Ксения Корнилова

Падающая башня. Огнем на огонь

Иллюстрация на переплете, форзаце и нахзаце Маши Морква

Иллюстрации Анастасии Корепановой

Дизайн переплета Екатерины Петровой

© Корнилова К., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

1

Завтракать будешь?

Широкие штанины, заправленные в полосатые бело-синие гольфы, топорщились на коленках и мешали крутить педали. Зато ими, как сачком, удобно было ловить случайных зазевавшихся насекомых, даже бабочек, если забыть про то, что тебе уже давно не десять, съехать с дороги и пуститься напрямую через поля, заросшие травой и мелкими, слезящимися на солнце цветами.

Леони Жервиль никуда не торопилась, но гнала велосипед из последних сил. Тонкая мешковатая рубашка намокла под мышками, над верхней губой выступила капелька соленого пота и исчезла на кончике языка, тут же спрятавшегося за ровным рядом зубов с зернышками клубники у самых десен.

Впереди показалось поле – широкое, усеянное желтыми цветами. Именно там обитали жирные ядовито-зеленые гусеницы, торопливые муравьи, почти прозрачные, белоснежные бабочки с тонкими невесомыми крыльями, пугливые неповоротливые улитки и мириады суетливой мошки, так и норовящей забиться в нос, рот, глаза и даже уши. Целый мир, скрытый от взора равнодушных, которые никогда не решались перешагнуть узкий овраг и погрузиться в море высокой острой травы.

Велосипед остановился – руль резко ушел вправо, заднее колесо перестало вращаться и пропороло влажную после дождя борозду в успевшей высохнуть только сверху под утренним солнцем придорожной пыли. Леони смахнула прядь, выбившуюся из зализанных назад коротких каштановых, чуть волнистых волос, летом отливающих рыжиной, почесала усыпанный веснушками, словно крошкой красного кирпича, нос и протяжно выдохнула нагретый жаром тела воздух через сложенные трубочкой тонкие губы. По дороге безопаснее, но если свернуть здесь и ломануться через поле, чуть влево до самой речки, то можно сэкономить несколько минут.

– Ты куда-нибудь торопишься? – спросила она невидимого кого-то и тут же за него ответила: – Я никуда не тороплюсь. Пам-пам-пам…

Решено. Велосипед, ведомый уверенной рукой, скатился в овраг, подпрыгнул на кочке и вынырнул по другую сторону в высокой траве. Было видно только склонившуюся к рулю спину.

Уже через десять минут Леони была на месте – на самой окраине города, куда не ходили автобусы, у двухэтажного здания, когда-то очень давно выкрашенного темно-серой краской. Город выглядел так, словно здесь не жил самый выдающийся – из тех, кого ей удалось повидать, – мастер-стеклодув, из-под рук которого выходили такие диковинные безделушки, что посмотреть на них слетались все школьники их небольшого городка.

– Пам-пам-пам, – привычно промурлыкала девушка, бросила велосипед у проселочной дороги, совершенно не заботясь о том, что кто-то может на него покуситься, и, поднявшись по ступенькам на неустойчивое крыльцо, коротко постучала в дверь костяшками пальцев.

Замереть, прислушаться, податься вперед, почти касаясь оттопыренным чуть больше положенного ухом шершавой поверхности двери. Тишина. Только слышно, как гудит огонь в печи и тихо шепчет пластинка, затертая почти до дыр.

– Мсье Этьен, это Леони, – протянула девушка под скрип открывающейся двери и пробурчала под нос: – Как будто он меня замечает!

Из прихожей тянулся длинный коридор. По правую сторону располагалась всего одна дверь – вход в мастерскую, где плавилось, кипело, податливо гнулось стекло под бережными руками Этьена Ле Гро. По левую сторону шли одна за другой комнаты: крошечная кухонька, темный чулан и ванная.

– Мсье Этьен, – повторила Леони, ступая на рассохшиеся, вытоптанные до плоских борозд доски.

Раздался скрип. Девушка подскочила на месте, уставилась себе под ноги и только сейчас заметила, что забыла выправить штанины хлопковых светло-серых брюк, купленных в местном секонд-хенде неделю назад.

Нервные пальцы скользнули вниз – поздно.

– Леони? – Хриплый голос заставил замереть.

Выпрямившись, Леони вытянулась в струнку и сразу почувствовала, как ноет привыкшая сутулиться спина и как хрустят позвонки, вставая наконец каждый на свое законное место.

– Ой, – не удержалась девушка и тут же прикрыла рот ладошкой, перепачканной соком клубники. – Мсье…

– Завтракать будешь? – вместо приветствия спросил Этьен, внимательно разглядывая Леони.

Ему было чуть за сорок. Длинное, даже долговязое, поджарое загорелое тело в мелких шрамах от ожогов, зачесанные набок волосы, спадающие на лоб влажными прядями, сухие, обветренные постоянным жаром печи губы.

Они познакомились около двух лет назад, когда Леони вместе с группой из сиротского приюта, где жила с рождения, приехала в эту самую мастерскую посмотреть, как из стекла и огня являются миру шедевры. Подаренный тогда маленький, с фалангу мизинца, дымчато-синий кит до сих пор лежал в потайном кармашке рюкзака.

– Буду, – кивнула девушка и порадовалась, что не умеет, как некоторые белокожие барышни, заливаться алым румянцем – лицо, покрытое стайками темно-рыжих веснушек, хранило эмоции от чужих любопытных глаз.

Толстые ломти хлеба, пропитанные смесью яиц с корицей и карамельным сахаром, поджаренные и щедро намазанные сливочным маслом, огромная сковорода яичницы-глазуньи и маленькая баночка чуть заветренного паштета из гусиной печени. Этьен налил себе чашку кофе, добавил щедрую порцию молока и посмотрел на незваную гостью:

– Будешь?

– Ага, – заулыбалась Леони. Примостилась на стуле с высокой спинкой, опять заметила заправленные в гольфы штанины и наспех высвободила помятую ткань, украдкой бросая взгляды на мужчину напротив.

– Я думал, ты уже не приедешь, – ухмыльнулся Этьен, заметив нервные манипуляции. Прозвучало, будто он не просто так думал, но еще и надеялся на это.

Леони схватила кусок хлеба, запихала в рот и начала жевать, жестами давая понять, что не может говорить.

Да и кто захочет рассказывать, что с утра снова горе-соседи – такие же выходцы из детдома – устроили пьяную драку. В итоге один из них, парень лет двадцати, перелез через балкон, пытаясь что-то доказать дружкам, но сорвался и упал на бетонный козырек, с внешней стороны увитый плющом, а с верхней закиданный окурками и осколками бутылок. Приехала скорая, полиция. Последние лениво опрашивали тех, кто не побоялся открыть дверь, особо не стараясь что-то узнать (дом, приютивший детей-сирот, давно дурно прославился на весь район), а первые наспех упаковывали в черный мешок окровавленный труп. Одно хорошо – в подъездном коридоре встретилась соседка, совсем старая бабушка, и угостила свежей клубникой, чуть подгнившей, но зато сладкой.

– Пам-пам-па-пам, – напевала Леони, запивая хлеб кофе, разбавленным молоком. Хотелось залезть еще в банку с паштетом, но желудок уже предательски распирало.

Этьен к еде практически не притронулся. Выпил чашку кофе, залез в сковородку пальцем, соскреб растекшийся, успевший подсохнуть яичный желток и задумчиво облизал. Леони уже выучила этот взгляд: мастер размышлял об очередном стеклянном детище, которому суждено будет простоять на полке пару месяцев в надежде, что его кто-то купит, чтобы потом опять отправиться в печь.

– Доедай и приходи, – буркнул мужчина и вышел, не оглянувшись.

– Доедай и приходи, – передразнила Леони одними губами, чтобы, не дай бог, не услышал, и поторопилась последовать за ним.

Она наведывалась сюда практически каждые выходные по утрам: помогала мыть стеклянные бутылки, собранные ею же на городских свалках, а потом долго сидела, забившись в пыльный угол мастерской, откуда открывался отличный вид на пламя в узкой печи, но при этом было достаточно безопасно. Огонь пугал и завораживал.

Вода была ледяной, и скоро пальцы перестали что-то чувствовать и двигаться. Отставив только что вымытую бутылку на специально приспособленную сушилку, Леони быстро обернулась, желая удостовериться, что Этьен полностью погружен в свое занятие, и прошмыгнула в коридор – ее манил недоеденный кусочек хлеба и заветренный паштет.

«Если повезет, в холодильнике осталась та банка варенья…»

Чуть забродившее варенье из кислых яблок как нельзя лучше подошло к сладковатой булке и слегка пересоленному паштету. Зажмурившись от удовольствия, Леони замычала, стараясь жевать медленно, чтобы насладиться минуткой блаженства.

– Пам-па-па-пам, – мурлыкая себе под нос, Леони помыла посуду и впервые за день посмотрела на часы – почти полдень.

У нее есть еще час или два, а потом нужно будет снова впихивать штанины в бело-синие гольфы и мчать на другой конец города, где она время от времени подрабатывала моделью, то позируя в новой коллекции одежды для каталога, то размазывая по лицу зубную пасту для рекламной акции. Некоторые говорили, что, живи она в большом городе, могла бы стать звездой: тощее, длинное, почти без внешних половых признаков тело вкупе с нестандартным наивно-детским лицом, покрытым веснушками, насмешливыми глазами разного цвета и забавно оттопыренными ушами могло приносить миллионы. Но Леони только улыбалась или – реже – смеялась над такими рассуждениями, полагая, что очередной фотограф просто хочет залезть к ней в трусы. Хотя реальных желающих находилось не так много, а потому девушка умудрилась остаться чуть ли не единственной в мире, кто даже не целовался в недавно стукнувшие восемнадцать лет. Ну не считать же за настоящий поцелуй жалкую попытку одного из одноклассников обслюнявить ей подбородок!

– Мсье Этьен! Я ушла!

Прошло уже больше двух часов, Леони опаздывала. Наспех запихав штанины в гольфы, она села на велосипед, в последний раз с сожалением взглянула на покрашенный темно-серой краской дом и резко крутанула педали, стараясь нагнать выжженное огнем время.

* * *

Яркий свет бил в глаза, но щуриться нельзя: иначе проторчишь здесь еще пару часов, только прежде выслушаешь от раздраженного фотографа, какая ты все-таки «бездарность».

В фотостудии было душно. Маленькое пространство с белыми стенами явно не предназначалось для такого количества народа и еще большего количества ламп. Переодеваться приходилось здесь же, под внимательными и жадными взглядами собравшихся поглазеть парней, мнящих себя профессионалами, а на деле – просто любителей обнаженных женских тел. Правда, увидев совершенно плоскую грудь и едва округлившиеся лишь для того, чтобы не спадали брюки, бедра Леони, многие теряли интерес.

На Леони было короткое узкое черное платье, усыпанное пайетками, и клетчатый пиджак размеров на десять больше – он доходил девушке почти до колен, раздувал узкие плечи и полностью скрывал рукавами кисти до кончиков пальцев. Босые ноги, тощие и длинные, выглядывали из-под него слегка чудаковато. Но сильнее всего, до неузнаваемости, менялось лицо: подведенные толстым черным карандашом глаза, густо намазанные ресницы, зачесанные на гель, казавшиеся угольными волосы, ярко-красная помада, от которой тонкие губы превратились в ниточки. В такой Леони с трудом можно было узнать ту девчонку, которая ловила насекомых в широкие штаны, рассекая поле высокой травы на стареньком велосипеде.

– Ты сегодня мертвая, Клео.

«Леони», – преисполненная равнодушием, машинально поправила девушка в своих мыслях.

– Что мне сделать? Налить тебе? Эй, Габби, налей этой…

Не сумев подобрать нужного слова, фотограф так эмоционально зажестикулировал, что чуть не запутался в собственных руках и даже вроде как удивился, увидев в них камеру.

Принесли пластиковый стаканчик с дешевой водкой. Чувствуя, что ее сейчас вырвет от одного запаха, и мысленно радуясь, что так ничего и не ела после того последнего кусочка хлеба с паштетом и кислым яблочным вареньем, Леони поморщилась, аккуратно взяла стакан за промявшиеся под пальцами бока, выдавила благодарную улыбку и отставила пойло в сторону.

– Я в порядке, Франсуа, – крикнула она в спину раздосадованному фотографу, уже закусывающему содержимое своего стакана шоколадной конфетой из неизвестно откуда появившейся здесь еще в прошлом месяце коробки.

– Давай, начали, – осипшим от водки голосом прокричал Франсуа и поднес камеру к лицу. – О, так-то лучше. Ты самое удивительное создание, которое я видел, малышка.

Хлопнула дверь, сквозняк принес в фотостудию желанный свежий воздух, и Леони прикрыла глаза и потянула носом, вытягиваясь вперед навстречу свободе.

– О! Замри! Не шевелись! На меня. Чуть-чуть поворот влево. Да, вот так. Отлично, на сегодня все.

Леони привычно ссутулила спину и липкими потными пальцами размяла уставшие от натянутой улыбки мышцы лица.

– Привет.

Робкий голос заставил вздрогнуть.

В дверях стоял Стивен – друг и сосед. Он, кажется, писал, что хочет зайти за ней на студию (исключительно потому, что будет проходить мимо именно в это время) и отвести в кино на очередной фильм про супергероев. «Или, хочешь, пошли на мелодраму».

Леони приветливо заулыбалась, помахала рукой и, подхватив так и нетронутый стакан водки, унеслась за увешанный одеждой стеллаж, чтобы переодеться в широкие, к вечеру становившиеся уже неприлично мятыми брюки и пропахшую потом рубашку. Не хотелось идти домой, а потому предложение купить по ледяному лимонаду и взять самое большое ведро сырного попкорна стало звучать очень заманчиво. И было все равно, супергерои будут на экране или сопливые страдания очередной дамы, объятой пламенем неразделенной любви.

Стивен что-то бормотал, пока катил ее велосипед к кинотеатру, а Леони пялилась по сторонам, увлеченная яркими нарядами девушек, спешивших на свидание или встречу с друзьями.

– Ты никогда не думал, что не принадлежишь этому миру?

Вопрос Леони застал врасплох даже ее саму.

– Что? – очнулся от полудремы Стивен.

Девушка посмотрела на него, словно видела впервые. Такой же высокий и худой, как она, с вечно взъерошенной копной волос. Стивен был, пожалуй, симпатичным, вот только она ничего не чувствовала к нему. Но сейчас подумала, что совсем его не знает, хотя они росли вместе и дружили лет с пяти после катастрофы, унесшей жизни его родителей.

– Ну смотри. Все такие красивые. Нарядные. Куда-то идут.

– Мы тоже куда-то идем, – возразил Стивен. – И ты… тоже красивая.

– Нет. Ты не понимаешь. – Она уже пожалела, что завела этот разговор. – Многим повезло родиться в нормальной семье, где есть… хотя бы понимание, что такое здоровые отношения. Им не страшно вот так бежать на свидание вслепую, например.

Леони остановилась и обвела взглядом небольшую площадь, на противоположной стороне которой как раз стояло обновленное только этой весной здание старого кинотеатра. Она разглядывала девчонок, но не тех, кто сбивался в стайки, и не тех, кто спокойно листал новостную ленту в телефоне. Ее притягивали те, кто высматривал в толпе более или менее симпатичного парня и провожал взглядом, полным надежды: «Опять не тот…»

– Смотри. Видишь? Они все. Они не знают, кого ждут. Видишь?

– Ну… – неуверенно пробормотал Стивен и посмотрел на часы. – Сеанс скоро начнется.

– Вот. А я бы… Мне кажется… Никогда бы… Не решилась. Понимаешь?

Молодой человек пожал плечами и толкнул велосипед дальше по выщербленному асфальту.

– Ничего ты не понимаешь, – спокойно констатировала факт Леони и поспешила за ним.

– Так вот. Думаю, получится скоро переехать. – Стивен как будто продолжил только что оставленную мысль, но для Леони ее начало осталось загадкой.

– А?

– Я говорю… Ты вообще меня слушаешь? – Он бросил на нее быстрый взгляд, но тут же стушевался под внимательным взором разноцветных глаз, кажущихся еще ярче на усыпанном веснушками лице: левый чистый, небесно-голубой, а правый – с широким, рваным, словно языки пламени, темно-золотым ободком вокруг зрачка. – Я говорю, на работу устроился. И вот. Переезжаю скоро на другую квартиру. Подальше от этого клоповника…

– Переезжаешь?!

Паника. Раньше такие чувства у Леони вызывало только близкое присутствие огня. Переезжает!

– Ты же не можешь меня бросить, Стиви, – заканючила девушка, цепляясь за тощее плечо друга и вгоняя того в краску.

– Так… это… Переезжай со мной.

От этой нелепицы невозможно было сдержать смех, и Леони зажала рот рукой, пытаясь унять подступивший хохот. Переехать? Со Стивеном?

Не в этой жизни.

– А я тоже переезжаю, – неожиданно, сама не понимая почему, соврала девушка.

– Куда?

– А вот. Потом скажу. Пошли, скоро начнется!

Ледяной лимонад обжигал нёбо и пищевод, утяжелял пустой желудок, а попкорн приятно скрипел на зубах. Хорошо, что завтра воскресенье – можно снова приехать в мастерскую к Этьену и – если повезет – нормально поесть.

На экране носились супергерои, мелькали красные и синие плащи, взрывались машины и дома. А Леони могла думать только об одном: ей не выжить в одиночку в месте, кишащем почуявшими свободу сиротами. То, что они творили (включая утренний труп на увитом плющом козырьке подъезда), не влезало ни в какие рамки, а ночные долбежки по дверям доводили до безумия. Если бы крохотная, всего на одну комнату, квартира принадлежала ей, можно было бы ее продать или сдать в аренду. Но жилплощадь досталась Леони от государства только на время – что-то там случилось с очередью, по которой ей полагались собственные квадратные метры.

