— А электромотор тяжелый? — поинтересовался он.

— Килограммов шестьсот, — ответил Володя. — Легче дизеля на двести килограммов.

— Значит, трактор станет легче? — обрадовался Колька.

— Нет, тяжелее, — поправил я. — Аккумуляторы весят по пятьдесят килограммов каждый. Двадцать штук целая тонна. Плюс зарядное устройство.

Иван Степанович, крановщик лет сорока пяти с седеющими висками, приехал на КС-2561 и умело подцепил дизель стропами.

Двигатель медленно поднялся над трактором, покачиваясь на крюке. Затем кран перенес его к стене мастерской и аккуратно поставил на деревянные бруски.

— А что дальше с ним делать будете? — поинтересовался крановщик, осматривая снятый двигатель.

— В капитальный ремонт отдадим, — ответил я уклончиво. — Может, еще пригодится.

Теперь моторный отсек МТЗ выглядел пустым и странным. Только рама двигателя, коробка передач да радиатор охлаждения напоминали о том, что здесь когда-то стоял мощный дизель.

— Володя, а крепления для электромотора готовы? — спросил я.

— Чертежи есть, — молодой инженер показал схему переходной плиты. — Нужно сварить из стального листа толщиной двадцать миллиметров. Федька сможет.

Федька, который неплохо варил электросваркой, изучил чертеж:

— Сделаю. Только металл где взять?

— На складе есть листы из разобранного ангара, — ответил я. — Попросим у завхоза.

Пока Федька занимался изготовлением переходной плиты на сварочном посту ТД-500, мы с Володей и Колькой поехали на склад списанной техники за электромотором. Склад располагался в километре от мастерских, в старом деревянном сарае, где громоздились остатки тракторов, комбайнов и другой техники.

Надо добраться туда, по возможности не попавшись на глаза Хрущеву.

Глава 13

Электротрактор

К счастью, Хрущева нигде не было.

Электродвигатель П-21 стоял в углу сарая, покрытый пылью и паутиной. Цилиндрический корпус темно-зеленого цвета, массивный вал с фланцем, табличка с техническими характеристиками: мощность семьдесят пять кВт, напряжение двести двадцать вольт, ток триста восемьдесят ампер.

— Тяжелая штука, — заметил Колька, пытаясь сдвинуть мотор.

— На тракторной тележке повезем, — решил Володя. — МТЗ-82 как раз рядом стоит.

Мы загрузили электромотор на прицеп и привезли в мастерские. К этому времени Федька уже сварил переходную плиту, аккуратную конструкцию из стального листа с отверстиями для крепления.

— Теперь самое сложное- совместить валы, — сказал Володя, изучая соединение электромотора с коробкой передач. — Нужна переходная муфта.

Я помнил из будущего, что такие соединения делаются через упругую муфту, но в 1973 году пришлось импровизировать. Решили использовать резиновую муфту от списанного компрессора, подогнав ее под наши размеры.

К обеду основная работа по установке электромотора была завершена. Мотор стоял на своем месте, соединенный с коробкой передач через самодельную муфту. Выглядело непривычно, но солидно.

— А теперь аккумуляторы, — сказал я, вытирая руки промасленной тряпкой. — Нужно сделать отсек на месте топливного бака.

Володя достал из папки чертеж аккумуляторного отсека, металлического ящика размером метр на полтора на полметра, рассчитанного на двадцать аккумуляторов.

— Где аккумуляторы брать будем? — поинтересовался Федька.

— На базе автозапчастей в райцентре, — ответил я. — 6СТ-190 стоят по восемьдесят рублей за штуку. Двадцать штук тысяча шестьсот рублей.

— Тысяча шестьсот рублей! — присвистнул Колька. — Это же как годовая зарплата!

— Эксперимент дорого обходится, — признал я. — Но если получится, окупится многократно.

Мы обедали в мастерской, не желая прерывать работу. Зинаида Петровна принесла нам борщ и котлеты в алюминиевых мисках, накрытых чистыми полотенцами.

— А что это вы тут творите? — поинтересовалась повариха, заглядывая под капот МТЗ. — Двигателя нет, а какая-то железяка стоит.

— Эксперимент проводим, — уклончиво ответил Володя. — Новые технологии осваиваем.

— Ну-ну, — покачала головой Зинаида Петровна. — Только бы не наделать беды с этими экспериментами.

После обеда мы занялись изготовлением аккумуляторного отсека. Федька резал металл газовой горелкой, Колька помогал с разметкой, а мы с Володей продумывали систему крепления и вентиляции.

— Аккумуляторы при зарядке выделяют водород, — предупредил я. — Нужна принудительная вентиляция, иначе может взорваться.

— Поставим вентилятор от списанного автомобиля, — предложил Володя. — И трубки для отвода газов наружу.

Работа спорилась. К трем часам дня аккумуляторный отсек был готов и установлен на место бывшего топливного бака. Выглядел он солидно, стальной ящик с откидной крышкой и вентиляционными отверстиями.

Но тут случилось непредвиденное. За окном мастерской послышался знакомый звук, тарахтение УАЗ-469. Я выглянул наружу и увидел не только машину Хрущева, но и черную «Волгу» ГАЗ-24 с областными номерами.

— Проверка приехала, — тихо сообщил я остальным. — И не простая. Лаптев с областными.

Через минуту в мастерскую вошли Степан Григорьевич Хрущев и Николай Павлович Лаптев. За ними следовал незнакомый мужчина в дорогом костюме и кожаном пальто, явно из областного руководства.

— Товарищи, что здесь происходит? — строго спросил Хрущев, окидывая взглядом разобранный трактор.

Лаптев подошел ближе, изучая электромотор под капотом:

— Виктор Алексеевич, что вы делаете с государственной техникой?

Незнакомец в дорогом костюме молча наблюдал, но было видно, что он все внимательно изучает.

— Проводим эксперимент по созданию электрического трактора, — честно ответил я. — В рамках научно-исследовательской работы.

— Электрического трактора? — Хрущев побледнел от возмущения. — Вы что, издеваетесь? Исправную машину портите!

— Машина была списана из-за неисправности двигателя, — возразил Володя. — Мы даем ей вторую жизнь.

— Вторую жизнь! — воскликнул Лаптев. — Это же порча государственного имущества! МТЗ-80 стоит пятнадцать тысяч рублей!

Федька и Колька притихли, прижавшись к стене. Чувствовалось, что парни начинают сомневаться в правильности происходящего.

— Степан Григорьевич, — попытался объяснить я, — это экспериментальная работа. Если удастся создать работающий образец…

— Если не удастся, кто отвечать будет? — перебил Хрущев. — Вы за свои фантазии заплатите?

Незнакомец в костюме наконец заговорил:

— Александр Иванович Петров, заместитель начальника областного управления сельского хозяйства. Товарищ Корнилов, а есть ли у вас разрешение на подобные эксперименты?

— Работаем в рамках полномочий НИО, — ответил я. — Научно-исследовательские разработки не требуют специальных разрешений.

— Не требуют? — Лаптев достал из портфеля какой-то документ. — А вот согласно инструкции от 1971 года, любые изменения в конструкции сельхозтехники должны согласовываться с Минсельхозом.

Петров обошел трактор кругом, заглянул в аккумуляторный отсек:

— И сколько это будет стоить? Электромотор, аккумуляторы, переделка…

— Около трех тысяч рублей, — честно ответил Володя.

— Три тысячи рублей за игрушку! — возмутился Хрущев. — А знаете, сколько запчастей можно купить на эти деньги? Сколько исправных тракторов отремонтировать?

Федька не выдержал:

— Виктор Алексеич, а вдруг товарищ Хрущев прав? Может, не стоит рисковать?

— Рисковать чем? — спросил я. — Списанным трактором, который все равно никому не нужен?

— Рисковать репутацией совхоза, — жестко сказал Лаптев. — Что скажут в области, когда узнают, что здесь занимаются техническим авантюризмом?

Колька тоже заколебался:

— Я-то думал, мы просто ремонтировать будем, а тут такое…

Атмосфера в мастерской стала гнетущей. Рабочие сомневались, руководство критиковало, перспективы эксперимента туманились.

— Товарищ Корнилов, — сказал Петров официальным тоном, — предлагаю приостановить работы до получения официального заключения экспертной комиссии.

— Какой комиссии? — удивился я.

— Которую мы создадим для оценки целесообразности ваших экспериментов, — пояснил Лаптев с едва скрываемым удовлетворением.

Хрущев записал что-то в блокнот:

— А пока составим акт о нецелевом использовании государственного имущества. Для передачи в прокуратуру.

— В прокуратуру? — ахнул Федька.

— А как же! — кивнул главный механик района. — Порча государственной техники — это уголовно наказуемое деяние.

Я понял, что ситуация становится критической. Нужно что-то предпринимать, иначе эксперимент закроют, не дав ему начаться.

— Товарищи, — сказал я как можно спокойнее, — предлагаю не торопиться с выводами. Дайте нам неделю закончить переделку и провести испытания. Если эксперимент провалится, я беру на себя всю ответственность.

— А если удастся? — неожиданно спросил Петров.

— Если удастся, то совхоз получит уникальную технику, а область получит приоритет в освоении электрических машин, — ответил я.

Петров задумался. Видно было, что областного работника заинтересовала возможность прославиться на всю страну.

— Неделя, говорите? — уточнил он.

— Неделя на завершение переделки и первые испытания, — подтвердил я.

Лаптев попытался возразить:

— Александр Иванович, это же…

— Неделя срок небольшой, — перебил его Петров. — Посмотрим, что получится. Но с условием. Если эксперимент провалится, проект закрывается навсегда.

Хрущев поджал губы, но спорить с областным начальством не стал.

— Ладно, — буркнул он. — Неделя так неделя. Но учтите, я буду каждый день проверять, как идет работа.

Комиссия ушла, оставив нас в тяжелом молчании. Федька и Колька переглядывались, явно сомневаясь в правильности происходящего.

— Ну что, товарищи, — сказал я, стараясь воодушевить команду, — у нас есть неделя, чтобы совершить маленькую революцию.

— А если не получится? — тихо спросил Федька.

— Получится, — твердо ответил Володя. — Самое важное работать без ошибок и не терять времени.

Но в глубине души я понимал, что теперь ставки поднялись до предела. Провал эксперимента означал не только техническую неудачу, но и административную катастрофу.

И времени на исправление ошибок больше не было.

* * *

К шести вечера мы закончили основную работу по установке электромотора.

Неделя, данная областной комиссией, пролетела как один день. Последние три дня мы работали до поздней ночи, монтируя систему управления, подключая аккумуляторы и настраивая зарядное устройство.

Володя Семенов стоял возле самодельного пульта управления с блокнотом в руках, записывая последние параметры системы. На его лице была смесь усталости и волнения. Молодой инженер понимал всю важность момента.

— Виктор Алексеевич, все готово, — доложил он, закрывая блокнот. — Аккумуляторы заряжены на девяносто восемь процентов, система управления проверена, контрольные приборы показывают норму.

Кутузов склонился над самодельным амперметром, который мы врезали в приборную панель трактора. Лаборант был в рабочем халате поверх теплого свитера, на носу очки в металлической оправе запотели от волнения.

— Напряжение двести сорок четыре вольт, ток покоя ноль целых пять десятых ампера, — доложил он, протирая стекла очков. — Все в пределах нормы.

Электротрактор выглядел необычно. Вместо привычной выхлопной трубы только небольшая вентиляционная решетка аккумуляторного отсека.

Капот закрыт, но из-под него не доносится характерного тарахтения дизеля. Только легкое жужжание вентилятора охлаждения и тихое потрескивание контакторов.

— А народу-то собралось, — заметил Федька, указывая на дверь мастерской.

Действительно, несмотря на поздний час, возле мастерских собралась небольшая толпа любопытных.

Семеныч в чистой телогрейке поверх праздничной рубашки, дядя Вася в овчинном полушубке и валенках с калошами, несколько молодых механизаторов в рабочих комбинезонах. Все переговаривались вполголоса, изредка бросая взгляды на наш трактор.

— Виктор Алексеич, — подошел ко мне Семеныч, — а правда, что трактор без горючего работать будет?

— Правда, Александр Михайлович, — подтвердил я. — На электричестве.

— А как же он поедет без мотора? — недоверчиво спросил экскаваторщик.

— Мотор есть, только электрический, — объяснил Володя. — Принцип тот же, что у троллейбуса или трамвая.

Дядя Вася подошел ближе, внимательно осматривая трактор:

— А заводится как? Стартером крутить?

— Нет, сразу включается, — ответил Кутузов. — У электромотора нет холостого хода, как у дизеля.

К нам присоединилась Галя. На ней был строгий темно-синий костюм с белой блузкой, волосы аккуратно уложены, в руках папка с документами. Выглядела она немного отстраненно, как будто наблюдала за происходящим со стороны.

— Привет, Витя, — поздоровалась она сдержанно. — Слышала, что у вас сегодня испытания чудо-трактора.

— Привет, Галя, — ответил я, стараясь не показать, как мне не хватает ее поддержки. — Хочешь посмотреть?

— Интересно, конечно, — кивнула она, но в голосе слышалась какая-то грусть. — Очередной технический прорыв.

Я заметил, что в ее папке лежат документы с гербом СССР. Видимо, бумаги для поступления на московские курсы. Сердце сжалось, но времени на выяснение отношений не было.

— Ну что, товарищи, — обратился я к собравшимся, — начинаем испытания. Федька, включай зарядное устройство.

Федька подошел к самодельному пульту зарядки, стальному ящику с трансформатором, выпрямителем и контрольными приборами. Нажал красную кнопку «Пуск», и загорелась зеленая лампочка «Готов».

— Аккумуляторы отключены от зарядки, — доложил он. — Система готова к работе.

Я забрался в кабину электротрактора. Привычная обстановка МТЗ-80: мягкое сиденье, рулевое колесо, педали сцепления и тормоза. Только вместо рычага газа поворотная рукоятка реостата скорости, а на приборной панели дополнительные вольтметр и амперметр.

— Включаю главный контактор, — сообщил я, нажимая большую черную кнопку на панели.

Раздался щелчок, загорелась красная лампочка «Высокое напряжение». Вольтметр показал двести сорок четыре вольта, амперметр два ампера тока покоя.

— А звука-то никакого нет, — удивился дядя Вася. — У дизеля сразу тарахтеть начинает.

— Электромотор работает бесшумно, — объяснил Кутузов. — Звук появится только при движении.

Я выжал сцепление, включил первую передачу и медленно повернул рукоятку реостата. Амперметр показал рост тока до пятидесяти ампер, и…

Ничего не произошло.

Трактор стоял неподвижно, только амперметр показывал потребление тока. Я добавил «газу», ток вырос до ста ампер, но движения по-прежнему не было.

— Что-то не так, — констатировал Володя, заглядывая под капот.

Собравшиеся зашумели. Слышались скептические замечания:

— А я говорил, что ерунда это все!

— Электричество и трактор несовместимые вещи!

— Зря только время тратили!

Я выключил систему и вылез из кабины. Нужно быстро найти неисправность, иначе престиж эксперимента окончательно упадет.

— Володя, проверь контакторы, — распорядился я. — Кутузов, смотри электрические соединения. Федька, проверь муфту между мотором и коробкой.

Мы лихорадочно искали причину неисправности. Собравшиеся постепенно начали расходиться, разочарованно покачивая головами. Остались только самые верные: дядя Вася, Семеныч, Федька с Колькой.

— Виктор Алексеич, — подошел ко мне экскаваторщик, — а может, в коробке передач что-то заело?

— Возможно, — согласился я. — Давно стояла без работы.

Володя залез под трактор с переносной лампой:

— Нашел! Контактор реверса не замыкается. Пружина ослабла.

— Быстро чини, — попросил я, поглядывая на часы. Было уже половина седьмого, совсем скоро стемнеет.

Через десять минут неисправность была устранена. Я снова забрался в кабину, включил систему и осторожно повернул рукоятку реостата.

На этот раз трактор дрогнул и медленно тронулся с места!

Движение было плавным, бесшумным, без рывков и вибраций. Электромотор работал равномерно, выдавая стабильную тягу. Я проехал несколько метров по мастерской и остановился.

— Поехал! — воскликнул Федька. — Действительно поехал!

— И тихо как! — удивился дядя Вася. — Только шелест колес слышно.

Галя наблюдала за происходящим с каким-то грустным выражением лица. Когда наши взгляды встретились, она слабо улыбнулась и одобрительно кивнула в знак одобрения.

— Выезжаем на улицу, — решил я. — Там места больше для испытаний.

Электротрактор медленно выехал из мастерской на улицу. За нами последовала вся компания наблюдателей. На улице уже сгущались сумерки, но еще достаточно светло для испытаний.

— Василий Петрович, хотите прокатиться? — предложил я дяде Васе.

Старый механизатор недоверчиво покачал головой:

— Да я на этой штуке… Вдруг током убьет?

— Напряжение безопасное, — успокоил Кутузов. — Двести двадцать вольт в промышленности везде используется.

— Ну ладно, попробую, — решился дядя Вася и забрался в кабину рядом со мной.

Я включил вторую передачу и плавно добавил скорость. Электротрактор разогнался до восьми-десяти километров в час, обычная рабочая скорость для полевых работ.

— Ишь ты, как тихо идет! — восхитился дядя Вася. — И дыму никакого нет! А в кабине тишина, воздух чистый, никакой вони дизельной.

Мы проехали по совхозной дороге метров триста, развернулись и вернулись к мастерским. Электротрактор работал стабильно, без сбоев и перебоев.

— А сколько он проработать может? — поинтересовался дядя Вася, вылезая из кабины.

— Расчетно четыре-шесть часов, — ответил Володя. — В зависимости от нагрузки.

— Для многих работ достаточно, — размышлял старый механизатор. — Культивацию провести, сено сгрести, навоз развезти…

Семеныч подошел ближе:

— А заряжается быстро?

— За ночь полностью восстанавливается, — объяснил Кутузов. — Поставил на зарядку вечером, утром готов к работе.

— Удобно, — признал экскаваторщик. — Не нужно с топливом возиться, масло менять каждые сто часов.

Федька попросился прокатиться следующим:

— Виктор Алексеич, можно мне попробовать?

— Конечно, — согласился я. — Управление простое, проще чем у дизельного.

Федька осторожно тронулся с места, проехал несколько метров и остановился:

— Необычно! Никакого шума, никакой вибрации. Как на троллейбусе!

— А сколько такой трактор стоить будет? — практично поинтересовался Колька.

— Дороже обычного, — честно признался я. — Аккумуляторы стоят денег. Но зато эксплуатация дешевле, электричество стоит копейки.

К нам подошла Галя. На улице уже совсем стемнело, включились фонари уличного освещения. Апрельский вечер был тихим и прохладным.

— Красиво получилось, — сказала она, глядя на бесшумно работающий трактор. — Жаль только, что не все твои эксперименты так же красиво заканчиваются.

— Галя, что ты имеешь в виду? — спросил я, отводя ее в сторону от группы.

— Ничего особенного, — ответила она, поправляя волосы. — Просто наблюдаю за твоими успехами. Издалека.

— Издалека? — не понял я.

— Витя, — она посмотрела мне в глаза, — я подала документы на московские курсы. Окончательно.

Новость ударила как обухом по голове. Я знал, что она думает об этом, но надеялся, что передумает.

— А когда отъезд? — спросил я, стараясь сохранить спокойствие.

— Через две недели. Нужно быть в Москве к первому мая.

— Галя, а мы… наши планы…

— Какие планы, Витя? — в ее голосе зазвучала грусть. — У тебя есть планы на новые тракторы, новые машины, новые эксперименты. А планов на нас с тобой как-то не видно.

Я хотел что-то возразить, но понял, что она права. Все мое время уходило на работу, на технические проекты, на противостояние с Хрущевым и Лаптевым. На отношения времени не оставалось.

— Может быть, в Москве ты найдешь что-то лучшее, — сказал я, пытаясь скрыть боль.

— Может быть, — согласилась она. — А может быть, нет. Время покажет.

Галя направилась к выходу, но обернулась:

— Удачи с твоим электротрактором, Витя. Действительно получилось здорово.

Она ушла, оставив меня наедине с техническим триумфом и личным поражением.

— Виктор Алексеич, — подошел дядя Вася, — а что дальше с этой машиной делать будете?

— Испытывать, — ответил я, возвращаясь к реальности. — Проверять в разных режимах, устранять недостатки.

— А я вот что думаю, — сказал старый механизатор задумчиво. — Это дело стоящее. Для работы в закрытых помещениях, на фермах, в теплицах самое то. Воздух чистый, шума нет, скотина не пугается.

Семеныч поддержал:

— И на пахоте неплохо было бы. Ночью работать, соседей не разбудишь.

— А главное, — добавил Федька, — ломаться нечему. Электромотор простой, никаких форсунок, насосов, фильтров.

Постепенно настроение улучшилось. Технический эксперимент удался, простые рабочие поняли преимущества новой технологии. Оставалось только доказать это скептикам из района и области.

— Володя, — обратился я к молодому инженеру, — завтра документируем все испытания. Измеряем расход энергии, скорость, тяговое усилие.

— А послезавтра Хрущев приедет результаты смотреть, — напомнил Кутузов.

— Приедет, — кивнул я. — И увидит работающий электротрактор. Спорить с фактами сложно.

Мы загнали электротрактор обратно в мастерскую и поставили на зарядку. Зеленая лампочка «Зарядка» мигала, показывая, что аккумуляторы восстанавливают потраченную энергию.

— Ну что ж, товарищи, — сказал я, когда мы заканчивали работу, — первый этап пройден. Электротрактор работает.

— А что дальше? — спросил Федька. — Показывать в районе?

— Пока рано, — ответил я осторожно. — Нужно отработать все режимы, устранить детские болезни. А потом уже демонстрировать.

На самом деле я понимал, что впереди административная борьба. Хрущев и Лаптев не оставят это без последствий. Найдут повод для критики, обвинят в нецелевом расходовании средств, попытаются закрыть проект.

Но пока что у нас был работающий электротрактор. Первый в области, а может быть, и в стране. И это давало надежду на будущее.

За окнами мастерской догорал апрельский вечер. Где-то в темноте мерцали огни совхозных домов, слышался далекий гудок товарного поезда. Обычная жизнь сибирского села продолжалась.

А мы сделали маленький шаг в будущее.

Глава 14

Удешевление и усовершенствование

На следующее утро после успешных испытаний электротрактора я был разбужен в половине седьмого стуком в дверь. За окном майское солнце только начинало подниматься над горизонтом, но кто-то уже требовал моего внимания.

Накинув халат поверх пижамы, я подошел к двери и заглянул в глазок. На пороге стояли трое: Степан Григорьевич Хрущев в той же рабочей куртке, что и вчера, Николай Павлович Лаптев в строгом костюме и Александр Иванович Петров в дорогом пальто. Все трое выглядели мрачно.

— Виктор Алексеевич, — сказал Хрущев, когда я открыл дверь, — нужно серьезно поговорить.

— Проходите, — ответил я, отступая в сторону. — Только дайте одеться.

Через несколько минут мы сидели за моим столом, покрытым клеенкой в красно-белую клетку. Я поставил самовар и достал из буфета банку с сахаром и тарелку с печеньем «Юбилейное». Гости молча наблюдали за моими движениями, явно обдумывая, с чего начать разговор.

— Итак, — наконец произнес Петров, принимая стакан чая, — вчерашние испытания показали, что ваш… эксперимент… технически осуществим.

— Осуществим, — согласился я осторожно, чувствуя подвох.

— Но это не отменяет серьезных вопросов к проекту, — тут же добавил Лаптев. — Экономическая эффективность, целесообразность затрат, перспективы развития…

Хрущев поставил стакан на блюдце и открыл потертый блокнот:

— Товарищ Корнилов, давайте говорить прямо. Ваша машина работает три часа, потом десять часов заряжается. Обычный трактор работает по двенадцать часов в день.

— Это технические недоработки первого образца, — возразил я. — Любая новая техника требует совершенствования.

— Совершенствования за государственный счет? — жестко спросил Лаптев. — Уже потрачено более трех тысяч рублей. И это только начало.

Петров задумчиво помешивал сахар в чае:

— С другой стороны, вчера я звонил в Москву, докладывал о результатах. В министерстве заинтересовались.

Хрущев и Лаптев удивленно посмотрели на областного начальника.

— Заинтересовались? — переспросил Лаптев.

— Заместитель министра Беляев лично просил подробный отчет, — кивнул Петров. — Оказывается, подобные эксперименты проводятся и в других местах. В Белоруссии, в Узбекистане. Но рабочего образца пока ни у кого нет.

— То есть мы первые? — уточнил Хрущев.

— Первые в стране, — подтвердил Петров. — А может быть, и в социалистическом лагере. Товарищ Беляев говорил о возможности демонстрации на ВДНХ.

Атмосфера в комнате заметно изменилась. Перспектива всесоюзной известности заставила скептиков пересмотреть свою позицию.

— Но, — продолжил Петров, — министерство требует серьезной доработки конструкции. Увеличение времени работы, снижение стоимости, повышение надежности.

— И какие сроки? — поинтересовался я.

— К первому октября должен быть готов усовершенствованный образец, — ответил областной начальник. — Если результаты устроят, проект получит государственную поддержку.

Лаптев попытался возразить:

— Александр Иванович, но ведь затраты…

— Затраты окупятся, если проект выстрелит, — перебил его Петров. — Представьте: наша область — родина советского электротрактора. Это престиж, это инвестиции, это развитие.

Хрущев записал что-то в блокнот:

— А какие конкретно требования к усовершенствованному образцу?

— Время работы не менее шести часов, время зарядки не более четырех часов, стоимость не должна превышать обычный трактор более чем в полтора раза, — перечислил Петров.

Я быстро прикинул в уме. Требования жесткие, но выполнимые, если найти правильные технические решения.

— А финансирование? — спросил я.

— Область выделит дополнительно десять тысяч рублей, — сказал Петров. — Но с условием: если к октябрю результат не устроит министерство, проект закрывается навсегда.

— А кто будет контролировать расходование средств? — поинтересовался Лаптев, явно рассчитывая на эту роль.

— Создаем межведомственную комиссию, — решил Петров. — Представители области, района, совхоза. Плюс независимые эксперты.

Хрущев поднял голову от блокнота:

— Виктор Алексеевич, а вы уверены, что справитесь? Требования серьезные, времени мало.

— Справлюсь, — ответил я твердо. — Главное — получить доступ к современным разработкам, к специалистам, к качественным материалам.

— Это мы обеспечим, — пообещал Петров. — Будут открыты двери любых институтов и предприятий.

Лаптев все еще сомневался:

— А если не получится? Кто понесет ответственность за потраченные средства?

— Я, — спокойно ответил я. — Если проект провалится, беру полную ответственность.

— Письменно? — уточнил Лаптев.

— Письменно, — кивнул я.

Петров встал из-за стола:

— Тогда решение принято. Товарищ Корнилов получает пять месяцев на создание усовершенствованного образца. Финансирование — десять тысяч рублей. Цель демонстрация на ВДНХ и запуск серийного производства.

Хрущев закрыл блокнот:

— Ну что ж, Виктор Алексеевич, теперь вы в ответе не только перед совхозом, но и перед всей страной.

— Понимаю, — ответил я. — И не подведу.

После ухода гостей я долго сидел за столом, обдумывая услышанное. Ставки выросли до максимума. Теперь это был не местный эксперимент, а проект государственного значения.

С одной стороны, огромная ответственность и риск. С другой, невиданные возможности. Доступ к любым специалистам, к передовым разработкам, к качественным материалам.

Я достал чистый лист бумаги и начал составлять план работ на ближайшие пять месяцев. Впереди была гонка со временем, но я был готов к ней.

За окном разгорался майский день. Где-то механизаторы готовили обычные тракторы к полевым работам. А я планировал создание машины будущего.

Весенние дни в Сибири особенные, солнце встает рано, воздух свежий и чистый, а природа просыпается после долгой зимы. За окном моего дома виднелись первые зеленые листочки на березах, а термометр показывал плюс восемь градусов.

Быстро умывшись холодной водой из алюминиевого рукомойника, я побрился опасной бритвой «Нева» и надел чистую белую рубашку. Поверх нее, темно-синий свитер, связанный местными мастерицами, и завершил утренний туалет легкой курткой вместо зимней телогрейки.

На завтрак разогрел вчерашнюю гречневую кашу на керосинке «Шмель» и заварил крепкий чай в эмалированном чайнике. Хлеб намазал сливочным маслом и съел с твердым сыром «Российский», который привезли из райцентра.

Сидя за столом, покрытым клеенкой в красно-белую клетку, я изучал записи недельных испытаний электротрактора. Цифры были противоречивыми. С одной стороны, технический успех: машина работала, выполняла поставленные задачи, вызывала интерес у механизаторов. С другой, экономические показатели оставляли желать лучшего.

В толстой тетради в клеенчатом переплете я записал основные проблемы:

1. В реальных условиях аккумуляторы садились за два с половиной-три часа вместо расчетных четырех-шести часов.

2. Стоимость тысяча шестьсот рублей только за аккумуляторы, это две годовые зарплаты рабочего.

3. Вес. Тонна батарей делала трактор тяжелым и неповоротливым.

4. Время зарядки. Восемь-десять часов простоя после каждых трех часов работы.

К семи утра я был уже в НИО. В здании пахло машинным маслом, паяльной кислотой и свежезаваренным чаем. За своим рабочим местом уже сидел Петр Васильевич Кутузов в белом халате поверх обычной одежды, склонившись над микроскопом МБИ-6.

— Доброе утро, Петр Васильевич, — поздоровался я, снимая куртку и вешая ее на крючок.

— Доброе утро, Виктор Алексеевич, — отозвался лаборант, поднимая голову. — Рано сегодня. Будем анализировать результаты?

— Именно, — кивнул я, раскладывая на столе записи испытаний. — Нужно честно признать проблемы и найти пути их решения.

Через несколько минут к нам присоединился Володя Семенов в рабочем комбинезоне поверх чистой рубашки. В руках он держал папку с техническими расчетами.

— Виктор Алексеевич, — сказал молодой инженер, открывая папку, — я всю ночь считал экономику проекта. Результаты неутешительные.

— Давайте посмотрим, — предложил я, придвигая стул к столу.

Володя разложил листы с расчетами, исписанные мелким почерком:

— Стоимость электротрактора в нынешнем виде восемнадцать тысяч пятьсот рублей. Обычный МТЗ-80 стоит пятнадцать тысяч. Переплата три тысячи пятьсот рублей.

— А экономия на топливе? — поинтересовался Кутузов.

— Вот тут и проблема, — Володя показал колонку цифр. — Дизельное топливо стоит семь копеек за литр. МТЗ-80 расходует в среднем двенадцать литров в час. Получается восемьдесят четыре копейки в час.

— А электричество?

— Электроэнергия для сельхозпроизводителей полторы копейки за киловатт-час. Наш электротрактор потребляет тридцать пять киловатт в час. Получается пятьдесят две целых и пять копейки в час.

Я быстро подсчитал в уме:

— Экономия всего тридцать одна целых пять копейки в час. При работе восемь часов в день два с половиной рубля в день. За год примерно шестьсот рублей.

— Именно, — кивнул Володя. — Переплата три с половиной рублей окупится только через шесть лет. А аккумуляторы столько не служат.

Кутузов отложил микроскоп и подошел к нашему столу:

— А если учесть экономию на обслуживании? У электромотора нет масляных фильтров, топливной аппаратуры, турбокомпрессора…

— Учитывал, — ответил Володя. — Экономия около двухсот рублей в год на запчастях и расходных материалах. Но все равно окупаемость четыре-пять лет.

В этот момент в НИО вошел Вацлав Новак. Аспирант был в темном костюме, в руках держал кожаную папку с переводами и холщовую сумку с книгами.

— Доброе утро, — поздоровался он, снимая очки и протирая стекла платком. — Что-то серьезное обсуждаете?

— Проблемы нашего электротрактора, — объяснил я. — Экономика пока не сходится.

Новак повесил пиджак на спинку стула и подошел к столу:

— А вы знаете, вчера вечером переводил одну интересную статью из чешского журнала «Zemědělské stroje» «Сельскохозяйственные машины». Там упоминались эксперименты с различными типами аккумуляторов.

— Какими именно? — заинтересовался Кутузов.

Аспирант открыл папку, достал машинописный лист:

— «Železo-niklové akumulátory pro zemědělské stroje» железо-никелевые аккумуляторы для сельхозмашин. Оказывается, они имеют в полтора-два раза большую энергоемкость при том же весе.

— И каковы недостатки? — практично спросил Володя.

— Более высокая стоимость и сложность изготовления, — перевел Новак. — Но срок службы в три-четыре раза больше свинцовых.

Я почувствовал прилив интереса. Знания из будущего подсказывали, что никель-железные аккумуляторы действительно перспективны, особенно для тяжелых условий эксплуатации.

— А в СССР такие производят? — спросил я.

Кутузов задумался:

— Помню, читал в «Электротехнике» статью о железо-никелевых батареях. Их делают на заводе «Ригель» в Саратове для промышленных нужд.

— Для каких именно?

— Электрокары, подземная техника, аварийное питание, — перечислил лаборант. — Там, где нужна надежность в тяжелых условиях.

Володя начал лихорадочно считать на «Феликсе»:

— Если энергоемкость в два раза выше, то нам потребуется вдвое меньше аккумуляторов. Десять штук вместо двадцати.

— А если срок службы в три раза больше, то и годовые расходы на замену меньше, — добавил я.

— Но стоимость выше, — напомнил Кутузов. — Насколько именно?

Новак сверился с переводом:

— В статье указано, что железо-никелевые аккумуляторы стоят в два с половиной раза дороже свинцово-кислотных аналогичной емкости.

— Считаем, — сказал Володя, склоняясь над счетной машинкой. — 80 рублей за свинцовый аккумулятор, умножить на два с половиной, получается двести рублей. Но нам нужно всего десять штук. Итого две тысячи рублей против тысячи шестьсот за двадцать свинцовых.

— Переплата всего четыреста рублей, — подсчитал я. — А время работы увеличится в два раза. Шесть-восемь часов вместо трех-четырех

— И вес уменьшится вдвое, — добавил Кутузов. — Пятьсот килограммов вместо тонны.

Атмосфера в НИО заметно изменилась. Вместо уныния от неудовлетворительной экономики появилась надежда на техническое решение проблемы.

— Вацлав Йозефович, — обратился я к аспиранту, — а есть ли в чешской документации подробности о конструкции таких аккумуляторов?

— Есть общие принципы, — ответил Новак, листая переводы. — Электроды из железа и никеля, щелочной электролит, никелированный стальной корпус. Но детальной технологии нет.