К середине фильма Леони начало клонить в сон. Уткнувшись виском в плечо Стивена, она прикрыла глаза и сквозь дрему попыталась следить за сюжетом.

– Эй, эй, сейчас самое интересное… – возбужденно прошептал Стивен, но девушка уже спала.

* * *

– Баммм-баммм-баммм.

Звук вибрировал на железном полотне входной двери, пробирался по стенам, волной прокатывался до дивана, где, скрючившись, спала Леони. После первого удара девушка вздрогнула. После второго распахнула испуганно глаза. После третьего села на диване, вцепившись в тонкий плед, которым укрывалась в летние ночи.

– Баммм-баммм…

Кто-то очень настойчивый стоял по ту сторону двери и колошматил по ней явно чем-то тяжелым.

– Мать твою, – процедила Леони, резко вдохнула, задержала дыхание, пытаясь угомонить разволновавшееся сердце.

Уже через минуту она окончательно успокоилась, хотя незнакомец и не думал уходить – к ударам прибавились голоса, шум борьбы, женский истеричный крик.

– Баммм-баммм-баммм!

По босым ступням пробежал сквозняк из приоткрытого на ночь окна. Леони поежилась от приятных мурашек, побежавших по телу, и подняла лежавшие тут же шерстяные носки – она могла замерзнуть даже в жару, но всегда спала только с голыми ногами.

– Баммм-баммм-баммм…

Уснуть не получится. Можно, конечно, вызвать полицию, но как бы ни стало еще хуже: стукачей в их маленьком сообществе не жаловали.

– Может, позвонить Стивену? – пробормотала задумчиво девушка и бросила взгляд на часы: два ночи. – Стивен, Стивен…

Снова крик, резкое «Пшла отсюда!» и знакомое «баммм-баммм-баммм». Леони закатила глаза, прошла на маленькую, всего четыре метра, кухоньку, осушила залпом стакан воды. Открыла холодильник, прекрасно зная, что там нет ничего вкусного, изучила полупустой пакет молока, тарелку недоеденных макарон с сыром и одинокое надкушенное яблоко. В животе предательски заурчало, и вспомнился хлеб, пропитанный смесью яиц, карамельного сахара и корицы.

– Баммм-баммм-баммм!

Пройдет еще несколько минут, и незнакомец: кем бы он ни был, угомонится. А если нет – Стивену придется проснуться и спустить свою тощую задницу на этаж ниже.

– А кому сейчас легко? – философски пожала плечами Леони, глядя на свое мутное отражение в темном окне, за которым высилась многоэтажка.

Несколько окон бликовали мягким голубым светом: кто-то смотрел телевизор. В одном подрагивало пламя свечей, расставленных на подоконнике. Интересно, как живут люди с нормальными соседями, которые не устраивают балаган каждую ночь? На секунду захотелось стать невесомой, перенестись через прохладу улицы и заглянуть туда, где колыхался огонь свечей.

– Пам-пам-па-пам, – привычно промурлыкала девушка.

– Баммм-баммм-баммм… – отозвалась в ответ дверь.

Незнакомец не успокаивался. Застыв на мгновение с телефоном в руках, Леони одними губами пробормотала что-то вроде «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…» и нажала на последний контакт в списке вызовов – Стиви.

Он ответил после четвертого гудка. Сонный, хриплый, недовольный голос – еще бы, в два часа ночи!

– Стиви! Ко мне кто-то долбится в дверь. Они… просто долбятся, не уходят. Но, кажется… – Леони прислушалась. – Вот. Точно. Они пробуют открыть дверь! Стиви!

– Леони? – удивленно, но еще хрипло и сонно переспросил он.

– Леони, Леони! Пожалуйста!

– Иду.

Стивен отключился, но девушка держала телефон у уха, надеясь сохранить невидимую связь с собеседником.

В квартиру действительно пытались проникнуть. В замочной скважине что-то скрежетало и скрипело.

– Мамочки, – прошептала Леони, обернулась по сторонам, пытаясь найти в маленькой комнатке место, куда можно спрятаться.

Диван (может, укрыться за ним?), журнальный столик, узкий шкаф с книгами… Бесполезно! Встроенный чулан метр на метр, который использовался для хранения одежды. Маленькая ванная с душевой кабиной – замок на двери давно сломался, а починить не доходили руки. Да и зачем? Она живет одна, и ей явно не от кого закрываться. Что еще?.. Кухня! Совсем без двери…

– Мамочки, мамочки… – снова залепетала Леони и уже собиралась отодвинуть диван, чтобы спрятаться за него, как услышала щелчок открывающегося замка.

Поняв, что не успевает, девушка забилась в угол, обхватила руками уши и зажмурилась. Острые коленки торчали из-под коротких шорт, взлохмаченные волосы топорщились, как наэлекетризованная шерсть уличной дворняги.

Из подъезда хлынул в комнату поток ледяного воздуха, смешанного с запахами мочи, старости, травки и почему-то жареной рыбы.

– Ну ты, шваль, чего не открываешь?!

Кто-то икнул, сморкнулся, ввалился в прихожую, сразу направился в комнату, остановился, заметил ее – в дрожащую руку вцепились грубые пальцы, оставляя на тонкой коже синяки.

Леони закричала и открыла глаза, но тут же зажмурилась, голова дернулась в сторону от удара – прямо в челюсть. В ушах зазвенело, кожа на губе треснула, потекла тонкая струйка крови.

Она не сразу расслышала шаги. Не сразу смогла распознать голос спасителя. Что-то происходило, но понять, что именно, не представлялось возможным: ее обволакивал липкий страх.

Наконец дверь захлопнулась, снова щелкнул замок.

– Эй.

Чья-то теплая рука осторожно прикоснулась к плечу, Леони отшатнулась в сторону, ожидая нового удара. И только мгновение спустя решилась открыть глаза.

Стиви!

– Он… ушел? Кто… кто это был?

– Это… я не помню, как его зовут, – махнул рукой Стивен, стряхивая с лица остатки сна. – Ошибся дверью. Точнее, этажом. Вроде с пятого. Думал, подруга не пускает.

– А-а-а-а, – протянула Леони, слизнула кончиком языка капельку крови и спешно по привычке пригладила волосы, зачесывая пальцами назад за и без того оттопыренные уши.

– Ты в порядке?

– Да, в полном, – выдавила из себя улыбку девушка. – Спасибо. Вот видишь – тебе нельзя уезжать.

– Ладно. Я пойду… – пробормотал Стивен, развернулся и вышел.

– Тебе нельзя уезжать, – повторила Леони и потерла пульсирующую болью губу. – Или мне нельзя тут оставаться.

* * *

Солнце щипало нос и щекотало глаза. Широкие джинсы, подвернутые до самых колен, натирали кожу, и Леони уже пожалела, что не смогла реанимировать заношенные вчера брюки или не надела платье, поглаженное еще на прошлой неделе как раз на случай жары.

Ноги упрямо крутили педали. Руки с силой сдавливали мягкую оплетку руля. Сегодня она выехала рано, поэтому действительно не спешила и могла выбрать пыльную дорогу, а не густонаселенное насекомыми поле.

Та же развилка – надо решать. По привычке закусив губу и тут же вскрикнув от боли в ранке, девушка вглядывалась в шелестящую вдалеке реку, хотя отсюда рассмотреть что-то было нереально.

«Можно искупаться. Время еще есть», – пришло вдруг в голову.

Вода в реке, источающая запах ила, освежала, покалывала еще не успевшее толком проснуться после беспокойной ночи тело, закручивала короткие волосы в упрямые завитки. Выйдя на берег, Леони присела на нагретый солнцем камень. По плечу, шее, щеке пробежал ветерок, заблудился в ресницах. Мимо пронесся жирный, накрахмаленный пыльцой шмель. Пальцы ног путались в чуть влажной траве. Она пыталась в тысячный раз прогнать зудящую все утро мысль:

– Мсье Этьен, у вас, я слышала…

Голову опустить, глаза поднять – так они кажутся еще больше.

– У меня гениальная идея! А что, если…

Разжечь огонек в глазах. Только не сжимать так нервно пальцы!

– Мсье Этьен, от вас зависит моя жизнь! Сжальтесь!

«Ты еще слезу пусти, актриса чертова».

– Я подумала: может, вы сдадите мне комнату наверху?

«Ага, а платить ты чем будешь?»

Звонко похлопав ладошками по голому, нарочно выпяченному вперед, насколько позволяло тощее тело, животу и ощупав еще влажное белье, Леони, скривившись от отвращения, натянула джинсы и вздохнула.

– Мсье Этьен… Мсье Этьен…

Он тысячу раз просил не называть его «мсье», но девушка то ли слишком стеснялась разницы в возрасте, то ли была на удивление хорошо воспитана.

Через пятнадцать минут она была уже рядом со знакомым темно-серым домом. Бросив велосипед на привычное место, девушка поднялась на крыльцо, заученным движением приложила правое ухо к двери, прислушалась, привычно дернула ручку и потянула на себя.

– Мсье Этьен! Мсь…

Сегодня он уже стоял в коридоре, прислонившись к стене и скрестив на груди руки. В холодных глазах читалось раздражение, а на губах улыбка.

– Завтракать будешь? – нахмурившись при взгляде на разбитую губу Леони, спросил он, пригладил в сторону упавшие на лоб пряди волос и, не дожидаясь ответа, ушел на кухню. А вместо «Что с тобой случилось?» предпочел спросить: «Тебе джем достать?»

– Джем! – зачем-то выкрикнула Леони, осеклась, опять тщетно попыталась покраснеть от смущения, скинула стоптанные кроссовки в угол и пошла следом на кухню.

Опять ломти поджаренного хлеба, в этот раз на чесночном масле, знакомый заветренный паштет, баночка джема (или все-таки варенья?) из кислых яблок и шикарный воздушный омлет с помидорами на всю огромную сковороду.

– Мсье Этьен… – Леони понимала, что не в силах проглотить ни кусочка, пока не озвучит тот самый вопрос. – Я подумала: может, вы сдадите мне квартиру наверху? Только я заплачу позже. Я… собираюсь устроиться на работу. И у меня есть…

Этьен удивленно поднял брови, наливая приличную порцию молока в кофе, но промолчал.

– Я просто… я подумала… – залебезила Леони, проклиная себя за то, что начала этот разговор: даже аппетитно подрумяненные куски хлеба теперь выглядели на удивление омерзительно.

Он молчал. Молча мазал паштет, молча и бесконечно долго прожевывал поджаренный мякиш. Казалось, молчание, сгустившееся до консистенции этого самого паштета, тоже можно было намазать на хлеб.

Глоток кофе с молоком, взгляд прищуренных глаз.

– Оставайся. Только там не убрано. И жить будешь одна, я тут не живу, – еще немного помолчал, словно ему было мало. – Не боишься?

– Если никто не будет выкидываться с балкона на козырек прямо у моих окон или вламываться ночью, то не боюсь, – растянула губы в улыбке Леони и с жадностью вцепилась в одурманивающе пахнущий чесноком ломоть хлеба.

Этьен снова удивленно вскинул брови и снова промолчал. Встал, поставил чашку в раковину и вышел. Уже через пять минут послышалось перешептывание огня в печи и шелест виниловой пластинки.

«Если так пойдет дальше, я разучусь говорить», – вздохнула Леони. Но даже перспектива навеки замолкнуть и не слышать человеческую речь вовсе не могла омрачить клокочущую внутри вулканом радость – радость свободы!

Дело за малым – найти нормальную работу, чтобы платить за аренду.

2

До мелких хлопьев пепла

Просыпаться в абсолютной тишине одновременно упоительно и страшно. Леони узнает об этом позже, а первое утро в доме Этьена Ле Гро для нее начнется с тарахтения двигателя старого пикапа мастера.

Лениво потянувшись, девушка не торопилась открывать глаза и стряхивать с лица до неприличия довольную гримаску.

– Пам-пам-пам! – одними губами прошелестела она, скинула выстиранный вчера и пахнущий цветами плед, перевернулась на живот, утопила лицо в подушке, шумно вдохнула едва различимый запах пыли и взъерошила волосы: как могла, оттягивала момент пробуждения.

Хлопнула входная дверь. Раньше она не замечала, что слышимость в доме такая, будто это к ней в комнату кто-то вломился и теперь топает, подбираясь ближе к старой металлической кровати с кованым изголовьем. Обернувшись, чтобы удостовериться, что она одна и двери закрыты на ключ и толстый засов, Леони оглядела новое жилище, едва сдерживая радостный визг.

Если сравнивать с прежней квартирой, здесь оказалось раза в три больше места. Деревянные полы были покрыты вытертой темно-желтой краской, стены оклеены попахивающими старостью обоями спокойных пастельных тонов в мелкий цветочек, с потолка криво свисала единственная разлапистая люстра. Мебели было немного: кровать, пузатый комод, древний рассохшийся платяной шкаф и примерно такого же возраста кресло, но ей хватало. Тем более что еще месяц назад, неизвестно как попав на блошиный рынок, Леони приметила красивый столик с подернутым патиной зеркалом. В прежней квартире места не нашлось, зато здесь он будет смотреться отлично!

Внизу раздались шаги: Этьен подошел к лестнице, постоял и вернулся на кухню. Зашкворчало масло на сковороде, послышался шум воды. Вспомнив, что собиралась по случаю переезда сама приготовить завтрак, девушка зарычала недовольным щенком, сорвалась с кровати, подбежала к шкафу, влезла в домашние спортивные штаны и длинную, почти до колен, широкую футболку, натянула любимые шерстяные носки и кинулась к двери. Чуть не поскользнувшись на вытоптанных до гладкости деревянных ступенях, Леони кубарем скатилась вниз, наспех умылась и ввалилась в кухню, на ходу приглаживая смоченные водой волосы.

– Мсье Этьен! Доброе утро.

Проклятые веснушки! Хоть бы раз позволили зардеться от стыда.

– Привет, – ухмыльнулся мужчина, не оборачиваясь.

Он стоял у плиты и жарил французские тосты, подрумянивая ломти тончайшего белого хлеба до идеального карамельного цвета: сказались, видимо, долгие годы одиночества, и готовил мастер вполне неплохо. В воздухе висел запах корицы, сахара, а еще – свежесваренного кофе.

– А я хотела приготовить завтрак, – виновато улыбнулась девушка. – Раз уж я…

– Ничего, – отрезал Этьен, не давая продолжить.

Завтракали в тишине. Только стрелка часов на стене в прихожей отстукивала медленные секунды.

Следующие несколько дней Леони запомнила, как самые счастливые. Она просыпалась рано – специально ставила будильник, чтобы успеть приготовить завтрак, как могла, неумело. Если находила сообщение о новых вакансиях, бежала на место, чтобы вклиниться в очередь точно таких же желающих подзаработать или (при наилучшем раскладе) найти постоянную должность. Не сказать, что ей нравилась эта мысль или действительно хотелось обречь себя на то, что многие награждают высоким титулом «стабильность», но совесть не позволяла жить у чужого мужчины просто так. Того и гляди запросит что-то взамен… Хотя ни разу за все два года знакомства он не давал повод бояться или надеяться, что подобное когда-нибудь произойдет.

Когда выдавалось свободное от фотосессий и поиска работы время, Леони чаще всего проводила его в мастерской за мытьем бутылок или носилась по близлежащим свалкам на велосипеде, собирая стеклянную тару для будущих шедевров мастера. И только по вечерам, окончательно выдохшись, девушка забиралась в любимое кресло и смотрела, как полыхает в печи огонь и тает под его настырными языками стекло. Иногда засыпала прямо там, а просыпалась только от стука двери: мастер уходил домой. Тогда девушка поднималась наверх, куталась в мягкий плед, долго лежала, глядя на тени, рисуемые луной на полу, и проваливалась в сон.

Новое утро. На завтрак – омлет и поджаренный хлеб со сливочным маслом. Пару часов уделить мытью бутылок, заметить недовольный взгляд Этьена, вызванный, конечно, ее бесконечным мурлыканьем, которое перекрывало любимую мастером мелодию неторопливой пластинки. И сорваться на улицу, тем более что погода благоволила искупаться в речке.

– Я скоро вернусь! – зачем-то крикнула Леони, выезжая со двора. В животе разлилось незнакомое прежде тепло: у нее есть тот, кому можно вот так крикнуть: «Я скоро вернусь!» И пусть ему совершенно плевать – ей-то нет.

Не успела девушка проехать и двухсот метров, как раздался звонок. Пришлось остановиться, достать из глубоких карманов широких хлопковых брюк телефон и, не смотря на экран, приложить к уху.

– Привет.

«Стивен!»

– Привет! – Леони отреагировала чересчур бурно, но, кажется, действительно соскучилась за две недели, пролетевшие с той неожиданной вынужденной встречи посреди ночи у нее в квартире.

– Как ты? – Голос глухой и какой-то безжизненный.

– Нормально. Обустроилась. А ты?

– Я еще на прежнем месте, – усмехнулся молодой человек и закашлялся. – Давно не виделись.

– Давно, – кивнула сама себе Леони. – Хочешь, приезжай в гости. Только вечером.

– Во сколько? – голос повеселел и даже как будто стал ближе.

– В районе девяти. Мастер как раз уходит примерно в это время.

– Мастер! – недовольно передразнил Стивен. – Он что, твой надзиратель? Запрещает тебе с кем-то встречаться?

– Нет, – прыснула от смеха девушка, уже с нетерпением поглядывая на велосипед: на горизонте собирались противные тучки, а значит, скоро задумка с купанием может обернуться провалом. – Так я жду. В девять.