— А альтернативные решения? — поинтересовался Володя. — Может быть, какие-то гибридные системы?

Новак нашел еще одну статью:

— Вот интересно: «Kombinované napájecí systémy» — комбинированные системы питания. Основные аккумуляторы плюс конденсаторы большой емкости для пиковых нагрузок.

— Принцип понятен, — кивнул Кутузов. — Конденсаторы быстро отдают большой ток при трогании с места или на подъемах, а аккумуляторы обеспечивают длительную работу.

— И какие нужны конденсаторы? — спросил я.

— Электролитические, большой емкости, — ответил лаборант. — К50−35 по десять тысяч микрофарад каждый. Штук пятьдесят параллельно.

— А где взять?

— На радиозаводе в Барнауле. Или выписать из Ленинграда с завода «Позитрон».

Володя продолжал считать:

— Пятьдесят конденсаторов по пятнадцать рублей семьсот пятьдесят рублей. Плюс схема управления, контроллеры…

— А выигрыш? — поинтересовался я.

— Можно уменьшить основную батарею еще на двадцать-тридцать процентов, — подсчитал Кутузов. — Конденсаторы возьмут на себя пиковые нагрузки.

Я встал и прошелся по НИО, обдумывая услышанное. За окном светило майское солнце, слышались голоса механизаторов, готовящих технику к полевым работам.

— Товарищи, — сказал я, останавливаясь у стола, — у нас есть три направления работы. Первое железо-никелевые аккумуляторы. Второе гибридная система с конденсаторами. Третье — оптимизация существующей конструкции.

— С чего начнем? — спросил Володя.

— С поездки в областной центр, — решил я. — Нужно найти специалистов по аккумуляторам, посмотреть, что реально доступно, что можно заказать или изготовить самостоятельно.

Кутузов воодушевился:

— В Барнауле есть НИИ химических источников тока при политехническом институте. Там должны знать все о современных батареях.

— Отлично, — кивнул я. — Петр Васильевич, поедете со мной консультироваться?

— С удовольствием, — согласился лаборант. — Давно хотел познакомиться с последними достижениями электрохимии.

Новак достал из сумки еще одну папку:

— А я тем временем переведу все материалы о комбинированных системах питания. Может быть, найдутся полезные детали.

— Володя, — обратился я к молодому инженеру, — просчитайте экономику всех вариантов. Железо-никелевые аккумуляторы, гибридная система, их комбинации.

— Сделаю, — кивнул Володя.

За окном послышался знакомый звук — тарахтение двигателя УАЗ-469. Я выглянул и увидел знакомую машину болотного цвета.

— Хрущев приехал, — сообщил я. — Наверное, хочет посмотреть на результаты наших экспериментов.

— А что ему скажем? — поинтересовался Кутузов.

— Правду, — ответил я. — Первый этап завершен, начинаем второй. Усовершенствование конструкции для снижения стоимости и повышения эффективности.

Через несколько минут в НИО вошел Степан Григорьевич Хрущев. Главный механик района был в рабочей куртке и кепке, в руках держал потертую папку и блокнот.

— Доброе утро, товарищи, — поздоровался он, окидывая взглядом наши расчеты. — Как дела с электрической игрушкой? Считаете убытки?

— Доброе утро, Степан Григорьевич, — ответил я спокойно. — Анализируем первые результаты и планируем усовершенствования.

— Усовершенствования? — Хрущев скептически покачал головой. — А не лучше ли прекратить этот эксперимент? Сколько уже денег потратили на свои фантазии?

— Около трех тысяч рублей, — честно признал Володя.

— Три тысячи рублей! — возмутился главный механик. — А сколько настоящих тракторов можно было отремонтировать на эти деньги?

— Степан Григорьевич, — возразил я, — мы создаем технику будущего. Через десять лет электрические машины будут работать везде.

— Через десять лет… — протянул Хрущев. — А что делать сегодня? Кто будет пахать, сеять, убирать урожай?

Он подошел к столу с расчетами:

— И сколько часов ваше чудо работает? Три? Четыре? А обычный трактор — десять-двенадцать часов без перерыва.

— Мы работаем над увеличением времени работы, — сказал Кутузов. — Новые типы аккумуляторов, более эффективные системы…

— Новые типы аккумуляторов, — передразнил Хрущев. — А сколько они будут стоить? И где их брать? В Америке заказывать?

— В СССР производят железо-никелевые аккумуляторы, — возразил я. — На заводе в Саратове.

— А стоят сколько? — тут же спросил главный механик.

Пауза. Мы еще не знали точную стоимость, но понимали, что она будет высокой.

— Выясним, — уклончиво ответил я.

— Выясните, — кивнул Хрущев, записывая что-то в блокнот. — И помните: деньги государственные. Отчитываться придется не только перед совхозом, но и перед районом.

Когда главный механик ушел, мы переглянулись. Давление усиливалось, времени на эксперименты оставалось все меньше.

— Виктор Алексеевич, — сказал Володя, — а может, действительно стоит пока приостановить работу? До лучших времен?

— Нет, — твердо ответил я. — Если остановимся сейчас, то никогда не продолжим. Нужно идти до конца.

— Но ведь Хрущев прав, — заметил Кутузов. — Экономика пока не сходится.

— Пока не сходится, — согласился я. — Но мы найдем решение. Главное не сдаваться.

Я посмотрел на часы — половина десятого. Рабочий день только начинался, а впереди была поездка в Барнаул за консультациями к специалистам.

— Петр Васильевич, готовьтесь к поездке, — сказал я. — В областном центре нас ждут люди, которые знают об аккумуляторах все.

— А если они скажут, что наша затея безнадежна? — тихо спросил лаборант.

— Тогда мы найдем других специалистов, — ответил я уверенно. — Или станем специалистами сами.

За окном НИО кипела обычная совхозная жизнь. Механизаторы готовили технику к весенним работам, на ферме мычали коровы, вдалеке дымила труба кузницы. Все как всегда, как было десятки лет.

Но мы работали над тем, чтобы изменить это «как всегда». Чтобы сделать будущее лучше настоящего.

И пусть пока что электротрактор был дороже обычного, пусть работал всего три часа вместо двенадцати, это первый шаг. Главное не остановиться.

Глава 15

Поиск решений

К половине девятого утра мы с Кутузовым уже сидели в служебной «Волге» ГАЗ-24, направляясь в областной центр. Петр Васильевич в лучшем костюме темно-серого цвета и чистой белой рубашке, поверх легкое пальто. В руках он держал кожаный портфель с образцами наших расчетов и самодельный прибор для измерения емкости аккумуляторов.

— Виктор Алексеевич, — сказал лаборант, поправляя очки, — а вы уверены, что в институте нам помогут? Все-таки мы из совхоза, не из академической среды.

— Петр Васильевич, — ответил я, переключая передачу, — ученые любят решать интересные задачи. А наша задача действительно интересная.

Дорога до Барнаула заняла два с половиной часа. Весеннее утро выдалось ясным и теплым, термометр показывал плюс пятнадцать градусов. «Волга» шла ровно по асфальтированной трассе, двигатель ЗМЗ-24 работал уверенно.

НИИ химических источников тока при Алтайском политехническом институте размещался в новом четырехэтажном здании из силикатного кирпича на улице Ленина. Вывеска над входом гласила: «Научно-исследовательский институт электрохимии и химических источников тока».

В просторном холле пахло химическими реактивами и озоном. На стенах висели стенды с фотографиями различных типов батарей, схемами электрохимических процессов и портретами ученых-электрохимиков. За стойкой дежурного сидела женщина лет сорока в строгом костюме.

— К кому вы? — спросила она, изучая наши документы.

— К специалистам по аккумуляторным батареям, — ответил я. — Из совхоза «Заря», консультируемся по техническим вопросам.

— Сейчас вызову, — сказала она, снимая трубку внутреннего телефона. — Семен Петрович, к вам посетители из сельского хозяйства… Да, по аккумуляторам… Хорошо, сейчас проведу.

Мы поднялись на третий этаж и прошли по длинному коридору с линолеумным покрытием. В воздухе ощущался запах серной кислоты и паяльной кислоты, привычные ароматы электротехнических лабораторий.

Кабинет кандидата технических наук Семена Петровича Калинина оказался просторным помещением с большими окнами и высокими потолками. За письменным столом сидел мужчина лет пятидесяти с седеющей бородкой и внимательными глазами за очками в металлической оправе. На стенах висели схемы различных электрохимических систем, а на полках стояли образцы аккумуляторов разных типов.

— Семен Петрович Калинин, — представился он, вставая и протягивая руку для рукопожатия. — Заведующий лабораторией химических источников тока. Чем могу помочь сельскому хозяйству?

— Виктор Корнилов, главный агроном совхоза «Заря», — ответил я. — Петр Кутузов, лаборант. Работаем над электрификацией сельхозтехники.

— Интересно, — Калинин указал на стулья перед столом. — Присаживайтесь, расскажите подробнее.

Я рассказал о нашем эксперименте с электротрактором, о достигнутых результатах и существующих проблемах. Кутузов показывал расчеты и схемы, объяснял технические детали конструкции.

— Понятно, — кивнул Калинин, изучая наши материалы. — Типичные проблемы свинцово-кислотных аккумуляторов: малая энергоплотность, большой вес, ограниченный срок службы.

— А есть альтернативы? — поинтересовался Кутузов.

Калинин встал и подошел к стеллажу с образцами батарей:

— Конечно есть. Вот, например, железо-никелевые аккумуляторы, — он взял в руки прямоугольную батарею в стальном корпусе. — Изобретение Эдисона, между прочим. У нас их производят на заводе «Ригель» в Саратове.

— А каковы характеристики? — спросил я.

— Энергоплотность в полтора-два раза выше свинцовых, — начал перечислять ученый. — Срок службы пятнадцать-двадцать лет против трех-четырех лет. Работают при температурах от минус сорока до плюс пятидесяти. Не боятся глубокого разряда.

— Звучит превосходно, — заметил Кутузов. — А недостатки?

— Стоимость в два-два с половиной раза выше, — признал Калинин. — Сложнее в производстве. И саморазряд больше теряют около двадцать процентов заряда в месяц.

Я быстро прикинул в уме экономику. Если аккумуляторов нужно вдвое меньше, а служат они в четыре раза дольше, то переплата в два с половиной раза быстро окупается.

— Семен Петрович, а можно заказать экспериментальную партию? — спросил я.

— В принципе да, — задумался ученый. — У меня есть связи с заводом. Но потребуется техническое обоснование, расчеты нагрузок, режимы эксплуатации.

Кутузов достал из портфеля подробные схемы нашего электротрактора:

— Вот полная техническая документация. Мощность электродвигателя, профиль нагрузки, условия эксплуатации.

Калинин внимательно изучил наши чертежи:

— Интересное решение… А что с зарядкой? Железо-никелевые аккумуляторы требуют иного режима заряда, чем свинцовые.

— В чем отличие? — поинтересовался я.

— Нужен стабилизированный ток, контроль температуры, специальный профиль заряда, — объяснил Калинин. — Но это решаемо. Могу дать схему зарядного устройства.

Он подошел к чертежной доске и начал набрасывать принципиальную схему:

— Трансформатор, выпрямитель на кремниевых диодах, стабилизатор тока на транзисторах, термодатчики…

— А комбинированные системы? — спросил Кутузов. — Основные аккумуляторы плюс конденсаторы для пиковых нагрузок?

— Возможно, — кивнул ученый. — Но нужны специальные конденсаторы. Обычные электролитические быстро выйдут из строя при больших токах.

— Какие нужны? — уточнил я.

— Танталовые или специальные высокотоковые электролитические, — ответил Калинин. — Дорогие, но надежные. Или можно попробовать ионисторы, новый тип накопителей энергии.

— Ионисторы? — переспросил Кутузов.

— Конденсаторы с двойным электрическим слоем, — пояснил ученый. — Емкость в тысячи раз больше обычных, быстро заряжаются и разряжаются. Но это пока экспериментальная технология.

Я почувствовал, что мы на правильном пути. Каждая новая информация открывала возможности для усовершенствования нашего электротрактора.

— Семен Петрович, — сказал я, — а не хотели бы вы стать научным консультантом нашего проекта?

Калинин задумался:

— Проект действительно интересный… Электрификация сельского хозяйства дело будущего. Но у меня много работы, планы исследований…

— Мы не требуем постоянного присутствия, — заверил я. — Периодические консультации, помощь с выбором оборудования, научное обоснование решений.

— И какие условия? — практично поинтересовался ученый.

— Оплата консультаций, плюс возможность совместных публикаций, плюс приоритет в патентовании изобретений, — предложил я.

Калинин обменялся взглядами с Кутузовым, который одобрительно кивнул:

— Ладно, согласен. Но с условием: если проект свернут, никаких претензий.

— Конечно, — согласился я. — А сейчас можете дать конкретные рекомендации по улучшению нашей конструкции?

Ученый сел за стол и взял чистый лист бумаги:

— Первое заменить половину свинцовых аккумуляторов на железо-никелевые. Получится гибридная система: дешевые для базовой нагрузки, дорогие для пиковых режимов.

— А как технически это реализовать? — спросил Кутузов.

— Нужен контроллер заряда-разряда, — нарисовал Калинин схему. — Он будет распределять нагрузку между разными типами батарей в зависимости от режима работы.

— Сложно? — поинтересовался я.

— Для специалиста нет, — ответил ученый. — Несколько реле, тиристоров, схема управления на транзисторах. У меня есть готовые решения для промышленных установок.

— Второе, — продолжил Калинин, — оптимизировать профиль нагрузки. Не все операции требуют максимальной мощности. Культивация, боронование — легкие режимы. Пахота, уборка — тяжелые.

— И что это дает? — уточнил Кутузов.

— Можно программировать контроллер под разные работы, — объяснил ученый. — В легком режиме использовать только дешевые аккумуляторы, в тяжелом подключать дорогие.

Я записывал каждое слово. Это была именно та информация, которая нам нужна.

— Третье, — Калинин показал еще одну схему, — рекуперация энергии торможения. При спуске с холма, замедлении трактор может подзаряжать аккумуляторы.

— Насколько это эффективно? — спросил я.

— Для автомобиля дает десять-пятнадцать процентов экономии энергии, — ответил ученый. — Для трактора меньше, но все равно полезно.

К середине дня у нас был готов подробный план модернизации электротрактора. Калинин дал координаты поставщиков комплектующих, схемы зарядных устройств, рекомендации по оптимизации конструкции.

— А сроки? — поинтересовался я. — Нам нужно к октябрю.

— Реально, — кивнул ученый. — Если не будет проблем с поставками аккумуляторов. Заводу нужен месяц на изготовление экспериментальной партии.

— Тогда заказываем, — решил я. — Десять железо-никелевых аккумуляторов емкостью двести ампер-часов каждый.

Калинин записал заявку в блокнот:

— Свяжусь с заводом сегодня же. А вы готовьте техническое задание и предоплату.

— Сколько это будет стоить? — практично спросил Кутузов.

— Около четырех тысяч рублей, — подсчитал ученый. — Плюс доставка, плюс контроллер управления.

— Дорого, — вздохнул лаборант.

— Но окупается, — возразил я. — Если все получится, у нас будет трактор, работающий шесть-восемь часов без перерыва.

Мы обедали в институтской столовой, продолжая обсуждать технические детали. Калинин оказался не только знающим специалистом, но и энтузиастом своего дела. Он искренне верил в будущее электротранспорта.

— Знаете, — сказал он за компотом из сухофруктов, — ваш проект может стать пионерским. В мире электрификация транспорта только начинается. Если СССР будет первым в электрических сельхозмашинах…

— Это большой плюс для нашей страны, — согласился Кутузов.

— И для науки, — добавил ученый. — Можно написать серию статей, выступить на конференциях, получить признание научного сообщества.

После обеда Калинин показал нам лаборатории института. В одной проводили испытания автомобильных аккумуляторов, в другой разрабатывали батареи для космической техники, в третьей изучали новые электрохимические системы.

— А это наша гордость, — сказал он, останавливаясь у стенда с экспериментальными образцами. — Литий-ионные элементы. Энергоплотность в три раза выше свинцовых.

— И когда они появятся в серийном производстве? — заинтересовался я.

— Лет через десять-пятнадцать, — ответил ученый. — Пока технология слишком сложная и дорогая.

Знания из будущего подсказывали мне, что литий-ионные аккумуляторы действительно появятся позже, но станут основой всего электротранспорта.

— А можно заказать несколько экспериментальных элементов? — спросил я. — Для испытаний.

— Можно, — кивнул Калинин. — Но очень дорого. Один элемент стоит как автомобиль.

— Тогда пока обойдемся железо-никелевыми, — решил я.

К вечеру мы загружали «Волгу» образцами аккумуляторов, схемами, техническими описаниями. Калинин дал нам контакты заводов-поставщиков, рекомендации по проектированию зарядных устройств, список необходимой литературы.

— Семен Петрович, спасибо за помощь, — сказал я, пожимая ему руку. — Без ваших консультаций мы бы не справились.

— Обращайтесь, — ответил ученый. — Проект перспективный, стоит потраченных усилий.

На обратном пути Кутузов молча изучал полученные материалы. Наконец он отложил бумаги и сказал:

— Виктор Алексеевич, теперь я верю, что мы создадим действительно хороший электротрактор. С такими аккумуляторами и системами управления получится машина, не уступающая дизельной.

— А может быть, и превосходящая, — добавил я. — Главное довести дело до конца.

К половине седьмого вечера мы вернулись из Барнаула. В багажнике «Волги» лежали образцы железо-никелевых аккумуляторов, папки со схемами и техническими описаниями, а главное, детальный план модернизации нашего электротрактора.

У мастерских МТМ нас уже ждали. Володя Семенов в рабочем комбинезоне поверх чистой рубашки стоял возле нашего электротрактора с блокнотом в руках. Рядом толпились Федька и Колька, явно взволнованные нашим отсутствием. Дядя Вася сидел на деревянном ящике, курил самокрутку и внимательно изучал конструкцию машины.

— Виктор Алексеич, ну как съездили? — первым подбежал Федька. — Что сказали ученые?

— Сказали, что наша затея стоящая, — ответил я, выгружая из машины образцы аккумуляторов. — И дали рекомендации, как сделать лучше.

Кутузов достал из багажника металлический ящик размером с небольшой чемодан:

— Вот, привезли образец железо-никелевого аккумулятора. Энергии в нем столько же, сколько в двух наших свинцовых.

— А весит сколько? — поинтересовался Колька, пытаясь поднять ящик.

— Килограммов тридцать, — ответил Кутузов. — Против пятидесяти у двух свинцовых.

Дядя Вася поднялся с ящика и подошел ближе:

— А служить будет дольше?

— В четыре раза дольше, — подтвердил я. — Лет пятнадцать-двадцать против трех-четырех.

— Ого, — присвистнул старый механизатор. — Значит, и менять реже придется.

Володя открыл блокнот:

— Виктор Алексеевич, а я тут прикидывал экономику разных вариантов. Если поставить десять таких аккумуляторов вместо двадцати свинцовых…

— Погоди, Володя, — остановил я его. — Сейчас все расскажем подробно. Но сначала посмотрим, что с нашей машиной.

Мы подошли к электротрактору. За день простоя с ним ничего не случилось, стоял на зарядке, зеленая лампочка мигала, показывая, что аккумуляторы восстанавливают емкость.

— А сколько он сегодня работал? — спросил Кутузов.

— Два часа утром, — ответил Федька. — Дядя Вася просил покатать навоз на поле. Потом сел, пришлось ставить заряжаться.

— Два часа… — вздохнул я. — Маловато для настоящей работы.

— Зато тихо как работает! — воскликнул Колька. — Я рядом стоял, только шум колес слышно. И дыму никакого.

Семеныч появился из глубины мастерской, вытирая руки промасленной тряпкой:

— А, вернулись! Ну что, будем улучшать нашу электрическую игрушку?

— Будем, Александр Михайлович, — кивнул я. — Причем серьезно улучшать.

Я достал из папки схему гибридной системы питания, которую нарисовал Калинин:

— Смотрите, товарищи. Будем ставить два типа аккумуляторов. Десять обычных свинцовых для постоянной работы и пять железо-никелевых для пиковых нагрузок.

Володя склонился над схемой:

— А как они между собой работать будут?

— Через специальный контроллер, — показал Кутузов соответствующую схему. — При легкой работе — культивации, бороновании — используются только дешевые аккумуляторы. При тяжелой — пахоте, транспортных работах — подключаются дорогие.

— Хитро придумано, — признал дядя Вася, изучая чертеж. — А делать сложно?

— Не очень, — ответил я. — Несколько реле, контакторов, схема управления. Федька сможет корпус сварить, Кутузов электронику собрать.

Федька воодушевился:

— А когда начнем?

— Прямо сейчас, — решил я. — Времени до осени немного, каждый день дорог.

Мы принялись за работу. Первым делом нужно освободить место для дополнительных аккумуляторов. Я предложил поставить их в специальном отсеке позади кабины, где обычно крепились противовесы.

Семеныч изучил конструкцию трактора:

— Место есть, но крепить надо надежно. Аккумуляторы тяжелые, при тряске могут оторваться.

— Сварим специальную раму, — предложил Федька. — Из уголка пятьдесят на пятьдесят, с амортизаторами.

Пока он занимался изготовлением креплений на сварочном посту ТД-500, мы с Кутузовым и Володей разрабатывали схему контроллера. Лаборант достал из жестяной коробки набор радиодеталей — транзисторы КТ315, реле РПУ-0, тиристоры КУ202.

— Принцип такой, — объяснял Кутузов, рисуя схему на доске. — Датчик тока измеряет нагрузку на двигатель. Если ток меньше пятидесяти ампер, работают только свинцовые аккумуляторы. Больше пятидесяти, подключаются железо-никелевые.

— А переключение автоматическое? — спросил Володя.

— Полуавтоматическое, — уточнил лаборант. — Контроллер дает сигнал, а оператор нажимает кнопку. Так надежнее.

Дядя Вася внимательно слушал объяснения:

— А если я не успею кнопку нажать? На пахоте иногда резко нагрузка меняется.

— Предусмотрена защита от перегрузки, — успокоил его Кутузов. — Если ток превысит безопасные значения, система сама отключит двигатель.

К девяти вечера Федька закончил изготовление крепежной рамы для дополнительных аккумуляторов. Конструкция получилась основательной, сварена из стального уголка, с резиновыми прокладками и надежными замками.

— А теперь самое интересное, — сказал я, доставая из ящика образец железо-никелевого аккумулятора. — Попробуем подключить новую батарею.

Аккумулятор выглядел непривычно. Вместо привычных свинцовых пластин в серной кислоте, стальной корпус с щелочным электролитом. На крышке две клеммы с маркировкой «+» и «-», плюс небольшой штуцер для выхода газов.

— А заряжается как? — поинтересовался Колька.

— По-другому, — ответил Кутузов, подключая вольтметр к клеммам. — Нужен специальный режим зарядки, стабилизированный ток.

— Напряжение 1,2 вольта, — прочитал он показания прибора. — Нормально для щелочного аккумулятора.

Мы аккуратно установили экспериментальную батарею в крепежную раму и подсоединили к основной электрической схеме через дополнительный контактор.

— Володя, включи систему, — попросил я. — Посмотрим, как все работает.

Молодой инженер нажал кнопку главного контактора. Загорелись контрольные лампы, зажужжал вентилятор охлаждения, амперметр показал ток покоя два ампера.

— А теперь попробуем подключить железо-никелевый аккумулятор, — сказал Кутузов, замыкая дополнительный контактор.

Ток покоя вырос до полутора ампера, напряжение в системе поднялось до двухсот пятидесяти вольт.

— Отлично, — констатировал я. — Две системы работают параллельно.

— А теперь самое главное, — сказал дядя Вася. — Поедет или нет?

Я забрался в кабину трактора. На панели управления появились дополнительные приборы, вольтметр для контроля железо-никелевых аккумуляторов и амперметр для измерения тока нагрузки.

— Пробуем в легком режиме, — сообщил я, выжимая сцепление и включая первую передачу.

Медленно повернул рукоятку реостата. Трактор плавно тронулся с места, работая только от свинцовых аккумуляторов. Амперметр показывал тридцать ампер, в пределах нормы для легкого режима.

— Работает, — доложил я. — Железо-никелевые аккумуляторы пока не задействованы.

— А теперь тяжелый режим, — попросил Кутузов.

Я включил вторую передачу и резко добавил «газу». Нагрузка на двигатель выросла, амперметр показал восемьдесят ампер. На панели управления загорелась желтая лампочка, сигнал о необходимости подключения дополнительных батарей.

Нажал кнопку «Подключить железо-никелевые». Раздался щелчок контактора, ток нагрузки упал до шестидесяти ампер, но тяговые характеристики трактора заметно улучшились.

— Поехали на улицу, испытывать на подъеме, — предложил Семеныч.

Мы выехали из мастерской на совхозную дорогу. В отличие от вчерашних испытаний, модернизированный трактор вел себя увереннее. На подъеме, где раньше приходилось снижать скорость, теперь он легко поддерживал обороты.

— Дядя Вася, попробуйте, — предложил я, останавливая машину.

Старый механизатор с удовольствием забрался в кабину:

— Ну-ка, посмотрим на эти новинки.

Он осторожно тронулся с места в легком режиме, проехал несколько десятков метров, затем переключился на тяжелый режим и нажал кнопку подключения железо-никелевых аккумуляторов.

— Ого! — воскликнул он. — Как добавил! Сразу тягу почувствовал.

— А сложно переключаться? — поинтересовался Федька.

— Ничего сложного, — ответил дядя Вася, возвращаясь к мастерским. — Лампочка загорелась, кнопку нажал. Даже проще, чем у комбайна с вариатором.

Мы вернули трактор в мастерскую и поставили на зарядку. Теперь зарядное устройство показывало две системы, основную и дополнительную.

— А сколько теперь работать будет? — спросил Колька.

— По расчетам, часов пять-шесть, — ответил Володя. — В полтора раза дольше, чем раньше.

— И заряжаться быстрее, — добавил Кутузов. — Железо-никелевые аккумуляторы можно заряжать большим током.

Семеныч задумчиво осмотрел модернизированный трактор:

— Знаете что, товарищи, а ведь машина получается дельная. Для многих работ самое то, тихо, чисто, надежно.

— А главное, экономично, — подчеркнул я. — Электричество у нас почти дармовое, от собственной ГЭС.

Дядя Вася прикурил новую самокрутку:

— А я вот что думаю. На ферме такой трактор был бы золотой. Навоз возить, сено подвозить, корма развозить. И коровы не пугаются, тихо работает.

— Правильно думаете, Василий Петрович, — согласился Кутузов. — В закрытых помещениях электротрактор вообще незаменим.

— А на поле? — поинтересовался Федька. — Пахать можно?

— Можно, — кивнул я. — Только нужно правильно режимы использовать. Легкие работы на свинцовых аккумуляторах, тяжелые с подключением железо-никелевых.

Время приближалось к десяти вечера. Рабочий день затянулся, но результат того стоил. Модернизированный электротрактор работал заметно лучше первоначального варианта.

— Ну что, товарищи, — сказал я, когда мы заканчивали работу, — первый этап модернизации завершен. Завтра проведем полные испытания, измерим все параметры.

— А послезавтра покажем Хрущеву, — добавил Володя.

— Покажем, — согласился я. — И пусть попробует найти недостатки у машины, которая работает в полтора раза дольше и стоит всего на пятнадцать процентов дороже.

Семеныч собирал инструменты в ящик:

— А я завтра попрошусь оператором. Хочу на настоящей работе испытать, навоз развезти, землю прокультивировать.

— Отлично, Александр Михайлович, — обрадовался я. — Настоящие испытания это как раз то, что нам нужно.

За окнами мастерской наступила майская ночь. Где-то в отдалении мерцали огни совхозных домов, слышались голоса людей, возвращающихся с работы. Обычная жизнь продолжалась.

А мы делали еще один шаг в будущее. К машинам, которые работают тише, чище и экономичнее традиционных. К технике, которая не отравляет воздух и не пугает животных.

К электрическому завтра сельского хозяйства.

— До свидания, товарищи, — попрощался я с командой. — Завтра продолжим совершенствовать наше детище.

— До свидания, Виктор Алексеевич, — ответили они хором.

Модернизированный электротрактор тихо стоял на зарядке, готовясь к новым испытаниям. Два типа аккумуляторов, автоматический контроллер переключения, улучшенная система управления, все это делало его гораздо более совершенной машиной.

Машиной, которая могла изменить представление о том, какой должна быть сельскохозяйственная техника.

Глава 16

Кадровые перестановки

За окном моего дома серое утро встречало меня мелким моросящим дождем и низкими тучами, закрывающими горизонт. Термометр за стеклом показывал плюс восемь градусов, прохладно для середины мая.

Умывшись холодной водой из алюминиевого рукомойника, я побрился опасной бритвой перед треугольным зеркалом в деревянной раме и надел чистую белую рубашку из хлопчатобумажной ткани. Поверх нее натянул шерстяной свитер темно-синего цвета, связанный местными мастерицами, и завершил утренний туалет плащом-дождевиком вместо обычной телогрейки.

На завтрак разогрел вчерашнюю гречневую кашу и заварил крепкий чай в эмалированном чайнике с отбитым носиком.

К половине седьмого утра я был уже у здания НИО. Дождь усилился, и я поспешил укрыться в знакомом помещении, которое встретило меня привычным запахом машинного масла, паяльной кислоты и легкой сырости от непогоды.

За своим рабочим местом у микроскопа МБИ-6 уже сидел Петр Васильевич Кутузов в чистом белом халате поверх обычной одежды. На носу у него были очки в металлической оправе, а рядом лежал самодельный паяльник. Лаборант склонился над жестяной коробкой из-под конфет «Мишка на Севере», где хранились радиодетали, и нервно перебирал транзисторы КТ315, словно четки.

— Доброе утро, Петр Васильевич, — поздоровался я, снимая дождевик и вешая его на крючок у двери.

— Доброе утро, Виктор Алексеевич, — отозвался лаборант, поднимая голову от коробки с деталями. — Рано сегодня. А вот Володи Семенова что-то нет.

Я машинально посмотрел на рабочий стол молодого инженера у окна. Стол аккуратно убран, папки с чертежами сложены в стопку, логарифмическая линейка лежала в футляре. Обычно к половине седьмого Володя уже был на месте, разбирал документы и готовил план работ на день.

— А где он? — спросил я, чувствуя легкую тревогу.

— Не знаю, — Кутузов поправил очки и закрыл коробку с радиодеталями. — Вчера работал до позднего вечера, схему зарядного устройства дорабатывал. А с утра его нет.

Я подошел к столу Володи, заглянул в его блокнот, оставленный открытым. Последняя запись сделана вчера: «Проверить контакты реле К1 и К2. Измерить сопротивление изоляции. Рассчитать ток зарядки для 20 аккумуляторов».

Аккуратный почерк, точные технические формулировки. Ничего необычного.

Дверь тихо скрипнула, и в помещение вошел Вацлав Новак. Аспирант был в темном костюме поверх белой рубашки с накрахмаленным воротничком, поверх длинная шерстяная шинель темно-серого цвета, влажная от дождя. В руках он держал кожаную папку с переведенными документами и холщовую сумку с книгами.

— Доброе утро, — поздоровался он, снимая очки и протирая запотевшие от влажности стекла чистым платком. — Погода сегодня неважная. Дождь как из ведра.

— Вацлав Йозефович, а вы случайно не видели Володю? — спросил я, помогая ему повесить мокрую шинель на крючок.

— Владимира Ивановича? — Новак задумался, поправляя галстук. — Нет, не видел. А что-то случилось?

— Да нет, просто его с утра нет, а обычно он раньше всех приходит, — объяснил я, но внутреннее беспокойство нарастало.

Новак подошел к своему рабочему столу, аккуратно разложил папки с переводами и достал из сумки толстый чешско-русский технический словарь в потертом переплете. Движения у него были неуверенные, и я заметил, что аспирант выглядит обеспокоенным.

— Виктор Алексеевич, — сказал он тихо, оглядываясь по сторонам, хотя в НИО кроме нас никого не было, — вчера вечером, когда я шел в гостиницу, видел возле дома Володи машину. УАЗ с районными номерами.

— УАЗ? — насторожился я. — А не помните, какого цвета?

— Болотного, — ответил Новак, надевая очки для чтения. — Как у того товарища, который приезжал проверять нашу работу. Хрущева, кажется?

Кутузов отложил паяльник и подошел к нам:

— Петр Васильевич, а может, это связано с нашим электротрактором? Я слышал, что в районе недовольны экспериментами. Говорят, что государственные деньги тратим на ерунду.

— От кого слышали? — поинтересовался я.

— Да так, разговоры в столовой, — неопределенно ответил лаборант. — Кротов рассказывал, что механизаторы из других совхозов критикуют наши новшества. Мол, чудят в «Заре», а потом всем отвечать придется.

Новак открыл папку с переводами, но я заметил, что он часто поглядывает на часы, самодельные, с кожаным ремешком, видимо, оставшиеся от отца.

— Виктор Алексеевич, — сказал аспирант осторожно, — может, это связано с нашим проектом? Вчера, когда переводил последние разделы документации, думал о том, что мы создаем довольно заметное нововведение. А власти не всегда любят слишком заметные эксперименты.

За окнами НИО дождь усилился, застучал по стеклам крупными каплями. В помещении стало прохладнее, и печь-буржуйка в углу плохо грела из-за сырости. Я подбросил в топку несколько поленьев березовых дров, но настроение от этого не улучшилось.

— Будем ждать, — решил я, хотя тревога нарастала. — Может, Володя просто проспал или заболел.

Но в глубине души я понимал, что дело не в болезни. Слишком много совпадений. Визит Хрущева после испытаний электротрактора, критические замечания Лаптева, теперь загадочное исчезновение главного помощника. Чувствовалось, что против нас готовится что-то серьезное.

Кутузов вернулся к микроскопу, но работал рассеянно, время от времени поглядывая на пустое место Володи. Новак раскрыл документы, но переводил медленно, часто отвлекаясь. Атмосфера в НИО стала напряженной, хотя внешне все выглядело как обычно.

За окном продолжал моросить серый майский дождь, и почему-то казалось, что это плохая примета.

* * *

Кабинет Николая Павловича Лаптева на втором этаже здания райкома партии выглядел образцово. За массивным письменным столом из карельской березы, покрытым зеленым сукном, сидел заместитель директора по кадрам в строгом костюме темно-серого цвета с безупречно белой рубашкой и темным галстуком в тонкую полоску. На стенах висели портреты партийных руководителей в золоченых рамах, красные знамена с золотой бахромой, стенд с фотографиями передовиков производства.