Стивен опоздал на десять минут, но Леони этого даже не заметила – свернувшись калачиком в кресле, она спала, чувствуя, как языки пламени бросают отсвет на лицо.

Этьен давно ушел – торопился, что-то бормотал, и девушка подумала, что тот спешит на свидание, и даже успела пофантазировать – какая она, его избранная? – а потом испугаться, что ее могут выдворить за дверь, если вдруг новоиспеченной пассии покажется, что между ними есть что-то больше, чем просто дружба.

– Нормально ты встречаешь гостей. – Стивен застыл в дверях мастерской, осматриваясь по сторонам и прислушиваясь. От его взгляда не укрылись вытертые полосатые обои, настолько старомодные, что, казалось, пахли нафталином, и на лице появилась гримаса презрения, очень смахивающего на ревность.

Леони вылезла из кресла, потерла заспанные глаза. Минуту раздумывала, стоит ли потушить огонь, но потом вышла из мастерской на кухню, прикрыв за собой дверь и стараясь не обращать внимания на то, как царапает пластинку иголка проигрывателя.

– Это вот тут ты живешь?

Гость замер в дверях, прислонившись к стене.

– Вот тут, – подтвердила Леони и вздрогнула, увидев на стене огромного жука с блестящей черной спинкой. – Ужинать будешь? Я сегодня тушила мясо в вине. Получилось жестковато, но есть можно.

– Не хочу, – мотнул лохматой головой Стивен.

Он явно чувствовал себя не в своей тарелке. Оглядывался, чуть ли не принюхивался и постоянно смотрел в сторону входной двери, будто приехал на свидание к замужней даме и ждал внезапного появления ее узаконенного благоверного.

– А чего хочешь? – улыбнулась Леони.

Почему-то впервые в жизни тяготило его присутствие. Как будто, переехав в новый дом, она разорвала невидимую связь между собой и сиротским приютом, которая до этого времени держалась в основном благодаря их дружбе.

Молодой человек пожал плечами: наверное, ему тоже передалось ее настроение.

– Я пришел… в общем… я уезжаю. В другой город.

Леони удивленно распахнула глаза. В темном свете тусклых ламп они смотрелись почти одинаковыми.

– Уезжаешь? Куда?

– Работа, – пожал плечами Стивен. – Место для меня есть только в другом городе. Так что…

Его взгляд блуждал по стенам, боясь натолкнуться на знакомое веснушчатое лицо. Он был уже не здесь. Он был уже не с ней. Это больше не ее Стиви, на пару лет старше, но такой по-детски наивный. Это не сиротский приют и не ужасные квартиры-клетушки – плевок в душу от государства. Это новая жизнь, к которой, кажется, Леони совсем не была готова.

Какое-то время они сидели у огня, вспоминали былое. Молодой человек попробовал положить горячую, чуть влажную ладонь ей на коленку – жалкая последняя попытка разрушить клеймо «просто друг», – но девушка упрямо ее скинула, даже не обернувшись.

Прощаясь у порога, оба изнывали от неловкости: ей было неловко просто закрыть за ним дверь, а ему неловко решиться клюнуть в щеку, нагретую пламенем печи.

– Ладно, – наконец вздохнула Леони. – Ты же будешь звонить? Правда?

– Буду, – засмеялся Стивен, одной ногой переступая через порог и этим будто освобождаясь от душной атмосферы нелепого прощального вечера. – Удачи тебе, Львичка.

Львичка. Он называл ее так, когда они были маленькие, и тем самым постоянно выводил из себя.

Дверь захлопнулась. Ступеньки крыльца заскрипели. Постояв в прихожей еще несколько секунд, Леони закрылась на все замки, потушила огонь в печи и прошла на второй этаж. Она думала, что сегодня не уснет, вспоминая прошлое, но на удивление быстро отключилась. Ветер нежно перебирал тоненькие веточки ивы, росшей у самого дома, а та от удовольствия шелестела листочками. Луна, словно боясь им помешать, пряталась за затянувшими небо облаками. Даже бездомные собаки, лай которых здесь, в этой части города, был привычен, сегодня молчали.

Леони спала как убитая, не просыпаясь ни на секунду. А под самое утро увидела сон.

* * *

Солнце корябало острыми лучами окно на втором этаже дома, окрашенного в темно-серый цвет, когда Леони показалось, что она умерла и душа покидает тело, оставляя на удивление приятный жар где-то в центре груди. Она видела комнату: и кровать с витым изголовьем, и пузатый комод, и незакрытый еще с вечера шкаф, и даже недавно купленный туалетный столик с потемневшим от времени зеркалом.

Леони поднесла невесомую прозрачную ладонь к глазам, но даже через нее увидела собственное спящее тело, укутанное до пояса в плед, пахнущий цветами. Этот аромат сейчас был сильнее, чем если бы она вскочила на велосипед в широких брюках с заправленными в гольфы штанинами и ринулась через поле, собирая на светлую помятую ткань зазевавшихся букашек и ядовито-желтую пыльцу.

Поднимаясь выше и выше, Леони прошла сквозь плохо побеленный потолок и доски, выстилающие крышу. Зажмурилась, когда увидела, как отражается утреннее солнце в росе, усеявшей черепицу. Еще на метр вверх – и можно разглядеть весь дом. Какой он маленький отсюда! И каким же большим кажется солнце. Оно дышит. Пульсирует. Оно живое – теперь в этом нет никаких сомнений! Оно горит, и это пламя завораживает, протягивает к ней тоненькие золотистые ниточки.

Леони схватилась за одну такую ниточку – жжется! Но это жжение оказалось на удивление приятным. Хотелось, чтобы оно спалило тебя дотла, до мелких хлопьев пепла, развеянного ветром по полю, по желтым цветам, до реки.

Ниточка помогала держаться в невесомости, не суетиться под действием такого подвижного воздуха. Перебирая ее, словно нить Ариадны, Леони поплыла вперед, дальше от дома. Вскоре позади остались город и окраина. Позади остались быстрая река и поле. Позади осталась пыльная дорога, еще хранящая следы от шин велосипеда. Она летела к солнцу и чувствовала, что возвращается домой.

Прошла секунда или две – а казалось, несколько часов или даже дней. Внезапно путь преградила высокая башня. Она возвышалась над маленьким островком, казавшимся точкой на бесконечной глади океана, и тоже была живая.

Ниточка оборвалась – путешествие окончено. Не сумев удержаться наверху, Леони начала плавно, словно пушинка, планировать вниз, но чем ниже опускалась, тем сильнее разгоралась тревога внутри. Легкое, почти невесомое тело тяжелело, наливалось водой, испаряющейся с поверхности океана, и пропитывалось мелкими пылинками размолотых в крошку скал, вздымаемых услужливым ветром. Еще чуть-чуть – и начнет камнем падать вниз, и разобьется вдребезги.

Леони проснулась в липком поту. Ощущения, испытываемые во сне, никуда не пропали – она впервые чувствовала тяжесть собственного тела, и хотелось завыть от желания вернуть себе ту легкость с приятным жаром в центре груди!

Комната теперь не казалась такой уж большой – скорее, микроскопической по сравнению с бесконечностью мира за стенами. Бросив взгляд на часы, девушка застонала: еще целых полчаса можно было поспать, но сейчас и думать было нечего о том, чтобы уснуть.

Под руку попалось просторное хлопковое платье: чуть ниже колен, с длинными рукавами и высоким воротником. Ей шел бледно-оранжевый – оттенял россыпь веснушек.

Посмотревшись в подернутое патиной зеркало, Леони пригладила волосы, заправила за уши привычным движением, оскалилась, проведя указательным пальцем по щеке. Показалось, или веснушек стало больше? Или это прокля́тое зеркало?

День побежал своим чередом. Привычный завтрак. Угрюмое молчание Этьена – наконец удалось выдавить из себя его имя без навязчивого «мсье». Грязных бутылок не осталось, да и некуда было их складывать, зато на местном новостном сайте нашлось объявление: ближайшей булочной требовался помощник. Если не придется пыхтеть весь день у огня, которого Леони по привычке боялась до дрожи, то можно согласиться на самую мизерную зарплату – хоть что-то, лишь бы не чувствовать себя обузой.

– Уходишь?

Этьен вертел в руках новую фигурку какого-то невиданного существа – длинный змей или дракон с блестящей чешуей, – недовольно морща лоб, от чего казался старше своих лет.

«Интересно, как прошло свидание?» – закралась мысль в голову Леони, но она ее тут же прогнала: не ее это дело.

– Да, попробую устроиться на работу.

– Ясно. Возьми ключи. Я, может быть, уйду сегодня пораньше.

«Ну точно женщина», – чуть не прыснула девушка. Почему-то было непривычно и странно представлять этого угрюмого мужика с кем-то в более или менее романтических отношениях.

– Свидание? – ляпнула внезапно даже для себя Леони.

Этьен удивленно обернулся, но в глазах не было ни раздражения, ни даже злости. Скорее, с трудом скрываемый смех.

Он промолчал. Поставил на свободное место на полке успевшую остыть фигурку и начал перебирать бутылки.

Леони попятилась, чувствуя, как сгорает от стыда. И что ее дернуло спросить?

На улице было тепло, даже жарко. Взглянув на солнце, девушка попыталась рассмотреть тончайшие нити лучей, но тщетно. Воспоминания о сне были одновременно и приятными, и пугающими. А еще – такими живыми, что было трудно поверить, что это лишь фантазия, выдумка измученного последними событиями подсознания.

– Пам-пам-па-пам, – промурлыкала себе под нос Леони, забралась на велосипед и крутанула педали.

Ехать было недалеко. Уже через десять минут она стояла у прозрачных дверей маленькой пекарни. Внутри было тесно, но уютно, и одуряюще пахло свежеиспеченным хлебом. Мельком взглянув на пару круглых столиков, девушка прошла к стеклянной витрине и нервно сглотнула. Хрустящие эклеры, начиненные кремом круассаны, влажный клафути, слоистый мильфей с карамельной корочкой, сдобные булочки и пирожки… Леони никогда не любила мучное, но сейчас готова была наброситься на блестящие от глазури пирожные.

– Вы что-то хотели?

На звон дверного колокольчика в зал вышла пышная, как сдоба, женщина лет сорока. Щеки раскраснелись от жара печей, волосы, аккуратно убранные в пучок и почти целиком спрятанные под белую шапочку, покрылись тонким налетом муки, губы лоснились от розовой помады, больше похожей на клубничную глазурь. Она была воплощением своей профессии, и это притягивало.

– Я слышала, вам требуется помощник, – как можно более открыто улыбнулась Леони, еще больше сутулясь, чтобы не выглядеть слишком высокой по сравнению с хозяйкой.

– Все верно. – От глаз побежали морщинки. – У вас… есть опыт?

На секунду повисло молчание, но тут же, стряхнув с рук белоснежные пылинки муки, женщина добавила:

– А, все равно! – и засмеялась. – Тут у меня не космодром. Только нужна справка от врача. У вас она есть?

– Н-нет, – стушевалась Леони. – Но я сделаю.

«Осталось найти деньги».

– Хорошо. Тогда приходи, когда будет готово. – Хозяйка пекарни помолчала, разглядывая посетительницу. – Меня зовут Элен.

– Я Леони.

– Леони. У тебя очень необычная внешность, Леони.

Девушка пожала плечами, будто не понимала, о чем идет речь, и привычным движением поправила прядь волос за ухом. Она не стеснялась ни лопоухости, ни веснушек, ни глаз разного цвета, ни слишком длинного тощего сутулого тела. В сиротском приюте было немного таких необычных детей, а потому их редко брали в приемные семьи: взрослые то ли боялись осуждения, то ли просто считали их пришельцами с другой планеты.

– Ладно. Я пойду тогда. До свидания.

– Погоди! – спохватилась Элен.

Зашуршал бумажный пакет, в аккуратную картонную коробочку с эмблемой и названием пекарни уместился эклер с фисташковым кремом и три толстеньких пирожных шу.

– Спасибо.

Леони взяла пакет, словно это бесценное сокровище, и выбежала за дверь: боялась, что Элен передумает и заберет. Внутри плескалась немая радость: у нее скоро будет работа! А пока – впереди летний день без единого облачка.

У реки пахло илом, цветами и влажной землей. В высокой траве лениво копошились насекомые, жирный шмель пытался пристроиться на цветок, но тот прогибался под его весом и опрокидывал непрошеного гостя вверх ногами. Леони сидела в одном нижнем белье, мокрая после купания, едва заметно вздрагивала под порывами ветра, слушала стрекот кузнечиков и щебетание птиц, растягивала удовольствие, откусывая маленькие кусочки воздушного эклера, и мурлыкала себе под нос.

– Пам-пам-па-па-пам.

Закинув в рот последний кусочек, девушка завалилась в траву и закрыла глаза. Так хорошо! Почти так же хорошо, как в сегодняшнем сне.

* * *

Домой она вернулась только под вечер. Не то чтобы Леони была занята, просто Этьен должен был уйти пораньше, а значит, делать там особо нечего. Хотя и в его компании вряд ли можно было надеяться на интересную беседу.

Катя велосипед рядом с собой – не хотелось взбираться на жесткую сидушку разгоряченным от солнца телом, – Леони пыталась поймать хотя бы одну зазевавшуюся мысль, но ничего не получалось. Пожалуй, впервые в жизни не хотелось в тысячный раз перемалывать скелеты прошлого или заглядывать далеко в будущее. Хотелось остановиться в этом дне, задержать мгновение блаженного предвкушения, напитанного, словно губка, совсем детским любопытством.

Все это растаяло, стоило только Леони вывернуть на пустынную улицу и заметить отблески пламени.

«Пожар!» – кровь прилила к лицу, щеки горели.

До нее не сразу дошло, что горит мастерская, где на втором этаже остались все ее вещи. Ее только что приобретенный дом!

– Мамочки, мамочки, мамочки! – затараторила девушка онемевшими от страха губами.

Пытаясь побороть всколыхнувшуюся панику, она бросила велосипед прямо на дороге и, замедляя шаг по мере приближения к огню, обернулась по сторонам, силясь понять, что делать дальше. Нащупала телефон в кармане платья, судорожно набрала три знакомые цифры и выпалила в динамик адрес.

– Мамочки, мамочки, мамочки!

И только потом заметила старый пикап Этьена на подъездной дорожке.

«Он же должен был уехать…»

Сердце сжалось.

– Нет, нет, нет…

Криков не слышно. Может, вызвал такси? Собрался выпить вина за ужином, или…

«Дура, кого ты обманываешь?!»

Огонь пожирал темно-серые стены, бил стекла. Черный дым поднимался высоко в небо и растворялся в затянувших к вечеру горизонт облаках, пачкал их, превращая в грозовые тучи.

Страх сковал Леони, лишил возможности думать. Каждая секунда растягивалась в бесконечность и сосредотачивалась на одном: почему не слышно звуков сирены? Ощущая кожей тепло разбушевавшегося пламени, она вдруг вспомнила сегодняшний сон: жаркое живое солнце дышало, манило, тонкая нить опаляла невесомые прозрачные пальцы. И так приятно было ощущать это жжение…

Это не имело ничего общего с реальностью: стоит кому-то зайти внутрь – и он либо сгорит, либо задохнется от едкого дыма. Безрассудно, нелепо, бессмысленно – умереть обоим вместо того, чтобы ей одной остаться жить. Но в сторону условности – полчище мыслей обрушилось разом, лишая воли и разума.

Леони выронила мокрый от вспотевших ладоней телефон и побежала к крыльцу. Сердце колотилось так быстро, что она даже не чувствовала его пульсацию, а просто вибрировала на одной частоте с вырывающимися языками пламени. Она никогда не была так близко к огню, тем более – неуправляемому, безжалостному, голодному. Она чувствовала жар, вдыхала горячий воздух, обжигающий легкие, но остановиться уже не могла, даже если бы захотела.

Дверь поддалась легко. Сюда огонь еще не добрался, а значит, можно попытаться…

– Этьен! Этьен!!! – Голос писклявый, механический, словно верещит заржавевшая говорящая кукла.

К черту «мсье» и скромность. К черту привычку аккуратно заглядывать внутрь и прислушиваться, каждый раз ожидая, что прогонят прочь.

– Этьен!

Горло разрывало от крика, но ответа не было. Обернувшись назад лишь на мгновение, Леони вдохнула застывший воздух, ступила на деревянные доски, выстилающие пол, и бросилась вдоль коридора.

«Скорее, скорее!» – пульсировало в голове.

Уже из прихожей было видно, что горела мастерская. Нелепо надеяться, что Этьен – если он действительно там – еще жив. Был бы жив, смог бы выбраться, путь отступления свободен!

Но раздумывать времени не было. Через секунду оказавшись в дверном проеме, Леони сразу отпрянула: языки пламени лизнули веснушчатую щеку, пахнущую илом, дотронулись до мокрых волос, зашипели от возмущения и чуть отпрянули назад, как расступаются подданные перед повелителем, давая пройти.

Этьен лежал в углу под придавившими его стеллажами, заваленный стеклянными фигурками. Голова разбита, на волосах запеклась почти черная кровь. Огонь уже подбирался к нему, ласкал неприкрытую кожу, раздевал, оставляя от одежды только черный пепел.

– Этьен! – заверещала снова Леони и бросилась к нему.

Жуткое зрелище и еще более жуткий запах горящей плоти охладили ее пыл, но не могли остановить. Протянув руку к охваченному пламенем стеллажу, девушка с удивлением уставилась на то, как гаснет, отступает, задыхается огонь от ее прикосновений, не решаясь притронуться еще раз.

«Что за черт?!» – пронеслась в голове мысль и тут же пропала: некогда думать!

Потянув за стеллаж, Леони с третьей попытки смогла его сдвинуть. Посыпались фигурки, зазвенело по опаленным огнем доскам стекло. Изловчившись, девушка подхватила Этьена под плечи и потащила к выходу. «Господи, почему так тяжело!»