На столе аккуратно разложены папки с документами, стояли хрустальная пепельница и настольная лампа с зеленым абажуром. У окна, выходящего на центральную площадь райцентра, размещался небольшой столик с чайным сервизом — хрустальные стаканы в серебряных подстаканниках, сахарница, тарелка с печеньем «Юбилейное».

Владимир Семенов сидел в кресле напротив стола, неловко держа в руках стакан горячего чая. Молодой инженер был в лучшем костюме темно-синего цвета, белой рубашке и темном галстуке, но чувствовал себя явно неуютно в официальной обстановке. Русые волосы аккуратно причесаны, очки в пластмассовой оправе тщательно протерты, но руки слегка дрожали от волнения.

— Владимир Иванович, — начал Лаптев доверительным тоном, откинувшись на спинку кожаного кресла, — позвольте сразу перейти к делу. Ваши способности заметили в области. Такие кадры, как вы, нужны не в совхозах, а в руководящих органах.

Володя осторожно поставил стакан на блюдце, стараясь не греметь посудой:

— Николай Павлович, но я дал слово Виктору Алексеевичу помогать с проектами. У нас столько планов…

Лаптев встал и подошел к окну, заложив руки за спину. За стеклом виднелась центральная площадь райцентра с памятником Ленину, двухэтажные здания администрации, несколько магазинов. Обычная жизнь провинциального городка.

— Планы планами, — сказал он, не оборачиваясь, — а карьера важнее. Сегодня вы помощник агронома в совхозе, завтра можете стать заместителем министра сельского хозяйства РСФСР.

— Заместителем министра? — удивился Володя, поправляя очки.

— А почему нет? — Лаптев повернулся к нему с улыбкой. — Посмотрите на биографии нынешних руководителей. Многие начинали с низовых должностей. Надо просто попасть в нужное время в нужное место.

Он вернулся к столу, достал из папки несколько фотографий и разложил их перед молодым инженером:

— Вот что вас ждет в областном центре. Трехкомнатная квартира в новом доме на проспекте Ленина. Центральное отопление, горячая вода, телефон. Служебная машина «Москвич-412», голубого цвета, совсем новая.

Володя наклонился над фотографиями. Квартира действительно выглядела привлекательно: просторные комнаты с высокими потолками, современная мебель, большие окна. Машина блестящая, только что с завода.

— А зарплата? — практично поинтересовался молодой инженер.

— Двести восемьдесят рублей в месяц, — спокойно ответил Лаптев. — Плюс премии, плюс командировочные, плюс различные доплаты. В итоге около четырехсот рублей ежемесячно.

— Четыреста рублей! — ахнул Володя. В совхозе он получал сто двадцать рублей, и это считалось неплохой зарплатой для молодого специалиста.

— Это еще не все, — продолжил Лаптев, усаживаясь обратно в кресло. — Путевки в санатории Крыма и Кавказа, спецраспределители с дефицитными товарами, возможность командировок в братские социалистические страны.

Володя молчал, обдумывая услышанное. Предложение было заманчивым, даже головокружительным для парня из деревни, который еще два года назад жил в общежитии техникума.

— Но что с нашей работой здесь? — спросил он наконец. — Электротрактор, новые разработки… Я не могу бросить Виктора Алексеевича в такой момент.

Лаптев наклонился вперед, говоря доверительным тоном:

— Владимир Иванович, а что если я скажу вам по секрету, что будущее этих экспериментов весьма туманно? Электротрактор это, конечно, интересно, но практической ценности мало. Дорого, сложно, ненадежно.

— Но ведь он работает, — возразил Володя. — Мы сами видели.

— Работает в тепличных условиях, — покачал головой Лаптев. — А что будет зимой, при морозе в сорок градусов? Что будет при интенсивной эксплуатации? Аккумуляторы сядут, и что тогда?

Он встал и прошелся по кабинету:

— К тому же, в области вы сможете влиять на внедрение инноваций в масштабах всего региона, а не одного совхоза. Представьте: под вашим руководством сотни хозяйств осваивают новые технологии.

— А Виктор Алексеевич как отнесется? — тихо спросил Володя.

— Виктор Алексеевич человек умный, он поймет, — успокоил Лаптев. — Тем более что ваша карьера в области может помочь и ему. Имея друзей в руководящих органах, легче продвигать свои идеи.

Лаптев сел обратно за стол, взял авторучку с золотистым корпусом:

— Решение, конечно, за вами. Но учтите, такие предложения делаются не каждый день. И не каждому.

За окном кабинета послышался шум дождя. Володя посмотрел на часы, половина одиннадцатого. В НИО его наверняка уже ждут, удивляются, где он пропадает.

— А когда нужно дать ответ? — спросил он.

— Желательно сегодня, — ответил Лаптев. — В области торопятся с кадровыми назначениями. Если затянуть, место может достаться другому.

Володя встал. Дождь усиливался, по стеклу стекали крупные капли. На площади редкие прохожие спешили под зонтами и накинутыми на голову куртками.

— Мне нужно подумать, — сказал он.

— Конечно, думайте, — великодушно согласился Лаптев. — Но долго не размышляйте. Время не ждет.

Секретарша в приемной, женщина лет сорока в строгом костюме и белой блузке, поднялась с места, когда Володя вышел из кабинета:

— Владимир Иванович, вам машину подать?

— Спасибо, не нужно, — ответил молодой инженер, надевая плащ. — Дойду пешком.

На улице дождь хлестал с удвоенной силой. Володя поднял воротник плаща и быстрым шагом направился к автобусной остановке. В голове крутились цифры: четыреста рублей в месяц, трехкомнатная квартира, служебная машина. И в то же время образ Корнилова, склонившегося над чертежами, Кутузова за микроскопом, их общие планы и надежды.

Решение нужно принимать срочно, и времени на раздумья оставалось мало.

* * *

К одиннадцати часам утра дождь стих, но небо по-прежнему затягивали серые тучи. В НИО стало заметно прохладнее, и я подбросил в печь-буржуйку еще несколько поленьев, стараясь поддержать тепло. Кутузов работал за микроскопом, изучая структуру металла от сгоревшего контактора, а Новак переводил техническую документацию, время от времени поглядывая на часы.

Внезапно дверь НИО скрипнула, и в помещение вошел Володя Семенов. Молодой инженер в парадном костюме темно-синего цвета, но плащ на нем влажный от дождя, волосы слегка растрепаны, а на лице выражение какой-то растерянности. Он остановился у порога, словно не решаясь пройти дальше.

— Володя! — обрадовался я, вставая из-за стола. — Где же ты пропадал? Мы уже начали волноваться.

— Извините за опоздание, Виктор Алексеевич, — ответил он, снимая плащ и вешая его на крючок. — Пришлось съездить в райцентр по по личным делам.

Я заметил, что он избегает прямого взгляда, а руки у него слегка дрожат, когда он поправляет очки. Кутузов поднял голову от микроскопа, тоже удивленный странным поведением коллеги.

— Как съездил, Володя? — спросил лаборант дружелюбно. — Что хотели в райкоме?

— В райкоме? — Володя замер, поправляя галстук. — А откуда вы знаете, что я был в райкоме?

— Да так, предположил, — пожал плечами Кутузов. — Вацлав Йозефович видел вчера вечером возле вашего дома служебную машину с районными номерами.

Новак тактично кивнул, не отрываясь от перевода документов, но я видел, что аспирант внимательно прислушивается к разговору.

— Да, был в райкоме, — подтвердил Володя неуверенно, проходя к своему рабочему столу. — Обычная беседа. Интересовались нашими разработками.

— А долго беседовали? — поинтересовался Кутузов, глядя на часы. — Три часа для обычного разговора многовато.

Володя сел за стол, достал из папки блокнот и авторучку, но я заметил, что руки у него неспокойные. Обычно он работал сосредоточенно и методично, а сегодня явно отвлекается.

— Петр Васильевич, а что у нас по электрической схеме зарядного устройства? — спросил молодой инженер, явно желая сменить тему. — Вчера рассчитывал оптимальный ток зарядки.

— Схема работает стабильно, — ответил лаборант, но продолжал внимательно наблюдать за Володей. — Аккумуляторы заряжаются равномерно, перегрева нет.

Я подошел к столу Володи, заметив, что он рассеянно листает вчерашние записи:

— А что конкретно интересовало районное руководство? Технические детали или общие вопросы?

— Общие вопросы, — ответил Володя, не поднимая головы. — Перспективы развития, планы на будущее, кадровые потребности…

— Кадровые потребности? — насторожился я. — Это интересно. А что именно спрашивали?

Володя поднял голову, и я увидел в его глазах за стеклами очков какую-то внутреннюю борьбу. Чувствовалось, что он хочет что-то сказать, но не решается.

— Виктор Алексеевич, — произнес он наконец, закрывая блокнот, — нам нужно поговорить. Наедине.

Новак тактично поднялся со своего места, собрал папки с переводами:

— Я схожу в библиотеку, поработаю со справочниками, — сказал аспирант, надевая шинель. — На час-полтора.

— И я в мастерские схожу, — добавил Кутузов, снимая белый халат. — Федька вчера обещал показать новую сварочную горелку.

Когда мы остались одни, Володя встал и прошелся по НИО, останавливаясь у окна. За стеклом виднелись поля совхоза, укрытые серой пеленой дождевых облаков.

— Виктор Алексеевич, — сказал он, не оборачиваясь, — мне сегодня сделали предложение. Серьезное предложение.

— Какое предложение? — спросил я, хотя уже догадывался.

— Работу. В областном управлении сельского хозяйства. Главным специалистом по механизации.

Володя повернулся ко мне, и я увидел в его глазах смесь волнения и растерянности:

— Зарплата в три раза больше, квартира в областном центре, служебная машина. Карьерные перспективы до заместителя министра.

Я сел в кресло, обдумывая услышанное. Предложение действительно заманчивое для молодого специалиста. И отказаться от него было бы неразумно.

— Хорошее предложение, — сказал я спокойно. — Ты заслужил такое признание.

— Но я не хочу вас подводить, — в голосе Володи зазвучала тревога. — У нас столько планов, проектов. Электротрактор только начинаем осваивать, новые разработки на подходе…

— Володя, — встал я и подошел к нему, — я не имею права держать тебя. Карьера важнее одного проекта, даже очень интересного.

— А как вы без меня? — спросил он тихо. — Кто поможет с техническими расчетами, с электрическими схемами?

— Справимся, — ответил я, стараясь скрыть горечь от предстоящей потери. — Кутузов неплохо разбирается в электронике, Федька с Колькой тоже подрастают. А главное, чтобы ты не жалел о своем выборе.

Володя подошел к своему столу, провел рукой по аккуратно сложенным папкам с чертежами:

— Знаете, Виктор Алексеевич, я всю дорогу обратно думал. И понял одну вещь. Здесь я создаю что-то новое, своими руками. А там буду только руководить чужой работой.

— Но зато влиять на масштабах всей области, — возразил я. — Внедрять новые технологии в сотнях хозяйств.

— Да, но внедрять уже готовое, проверенное. А создавать будут другие.

За окном снова начал накрапывать дождь. В НИО стало совсем тихо, только потрескивание дров в печи нарушало молчание.

— А что сказал Лаптев? — спросил я. — Полагаю, предложение исходило от него.

— Сказал, что нужно решать быстро, — признался Володя. — Сегодня-завтра. Иначе место достанется другому.

— Тогда решай, — сказал я твердо. — Но помни, какой бы выбор ты ни сделал, я буду тебя поддерживать.

Володя долго смотрел в окно, обдумывая. Наконец повернулся ко мне:

— Виктор Алексеевич, а если я откажусь, это не создаст вам проблем с районным руководством?

— Какие проблемы? — удивился я.

— Ну, скажут, что ваши помощники неблагодарные, от хороших предложений отказываются…

Я понял, что молодой инженер боится не только за свою карьеру, но и за мою безопасность. И это тронуло меня больше всего.

— Володя, — сказал я, кладя руку ему на плечо, — главное в жизни делать то, что считаешь правильным. А не то, что от тебя ожидают другие.

Он кивнул, но я видел, что окончательное решение еще не принято. Внутренняя борьба продолжалась.

Глава 17

Еще интриги

В мастерских МТМ стоял обычный рабочий шум: стук молотков, шипение сварочных аппаратов, скрежет напильников по металлу. Но сегодня к привычным звукам добавились приглушенные голоса, собравшиеся у верстака в дальнем углу помещения.

Степан Григорьевич Хрущев, главный механик района, стоял в центре небольшой группы опытных работников, держа в руках потертый блокнот и время от времени записывая что-то карандашом.

Дядя Вася, Василий Петрович, в рабочем комбинезоне темно-синего цвета поверх выцветшей клетчатой рубашки, опирался на верстак мозолистыми руками. Медаль «За трудовую доблесть» на красной муаровой ленточке поблескивала на груди. Седые волосы под вязаной шапкой аккуратно причесаны, но лицо выражало растерянность и сомнение.

Рядом с ним стоял Александр Михайлович Семеныч в чистой телогрейке поверх праздничной рубашки. Экскаваторщик курил папиросу «Беломорканал», время от времени стряхивая пепел в самодельную пепельницу из консервной банки. Прокуренные желтые пальцы нервно постукивали по столешнице верстака.

Михаил Степанович Кротов, слесарь с сорокалетним стажем, сидел на табурете, сложив на коленях руки с въевшимся машинным маслом в кожу. На нем была рабочая куртка защитного цвета и кепка с длинным козырьком. За толстыми стеклами очков в металлической оправе внимательно изучал собравшихся.

— Василий Петрович, — начал Хрущев доверительным тоном, закрывая блокнот, — ты сорок лет на тракторах работаешь. Знаешь технику как свои пять пальцев. Скажи честно, нужны тебе эти электрические игрушки?

Дядя Вася неуверенно переминался с ноги на ногу, поправляя шапку:

— Да вроде ничего трактор, Степан Григорьевич. Тихий, чистый. В кабине воздух свежий, никакой вони дизельной. И заводится сразу, без всяких прогревов.

— Тихий-то тихий, — согласился Хрущев, делая пометку в блокноте, — да только что делать, когда электричество отключат? Стоять будешь как истукан. А обычный трактор и без света работает, лишь бы горючее было.

Семеныч затянулся папиросой, выпустил дым сизым облачком:

— А если генератор сломается? Или провода оборвутся? На обычном тракторе можно веревкой завести, а на электрическом что делать?

— Вот именно, — поддержал Кротов, поправляя очки. — А запчасти к этим электромоторам где брать? В Америке заказывать? У нас даже к обычным тракторам запчастей не хватает, а тут совсем экзотика.

Хрущев кивнул, записал еще одно замечание:

— А еще подумайте о безопасности. Двести сорок вольт это не шутки. Один неосторожный контакт, и человека может убить током.

— Это точно, — согласился молодой механизатор Петька Воронин, который стоял чуть поодаль у токарного станка 1К62. — На заводе у меня дядя работает, так там электриком одного шарахнуло от такого напряжения. Еле откачали.

— А главное, — продолжил Хрущев, обводя взглядом собравшихся, — подумайте о своих рабочих местах. Электрический трактор проще дизельного. Меньше узлов, меньше деталей. Значит, меньше нужно механиков для обслуживания.

Эти слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Механизаторы заволновались, заговорили все разом:

— Как это меньше механиков?

— А мы что, не нужны станем?

— Семьи кормить как будем?

Хрущев поднял руку, призывая к тишине:

— Не волнуйтесь пока. Но тенденция такая. Сначала электрические тракторы, потом автоматизация, роботы. А простые рабочие останутся без дела.

Дядя Вася задумчиво почесал затылок:

— Степан Григорьевич, но ведь дело новое, прогрессивное. Может, не стоит так сразу отвергать?

— Прогрессивное это когда работает надежно и приносит пользу, — возразил главный механик района. — А когда только деньги тратит на эксперименты это расточительство.

Семеныч потушил папиросу, растер окурок о край пепельницы:

— А я вот что думаю. Корнилов мужик неплохой, умный. Может, он знает что-то такое, чего мы не понимаем?

— Знает, не знает, — махнул рукой Кротов, — а отвечать за поломки будем мы. Если дорогую электрическую машину испортим, кто виноват будет? Он, что ли?

— Вот именно, — поддержал Хрущев. — Ответственность на простых рабочих, а слава руководителям. Так всегда бывает с новшествами.

К группе подошел еще один механизатор Иван Сергеевич, пожилой человек предпенсионного возраста с седыми висками и руками, въевшимся машинным маслом. На нем была заштопанная в нескольких местах рабочая куртка и старые валенки с калошами.

— О чем беседуете, товарищи? — поинтересовался он, снимая кепку и обнажая лысеющую голову.

— Да вот, обсуждаем электрический трактор Корнилова, — объяснил Семеныч. — Степан Григорьевич говорит, что это вредная затея.

— А по-моему, интересная штука, — возразил Иван Сергеевич, доставая из кармана куртки газету «Сельская жизнь». — Вот тут статья есть про новые методы в сельском хозяйстве. Пишут, что за границей тоже такие эксперименты проводят.

Хрущев нахмурился:

— За границей многое делают. Но у них условия другие, деньги другие. А мы что, богатые? На каждую фантазию средства тратить?

— Но ведь если получится, то выгода большая будет, — не сдавался пожилой механизатор. — Горючего экономия, воздух чище, шума меньше.

— Если получится, — подчеркнул Хрущев. — А если не получится? Кто ответит за потраченные деньги?

Дядя Вася встал с табурета, прошелся между верстаками:

— Знаете что, товарищи, а ведь Степан Григорьевич прав. Мы же простые работяги, нам эти сложности ни к чему. Пусть умные люди в институтах такое придумывают, а мы на проверенной технике работаем.

— То-то и оно, — согласился Кротов. — Дедушка мой на лошадях пахал, отец на «Фордзонах», я на МТЗ начинал. Техника менялась постепенно, люди привыкали. А тут сразу на электричество скакать, это слишком резко.

Семеныч закурил новую папиросу, глубоко затянулся:

— А с другой стороны, ребята, время не стоит на месте. Может, действительно будущее за такими машинами?

— Может, и будущее, — кивнул Хрущев, — но не завтра же. Лет через двадцать, когда технология отработается, станет дешевле и надежнее. А сейчас зачем рисковать?

— Степан Григорьевич, — осторожно спросил Петька Воронин, — а что вы нам посоветуете делать? Как относиться к этим экспериментам?

Главный механик района закрыл блокнот, сунул карандаш в нагрудный карман куртки:

— Работайте как работали. Добросовестно, но осторожно. И помните: любые новшества должны доказать свою эффективность на практике, а не на бумаге.

— А если Корнилов заставлять будет на электрическом тракторе работать? — поинтересовался Кротов.

— Никто никого заставлять не будет, — успокоил Хрущев. — Это же эксперимент пока что. Но если заставят, то требуйте дополнительную оплату за риск и сложность работы.

Собрание постепенно начало расходиться. Механизаторы возвращались к своим рабочим местам, но разговоры продолжались в небольших группах. Было видно, что коллектив начал раскалываться на сторонников и противников нововведений.

Дядя Вася задержался последним, подошел к Хрущеву:

— Степан Григорьевич, а вы точно считаете, что электрический трактор вредная затея?

— Василий Петрович, — ответил главный механик района, застегивая куртку, — я считаю, что любые эксперименты должны проводиться за счет тех, кто их придумывает. А не за счет государства и не за счет риска для простых работников.

Дядя Вася кивнул, но в глазах у него остались сомнения. Уходя к своему рабочему месту, он тихо проговорил:

— А все-таки интересная штука этот электрический трактор…

* * *

Обеденное время в столовой совхоза обычно проходило шумно и весело. Механизаторы, доярки, служащие собирались за длинными столами, покрытыми белыми скатертями в мелкую клетку, и обсуждали рабочие дела под аккомпанемент звона тарелок и ложек.

Зинаида Петровна в белом халате и косынке сновала между столами с большим алюминиевым половником, разливая борщ и раздавая котлеты с картофельным пюре.

Сегодня же атмосфера в столовой была напряженной. Я заметил это сразу, как только вошел в помещение вместе с Новаком.

За столами сидели те же люди, но разместились они как-то по-особенному. У окна группа молодых механизаторов во главе с Федькой и Колькой оживленно что-то обсуждала, время от времени поглядывая в нашу сторону.

В центре зала за большим столом расположились опытные работники: дядя Вася, Семеныч, слесарь Кротов, еще несколько механизаторов старшего поколения. Разговаривали они тише обычного, но я чувствовал в их взглядах какую-то настороженность.

— Виктор Алексеевич, добро пожаловать! — встретила нас у раздачи Зинаида Петровна с обычной радушностью, но и в ее голосе слышались осторожные нотки. — Борщ сегодня особенно удался, со свежей капустой. А котлеты домашние, из свинины и говядины.

— Спасибо, Зинаида Петровна, — ответил я, беря поднос с синим ободком производства Дулевского фарфорового завода. — А народу сегодня много.

— Да уж, — кивнула повариха, накладывая мне щедрую порцию борща. — И все какие-то задумчивые. Поспорили вчера о чем-то, теперь сидят по разным углам.

Мы с Новаком прошли к свободному столу у стены, где висел стенд с фотографиями передовиков производства. Аспирант в обычном темном костюме поверх белой рубашки, аккуратно разрезал котлету на кусочки и ел молча, изредка поглядывая по сторонам.

— Что-то атмосфера странная сегодня, — тихо заметил он, отпивая глоток компота из граненого стакана.

— Заметил, — кивнул я, тоже понижая голос. — Чувствуется, что коллектив разделился на группировки.

За соседним столом сидела группа молодых рабочих. Федька в чистом комбинезоне темно-синего цвета поверх клетчатой рубашки что-то горячо доказывал своим товарищам, размахивая алюминиевой ложкой.

Колька, молодой парень с честными глазами и веснушчатым лицом, кивал, поддакивая другу. Рядом с ними сидели еще двое, Сашка и Петька, ребята лет двадцати, работавшие в ремонтных мастерских.

— … а я говорю, что это дело будущего! — донеслись обрывки разговора Федьки. — Электричество везде внедряется. На заводах, в городах. Почему в сельском хозяйстве не может быть?

— Федька прав, — поддержал Колька, намазывая хлеб маслом. — Видели, как тихо этот трактор работает? И воздух чистый, никаких выхлопов.

— А если сломается? — возразил Сашка, парень поосторожнее. — Где ремонтировать будем? Электричество дело тонкое.

— А обычные тракторы не ломаются, что ли? — парировал Федька. — Сколько раз мы МТЗ и К-700 ремонтировали? А тут узлов меньше, ломаться нечему.

В центре зала за большим столом сидели опытные механизаторы. Дядя Вася в чистом рабочем комбинезоне поверх праздничной рубашки медленно хлебал борщ, время от времени поглядывая в мою сторону. Медаль «За трудовую доблесть» на красной ленточке покачивалась на груди в такт его движениям.

Семеныч в телогрейке поверх белой рубашки курил между переменами блюд, стряхивая пепел в стеклянную пепельницу. Лицо у экскаваторщика было задумчивое, он явно что-то обдумывал.

Михаил Степанович Кротов, слесарь с сорокалетним стажем, сидел прямо, держа ложку в мозолистой руке с въевшимся машинным маслом. За толстыми стеклами очков в металлической оправе внимательно изучал мою реакцию на происходящее.

— Василий Петрович, — обратился я к дяде Васе, подходя с подносом к их столу, — можно присесть?

— Конечно, Виктор Алексеевич, — ответил старый механизатор, но в голосе слышалась некоторая сдержанность. — Садитесь, места хватит.

Я поставил поднос на стол, сел рядом с дядей Васей. Новак устроился напротив, продолжая молча есть обед.

— Как дела, товарищи? — спросил я, стараясь придать голосу обычную дружелюбность. — Работа кипит?

— Работаем, — кратко ответил Кротов, не поднимая глаз от тарелки.

— А вчера интересный разговор был, — добавил Семеныч, затягиваясь папиросой. — Степан Григорьевич приезжал, про новые технологии беседовали.

— Про какие новые технологии? — поинтересовался я, хотя уже догадывался о теме разговора.

— Да про ваш электрический трактор, — ответил дядя Вася, наконец подняв голову. — Хрущев говорит, что дело это рискованное. Много вопросов нерешенных.

— Какие вопросы его беспокоят? — спросил я спокойно.

— Надежность, — перечислил Кротов, отложив ложку. — Запчасти, безопасность, стоимость. И главное, что будет, если электричество отключат?

— А что скажете вы, Василий Петрович? — обратился я к дяде Васе. — Ведь сами на электротракторе ездили, испытывали.

Старый механизатор замялся, поправляя кепку:

— Машина, конечно, интересная. Тихая, удобная. Но… — он помолчал, подбирая слова, — а вдруг что-то пойдет не так? Ответственность-то на нас ляжет.

— На нас, на простых рабочих, — поддержал Семеныч. — А если дорогую технику испортим, кто виноват будет?

Я понял, что Хрущев мастерски сыграл на главном страхе механизаторов, боязни ответственности за дорогостоящее оборудование.

— Товарищи, — сказал я, отставляя ложку, — а кто-нибудь из вас видел, чтобы я когда-нибудь подводил людей? Сваливал на других свои ошибки?

— Не видели, — честно признался дядя Вася. — Вы человек справедливый.

— Тогда поверьте мне и сейчас, — попросил я. — Никто из вас не понесет ответственности за эксперименты. Все риски беру на себя.

— А если что-то случится? — настаивал Кротов. — Если машина сломается или, не дай бог, кого-то током ударит?

— Тогда я отвечаю перед районом, областью, прокуратурой, — твердо сказал я. — Письменно, документально. Хотите, оформим это как приказ по совхозу?

Механизаторы переглянулись. Мое предложение их явно удивило.

— А Хрущев что скажет? — тихо спросил Семеныч.

— Хрущев много что говорит, — ответил я. — Но решения в нашем совхозе принимаем мы, а не он.

В этот момент к нашему столу подошел Федька с Колькой. Молодые рабочие выглядели решительно.

— Виктор Алексеич, — обратился Федька, — а можно мы тоже поговорим?

— Конечно, садитесь, — пригласил я, освобождая места.

— Мы тут с ребятами обсуждали, — начал Колька, поправляя рукава комбинезона. — Электрический трактор это же прогресс. Почему от прогресса отказываться?

— Молодо-зелено, — проворчал Кротов. — Опыта мало, а амбиций много.

— Михаил Степанович, — возразил Федька с юношеским пылом, — а когда первые тракторы появились, старики тоже говорили, что лошади надежнее. Но ведь прогресс не остановишь.

— Прогресс прогрессом, — вмешался дядя Вася, — а головой думать тоже надо. Не все новое обязательно хорошее.

Новак, который до сих пор молчал, неожиданно подал голос:

— Позвольте, я скажу несколько слов. Вацлав Новак, переводчик технической документации.

Все повернулись к аспиранту. В столовой стало тише, любопытные взгляды устремились на нашу группу.

— В чешской документации я встречал упоминания о подобных экспериментах, — продолжил Новак, поправляя очки. — В Чехословакии, в ГДР, в Польше. Везде пытаются создать экологически чистую сельхозтехнику.

— И что, получается у них? — поинтересовался Семеныч.

— По-разному, — честно ответил аспирант. — Но направление перспективное. Через двадцать-тридцать лет электрическая техника может стать обычным делом.

— Через двадцать-тридцать лет… — протянул Кротов. — А что делать сегодня?

— Сегодня изучать, осваивать, готовиться к будущему, — ответил я. — Кто-то должен быть первым. Почему не мы?

Зинаида Петровна подошла к нашему столу с подносом пустых тарелок:

— Что-то вы, товарищи, серьезные сегодня. Поспорили о чем?

— Да тут некоторые думают, что старые методы лучше новых, — сказал дядя Вася с легкой усмешкой.

— А я думаю, что испытанные методы надежнее экспериментов, — возразил Кротов, вставая из-за стола.

— Зинаида Петровна, — обратился к поварихе Федька, — а вы как считаете? Стоит пробовать новое или лучше по-старому?

— Милый мой, — улыбнулась она, поправляя косынку, — я всю жизнь новые рецепты осваиваю. Сначала страшно, а потом привыкаешь. Главное, с душой делать.

— Вот видите, — обрадовался Колька. — Тетя Зина за прогресс!

— Прогресс дело хорошее, — согласился дядя Вася, тоже поднимаясь. — Только осторожность не помешает.

Обед закончился, люди начали расходиться по рабочим местам. Я заметил, что коллектив действительно разделился. Молодежь в основном поддерживала эксперименты, опытные работники относились с осторожностью, но открыто не протестовали.

Новак тихо спросил меня, когда мы остались почти одни:

— Виктор Алексеевич, может, мне не стоит больше здесь оставаться? Чувствую, что создаю дополнительные проблемы…

— Наоборот, Вацлав Йозефович, — ответил я твердо. — В трудные времена важно не терять союзников. К тому же ваш опыт и знания сейчас особенно ценны.

— А что будет дальше? — спросил Федька, задержавшись у нашего стола. — Как работать, если одни за, а другие против?

— Будем работать по результатам, — ответил я. — Докажем делом правильность наших идей. Спорить с фактами сложно.

Выходя из столовой, я думал о том, что Хрущев действительно умело провел операцию по расколу коллектива. Но он допустил одну ошибку, недооценил молодежь. Федька, Колька и их товарищи оказались более открытыми к новому, чем рассчитывал главный механик района.

А это давало надежду на будущее. Рано или поздно молодые заменят старых, и тогда прогресс победит консерватизм.

Глава 18

Прощание

К половине седьмого вечера в НИО царила непривычная тишина. За окнами сгущались сумерки, и я зажег настольную лампу с зеленым абажуром, создавая круг теплого света на рабочем столе.

Кутузов сидел за микроскопом МБИ-6, изучая структуру металла от перегоревшего контактора, но работал рассеянно, время от времени поглядывая на входную дверь. Новак переводил последние страницы чешской документации, аккуратно записывая технические термины в толстую тетрадь в клеенчатом переплете.

Дверь НИО тихо скрипнула, и в помещение вошел Володя Семенов. Молодой инженер опять приоделся в лучший костюм темно-синего цвета, белой рубашке и темном галстуке, волосы аккуратно причесаны, но лицо бледное и напряженное. В руках он держал знакомую кожаную папку с документами и сложенный лист бумаги.

— Добрый вечер, товарищи, — поздоровался он тихо, останавливаясь у порога.

— Володя! — поднялся я из-за стола. — Как дела? Принял решение?

— Принял, — кивнул он, подходя ближе. Протянул мне сложенный лист. — Виктор Алексеевич, вот заявление об увольнении. По собственному желанию, с переходом на новое место работы.

Я развернул лист машинописной бумаги с гербом СССР. Стандартная форма заявления, заполненная аккуратным почерком синими чернилами: «Прошу уволить меня с занимаемой должности инженера-исследователя НИО в связи с переходом на работу в областное управление сельского хозяйства». Подпись, дата, сегодняшнее число.

— Хорошо, — сказал я спокойно, складывая заявление пополам. — Завтра подам директору на подпись.

Кутузов отложил работу с микроскопом, снял белый халат и подошел к нам. Лаборант выглядел расстроенным, но старался не показывать этого.

— Володя, — сказал он, протягивая руку для прощания, — хорошо, что все рассчитал, проверил. Если что, всегда рады увидеть. Может, из области нам поможешь.

— Конечно помогу, Петр Васильевич, — ответил молодой инженер, пожимая руку лаборанта. — Как смогу.

Новак тоже поднялся со своего места, аккуратно закрыл папку с переводами:

— Владимир Иванович, удачи в новой должности. Было очень приятно работать вместе, учиться у вас техническим вопросам.

— И мне тоже, Вацлав Йозефович, — ответил Володя, слегка краснея. — Жаль только, что не увижу завершения наших проектов.

Он подошел к своему рабочему столу у окна, достал из ящиков папки с чертежами, блокноты с расчетами, техническую литературу. Все аккуратно подписано, пронумеровано, готово к передаче.

— Вот все мои разработки по электротрактору, — сказал Володя, складывая документы в стопку. — Схемы зарядного устройства, расчеты потребления энергии, чертежи модернизации. Все проверено, перепроверено.

Я взял папку с надписью «Электрическая схема системы управления», полистал аккуратно вычерченные чертежи:

— Отличная работа, Володя. Все документировано как надо. Спасибо.

— А вот расчеты по аккумуляторным батареям, — продолжил он, показывая толстый блокнот. — Ток зарядки, время работы, температурные режимы. И сравнительный анализ разных типов аккумуляторов.

Кутузов взял блокнот, пролистал страницы с формулами и графиками:

— Володя, это же огромная работа. Сколько времени потратил?

— Месяца полтора, — ответил молодой инженер, убирая личные вещи в небольшую сумку. — По вечерам в основном. Хотелось все правильно рассчитать.

Он достал из ящика стола логарифмическую линейку в кожаном футляре, авторучку с золотистым пером, несколько карандашей разной твердости. Простые инструменты инженера, но для него они значили многое.

— А это мой справочник по электротехнике, — сказал Володя, показывая потертую книгу в темном переплете. — Может, пригодится кому-то. Основные формулы, характеристики материалов, таблицы.

— Оставьте себе, — предложил я. — В новой работе понадобится.

— Там выдадут новые, — покачал головой Володя. — А здесь может пригодиться.

Он положил справочник на стол, рядом с папками документов. Потом встал, обвел взглядом НИО, словно запоминая каждую деталь.

— Знаете, товарищи, — сказал он тихо, — это было лучшее время в моей жизни. Здесь я понял, что значит настоящая работа. Не просто выполнение инструкций, а творчество.

— В области тоже будет творчество, — утешил его Новак. — Другого масштаба, но не менее интересное.

— Может быть, — неуверенно ответил Володя. — Только там я буду руководить чужими проектами, а здесь создавал свои.

Он подошел к окну, посмотрел на вечерний пейзаж совхоза. За стеклом виднелись огни домов, силуэты ферм, дальние поля, укрытые весенними сумерками.

— А помните, как электротрактор первый раз запускали? — спросил он, оборачиваясь к нам. — Как волновались, что не заведется?

— Помню, — улыбнулся Кутузов. — Ты тогда сказал: «Если не получится, придется к дизелю возвращаться».

— А получилось, — добавил я. — И теперь у нас есть работающий образец электрической техники.

— Виктор Алексеевич, — серьезно сказал Володя, — обещайте, что продолжите работу. Не дадите проекту заглохнуть.

— Обещаю, — твердо ответил я. — Мы доведем дело до конца.