Тяжело, невыносимо, страшно! Она сама была маленькой стеклянной фигуркой, помещенной в печь заботливыми руками мастера. Вокруг все полыхало, искрилось. С жутким треском падали доски, дребезжало стекло. Огонь не трогал девушку, но дым, проникая в легкие, кружил голову, практически не оставляя шансов на спасение.

Они были уже у выхода из мастерской – протяни чуть-чуть, домучайся…

Но нет. Леони не могла сделать и шага. Повинуясь какому-то внутреннему порыву, за мгновение до потери сознания, наглотавшись дыма, она упала на Этьена, закрывая от огня.

Какое-то время сознание удерживалось на плаву, как она сама во сне держалась за золотые нити солнца. Лежа без сил, Леони кожей чувствовала близость огня, готового сорваться по чьей-то команде и впиться в податливое обессиленное тело. Но тот пока только приглядывался, притрагивался к платью, прожигая насквозь тонкую ткань. Оставалась надежда, что пожарные успеют, а если нет…

Мысль оборвалась. Леони провалилась в темноту.

Жадный, ненасытный огонь бушевал еще минут десять или пятнадцать, наслаждаясь случайными жертвами, так кстати подвернувшимися под горячие руки. Пламя вырвалось из мастерской, прокралось по коридору, поднялось по лестнице, обглодало обои в цветочек и все еще вкусно пахнущий цветами плед. Заглянуло в покрытое патиной зеркало, примерило развешенные в покосившемся платяном шкафу скромные наряды, практически все до одного купленные в местном секонд-хенде.

Пожарные приехали спустя двадцать минут после звонка. Несколько человек сразу бросились внутрь, другие растягивали жирные шланги, изрыгающие потоки воды. С соседних улиц набежали зеваки, услышав сирены, и теперь толпились, пытаясь разглядеть происходящее и втайне надеясь – пусть это и неправильно – на трагедию. А что? Жизнь на окраине скучна и однообразна…

Следом приехала скорая помощь, из машины посыпались люди в белых халатах, готовые принять возможных жертв.

Первой вынесли Леони. Аккуратно положили на носилки, начали вентиляцию легких. Кто-то смел ошметки обгоревшей ткани длинного, чуть ниже колен, платья и с удивлением охнул: «Она не пострадала».

Огонь не тронул девушку. Пощадил. Должно быть, испугался или, напротив, невольно залюбовался необычной красотой, за которую многие сулили бы миллионы, родись Леони в большом городе.

Куда хуже дело обстояло с мужчиной слегка за сорок – второй жертвой внезапно разгоревшегося пожара. Ему повезло меньше: правая сторона тела сильно обгорела, тут и там въелись в кожу расплавленные и застывшие осколки стекла, голова разбита.

Но он был жив. Пока еще жив.

3

Причудливый танец света и тьмы

В обед удалось запихнуть в себя только пару вилок тушеной капусты с поджаренной до черных боков котлетой и стаканчик вишневого, с крупными ягодами желе. От салата Леони отказалась – тот выглядел так, словно его уже кто-то съел и успел наполовину переварить. А вот чуть кисловатый десерт пришелся по вкусу: в нем отражалось настоящее: сладость радости (удалось выжить!) и разъедающая кислота мысли (куда же теперь идти?).

Шел третий день в больнице и, кажется, последний. Окрашенные в бледно-голубой цвет стены, запах хлорки и лекарств, черные от уличной пыли жалюзи на узких окнах, тусклый свет в коридоре, единственный телевизор в общей комнате и равнодушные взгляды чуть более больных, чем она сама, людей составляли девяносто процентов этих дней. Остальные десять удавалось поспать, проваливаясь в спасительную бездну пустоты.

Врачи отмалчивались, медсестры с любопытством и с некой ехидцей посматривали в ее сторону. Пару раз заходил полицейский – молодой офицер в темно-синей униформе, с самой заурядной внешностью и выражением скуки на лице. Он расспрашивал про пожар, иногда не к месту вставлял вопросы о личной жизни, но каждый раз уходил ни с чем.

«Меня не было дома».

«Нет, я не родственница».

«Мне, между прочим, уже восемнадцать».

«Страховка? Я не в курсе».

Рутинные вопросы без должных ответов.

Время словно застыло, и Леони не хотела, чтобы это когда-нибудь прекращалось, несмотря на отвратительного вида салат и запах болезни и смерти, каким пропитаны все больницы мира. Претила сама мысль о том, что, когда ее выпишут, придется заново искать себе жилье или возвращаться в бедлам, устраиваемый в бывшем доме. Радостное предвкушение будущего сменилось тягостным ожиданием. Словно она смотрела в колодец, пытаясь разглядеть в мутной черной жиже отблески солнца, забывая поднять голову вверх.

Чувствовала она себя на удивление хорошо, явно не так, как полагается жертве пожара, тем более было с кем сравнить, ведь Этьен Ле Гро пришел в себя только вчера вечером. Он сильно обгорел, отравленное ядом гари тело мучили дикие боли, поэтому его снова ввели в медицинский сон. И хорошо: вряд ли бы мастеру понравилось видеть и, главное, чувствовать себя пережаренной котлетой вроде той, что подавали сегодня на обед.

Леони привычным жестом пригладила волосы, подумала, что пора бы подстричься покороче, и уставилась в окно. Там, за грязной решеткой жалюзи, на раскаленной солнцем улице жизнь не останавливалась ни на минуту. Кто-то спешил на свидание в обеденный перерыв, кого-то привезла машина скорой помощи (то ли умирать, то ли дать новую жизнь). В голове зудела и чесалась одна и та же мысль: она не хотела уходить отсюда. Можно, конечно, попробовать вернуться в пекарню, где ждет с медицинской справкой розовощекая, перепачканная мукой Элен, но что-то подсказывало Леони, что эту страницу нужно перевернуть, не прочитав.

– Пам-па-па-пам, – безжизненно, просто по привычке, промурлыкала себе под нос девушка. Откинула воняющее хлоркой одеяло, свесила длинные, еще больше исхудавшие ноги с больничной койки и нащупала кончиками пальцев ледяные кафельные плиты грязно-серого пола.

– Мадемуазель Жервиль? – в голосе полицейского сквозил сарказм.

«Опять ты? И чего ты сюда таскаешься?»

– Мсье… – Леони попыталась вспомнить имя.

– Я пришел сказать, что расследование приостановлено, к вам пока больше вопросов нет. Вы свободны. Но не рекомендую выезжать из города. – Слишком официально, с акцентом на «вы» и «вам», поэтому не получилось расслышать в словах хоть нотку настоящего уважения или хотя бы сочувствия. Или это больничные стены поглощали все, кроме боли и безысходности?

– Отличная новость, – улыбнулась Леони, проигнорировав слово «свободна» и впервые за последние три дня осознав, что ее подозревают в поджоге. Она почувствовала сквозняк, бросила рассеянный взгляд вниз, заметила, что так и сидит с оголенными ногами, быстро забралась обратно на кровать и укуталась одеялом. – А что выяснили? Почему начался пожар?

– Пожарные посчитали, что огонь горел в печке…

– Он всегда там горел, – кивнула девушка.

«Ну или почти всегда».

– Мы так и поняли. Он… Мсье Ле Гро… Он был что-то вроде… – полицейский скривился, пытаясь подобрать слово.

– Не «что-то вроде». И не «был» – он есть. Вы же видели его работы?

Полицейский неуверенно пожал плечами и со скучающим видом выглянул в коридор.

– Они все сгорели. Мы нашли расплавленное стекло.

– Вот как? – погрустнела Леони. – Жаль… Он их так любил.

«Так любил, что не давал им ни минутой больше двух месяцев на то, чтобы найти себе новый дом».

– Что ж… – помялся полицейский. Он явно хотел о чем-то еще спросить – не о пожаре и не об Этьене. А может, как раз о нем… Точнее, об их отношениях. Но не решался.

– Была рада познакомиться, – быстро оборвала терзания Леони и растянула губы в улыбке.

– Взаимно, – ухмыльнулся полицейский и напомнил: – Будьте на связи. По месту прописки. И телефон… не выключайте.

Леони открыла было рот, чтобы предупредить, что вряд ли стоит искать ее в прежней квартире, но передумала. Закивала китайским болванчиком и, стараясь выглядеть естественно, проследила за полетом блестящей мухи: от коридора до окна. А когда повернулась обратно, увидела только пустой дверной проем.

Не терпелось сходить к Этьену, посмотреть, не пришел ли тот в себя. Внутри робко тлела надежда, что не все потеряно. Они найдут новый дом – пусть такой же старый или даже хуже. Оборудуют там мастерскую, обустроят такую же – в мелкий цветочек – комнату для нее на втором этаже. Она будет готовить завтрак и сидеть в углу, гипнотизируя пламя печи. А может быть, Этьен научит ее так же филигранно плавить и выдувать фигурки из стекла.

Леони посмаковала эту мысль, намазала тонким слоем недоверия на прежний страх огня и попробовала на вкус.

– Пам-па-па-пам, – опять промурлыкала себе под нос. Скинула одеяло на пол, заранее взвизгнув, спрыгнула с кровати и прошлепала босыми ногами до низенькой тумбочки, где лежали принесенные сердобольной медсестрой пара фиолетовых спортивных брюк и затасканная длинная футболка грязно-розового цвета. Лучше, чем ничего – вся одежда сгорела. Их с Этьеном пожарные успели спасти, и, видимо, раздосадовавшись от того, что у него отняли самое вкусное, огонь сожрал все до последней щепочки.

Петляющий бледно-голубой коридор с чередой выцветших плакатов о вреде курения и профилактике гриппа, вытертый линолеум в ромбик в ржавых пятнах, плоские квадратные светильники, забитые трупиками мошки, на потолке. Вдалеке кадка с искусственными цветами терялась в тени. Этьен лежал на третьем этаже, а значит – нужно либо ждать лифт, либо идти по лестнице.

Хлопнула дверь, ступеньки поползли вверх. Стараясь не торопиться, Леони поднималась на третий этаж, то и дело останавливаясь: дышать еще было тяжело и больно.

– А если он очнулся? – рассуждала она вслух.

– А если… а если там сидит его… мадам, – прыснула от смеха.

– А если он вообще уже ушел? И даже не зашел к тебе, несчастная ты дуреха, – вздохнула.

Наконец – заветная табличка. Третий этаж. Палата номер триста два. Помявшись у двери, Леони постучала костяшками пальцев, как делала каждый раз, приходя в гости к мастеру, и аккуратно толкнула дверь.

– Мсь… – «Черт!» – Этьен?

Он лежал на застеленной серыми простынями кровати с закрытыми глазами.

«А может, и не было никакой женщины? И свидания не было?»

Впервые в жизни Леони осознала, как мало знает о человеке, к которому бегала по выходным последние два года. Слишком поглотили собственные проблемы, чтобы умудриться заботиться о ком-то еще. Слишком жалкой она казалась самой себе, чтобы жалеть кого-то рядом.

– Леони? – Голос тихий – так карябает ухо противный блестящий жук, заползший с поля желтых цветов.

– Ой, – от неожиданности Леони растерялась. Она не придумала, что скажет или сделает, если вдруг он будет в сознании. – Я… зашла проверить. Как вы?

Этьен едва заметно улыбнулся – эту улыбку мог разглядеть только человек, который вот уже два года оставался в мастерской и сидел часами, пялясь, как тот выдувает из стекла фигурки.

– А я… меня скоро выписывают.

– Вот как? Ты… Хорошо, что тебя не было дома. И ты… не пострадала.

«Черт, он наверно и не в курсе, что я пыталась его спасти… Или не пыталась, а спасла?» – промелькнула непрошенная горделивая мысль и тут же спряталась за брошенной полицейским фразой: «Будьте на связи…»

«Кажется, я влипла…»

Надо бы подойти поближе, но она боялась – только-только наладившиеся отношения с огнем мог окончательно разрушить вид изуродованного ожогами лица. Она пыталась понять, что чувствует, смотря на этого ставшего родным чужого мужчину в таком состоянии, но кроме обыденной жалости не ощущала ничего. Так жалеешь бабушку с клюкой, ковыляющую через дорогу. Так жалеешь пьяницу, попавшего в руки уличной шпане. Так жалеешь щенка дворняги, забившегося под крыльцо.

Сложно сказать, сколько она так простояла, прежде чем поняла, что мастер давно уснул. Скрипнул пол под ступнями, мягко открылась дверь. Щелкнул замок, едва слышно простонала дверная ручка. Незачем тут оставаться. И ждать больше нечего. Если выпишут прямо сейчас – что ж! Ей все же есть куда идти – вернуться в старую жизнь.

Вернуться и замирать от страха каждую ночь, если опять кто-то перепутает дверь, вломится и начнет избивать. Замирать от страха, когда соседи сверху устраивают пьяный дебош и того и гляди на козырек в очередной раз упадет отчаявшееся тело. Замирать от страха, от жалости к себе, от несправедливости жизни – ведь все уже было так хорошо!

Не к месту вспомнился Франсуа и его фотокамера, и смрад дыхания, когда он подходил, чтобы поправить наклон ее головы. А ведь многие говорили, что в большом городе она могла бы стать жутко популярной…

Подойдя к двери, ведущей на лестничный пролет, Леони уставилась в мутное стекло. Оттопыренные уши, покрытое веснушками лицо, разного цвета глаза. Сгорбленные плечи, вытянутая вперед тонкая шея. Острые локти и коленки вот-вот прорвут затасканную ткань одежды с чужого плеча. Леони часто задавалась вопросом, на кого похожа: на мать или на отца. И верила в то, что непременно узнала бы их, если бы увидела в кипящей толпе. Ну разве можно не узнать этот разрез глаз или вздернутый острый нос? Разве можно пройти мимо этих густых бровей?

– Леони Жервиль?

Она увидела тень в отражении стекла и сразу поняла, что будет дальше…

– Доктор вас выписывает. За вами приедут?

«Не в этой жизни», – усмехнулась про себя девушка и, растянув губы в улыбке, обернулась к подошедшей медсестре.

* * *

Ее бывшую квартиру давно отдали другому: «Не нравится? Забираем!» Выслушав от сотрудника службы социальной поддержки целую лекцию на тему «Зажрались», Леони отказалась вставать в очередь, рассеянно кивнула на предложение временно поселиться в приюте для бездомных, выдавила из себя вежливое «До свидания» и ушла.

Безлюдная улица встретила равнодушием. Рабочий день, большинство людей еще парились в офисах, сходя с ума от желания вырваться на свободу и провести несколько часов под палящим солнцем. Они готовы были, скорее, сгореть и заработать рак кожи, чем дышать кондиционированным воздухом.

Леони шла пешком через город. Мимо фотостудии, где потела под ярким светом софитов, мимо кинотеатра, где спала на плече Стивена после огромного стакана ледяного лимонада. Мимо своего бывшего дома – бегом!

Несколько водителей остановились, предложили подвезти, даже забыв уточнить, куда она, собственно, идет, но Леони только мотала головой и ускоряла шаг – прочь из этого города! Прочь из этой жизни!

Странное чувство, что она сгорела в том страшном пожаре, не отпускало.

Показалась окраина. Знакомая улица, несколько полуразрушенных, давно нежилых развалюх. Справа стонал от старости перекошенный забор, за ним виднелись останки теплицы, привлекающей к себе внимание ошметками грязно-желтой пленки. Слева – сгоревшая мастерская. Чуть вдали можно было расслышать бормотание речки, на дереве у соседнего заброшенного дома надрывалась невидимая птица, сбоку, словно из потустороннего мира, раздавались звуки обычной жизни: гремели кастрюли, сыпался горохом отборный мат, взвивался вверх тонкий пронзительный плач ребенка.

Леони застыла как вкопанная. Страх, обида, злость и непонятно почему жгучий интерес пробирали насквозь, до мурашек, до дрожи. Этот сгоревший дом хранил тайну – тайну, которую огонь забрал вместе с собой, пока шептал на прощание проклятия, погибая под упругими струями воды из шлангов пожарных машин.

Ее тайну.

– Пам-пам-па… Пам? – скорее, пробормотала, чем пропела Леони, сделала еще пару шагов вперед и тут же заметила велосипед, так и валяющийся в придорожной примятой траве. Странно, что никто его не забрал: обычно оставленные на окраинах вещи долго не ждут своих хозяев.

Подхватив верного коня и вжав пальцы в мягкую оплетку на руле знакомым движением, девушка постояла несколько секунд, разглядывая торопливый муравьиный бег под ногами. Она уже собиралась развернуться и все-таки дать шанс розовощекой Элен себя спасти, но вдруг передумала – велосипед снова полетел в траву, протяжно взвизгнул, угрожающе заскрежетал цепью и затих.

Манило пожарище. Манили воспоминания. Но смотреть на обугленный деревянный остов прошлого, покрытый толстым слоем успевшей просохнуть сажи, было невыносимо тяжело: казалось, она смотрела на бездыханное тело любимого человека, обугленное и по частям разбросанное по обочине дороги, и не могла узнать. Странно, но именно когда здесь бушевал огонь, дом по-настоящему ожил. Он разговаривал, кричал, задыхался от страсти.

И вот он мертв.

Леони присела на корточки рядом с давно остывшими угольками – всем, что осталось от крыльца. Легонько постучала по ним, провела пальцами, едва касаясь, долго всматривалась в черную сажу. Зачем-то поднесла ближе к носу, понюхала. Вспомнила, как в фильмах солдаты разрисовывали себе лицо в попытке замаскироваться, и провела неуверенной рукой по верхнему веку левого глаза. Но тут же опомнилась, наслюнявила краешек футболки и терла, терла, терла, пока кожа не покраснела, а из глаз не полились слезы.