Володя кивнул, взял свою сумку с личными вещами. На рабочем столе остались только служебные документы и справочник по электротехнике. Стол выглядел пустым, но аккуратным.

— Ну что ж, — сказал он, направляясь к двери, — пора. Завтра в девять утра должен быть в областном управлении.

— Володя, — окликнул я его у порога. — Держи связь. Звони, пиши, приезжай когда сможешь.

— Обязательно, — пообещал он. — И вы не стесняйтесь обращаться, если что-то понадобится из области.

Дверь за ним закрылась. В НИО стало очень тихо. Кутузов вернулся к микроскопу, но работать не стал, просто сидел в кресле, глядя в окуляр. Новак аккуратно сложил переводы в папку, но тоже не торопился уходить.

— Жаль терять такого работника, — сказал лаборант, снимая очки и протирая стекла.

— Жаль, — согласился я. — Но каждый имеет право на свой выбор.

— А мы справимся без него? — поинтересовался Новак. — Проектов много, а людей стало меньше.

— Справимся, — ответил я уверенно. — Главное не потерять энтузиазм.

Я подошел к опустевшему столу Володи, взял оставленный справочник по электротехнике. Книга была потертой, много раз читанной, с заложенными закладками и пометками на полях.

Открыл на случайной странице. Таблица сопротивлений различных материалов, аккуратно подчеркнутые строчки, записи карандашом.

— Петр Васильевич, — обратился я к Кутузову, — берите этот справочник. Вам пригодится для работы с электроникой.

— Спасибо, Виктор Алексеевич, — ответил лаборант, принимая книгу. — Буду изучать.

За окнами НИО окончательно стемнело. Включились фонари уличного освещения, где-то загудел дизель-генератор на электростанции. Обычная вечерняя жизнь совхоза продолжалась.

А мы потеряли одного из лучших сотрудников и должны продолжать работу в сокращенном составе.

Дома в своем рабочем кабинете я сидел за письменным столом, сколоченным из сосновых досок и покрытым зеленой клеенкой. На столе горела лампа с матовым стеклом. Сейчас на настенных часах-ходиках с маятником было уже половина одиннадцатого.

Передо мной лежала толстая тетрадь в клеенчатом переплете, в которую я записывал важные мысли и наблюдения. Страница была разделена на две колонки: «Союзники» и «Противники». Простой карандаш, отточенный перочинным ножиком, лежал рядом.

В колонке «Противники» список получился внушительным:

'Хрущев главный механик района. Влиятельный, опытный, имеет связи в области. Активно критикует эксперименты, настраивает против них опытных механизаторов.

Лаптев заместитель директора по кадрам. Умен, хитер, хорошо знает административные методы борьбы. Переманил Володю, может переманить и других.

Кротов слесарь с большим стажем. Пользуется авторитетом среди рабочих. Скептически относится к новшествам, боится ответственности.

Часть опытных механизаторов поддаются влиянию Хрущева, опасаются сложной техники'.

В колонке «Союзники» записей было меньше:

'Кутузов лаборант, хорошо разбирается в электронике. Предан делу, но не лидер по характеру.

Новак переводчик, эрудированный, но временный работник. Может уехать в любой момент.

Федька и Колька молодые рабочие, энтузиасты. Но мало опыта, легко поддаются давлению.

Дядя Вася колеблется. Может быть как союзником, так и противником.

Семеныч тоже колеблется, но скорее нейтрален'.

Я отложил карандаш, встал из-за стола и прошелся по комнате. За окнами стояла тихая майская ночь, слышались только далекие звуки: лай собак, мычание коров на дальней ферме, изредка гудок поезда на железнодорожной ветке.

Ситуация была сложной. Лаптев оказался умным противником. Он понял, что с техническими идеями бороться бесполезно, электротрактор работал, показывал свои преимущества. Поэтому он переключился на людей, начал разрушать команду изнутри.

Володя ушел, я потерял главного технического помощника, человека, который мог самостоятельно рассчитать любую схему, проверить любой расчет. Теперь вся техническая нагрузка ложилась на меня.

Галя готовилась к отъезду в Москву, я терял личную поддержку, человека, который верил в меня не только как в специалиста, но и как в мужчину. А в сложных ситуациях моральная поддержка не менее важна технической.

Коллектив механизаторов расколот. Молодежь в основном за эксперименты, но молодежи мало, и у нее нет достаточного влияния. Опытные работники настроены скептически или враждебно. А именно от них зависит практическое внедрение новой техники.

Я вернулся к столу, взял карандаш и начал записывать план противодействия:

'1. Сосредоточиться на технических результатах. Довести электротрактор до полной работоспособности, показать его эффективность на конкретных работах.

2. Найти новых союзников среди молодых специалистов. Привлечь студентов-практикантов, выпускников техникумов. Они более открыты к новому.

3. Использовать Новака не только как переводчика, но и как аналитика. Его знание зарубежного опыта может быть очень ценным.

4. Укрепить техническую команду. Обучить Федьку и Кольку более сложным операциям, сделать их полноценными участниками проектов.

5. Подготовиться к административному давлению. Лаптев наверняка попытается найти формальные нарушения, использовать бюрократические методы'.

Последний пункт был особенно важен. В советской системе любой проект можно заблокировать через формальные процедуры: отсутствие согласований, нарушение инструкций, превышение бюджета. Нужно было быть готовым к такой атаке.

Я перевернул страницу и начал записывать технические приоритеты:

'Первоочередные задачи:

— Увеличить время работы электротрактора до 6–8 часов

— Сократить время зарядки до 4–5 часов

— Повысить надежность системы управления

— Создать запас аккумуляторов и комплектующих

— Подготовить техническую документацию для серийного производства'

Задачи были сложными, но выполнимыми. Самое важное не распыляться, сосредоточиться на главном направлении.

Лампа начала мигать. Ложась в постель, я думал о Володе. Интересно, как он сейчас себя чувствует?

Радуется новым возможностям или жалеет о решении? Время покажет. Но в любом случае он сделал свой выбор, и нужно его уважать.

* * *

К половине восьмого утра я был уже в НИО. Майское утро выдалось ясным и теплым, термометр за окном показывал плюс пятнадцать градусов, настоящая весенняя погода. Я растопил печь-буржуйку, хотя особой необходимости в отоплении уже не было, но по привычке хотелось создать уютную рабочую атмосферу.

За микроскопом МБИ-6 уже сидел Петр Васильевич Кутузов в чистом белом халате поверх обычной одежды. Лаборант изучал структуру нового образца металла, кусочка контактора от электротрактора, который перегорел во время вчерашних испытаний. На носу у него были очки в металлической оправе, а рядом лежал блокнот с записями наблюдений.

У своего стола работал Вацлав Новак в темном костюме поверх белой рубашки с накрахмаленным воротничком. Аспирант переводил последние разделы технической документации, время от времени сверяясь с толстым чешско-русским словарем в потертом переплете. Работал он методично, аккуратно записывая переводы четким почерком в толстую тетрадь.

Стол Володи у окна стоял пустым. Вчера вечером я убрал оставленные им документы в шкаф, но рабочее место так и не переоборудовал для кого-то другого. Пока что не хватало духу.

— Доброе утро, товарищи, — поздоровался я, снимая легкую куртку и вешая ее на крючок у двери.

— Доброе утро, Виктор Алексеевич, — отозвался Кутузов, поднимая голову от микроскопа. — Сегодня хорошая погода, работать приятно.

— Доброе утро, — добавил Новак, не отрываясь от перевода. — Заканчиваю последний раздел по техническому обслуживанию. К обеду будет готово.

Я сел за свой стол, достал из ящика толстую тетрадь с планами работ и раскрыл ее на чистой странице. Вчерашние размышления привели к пониманию: нужно кардинально пересмотреть организацию работы, распределить обязанности заново.

— Товарищи, — обратился я к коллегам, — давайте проведем планерку. Ситуация изменилась, нужно перестроить работу.

Кутузов отложил наблюдения за микроскопом, снял белый халат и подошел к моему столу. Новак аккуратно закрыл папку с переводами и тоже присоединился к нам.

— Как видите, команда у нас сократилась, — начал я, указывая на пустой стол Володи. — Володя ушел в область, получил хорошее предложение. Желаем ему удачи, но работать придется без него.

— А справимся? — осторожно спросил Кутузов, поправляя очки. — Проектов много, а людей стало меньше.

— Справимся, — уверенно ответил я. — Но каждому придется взять на себя больше ответственности. И, возможно, освоить новые области знаний.

Я встал и подошел к доске, на которой были развешаны схемы электротрактора, чертежи зарядного устройства, планы модернизации аккумуляторного отсека.

— Вот наши основные направления работы, — сказал я, указывая на документы. — Электротрактор нужно довести до полной готовности. Время работы увеличить до восьми часов, надежность повысить, систему управления упростить.

— А кто будет заниматься электрическими расчетами? — поинтересовался Новак. — Этим ведь занимался Володя.

— Петр Васильевич, — обратился я к лаборанту, — вы готовы взять на себя электротехническую часть проекта?

Кутузов задумался, снял очки и протер стекла чистым платком:

— Готов попробовать, Виктор Алексеевич. Теоретические знания есть, справочник Володи оставил. Только практического опыта маловато.

— Опыт приобретается в процессе работы, — успокоил я его. — Прежде всего желание учиться. А у вас оно есть.

— А я могу не только переводить, но и анализировать зарубежный опыт, — предложил Новак. — В чешской и немецкой литературе много интересных технических решений.

— Отлично, — одобрил я. — Вацлав Йозефович, вы становитесь нашим аналитиком по передовым технологиям. Изучайте зарубежный опыт, ищите идеи, которые можно применить у нас.

В этот момент дверь НИО скрипнула, и в помещение заглянули две знакомые фигуры, Федька и Колька в рабочих комбинезонах темно-синего цвета. Молодые механизаторы выглядели немного неуверенно, словно не знали, стоит ли входить.

— Федор, Николай, проходите, — пригласил я их. — Как раз обсуждаем планы работы.

— Виктор Алексеич, — обратился Федька, снимая вязаную шапку и обнажая русые волосы, — мы хотели спросить… А правда, что Володя Семенов ушел в область?

— Правда, — подтвердил я. — Получил хорошее предложение, согласился.

— А как же наши проекты? — забеспокоился Колька, поправляя рукава комбинезона. — Электротрактор, новые разработки?

— Проекты продолжаются, — ответил я твердо. — Но теперь каждый из нас должен взять на себя больше ответственности.

Федька и Колька переглянулись. В их глазах читались и интерес, и некоторая тревога.

— Виктор Алексеич, — сказал Федька после паузы, — а нас учить будете? Чтобы не просто по указаниям работать, а понимать, что делаем?

— Конечно, — обрадовался я такому вопросу. — Более того, предлагаю вам стать полноценными участниками проектов, а не просто помощниками.

— А что это значит? — поинтересовался Колька.

Я подошел к доске с чертежами, взял указку:

— Это значит, что каждый из вас будет отвечать за определенное направление работы. Федька, ты хорошо варишь, разбираешься в механике. Берешь на себя всю механическую часть проектов: изготовление деталей, сборку узлов, механические испытания.

— А я? — спросил Колька.

— А ты будешь заниматься испытаниями и доводкой, — объяснил я. — Проверять работу систем, выявлять неисправности, предлагать улучшения. Это очень ответственная работа.

Молодые рабочие выпрямились, в их глазах загорелся интерес.

— Виктор Алексеич, — сказал Федька с волнением, — а мы справимся? Образования-то у нас только ремесленное училище.

— Образование можно получить, — ответил я. — Лишь бы было желание учиться и работать. А у вас оно есть.

Кутузов поддержал:

— Ребята, не переживайте. Мы все вместе будем учиться. Я тоже многого не знаю в электротехнике, но изучаю.

— А книги где брать? — практично спросил Колька. — Техническую литературу?

— В районной библиотеке есть неплохой фонд, — ответил Новак. — Плюс я могу переводить современные зарубежные статьи. Там много интересного.

— А зарплата? — осторожно спросил Федька. — Если ответственности больше…

— Поговорю с Михаилом Михайловичем о доплатах, — пообещал я. — Дополнительная ответственность должна оплачиваться дополнительно.

— Виктор Алексеич, — сказал Колька, — а когда начинаем по-новому работать?

— Прямо сейчас, — ответил я, показывая на схемы электротрактора. — У нас есть конкретная задача: довести машину до полной работоспособности. Федька, нужно усовершенствовать крепления аккумуляторного отсека. Колька, займешься испытаниями новых режимов зарядки.

— А я продолжу изучение зарубежного опыта по электрическим машинам, — добавил Новак. — Может найдутся интересные технические решения.

— А я займусь расчетом оптимальных характеристик зарядного устройства, — сказал Кутузов, доставая справочник по электротехнике, оставленный Володей.

Атмосфера в НИО заметно изменилась. Вместо уныния от потери коллеги появился деловой настрой, желание работать. Люди получили конкретные задачи и почувствовали свою важность для общего дела.

Глава 19

Ударное строительство

Проснулся я в половине пятого утра от звука капели за окном. Майское утро выдалось ясным и теплым, термометр за стеклом показывал плюс двенадцать градусов. За ночь растаял последний снег в тенистых местах, и весна окончательно вступила в свои права.

Умывшись холодной водой из алюминиевого рукомойника, я побрился опасной бритвой «Нева» перед треугольным зеркалом в деревянной раме и надел рабочую одежду: хлопчатобумажную рубашку защитного цвета, брюки из грубой ткани и кирзовые сапоги. Поверх натянул ватную телогрейку темно-синего цвета, май в Сибири еще прохладен по утрам.

На завтрак быстро съел бутерброд с докторской колбасой и выпил стакан горячего чая из самовара. Времени на долгие завтраки не было, сегодня началось строительство экспериментального бокса, и каждая минута была на счету.

К половине шестого утра я уже стоял на участке земли размером тридцать на двадцать метров, выделенном для строительства. Участок располагался в ста метрах от основных мастерских МТМ, на ровной площадке с удобными подъездными путями.

Вчера вечером колышками и бечевкой разметили контуры будущего здания. Прямоугольник двенадцать на восемь метров.

Первым на стройплощадку приехал Семеныч на экскаваторе ЭО-4121. Машина желто-зеленого цвета производства Ковровского завода выглядела основательно. Гусеничное шасси, поворотная платформа, ковш объемом полтора кубометра на длинной стреле. Дизель Д-243 тарахтел ровно и уверенно, выбрасывая сизый дымок из выхлопной трубы.

— Доброе утро, Александр Михайлович, — поздоровался я, подходя к кабине экскаватора. — Готовы рыть котлован под фундамент?

Семеныч в рабочем комбинезоне темно-синего цвета поверх теплого свитера выглянул из кабины. Экскаваторщик был в кепке с длинным козырьком, на руках брезентовые рукавицы. Лицо серьезное, но в глазах читалось любопытство.

— Доброе утро, Виктор Алексеич, — ответил он, заглушая двигатель. — А вы точно решились на эту затею? Восемь тысяч рублей деньги немалые.

— Решился, — твердо ответил я, разворачивая план котлована. — Без риска нет прогресса. Смотрите, нужно вырыть котлован глубиной полтора метра, длиной четырнадцать метров, шириной десять. Фундамент будет ленточный, из бетонных блоков.

Семеныч изучил чертеж, проведя пальцем по контурам:

— Грунт здесь хороший, супесь с гравием. Копать легко. Часа за три управлюсь.

— Отлично, — одобрил я. — А грунт складывайте аккуратно, он еще пригодится для обратной засыпки.

Экскаваторщик завел машину, и ЭО-4121 развернулся к месту работы. Ковш с металлическим скрежетом врезался в землю, поднимая первую порцию грунта. Работа началась.

К семи утра на стройплащадку прибыла строительная бригада из райцентра. Бригадир Иван Степанович Токарев, мужчина лет сорока пяти с седеющими висками, в рабочем комбинезоне поверх фуфайки и резиновых сапогах, привез на грузовике ГАЗ-53 первую партию стройматериалов.

— Здравствуйте, товарищ Корнилов, — поздоровался он, спрыгивая с высокой кабины грузовика. — Приехали строить ваши мастерские будущего.

В кузове грузовика лежали бетонные блоки ФБС-12−4–6 для фундамента, каждый размером сто двадцать на сорок на шестьдесят сантиметров и весом полтонны. Рядом с блоками мешки цемента марки 400 по пятьдесят килограммов, песок речной просеянный, щебень фракции 5–20 миллиметров.

— Материала хватит? — поинтересовался я, осматривая привезенное.

— На фундамент хватит, — кивнул Токарев, доставая из кабины папку с документами. — А завтра привезу кирпич для стен, цемент для раствора, пиломатериалы для крыши.

Его бригада состояла из четырех человек: каменщик Петр Андреевич лет пятидесяти в ватной куртке защитного цвета, плотник Николай Семенович лет тридцати пяти в рабочем костюме и кепке, и два разнорабочих, молодые парни Володя и Сергей в комбинезонах и резиновых сапогах.

— Работать будем в две смены, — объявил Токарев, разворачивая план здания на капоте ГАЗ-53. — Днем кладка стен, вечером подготовительные работы. К концу недели должны закончить коробку.

— А крыша? — спросил я.

— Крыша односкатная, из асбестоцементных листов по деревянной обрешетке, — показал плотник Николай Семенович. — Простая конструкция, но надежная.

К половине восьмого утра котлован был готов. Семеныч мастерски управлял экскаватором, выбирая грунт ровными слоями и складывая его аккуратными кучами рядом с котлованом. Стенки получились вертикальными, дно ровным, размеры точно соответствовали чертежу.

— Молодец, Александр Михайлович, — похвалил я экскаваторщика. — Работа отличная.

— Да уж, — согласился Токарев, спускаясь в котлован с рулеткой. — Глубина полтора метра ровно, стенки как по линейке. Можно блоки укладывать.

В этот момент на стройплощадку прибыл грузовой кран КС-2561 на шасси МАЗ-500. За рулем сидел Иван Степанович, крановщик с двадцатилетним стажем, в рабочей куртке и кепке с длинным козырьком. Машина желто-зеленого цвета с телескопической стрелой длиной двадцать два метра выглядела внушительно.

— Привет, Виктор Алексеич, — поздоровался крановщик, высовываясь из кабины. — Слышал, мастерские будущего строим. Интересное дело.

— Привет, Иван Степанович, — ответил я. — Нужно блоки в котлован опустить. Справимся?

— Конечно справимся, — уверенно кивнул он. — Полтонны для КС-2561 детский вес.

Кран развернулся к грузовику, выдвинул стрелу и опустил крюк с четырехветвевым стропом. Строители ловко подцепили первый бетонный блок и подали сигнал на подъем.

Блок плавно поднялся в воздух, кран развернулся к котловану и аккуратно опустил его на подготовленную песчаную подушку. Каменщик Петр Андреевич направлял блок руками, устанавливая его точно по разметке.

— Следующий, — скомандовал бригадир, и операция повторилась.

К девяти утра на стройплощадке появились любопытные. Первым пришел дядя Вася в рабочем комбинезоне поверх праздничной рубашки, с медалью «За трудовую доблесть» на груди. Старый механизатор стоял поодаль, курил самокрутку и внимательно наблюдал за происходящим.

— Василий Петрович, — подошел я к нему, — как дела? Интересно посмотреть на строительство?

— Интересно, Виктор Алексеич, — кивнул он, стряхивая пепел с самокрутки. — Никогда не видел, как такие сооружения строят. А что это за железяки в котловане?

— Фундаментные блоки, — объяснил я. — Фундамент здания будет из них. Прочный, надежный, прослужит лет пятьдесят.

— А зачем такой основательный фундамент? — поинтересовался дядя Вася. — Для мастерской не многовато ли?

— Не многовато, — ответил я, показывая ему план здания. — Здесь будет стоять электрический подъемник грузоподъемностью пять тонн. Он создает значительные нагрузки на фундамент.

Дядя Вася изучил чертеж, покачал головой:

— Пять тонн это серьезно. К-700 целиком поднимать сможете?

— Легко, — подтвердил я. — И не только поднимать, но и поворачивать, наклонять, обеспечивать удобный доступ ко всем узлам.

К десяти утра укладка фундаментных блоков была завершена. Двенадцать блоков ФБС-12−4–6 образовали прочную ленту по периметру котлована. Швы между блоками каменщик Петр Андреевич заделал цементным раствором состава 1:3, тщательно заполняя все зазоры.

— Теперь нужно сутки подождать, пока раствор схватится, — сказал бригадир Токарев, протирая руки ветошью. — А завтра начнем кладку стен.

— А я пока займусь изготовлением подъемника, — решил я. — Федька, идем в мастерские, будем металлические конструкции готовить.

Федор Петрович Белов, молодой слесарь-сварщик лет двадцати двух, в рабочем комбинезоне темно-синего цвета поверх клетчатой рубашки, с энтузиазмом кивнул:

— Идем, Виктор Алексеич. Вчера подготовил металл, можно начинать варить.

В мастерских МТМ пахло машинным маслом, металлической стружкой и сваркой. У стены лежали заготовки для подъемника: швеллеры №16 для рамы, листовая сталь толщиной восемь миллиметров для платформы, уголки 50×50 для направляющих. Все аккуратно разрезано по размерам и пронумеровано.

— Начинаем с рамы, — сказал я, разворачивая сборочный чертеж. — Свариваем основание из четырех швеллеров. Размеры два на три метра.

Федька включил сварочный аппарат ТД-500, надел защитную маску с темным стеклом и взял в руки электрод диаметром четыре миллиметра. Электрододержатель искрил, дуга зажглась ровным синим пламенем.

— А крепления для электромотора где делать будем? — спросил он, не прерывая сварки.

— Отдельно изготовим, — ответил я, указывая на соответствующий чертеж. — Плита из стали толщиной двадцать миллиметров с отверстиями под фланец двигателя.

К работе подключился Колька, молодой слесарь лет двадцати в комбинезоне и кепке. Он занялся изготовлением винтовой передачи, переделывая винт от списанного пресса для сена ПС-1.6.

— Винт хороший, — сказал он, осматривая деталь. — Диаметр пятьдесят миллиметров, шаг резьбы десять. Для наших нужд подойдет отлично.

— Только нужно новую гайку изготовить, — добавил я. — Старая изношена, люфт большой.

Колька кивнул и направился к токарному станку 1К62. Через несколько минут станок заработал, стальная стружка потекла тонкими спиралями, наполняя воздух запахом горячего металла.

В одиннадцать утра в мастерские заглянул Петр Васильевич Кутузов в белом халате поверх обычной одежды. Лаборант нес в руках жестяную коробку из-под конфет «Мишка на Севере» с радиодеталями и самодельный чемоданчик с измерительными приборами.

— Виктор Алексеевич, — обратился он ко мне, ставя коробку на верстак, — электрическую часть подъемника когда монтировать будем?

— Как только рама готова будет, — ответил я, не отрываясь от чертежа системы управления. — А пока можете контакторы ПМЕ-211 подготовить, проверить их работоспособность.

Кутузов открыл коробку с деталями, достал три контактора в черных корпусах с серебристыми контактами:

— Проверил вчера вечером, все исправны. Контакты чистые, изоляция целая, катушки не перегорели.

— А концевые выключатели ВК-200? — поинтересовался я.

— Тоже готовы, — лаборант показал четыре выключателя с металлическими рычажками. — Поставим по два на верхнее и нижнее положение подъемника.

К обеду основные элементы подъемника были готовы. Федька сварил прочную раму из швеллеров, Колька изготовил новую гайку для винтовой передачи, я подготовил схему электрического управления.

— Завтра будем собирать, — сказал я, осматривая результаты работы. — А сегодня посмотрим, как строители дела ведут.

На стройплощадке кипела работа. Бригада Токарева разгружала второй грузовик с материалами: красный кирпич М-150 производства местного кирпичного завода, мешки цемента М-400, речной песок для раствора. Материалы аккуратно складывались рядом с котлованом, накрывались брезентом от возможного дождя.

— Завтра начинаем кладку стен, — доложил бригадир, протирая потные руки ветошью. — При хорошей погоде за день выложим четыре ряда.

— А крыша когда? — спросил я.

— Послезавтра привезем пиломатериалы, — ответил плотник Николай Семенович. — Стропила, обрешетка, шифер. Еще день на монтаж, и коробка готова.

Дядя Вася, который все утро наблюдал за работой, подошел ко мне:

— Виктор Алексеич, а можно поинтересоваться, во что вам это обойдется? Если не секрет, конечно.

— Не секрет, — ответил я, доставая из папки подробную смету. — Фундамент и стены четыре тысячи рублей, крыша и полы полторы тысячи, подъемник с электрооборудованием две тысячи, инструменты и оснастка пятьсот. Итого восемь тысяч рублей.

— Восемь тысяч… — присвистнул старый механизатор. — Это же как пять годовых зарплат простого рабочего.

— Да, деньги серьезные, — согласился я. — Но если подъемник сэкономит нам хотя бы одиннадцать дней на каждом ремонте крупной техники, то при десяти ремонтах в год экономия составит шестнадцать с половиной тысяч рублей. Окупится за полгода.

Дядя Вася задумчиво кивнул:

— Расчет вроде правильный. Только бы все получилось как задумано.

К вечеру первый день строительства подошел к концу. Фундамент готов, материалы для стен завезены, металлоконструкции подъемника изготовлены наполовину. Темп работы меня удовлетворял.

Семеныч, закончив земляные работы, подъехал на экскаваторе:

— Виктор Алексеич, а завтра что делать будете? Может, еще что-то копать нужно?

— Завтра займемся подъемником, — ответил я. — Будем собирать и испытывать. Хотите посмотреть?

— Конечно хочу, — кивнул экскаваторщик. — Никогда не видел, как такие машины делают.

Уходя домой, я оглянулся на стройплощадку. Котлован с уложенными бетонными блоками, аккуратные кучи стройматериалов, следы гусениц экскаватора на подсохшей земле. Завтра здесь вырастут стены будущей мастерской, а послезавтра заработает первый в районе электрический подъемник.

Если все пойдет по плану, через неделю у нас будет готов экспериментальный бокс, способный изменить представление людей о том, какими должны быть современные мастерские. Главное не подвести тех, кто поверил в эту идею.

К половине шестого вечера строительство экспериментального бокса было завершено. Здание размером двенадцать на восемь метров из красного кирпича с односкатной крышей из асбестоцементных листов выглядело солидно и современно. Широкие ворота высотой четыре метра позволяли въезжать любой сельхозтехнике, а большие окна обеспечивали отличное естественное освещение рабочего места.

Я стоял в центре нового помещения, осматривая результат трехдневной ударной работы. Бетонный пол был идеально ровным, стены побелены известью, под потолком протянуты силовые кабели для питания электрооборудования. В центре бокса возвышался электрический подъемник стальная конструкция из швеллеров и уголков с подъемной платформой размером два на три метра.

Федька в рабочем комбинезоне темно-синего цвета поверх клетчатой рубашки стоял у пульта управления подъемником, который мы смонтировали у стены. Металлический ящик размером полметра на полметра содержал все необходимые элементы: контакторы ПМЕ-211, кнопки управления, концевые выключатели, сигнальные лампы. Проводка была выполнена аккуратно, все соединения надежно заизолированы.

— Виктор Алексеич, — сказал молодой слесарь-сварщик, поправляя кепку, — система готова к испытаниям. Все электрические цепи проверены, заземление подключено, защитная автоматика работает.

Кутузов в белом халате поверх обычной одежды склонился над самодельным контрольным прибором вольтметром Э59 в деревянном корпусе, подключенным к силовой цепи подъемника. Лаборант в очках с металлической оправой тщательно проверял все параметры электрической системы.

— Напряжение трехфазной сети триста восемьдесят вольт, — доложил он, снимая показания. — Изоляция в норме, сопротивление заземления менее четырех Ом. Можно включать.

К воротам бокса собралась небольшая толпа любопытных. Дядя Вася в рабочем комбинезоне поверх праздничной рубашки, с медалью «За трудовую доблесть» на груди, стоял в первых рядах, внимательно изучая новое сооружение. Рядом с ним Семеныч в чистой телогрейке поверх белой рубашки курил папиросу «Беломорканал», время от времени стряхивая пепел на бетонный пол.

Колька, молодой слесарь лет двадцати в комбинезоне и кепке, возбужденно переговаривался с двумя другими молодыми механизаторами, Сашкой и Петькой, ребятами примерно того же возраста в рабочей одежде.

— Сейчас посмотрим, как эта штука работает, — говорил Колька, потирая руки от предвкушения. — Виктор Алексеич обещал, что пять тонн поднимет.

Михаил Степанович Кротов, слесарь с сорокалетним стажем, стоял чуть поодаль, сложив на груди руки с въевшимся машинным маслом. За толстыми стеклами очков в металлической оправе читались скепсис и настороженность. На нем была рабочая куртка защитного цвета и кепка с длинным козырьком.

— Посмотрим, посмотрим, — проворчал он недоверчиво. — Обещать легко, а сделать трудно.

Глава 20

Испытания мастерских

Несколько механизаторов среднего возраста, Иван Сергеевич, Петр Николаевич, Владимир Степанович, тоже пришли поглядеть на испытания. Все в рабочей одежде: комбинезонах, куртках, кепках и шапках-ушанках. Лица выражали смесь любопытства и сомнения.

— Товарищи, — обратился я к собравшимся, стараясь придать голосу уверенность, — сегодня мы испытаем первый в нашем районе электрический подъемник для ремонта сельхозтехники. Начнем с простого, поднимем пустой поддон.

На платформе подъемника лежал деревянный поддон размером метр на полтора, который мы использовали для перевозки запчастей. Вес его составлял около пятидесяти килограммов, символическая нагрузка для подъемника, рассчитанного на пять тонн.

— Федька, включай главный контактор, — скомандовал я.

Молодой слесарь нажал большую черную кнопку «Пуск» на пульте управления. Раздался щелчок, загорелась красная сигнальная лампа «Напряжение подано», зажужжал вентилятор охлаждения электродвигателя АИР-90L мощностью два с половиной киловатта.

— Теперь подъем, — сказал я, нажимая зеленую кнопку «Вверх».

Сработал контактор подъема, электродвигатель через червячный редуктор 1:40 начал вращать винтовую передачу. Платформа медленно и плавно пошла вверх, поднимая деревянный поддон. Никаких рывков, вибраций или посторонних звуков, только тихое жужжание мотора и легкий скрежет винта в гайке.

— Тихо как! — удивился дядя Вася, подходя ближе. — Обычный домкрат скрипит и визжит, а тут почти не слышно.

— И быстро, — добавил Семеныч, затягиваясь папиросой. — За минуту на полметра поднялся. Домкратом столько времени только на установку тратишь.

Платформа достигла верхнего положения, полтора метра от пола. Сработал концевой выключатель ВК-200, электродвигатель автоматически остановился, загорелась желтая лампа «Верхнее положение».

— А теперь опускание, — объявил я, нажимая красную кнопку «Вниз».

Платформа начала медленно опускаться с той же плавностью. Груз не качался, не смещался, держался на платформе устойчиво.

— Управление простое, — заметил Колька, изучая пульт. — Три кнопки: вверх, вниз, стоп. Даже школьник разберется.

Кротов скептически покачал головой:

— С пустым поддоном легко. А попробуйте настоящий груз поднять. Тонну-другую.

— Сейчас попробуем, — пообещал я. — Федька, принеси списанный двигатель от МТЗ. Тот, что в углу мастерской стоит.

Федька кивнул и направился к мастерским МТМ. Через несколько минут он вернулся, толкая перед собой тележку с двигателем ЯМЗ-240. Дизель в сборе с коробкой передач весил около пятисот килограммов, солидная нагрузка для испытаний.

— Грузим на платформу, — скомандовал я.

Четверо молодых рабочих, Федька, Колька, Сашка и Петька, дружно подкатили тележку к подъемнику и сгрузили двигатель на платформу. Металлическая масса с глухим стуком легла на стальной настил.

— Теперь серьезное испытание, — сказал я, подходя к пульту управления. — Пятьсот килограммов настоящий вес.

Собравшиеся притихли, напряженно наблюдая за происходящим. Даже Кротов перестал скептически ворчать и внимательно следил за подъемником.

Я нажал кнопку «Вверх». Электродвигатель натужно зажужжал, но платформа с грузом плавно пошла вверх. Скорость подъема стала немного меньше, вместо полуметра в минуту примерно сорок сантиметров, но движение оставалось равномерным и устойчивым.

— Поднимает! — воскликнул Сашка. — И без всяких проблем!

— А как тихо работает, — добавил Петька. — Обычный подъемник грохочет на всю мастерскую, а тут только слегка гудит.

Дядя Вася подошел к подъемнику, обошел его кругом, осматривая конструкцию:

— А надежно держит? Не упадет, если что?

— Посмотрите сами, — предложил Кутузов, указывая на страховочные устройства. — Во-первых, винтовая передача самотормозящая, если отключить электричество, груз сам не опустится. Во-вторых, есть механическая страховка, стальные штыри, которые автоматически входят в пазы.

Лаборант показал систему безопасности: стальные штыри диаметром два сантиметра, которые при подъеме груза автоматически фиксировались в отверстиях направляющих колонн через каждые двадцать сантиметров высоты.

— И в-третьих, — добавил я, — есть аварийная система ручного опускания. Если электричество отключится, груз можно опустить вручную через систему блоков.

Я показал ручной привод: стальной трос, пропущенный через систему блоков с передаточным отношением 1:4, позволяющий человеку опустить даже тяжелый груз собственной силой.

— Умно придумано, — признал Семеныч, потушив папиросу о металлическую урну для мусора. — Все предусмотрено, все продумано.

Платформа достигла верхнего положения. Двигатель ЯМЗ-240 висел в полутора метрах от пола, надежно зафиксированный страховочными устройствами. Снизу был отличный доступ ко всем узлам: поддону картера, коробке передач, стартеру, генератору.

— Василий Петрович, — обратился я к дяде Васе, — хотите попробовать управление?

Старый механизатор неуверенно подошел к пульту:

— А вдруг что-то нажму не то?

— Ничего страшного не случится, — успокоил его Федька. — Система защищена от неправильных действий. Если нажмете две кнопки одновременно, сработает блокировка.

Дядя Вася осторожно нажал красную кнопку «Вниз». Платформа с грузом начала медленно опускаться. Движение было таким же плавным и равномерным, как при подъеме.

— Легко! — удивился он. — Никаких усилий, просто кнопку нажал, и машина работает.

— А попробуйте остановить посередине, — предложил Кутузов.

Дядя Вася нажал желтую кнопку «Стоп». Платформа мгновенно остановилась на высоте одного метра от пола. Груз висел неподвижно, без малейших колебаний.