Надо уходить.

У пекарни так же вкусно пахло. Несколько молодых девчонок примерно ее возраста пробежали мимо, обидно толкнув в плечо, и скрылись внутри – только звякнул серебристый колокольчик.

Через стеклянные двери Леони видела Элен, смогла даже рассмотреть румянец от печи на лице и руки, перепачканные в муке. Женщина что-то объясняла, рассказывала, и глаза ее светились неподдельной страстью, какую можно увидеть только у человека, по-настоящему поглощенного любимым делом.

– Пирожки… – пробормотала Леони, пробуя слово на вкус, и сглотнула голодную слюну. – Какая глупость.

Она пнула лежащий у ног камень, залезла на велосипед и уехала, торопясь убраться как можно дальше, чтобы не накрыло желанием вернуться. Слишком поздно.

Солнце клонилось к закату, когда Леони доехала до смотровой площадки, где уезжающие местные жители останавливались, чтобы в последний раз взглянуть на город – то ли прощаясь, то ли проклиная. Здесь было действительно красиво: небольшой парк, утопающий в зелени и цветах, обрыв невысокого холма, вдалеке петляла река и полыхало пожаром ярко-желтое поле. А дальше простирался город – совсем маленький, заставленный домиками с разноцветными фасадами. Если всмотреться, можно даже различить приют, в котором она росла с самого рождения, но девушка старательно отводила глаза.

– Эй, вы не могли бы отойти?

Сзади раздался капризный женский голос. Обернувшись, Леони увидела молодоженов и парня с фотокамерой. «Мы знакомы?» Он улыбнулся и виновато помахал рукой.

– Конечно, – натянуто улыбнулась Леони, подхватила велосипед и откатила чуть в сторону, чтобы дать молодой паре запечатлеть мимолетное счастье.

– Спасибо, – прошептал фотограф, прикрывшись камерой, как только она поравнялась с ним и встала за его спиной.

Знакомые щелчки, вспышки, неумелые позы непривыкших к съемкам молодых людей: стандартный набор фото, которые никто никогда не перелистнет. Если повезет, то через пару десятков лет дети или внуки уделят пару секунд такого ценного любопытства – и забросят альбом на чердак. А может, кто-то яростно повырезает головы со снимков, чтобы приехать сюда же, на это место, и предать священному огню, которому точно можно доверить изгнание самого большого зла из своей жизни.

– Привет, – во весь рот улыбнулся фотограф, как только обязательная программа была выполнена, а модели унеслись к машине, где ждали подвыпившие друзья и бутылка шампанского, пустившегося врассыпную пузырями по белоснежному платью, как только пробка взвилась вверх.

– Привет. Мы, кажется, знакомы. Но имени я не помню, – честно призналась Леони, дернув краешком губ.

– Кристоф. Да, я как-то снимал тебя. – Предательская краска залила лицо. – То есть…

Леони рассмеялась. Пожалуй, было комфортно в его обществе – хоть что-то знакомое. Кусочек прошлой жизни, пусть и не самой впечатляющей. Интересно, смогла бы она стать популярной, попади в большой город?

– Извини, – стушевался фотограф и поспешил сменить тему. – Ты что тут делаешь? Одна? Так далеко? На… велосипеде?

– Катаюсь, – пожала плечами девушка и вдруг вспомнила, что на лице могли остаться пятна сажи. Но только вздохнула: «Какая разница?»

– Понятно. Если не занята, можешь покататься со мной. У меня машина – вон. Видишь? Поможешь мне на свадьбе. Я один, чувствую, эту ораву не выдержу.

Он тоже засмеялся, но как-то грустно. Да, тут не было ничего от пылающих страстью розовых щек Элен. Хотя, если Леони правильно запомнила, снимки у него были неплохие – креативные и в меру распущенные, немного чудные и дикие, зато оригинальные.

– Странно увидеть тебя на свадьбе, – прищурилась девушка и все-таки поскребла пальцем веко над левым глазом.

– Да я, это… Подработка. Не люблю такое. Бытовуха, бла-бла-бла… А ты давно Франсуа видела? Он куда-то пропал…

– Давно, – Леони сморщила нос, пытаясь вспомнить, но только пожала плечами.

Молодожены готовы были ехать дальше и уже вовсю махали руками, зазывая фотографа с собой. Их жизнь только начиналась.

– Мне… пора. Так как? Поехали? Велосипед закину в багажник.

Леони не раздумывала: ей некуда было идти, да и неплохо бы перекусить. Она не ела с самого обеда и уже почти не помнила вкус сладко-кислого вишневого желе.

Машина дернулась, затарахтело еле слышно радио, настроенное на волну классической музыки, в багажнике недовольно брякнул велосипед и притих, пока отъезжали с площадки, забыв обернуться на тающий в свете заходящего солнца город.

Ехать оказалось недолго. Дорога петляла вдоль реки в лабиринте нависших над плавящимся асфальтом ив. Леони подставила лицо ветру, прорывающемуся сквозь приоткрытое окно, и пыталась не думать ни о чем, заглушить мысли ненавязчивой мелодией, льющейся из динамиков. Но с каждым поворотом чувствовала, что все ближе и ближе к чему-то новому и неизведанному. И сердце вторило рваным ритмом.

– Все хорошо? – Кристоф покосился на нее, чуть повернув голову в сторону, но тут же перевел взгляд обратно на дорогу.

– Да. Просто давно не ездила на машине, – соврала девушка.

Велосипед тихо звякнул, подтверждая ее слова и становясь невольным сообщником этой маленькой лжи.

Сама не понимая зачем, Леони всматривалась в окно, жадно следила за исчезающими домиками, словно боясь и желая забыть путь обратно и никогда не вернуться.

Вскоре перед глазами вырос шикарный особняк – в прошлом резиденция какой-то городской шишки, а теперь частная собственность, сдающаяся в аренду желающим с размахом отметить важное событие или просто провести время в тишине в окружении выстриженных красивыми правильными фигурами кустарников, густо засаженных клумб с явной ноткой ландшафтного дизайна и бескрайних полей, начинающихся прямо за главным зданием.

Когда они остановились, Кристоф махнул в сторону каменной дорожки, огибающей дом, а сам почти наполовину залез в багажник, так что торчала только оголенная поясница: спешил обвешаться штативами, объективами и прочей ерундой, без которой ни одна невеста не сможет быть окончательно удовлетворена своим внешним видом на первых семейных фотографиях.

Леони медленно пошла вперед, не сводя глаз с особняка. Роскошный, в три этажа, заросший мхом и обвитый вьющимися лианами, меж которых светились мутной желтизной старинные кованые фонари, он походил на мистический заколдованный замок. И в то же время давил на нее, насмехаясь своей незыблемостью над мимолетными – не дольше человеческой жизни – проблемами. Внутри кто-то копошился мутными силуэтами: то ли гости, то ли обслуга. Хотелось представить себя здесь на правах хозяйки или хотя бы приглашенного, но не получалось.

Дальше все закрутилось: каждый из гостей считал своим долгом дать советы фотографу, каждая разодетая барышня норовила вылезти вперед, чтобы точно быть запечатленной на снимке. Кристоф действительно один не справлялся, поэтому Леони приходилось носиться с оборудованием, бесконечно поправлять то складки на юбке, то прическу невесты, то пытаться оттащить от молодоженов пятилетнюю девочку в жутком ядрено-розовом платье с рюшами до самых пят. И все это под пьяный визг, бесконечные смешки, взгляды, прикосновения – случайные и намеренные. Круговорот чужой жизни, к которой она сама не имела никакого отношения, и потому, пожалуй, предпочла бы оказаться где угодно, лишь бы подальше отсюда.

Наконец, когда стемнело и собравшиеся заметно устали от отдыха, получилось расслабиться и даже урвать на шведском столе целую тарелку мини-сэндвичей с красной икрой, которая лопалась на языке приятным солоноватым вкусом, и тарталеток с чуть подветренными морепродуктами – плевать: Леони была такой голодной, что съела бы что угодно!

Следующие минут двадцать Леони выслушивала бормотания Кристофа, не забывая в нужном месте кивать и поддакивать, пыталась сосредоточиться на песнях приглашенной группы и всматривалась в сторону особняка: когда уже принесут торт? Будет здорово, если коржи сделают шоколадными, а крем, например, апельсиновым. Вряд ли невеста способна на что-то подобное: уж больно она стандартная, что ли. Хотя сейчас, пожалуй, даже милая: алкоголь сделал свое дело, девушка расслабилась и уже меньше напрягала всех вокруг постоянными просьбами что-нибудь подать и принести.

Леони пыталась делать вид, что не устала, что не страшно. Пыталась заткнуть кричащий внутренний голос, который надрывался в вопле отчаяния: куда идти, когда настанет ночь и все разбредутся с торжества? Чужой праздник, чужая жизнь – они так далеки от того, через что приходилось проходить ей самой…

Мгновение – и словно опустился бархатный занавес на деревянные половицы районного дома культуры: на небольшую площадку заднего двора, уставленного столиками в накрахмаленных белых скатертях, давно залитых вином, вышли артисты огненного шоу.

* * *

Огонь завораживал: вращался, извергался потоком лавы, взвивался вверх, распадался на искры, танцевал причудливый танец света и тьмы, обжигал одним своим видом. По окружности небольшой поляны, на которой выступала труппа, расставили чаши с горючей жидкостью и подожгли. Сзади установили высокую, метра два, конструкцию, которая вспыхнула в один миг. В центре поляны стоял парень лет двадцати пяти с обнаженным торсом и в черных атласных брюках. Пламя отражалось на блестящей от пота коже, и казалось, он сам был целиком объят огнем. Вокруг него бесновались в диком танце молодые девчонки в телесного цвета комбинезонах, расшитых зеркальными пластинами. В каждой руке они держали веера из факелов, которые вращались в бешеном ритме биения сердца.

Прошла секунда или целая вечность – из-за их спин вышла темная фигура в огненно-красном плаще. Артисты расступились. Все внимание было приковано к ней.

Взмах руки – плащ полетел вниз. Под ним оказалась миниатюрная девушка в черном искрящемся платье и со старинной лампой с тлеющим огоньком в руках. На голове, плечах, бедрах были установлены специальные, казавшиеся невесомыми конструкции. Мгновение – огонь из лампы, словно сказочный джинн, перекинулся на пропитанные горючей смесью пьедесталы – и девушка превратилась в пламя.

Леони смогла нормально дышать, не задерживая дыхание всякий раз, наблюдая, как огонь проходит слишком близко к тончайшей ткани черного блестящего платья, когда погас последний огонек. Наспех поклонившись, артисты укрылись за темнотой ночи.

Рядом что-то бормотал Кристоф, гости переключили внимание на вновь занявшую свое место музыкальную группу и посыпались на импровизированный танцпол, желая вытрясти остатки алкоголя – надо же было освободить место для новой порции под радостные крики «Горько!»

Леони ничего не видела и не слышала. Повинуясь животному порыву, совершенно не управляя ни телом, ни разумом, она подскочила и рванула вслед за артистами огненного шоу.

И молодой парень в широких брюках – на голый торс он успел накинуть растянутую выцветшую футболку, – и кучковавшиеся у передвижного прицепа-трейлера девушки невинно болтали, ничем не выдавая в себе артистов огненного шоу.

– Привет, – выдохнула Леони, переводя взгляд с парня на незнакомку в черном блестящем платье. – Это… было невероятно.

Те переглянулись, улыбнулись краешками губ. Девушка лишь учтиво склонила голову на плечо и молча отошла к трейлеру. И тут же, не стесняясь, стянула платье через голову, оставшись в одних едва заметных кружевных трусиках, и начала копошиться в брезентовой сумке, видимо, выискивая, что надеть.

– Привет, – скривился молодой человек в равнодушной, заученной до зубовного скрежета улыбке.

Он не был красив или хотя бы симпатичен. Грубые черты лица, дочерна загорелая кожа, хранящая следы жарких поцелуев необузданного пламени, легкая щетина на щеках, высокомерный взгляд человека, привыкшего поражать наивных дурех огненным шоу. Было понятно, что Леони тоже не произвела на него должного впечатления, хотя явно заинтересовала, как может заинтересовать диковинная ящерица, замершая в прозрачной коробке в зоомагазине.

– Я… – Девушка замялась, не понимая, что сказать и зачем подошла.

Сразу вспомнилось детство. Она тогда сходила с ума по однокласснику. Звонила, долго молчала в трубку, неуверенно блеяла какую-то чепуху. Пока он однажды не сорвался: «Ты звонишь, чтобы молчать?» Больше она не звонила. И каждый раз, когда приходилось по собственной инициативе набирать чей-то номер, в памяти невольно слышался грубый капризный голос.

– Не бойся, мы не кусаемся.

Леони не заметила, как сзади подошла еще одна участница шоу – девушка с огненными волосами, заплетенными в толстую, с ее руку, косу. Вот она была красива до неприличия.

– Привет, – выдавила глупую улыбку Леони. – Я… не знаю, зачем подошла. Я… Недавно побывала в пожаре.

– Вот как? – удивленно протянула рыжеволосая, разглядывая странную незнакомку. – Я Софи.

– Леони.

– Ты не выглядишь так, словно побывала в пожаре.

– Да… Мне повезло.

Жутко хотелось хоть кому-то рассказать про то, как разбежалось пламя от одного прикосновения, но момент и компания явно неподходящие – еще примут за сумасшедшую!

– А вот мой друг сильно обгорел.

– Да ты что, – участливо склонила голову набок Софи, часто-часто моргая густо накрашенными ресницами. Ей было бы лучше вовсе без косметики, но выступление обязывало. – Погиб?

– Нет. Я… вроде как спасла его. Он… Я снимала у него комнату. Ну и… прихожу однажды домой – а там пожар. И машина его стоит рядом, значит, никуда не уехал.

– И что, ты полезла в пожар? – усмехнулся молодой человек.

– Да, – с вызовом подняла подбородок Леони, выпрямляя спину и смотря на него сверху вниз.

– С пожарами надо быть осторожнее, – вклинилась в беседу девушка, успевшая переодеться из черного платья в мешковатый спортивный костюм грязно-зеленого цвета. – Марселина. Последнее время что-то много пожаров.

Разговор перескакивал с темы на тему, то замедлялся, то ускорялся. Они говорили, а Леони смотрела на них, боясь моргнуть: вдруг наваждение рассеется, и они пропадут, как мираж?

– Ну ладно. Нам пора, – с сожалением улыбнулась Софи и протянула перепачканную сажей узкую ладошку. – Была рада познакомиться.

– Я… – глубокий вдох: «Не думать, как не думала, когда предложила Этьену пустить пожить у него на втором этаж над мастерской». – А можно мне с вами?

Парень, представившийся Герардом, удивленно уставился на наглую незнакомку, Софи опешила и испуганно перевела взгляд на Марселину.

– Можно, – неожиданно спокойно ответила Марселина, не сводя с Леони глаз. И в этом взгляде читалось что-то тревожное. То ли вызов, то ли угроза. – Но мы уезжаем сразу. Сейчас. В другой город. Так что времени собрать вещи…

– Все мои вещи сгорели, – протараторила Леони. – Я готова уехать.

Это был еще один порыв. Импульс. Ощущался он как пинок, удар под дых от самой судьбы, нашептывающей до поры до времени незыблемые правила и переходящей к серьезным действиям, если слушатель оставался глух. Внезапное решение, которое не поддается логике. Кто эти люди? Куда они едут? Невероятно тяжело было расстаться с привычными стенами сиротского приюта, волнительно сорваться и переехать к Этьену, но сейчас внутри образовалась эмоциональная пустота.

Собирались в спешке: не было времени даже найти Кристофа и попрощаться. Девушки, с которыми Леони еще не успела познакомиться, забрались в трейлер вместе с Софи. Герард сел за руль старенького универсала, смахнув с сиденья наполовину пустой пакет чипсов, рядом на пассажирском месте, скривившись от удушающего запаха сыра, смешанного с еловым ароматом освежителя воздуха, устроилась Марселина. Леони выделили место на заднем сиденье среди наваленных пакетов, коробок и бутылей с водой.

Желтые фары универсала разрывали ночь, прокладывая путь мимо чернеющих стволов деревьев, вытянувшихся в звездное небо по обе стороны дороги. Из колонок грохнул тяжелый рок, но тут же сменился недовольными криками Марселины. Радио чихнуло, заскрипело, пробормотало голосом сонного диктора непереводимую на понятный язык белиберду и залилось заунывной мелодией.

Леони укачало, разболелось голова, живот сводило. Какое-то время удавалось держаться, но вскоре девушку сморил сон.

– Эй, Марси, смотри! – крик Герарда вырвал из полудремы. – Опять пожар. Что за черт?

Приподнявшись повыше и свесившись между спинками передних сидений, Леони смотрела сонными глазами на бушевавший огонь. Яростный, дикий, необузданный. Он пожирал сухие стволы деревьев, кустарник, покрывающий землю мох. Черный дым поднимался высоко в небо, путался меж ветвей, уворачивался от порывов ветра. Еще немного – и огонь подберется совсем близко к дороге, и тогда уже не проехать!

Герард надавил на газ, стараясь успеть войти в поворот. Марселина подалась вперед, впитывая каждую искру, вырывающуюся из-под обрушившихся деревьев.

Но от огня непросто убежать. Когда до поворота оставалось каких-нибудь пару метров, гигантская сосна, охваченная огнем, со страшным скрежетом повалилась вниз, словно поддалась настойчивым ухаживаниям слишком нетерпеливого поклонника.

Визг тормозов – машину занесло вправо, на капот повалилась объятая пламенем макушка дерева.

– Черт! – выругался Герард, ударяя кулаками по рулю. – Мать твою, что теперь?