— И снова вверх, — сказал он, нажимая зеленую кнопку.

Подъемник снова заработал, поднимая груз обратно. Старый механизатор несколько раз повторил операции подъема-опускания-остановки, осваивая управление.

— Простое дело, — констатировал он, отходя от пульта. — Проще, чем на комбайне с вариатором.

Кротов, который до сих пор молчал, наконец подал голос:

— А если ток большой пойдет? Если перегрузка будет?

— Есть защита, — ответил Кутузов, показывая тепловое реле РТТ-141 в пульте управления. — Если ток превысит номинальный в полтора раза, реле отключит двигатель автоматически.

— А если винт заклинит? — не сдавался слесарь.

— Срезная шпонка, — показал Федька соответствующую деталь в редукторе. — При превышении момента на двадцать процентов шпонка срезается, система останавливается.

— А если электричество отключат во время работы? — продолжал Кротов.

— Аварийное ручное опускание, — терпеливо объяснил я. — Один человек может опустить груз до двух тонн, двое — до пяти тонн.

Кротов внимательно осмотрел систему ручного привода, потрогал стальной трос, проверил блоки:

— Конструкция вроде надежная, — признал он неохотно. — Но все равно сложно. А если сломается, кто ремонтировать будет?

— Поломки в основном могут быть в электрической части, — объяснил Кутузов. — Контакторы, кнопки, провода. Это все стандартные детали, которые есть на любой базе «Сельхозтехники».

— А механическая часть? — спросил Иван Сергеевич, пожилой механизатор с седыми висками.

— Механика очень простая, — ответил Федька. — Электродвигатель, редуктор, винт с гайкой. Меньше узлов, чем в обычном тракторе. Ломаться нечему.

К воротам бокса подъехал УАЗ-469 болотного цвета. Из машины вышел Михаил Михайлович Громов в парадном костюме темно-синего цвета с орденскими планками. Директор совхоза выглядел торжественно, но слегка взволнованно.

— Виктор Алексеевич, — обратился он ко мне, — слышал, что испытания проводите. Можно посмотреть?

— Конечно, Михаил Михайлович, — ответил я, указывая на подъемник с висящим двигателем. — Как раз демонстрируем возможности нового оборудования.

Громов внимательно осмотрел подъемник, пульт управления, систему безопасности:

— Впечатляет. А сколько времени нужно, чтобы двигатель снять-поставить?

— С подъемником десять минут, — ответил Федька. — Подняли трактор, отсоединили шланги и провода, открутили болты крепления, сняли двигатель краном. Обратно также быстро.

— А без подъемника? — поинтересовался директор.

— Час-полтора, — признал дядя Вася. — Домкратами поднимать, козлы подставлять, все это долго и неудобно.

Громов кивнул, записал что-то в блокнот:

— А общая экономия времени какая получается?

— По нашим расчетам, — ответил я, доставая лист с цифрами, — капитальный ремонт К-700 займет три-четыре дня вместо четырнадцати. Экономия десять-одиннадцать дней.

— При стоимости простоя трактора сто пятьдесят рублей в день получается экономия тысяча шестьсот пятьдесят рублей с каждого ремонта, — подсчитал директор. — При десяти ремонтах в год шестнадцать с половиной тысяч. А затраты?

— Восемь тысяч на строительство бокса и изготовление подъемника, — ответил я.

— Окупаемость полгода, — констатировал Громов. — Отличный показатель.

Семеныч, который внимательно слушал разговор, подошел к директору:

— Михаил Михайлович, а можно предложение? На ферме такой подъемник тоже пригодился бы. Машины для раздачи кормов ремонтировать, прицепы, кормосмесители.

— Интересная идея, — согласился Громов. — Виктор Алексеевич, сможете еще один такой подъемник изготовить?

— Смогу, — кивнул я. — Опыт уже есть, чертежи готовы. Для фермы можно сделать полегче, грузоподъемностью три тонны вместо пяти.

— Тогда включим в план на следующий год, — решил директор.

Испытания продолжались до позднего вечера. Мы поднимали и опускали различные грузы: блоки двигателей, коробки передач, детали ходовой части тракторов. Подъемник работал безукоризненно, без сбоев и отказов.

Дядя Вася освоил управление настолько, что легко выполнял точную установку грузов в нужное положение. Даже Кротов признал, что система работает надежно и удобно.

— Знаете что, товарищи, — сказал Семеныч, когда мы заканчивали испытания, — а ведь это действительно шаг в будущее. Такие мастерские должны быть во всех совхозах.

— Будут, — уверенно ответил я. — Если наш эксперимент удастся, область профинансирует строительство еще пяти подобных боксов в разных районах.

— А нас научат такие подъемники делать? — поинтересовался Федька.

— Научим, — пообещал я. — Более того, организуем курсы для механизаторов и слесарей из других хозяйств.

Когда все разошлись, я остался в новом боксе один. Включил освещение, четыре лампы дневного света ЛБ-40 под металлическими отражателями равномерно освещали рабочее пространство. Подъемник стоял в нижнем положении, готовый к завтрашним работам.

Обещание, данное областной комиссии, выполнено. Экспериментальный бокс построен в срок, подъемник работает, экономический эффект очевиден. Скептики убеждены, энтузиасты воодушевлены, коллектив объединен общим успехом.

Завтра начнется настоящая работа, первые ремонты техники с использованием нового оборудования. И тогда станет ясно, действительно ли мы создали мастерскую будущего или просто дорогую игрушку.

Но пока что все шло по плану.

Глава 21

Триумф и расставание

К половине девятого вечера в экспериментальном боксе собрался почти весь технический персонал совхоза.

Успешные испытания подъемника привлекли внимание не только механизаторов, но и других специалистов. Главный зоотехник Семен Кузьмич в чистом костюме темно-серого цвета стоял рядом с бригадиром полеводов Петровичем, который явился в парадной рубашке поверх рабочих брюк.

Даже Зинаида Петровна, заведующая столовой, нашла время заглянуть на испытания. Она стояла у входа в белом халате поверх домашнего платья, с любопытством наблюдая за диковинной машиной.

— Виктор Алексеевич, — обратился ко мне Семен Кузьмич, поправляя очки в металлической оправе, — а для ремонта кормораздатчиков такой подъемник подойдет?

— Конечно подойдет, — ответил я, указывая на платформу с висящим двигателем. — КТУ-10 весит всего три тонны, для нашего подъемника это легкая нагрузка.

— А можно его наклонять? — поинтересовался Петрович, подходя ближе к конструкции. — Иногда нужно добраться до узлов снизу под углом.

Федька, который стоял у пульта управления, гордо показал дополнительные кнопки:

— Можно! Виктор Алексеич предусмотрел поворот платформы на тридцать градусов в любую сторону. Вот эти кнопки — «Наклон влево», «Наклон вправо».

Он нажал соответствующую кнопку, и платформа медленно наклонилась, обеспечивая удобный доступ к нижней части двигателя. Операция прошла плавно, без рывков.

— Ишь ты! — восхитился дядя Вася, обходя подъемник кругом. — И так можно, и эдак. Настоящая универсальная машина получилась.

Кротов, который до сих пор держался в стороне, наконец приблизился к подъемнику и внимательно осмотрел механизм наклона:

— А привод наклона какой? Тоже электрический?

— Гидравлический, — пояснил Кутузов, показывая небольшой гидроцилиндр, встроенный в конструкцию. — Насос электрический, а исполнительный механизм гидравлический. Более точный и надежный.

— Где масло брали? — практично поинтересовался слесарь.

— Гидравлическое масло МГ-30 со склада запчастей, — ответил Федька. — То же самое, что в гидросистемах тракторов используется.

Семеныч, который курил очередную папиросу, подошел к директору:

— Михаил Михайлович, а ведь такая мастерская действительно нужна была давно. Сколько времени тратили на простые операции!

— Это точно, Александр Михайлович, — согласился Громов, записывая что-то в блокнот. — Только посчитайте. Если экономим одиннадцать дней на каждом ремонте К-700, то за год получается сто десять дней. Это же почти четыре месяца!

— А сколько нервов сбережем, — добавил дядя Вася, затягиваясь самокруткой. — Раньше каждый ремонт как мучение, то домкрат съедет, то козлы упадут, то груз перекосится.

Колька, который все время крутился возле подъемника, неожиданно обратился ко мне:

— Виктор Алексеич, а можно я буду этой машиной заведовать? Очень хочется научиться на такой технике работать.

— А я? — тут же откликнулся Федька. — Я же ее делал, сварил, собрал. Мне тоже интересно в эксплуатации участвовать.

— Будете работать вместе, — решил я. — Колька отвечает за механическую часть, Федька за электрическую. А дядя Вася научит вас правильно грузы устанавливать.

Старый механизатор довольно улыбнулся:

— Научу, конечно. Дело нехитрое, но аккуратности требует. Самое важное груз правильно закрепить, чтобы не сместился при подъеме.

Зинаида Петровна, которая молча наблюдала за происходящим, вдруг заговорила:

— А знаете, что я думаю? У нас теперь как в городе стало. Современные машины, электричество, все культурно и чисто.

— Это верно, тетя Зина, — поддержал Сашка, один из молодых механизаторов. — В техникуме нам рассказывали про заводские мастерские, так у них примерно такие же подъемники стоят.

— Только на заводе они покупные, а у нас самодельный, — с гордостью заметил Петька. — Наши руки, наши головы.

Кротов, который все это время внимательно изучал конструкцию, наконец выпрямился и обратился ко мне:

— Виктор Алексеевич, признаю, машина получилась дельная. Я сначала думал, очередная затея, а оказалось, настоящее дело.

Эти слова произвели на собравшихся сильное впечатление. Если Кротов, самый консервативный и осторожный слесарь совхоза, признал ценность новшества, значит, дело действительно стоящее.

— Михаил Степанович, — обратился к нему дядя Вася, — а что заставило передумать?

— Да вот, посмотрел на все внимательно, — ответил Кротов, поправляя очки. — Конструкция продуманная, безопасность обеспечена, материалы добротные. А главное видно, что делали с умом, а не абы как.

Семеныч потушил папиросу и подошел ко мне:

— Виктор Алексеич, а что дальше планируете? Этим боксом ограничитесь или еще что-то строить будете?

— Планы большие, — ответил я, доставая из папки схему развития мастерских. — Во-первых, второй такой же бокс для фермы. Во-вторых, диагностическая станция для проверки двигателей и гидросистем. В-третьих, участок по ремонту электрооборудования.

— А деньги где брать? — практично поинтересовался Петрович. — На все это миллион потребуется.

— Часть даст область, если наш эксперимент признают успешным, — объяснил я. — Часть заработаем сами за счет экономии на ремонтах. А что-то сделаем своими силами, как этот подъемник.

Громов внимательно изучил схему развития:

— Интересно. А сроки какие?

— К концу года первый этап, — ответил я. — Второй бокс и диагностическая станция. А полностью весь комплекс через год.

— Амбициозно, — признал директор. — Но после сегодняшнего я верю, что справитесь.

Кутузов, который все время молчал, вдруг подал голос:

— Виктор Алексеевич, а ведь мы можем еще усовершенствования добавить. Систему подогрева рабочего места зимой, дополнительное освещение, инструментальные тележки на колесиках.

— Правильно, Петр Васильевич, — одобрил я. — Будем постепенно доводить до идеала. Начало положено.

Федька возбужденно размахивал руками:

— А можно сделать несколько специализированных приспособлений? Для снятия колес, для ремонта гидравлики, для разборки двигателей?

— Можно и нужно, — согласился я. — Каждое рабочее место должно быть оснащено по последнему слову техники.

Время приближалось к десяти вечера, но никто не торопился расходиться. Энтузиазм был заразительным. Люди видели реальный результат труда и хотели участвовать в дальнейшем развитии.

— Товарищи, — обратился я к собравшимся, — сегодня мы сделали важный шаг. Показали, что современные мастерские не фантастика, а реальность. Но это только начало.

— А что нужно для продолжения? — спросил Семеныч.

— Нужно, чтобы каждый понял, мы строим не просто мастерские, а будущее нашего совхоза, — ответил я. — Будущее, где работать удобно, безопасно и эффективно.

Дядя Вася кивнул:

— Это правильно, Виктор Алексеич. Я сорок лет в хозяйстве работаю, всякое видел. Но такого энтузиазма давно не было.

— А потому что дело настоящее, — добавил Колька. — Не для показухи, а для жизни.

Громов посмотрел на часы:

— Товарищи, время позднее, пора расходиться. Но завтра же начинаем практическую работу в новом боксе. У нас К-700 стоит с неисправной коробкой передач, как раз проверим подъемник в деле.

— А кто будет первым оператором? — поинтересовался Федька.

— Василий Петрович, — ответил директор. — Опыт большой, руки золотые, и подъемник уже освоил.

Дядя Вася смущенно поправил кепку:

— Постараюсь не подвести, Михаил Михайлович.

— Не подведете, — уверенно сказал я. — А мы все поможем, если что.

Постепенно люди начали расходиться. Первыми ушли Зинаида Петровна и Семен Кузьмич, им завтра рано на работу. Следом отправился Петрович с молодыми механизаторами.

Кротов задержался последним. Подошел ко мне, когда в боксе остались только самые близкие помощники.

— Виктор Алексеевич, — сказал он тихо, — хочу извиниться за недоверие. Вы дело правильное затеяли. И я готов помочь, чем смогу.

— Спасибо, Михаил Степанович, — ответил я, пожимая ему руку. — Ваш опыт нам очень нужен. Особенно когда будем диагностическую станцию создавать.

— Обязательно помогу, — пообещал слесарь. — Времена меняются, нужно меняться и нам.

Когда все разошлись, в боксе остались только мы с Федькой, Колькой и Кутузовым. Я выключил подъемник, проверил, что все системы отключены правильно.

— Ну что, товарищи, — сказал я, оглядывая свое детище, — первый этап завершен. Обещание выполнено, скептики убеждены, команда сформирована.

— А что дальше? — спросил Колька.

— Дальше работа, — ответил я. — Настоящая, повседневная работа. Докажем на практике, что мастерские будущего это не мечта, а реальность.

Федька гордо посмотрел на подъемник:

— А ведь красиво получилось. И работает как часы.

— Главное, что работает для людей, — добавил Кутузов, убирая инструменты в ящик. — Облегчает труд, экономит время, делает работу безопаснее.

Мы вышли из бокса, я запер ворота на массивный замок. За спиной остался результат ударного труда — современная мастерская с электрическим подъемником, системой освещения, удобными рабочими местами.

Идя домой по тихим улицам совхоза, я думал о том, что сегодня одержана важная победа. Не только техническая, но и психологическая. Коллектив объединился вокруг общей цели, скептики стали союзниками, молодежь получила стимул для развития.

Обещание, данное в споре с критиками, выполнено. Мастерская будущего работала.

* * *

Известие о том, что Галя окончательно приняла решение ехать в Москву, застало меня за рабочим столом в НИО. Был конец мая, за окнами светило яркое солнце, а на столе лежали чертежи нового диагностического стенда для проверки гидросистем тракторов.

Дверь тихо скрипнула, и в помещение вошла она сама. Галина Петровна была в строгом темно-синем костюме с белой блузкой, волосы аккуратно уложены, в руках небольшая дорожная сумка из искусственной кожи и папка с документами. Выглядела она по-деловому, но лицо было напряженным, а глаза избегали прямого взгляда.

— Привет, Витя, — сказала она тихо, останавливаясь у порога. — Можно зайти?

— Конечно, заходи, — ответил я, откладывая карандаш и поднимаясь из-за стола. — Как дела?

Кутузов, работавший за микроскопом, тактично поднялся и направился к выходу:

— Я схожу в мастерские, проверю как там Федька с электропроводкой справляется, — сказал он, надевая белый халат.

Когда мы остались одни, Галя подошла ближе, поставила сумку на пол и достала из папки железнодорожный билет.

— Завтра уезжаю, — сказала она, показывая билет. — Поезд в семь тридцать утра.

Я взял билет в руки. Плацкартный вагон №7, место №23, маршрут Барнаул — Москва. Дата отправления 30 мая 1973 года. Черные буквы на зеленоватой бумаге казались особенно четкими и окончательными.

— Быстро ты собралась, — заметил я, стараясь сохранить спокойствие в голосе.

— Места освободились неожиданно, — объяснила она, забирая билет обратно. — Сказали, если не воспользуюсь сейчас, то следующая возможность только в августе.

Галя прошлась по НИО, останавливаясь у знакомых стендов и приборов, словно прощаясь с каждым предметом:

— Помнишь, как мы здесь с тобой планировали комсомольские стройки? Как обсуждали новые проекты до поздней ночи?

— Помню, — кивнул я. — Было хорошее время.

— Было, — согласилась она, подходя к окну. — А теперь у тебя другие планы, другие заботы. Мастерские будущего, электротракторы, технические революции…

В ее голосе звучала легкая горечь, но не обида, скорее грусть от неизбежности расставания.

— Галя, — сказал я, подходя к ней, — а что если… Может, стоит подождать? Посмотреть, как дела здесь сложатся?

Она повернулась ко мне, в глазах мелькнула надежда, но тут же погасла:

— Витя, ты же сам понимаешь, это шанс, который может больше не повториться. Московские курсы, перспектива работы в аппарате ЦК ВЛКСМ…

— Понимаю, — вздохнул я. — Просто жалко терять такого товарища.

— Товарища? — переспросила она с горькой улыбкой. — Да, наверное, мы так и остались товарищами.

Пауза затянулась. За окном слышались звуки совхозной жизни: тарахтение трактора, голоса рабочих, лай собак. Обычная жизнь продолжалась, а мы стояли в этом маленьком мирке НИО и прощались.

— А приедешь в отпуск? — спросил я.

— Приеду, — пообещала она. — Расскажешь, как дела с проектами, что нового построили.

— Расскажу, — согласился я. — И покажу.

Галя взяла сумку, направилась к выходу, но у двери остановилась:

— Витя, береги себя. И не забывай, не только техника важна. Люди тоже.

— Не забуду, — ответил я.

Дверь закрылась за ней, и я остался один с чертежами и чувством пустоты, которое не могли заполнить никакие технические достижения.

На следующее утро в половине седьмого я уже был на железнодорожном вокзале Барнаула. Здание из красного кирпича в стиле сталинского ампира выглядело торжественно в утреннем свете. Над входом большими буквами было написано «БАРНАУЛ», а под ними мелким шрифтом: «Западно-Сибирская железная дорога».

Перрон кипел жизнью, несмотря на ранний час. Пассажиры с чемоданами, сумками и узлами спешили к составу, который уже стоял у платформы, выпуская пар из-под вагонов. Тепловоз ТЭП60 в темно-зеленой окраске мощно урчал, готовясь к дальнему пути.

Я нашел Галю возле седьмого вагона. Она стояла с двумя чемоданами, большим коричневым из прессованного картона и маленьким дорожным из искусственной кожи. На ней было то же темно-синее пальто, что и вчера, на голове берет, в руках билет и паспорт в красной обложке.

— Привет, — сказал я, подходя к ней. — Как доехал?

— Нормально, — ответила она, но голос звучал напряженно. — Володя Семенов подвез на служебной машине. Очень удобно.

Я заметил, что Володя действительно стоял неподалеку возле УАЗ-469, но при моем появлении тактично отошел в сторону.

— Тяжелые чемоданы? — спросил я, поднимая больший.

— Книги в основном, — ответила Галя. — Конспекты, документы. В Москве все может пригодиться.

Мы стояли молча, не зная, о чем говорить. Вокруг суетились люди, кто-то плакал, прощаясь с родственниками, кто-то смеялся, предвкушая дорогу. А мы просто стояли и молчали.

— Поезд дальнего следования номер 020 сообщением Барнаул — Москва отправляется с первого пути, — объявил громкоговоритель. — Посадка закончится через пять минут.

— Пора, — сказала Галя, взяв маленький чемодан.

Я помог ей поднести вещи к вагону. Проводница, женщина лет сорока в форменной одежде, проверила билет и паспорт:

— Проходите, гражданка. Вагон седьмой, место двадцать третье, верхняя полка.

Галя поднялась по железным ступенькам в вагон, я подал ей чемоданы. В окне показалось ее лицо, бледное, грустное, но решительное.

— Ну вот и все, — сказала она через открытое окно.

— Да, — ответил я. — Счастливого пути.

— Спасибо.

Поезд дрогнул, раздались металлические лязг и скрежет сцепок. Состав медленно тронулся с места, набирая скорость. Галя махала рукой из окна, я махал в ответ, пока вагон не скрылся за поворотом.

Перрон быстро опустел. Остались только те, кто провожал, и редкие пассажиры, ожидающие других поездов. Я постоял еще несколько минут, глядя на рельсы, уходящие на восток, потом развернулся и пошел к выходу.

У УАЗ-469 меня ждал Володя Семенов. Молодой инженер выглядел неловко, словно чувствовал себя виноватым в происходящем.

— Виктор Алексеевич, — сказал он, открывая дверцу машины, — поехали обратно?

— Поехали, — ответил я, садясь на переднее сиденье.

Дорога до совхоза заняла полтора часа. Мы ехали молча, каждый думая о своем. За окнами проплывали поля, леса, небольшие деревни. Обычная сибирская природа, привычная и успокаивающая.

— Виктор Алексеевич, — наконец заговорил Володя, — может, это и к лучшему? Галина Петровна способная, в Москве далеко пойдет.

— Может быть, — согласился я. — Время покажет.

— А вы не жалеете, что не поехали вместе с ней?

Я посмотрел на него удивленно:

— А кто сказал, что меня звали?

— Да так, подумал… — смутился Володя.

Остаток пути мы ехали в молчании. Я думал о том, что действительно мог бы поехать с Галей, если бы захотел. Но здесь, в совхозе, было дело, которое требовало постоянного внимания. Электротрактор, новые мастерские, планы развития, все это нельзя было бросить на полпути.

А может быть, я просто боялся серьезных отношений, боялся открыться полностью, рассказать о своем прошлом, о том, откуда у меня такие знания? Тайна, которую я хранил, была препятствием для близости с любым человеком.

Когда мы вернулись в совхоз, я сразу пошел в НИО. Там меня ждали Кутузов с новыми чертежами диагностического стенда и Федька с вопросами по электропроводке во втором боксе.

— Как Галина Петровна доехала? — поинтересовался лаборант.

— Нормально, — ответил я, садясь за стол с чертежами. — Поезд ушел по расписанию.

— Жалко терять такого комсомольского работника, — вздохнул Кутузов. — Энергичная была, инициативная.

— Была, — согласился я, разворачивая чертеж. — Ну что, товарищи, продолжаем работу. Федька, расскажи, как дела с электрикой.

Работа помогала не думать о грустном. Технические проблемы требовали полного внимания, и постепенно чувство потери отступило на второй план.

Глава 22

Автоматизация производства

К половине восьмого утра я уже был в НИО, хотя за окнами еще догорали предрассветные сумерки.

Июньское утро выдалось прохладным. Термометр показывал плюс восемь градусов, и я натянул поверх рубашки вязаный свитер темно-синего цвета.

На рабочем столе, покрытом зеленой клеенкой, разложены схемы новой системы контроля. Листы ватмана с чертежами датчиков расхода топлива, блок-схемы электронных устройств, нарисованные тушью и подкрашенные цветными карандашами.

В центре стола стоял макет системы. Металлический ящик размером с небольшой чемодан, из которого торчали провода разных цветов и несколько переключателей.

Петр Васильевич Кутузов уже сидел за своим рабочим местом у микроскопа МБИ-6, но сегодня вместо привычного изучения металлов он склонился над монтажной платой из коричневого текстолита. Лаборант в чистом белом халате поверх обычной одежды держал в руке паяльник ПСИ-40 с медным жалом, от которого поднимался тонкий дымок канифоли. На носу у него были очки в металлической оправе, а рядом лежала жестяная коробка из-под конфет «Мишка на Севере» с радиодеталями.

— Доброе утро, Петр Васильевич, — поздоровался я, подходя к его столу. — Как продвигается сборка блока обработки сигналов?

— Доброе утро, Виктор Алексеевич, — отозвался он, поднимая голову и протирая запотевшие стекла очков чистым платком. — Основная схема готова, осталось припаять выходные разъемы. Транзисторы КТ315 работают стабильно, усиление сигнала в пределах нормы.

Я заглянул через его плечо на монтажную плату. Аккуратными рядами были расположены радиодетали: транзисторы в металлических корпусах, резисторы с цветной маркировкой, конденсаторы разных размеров. Все соединения выполнены тонкими проводами в разноцветной изоляции, припаянными к медным дорожкам платы.

— А какой сигнал на выходе получается? — поинтересовался я.

— От нуля до пяти вольт, — ответил Кутузов, показывая самодельный вольтметр Э59 в деревянном корпусе. — Ноль соответствует минимальному расходу топлива, пять вольт — максимальному. Линейная зависимость, очень удобно для дальнейшей обработки.

В помещение вошел Вацлав Новак. Аспирант был одет в темный костюм поверх белой рубашки с накрахмаленным воротничком, волосы аккуратно причесаны. В руках он держал кожаную папку с документами и холщовую сумку с книгами. Очки в пластмассовой оправе слегка запотели от разности температур.

— Доброе утро, товарищи, — поздоровался он, снимая очки и протирая стекла. — Принес переводы статей о системах автоматического контроля в сельском хозяйстве.

— Доброе утро, Вацлав Йозефович, — ответил я, указывая на свободный стул. — Как раз вовремя. Покажите, что интересного нашли.

Новак повесил пиджак на спинку стула, аккуратно разложил на столе несколько машинописных листов и открыл толстый чешско-русский технический словарь в потертом переплете.

— Вот статья из журнала «Zemědělské stroje» — «Сельскохозяйственные машины», — сказал он, показывая первый лист. — Называется «Automatické řízení zemědělské techniky» — «Автоматическое управление сельхозтехникой». Очень подробно описывается система, аналогичная вашей.

Я взял перевод и начал читать. Текст был написан аккуратным почерком Новака синими чернилами на листах бумаги в линейку:

«В опытном хозяйстве „Слушовице“ установлена система автоматического контроля работы тракторов и комбайнов. Каждая машина оборудована датчиками расхода топлива, счетчиками моточасов, системой регистрации местоположения…»

— Интересно, — пробормотал я, продолжая читать. — А какие датчики они используют?

— Поплавковые для уровня топлива, турбинные для расхода, тахометрические для оборотов двигателя, — перечислил Новак, сверяясь с оригинальным текстом. — Все сигналы передаются по радио в центральную диспетчерскую.

Кутузов отложил паяльник и подошел к нам:

— А какая дальность связи у них получается?

— До десяти километров, — ответил аспирант, листая перевод. — Используют радиостанции мощностью пять ватт в диапазоне 27–28 мегагерц.

— У нас есть такие радиостанции? — спросил я.

— Есть Р-105, армейские, — кивнул Кутузов. — На складе военкомата лежат после списания. Можно попросить для экспериментов.

Я подошел к макету системы контроля на своем столе. Металлический ящик из листовой стали толщиной два миллиметра, окрашенный серой краской, с откидной крышкой на петлях.

Внутри аккуратно размещены: блок питания на трансформаторе ТН-46, выпрямитель на диодах Д226, стабилизатор напряжения на транзисторах П213. На передней панели четыре стрелочных прибора М42300: вольтметр, амперметр, счетчик моточасов и указатель расхода топлива.

— Представьте, товарищи, — сказал я, включая систему переключателем на передней панели, — мы в любой момент знаем, где находится каждый трактор, сколько он проработал, сколько топлива потратил. Никаких приписок, никакой отчетности на глазок.

Загорелись лампочки индикации, стрелки приборов дрогнули и встали на нулевые отметки. Система готова к приему сигналов с датчиков.

— А можно добавить систему оповещения о неисправностях, — предложил Кутузов, указывая на свободное место на панели. — Красная лампочка загорелась, значит, что-то не так с двигателем. Желтая — проблемы с гидравликой.

— Отличная идея, — одобрил я. — Вацлав Йозефович, а в чешской документации есть описание системы диагностики?

Новак полистал переводы, нашел нужную страницу:

— Есть. Они используют датчики давления масла, температуры охлаждающей жидкости, вибрации двигателя. При превышении пороговых значений автоматически включается сигнализация.

— И даже может автоматически передавать данные в диспетчерскую, — добавил я, вспомнив прочитанное. — Оператор сидит в теплом помещении и видит на табло состояние всей техники в поле.

За окном НИО послышался знакомый звук, тарахтение двигателя МТЗ-80. Я подошел к окну и увидел, как по дороге к полям едет трактор с культиватором. За рулем сидел дядя Вася в рабочем комбинезоне и кепке, сосредоточенно глядя на дорогу.

— Вот он, объект для автоматизации, — сказал я, указывая на удаляющийся трактор. — Представляете, через месяц-другой на этой машине будут стоять датчики, радиостанция, система контроля. И мы в любой момент будем знать, что делает Василий Петрович в поле.

— А он не будет против такого контроля? — осторожно спросил Новак. — Не все люди любят, когда за ними наблюдают.

— Нужно правильно объяснить, — ответил я. — Система контроля это не слежка, а помощь. Если у трактора что-то случится, мы сразу узнаем и пришлем помощь. Если закончится топливо, заправщик приедет, не дожидаясь вызова.

Кутузов вернулся к своему рабочему месту, взял в руки паяльник:

— А сколько машин можно подключить к одной диспетчерской?

— По чешским данным до двадцати, — ответил Новак, сверяясь с переводом. — Но у них более совершенная аппаратура, чем мы можем сделать сейчас.

— Начнем с пяти машин, — решил я. — Два МТЗ-80, К-700, комбайн «Нива» и экскаватор Семеныча. Если получится, расширим на весь парк.

Я достал из ящика стола блокнот в клеенчатом переплете и начал записывать план работ:

'1. Изготовить пять комплектов датчиков расхода топлива и моточасов.

2. Получить радиостанции Р-105 в военкомате.

3. Установить оборудование на выбранные машины.

4. Создать диспетчерскую в мастерских МТМ.

5. Провести испытания системы в реальных условиях.'

— А кто будет диспетчером? — поинтересовался Кутузов, не отрываясь от пайки.

— Федька, — ответил я без колебаний. — Парень толковый, технику понимает, с людьми ладит. Научится быстро.

— А если он занят сваркой или другими работами? — уточнил Новак.

— Тогда Колька его подменит, — решил я. — Главное, чтобы в диспетчерской всегда кто-то был. Система круглосуточная.

За стеной НИО послышались звуки начинающегося рабочего дня: голоса людей, шум заводящихся двигателей, лай собак. Совхоз просыпался, готовясь к очередному трудовому дню.

— А во сколько это обойдется? — практично спросил Кутузов, откладывая паяльник и протирая руки ветошью.

Я быстро подсчитал в уме:

— Датчики можем сделать из списанных автомобильных деталей, это рублей сто. Радиостанции достанем бесплатно. Монтажные материалы, провода, разъемы еще рублей триста. Итого четыреста рублей на всю систему.

— Дешево, — признал лаборант. — А экономия какая получится?

— Только за счет точного учета расхода топлива сэкономим пятнадцать-двадцать процентов, — подсчитал я. — При расходе десять тысяч литров солярки в месяц это полторы-две тысячи литров экономии. По семьдесят копеек за литр получается тысяча двести-тысяча четыреста рублей в месяц.

— Окупается за две недели, — констатировал Новак, поправляя очки.

Дверь НИО снова скрипнула, и в помещение заглянул Федька в рабочем комбинезоне темно-синего цвета поверх клетчатой рубашки. Молодой слесарь-сварщик был в кепке с длинным козырьком, в руках держал самодельный ящик с инструментами.

— Виктор Алексеич, доброе утро, — поздоровался он, останавливаясь у порога. — А что это у вас за штука такая интересная?

— Заходи, Федор, — пригласил я его. — Как раз тебя и хотел видеть. Новый проект начинаем.

Федька поставил ящик с инструментами на пол, подошел к столу с макетом системы контроля. Внимательно осмотрел приборы, провода, переключатели.

— А для чего это? — поинтересовался он, трогая стрелку амперметра.

— Для автоматического контроля работы тракторов, — объяснил я. — Будем знать, сколько каждая машина проработала, сколько топлива потратила, где находится в данный момент.

— Как в космосе, — восхитился Федька. — По радио связь, автоматика кругом. А сложно это устанавливать?

— Не очень, — успокоил его Кутузов. — Датчики врезаются в топливную систему, провода прокладываются к приборной панели, радиостанция крепится в кабине. Дня два работы на каждый трактор.

— А я буду помогать? — с надеждой спросил молодой слесарь.

— Не просто помогать, — улыбнулся я. — Ты будешь главным диспетчером. Сидеть в мастерских, принимать сигналы от машин, координировать их работу.

Федька покраснел от гордости:

— Диспетчером? Как на аэродроме?

— Именно как на аэродроме, — подтвердил я. — Только вместо самолетов у тебя будут тракторы и комбайны.

Лампа дневного света ЛБ-40 под металлическим отражателем мигнула и загорелась ровным белым светом, дополняя утреннее освещение от окна. В НИО стало светлее и уютнее.

— Когда начинаем? — спросил Федька, потирая руки от нетерпения.

— Сегодня же, — решил я. — Петр Васильевич доделает электронный блок, Вацлав Йозефович переведет остальную техническую документацию, а мы с тобой поедем в военкомат за радиостанциями.

— А дядя Вася согласится на такие эксперименты? — осторожно поинтересовался Новак. — Не будет против датчиков и радио в своем тракторе?

— Василий Петрович человек разумный, — ответил я уверенно. — Если объяснить, что это для его же блага, согласится. Главное показать, что контроль это не недоверие, а забота.

За окном окончательно рассвело. По дороге к полям потянулась вереница тракторов и прицепной техники.

К двум часам дня солнце поднялось достаточно высоко, чтобы прогреть воздух до комфортных плюс восемнадцати градусов. Я стоял на краю поля номер семь, где был развернут временный полевой стан. Несколько деревянных столов под брезентовым навесом, бочка с питьевой водой, ящики с запчастями и инструментами.

В руках у меня была радиостанция Р-105 в металлическом корпусе защитного цвета. Аппарат весил около восьми килограммов, но его портативность позволяла легко перемещаться по участку. Выдвижная антенна длиной полтора метра поблескивала на солнце, а на передней панели светились цифры частоты: 27,125 мегагерц.

— Василий Петрович, как слышите? Прием, — произнес я в микрофон, нажимая тангенту.

В динамике радиостанции послышался треск эфира, затем знакомый голос дяди Васи:

— Слышу хорошо, Виктор Алексеич. Участок номер три обрабатываю, все нормально. Только грунт твердый попался, приходится глубже пахать. Прием.

Я посмотрел на карту полей, разложенную на складном столе. Лист ватмана с нанесенными границами участков, номерами полей, отметками о типе почв. Красными флажками были отмечены позиции работающей техники: дядя Вася на МТЗ-80 с плугом ПЛН-4–35, Семеныч на экскаваторе ЭО-4121, еще два трактора на культивации.

— Понял, Василий Петрович, — ответил я. — Если нужна помощь, сообщайте. Александр Михайлович, как дела у вас? Прием.

Голос Семеныча прозвучал с легкими помехами. Экскаватор работал в дальнем углу поля, почти на пределе дальности связи:

— Диспетчерская, у меня проблема с гидравликой. Ковш поднимается рывками, давление в системе скачет. Нужна помощь, прием.

Рядом со мной стоял Федька в рабочем комбинезоне темно-синего цвета поверх клетчатой рубашки, в кепке с длинным козырьком. В руках у него была такая же радиостанция Р-105, а на поясе висела кожаная сумка с запасными батареями БС-0,1. Молодой слесарь внимательно слушал переговоры, время от времени делая пометки в блокноте.

— Федька, — обратился я к нему, — Семенычу нужна помощь с гидравликой. Что у нас есть из запчастей?

Федька полистал блокнот с записями о наличии деталей:

— Гидроцилиндр от К-700 есть, шланги высокого давления тоже. Колька может подъехать с инструментами.

— Николай, Николай, — позвал я в радио, настраиваясь на частоту 27,150 мегагерц. — Как слышите? Прием.

Колька отозвался почти сразу. Он находился в мастерских МТМ, где была установлена стационарная радиостанция с более мощной антенной:

— Слышу отлично, Виктор Алексеич. Готов к выполнению задания. Прием.

— Семенычу нужна помощь с гидравликой экскаватора, — передал я. — Грузите запчасти и инструменты, выезжайте к полю номер пять. Федор подскажет, что именно брать.

— Семеныч, Колька уже выехал к вам с запчастями, — сообщил Федька в свою радиостанцию. — Будет через полчаса. Пока можете работать в щадящем режиме, без больших нагрузок на гидросистему.

— Понял, спасибо, — ответил экскаваторщик. — Переключаюсь на планировку, это полегче для гидравлики.

К нашему полевому стану подошел Петрович, бригадир полеводческой бригады. Мужчина лет пятидесяти пяти в рабочем комбинезоне поверх белой рубашки, с обветренным лицом и натруженными руками жесткими, как наждачная бумага. На голове была кепка с длинным козырьком, на ногах кирзовые сапоги.

— Виктор Алексеевич, — обратился он ко мне, снимая кепку и обнажая лысеющую голову, — невероятное дело! За два часа больше дел переделали, чем обычно за полдня.

— Как так получается, Григорий Петрович? — поинтересовался я, указывая ему на свободный стул под навесом.

Петрович сел, достал из кармана комбинезона помятую пачку папирос «Беломорканал» и самодельную зажигалку из гильзы патрона:

— Да вот, представьте. Раньше если нужно было что-то согласовать, я пешком бегал по полям. Час туда, час обратно, потерянное время. А теперь по радио, и готово!

Он прикурил папиросу, глубоко затянулся:

— Дядя Вася закончил участок три, я ему сразу передал — переходи на участок семь. Семенычу сказал, не планируй пока нижнее поле, там трактора работают. Все быстро, четко, без беготни.

Федька гордо улыбнулся, поправляя кепку:

— А мне нравится как генералом себя чувствовать. Командую армией машин!

— Точно как генерал, — согласился Петрович с восхищением. — Видишь всю картину сразу, можешь быстро решения принимать. Вон дядя Вася говорил, что грунт твердый, я сразу понял, что на соседнем участке то же самое будет. Заранее предупредил, пусть регулировку плуга поменяет.

В динамике радиостанции снова послышался голос:

— Диспетчерская, говорит борона номер два. У нас диск треснул, продолжать работу нельзя. Прием.

Федька быстро нашел в блокноте информацию о запчастях:

— Борона номер два, понял. Диски есть на складе. Николай сейчас свободный, заедет к вам после ремонта экскаватора.

— А сколько времени это займет? — спросил тракторист по радио.

Я взял микрофон:

— Минут сорок на замену диска, плюс дорога. Максимум час простоя. Можете пока заправиться и проверить остальные узлы.

— Понял, спасибо за информацию.

Глава 23

Система связи

К нам подошел еще один человек, механизатор Иван Сергеевич, пожилой мужчина предпенсионного возраста с седыми висками. На нем была заштопанная в нескольких местах рабочая куртка защитного цвета и старые валенки с калошами. В руках он держал эмалированную кружку с чаем.

— А что это за новшество? — поинтересовался он, указывая на радиостанции. — По всему полю антенны торчат, как в военном штабе.

— Это система координации работ, Иван Сергеевич, — объяснил я. — Все машины на связи, можем быстро помочь друг другу, координировать действия.

— А не сложно освоить? — осторожно спросил механизатор, отпивая глоток горячего чая. — Мне вот радиотехника непонятна, все эти кнопки, частоты…

Федька подошел к нему с радиостанцией:

— Иван Сергеевич, да тут ничего сложного. Смотрите, эта кнопка для вызова, эта для приема. Говорить нужно четко, в конце фразы добавлять «прием». Попробуйте!

Пожилой механизатор неуверенно взял радиостанцию в натруженные руки:

— А с кем говорить-то?

— С дядей Васей, — предложил Федька. — Он на участке три работает.

— Василий Петрович, — неуверенно проговорил Иван Сергеевич в микрофон, — это Иван Сергеевич говорит. Как дела? Эээ… прием.

Ответ прозвучал почти сразу:

— Иван Сергеич! Откуда у тебя радио? Хорошо слышу, как рядом стоишь. Работаю нормально, участок почти готов. Прием.

— Слышу, слышу! — обрадовался пожилой механизатор. — Действительно как рядом! А я думал, это все сложности одни.

В этот момент к полевому стану подъехал УАЗ-469 болотного цвета. Из машины вышел Колька в рабочем комбинезоне, на плече у него была сумка с инструментами, а в руках ящик с запчастями.

— Виктор Алексеич, — обратился он ко мне, — еду к Семенычу ремонтировать гидравлику. А что потом делать? К бороне номер два?

— Правильно, — подтвердил Федька, сверяясь с записями в блокноте. — Там диск треснул, нужна замена.

— А где запасной диск взять? — поинтересовался Колька.

Я взял радиостанцию:

— Складская, складская, говорит диспетчерская. Нужен диск для бороны БДТ-3. Есть в наличии? Прием.

Ответил кладовщик Михаил Андреевич:

— Диспетчерская, диски есть. Два штуки на стеллаже номер пять. Сейчас подготовлю к выдаче. Прием.

— Отлично, — сказал Колька, садясь в УАЗ. — Заеду на склад после ремонта экскаватора. Все организовано, красота!

Петрович затушил папиросу о металлическую урну, встал со стула:

— Виктор Алексеевич, а можно предложение? Такую систему нужно на весь совхоз распространить. Не только на полевые работы, но и на ферму, на автотранспорт.

— Интересная мысль, — согласился я. — На ферме тоже много координации требуется. Кормовоз, навозовывоз, ветеринар, все должны работать слаженно.

— А на транспорте вообще необходимо, — добавил Федька. — Машины по всему району ездят, где какая находится, неизвестно. А так всегда на связи.

Иван Сергеевич, который все еще держал в руках радиостанцию, неожиданно подал голос:

— А знаете что, товарищи, может и правда освоить эту технику стоит. Вижу же, что дело полезное. Только научите как следует.

— Научим, Иван Сергеевич, — пообещал я. — Устроим курсы радиосвязи для всех желающих. Теория и практика.

В радиостанции снова зазвучал голос Семеныча:

— Диспетчерская, Колька приехал, начинаем ремонт гидравлики. Примерно час работы. Прием.

— Понял, Александр Михайлович, — ответил Федька. — Работайте спокойно, мы контролируем ситуацию.

Петрович посмотрел на часы, старые «Победа» с потертым металлическим браслетом:

— Два с половиной часа прошло с начала работы, а столько дел переделали! Обычно к этому времени только разбирались бы, кто где что делает.

— А теперь представьте, — сказал я, указывая на карту с отмеченными позициями техники, — к вечеру у нас будет точный отчет. Сколько каждая машина проработала, сколько топлива потратила, какую площадь обработала. Никаких приписок, все честно.

— Это да, — кивнул Иван Сергеевич. — Раньше тракторист мог сказать, что восемь часов работал, а на самом деле шесть. Теперь такой номер не пройдет.

Федька поправил настройку радиостанции, устраняя помехи:

— А мне нравится, что все под контролем. Если что-то случится, сразу помощь пошлем. Безопасность намного выше стала.

Солнце поднялось еще выше, температура воздуха достигла двадцати градусов. Легкий ветерок колыхал брезентовый навес полевого стана, а в динамиках радиостанций звучали голоса людей, координирующих свою работу на большой территории совхоза.

— Василий Петрович, участок три закончен, — передал дядя Вася. — Переключаюсь на участок семь, как вы говорили. Прием.

— Отлично, — ответил Петрович, взяв у меня микрофон. — Участок семь готов к обработке, препятствий нет. Работайте спокойно.

В этот момент радиостанция зазвучала на частоте экстренной связи:

— Всем, всем! Говорит трактор К-700. Задымление в моторном отсеке, останавливаюсь для проверки! Прием!

Все присутствующие напряглись. Задымление двигателя могло означать серьезную поломку или даже пожар.

— К-700, сохраняйте спокойствие, — передал я в радио. — Заглушите двигатель, откройте капот, определите источник дыма. Помощь уже в пути.

Федька схватил вторую радиостанцию:

— Николай, Николай! Срочно к К-700, задымление двигателя. Берите огнетушитель и инструменты. Прием!

— Понял, еду! — отозвался Колька. — Семеныча оставляю, у него все нормально. Буду через десять минут.

Петрович забеспокоился:

— А серьезно? К-700 дорогая машина, если сгорит…

— Не сгорит, — успокоил я его. — Скорее всего, масло на коллектор попало или прокладка потекла. Но лучше перестраховаться.

Через несколько минут голос тракториста прозвучал спокойнее:

— Диспетчерская, ложная тревога. Прокладка клапанной крышки потекла, масло на горячий коллектор капало. Заменю прокладку, и все будет нормально.

— Отлично, — облегченно вздохнул Федька. — Колька, у К-700 течь прокладки. Прокладку с собой взяли?

— Взял на всякий случай, — ответил молодой слесарь. — Через полчаса машина будет в строю.

Петрович встал, собираясь ехать дальше по участкам:

— Виктор Алексеевич, а когда на всем транспорте такую связь установите?

— Через месяц-два, — ответил я. — Сначала полностью отработаем систему на полевых машинах, устраним детские болезни, а потом расширим.

— А обучение кадров? — поинтересовался Иван Сергеевич. — Не все сразу освоят радиосвязь.

— Организуем обучающие курсы, — пообещал Федька. — Я уже почти все изучил, могу других научить.

Солнце начало склоняться к западу, рабочий день в самом разгаре. По радиосвязи продолжали поступать сообщения о ходе работ, просьбы о помощи, координирующие команды. Система работала как часы, обеспечивая эффективное взаимодействие людей и машин на большой территории.

— Товарищи, — сказал я, собирая карты и блокноты, — первый день испытаний можно считать успешным. Производительность выросла процентов на тридцать, время реагирования на проблемы сократилось в разы.

— А главное, — добавил Петрович, — люди чувствуют себя увереннее. Знают, что в любой момент могут получить помощь или совет.

Автоматизация входила в жизнь совхоза, делая работу более эффективной, безопасной и комфортной для людей.

Однако не все прошло гладко.

К шести часам вечера в мастерских МТМ царила обычная предвечерняя суета. Механизаторы заканчивали рабочий день, убирали инструменты, мыли руки у алюминиевых рукомойников. Воздух наполнен запахами машинного масла, металлической стружки и керосина от моечных ванн.

Я стоял возле новой диспетчерской станции, стола из сосновых досок, на котором разместились три радиостанции Р-105 в металлических корпусах защитного цвета, карта совхозных полей с отмеченными позициями техники и журнал учета переговоров в клеенчатом переплете. Над столом висела самодельная схема частот радиосвязи, нарисованная тушью на листе ватмана.

Федька в рабочем комбинезоне темно-синего цвета поверх клетчатой рубашки сидел за диспетчерским столом с микрофоном в руках. На голове у него были наушники ТОН-2 от армейской радиостанции, а перед глазами лежал блокнот с записями о движении техники. Молодой слесарь-сварщик выглядел сосредоточенным и важным, осознавая ответственность новой должности.

— Василий Петрович, рабочий день закончен, — передавал он в микрофон. — Возвращайтесь на базу. Итого за сегодня: семь часов двадцать минут чистого времени работы, расход топлива сорок два литра, обработано двенадцать гектаров. Прием.

— Понял, Федька, — отозвался голос дяди Васи из динамика. — Еду домой. День хороший получился, все четко работало. Прием и конец связи.

За широкими воротами мастерских послышался знакомый звук, тарахтение УАЗ-469. Я выглянул наружу и увидел машину болотного цвета, из которой выходил Степан Григорьевич Хрущев. Главный механик района был в рабочей куртке защитного цвета и кепке с длинным козырьком, в руках держал потертый блокнот и авторучку. За ним следовали еще несколько человек.

Михаил Степанович Кротов, слесарь с сорокалетним стажем, в рабочей куртке и очках в металлической оправе, выглядел настороженно. Рядом с ним шли двое механизаторов среднего возраста, Петр Николаевич и Владимир Степанович, оба в комбинезонах и кепках, с лицами, выражающими скептицизм.

— Товарищ Корнилов, — обратился ко мне Хрущев, входя в мастерские и окидывая взглядом диспетчерскую станцию, — слышал, что у вас тут новые эксперименты. Автоматизация, радиосвязь, всякие технические новшества.

— Добро пожаловать, Степан Григорьевич, — ответил я спокойно, указывая на стулья у верстака. — Проходите, посмотрите, как система работает.

Хрущев подошел к диспетчерскому столу, внимательно осмотрел радиостанции, карту с отмеченными позициями техники, журнал переговоров. Взял в руки микрофон, повертел в руках, словно изучая незнакомый предмет.

— И сколько это все стоило государству? — спросил он, записывая что-то в блокнот.

— Четыреста рублей на всю систему, — честно ответил я. — Радиостанции получили списанные из военкомата, датчики сделали из автомобильных запчастей, остальное монтажные материалы.

— Четыреста рублей… — протянул главный механик района. — А результат какой? Кроме того, что теперь за каждым трактористом следят, как за заключенным?

Федька снял наушники, обернулся к гостям:

— Степан Григорьевич, никто ни за кем не следит. Мы помогаем людям работать лучше.

— Помогаете? — скептически переспросил Хрущев. — А по-моему, подрываете роль механизатора. Что же это получается, машины за людей думать будут? А механизатор что, просто кнопки нажимать?

Кротов, который до сих пор молчал, подошел к диспетчерскому столу:

— Степан Григорьевич, а я вот сегодня наблюдал. Дядя Вася за день столько сделал, сколько раньше за два дня делал. И устал меньше.

— Михаил Степанович, — удивился главный механик района, — вы же всегда были против всяких новшеств.

— Был, — признал слесарь, поправляя очки. — Но когда вижу реальную пользу, то и мнение могу поменять. Сегодня К-700 задымился, так через десять минут помощь приехала. Раньше полдня стоял бы.

Петр Николаевич, один из пришедших с Хрущевым механизаторов, возразил:

— А что, раньше люди хуже работали? Без всех этих радиостанций и автоматики? Дедушка мой на лошадях пахал, и ничего, хлеб вырастил.

— Петр Николаевич, — терпеливо ответил я, — никто не говорит, что раньше плохо работали. Но техника развивается, появляются новые возможности. Зачем от них отказываться?

Хрущев записал что-то в блокнот, затем указал на радиостанцию:

— А если эта штука сломается? Или батарейки сядут? Что тогда делать будете?

— То же самое, что и раньше, — спокойно ответил Федька. — Работать без связи. Радио это дополнительная возможность, а не замена человеческих навыков.

— Дополнительная возможность! — воскликнул главный механик района. — А я вот что думаю: приучите людей к автоматике, а потом что? Сами работать разучатся!

В мастерские вошел дядя Вася в рабочем комбинезоне поверх праздничной рубашки, с медалью «За трудовую доблесть» на груди. Старый механизатор снял кепку, обнажив редеющие седые волосы, и поздоровался с присутствующими.

— Добрый вечер, товарищи, — сказал он, подходя к группе у диспетчерского стола. — О чем беседуете?

— Да вот, Василий Петрович, — обратился к нему Хрущев, — обсуждаем вашу новую автоматизацию. Как вам работается под постоянным контролем?

Дядя Вася задумался, почесал затылок:

— Знаете, Степан Григорьевич, сначала непривычно было. Думал, действительно следят за каждым шагом. А потом понял, это же помощь, а не контроль.

— Как это помощь? — поинтересовался Владимир Степанович.

— А вот как, — объяснил старый механизатор, присаживаясь на табурет у верстака. — Сегодня плуг разрегулировался, пашу плохо. Раньше бы до конца дня мучился, портил работу. А тут по радио Федьке сказал, он сразу Кольку прислал с инструментами. За полчаса все исправили.

Кротов поддержал:

— И с запчастями так же. Раньше сломается что, беги в мастерские, объясняй что нужно, жди пока найдут. А теперь по радио сказал, и через час готово.

Хрущев попытался возразить:

— Но ведь это создает зависимость от техники! А если радио сломается? Если электричество отключат?

— Степан Григорьевич, — вмешался я, — а если у трактора двигатель сломается, мы что, к лошадям возвращаемся? Любая техника может сломаться, но это не повод от нее отказываться.

В мастерские вошел еще один человек, Семеныч в чистой телогрейке поверх белой рубашки. Экскаваторщик курил папиросу «Беломорканал», время от времени стряхивая пепел в самодельную пепельницу из консервной банки.

— А, Степан Григорьевич, — поздоровался он с главным механиком района. — Про радиосвязь разговариваете? Хорошая штука, скажу я вам.

— И вас тоже уже успели соблазнить автоматикой? — с иронией спросил Хрущев.

— Да что вы, — усмехнулся Семеныч, затягиваясь папиросой. — Я человек практичный. Если вижу пользу, то и поддерживаю. Сегодня гидравлика у экскаватора барахлила, так мне через полчаса помощь прислали. Раньше полдня простоял бы.

Федька встал из-за диспетчерского стола, подошел к группе:

— Товарищи, а давайте цифры посмотрим. За сегодня обработано на тридцать процентов больше земли, чем вчера. Расход топлива на гектар снизился на пятнадцать процентов. Простои техники сократились в три раза.

— Откуда цифры? — недоверчиво спросил Петр Николаевич.

— Из журнала учета, — ответил молодой диспетчер, показывая записи. — Каждая машина докладывает о начале и окончании работы, о расходе топлива, о проблемах. Все фиксируется.

Хрущев взял журнал, полистал страницы с аккуратными записями:

— И что, теперь каждый тракторист обязан отчитываться поминутно?

— Не поминутно, а по делу, — возразил дядя Вася. — Утром сказал, что на работу выехал. Вечером, что закончил. Если проблемы, сразу сообщил. Никого не принуждают.

В этот момент в мастерские вошел Михаил Михайлович Громов в парадном костюме темно-синего цвета с орденскими планками. Директор совхоза выглядел торжественно, в руках держал папку с документами.

— Добрый вечер, товарищи, — поздоровался он, окидывая взглядом собравшихся. — Степан Григорьевич, не ожидал вас увидеть. По каким делам?

— Михаил Михайлович, — ответил главный механик района, поднимаясь с табурета, — знакомлюсь с вашими новшествами. Радиосвязь, автоматизация, всякие эксперименты.

— И что думаете? — поинтересовался директор.

— Думаю, что это подрыв роли человека в производстве, — прямо сказал Хрущев. — Машины людей заменяют, создают зависимость от техники.

Громов подошел к диспетчерскому столу, взял журнал учета:

— А я вот что думаю. Результат налицо, производительность выросла, люди довольны. Что еще нужно?

— Михаил Михайлович, — обратился к директору Кротов, — я сначала тоже сомневался. Но когда увидел, как система работает, понял, это правильно.

— А что конкретно правильно? — спросил Владимир Степанович.

— Быстрое реагирование на проблемы, — перечислил слесарь. — Координация работы, экономия времени на поиск неисправностей, точный учет расхода топлива.

Семеныч потушил папиросу, подошел ближе:

— Степан Григорьевич, а вы сами попробовали с радиосвязью работать?

— Нет, — признал главный механик района.

— А зря, — сказал экскаваторщик. — У нас в армии связь была святое дело. Без связи, как слепой в бою.

Хрущев попытался возразить:

— В армии одно дело, а в сельском хозяйстве другое. Здесь люди должны самостоятельно думать, а не команды по радио ждать.

Дядя Вася встал с табурета, прошелся между верстаками:

— Знаете что, товарищи, я сорок лет в хозяйстве работаю. Всякие новшества видел. Одни полезные оказывались, другие вредные. А эта радиосвязь дело полезное. Потому что работать стало легче. Не проще, а именно легче. Меньше беготни, меньше простоев, больше дела сделаешь. А устаешь меньше.

Федька гордо выпрямился:

— И безопасность выше стала! Если что случится в поле, помощь сразу пришлют. Раньше могли часами не знать, что с человеком беда.

Петр Николаевич, который все время молчал, неожиданно подал голос:

— А знаете что, может и правда попробовать стоит? Если дядя Вася говорит, что хорошо, значит, не все так плохо.

Владимир Степанович поддержал:

— И Семеныч хвалит, и Михаил Степанович. Люди опытные, зря говорить не будут.

Хрущев почувствовал, что теряет поддержку:

— Товарищи, но подумайте о будущем! Сегодня радиосвязь, завтра роботы, послезавтра люди вообще не нужны будут!

— Степан Григорьевич, — спокойно ответил я, — прогресс не остановить. Можно либо его возглавить, либо отстать навсегда. Автоматизация не заменяет людей, а помогает им работать эффективнее.

Громов закрыл папку с документами:

— Товарищи, дискуссия интересная, но факты упрямая вещь. За день с радиосвязью сделано на треть больше работы. Есть возражения против фактов?

Хрущев понял, что спор проигран:

— Фактов нет. Но посмотрим, что будет через месяц-другой.

— Посмотрим, — согласился я. — И если система покажет свою эффективность, распространим на весь совхоз.

Главный механик района направился к выходу, за ним последовали Петр Николаевич и Владимир Степанович. У ворот мастерских Хрущев обернулся:

— Виктор Алексеевич, надеюсь, вы понимаете ответственность. Если что-то пойдет не так…

— Понимаю, Степан Григорьевич, — твердо ответил я. — И готов отвечать за свои решения.

Когда критики ушли, в мастерских стало тише. Дядя Вася, Семеныч и Кротов остались, продолжая обсуждать прошедший день.

— Ну что, товарищи, — сказал Громов, — первый день испытаний можно считать успешным. Система работает, люди довольны, результаты налицо.

Автоматизация прошла первый тест, доказав свою необходимость и эффективность.

Глава 24

Распространение системы

К половине восьмого утра следующего дня я уже стоял на центральной площади совхоза, где была организована временная стоянка автотранспорта. Утро выдалось ясным и теплым, термометр показывал плюс пятнадцать градусов, обещая жаркий день.

Перед нами выстроились машины совхозного автопарка: три грузовика ГАЗ-53 в синей окраске с белыми кабинами, два УАЗ-469 болотного цвета для служебных поездок, молоковоз на шасси ГАЗ-52 с алюминиевой цистерной, автобус ПАЗ-672 для перевозки работников на дальние участки и старенький ЗИЛ-130 с бортовым кузовом для тяжелых грузов.

Водители стояли рядом со своими машинами в рабочих комбинезонах и куртках, с любопытством и некоторым недоверием поглядывая на ящики с радиооборудованием, которые мы с Федькой разгружали из кузова ГАЗ-53.

— Товарищи, — обратился я к собравшимся, поставив на землю металлический ящик с радиостанцией Р-105, — сегодня мы устанавливаем систему радиосвязи на весь автотранспорт совхоза. Это поможет нам лучше координировать работу, быстрее реагировать на проблемы.

Николай Петрович Воронов, старший водитель с двадцатилетним стажем, мужчина лет сорока пяти с седеющими висками, в потертой кожаной куртке поверх рабочего комбинезона, скептически покачал головой:

— Виктор Алексеевич, а зачем нам эти радиостанции? Мы и так нормально работаем, без всяких технических новшеств.

— Николай Петрович, — ответил я терпеливо, — представьте ситуацию. Вы везете молоко в райцентр, а там приемка не работает. Раньше вы бы простояли полдня, ждали. А теперь по радио узнаете заранее и перенаправляетесь на другой молокозавод.

Рядом с Вороновым стоял Иван Степанович Кузнецов, водитель молоковоза, мужчина лет пятидесяти в чистом белом халате поверх обычной одежды и резиновых сапогах. На голове была белая шапочка, как у медработника, требования санитарии для работы с молочными продуктами.

— А вдруг радио сломается? — поинтересовался он, поправляя шапочку. — Что тогда делать будем?

— То же самое, что и раньше, — ответил Федька, доставая из ящика радиостанцию и показывая ее водителям. — Радио это дополнительная возможность, а не замена ваших навыков.

Молодой водитель Сергей Михайлович Петров, парень лет двадцати пяти на УАЗ-469, в рабочем комбинезоне и кепке с длинным козырьком, подошел ближе:

— А как это работает? Сложно освоить?

— Очень просто, — объяснил я, включая радиостанцию. — Вот кнопка вызова, вот регулятор громкости, вот переключатель каналов. Говорить нужно четко, в конце фразы добавлять «прием».

Я нажал тангенту и обратился к диспетчерской в мастерских:

— Федор, Федор, говорит мобильная группа. Как слышите? Прием.

Голос Кольки, который сегодня дежурил в диспетчерской, прозвучал четко и ясно:

— Мобильная группа, слышу отлично. Готов к работе. Прием.

— Вот видите, — сказал я, выключая радиостанцию, — ничего сложного. Кто хочет попробовать?

Сергей Михайлович вызвался первым:

— Можно я попробую?

Он взял микрофон, нажал кнопку:

— Эээ… диспетчерская, говорит… как меня называть?

— УАЗ номер один, — подсказал Федька.

— УАЗ номер один, как слышите? Прием.

— УАЗ номер один, слышу хорошо, — ответил Колька из динамика. — Добро пожаловать в систему радиосвязи!

Молодой водитель просиял:

— Здорово! Как по телефону, только без проводов!

Водитель автобуса ПАЗ-672 Василий Иванович Смирнов, мужчина лет сорока в форменной куртке и фуражке, подошел к нам:

— А для автобуса это полезно будет. Везешь людей на дальние участки, а там, допустим, работы отменили. По радио узнаешь, и не зря ездить не будешь.

— Именно, Василий Иванович, — согласился я. — Экономия времени и топлива.

Федька достал из ящика комплект креплений для радиоантенны:

— А установка простая. Антенну на крышу кабины, радиостанцию под панель приборов, питание от бортовой сети. Часа два работы на каждую машину.

Николай Петрович все еще сомневался:

— А если начальство будет каждый шаг контролировать? Куда поехал, зачем остановился?

— Николай Петрович, — терпеливо объяснил я, — система создана для помощи, а не для контроля. Если у вас в дороге что-то случится, помощь придет быстрее. Если нужно изменить маршрут, сразу предупредим.

К нам подошел Михаил Андреевич Громов, директор совхоза, в рабочем костюме темно-синего цвета. В руках он держал папку с документами и блокнот.

— Доброе утро, товарищи, — поздоровался он с водителями. — Как продвигается установка радиосвязи?

— Добрый утро, Михаил Михайлович, — ответили водители хором.

— Объясняем принципы работы системы, — доложил я директору. — Товарищи задают вопросы, изучают оборудование.

Громов подошел к ГАЗ-53, где Федька уже начал установку радиостанции:

— А какие преимущества получим конкретно?

— Во-первых, — начал перечислять я, — быстрое реагирование на изменения в планах работы. Во-вторых, помощь при поломках и авариях. В-третьих, точный учет пробега и расхода топлива.

Водитель ЗИЛ-130 Петр Семенович Орлов, мужчина предпенсионного возраста с седой бородкой, в потертой рабочей куртке, поинтересовался:

— А учет пробега как будет вестись?

— Очень просто, — объяснил Федька, показывая самодельный прибор. — При выезде докладываете показания одометра, при возвращении тоже. Разность это ваш дневной пробег.

— А топливо? — спросил Иван Степанович.

— Аналогично, — ответил я. — Утром говорите, сколько в баке, вечером сколько осталось. Простая арифметика.

Сергей Михайлович, который уже освоил основы радиосвязи, предложил:

— А можно я помогу устанавливать оборудование? Интересно разобраться, как все работает.

— Конечно можно, — согласился Федька. — Больше людей будет знать систему, лучше для всех.

Мы приступили к установке. Первой была машина Сергея Михайловича — УАЗ-469. Федька просверлил отверстие в крыше кабины для крепления антенны, я прокладывал кабель к месту установки радиостанции под панелью приборов.

— А питание как подключается? — поинтересовался молодой водитель, наблюдая за нашей работой.

— К аккумулятору через предохранитель, — показал я соответствующие провода. — Радиостанция потребляет всего два ампера, для бортовой сети это мелочь.

Через полчаса установка была завершена. Сергей Михайлович забрался в кабину, включил радиостанцию:

— Диспетчерская, говорит УАЗ номер один. Система установлена, все работает. Прием.

— УАЗ номер один, поздравляю с первой радиостанцией, — ответил Колька. — Желаю удачной работы!

Остальные водители с интересом наблюдали за процедурой. Николай Петрович подошел к УАЗ-у:

— А антенна прочная? Не обломится от тряски?

— Специальное автомобильное крепление, — пояснил Федька, показывая пружинное основание антенны. — Выдерживает любые нагрузки.

Следующим был ГАЗ-53. Установка прошла так же быстро и без проблем. Николай Петрович сам попробовал связаться с диспетчерской:

— Колька, это Николай Петрович на ГАЗ-53. Слышишь меня?

— Слышу отлично, Николай Петрович! — отозвался диспетчер. — Звук чистый, помех нет.

— Да, действительно хорошо, — признал опытный водитель. — Лучше чем по телефону из района.

К обеду все машины были оборудованы радиостанциями. Водители осваивали новую технику с энтузиазмом, задавали вопросы, предлагали варианты использования.

— А теперь проведем учебную поездку, — предложил я. — Василий Иванович, загружайте автобус, поедем на дальнее поле проверить систему в действии.

Автобус ПАЗ-672 голубого цвета с белой полосой по борту был рассчитан на двадцать два места. Водители разместились на мягких сиденьях, я сел рядом с Василием Ивановичем, чтобы следить за работой радиосвязи.

— Диспетчерская, говорит автобус ПАЗ, — передал водитель в микрофон. — Выезжаем на поле номер двенадцать для проверки радиосвязи. В автобусе восемь человек. Прием.

— ПАЗ, понял, — отозвался Колька. — Маршрут безопасный, препятствий нет. Счастливого пути!

Автобус тронулся с места, взяв направление на дальние поля. По дороге Василий Иванович периодически связывался с диспетчерской, сообщая о прохождении контрольных точек.

— Проехали мост через речку, — докладывал он. — Все нормально, дорога сухая.

— Понял, — отвечал диспетчер. — До поля осталось пять километров.

Николай Петрович, сидевший позади, восхищенно качал головой:

— Вот это организация! Как в городском автобусе, диспетчер всегда знает, где машина находится.

— А главное, — добавил Петр Семенович, — если что случится, помощь сразу найдет. Не будешь часами на дороге стоять.

Когда мы добрались до поля №12, там работал трактор МТЗ-80 с культиватором. За рулем сидел дядя Вася, который уже освоил вчерашнюю радиосистему.

— Василий Петрович, — позвал я его по радио, — у нас гости. Водители знакомятся с радиосвязью.

— Вижу автобус, — ответил старый механизатор. — Добро пожаловать! Как вам новая техника?

Иван Степанович взял микрофон:

— Василий Петрович, говорит Иван Степанович с молоковоза. Интересная штука, надо признать. А вам удобно?

— Очень удобно, — подтвердил дядя Вася. — Вчера плуг разрегулировался, по радио сказал через полчаса помощь приехала. Раньше полдня мучился бы.

Мы провели на поле около часа, водители общались с трактористом по радио, изучали возможности системы. Обратная дорога прошла в оживленных обсуждениях преимуществ новой техники.

К вечеру все водители освоили основы радиосвязи. В диспетчерской была составлена схема позывных: ГАЗ-53 номер один, два, три; УАЗ номер один, два; ПАЗ, ЗИЛ, молоковоз.

— Завтра начинаем работать в штатном режиме, — объявил Громов на итоговом совещании. — Все машины выходят на линию с радиосвязью.

— А график связи какой? — поинтересовался Петр Семенович.

— При выезде обязательно доложить диспетчеру, — объяснил я. — В пути при необходимости или по вызову. При возвращении обязательно с отчетом о работе.

Федька, который весь день помогал с установкой, добавил:

— И помните главное правило радиосвязи: говорить четко, коротко, по делу. Эфир общий, не стоит его засорять болтовней.

— Товарищи, — сказал я на заключительном инструктаже, — помните, радиосвязь это инструмент, который делает нашу работу эффективнее и безопаснее. Используйте его разумно.

— А если возникнут проблемы с оборудованием? — спросил Иван Степанович.

— Сразу сообщайте Федьке или мне, — ответил я. — Устраним любые неисправности.

Вроде все удалось решить. Но на следующий день возникла новая проблема. Совсем не техническая.

Глава 25

Диверсия в мастерских

К половине седьмого утра я уже шел к экспериментальному боксу, намереваясь проверить, как работает система радиосвязи после вчерашнего расширения на весь автотранспорт. Июльское утро выдалось прохладным, термометр показывал плюс десять градусов, и я натянул поверх рубашки легкую куртку защитного цвета.

За окнами НИО слышались обычные звуки начинающегося рабочего дня: тарахтение заводящихся двигателей, голоса механизаторов, лай собак. Но что-то в этих звуках показалось мне необычным. Слишком много взволнованных голосов, слишком резкие интонации.