– Надо… ее убрать, – прошептала Марселина, беглым взглядом прикидывая возможные пути отхода.

Со всех сторон полыхал огонь: еще чуть-чуть – и раздастся взрыв! Ехать назад или оставаться на месте – не так важно, что выбрать. Все равно сгоришь заживо.

– Сдавай назад!

Педаль газа в пол – колеса съехали на обочину, разбитую после недавних дождей, и закрутились, выбрасывая вверх комья глины. Они в ловушке!

– Вот же дерьмо! – завопил Герард.

В его глазах отражался огонь, полыхающий совсем рядом. Только лобовое стекло отделяло от него.

Леони не выдержала, толкнула дверь и в две секунды оказалась у капота, лицом к лицу с разбушевавшимся пламенем. Вся жизнь вспыхнула перед глазами: сиротский приют, Этьен, пожар, больничная койка, упругий руль велосипеда, оставленного в машине Кристофа…

«Давай, Леони, он тебя боится больше, чем ты его», – уговаривала она себя, гоня мысль: «Ты просто сошла с ума».

Обернулась, посмотрела на обезумевших от страха Герарда и Марселину, услышала позади вскрики девушек, вывалившихся из трейлера. Нельзя терять время!

Леони схватилась за горящие ветви и зажмурилась, ожидая, что тело пронзит нестерпимая боль. Но ничего не произошло. Только горячая смола мягко грела дрожащие пальцы. Удивленно распахнув глаза, Леони смотрела, как огонь убегал, оставляя после себя обугленное дерево. Убегал, словно действительно боялся, признавал ее силу. Словно они перестали быть врагами и стали союзниками. Но в какой битве? И кто настоящий противник?

Одно движение – и они свободны. Марселина пересела за руль, остальные сгрудились позади, готовые подтолкнуть так некстати застрявший в грязи автомобиль. Получилось!

Марселина повернулась к Леони, ошарашенно глядя на нее, и уже собиралась что-то сказать, но, не желая терять время на разговоры, Герард вытолкнул ее обратно на пассажирское сиденье и вжал педаль газа в пол. Машина дернулась, они наконец могли двигаться дальше. Прочь отсюда!

Проигнорировав немой вопрос Марселины, Леони развернулась и посмотрела через заднее стекло, сквозь тонкие щели между коробками и пакетами, как стена огня растворялась в ночи, пока целиком не скрылась за очередным поворотом.

4

Я вернусь за тобой

Ты понимаешь, что скучал по разговорам, когда начинаешь говорить. До этого, проведя столько времени в молчании, думаешь, что оно не тяготит и даже наоборот – доставляет истинное удовольствие. Но вот перед тобой человек. Ты хочешь что-то сказать и понимаешь, как сильно сжата челюсть, как тяжело выдавить из себя хотя бы звук. А спустя пару минут тебя уже не остановить: все, что должно быть сказано, будет сказано.

Леони не могла замолчать вторую неделю. Она доставала вопросами об огненном шоу Герарда, который предпочитал отгораживаться от нее стеной «слишком важных дел». Она без умолку болтала с девчонками из труппы, которые оказались на удивление дружелюбными. Она могла часами вести разговоры с Софи, к которой вдруг испытала незнакомое до этого чувство, словно рядом родной человек. И только с Марселиной у них отношения не заладились.

Они жили дорогой. Переезжали с места на место, иногда встречали вечер в одном городе, а завтракали уже в другом – ночь за рулем, и вот уже перед ними дымятся тарелки с тушеным острым мясом в сомнительной забегаловке с липкими столами и еще более липкими взглядами посетителей. Хотя в остальном сложно было назвать словом «дорога» жизнь в придорожных мотелях, в которых они могли себе позволить на заработанные деньги лишь пару комнат на всех: шоу не слишком пользовалось успехом. На зиму, как объяснила Софи, артисты обычно разъезжались кто куда: чаще домой, к родителям.

Но Леони предпочитала не загадывать так далеко: вспомнилось правило, приставшее еще в сиротском приюте, когда каждый день ты ждешь, что тебя заберут, и каждый день можешь проснуться, потеряв близкого друга, которого выбрали вместо тебя. «Думать только на два шага вперед». Оставить место волшебству.

Так, по волшебству, в ее жизни когда-то появился Стивен. И пусть его самого привела в приют ужасная трагедия, Леони повезло: он единственный встал на защиту и оградил от нападок детей, с презрением относившихся к нестандартной внешности.

Потом, тоже чудом, она познакомилась с Этьеном.

И вот теперь, в тот момент, когда жизнь, казалось, разлетелась на осколки, в нее ворвались языками пламени Софи, Герард и угрюмая Марселина.

Стрелка часов подкралась к девятке, когда в комнату, которую Леони делила с еще двумя девушками, постучали. Тихий, едва различимый звук – скорее, для приличия, чем в ожидании разрешения войти. Дверь тут же открылась, в комнату влетела раскрасневшаяся Софи.

– Это был просто улет, – засмеялась она, заваливаясь в кресло, прикрытое клетчатым пледом, и запрокидывая назад голову. Рыжие волосы выбились из прически и достали до пола. – Тебе надо было это видеть.

– Что там? – улыбнулась Леони, откладывая в сторону скучнейшую книгу, найденную тут же, в номере (видимо, забыл или нарочно оставил кто-то из прошлых постояльцев).

– Кошмар! Именинница решила, что обязательно стоит попробовать «поиграть с огнем». Герард даже ответить ничего не успел – эта дуреха схватила один из факелов. И что? Подпалила шторы! Чувствую, праздник для нее закончился. – Софи громко выдохнула, сложив губы трубочкой, зажмурилась, растерла виски подушечками пальцев и наконец критически посмотрела на Леони. – А ты почему не пошла?

– Не знаю, – почесала кончик носа девушка и снова скосила взгляд на проклятую книгу. – Устала.

– Не дури! Пойдем! Там, между прочим, есть пара вполне себе симпатичных…

– Все, отстань. – Леони засмеялась, скатываясь на пол и закрывая лицо руками. Острые колени доставали почти до ушей. – Ты слишком явно хочешь от меня избавиться!

– Ничего я не хочу! Просто… развлечься. Чем плохо?

Сама Софи филигранно владела искусством флирта и ни на один вечер не оставалась без внимания, а Леони рядом с ней чувствовала себя снова маленькой забитой девочкой, которую никто не замечал.

– Отстань! – упрямо повторила она.

– Нет. Ты идешь со мной. Идешь со мной, идешь со мной, идешь со мной!!!

Софи схватила Леони за руку и поволокла к дверям, даже не позволив подруге переодеться или привести себя в порядок.

Уже через пятнадцать минут их, конечно, пригласили за столик. И, конечно, опять все внимание и заискивающие шуточки лились в сторону рыжеволосой красавицы, с которой на этом вечере, пожалуй, вряд ли кто-то мог сравнится.

Заурядно и скучно. Почти так же скучно, как дурацкая книга… Леони могла предсказать каждый шаг, каждую секунду вечера: вот они сидят вместе, выпивают, доедают праздничный торт. Кто-то говорит Софи: «Не хочешь прогуляться?» – и она соглашается и уходит. Леони остается одна в компании совершенно незнакомых молодых людей, которым нет никакого дела до нее, и те идут искать приключений либо среди других артисток огненного шоу, либо среди гостей. Один из них, самый смелый, может даже подкатить к Марселине. Но вряд ли ему подфартит.

Но сегодня все пошло не по плану.

Тысячи раз проигранная музыка, знакомый набор тостов, парочка пьяных драк, без которых не обходился практически ни один торжественный вечер, растрепанные прически расфуфыренных дам, сломанный каблук не меньше двадцати сантиметров в высоту.

Глаза уже предательски закрывались, а Леони доедала слишком сладкий шоколадный торт с ядреными, пропитанными ликером вишнями и про себя клялась никогда больше не соглашаться на добавку, как бы чертовски скучно ни было.

– Разрешите пригласить?

«Ну вот, еще один…» – Леони слизала с вилки крем, чуть скосила глаза на тарелку, пытаясь в месиве, оставшемся от торта, разглядеть хотя бы еще одну вишенку.

Она всеми силами старалась не смотреть на очередного кавалера подруги, когда почувствовала горячее прикосновение. Взглянув вверх, Леони уставилась на молодого человека, до безобразия похожего на актера турецких сериалов: темные каштановые волосы и брови, блестящие выразительные глаза в окружении длинных черных ресниц, легкая небритость на лице, идеально сидящий по фигуре костюм – темно-синий в тонкую полоску.

– Я… я… – «Не танцую» – хотела продолжить Леони, но сама не заметила, как рука оказалась в теплой ладони, как на талию легли уверенные и даже дерзкие пальцы.

– Привет, – улыбнулся незнакомец. – Я Киллиан. Ничего, что пришлось украсть тебя из компании?

– Привет. Леони. Я не думаю, что кто-то это заметит.

– Да? Ну, судя по взглядам, они заметили.

Леони рассмеялась и тоже попыталась выгнуть шею так, чтобы увидеть компанию Софи и ее ухажеров, но обзор уже загородила влюбленная парочка, не стесняющаяся исследовать тела друг друга прямо у всех на виду, да еще так нагло, что стыдно стало всем, кроме них самих.

– Откуда ты, Леони?

– Я… я с артистами огненного шоу. Помогаю… с реквизитом, и всякое такое. – «И очень надеюсь, что меня когда-нибудь выпустят на сцену».

Она проглотила готовый вырваться тяжкий вздох. Она действительно с самого первого дня, когда смотрела на выступление под бубнеж Кристофа, мечтала о том, что сможет обуздать непослушное пламя.

В толпе мелькнула ярко-рыжая грива Софи: поддерживая девушку под локоть, ее отвел в сторонку очередной на что-то надеющийся кавалер. Они разговаривали, смеялись. Он не сводил с нее глаз и вовсе замер, когда Софи потянулась к нему и поцеловала – словно стесняясь, неумело, хотя таких вот поцелуев Леони видела не один и не два. И они никогда не заканчивались чем-то большим.

Говорят, иногда между людьми пробегает искра, но тут всколыхнулась целая волна тончайших белоснежных нитей. Молодой человек на секунду отпрянул, но упрямые губы Софи еще сильнее прижались к пересохшим губам, словно только так она могла утолить мучившую жажду.

– Везет, родители отпускают тебя, – прервал видение Киллиан.

– Везет, – не сводя взгляда с Софи, согласилась Леони и посмотрела на своего неожиданного кавалера. – У меня их нет. Я сирота.

Получилось с вызовом, но тут ничего не поделаешь. Несмотря на то что Леони не сильно переживала разлуку с теми, кого никогда не знала, а какое-то недолгое время даже люто ненавидела их за то, что ее решили бросить, говорить о родителях было неприятно. Хотя, скорее, неприятно в сотый раз ждать снисходительного или иногда брезгливого взгляда и короткого «Извини, мне надо бежать», словно наличие или отсутствие семьи делает тебя кем-то другим.

– У меня тоже. – Киллиан, казалось, не заметил ее тона. – Свободен, как дьявол. Хотя, говорят, даже дьяволы связаны обязательствами и правилами.

Отлегло. Тело расслабилось, и Леони уже хотела насладиться музыкой, как песня закончилась. Киллиан с сожалением улыбнулся, или только сделал вид, отвел свою даму обратно к столику, за которым Софи продолжала флиртовать, с любопытством взглянув на подошедшую пару, и ушел, забыв попрощаться.

Перерыв закончился, прибежал взволнованный Герард и увел Софи, а Леони поспешила покинуть незадачливых ухажеров, которым, кажется, сегодня ничего не обломится.

Она помогала Марселине закрепить конструкции с чашами для огня и думала о Киллиане. Она поправляла прическу Софи, укладывая непослушные пряди, и думала о Киллиане. Она заправляла факелы горючей жидкостью и думала о Киллиане.

«Черт бы его побрал!»

Оставалось надеяться, что мысли о нем выветрятся так же быстро, как растворяется дым от огня в пронизанном атмосферой праздника ночном воздухе.

Но ни через день, ни через неделю забыть его не удалось. Артистам шоу предстояло прожить в этом городе как минимум месяц, а значит, оставался шанс на встречу и мучило кислое, как яблочное варенье из холодильника Этьена, ожидание.

Еще один вечер. Еще один шанс. Сегодня они выступали в том же самом ресторане на окраине города с роскошным парком и целым лабиринтом засыпанных белой галькой дорожек. Вдоль них хозяева установили тусклые фонари, скрывающие то, что хотелось спрятать от посторонних глаз.

«Может быть, он снова придет?»

Леони чистила от черной копоти чаши для огня, которые расставляли по кругу и зажигали перед выступлением, когда подошла Марселина. Они не часто общались – старались обходить друг друга стороной. Но если это случалось, значит, действительно представлялся значимый повод.

– Привет, Леони, – сухо улыбнулась Марселина, присаживаясь на низкий стульчик, и черное платье полезло вверх по идеальным белоснежным бедрам с на удивление гладкой кожей. – Я тут думала. Герард говорил, ты хотела бы стать частью шоу. По-настоящему.

– Я… – замялась Леони. Сказать правду или соврать? «Если признаюсь, а Марси только посмеется надо мной?» Как же надоели эти пустые размышления, накатывающие всякий раз, когда поднимал голову внутренний запуганный зверек, наученный не доверять людям и в то же время не привыкший оставаться в одиночестве. – Впрочем, да. Была бы не против.

– Интересно, – помолчала Марселина, сверля ее черными глазами. – Помнишь тот день? Пожар на дороге?

– Помню.

– Тогда… произошло кое-что странное. Кое-что…

– Да, эти пожары – просто чудовищно. Я слышала, вчера опять было возгорание. Горело здание торгового центра. И… Вроде даже кого-то не успели спасти.

Одно воспоминание об увиденном репортаже заставило вздрогнуть. Действительно, последнее время пожары участились, и самое страшное – не обходилось без жертв.

– Да. Но я не об этом, – Марселина помолчала, подбирая слова. – Тот огонь. Он испугался тебя. Убежал.

– Что? – нелепо хихикнула Леони, радуясь, что упрямые веснушки хранят от стыдливой краски на лице.

– Я все видела. Я сидела прямо напротив.

– Но Герард…

– Герард, Герард! Я знаю, что видела.

– Извини, Марселина, – отрезала Леони, торопливо поднимаясь. – Мне пора.

Ладошки вспотели, сердце бешено колотилось – Леони не могла допустить, чтобы эта высокомерная девчонка все испортила своими подозрениями. Тем более она и сама не понимала, что происходит.

* * *

Настроение было ни к черту: Киллиан так и не появился. Устроившись на выгоревшей к середине лета истоптанной траве у площадки, где артисты устраивали огненное шоу, Леони лениво наблюдала за их движениями: знала каждый шаг наизусть, хотя вряд ли могла бы повторить сама. Возле уха жужжал назойливый комар, голые ноги колол недавно подстриженный газон, с плеча соскальзывала предательская бретелька тонкого летнего платья, купленного пару недель назад, красного в белую вертикальную полоску, с широкой юбкой чуть ниже колен. Почти такое же было на ней в тот день, когда она кинулась спасать Этьена из пожара.

«Кстати, как он?»

Она старалась о нем не вспоминать, и в обычные дни у нее это неплохо получалось. Но сегодня все валилось из рук.

И огонь уже не так завораживал. И Герард с обнаженным торсом смотрелся глупо. И даже красотка Софи сегодня была вялой, словно из нее выкачали энергию.

В конце выступления, как обычно, вышла Марселина, артисты расступились. Взмах руки – огненно-красный плащ полетел вниз, рассекая воздух по знакомой траектории, словно был хорошо надрессированным животным, а не просто реквизитом. И вот уже под вздох изумленной публики перед глазами предстала девушка в черном блестящем платье, и тлеющий огонек из лампы начал привычное движение по пропитанным горючей смесью чашам, по спирали вверх.

Леони угрюмо наблюдала за ней, невольно вспоминая последний разговор, и внутри разгоралось желание стереть с холеного лица эту ухмылку превосходства и надменности.

Никто не заметил, как это произошло, а большинство и вовсе решили, что так задумано: внезапно вспыхнула блестящая ткань, раздался крик, аплодисменты – и Марселину окутало пламя.

Первым очнулся Герард. Он бросился вперед, пока остальные продолжали стоять, ошарашенные увиденным, схватил подготовленное на такой случай покрывало и накинул на катающуюся по траве Марселину.

Леони замерла и не дышала, не в силах отогнать мысль: «Я не этого хотела». И лишь спустя пару минут подорвалась с места, хотя не была уверена, что получится справиться с разгорающимся пламенем: просто не могла остаться в стороне, как будто хотела использовать шанс исправить прошлые ошибки, припрятанные глубоко и надежно за обрывками воспоминаний. Как не могла остаться в стороне во время пожара в мастерской Этьена Ле Гро или когда перед ними упало то горящее дерево.

Пара метров – и Леони вбежала на импровизированную сцену. Марселина лежала буквально в двух шагах, размахивая руками, словно пыталась стряхнуть с себя полчища атаковавших насекомых. А вокруг нее извивался запах горящих волос и расходились во все стороны дорожки огня, почуявшего новую жертву: высохшую траву, на которой так кстати расположились столики с длинными, до земли, скатертями.

Еще шаг: «Надо потушить огонь, иначе загорится все», – пронеслась горячей молнией мысль. Леони присела, опустила руки и, зажмурившись, дотянулась до дрожащих языков пламени. Огонь дрогнул, застыл – всего на секунду. А потом зашипел, словно уже полыхающую траву облили водой из брандспойта.

Только не было воды. Не было пожарных. Все произошло так быстро, что никто не понял, что случилось.