Подходя к экспериментальному боксу, я увидел необычную картину. У широких ворот собралась группа людей: Федька и Колька в рабочих комбинезонах выглядели растерянными, дядя Вася в кепке и телогрейке сердито размахивал руками, а Кутузов в белом халате склонился над каким-то предметом на земле.

— Что случилось? — спросил я, подходя к группе.

— Виктор Алексеич, — обратился ко мне Федька с расстроенным лицом, — беда. Подъемник сломали.

Я прошел через открытые ворота в бокс и увидел картину разрушения. Электрический подъемник, который еще вчера вечером работал исправно, стоял с поднятой на полтора метра платформой. Но от пульта управления тянулись оборванные провода, а на бетонном полу валялись обломки металлических деталей.

— Когда это обнаружили? — спросил я, осматривая повреждения.

— Я пришел в половине седьмого, как обычно, — ответил Колька, поправляя кепку. — Хотел проверить оборудование перед рабочим днем. А тут такое…

Кутузов поднялся с колен, держа в руках обломок контактора ПМЕ-211:

— Виктор Алексеевич, это не случайная поломка. Посмотрите, контакторы разбиты молотком. Провода перерезаны ножом. Это преднамеренная порча имущества.

Я взял в руки обломок. Пластмассовый корпус контактора расколот пополам, серебристые контакты деформированы, катушка управления оборвана. Повреждения действительно выглядели как результат целенаправленного разрушения.

— А что с механической частью? — поинтересовался я, подходя к самому подъемнику.

Федька указал на винтовую передачу:

— Тут тоже постарались. Гайку расшатали, винт погнули. Хорошо, что платформа наверху зафиксировалась страховочными штырями, а то бы рухнула.

Дядя Вася, который до сих пор молчал, подошел ко мне:

— Виктор Алексеич, а кто мог такое сделать? У нас же люди все свои, знакомые.

— Свои-то свои, — мрачно произнес голос из-за спины, — да не все довольные.

Мы обернулись. В воротах стоял Михаил Степанович Кротов в рабочей куртке и очках в металлической оправе. Слесарь с сорокалетним стажем выглядел серьезным и озабоченным.

— Михаил Степанович, — обратился я к нему, — вы что-то знаете об этом?

— Знаю только то, что вчера вечером видел возле бокса чужую машину, — ответил Кротов, поправляя очки. — УАЗ-469 болотного цвета, не наш. Стоял минут двадцать, потом уехал.

— УАЗ болотного цвета… — задумался я. — А номера не запомнили?

— Темно было, не разглядел. Но машина не местная, это точно.

К нам подошел еще один человек, Семеныч в чистой телогрейке поверх белой рубашки. Экскаваторщик курил папиросу «Беломорканал», но лицо у него было встревоженное.

— Виктор Алексеич, — сказал он, стряхивая пепел, — слышал про поломку. Хочу сказать, что вчера на складе кто-то рылся. Замок не взломали, но вещи переставлены.

— На складе рылись? — насторожился я. — А что искали?

— Трудно сказать. Инструменты на месте, запчасти тоже. Но чувствуется, что кто-то был.

Федька взял в руки обрывок провода, внимательно осмотрел срез:

— Виктор Алексеич, провод резали острым ножом. Срез ровный, одним движением. Не похоже на случайное повреждение.

Кутузов собрал обломки электронных деталей в картонную коробку:

— А вот это интересно. Разбили не все контакторы подряд, а только те, которые отвечают за безопасность. Концевые выключатели, реле защиты, блокировки. Кто делал, понимал в электрике.

— Понимал в электрике? — переспросил дядя Вася. — Так таких у нас немного. Кто из наших может в электронике разбираться?

Я задумался. Действительно, специалистов по электротехнике в совхозе было мало. Кутузов, я сам, Федька на начальном уровне, да еще пара молодых ребят из ремесленного училища.

— А может, это кто-то со стороны? — предположил Колька. — Из района приехал специально.

В этот момент к боксу подъехал УАЗ-469 в знакомой болотной окраске. Из машины вышел Степан Григорьевич Хрущев в рабочей куртке и кепке, а за ним двое незнакомых мне людей в похожей одежде.

— Товарищ Корнилов, — обратился ко мне главный механик района, входя в бокс, — слышал, что у вас авария случилась. Приехал посмотреть, помочь чем могу.

Я внимательно посмотрел на Хрущева. Его появление в такой момент выглядело подозрительно. Вчера он критиковал автоматизацию, а сегодня прибыл на место «аварии» слишком быстро и слишком хорошо информированным.

— Степан Григорьевич, — ответил я сдержанно, — спасибо за участие. Действительно, оборудование повреждено. Но это не авария, а преднамеренная порча.

— Преднамеренная? — удивился главный механик района, осматривая разрушения. — А кто мог такое сделать?

— Вот это мы и пытаемся выяснить, — сказал Кутузов, показывая обломки контакторов. — Повреждения слишком целенаправленные для случайной поломки.

Один из спутников Хрущева, мужчина лет сорока в рабочем комбинезоне и кепке, подошел к подъемнику:

— А сколько это оборудование стоило?

— Около двух тысяч рублей, — честно ответил я.

— Две тысячи рублей! — воскликнул незнакомец. — А теперь все насмарку. Вот что бывает с дорогими игрушками.

Федька возмутился:

— Какие игрушки? Это серьезное производственное оборудование!

— Серьезное оборудование не ломается от одного визита неизвестных, — возразил второй спутник Хрущева, тоже мужчина средних лет в рабочей одежде.

Дядя Вася, который внимательно слушал разговор, вдруг подошел к УАЗ-469 и осмотрел машину:

— Степан Григорьевич, а это ваша машина?

— Моя, — подтвердил главный механик района. — А что?

— Да так, интересуюсь, — ответил старый механизатор, но я заметил, что он внимательно изучает следы грязи на колесах и бампере машины.

К боксу подъехал еще один автомобиль, служебный УАЗ-469 совхоза, из которого вышел Михаил Михайлович Громов в парадном костюме и при орденских планках. Директор быстрым шагом направился к нам.

— Виктор Алексеевич, что случилось? — спросил он, окидывая взглядом собравшихся. — Мне сообщили о поломке оборудования.

— Михаил Михайлович, — доложил я, — произошла преднамеренная порча имущества. Электрическую часть подъемника разрушили полностью.

Громов осмотрел повреждения, нахмурился:

— Ущерб серьезный?

— Около тысячи рублей на восстановление, — подсчитал Кутузов. — Плюс две недели работы на изготовление новых деталей.

— А кто мог это сделать? — поинтересовался директор.

Хрущев поспешил вмешаться в разговор:

— Михаил Михайлович, это показывает, что дорогое оборудование нужно лучше охранять. Нельзя оставлять без присмотра такие ценности.

— Степан Григорьевич, — возразил я, — оборудование находилось в закрытом помещении. Замок не взломан, значит, у злоумышленника был ключ.

— Ключ? — удивился директор. — А у кого есть ключи от бокса?

— У меня, у Федьки, у Кольки, — перечислил я. — И один запасной в сейфе у вас в кабинете.

Кротов, который молча наблюдал за происходящим, вдруг подал голос:

— А может, замок и не нужен был? Если кто знает, как его открыть без ключа?

— Как это? — поинтересовался Громов.

— Да просто. Замок обычный, навесной. Опытный слесарь может его открыть отверткой за две минуты, следов не оставив.

Хрущев покашлял:

— Товарищи, не стоит искать врагов среди своих. Может, это просто несчастный случай?

— Несчастный случай? — возмутился Федька. — Контакторы сами себя молотком разбили?

— Может, короткое замыкание было, — предположил один из спутников главного механика района. — От перегрузки оборудование и сгорело.

Кутузов решительно покачал головой:

— Исключено. Следы механических повреждений очевидны. Это результат преднамеренных действий.

К боксу подъехал еще один автомобиль. Из УАЗ-469 районной окраски вышел знакомый человек, Николай Павлович Лаптев в строгом костюме темно-серого цвета и при галстуке. Заместитель директора по кадрам выглядел официально и озабоченно.

— Михаил Михайлович, — обратился он к Громову, — получил сообщение о серьезной аварии на производстве. Приехал разобраться.

— Николай Павлович, — ответил директор, — не авария, а диверсия. Оборудование испорчено преднамеренно.

Лаптев осмотрел повреждения, достал блокнот и начал делать записи:

— Ущерб какой?

— Около тысячи рублей, — повторил Кутузов. — Если не больше.

— Тысяча рублей… — протянул заместителя директора по кадрам. — Серьезная сумма. А версии о виновных есть?

Хрущев поспешно ответил:

— Николай Павлович, скорее всего, это несчастный случай. Сложное оборудование, неопытные операторы…

— Степан Григорьевич, — прервал его дядя Вася, — хватит сказки рассказывать. Тут кто-то специально все поломал.

— Василий Петрович, — осторожно сказал старый механизатор, — а вы не заметили вчера вечером ничего подозрительного?

— Заметил, — твердо ответил дядя Вася. — УАЗ чужой около бокса стоял. Болотного цвета, с районными номерами.

Лаптев поднял голову от блокнота:

— Болотного цвета? А номера запомнили?

— Темно было, не разглядел, — признался дядя Вася. — Но машина точно не наша.

Хрущев и его спутники переглянулись. Я заметил их беспокойство и решил действовать.

— Товарищи, — сказал я громко, — предлагаю провести тщательное расследование. Выяснить, кто, когда и зачем испортил оборудование.

— А как расследовать будем? — поинтересовался Лаптев. — У нас не милиция.

— Начнем с осмотра места происшествия, — предложил Кутузов. — Поищем следы, отпечатки пальцев, другие улики.

— Отпечатки пальцев? — усмехнулся один из спутников Хрущева. — Это вам не криминальный роман.

— А почему бы и нет? — возразил Федька. — Преступление совершено, нужно искать преступника.

Семеныч, который все это время курил в стороне, подошел к нам:

— Виктор Алексеич, а я вот что думаю. Кто делал, знал устройство подъемника. Сломали именно то, что нужно, чтобы машина встала.

— То есть? — поинтересовался Громов.

— То есть злоумышленник разбирается в электрике, — объяснил экскаваторщик. — Обычный человек поломал бы что попало. А тут целенаправленно важные узлы вывели из строя.

Лаптев посмотрел на меня:

— Значит, ищем среди специалистов по электротехнике?

— Не обязательно среди наших, — заметил я. — Мог приехать кто-то со стороны.

Хрущев снова попытался увести разговор в другую сторону:

— Товарищи, не стоит раздувать из мухи слона. Может, лучше просто восстановить оборудование и усилить охрану?

— Нет, — твердо сказал Громов. — Преступление должно быть раскрыто. Нельзя оставлять безнаказанной порчу государственного имущества.

Кутузов подошел к пульту управления, внимательно осмотрел место, где были оборваны провода:

— Виктор Алексеевич, посмотрите сюда. Провода резали не абы как, а в определенных местах. Именно там, где проходят цепи безопасности.

Я подошел и осмотрел повреждения. Действительно, перерезаны были не все провода подряд, а только те, которые отвечали за работу защитных систем.

— Это подтверждает версию о том, что диверсант разбирался в электрике, — сказал я. — Знал, какие именно цепи нужно повредить.

— А может, у вас схема где-то лежала? — предположил Лаптев. — Кто-то посмотрел и понял, что ломать?

— Схемы хранятся в НИО, в запертом шкафу, — ответил я. — Доступ ограничен.

Федька вдруг воскликнул:

— Виктор Алексеич, а помните, на прошлой неделе кто-то интересовался нашими разработками? Расспрашивал про электрические схемы?

— Кто именно? — насторожился я.

— Да вот этот товарищ, — Федька указал на одного из спутников Хрущева. — Подходил в мастерских, спрашивал, как подъемник устроен.

Спутник механика покраснел:

— Я просто из любопытства интересовался! Технику изучал!

— А зачем изучать технику, которую вы же и критикуете? — спросил дядя Вася с подозрением.

Хрущев поспешил вмешаться:

— Петр Николаевич действительно интересовался конструкцией. Но не для вредительства, а чтобы понять принцип работы.

— Понять принцип работы, — повторил Кутузов, — а потом использовать знания для диверсии?

Ситуация накалялась. Лаптев явно чувствовал неловкость и пытался разрядить обстановку:

— Товарищи, не будем делать поспешных выводов. Нужно тщательно разобраться.

— Правильно, — согласился я. — Предлагаю создать комиссию по расследованию. В составе: Громов, Кутузов, дядя Вася как свидетель, и я.

— А милицию привлекать будем? — спросил Семеныч.

— Если потребуется, — ответил Громов. — Пока попытаемся разобраться своими силами.

Хрущев и его спутники явно забеспокоились. Они переглядывались, о чем-то шептались.

— Степан Григорьевич, — обратился к главному механику района Громов, — не будете возражать, если мы осмотрим вашу машину?

— Зачем? — удивился Хрущев.

— Вчера видели УАЗ болотного цвета возле бокса, — объяснил директор. — Хотим исключить вашу машину из подозрений.

— Но это же абсурд! — возмутился главный механик района. — Я бы никогда не стал портить оборудование!

— Тогда вы не будете против осмотра? — настоял Громов.

Хрущев колебался, но отказаться не мог. Дядя Вася подошел к УАЗ-469, внимательно осмотрел колеса:

— Михаил Михайлович, а вот это интересно. На покрышках глина особого сорта. Такая только у нашего бокса встречается, там где грунт красноватый.

— Глина может быть откуда угодно, — возразил один из спутников Хрущева.

— Не откуда угодно, — поправил его Семеныч. — Я землекоп со стажем, грунты различаю. Эта глина именно отсюда.

Кутузов подошел к машине, заглянул в кузов:

— А что это у вас тут лежит?

Он достал из кузова молоток с деревянной ручкой:

— Инструмент рабочий. А на ударной части следы краски. Серой краски, как раз такой, какой покрашен корпус контактора.

Хрущев побледнел:

— Это… это случайность! Молоток мог где угодно испачкаться!

— Случайностей слишком много, — заметил Громов. — УАЗ болотного цвета, следы глины, молоток с краской…

— И специалист по электрике в вашей команде, — добавил Федька, указывая на Петра Николаевича.

Названный покраснел еще больше:

— Я ничего не ломал! Просто смотрел, как устроено!

— Смотрели, — согласился дядя Вася, — а потом применили знания на практике.

Лаптев почувствовал, что ситуация выходит из-под контроля, и решил взять инициативу:

— Товарищи, это серьезные обвинения. Нужно оформить все документально, провести официальное расследование.

— Правильно, — согласился Громов. — Составим акт о порче имущества, опросим свидетелей, соберем улики.

Хрущев понял, что попал в ловушку:

— Михаил Михайлович, может, не стоит раздувать скандал? Я готов возместить ущерб.

— Готовы возместить? — переспросил я. — Значит, признаете вину?

— Я… мы… — запнулся главный механик района.

— Степан Григорьевич, — сказал Громов строго, — вы или ваши помощники причастны к порче оборудования?

Повисла тяжелая пауза. Хрущев смотрел на землю, его спутники переминались с ноги на ногу.

Наконец Петр Николаевич не выдержал:

— Хорошо, признаю! Но мы не хотели серьезно портить! Просто показать, что эти новшества ненадежны!

— Не хотели серьезно портить? — возмутился Кутузов. — Тысяча рублей ущерба это не серьезно?

Хрущев тяжело вздохнул:

— Михаил Михайлович, мы действительно были здесь вчера вечером. Хотели продемонстрировать уязвимость дорогого оборудования. Но не думали, что ущерб будет таким большим.

— Так, — сказал Громов, доставая блокнот. — Будем составлять протокол. Вы признаете факт умышленной порчи государственного имущества?

— Признаем, — понуро ответил главный механик района.

Лаптев почувствовал, что ситуация оборачивается не в его пользу:

— Михаил Михайлович, может, решим вопрос мирно? Возместят ущерб, и на том дело закончим?

— Нет, — твердо сказал директор. — Преступление есть преступление. Будем разбираться по всей строгости.

Дядя Вася подошел к Хрущеву:

— Степан Григорьевич, а зачем вы это сделали? Подъемник же людям помогает, работу облегчает.

— Я думал… — начал главный механик района, но замолчал.

— Думали, что если сломать новую технику, люди к старым методам вернутся? — договорил за него Семеныч. — Не получится. Прогресс не остановишь.

К концу дня вся история получила официальное оформление. Составлен акт о порче имущества, взяты объяснения с виновных, определен размер ущерба. Хрущеву и его помощникам предстояло отвечать перед райкомом и прокуратурой.

Лаптев попытался использовать инцидент для критики проекта:

— Михаил Михайлович, этот случай показывает недостаточную защищенность дорогостоящего оборудования. Может, стоит пересмотреть планы развития?

— Наоборот, — возразил я. — Инцидент показывает, что наши проекты настолько успешны, что вызывают зависть конкурентов. Значит, мы движемся в правильном направлении.

— Виктор Алексеевич прав, — поддержал Громов. — Дорогу осилит идущий. Восстановим оборудование и продолжим работу.

— А как обезопасить технику от новых диверсий? — поинтересовался Кутузов.

— Установим сигнализацию, — решил я. — И организуем дежурство. Пусть попробуют еще раз подойти к нашему оборудованию.

Федька гордо выпрямился:

— Виктор Алексеич, мы такую систему охраны сделаем, что мышь не проскочит!

— Вот и отлично, — одобрил директор. — Злоумышленники оказали нам услугу, показав слабые места защиты.

К концу дня диверсанты были разоблачены, ущерб оценен, планы восстановления составлены. И что важнее, коллектив объединился перед лицом внешней угрозы, поняв ценность того, что создавалось общими усилиями.

Мастерские будущего выдержали первую серьезную проверку не только на техническую надежность, но и на жизнестойкость.

Глава 26

Ловушка

К концу месяца экспериментальный бокс был полностью восстановлен. Новый электроподъемник работал еще лучше прежнего, я учел недостатки первой конструкции и усовершенствовал систему безопасности. Теперь любая попытка диверсии практически исключена.

Хрущев получил строгий выговор от областного руководства и условный срок. Его авторитет в районе был подорван окончательно.

Никто не хотел связываться с человеком, который портил государственное имущество. Главный механик района превратился в фигуру нон грата, его мнение перестали спрашивать на совещаниях.

Но я понимал, что устранение Хрущева решило только половину проблемы. Истинным организатором саботажа был Лаптев. Именно он координировал действия недовольных, именно он плел интриги в областных кабинетах, именно он тормозил все мои инициативы под видом бюрократических процедур.

Сидя вечером в доме за холмом, я анализировал ситуацию. За два года работы в совхозе мне удалось многого добиться.

Урожайность выросла в полтора раза, себестоимость продукции снизилась на треть, техническая оснащенность достигла уровня передовых хозяйств республики. Но каждое нововведение приходилось проталкивать через сопротивление Лаптева.

Заместитель директора по кадрам был умным и осторожным противником. Он никогда не выступал против напрямую, всегда ссылался на инструкции и циркуляры, формально оставался в рамках закона. Но я знал, что за внешней лояльностью скрывается системная работа по дискредитации моих проектов.

После разоблачения диверсии Хрущева Лаптев стал еще осторожнее. Понимая, что грубые методы не работают, он переключился на административные рычаги. Затягивал согласования, требовал дополнительные экспертизы, находил формальные нарушения в документообороте.

Но у каждого человека есть слабости. И я знал главную слабость Лаптева.

Жадность. До меня доходили слухи, что за время работы в совхозе он выстроил целую систему коррупционных связей с поставщиками и подрядчиками. Получал откаты с государственных закупок, завышал стоимость работ, создавал схемы для личного обогащения.

Пора было нанести решающий удар.

Лаптев представлял угрозу не только для моих проектов, но и для всего совхоза. Его аппетиты росли, суммы хищений увеличивались, коррупционная сеть расширялась. Если не остановить его сейчас, через год-два он превратит процветающее хозяйство в свою личную кормушку.

Кроме того, Лаптев имел связи в области, мог лоббировать мое смещение с должности. А без меня все созданное за два года быстро развалится. Консерваторы возьмут реванш, новые технологии будут забыты, совхоз вернется к прежним методам работы.

Нет, этого допустить нельзя. Лаптев должен быть остановлен любой ценой.

Я достал из письменного стола толстую тетрадь, где записывал все подозрительные сделки заместителя директора. За полгода накопилось достаточно материала для серьезных обвинений. Оставалось только грамотно использовать собранные факты.

План созрел быстро. Лаптева нужно заманить в ловушку, заставить открыто признаться в коррупционных схемах, зафиксировать признание и предъявить компрометирующие материалы партийному руководству. Операция требовала точности и осторожности, но была вполне выполнимой.

Время пришло. Последний серьезный противник должен быть устранен.

К половине седьмого утра я уже сидел за письменным столом в НИО, покрытым зеленой клеенкой с потертыми краями. Утро выдалось прохладным, термометр за окном показывал плюс двенадцать градусов, и я натянул поверх белой рубашки вязаный жилет темно-синего цвета.

На столе передо мной лежала толстая папка с документами, которую вчера вечером я изъял из архива совхоза. Картонная обложка серого цвета с надписью «Хозяйственная деятельность. 1972–1973 гг.» содержала переписку Лаптева с различными организациями. Листая пожелтевшие от времени машинописные листы, я искал зацепки для будущей операции.

Петр Васильевич Кутузов уже работал за столом у микроскопа МБИ-6, но сегодня вместо изучения металлов он помогал мне анализировать финансовые документы. Лаборант в чистом белом халате поверх обычной одежды склонился над счетами-фактурами, внимательно изучая цифры через очки в металлической оправе.

— Виктор Алексеевич, — сказал он, поднимая голову от документов, — вот эти счета выглядят подозрительно. Лаптев заказывал станки через «Сельхозтехнику» по ценам на тридцать процентов выше прейскуранта.

Я взял протянутый мне лист бумаги. Счет-фактура №347 от 15 марта 1973 года на поставку токарного станка 1К62. Цена указана восемь тысяч пятьсот рублей, хотя заводская стоимость составляла шесть тысяч пятьсот рублей. Разница в две тысячи рублей — серьезная сумма.

— А вот еще интересный документ, — добавил Кутузов, показывая письмо на бланке областного управления сельского хозяйства. — Лаптев просил ускорить согласование закупок, ссылаясь на «особые обстоятельства».

Письмо было напечатано на машинке «Москва» с характерными неровными буквами «о» и слегка приподнятой «т». В правом углу синими чернилами стояла резолюция: «Согласовать в первоочередном порядке. Новиков». Подпись размашистая, с завитками, типичная для чиновника, привыкшего к власти.

— Особые обстоятельства, — пробормотал я, откладывая письмо. — Интересно, что он имел в виду.

За окном НИО послышался знакомый звук, тарахтение УАЗ-469. Я выглянул и увидел машину болотного цвета с номерами районной серии. Из нее вышел Николай Павлович Лаптев в строгом костюме темно-серого цвета и белой рубашке с галстуком. Заместитель директора по кадрам направился к административному зданию, неся в руках кожаный портфель и папку с документами.

— Петр Васильевич, — тихо сказал я, не отходя от окна, — объект наблюдения прибыл. Начинаем операцию.

Кутузов подошел ко мне, поправив очки:

— А вы уверены, что план сработает? Лаптев человек осторожный, не клюнет на простую приманку.

— Клюнет, — уверенно ответил я, возвращаясь к столу. — У каждого человека есть слабости. У Лаптева главная слабость — жадность и желание контролировать финансовые потоки.

— А как фиксировать будем? — поинтересовался Кутузов, читая план через плечо. — Надо бы получить железные доказательства.

Я задумался. Действительно, портативных магнитофонов в 1973 году в продаже не было. Существовали только стационарные катушечные магнитофоны типа «Яуза» или «Комета», но их невозможно скрытно пронести в кабинет.

— Есть одна возможность, — сказал я, вспоминая технические детали эпохи. — В радиоузле есть магнитофон «Днепр-12» с выносным микрофоном. Если установить аппарат в соседнем помещении, а микрофон спрятать в кабинете Громова…

— Сложно, но выполнимо, — согласился лаборант. — Только нужен сообщник, который будет управлять записью.

— Федька справится, — решил я. — Парень толковый, в технике разбирается.

Я достал из шкафа карту района, разложил ее на столе и отметил красным карандашом ключевые точки: совхоз «Заря», районный центр, областное управление сельского хозяйства, база «Сельхозтехники». Между этими точками Лаптев выстроил свою коррупционную сеть.

— Посмотрите, Петр Васильевич, — сказал я, указывая на карту, — все завышенные закупки проходили через одних и тех же посредников. «Агропром-сервис» в областном центре, три конторы в районе. А Лаптев курировал все закупки.

Кутузов внимательно изучил схему:

— А где доказательства его личной заинтересованности? Может, он просто плохо контролировал цены?

— Вот здесь, — я показал письмо от позапрошлооо месяца. — Лаптев лично рекомендовал использовать услуги «Агропром-сервиса», хотя их цены были выше конкурентов на двадцать пять процентов.

В письме, напечатанном на официальном бланке совхоза, Лаптев обращался к директору базы «Сельхозтехники» с просьбой «рассмотреть возможность сотрудничества с проверенными поставщиками, гарантирующими качество и своевременность поставок». Между строк читалось: работайте с нашими людьми, не задавая лишних вопросов.

— А этот документ как в ваши руки попал? — осторожно спросил лаборант.

— Архив совхоза доступен главному инженеру по должности, — ответил я. — Все законно.

— Виктор Алексеевич, — сказал Кутузов, убирая документы в папку, — а что если план не сработает? Лаптев заподозрит ловушку?

— Тогда используем план «Б», — ответил я, доставая из ящика еще одну папку. — Прямое обращение в прокуратуру с имеющимися документами. Но лучше получить его признание в присутствии свидетелей.

Дверь НИО тихо скрипнула, и в помещение заглянул Федор Петрович в рабочем комбинезоне темно-синего цвета поверх клетчатой рубашки. Молодой слесарь-сварщик был в кепке с длинным козырьком, в руках держал эмалированную кружку с чаем.

— Виктор Алексеич, доброе утро, — поздоровался он, останавливаясь у порога. — Можно зайти? Хотел спросить про работу в диспетчерской.

— Заходи, Федор, — пригласил я его. — Как раз хотел с тобой поговорить. Есть одно важное задание.

Федька поставил кружку на подоконник, подошел к моему столу. Лицо у него было заинтересованное, он был готов к любой технической задаче.

— Умеешь с магнитофоном «Днепр-12» работать? — спросил я.

— Конечно умею, — кивнул он. — На радиоузле иногда помогаю записи делать. А зачем?

— Нужно организовать скрытую запись важного разговора, — объяснил я, понизив голос. — Дело государственной важности.

Федька выпрямился, почувствовав серьезность момента:

— Виктор Алексеич, все что нужно, сделаю. Только объясните подробнее.

Я развернул план кабинета директора, нарисованный на листе бумаги в клетку:

— Магнитофон установим в соседней комнате, кабинете секретаря. Микрофон проведем через стену и спрячем под столом Громова. Ты будешь управлять записью по моему сигналу.

— А какой сигнал? — практично поинтересовался молодой техник.

— Когда я скажу фразу «кстати, об экономии», включаешь запись. Когда скажу «спасибо за информацию» — выключаешь.

Федька внимательно изучил план:

— А провод от микрофона как проводить? Стена кирпичная, просверлить незаметно нельзя.

— Через вентиляционную решетку, — предложил Кутузов. — Между кабинетами есть общий вентканал.

— Правильно, — согласился я. — Федька, сегодня вечером, когда все разойдутся, подготовишь оборудование. Завтра утром проведем операцию.

— А если нас поймают? — осторожно спросил молодой слесарь. — Скрытая запись это же…

— Федор, — серьезно сказал я, — мы разоблачаем человека, который ворует государственные деньги. Это не шпионаж, а борьба с коррупцией.

Лампа дневного света ЛБ-40 под металлическим отражателем мигнула и загорелась ровным белым светом, дополняя утреннее освещение от окна. В НИО стало светлее, а атмосфера напряженного ожидания только усилилась.

— Товарищи, — сказал я, убирая документы в сейф, — операция начинается. К завтрашнему вечеру Лаптев будет разоблачен, а наш совхоз избавится от главного внутреннего врага.

* * *

К половине второго дня я уже сидел в кабинете Михаила Михайловича Громова, просторном помещении с высокими потолками на втором этаже административного здания. За широкими окнами виднелись поля совхоза, где работала техника, поблескивая металлом под августовским солнцем.

Кабинет директора был обставлен строго, но солидно. Массивный письменный стол из темного дерева, обитые кожзаменителем кресла, книжный шкаф со стеклянными дверцами, где стояли собрания сочинений классиков марксизма-ленинизма и техническая литература. На стене висели портреты Ленина и Брежнева, карта района с отмеченными границами совхозных земель, доска почета с фотографиями передовиков производства.

Громов в парадном костюме темно-синего цвета сидел за столом, изучая план развития материально-технической базы на следующий год. Директор выглядел сосредоточенным, время от времени делая пометки в блокноте красной авторучкой.

— Михаил Михайлович, — обратился я к нему, устраиваясь в кресле напротив стола, — есть предложение по техническому перевооружению мастерских. Нужно обсудить закупку импортного оборудования.

— Импортного? — поднял голову директор. — А что конкретно требуется?

Я достал из папки заранее подготовленный список оборудования, напечатанный на машинке «Москва»:

— Токарно-винторезные станки из Чехословакии, марки SN50. Три штуки по шестнадцать тысяч рублей каждый. Плюс фрезерный станок из ГДР, модель 6Р12Ф3, восемнадцать тысяч рублей. Итого пятьдесят четыре тысячи.

Громов присвистнул:

— Серьезная сумма. А обязательно импортные? Наши заводы похожие станки выпускают.

— Михаил Михайлович, — терпеливо объяснил я, — наши станки хуже по точности и надежности. А для современного производства нужна высокая точность обработки деталей.

За стеной послышались шаги, и в кабинет вошел Николай Павлович Лаптев. Заместитель директора по кадрам был в строгом костюме темно-серого цвета, белой рубашке с галстуком в тонкую полоску. В руках он держал кожаный портфель и папку с документами.

— Михаил Михайлович, добрый день, — поздоровался он, останавливаясь у стола. — Виктор Алексеевич, и вам добрый день. О чем совещаетесь?

— Николай Павлович, проходите, садитесь, — пригласил директор, указывая на свободное кресло. — Обсуждаем закупку станков для мастерских. Ваше мнение как раз кстати.

Лаптев устроился в кресле, положил портфель на пол, а папку на колени. В его глазах я заметил заинтересованность. Крупные закупки всегда привлекали его внимание.

— А какая сумма планируется? — поинтересовался он, поправляя галстук.

— Пятьдесят четыре тысячи рублей, — ответил Громов. — Виктор Алексеевич предлагает чехословацкие и немецкие станки.

— Солидная сумма, — протянул Лаптев, записывая что-то в блокнот. — А через какую организацию планируете закупать?

Тут я подал заранее условленный сигнал:

— Кстати, об экономии. Думаю, можно оформить закупку не напрямую через «Станкоимпорт», а через какую-нибудь посредническую организацию.

В соседнем кабинете Федька должен был включить магнитофон «Днепр-12». Выносной микрофон МД-201 был спрятан под столом директора, а провод уже проведен через вентиляционную решетку в стене.

Лаптев оживился:

— Правильная мысль, Виктор Алексеевич. Прямые закупки через министерство оформляются долго, много бюрократических процедур.

— А какие варианты есть? — невинно спросил я.

— Можно через производственное объединение «Сельхозмаш», — предложил заместитель директора. — У них есть договоры с зарубежными поставщиками. Или через межколхозное объединение «Агропромкомплект» в областном центре.

— И какая экономия получится? — поинтересовался Громов.

Лаптев задумался, что-то подсчитывая в уме:

— При сумме пятьдесят четыре тысячи можно сэкономить процентов десять-пятнадцать. Это пять-восемь тысяч рублей.

— Неплохо, — одобрил директор. — А за счет чего экономия?

— Посредническая организация получает оптовые скидки от поставщиков, — объяснил Лаптев, входя в азарт. — Плюс у них налажены схемы быстрого оформления документов.

Я внимательно слушал, мысленно фиксируя каждое слово. Пока что Лаптев держался в рамках закона, но я чувствовал, что главное впереди.

— Николай Павлович, — обратился я к нему, — а у вас есть связи с такими организациями?

— Конечно есть, — гордо ответил он. — Работаю в системе уже двадцать лет, знаю всех ключевых людей в области и республике.

— Тогда может быть, возьмете на себя организацию закупки? — предложил Громов.

Глаза Лаптева загорелись:

— С удовольствием, Михаил Михайлович. Гарантирую и качество оборудования, и экономию средств.

— А экономия куда пойдет? — как бы невзначай спросил я.

Лаптев на секунду замялся, потом ответил осторожно:

— Ну… часть можно направить на развитие материально-технической базы. А часть… по справедливости разделить между организаторами сделки.

— Как это разделить? — уточнил я, чувствуя, что рыба клюет.

— Обычная практика, — объяснил заместитель директора, уже не скрывая заинтересованности. — Кто организует выгодную сделку, тот и получает вознаграждение. Процентов десять-пятнадцать от суммы экономии.

Громов нахмурился:

— Николай Павлович, это же получается личная заинтересованность в служебных делах…

— Михаил Михайлович, — поспешно возразил Лаптев, — никакой личной заинтересованности. Просто материальное поощрение за хорошую работу. В рамках премиального фонда.

— Премиальный фонд тут ни при чем, — заметил я. — Вы же говорите о проценте от сэкономленной суммы?

— Ну да, — подтвердил Лаптев, не понимая, в какую ловушку попадает. — С пяти тысяч экономии можно процентов двадцать взять. Это тысяча рублей. Мне пятьсот, вам пятьсот за то, что идею подали.

Громов удивленно посмотрел на заместителя:

— То есть вы предлагаете нам поделить деньги, сэкономленные на государственных закупках?

— А что тут такого? — не понял директора Лаптев. — Деньги же не разворовываются, а остаются в хозяйстве. Просто часть идет на поощрение организаторов.

— Николай Павлович, — сказал я строго, — то, что вы предлагаете, называется хищением социалистической собственности.

Лаптев побледнел, понимая, что сказал лишнее:

— Виктор Алексеевич, вы неправильно поняли. Я имел в виду официальные премии…

— Вы имели в виду именно раздел сэкономленных средств, — настаивал я. — Пятьсот рублей вам, пятьсот мне. Это ваши точные слова.

— Может, я неточно выразился, — пытался оправдаться заместитель директора. — В смысле, премии по итогам работы…

— Спасибо за информацию, — сказал я, подавая сигнал Федьке выключить запись. — Теперь все понятно.