Началась суматоха – время, застывшее на долгие мгновения, поспешило вперед с удвоенной скоростью. Марселину куда-то увели. Вызвали скорую помощь. А Леони упала на землю, вытянув вперед подрагивающие руки. Перевернула ладошками к себе, рассматривала, словно диковинное животное: ни ожогов, ни покраснения, ни остатков немыслимого жара на коже. Только чуть заметные разводы сажи и пепла.

– Эй, ты в порядке?

Кто-то подошел. Кто-то важный – она слышала по голосу. Кто-то, кого она ждала и…

– Киллиан?

Поддерживая под локоть, он буквально потащил девушку в сторону, в темноту окружающего поляну лабиринта с отсыпанными белым гравием дорожками. Из-за углов топорщились тени, выстриженный кустарник тянул цепкие ветви и пытался схватить, удержать за подол, разорвать тонкую красную ткань с широкими белыми полосами.

– Куда мы идем?

Она пыталась сопротивляться, но тщетно. А он только бормотал что-то невразумительное:

– Уходим, тебе нельзя тут оставаться… Они узнают… Они поймут, кто ты…

– Что? Что ты несешь?

Наконец у нее получилось освободиться, резко рванув в сторону, Леони упала у зеленой, возвышающейся метра на два стены.

– Ты не понимаешь. – Киллиан догадался, что напугал ее. Осторожно присел на корточки рядом, не сводя с нее глаз. – Это ты ее сожгла. И никто не должен был этого видеть. Никто. Ты понимаешь?

– Что? Ты о чем?

Перед глазами взорвался воздух, разлетелся искрами – упала стена, блокирующая воспоминания, и Леони увидела свои перепачканные сажей руки. Руки девочки лет пяти с плетенным из оранжевого бисера колечком, украшенным по центру потертым пластмассовым сердечком. Она стояла у запертой двери, держась за металлический засов, не давая ему соскочить с петель, а изнутри кто-то выламывал дверь, вопя нечеловеческим голосом.

– Огонь. – Шепот Киллиана подхватил ее беззащитное тело, отрывая от давно забытой двери, и вернул в настоящее. – Он подчиняется тебе.

– Никто мне не подчиняется, – врала самой себе Леони, пытаясь одновременно разглядеть в темноте пути отступления.

– Тебе не надо меня бояться. – Его голос обрел силу и уверенность. – Я помогу тебе. Пошли со мной.

«О чем он болтает?»

Она почти не соображала. Моменты из прошлого смешались в какофонию образов и звуков. Кто кричал? Может, она сама?

– О чем ты? – повторила уже вслух Леони.

– Я…

Издалека послышались шаги и крики, вполне реальные. Кричала Софи – звонкий голос ни с чем не спутать. Киллиан резко обернулся, зарычал от злости, бросился было к Леони, но на полпути остановился, словно завис в воздухе.

– Я вернусь за тобой, – прошипел он горячим шепотом, оставшимся каплями дыхания на щеке, и растворился в темноте.

Красное в широкую белую полоску платье задралось до самых бедер и перепачкалось зелеными разводами травы. Глядя в пустоту перед собой, Леони почувствовала, как внутри словно лопнул воздушный шарик, наполненный водой, смывая следы прошлых пожаров, и зарыдала в голос, до боли в горле. Неужели это действительно она виновата в несчастном случае с Марселиной? Неужели огонь не только бежит от нее, но и слушает навязчивые мысли?

Голос Софи то приближался, то отдалялся: девушка петляла в лабиринте меж двухметровых стен филигранно подстриженного кустарника в поисках сбежавшей подруги.

Какое-то время Леони сидела без движения. Ждала то ли появления Киллиана, то ли того, что ее наконец найдут. То ли другого решения, способного раз и навсегда изменить жизнь. Снова.

– Софи! – наконец выкрикнула она, поднялась на негнущихся ногах, отряхнув приставшие к коленкам и платью комья земли и сухие травинки.

Куда идти? Кругом темнота, пустота, неизвестность. Ветви снова цеплялись за подол, как похотливый поклонник, не умеющий держать себя в руках. Тонкие пальцы впивались в ткань, рвали, стоило только слишком резко дернуться в сторону.

Еще один поворот – еще один монстр смотрит из-за него, ухмыляется, ждет и как будто причмокивает в предвкушении. Но нет! Это шаги!

– Леони!

Софи выбежала из-за поворота, налетела на Леони, и обе повалились на землю, запутались в кустарнике.

– Ты почему убежала? – приходя в себя и отряхиваясь, спросила Софи.

– Я…

«Не говори про Киллиана. Не говори!» – шептал навязчивый внутренний советчик.

– Я испугалась, – дрожащим голосом выдавила из себя девушка. – Как Марселина?

– Она, на удивление, в порядке. – Софи подозрительно посмотрела на Леони, прищурив глаза. – Что это… Что это было? Как… Ты это сделала?

Хотелось разреветься в голос. И почему не сбежала с Киллианом сразу? Кажется, он один понимал, что происходит.

– Я… не знаю, – буркнула Леони и закрыла лицо ладошками. Вдохнула запах земли и сухой травы, приставший к коже. – Не мучай меня. Я бы все тебе рассказала. Но правда…

– Ну, ну… – пробормотала Софи и положила руку на вздрагивающее в рыданиях плечо. – Пошли. Надо уезжать. Вечеринку закрывают, скоро приедет полиция.

«Полиция!» – это слово обожгло кипятком. Леони приходилось иметь с ними дело, и не всегда это заканчивалось для нее хорошо. Взять хотя бы тот последний случай с пожаром в доме Этьена и этого назойливого… Как там его звали? Она ведь не должна была уезжать! И вот снова пожар. И снова она рядом…

– Пошли, – повторила Софи.

Обратный путь из лабиринта они преодолели на удивление быстро. Пять минут – и видны белые круглые столики. Стулья, украшенные бантами и цветами, уже унесли, как и собрали длинные, до земли, скатерти, а гостей попросили перейти во внутренний зал ресторана. Праздник продолжался, несмотря на обгоревшую и чудом выжившую девушку.

Чуть поодаль стояли машины с включенными сигнальными огнями: скорая помощь и полиция.

«То, что надо», – вздохнула про себя Леони, на секунду задержалась, но, поддерживаемая подругой, все-таки пошла вперед.

Их отпустили быстро. Несчастный случай – это было очевидно. Марселина отказалась от госпитализации, и, погрузив инвентарь для выступления в передвижной трейлер, труппа огненного шоу выехала с территории загородного ресторана. Вместо «Соболезную» они слышали веселые крики собравшихся на праздник, вместо немых взглядов «Чем я могу помочь?» видели уставшие спины обслуживающего персонала.

Леони притихла на заднем сиденье универсала вместе с Софи, прислонившись к ее плечу, смотрела на забинтованную голову спящей после дозы успокоительного Марселины и боялась выглянуть в окно и увидеть в тени деревьев уже знакомую фигуру Киллиана.

* * *

Солнце пекло как сумасшедшее, напоминая о том, что скоро настанет осень. Отель в центре города погрузился в дремоту: все, кому нужно было, съехали, а до нового наплыва постояльцев оставался еще целый час. Лениво хлопали стеклянные, обитые бронзой двери, впуская тех, кто пришел на бизнес-ланч или просто заскочил охладиться под кондиционерами в уставленном живыми цветами и выстланном настоящими персидскими коврами холле. Жужжали пылесосы на этажах: просторные комнаты готовились принять новых жильцов.

Леони проснулась ближе к двенадцати. Ночью долго не удавалось уснуть, а потом каждые час или два приходилось вскакивать от очередного кошмара, мучившего только в раннем детстве и благополучно забывшегося: лестница, опутанная паутиной, тряпичные розовые туфельки, перепачканные в траве и глине, несутся вниз, за спиной грохочут разбуженные непрошенными гостями ступени, а впереди – тяжелая деревянная дверь. Она успевает вынырнуть в коридор, слышит лязг засова… И просыпается.

В комнате никого. Только трепыхалась от сквозняка, проникающего сквозь приоткрытое окно, короткая записка на стеклянном столике, уставленном грязными кружками из-под кофе и одноразовыми высокими стаканчиками в разноцветных подтеках уже засохшего молочного коктейля: «Вернусь к выступлению. Не жди меня. Софи».

Леони несколько раз пробежала глазами по коротким, танцующим вкривь и вкось строчкам, дернула плечами, словно ее знобило, швырнула листок бумаги, вырванный из брендированного блокнота, обратно на стол, но тот спланировал дальше вниз и затерялся под белоснежным диваном.

Еще несколько сообщений ждало в телефоне: три пропущенных и настойчивое «Набери меня».

Герард.

Он был последним, кого сейчас хотелось видеть. Хотя нет, последней была обожженная и изуродованная во вчерашнем пожаре Марселина, так и не пришедшая в себя, пока они сообща волокли ее в номер, поддерживая свешивающиеся из объятий Герарда тряпичные ноги и руки. С ней остался кто-то из девушек, они должны были меняться каждые два или три часа. И, кажется, скоро черед Леони.

Горячий душ расслабил затекшее тело. Прохладный воздух из кондиционера, прилипший к влажной коже, окончательно привел в чувство. Леони влезла в широкие плотные джинсы, волочащиеся по полу, наплевав на то, что совсем скоро спарится в них и придется бежать переодеваться, накинула сверху на спортивное нижнее белье ярко-бирюзовую рубашку, пригладила волосы за уши, на несколько секунд зависла у зеркала, рассматривая отражение. Показалось, или рыжее пятно на радужке стало больше?

Прищурилась, поморгала, распахнула глаза пошире, провела кончиком пальца, почти не касаясь, по верхнему веку.

Она не успела до конца убедиться в этом – зазвонил телефон.

– Да, – обреченно ответила Леони, увидев на экране имя Герард.

– Спишь? – ухмыльнулся парень на другом конце разговора и закашлялся.

– Сплю, – дернула щекой девушка, с трудом приподняв краешки губ. «Кажется, он не злится».

– Дело есть. Надо поговорить.

«Началось». Неужели Киллиан прав: Герард заметил, что это она виновна в произошедшем, и сейчас мало не покажется? «Но почему тогда молчал, когда приехала полиция?»

Что-то не сходилось, не складывалось.

– Я иду завтракать, – обреченно пробубнила Леони.

– Буду, – невпопад ответил Герард.

«Я тебя не приглашала!»

Звонок прервался.

В кафе внизу почти никого не было: те, кто хотел перекусить в промежутке между делами, давно разошлись, а до ужина оставалась еще уйма времени и пара перерывов на кофе с тягучим шоколадным печеньем. Только небольшая вереница вновь прибывших гостей тянулась от входа до стойки администратора, где суетились девушки в белоснежных фирменных платьях, украшенных бронзовыми табличками с именами.

– Доброго дня. Чем я могу вам помочь?

– Доброго дня. У вас заказан номер?

– Здравствуйте. Вы бронировали?

– Здравствуйте! Рады видеть вас снова. Номер как обычно?

Приветливые улыбки, расшаркивания. Леони никак не могла привыкнуть к деньгам и отсутствию необходимости мыкаться по дешевым придорожным отелям в поисках одного номера на всех. Неплохой путь от сироты до «желанного гостя»!

Герард уже ждал за крайним столиком у окна, утонувшего в цветах, и пил ледяной кофе с молоком и кокосовым сиропом.

– Привет, – обвалилась в кресло напротив Леони и скрылась за лежащим тут же меню.

– Привет. Как ты?

– Нормально. Плохо спала.

– Неудивительно. – Он вздохнул, тень легла под уставшие и явно тоже невыспавшиеся глаза.

– Как Марселина?

– Спит. Врач сказал колоть успокоительное пару дней, как только проснется, чтобы лучше заживали ожоги.

– Может, надо было в больницу?

– Может, – не стал упорствовать Герард. – Но ты же ее знаешь.

«Ни черта я не знаю», – мысленно возразила Леони, не выпуская импровизированный бумажный щит из рук и нервно поглаживая пальцами глянцевые страницы.

– Ладно. Не о ней речь. Хотя и о ней, конечно, тоже.

Леони напряглась, вынырнула из-за меню и суетливо поискала глазами официантку, а заметив одну из них, махнула рукой, стараясь как можно дальше отсрочить неприятный разговор. А в том, что он будет неприятный, сомневаться не приходилось.

– Чем я могу помочь? – белоснежно заулыбалась подошедшая девушка в голубом форменном платье чуть выше колен.

– Я буду французские тосты. С кленовым сиропом и мороженым. И еще кофе. Молоко отдельно.

Официантка записала заказ, повторила и бесшумно удалилась.

– Извини, – пробормотала Леони, внутренне сжимаясь, как перед ударом. – О чем ты хотел поговорить?

– Ты, я вижу, не боишься огня? – начал издалека Герард.

– Не очень, – усмехнулась Леони и вдруг вспомнила, как раньше отказывалась даже подумать о том, чтобы приблизиться к пламени хотя бы на метр.

– Это хорошо. Марселина пока не сможет участвовать. На ее место поставим Софи – она опытная, справится. Но у меня есть и для тебя предложение.

Небеса разверзлись, треснув прямо посередине. Изрыгающее лучи солнце набрало силу и пронзило насквозь ее – выжгло дотла, оставив только горстку пепла. Леони потребовалось время, чтобы прийти в себя: она хотела этого с того самого дня, когда впервые увидела огненное шоу под бормотание Кристофа. Она хотела этого и боялась, вспоминая детские страхи перед бушующей стихией. Особенно теперь, когда вспомнила перепачканные сажей пальчики на металлическом засове.

Вернулась официантка с тарелкой французских тостов и чашкой кофе. Как вовремя! Эти несколько секунд – спасительные несколько секунд – позволили прийти в себя.

– Я с удовольствием, – с замиранием сердца ответила Леони. – Но… Я же не умею обращаться с…

– Ты неплохо умеешь тушить пожары, – усмехнулся Герард, откидываясь на спинку кресла и скрещивая руки на груди.

«И разжигать их тоже», – продолжила мысль Леони, проглатывая подступившую к горлу желчь.

– У меня есть идея. Как сделать шоу еще более… впечатляющим, – продолжал молодой человек.

Кусок мягкого хлеба, пропитанного смесью яйца, сахара и корицы, встал поперек горла. Закашлявшись, Леони отпила кофе, поморщилась, почувствовав, как он обжигает пищевод, и шумно вдохнула прохладный кондиционированный воздух, смешанный с запахом недавно политой земли и цветов.

– Да? Например?

Эта идея действительно казалась впечатляющей, по крайней мере, исходя из того, что рассказал Герард. Ничего невозможного и, если действовать правильно, не так уж рискованно… Но что, если Киллиан прав? Что, если нельзя показывать власть над огнем?

– …Эпичненько? – смаковал идею Герард.

– Да уж, – признала Леони, допивая последние капли кофе. – И когда ты планируешь… начать?

– Хоть завтра. Надо только отрепетировать.

По коже пробежал холодок. То ли сквозняк от кондиционера, то ли предчувствие беды. Леони вжалась в кресло, ощутила, как к горлу подступили только что съеденные тосты, нервно сглотнула и помотала головой, словно собака, вылезшая из реки, желая отогнать от себя надуманный страх. Взгляд блуждал по кадкам с цветами, по людям с рюкзаками и чемоданами, а остановился на знакомой фигуре, почти скрытой за высокой стеной искусственно созданного в центре фойе водопада.

Киллиан.

– Договорились. Еще обговорим. Мне пора, – скороговоркой выпалила Леони и, криво улыбнувшись, заторопилась к выходу в надежде, что Герард ничего не заметит.

На улице плавился асфальт, пачкая подошвы новых белых кед. Леони торопилась, лавировала между спешащими куда-то в самый разгар дня людьми. По одну сторону дороги тянулись магазины одежды и мастерские, поэтому пришлось пробежать перед носом красного седана, завизжавшего на нее что есть мочи, туда, где горела вывеска «Территория еды».

Это было достаточно просторное помещение с одним общим залом, утопающим в темноте. По периметру тянулись столики, в центре располагались лавки быстрой еды – такой, какую обычно готовят за десять-пятнадцать минут, а съедают еще быстрее.

Леони не оглядываясь прошла в конец зала, села за свободный столик, выключила некстати зажегшуюся от ее присутствия лампу и стала ждать.

Киллиан подошел через пару минут, сел напротив, вытянул длинные ноги под столом, задев ее белые кеды, виновато улыбнулся и продолжил молчать, разглядывая ее из-под прикрытых век.

– Привет, – не выдержала девушка. Она злилась на себя, но вымещала это на нем. – Ты зачем пришел?

– Я же обещал прийти. И пришел. Что ты решила?

– Ничего я не решала.

– Тебе нельзя тут оставаться, Леони, – вздохнул Киллиан и перевел взгляд на разукрашенный разводами стол. – Если кто-то узнает…

– Они не знают, – с вызовом подняла подбородок девушка. – И не узнают. И с чего ты решил, что это я?

– Это ты. Поверь. – Он помолчал, обернулся по сторонам, придвинулся чуть ближе и зашептал еле слышно: – Дай угадаю. У тебя нет родителей, и ты не знаешь, кто они. Поэтому выросла в приюте. И, возможно, даже пыталась пробраться в кабинет директора, чтобы найти хоть что-то на родную мать, только ничего не получилось.

Леони перестала дышать, но тут же расслабилась: догадаться обо всем этом нетрудно, тем более что она сама рассказала о том, что у нее нет родителей.

– Ты ничего не помнишь – ни дня из прежней жизни, где бы она ни проходила. Зато с самого детства тебя влекло к огню. Но ты боялась его после какого-то… несчастного случая. И… – Киллиан почесал упрямый подбородок. – Дай угадаю. Совсем недавно ты столкнулась с огнем лицом к лицу. И почувствовала, что он боится тебя. Что ты… можешь им управлять. Скорее всего, это произошло около месяца назад или чуть раньше.