Громов сидел молча, переваривая услышанное. Директор явно не ожидал такого поворота событий. Лаптев нервно теребил галстук, понимая, что попал в неловкое положение.

— Михаил Михайлович, — обратился я к директору, — предлагаю отложить обсуждение закупок. Нужно сначала разобраться с принципами их организации.

— Да, — согласился Громов, пристально глядя на Лаптева. — Николай Павлович, мы еще поговорим с вами об этом разговоре.

Лаптев поднялся с кресла, взял портфель и папку:

— Михаил Михайлович, если есть вопросы ко мне, готов в любое время дать объяснения.

— Будут вопросы, — коротко ответил директор.

Когда Лаптев вышел из кабинета, Громов обратился ко мне:

— Виктор Алексеевич, что это было? Вы специально провоцировали его на такие высказывания?

— Михаил Михайлович, — ответил я, — я просто хотел выяснить, как Николай Павлович понимает свои обязанности. К сожалению, понимает он их весьма своеобразно.

— А что теперь делать? — озадаченно спросил директор.

— Теперь нужно проверить, не было ли подобных случаев в прошлом, — предложил я. — И принять соответствующие меры.

За окном кабинета сгущались вечерние сумерки. Первый этап операции завершен успешно. Лаптев сам признался в готовности к коррупционным схемам, и это признание было записано на пленку.

Оставалось только правильно использовать полученные доказательства.

* * *

К половине седьмого вечера я уже сидел в приемной первого секретаря райкома партии, ожидая вызова на экстренное заседание. Здание райкома, двухэтажное сооружение из красного кирпича сталинской постройки, располагалось в центре районного города, напротив памятника Ленину и городского парка.

Приемная была обставлена в строгом официальном стиле: дубовые кресла с кожаными сиденьями, журнальный столик со свежими номерами «Правды» и «Сельской жизни», портреты членов Политбюро на стенах. За письменным столом сидела секретарь, женщина лет сорока в строгом костюме темно-синего цвета, печатала что-то на машинке «Ятрань» с характерным стуком клавиш.

Рядом со мной в кресле устроился Михаил Михайлович Громов в парадном костюме с орденскими планками. Директор совхоза выглядел встревоженным, такие срочные вызовы в райком обычно ничего хорошего не предвещали. В руках он держал папку с документами и кожаный портфель.

— Виктор Алексеевич, — тихо сказал он, наклонившись ко мне, — вы уверены, что поступаете правильно? Лаптев все-таки заместитель директора, кадровый работник…

— Михаил Михайлович, — ответил я так же тихо, — преступление остается преступлением независимо от должности. А Лаптев сам подписал себе приговор.

В углу приемной на тумбочке стоял радиоприемник «Сокол» в деревянном корпусе, из которого доносились звуки программы «Последние известия». Диктор размеренным голосом сообщал о трудовых успехах металлургов Магнитогорска и хлеборобов Кубани.

Дверь кабинета первого секретаря открылась, и на пороге появился Алексей Степанович Климов, мужчина лет сорока пяти среднего роста, плотного телосложения, с залысинами на лбу и очками в тонкой металлической оправе. На нем был строгий костюм темно-серого цвета с партийным значком на лацкане.

— Товарищи, проходите, — пригласил он нас в кабинет.

Кабинет первого секретаря был просторным и торжественным. Массивный письменный стол из карельской березы, красное знамя КПСС в углу, портрет Брежнева за спиной хозяина кабинета. На стенах висели грамоты района, переходящие красные знамена, фотографии с областных совещаний.

За столом уже сидел еще один человек, Владимир Петрович Козлов, прокурор района, мужчина лет пятидесяти в строгом костюме и белой рубашке. Его присутствие означало, что дело приобретает официальный характер.

— Садитесь, товарищи, — предложил Климов, указывая на стулья перед столом. — Владимир Петрович, знакомьтесь. Громов Михаил Михайлович, директор совхоза «Заря», Корнилов Виктор Алексеевич, главный инженер.

Прокурор поднялся и пожал нам руки:

— Владимир Петрович Козлов. Алексей Степанович вкратце изложил суть дела. Понимаю, речь идет о возможных нарушениях в хозяйственной деятельности?

— Именно так, — подтвердил я, доставая из портфеля магнитофонную кассету и папку с документами. — Имеются основания полагать, что заместитель директора совхоза Лаптев причастен к хищениям при государственных закупках.

Климов поправил очки:

— Это серьезные обвинения, Виктор Алексеевич. На чем они основаны?

Я положил на стол кассету от магнитофона «Днепр-12», пластмассовую коробочку с магнитной лентой внутри:

— На этой записи зафиксирован разговор, в котором Лаптев прямо предлагает схему хищения государственных средств при закупке оборудования.

Прокурор внимательно осмотрел кассету:

— А как была произведена запись? Лаптев знал о ней?

— Запись велась скрытно, — честно признался я. — В кабинете директора совхоза во время служебного совещания.

— Скрытая запись… — задумчиво протянул Козлов. — Это усложняет дело. Согласие на запись получено не было?

— Владимир Петрович, — вмешался Климов, — если речь идет о государственных преступлениях, процессуальные тонкости отходят на второй план.

Громов достал из папки машинописный лист:

— А вот стенограмма разговора. Записывал со слов Виктора Алексеевича сразу после совещания.

Прокурор взял стенограмму, внимательно прочитал. На его лице отразились удивление и озабоченность:

— «Мне пятьсот, вам пятьсот за то, что идею подали»… Если это действительно слова Лаптева, то налицо состав преступления.

— Давайте прослушаем запись, — предложил я.

Климов поднялся из-за стола, подошел к стоящему в углу кабинета магнитофону «Яуза-212», большому аппарату в металлическом корпусе на четырех ножках. Первый секретарь вставил кассету в устройство, нажал кнопку воспроизведения.

Из динамиков послышались голоса:

— «А экономия куда пойдет?» — мой голос звучал четко и ясно.

— «Ну… часть можно направить на развитие материально-технической базы. А часть… по справедливости разделить между организаторами сделки», — голос Лаптева был хорошо узнаваем.

— «Как это разделить?»

— «Обычная практика. Кто организует выгодную сделку, тот и получает вознаграждение. Процентов десять-пятнадцать от суммы экономии».

Прокурор слушал запись, время от времени делая пометки в блокноте. Климов хмурился, понимая серьезность ситуации. Громов сидел с каменным лицом, для него признание заместителя было болезненным ударом.

Запись продолжалась:

— «С пяти тысяч экономии можно процентов двадцать взять. Это тысяча рублей. Мне пятьсот, вам пятьсот за то, что идею подали».

Козлов остановил воспроизведение:

— Достаточно. Если запись подлинная, то состав преступления по статье 92 УК РСФСР налицо. Хищение социалистической собственности путем злоупотребления служебным положением.

— А есть доказательства, что подобное происходило в прошлом? — поинтересовался Климов.

Я достал из папки документы, найденные в архиве совхоза:

— Алексей Степанович, вот счета-фактуры за последние полгода. Лаптев систематически завышал стоимость закупок на двадцать-тридцать процентов.

Первый секретарь изучил документы:

— Токарный станок за восемь с половиной тысяч при заводской цене шесть с половиной… Фрезерный станок за двенадцать тысяч при цене девять… Ущерб серьезный.

— На общую сумму около пятнадцати тысяч рублей переплаты за полгода, — подсчитал прокурор. — Если Лаптев получал с этого проценты, то сумма хищения составляет полторы-две тысячи рублей.

В этот момент дверь кабинета открылась, и вошел сам Николай Павлович Лаптев. Заместитель директора выглядел встревоженным, но держался с достоинством.

— Алексей Степанович, — обратился он к Климову, — вы меня вызывали?

— Николай Павлович, садитесь, — холодно сказал первый секретарь, указывая на стул напротив стола. — Есть серьезный разговор.

Лаптев сел, окинув взглядом присутствующих. Увидев прокурора, он еще больше напрягся.

— В чем дело, товарищи? — спросил он, стараясь сохранить спокойствие.

Климов включил магнитофон с записью. Услышав собственный голос, Лаптев побледнел:

— Это… это неправильно понято. Я имел в виду совсем другое…

— Что именно вы имели в виду, говоря «мне пятьсот, вам пятьсот»? — строго спросил прокурор.

— Премии… официальные премии по итогам работы, — лепетал Лаптев. — Я неточно выразился…

— Николай Павлович, — сказал Громов с горечью, — зачем врете? Все слышали, что вы имели в виду именно раздел сэкономленных средств.

Лаптев понял, что отрицать бесполезно:

— Хорошо, признаю. Но это же не воровство! Деньги остались в хозяйстве, просто часть шла на поощрение организаторов!

— То есть вы признаете факт получения незаконного вознаграждения? — уточнил прокурор, записывая показания.

— Не незаконного, а… — Лаптев запнулся, поняв, что каждое слово может быть использовано против него.

Климов достал из ящика стола партийный билет в красной обложке:

— Николай Павлович, как коммунист, как ответственный работник, вы должны были понимать недопустимость таких действий.

— Алексей Степанович, я готов возместить все, что получил, — взмолился Лаптев. — Это же первый раз, больше никогда…

— Первый раз? — переспросил я, показывая счета-фактуры. — А вот документы, свидетельствующие о систематических нарушениях в течение полугода.

Прокурор закрыл блокнот:

— Николай Павлович Лаптев, в отношении вас возбуждается расследование. Пока что служебное, потом, возможно, будет уголовное дело по статье 92 УК РСФСР. Имеете ли что сказать в свое оправдание?

— Я… я требую адвоката, — пробормотал Лаптев. — Это провокация, подстава…

— Адвокат будет предоставлен в установленном порядке, — ответил Козлов. — А пока вы задержаны для дальнейшего расследования.

Климов поднялся из-за стола:

— Партийное дело будет рассмотрено на ближайшем заседании бюро райкома. Николай Павлович, немедленно сдайте партийный билет.

Лаптев дрожащими руками достал из внутреннего кармана пиджака красную книжечку партийного билета и положил ее на стол первого секретаря.

— Михаил Михайлович, — обратился Климов к Громову, — приказ об увольнении Лаптева с занимаемой должности подготовите завтра.

— Будет исполнено, — кивнул директор.

Через полчаса все формальности были завершены. Лаптев под конвоем был отвезен в районное отделение милиции, его рабочее место опечатано, документы изъяты для экспертизы.

Выходя из здания райкома в летних сумерках, я испытывал чувство выполненного долга. Главный внутренний враг совхоза обезврежен, коррупционная схема разоблачена, справедливость восторжествовала.

— Виктор Алексеевич, — сказал Громов, когда мы садились в служебный УАЗ-469, — спасибо вам. Без вашего расследования этот проходимец еще долго грабил бы хозяйство.

— Михаил Михайлович, — ответил я, — это наш общий успех. Теперь можно спокойно развивать совхоз, не опасаясь саботажа изнутри.

Дорога домой заняла около часа. За окнами автомобиля проплывали вечерние поля, где догорали последние лучи августовского солнца.

Глава 27

Высокие гости

К половине девятого утра вся центральная площадь совхоза была приведена в идеальный порядок. Асфальтовое покрытие вымыто до блеска, газоны подстрижены, клумбы с астрами и георгинами выглядели как на парадной фотографии. Даже старые тополя, росшие по периметру площади, казалось, стояли по стойке «смирно».

Я находился у административного здания в парадном костюме темно-синего цвета с белой рубашкой и галстуком, редкий для меня наряд, но сегодняшний день требовал особого внимания к протоколу. Рядом выстроились руководители совхоза: Михаил Михайлович Громов в лучшем костюме при всех орденских планках, главный зоотехник Семен Кузьмич в строгом сером костюме, главный агроном района Токарев в новом пиджаке темно-коричневого цвета.

За неделю до этого из области пришла срочная телеграмма: «Готовьтесь к приезду высокой правительственной комиссии. Срок прибытия двадцать восьмого августа 1973 года, девять ноль-ноль. Обеспечить максимальную готовность к демонстрации достижений. Климов».

Теперь мы ждали, не зная точно, кто именно приедет, но понимая, что визит этот связан с нашими успехами за последний год.

В небе послышался звук вертолетных винтов. Ми-8 в правительственной окраске, белый фюзеляж с красной полосой и государственным гербом, приближался с востока, со стороны областного центра. За ним следовал второй вертолет, видимо, с сопровождением и техническим персоналом.

— Виктор Алексеевич, — тихо сказал Громов, поправляя галстук, — вы готовы отвечать на любые вопросы?

— Готов, Михаил Михайлович, — ответил я, проверяя папку с документами. — Все отчеты, схемы и расчеты у меня с собой.

Вертолеты приземлились на спортивной площадке рядом со школой, подняв облако пыли и сухой травы. Двигатели заглохли, лопасти винтов медленно остановились. Из первого вертолета начали выходить люди в строгих костюмах.

Первым вышел мужчина лет шестидесяти среднего роста, плотного телосложения, с седыми волосами и внимательными глазами за очками в металлической оправе. На нем был дорогой костюм темно-серого цвета отличного покроя, белая рубашка с запонками, черные туфли, которые блестели даже в пыли площадки. В руках кожаный портфель и папка с документами.

— Алексей Николаевич Косыгин, — прошептал кто-то из присутствующих.

Председатель Совета Министров СССР собственной персоной приехал в наш совхоз. Я почувствовал, как учащается сердцебиение, такого уровня визиты наше хозяйство еще не принимало.

За Косыгиным следовали еще несколько человек: представители аппарата Совмина в строгих костюмах, офицеры охраны в форме без знаков различия, технические работники с фотоаппаратами и блокнотами. Из второго вертолета вышли областные руководители во главе с первым секретарем обкома.

К нам быстрым шагом приближался Алексей Степанович Климов в парадном костюме при орденских планках. Первый секретарь райкома выглядел торжественно, но слегка взволнованно, принимать таких гостей приходилось не каждый день.

— Товарищи, — обратился он к нам, — встречаем правительственную комиссию. Алексей Николаевич лично заинтересовался опытом нашего совхоза.

Косыгин подошел к группе руководителей совхоза. Вблизи он выглядел еще более внушительно. Лицо умного практика, привыкшего к серьезным решениям, взгляд человека, который видел экономику страны изнутри.

— Товарищ Громов? — обратился он к директору, протягивая руку для рукопожатия.

— Михаил Михайлович Громов, директор совхоза «Заря», — представился тот, крепко пожимая руку председателя Совмина.

— А вы, надо полагать, товарищ Корнилов? — повернулся Косыгин ко мне. — О ваших методах докладывали самому Леониду Ильичу.

Я почувствовал, как краснею от неожиданности. Доклады Брежневу это уже совсем другой уровень внимания к нашей работе.

— Виктор Алексеевич Корнилов, главный инженер совхоза, — представился я, пожимая протянутую руку. — Очень рад приветствовать вас в нашем хозяйстве, Алексей Николаевич. Честно говоря, мы просто применили научный подход к сельскому хозяйству.

Косыгин внимательно посмотрел на меня:

— Научный подход… А результаты впечатляющие. Производительность выросла втрое за полтора года, себестоимость снизилась на сорок процентов. Если такие темпы показать в масштабах страны…

Он не договорил, но смысл был понятен. Наш опыт рассматривался как потенциальная модель для всего сельского хозяйства СССР.

— Товарищ Корнилов, — продолжил председатель Совмина, доставая из портфеля блокнот, — расскажите вкратце, в чем суть ваших нововведений.

Я коротко изложил основные направления работы: электротрактор на солнечных батареях, автоматизированные мастерские с подъемниками собственного изготовления, системы радиосвязи для координации полевых работ, новые методы обработки почвы с применением достижений почвоведения.

Косыгин слушал внимательно:

— А экономический эффект подтвержден документально?

— Безусловно, — ответил Громов, протягивая папку с отчетами. — Все показатели сверены с областными и республиканскими статистическими управлениями.

Косыгин полистал документы:

— Валовая продукция с двухсот тысяч до шестисот тысяч рублей за два года… Рентабельность с пятнадцати до сорока пяти процентов… Если это не приписки…

— Алексей Николаевич, — твердо сказал я, — каждая цифра может быть проверена независимыми экспертами. Более того, приглашаю лично осмотреть все объекты и технологии.

— Вот это и сделаем, — решил Косыгин, убирая блокнот в портфель. — Полная инспекция с участием специалистов. Если ваш опыт действительно уникален, он должен быть изучен и распространен.

К нам подошел представитель областного руководства, мужчина лет пятидесяти в строгом костюме:

— Алексей Николаевич, транспорт готов. Начинаем осмотр с экспериментальных мастерских?

— Именно, — кивнул Косыгин. — Товарищ Корнилов, вы будете нашим гидом.

Кортеж из трех черных ЗИЛ-114 и двух УАЗ-469 охраны медленно двинулся по территории совхоза. Я сидел в первой машине рядом с Косыгиным, объясняя принципы планировки территории и размещения производственных объектов.

— Видите, Алексей Николаевич, — говорил я, указывая на проплывающие за окном строения, — мы изменили логистику совхоза. Мастерские, склады, заправочная станция размещены так, чтобы минимизировать холостые пробеги техники.

— Рационально, — одобрил председатель Совмина. — А экономия топлива какая получилась?

— Двадцать пять процентов только за счет оптимизации маршрутов, — ответил я. — Плюс еще пятнадцать процентов от технических усовершенствований.

Кортеж остановился у экспериментального бокса. Косыгин вышел из машины, внимательно осмотрел здание:

— Архитектура простая, но функциональная. А что внутри?

— Сейчас покажем, — пообещал я, открывая широкие ворота бокса.

Начиналась самая ответственная часть визита. Демонстрация конкретных достижений человеку, от мнения которого зависела судьба не только нашего совхоза, но и возможность распространения нашего опыта на всю страну.

К половине одиннадцатого утра мы уже находились в экспериментальном боксе, где царила деловая атмосфера осмотра. Косыгин методично изучал каждый узел электроподъемника, задавая конкретные технические вопросы и делая пометки в блокноте в кожаном переплете.

— Этот подъемник изготовлен вашими силами? — спросил он, обходя стальную конструкцию кругом и внимательно осматривая сварные швы.

— Да, Алексей Николаевич, — ответил я, указывая на детали механизма. — Из списанных деталей комбайнов и тракторов, по собственным чертежам. Винтовая передача от пресса ПС-1.6, электродвигатель АИР-90L, редуктор самодельный.

Косыгин присел на корточки, внимательно рассмотрел винтовую пару:

— А ресурс какой? Сколько циклов подъема-опускания выдерживает?

— По расчетам не менее пятидесяти тысяч циклов, — ответил я. — Фактически уже отработал восемь тысяч, никаких признаков износа.

Федька в чистом рабочем комбинезоне стоял у пульта управления, готовый продемонстрировать работу системы. Молодой слесарь-сварщик выглядел торжественно и слегка взволнованно, ведь не каждый день приходится показывать свою работу таким высоким гостям.

— А можно посмотреть в действии? — попросил Косыгин.

— Конечно, — согласился я. — Федор, покажите, как работает подъемник.

На платформе лежал блок двигателя ЯМЗ-240, массивная чугунная отливка весом около четырехсот килограммов. Федька нажал зеленую кнопку «Вверх», и платформа плавно начала подниматься, поднимая груз без малейших рывков или вибраций.

— Тихо работает, — отметил один из сопровождающих Косыгина, технический специалист в очках и сером костюме. — Обычные подъемники грохочут на всю мастерскую.

— А экономический эффект? — поинтересовался председатель Совмина, наблюдая за подъемом груза.

— Время капитального ремонта К-700 сократилось с четырнадцати до четырех дней, — доложил Громов, сверяясь с записями в блокноте. — При стоимости простоя трактора сто пятьдесят рублей в день экономия составляет полторы тысячи рублей с каждого ремонта.

— А сколько ремонтов в год? — уточнил Косыгин.

— Десять-двенадцать капитальных, — ответил я. — Плюс множество текущих. Общая экономия около двадцати тысяч рублей в год.

— При затратах на строительство бокса восемь тысяч рублей, — добавил директор. — Окупаемость пять месяцев.

Платформа достигла верхнего положения. Косыгин внимательно осмотрел зафиксированный груз, проверил надежность страховочных устройств:

— А безопасность? Что если отключат электричество во время работы?

Федька гордо показал систему ручного опускания:

— Алексей Николаевич, есть аварийная система. Через блоки можно опустить груз до пяти тонн силами двух человек.

— Продумано, — одобрил председатель Совмина. — И сколько у вас таких боксов?

— Пока два, — ответил я. — Планируем построить еще три к концу года.

Мы вышли из бокса и направились к следующему объекту, диспетчерской радиосвязи, размещенной в мастерских МТМ. Кортеж проехал мимо работающих в поле тракторов, и я обратил внимание Косыгина на скоординированность их действий.

— Видите, как четко работают машины? — сказал я, указывая на поле, где три трактора МТЗ-80 с культиваторами обрабатывали землю строго параллельными проходами. — Это результат радиокоординации.

В мастерских нас встретил Колька, который сегодня дежурил в диспетчерской. Молодой слесарь в чистом комбинезоне сидел за столом с тремя радиостанциями Р-105, большой картой полей и журналом переговоров.

— Алексей Николаевич, — объяснил я, подводя гостей к диспетчерскому столу, — отсюда координируется работа всей техники совхоза. Тракторы, комбайны, автотранспорт, все на связи.

Косыгин внимательно изучил схему частот, развешанную на стене:

— А дальность связи какая?

— До пятнадцати километров, — ответил Колька, поправляя наушники. — Покрываем всю территорию совхоза плюс ближайшие поля.

— Покажите, как это работает, — попросил председатель Совмина.

Колька взял микрофон:

— Василий Петрович, как дела на участке семь? Прием.

Из динамика сразу же прозвучал ответ:

— Диспетчерская, участок семь обрабатываю нормально. Осталось два гектара до обеда. Прием.

— А можете спросить про расход топлива? — предложил технический специалист из свиты Косыгина.

— Василий Петрович, сколько солярки потратили за утро? Прием.

— Диспетчерская, с утра ушло двадцать два литра. По счетчику еще на четыре часа работы хватит. Прием.

Помощник Косыгина записал цифры в блокнот:

— Точный учет расхода топлива. А экономия получается?

— Двадцать процентов, — ответил я. — Раньше механизаторы заправлялись с запасом, топливо расходовалось неэкономно. Теперь каждый литр на счету.

— При годовом расходе солярки восемьсот тонн экономия составляет сто шестьдесят тонн, — подсчитал Громов. — Это сто двенадцать тысяч рублей в год.

Из мастерских мы переехали на экспериментальные поля, где были продемонстрированы новые агротехнические приемы. Участок в пятьдесят гектаров был разделен на делянки с разными способами обработки почвы.

— Здесь мы применили метод минимальной обработки, — объяснял я, ведя комиссию вдоль делянок. — Вместо глубокой вспашки поверхностное рыхление с сохранением стерни.

На одной делянке стояли кукуруза высотой почти в человеческий рост, на другой подсолнечник с мощными стеблями и крупными корзинками. Контраст с обычными полями был разительным.

— А урожайность? — поинтересовался Косыгин, обрывая початок кукурузы и внимательно его осматривая.

— В среднем на тридцать процентов выше районной, — ответил главный агроном Токарев, доставая из папки таблицы. — Кукуруза дает семьдесят центнеров с гектара против пятидесяти в районе.

— За счет чего прибавка?

— За счет сохранения влаги в почве, — объяснил я. — Стерня задерживает снег зимой, весной влага не испаряется так быстро. Плюс органические удобрения по научной методике.

Председатель Совмина внимательно осмотрел корневую систему выкопанного растения кукурузы:

— Корни мощные, хорошо развитые. А удобрения какие применяете?

— Комплексные, NPK в оптимальном соотношении, — ответил Токарев. — Плюс микроэлементы, плюс органика. Все по результатам анализа почв.

Следующим объектом была животноводческая ферма с автоматизированной системой учета надоев. В светлом помещении коровника стояли ряды станков с черно-пестрыми коровами, выглядящими ухоженными и здоровыми.

— Средний надой? — спросил Косыгин, наблюдая за процессом доения.

— Четыре тысячи двести литров на корову в год, — с гордостью ответил зоотехник Семен Кузьмич. — Против трех тысяч по району.

— А кормовая база?

— Собственного производства, — объяснил он, ведя комиссию вдоль кормушек. — Силос, сенаж, концентраты. Рацион сбалансирован по всем питательным веществам.

Косыгин задержался у доильной установки, изучая автоматические счетчики молока:

— Учет ведется по каждой корове?

— Точно, — подтвердил зоотехник. — Видим продуктивность каждого животного, можем вовремя выявить заболевания, оптимизировать рационы.

К обеду осмотр основных объектов был завершен. Комиссия разместилась в конференц-зале административного здания, где я представил сводную презентацию достижений совхоза за два года.

На стенах висели графики роста производительности, схемы технологических процессов, фотографии модернизированного оборудования. Косыгин внимательно изучал каждый материал, задавая уточняющие вопросы.

— Итак, — подвел он итоги, закрывая блокнот, — за два года валовая продукция выросла втрое, себестоимость снизилась на сорок процентов, производительность труда увеличилась в два с половиной раза. Если эти цифры достоверны…

— Алексей Николаевич, — прервал его Громов, — приглашаю независимых экспертов проверить любые показатели.

— Проверим, — пообещал председатель Совмина. — А пока что впечатления самые положительные. Товарищ Корнилов, ваш опыт может стать основой для реформирования всего сельского хозяйства страны.

Я почувствовал, как сердце забилось чаще. Такая оценка превосходила все мои ожидания.

— Но для этого, — продолжил Косыгин, — нужно изучить возможности масштабирования. Можно ли применить ваши методы в других природно-климатических зонах, с другим составом почв, при других экономических условиях?

— Думаю, можно, — ответил я. — Основные принципы универсальны: научный подход, техническая модернизация, точный учет ресурсов, мотивация работников.

— Тогда у меня есть предложение, — сказал Косыгин, поднимаясь из-за стола. — Но обсудим его отдельно.

Официальная часть визита подходила к концу, но я чувствовал, что главный разговор еще впереди.

К половине седьмого вечера правительственная комиссия завершила официальную программу, и Алексей Николаевич Косыгин выразил желание провести неформальную беседу. Я пригласил его к себе домой, скромный деревянный дом за холмом казался более подходящим местом для откровенного разговора, чем официальные кабинеты.

Вечер выдался теплым и тихим. Солнце клонилось к закату, окрашивая поля совхоза в золотистые тона. С окна открывался прекрасный вид на всю территорию хозяйства: аккуратные прямоугольники полей, современные постройки ферм и мастерских, дороги с движущейся техникой.

Мы сидели за простым деревянным столом на веранде, покрытой потертой клеенкой в синюю клетку. На столе стоял большой самовар из красной меди, фарфоровые чашки с блюдцами, сахарница из прессованного стекла и тарелка с домашним печеньем. Обстановка была подчеркнуто простой, далекой от правительственных приемов.

Косыгин сидел в плетеном кресле, сняв пиджак и ослабив галстук. Он выглядел расслабленным, но взгляд оставался внимательным и проницательным. В руках он держал стакан крепкого чая в подстаканнике с гербом СССР.

— Виктор Алексеевич, — начал он, отпивая глоток чая, — сегодняшний осмотр произвел на меня сильное впечатление. То, что вы создали здесь за полтора года, можно без преувеличения назвать экономическим чудом.

— Алексей Николаевич, — ответил я, наливая себе чай из самовара, — я просто применил знания, полученные в институте, плюс здравый смысл и немного энтузиазма.

— Немного энтузиазма? — усмехнулся Косыгин. — Товарищ Корнилов, вы скромничаете. Увеличить производительность в два с половиной раза за такой короткий срок — это результат глубокого понимания экономических процессов.

За окнами веранды слышались вечерние звуки сельской жизни: мычание коров, возвращающихся с пастбища, далекий гудок поезда на железнодорожной ветке. Обычная, размеренная жизнь советской деревни.

— Алексей Николаевич, — сказал я, ставя стакан на блюдце, — а каково ваше мнение о возможности распространения нашего опыта?

Косыгин задумчиво смотрел на поля, где догорали последние лучи солнца:

— Именно об этом я и хотел поговорить. Ваши методы действительно могут стать основой для модернизации всего сельского хозяйства страны. Но для этого нужна серьезная организационная работа.

Помощник принес папку с документами и положил ее на стол. Косыгин сказал:

— Виктор Алексеевич, в Москве вы могли бы внедрить ваши методы в масштабах всей страны. У нас в Госплане есть вакансия начальника отдела сельскохозяйственного планирования.

Я почувствовал, как сердце забилось чаще. Предложение работы в Госплане СССР — это карьерная вершина, о которой могли только мечтать тысячи специалистов по всей стране.

— Должность предполагает участие в разработке пятилетних планов развития сельского хозяйства, — продолжил Косыгин. — Координацию внедрения передовых технологий, контроль за выполнением государственных программ. Зарплата четыреста рублей в месяц плюс служебная квартира в центре Москвы.

Четыреста рублей это в четыре раза больше моей нынешней зарплаты главного инженера совхоза. Квартира в центре Москвы, мечта миллионов советских граждан.

— Алексей Николаевич, — сказал я после паузы, — предложение очень заманчивое. Но у меня есть сомнения.

— Какие именно?

— В Москве я буду заниматься планированием и контролем. А здесь непосредственно созиданием. Разница принципиальная.

Косыгин внимательно посмотрел на меня:

— Товарищ Корнилов, в центральном аппарате вы сможете влиять на развитие сельского хозяйства всей страны. Разве это не более важно, чем работа в одном совхозе?

Я встал из-за стола, прошелся по веранде, глядя на вечерний пейзаж:

— Алексей Николаевич, я понимаю важность предложения. Но здесь мое дело, мои люди. Те, кто поверил в новые идеи, кто помогал воплощать их в жизнь.

— Люди поймут, — возразил председатель Совмина. — Карьерный рост это нормально.

— Дело не в карьере, — объяснил я, возвращаясь к столу. — В Москве я буду чиновником, пусть и высокопоставленным. А здесь творцом, экспериментатором, человеком, который своими руками создает будущее.

В этот момент послышался стук в дверь. Я открыл и увидел почтальона, пожилого мужчину в форменной фуражке и сумкой через плечо.

— Виктор Алексеевич, — сказал он, протягивая конверт, — письмо для вас. Из Москвы, авиапочтой.

Я взял конверт и увидел знакомый почерк: «Корнилову В. А., совхоз „Заря“, Алтайский край». Обратный адрес: «Г. Морозова, Москва, общежитие ВШМ».

— Простите, Алексей Николаевич, — обратился я к Косыгину, — письмо от близкого человека. Можно прочитать?

— Конечно, — кивнул он, отпивая чай.

Я вскрыл конверт и развернул лист бумаги, исписанный знакомым аккуратным почерком синими чернилами:

'Дорогой Витя!

Учеба в Москве подходит к концу. Курсы дали мне много, познакомилась с передовым опытом комсомольской работы, изучила методы организации молодежи в масштабах всей страны. Но чем больше узнавала о работе в центральных органах, тем яснее понимала одну вещь.

Мое место не в московских кабинетах, а рядом с тобой, в нашем совхозе. Здесь настоящая жизнь, настоящее дело, люди, которые не на словах, а на деле строят коммунизм. В Москве много говорят о передовом опыте, а мы этот опыт создаем.

Витя, я поняла еще одну важную вещь. За эти месяцы разлуки я осознала, что ты не просто коллега или товарищ. Ты человек, с которым хочу связать свою жизнь. Человек, которого люблю.

Если ты готов к серьезным отношениям, если готов создать семью, я жду. Возвращаюсь через неделю. Будем вместе строить будущее нашего совхоза, нашей страны, нашей семьи.

Твоя Галя.

p.s. Знаю, что тебе делали предложения о работе в Москве. Но подумай: здесь ты нужен больше, чем там. Здесь ты незаменим.'

Я медленно сложил письмо, чувствуя, как что-то важное встает на свои места в душе. Косыгин терпеливо ждал, не задавая вопросов.

— Алексей Николаевич, — сказал я, убирая письмо в карман, — решение принято. Благодарю за высокое доверие, но остаюсь здесь.

— Окончательно? — переспросил председатель Совмина.

— Окончательно. Судьба сама решает за меня. Здесь мое дело, здесь моя семья, здесь мое будущее.

Косыгин внимательно посмотрел на меня, потом кивнул:

— Понимаю. Возможно, вы правы. Хороших организаторов много, а настоящих творцов единицы.

— А как же распространение опыта?

— Опыт будем изучать и распространять без вашего переезда в Москву, — решил он. — Создадим на базе вашего совхоза экспериментальную станцию, куда будут приезжать специалисты со всей страны.

— Это было бы замечательно, — обрадовался я.

Мы сидели до позднего вечера, обсуждая планы создания учебно-экспериментального центра на базе совхоза «Заря». Когда Косыгин уезжал, он пожал мне руку и сказал:

— Виктор Алексеевич, вы сделали правильный выбор. Страна нуждается в людях, которые не ищут теплых кабинетов, а остаются там, где могут принести максимальную пользу.

Провожая правительственную делегацию, я думал о том, что сегодня принял одно из важнейших решений в жизни. Отказался от блестящей карьеры в пользу настоящего дела. Выбрал созидание вместо администрирования. Остался верен себе, своим принципам, своим людям.

Скоро вернется Галя. И тогда начнется новая глава нашей общей жизни, и личной, и профессиональной.

Будущее виделось ясным и светлым, полным новых свершений и побед.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Фермер 3. Железный конь

Content

Фермер 3. Железный конь

Глава 1 Вызовы министерства

Глава 2 Осмотр

Глава 3 Оргвопросы

Глава 4 Старые и новые враги

Глава 5 Осмотр с пристрастием

Глава 6 Обед с подвохом

Глава 7 Мастерские будущего

Глава 8 Чертежи

Глава 9 Решение

Глава 10 Поиск переводчика

Глава 11 Новая техника в деле

Глава 12 Электрические эксперименты

Глава 13 Электротрактор

Глава 14 Удешевление и усовершенствование

Глава 15 Поиск решений

Глава 16 Кадровые перестановки

Глава 17 Еще интриги

Глава 18 Прощание

Глава 19 Ударное строительство

Глава 20 Испытания мастерских

Глава 21 Триумф и расставание

Глава 22 Автоматизация производства

Глава 23 Система связи

Глава 24 Распространение системы

Глава 25 Диверсия в мастерских

Глава 26 Ловушка

Глава 27 Высокие гости

Nota bene