Сколько прошло? Месяц? Два? Леони с перепуга не могла вспомнить, когда именно вошла в горящий дом, чтобы спасти Этьена.

– Но перед этим тебе, возможно, приснился странный сон…

Сон! Она почти забыла его, хотя раньше часто вспоминала о золотых нитях, тянущихся от солнца, о высокой башне, преградившей путь.

– Только это был не сон.

«Что он несет?!»

Это было уже чересчур.

«Не удивлюсь, если он начнет рассказывать о стране единорогов…» – хмыкнула про себя Леони.

– Ты зачем пришел? – повторила вопрос Леони. – Я тебя не знаю. И…

– Ты мне не веришь, – продолжил за нее Киллиан и засмеялся низким приятным смехом.

Хотелось верить. Где-то в глубине души очень хотелось! Хотелось, чтобы он оказался прав, как бы нелепо это ни звучало…

– Я… не знаю. Дай мне время. Хорошо?

– Время? – прищурился Киллиан. – Смотри сама. Я только пытаюсь помочь.

Теперь он улыбался и выглядел так, что хотелось на все плюнуть и пойти за ним хоть на край света. Что-то изменилось: невидимая сила, притягательная энергия разливалась от него волнами, пронизывая желанием стать одним целым с этим пусть и красивым, но незнакомым парнем.

Поняв, что едва может сопротивляться, Леони подскочила и бросилась к выходу. Подальше от него! Подальше!

5

Позволь огню

Непросто воскресить дыхание, когда забываешь сделать вдох и выдох перед первым шагом в неизвестность. Давило все: и нарастающая музыка, и мерцание пламени, и громадная, почти в три метра высотой, клетка, которую наспех изготовили в ближайшей мастерской и в которой ее скоро закроют и подожгут, и оставят гореть на глазах у изумленной публики.

Леони поправила тонкую бретельку платья, сшитого из огнеупорной ткани, в тысячный раз прокляла себя за то, что не уехала с Киллианом, предпочтя огненное шоу и Герарда с бредовыми идеями. Хотелось испытать себя. Впервые в жизни появился шанс действительно привлечь внимание не просто как девушке с нестандартной и для кого-то даже отталкивающей внешностью. Зрители забудут и простят и оттопыренные уши, и покрытое веснушками лицо, и разного цвета глаза, и детство, проведенное в приюте. Ей столько раз говорили, что в большом городе за ее внешность отвалили бы огромные деньги… Что ж, пришло время проверить, настолько ли велик этот город.

На площадку вышла Софи. Она была великолепна и смотрелась даже лучше, чем Марселина. Это замечал Герард, это замечали зрители, затаивая дыхание, когда девушка скидывала огненно-красный плащ.

Время потянулось нескончаемой нитью, такой же золотой, как нити солнца из сна, так некстати всплывшего вновь в памяти после разговора с Киллианом.

«Только это был не сон».

Забудь, сосредоточься, выкинь его из головы! Но как же трудно забыть идеальное, словно выточенное скульптором, лицо: темные брови над блестящими глазами, высокие скулы, упрямый прямой подбородок и то, как легко он взмахивал головой, когда откидывал волосы назад. Так картинно, так ненатурально – не бывает таких совершенных людей! Тогда… кто он?!

Незаметно для публики, отвлекшейся на отчаянные круговороты огня на теле Софи, вынесли клетку. С другой стороны площадки Герард делал Леони одному ему понятные знаки руками, привлекая внимание.

Пора!

Первый шаг дался сложнее всего. Леони чувствовала себя как в детстве, будто бы снова стояла на высоченных каблуках туфель одной из воспитательниц, которые они с приютскими девчонками стащили, чтобы казаться старше. Жутко неудобно. Зыбко. Волнующе.

Второй шаг потонул в отсыревшей траве. Ее еще не видели или не хотели замечать зрители, поглощенные танцем Софи.

Третий шаг, четвертый… Леони стояла у входа в клетку, спиной к зрителям, облаченная в черное платье. Такое короткое и узкое, что в обычной жизни она никогда бы его не надела.

Фигура Софи метнулась в сторону, зрители затаили дыхание. Послышался напряженный шепот, кто-то отпустил сальную шуточку, несколько человек засмеялись. Тихо, робко. И тут же смолки, когда Леони шагнула в клетку и повернулась к ним лицом. Дверь захлопнулась, клацнул замок. Свет луны отразил, как белые длинные пальцы вцепились в опутанные веревкой прутья.

Во взглядах зрителей смешались удивление, отвращение, жалость, восхищение. Все-таки девушка была по-своему красива и вовсе не так безобразна – природа способна и больше поиздеваться над человеком.

Леони поймала взгляд Герарда и сделала шаг назад – обратный путь отрезан. Это ее время. Ее игра.

Вспыхнул огонь. Пропитанная горючей жидкостью веревка, опутывающая прутья решетки, зажглась молниеносно, и пленница оказалась объята пожаром.

Зрители замерли. Кто-то вскрикнул. Несколько девушек отвернулись, но остальные придвинулись ближе, пытаясь рассмотреть, что же будет дальше. Герард стоял неподалеку, держа в руках огнетушитель – готовый броситься на помощь, если что-то пойдет не так.

Клетка была высокой, но узкой. От решетки до плеч каких-то десять сантиметров. Огонь сначала ринулся внутрь, постарался коснуться кожи пленницы… И тут же метнулся в противоположную сторону, выбросив вверх столп искр и стену черного дыма возмущения. Затрещал, завыл. Леони чувствовала тепло – оно не жгло, не опаляло. Скорее, грело, нежно ласкало, пронизывало тело лучами наслаждения.

В мгновение ока стало спокойно и легко. Страх испарился и поднялся с дымом в пропитанный адреналином воздух. И было даже забавно наблюдать за лицами собравшихся по ту сторону прутьев людей, перепуганных и застывших в изумлении.

Они смотрели на нее! Они впервые по-настоящему смотрели на нее!

Молодой человек в шикарном костюме и с кривой ухмылкой на лице крикнул: «Это холодный огонь!» – и бросился к клетке. Но, приблизившись, тут же попятился назад, споткнулся, растянулся на влажной траве, грязно выругался и поспешил обратно за столик.

Расставленные по периметру чаши с горючей жидкостью продолжали пылать, девушки с огненными факелами стояли по обе стороны от клетки, жонглируя послушным пламенем.

Медленно, аккуратно, стараясь не касаться прутьев решетки, Леони подняла руки, задержала у лица, прикрывая глаза. Короткий взмах – огонь погас, сцена погрузилась во тьму.

Едва слышно щелкнул замок, грубые руки Герарда помогли выбраться через заднюю дверцу из клетки и раствориться в темноте.

Зрители сначала молчали, затаили дыхание и ждали, что же будет дальше. И будет ли? Потом по гостям прошелся легкий рокот аплодисментов, послышался встревоженный шепот. Факелы снова вспыхнули – на сцену вышли артисты огненного шоу.

Леони стояла в центре. От волнения и возбуждения у нее подкашивались ноги, глаза жгло, дыхание перехватывало. Она впервые видела такое восхищение и понимала, что оно направлено на нее одну. Сироту, выросшую в детском доме, скитавшуюся без собственного жилья. Всю жизнь слышавшую обидные слова, на какие только способны такие же покалеченные дети.

Она смогла. Она сделала это.

Леони готова была простоять так весь вечер, всю ночь, всю жизнь. Но вот уже Герард тянет ее прочь к передвижному трейлеру, а Софи подталкивает сзади, нависая над плечами.

– С ума сойти, Леони! – шептала горячим шепотом подруга в самое ухо. – Ты видела? Нет… Ты видела?

– Видела, видела, – засмеялась Леони и попыталась стряхнуть с себя цепкие пальцы: хотелось переодеться во что-то более легкое, свободное и закрытое.

Уже через десять минут она снова влезла в привычные широкие брюки и длинную, до колен, рубашку. Смочила волосы дрожащими пальцами, пригладила назад, заправила за уши. Плеснула в ладошки воды из бутылки, приложила к лицу, пытаясь привести себя в чувство.

Дальше вечер потек как обычно, но в то же время совершенно иначе. Она больше не была серой мышкой в компании более красивой подруги. Она была сама собой, и ее принимали. С ней хотели выпить и бурно реагировали на отказ. Несли тарелки с канапе и куски торта. Каждый просил рассказать, как артисты провернули необыкновенный трюк, но в ответ получал только вежливую улыбку.

К одиннадцати гости стали расходиться. Заиграла негромкая медленная музыка, несколько пар вышли на танцпол – в последний раз попытать шанс или просто по случаю прикоснуться к кому-то очень близкому.

– Потанцуем? – раздался сверху знакомый голос.

Киллиан.

Леони сидела в траве, совершенно не заботясь о том, что брюки давно промокли и покрылись темными разводами, а на рубашке блестит большое жирное пятно от торта.

Она протянула руку, почувствовала силу в крепких пальцах. Он поднял ее легко, словно пушинку, и уверенно проводил на танцпол.

Кажется, ему тоже было плевать и на темные мокрые пятна на ее брюках, и на следы жирного крема. Он молчал. Не пытался снова навязать свое мнение или толкать на то, к чему девушка была еще не готова. Может быть, ему тоже нравилось просто прижиматься к ней, словно невзначай, бедром, переплетать пальцы с ее пальцами и быть в потоке этим летним вечером.

Музыка закончилась. Гости нехотя покидали танцпол. Но для Леони и Киллиана звучала своя мелодия, и не было необходимости прерывать ее тихий напев.

Леони навсегда запомнит этот вечер: горящую клетку, ласковый огонь на коже, крепкие объятья молодого человека и звучащую у нее в голове мелодию бесконечного счастья.

Последний вечер лета.

Последний шаг навстречу новой жизни.

Как часто она чувствовала, что вот-вот – и можно расслабиться и наконец почувствовать себя по-настоящему живой.

Она думала так, когда прощалась со Стивеном, переезжая в мастерскую Этьена Ле Гро. Она чувствовала этот запах свободы в аромате свежей выпечки, исходящем от лавки розовощекой Элен. Она втайне надеялась на это с момента первого в жизни огненного шоу, разделившего ее судьбу на до и после. Сколько будет еще таких порогов? Сколько раз она будет срываться вниз, словно прыгает с летящего самолета в неизвестность и не знает, откроется ли парашют за спиной или вырастут крылья? Или земное тело упадет камнем вниз, и из него освободится, как тогда, во сне, невесомый дух, влекомый золотыми нитями солнца…

* * *

Осень началась внезапно и так же внезапно закончилась. Увлеченная первыми в жизни романтическими отношениями, Леони не сразу заметила, как листва окрасилась в желто-красный, как люди начали кутаться в теплые куртки и кофты, как тут и там в кафе на столиках появились таблички со специальными осенними предложениями.

Они с Киллианом виделись часто и каждый день разговаривали по телефону. Иногда он приходил на выступление и стоял, вглядываясь в уже знакомые решетки, охваченные огнем. Языки пламени рисовали на его лице изощренные мрачные фигуры, и пару раз Леони казалось, что перед ней совсем другой человек: жесткий, грубый, испорченный. От милой улыбки и теплого взгляда не оставалось и следа.

Но когда огонь угасал, молодой человек становился тем, чьему обаянию вряд ли мог кто-то противостоять.

Разве что Софи. Она почему-то невзлюбила нового ухажера подруги и каждый раз недовольно закатывала глаза при одном взгляде на него.

– Ну что ты в нем нашла? – в очередной раз завела она пластинку, когда они с Леони пили кофе в лобби отеля, лениво разглядывая новых приезжих. До вечернего выступления оставалось еще несколько часов, так что можно было расслабиться.

– Что ты ко мне пристала? – засмеялась Леони. – Я же не критикую… твой выбор.

– Какой мой? – округлила глаза девушка. – Я абсолютно свободна! И тебе того же желаю.

– Так и я вроде…

– Вроде, не вроде… Он приходит почти на каждое выступление. Скорей бы уже уехать!

– Уехать? – насторожилась Леони, отпивая обжигающего ароматного чая с засушенными ягодами малины, которые подавали здесь с душистым медом, пахнущим совсем как те цветы на поле у речки.

– Да. Марселина почти пришла в себя. Надо двигать дальше. Ты в курсе, что теперь у нас все расписано до самой зимы?

Подруга засмеялась, слизнула с перепачканных губ розовый малиновый крем и с вожделением посмотрела в сторону витрины с пирожными.

– Но… Герард ничего не говорил, – возразила Леони. – А если… я не хочу уезжать?

Софи уставилась на нее удивленным взглядом ярко-зеленых глаз.

– Что? Из-за него, что ли? – скривилась она.

– Н-нет… Но… Я думала, мы тут задержимся… Марселина же…

– Она тоже хочет уехать. Не очень-то приятно, знаешь ли, находиться там, где тебя поджарило, словно нанизанный на шампур шашлык.

Леони пыталась прислушаться к внутреннему голосу и понять, что чувствует. Безумно нравилось участвовать в шоу. Нравились восторженные взгляды и теплые объятия огня. Но Киллиан тоже нравился. Тем более что она почти готова была узнать, что он имел в виду, когда говорил, что расскажет, где ее настоящий дом.

Возможно, пришло время… Откладывать больше нельзя! Только узнав правду, она сможет принять верное решение.

Тем же вечером, сразу после выступления, Леони снова сидела рядом с Киллианом на влажной траве, вдыхала ароматы непонятно откуда взявшейся осени, отрывала один за другим кусочки от темно-красного кленового листа и бросала рядом с собой.

– Ты знаешь… – наконец решилась она. – Мне кажется, я готова услышать про… Ну… То, что ты хотел мне рассказать.

Он чуть отстранился, пальцы их рук напряженно переплелись между собой.

– Ты готова уйти со мной?

– Я… не то чтобы готова уйти. Но я хочу знать.

– Ты не из этого мира, Леони. Я знаю, что мои слова прозвучат как бред… Но, может, именно это позволит тебе поверить. – Киллиан помолчал, подбирая слова. – Есть другой мир. Далеко, за морем, спрятанный волшебными чарами от людей. Это… башня, построенная на острове. Там живут маги – Хранители Материи и Хранительницы Стихий.

Он замолчал, закашлялся. Сразу не разберешь: то ли слишком волновался, то ли прятал истерический смех. Леони склонялась ко второму, отказываясь поверить в то, во что сознание отказывается верить, и хотя бы на секунду допустить, что сказанное – правда.

Сумасшедшая правда. Немыслимая. Где-то на грани безумия и фантастического сюжета, растиражированного до миллиардов копий и запечатленного в провальной экранизации, которая, конечно, «гораздо хуже, чем книга».

Она видела эту башню собственными глазами – во сне… А что, если это был не сон?

Что, если в мире существует остров далеко в океане? Он так надежно скрыт, что ни одному человеку не суждено на него попасть. Что, если на этом острове действительно – да, да, она сама видела! – возвышается башня до небес, населенная Хранителями Материи и Хранительницами Стихий?

– Я не верю, – пробормотала Леони, склонив голову на левое плечо. Губы плохо слушались, язык заплетался. Хотелось рассмеяться Киллиану в лицо, хотелось хохотать, пока то, что он сказал, не покинет каждую клетку тела. Пока услужливая память не забудет обо всем произошедшем. «Господи, почему так хочется вернуться в проклятый сиротский дом?» – И ты бы не поверил…

Надежды на то, что Киллиан может помочь понять, откуда она родом, растаяли, как дым. Поднявшись на негнущихся ногах, девушка даже не обратила внимания на перепачканные джинсы, на приставшие к ним пожухлые обрывки кленового листа и сухие травинки и пошла прочь.

Он не остановил ее, не начал переубеждать. Наверное, хотел дать время подумать или вовсе потерял интерес, поняв, что не такой уж дурочкой оказалась эта странная лопоухая девчонка с веснушками по всему лицу.

В лобби отеля было тепло и малолюдно. Двое парней сидели у стойки бара в самом дальнем углу, на низких уютных диванах расположилась супружеская пара с коктейльными стаканами. Леони жутко хотелось чего-нибудь съесть, как всегда, когда она сильно нервничала, но оставаться на людях особого желания не было, но и идти в номер и встречаться с Софи, которая, как обычно, начнет попрекать в неразборчивости, тоже.

– Привет.

Хриплый голос. Она уже успела его забыть и совсем не ожидала услышать у себя за спиной.

«Марселина».

– Привет, – обернулась Леони и улыбнулась. Получилось немного жалко и совсем чуточку испуганно. – Как ты?

– Жить буду, – тряхнула практически лысой, только-только начавшей покрываться короткими пеньками волос, головой девушка и неожиданно тоже улыбнулась. – Ну что, я слышала, ты встречаешься с Киллианом?

– Ты его знаешь? – Эта мысль окатила ледяным душем. Может быть, все было спланировано… Может быть, они вдвоем с Марселиной договорились выставить ее полной дурой, стоило только поверить в этот бред.

– Наслышана о нем, – уклончиво ответила Марселина и скучающим взглядом окинула зал. – Не хочешь перекусить? Тут на последнем этаже на крыше есть веранда. Вроде не слишком холодно. И можно попросить плед.

Такого потока слов от привычно молчаливой Марселины Леони никак не ожидала, а потому застыла, раскрыв рот и не зная, что сказать.

– Пошли, – не стала дожидаться ответа Марселина и потащила ее за руку к лифтам.

На последнем этаже пахло цветущей сакурой и морем. Здесь располагался небольшой японский ресторанчик с огромным аквариумом и открытой верандой с плетеными столами и стульями.

Отсюда открывался шикарный вид на чужой город, который вряд ли останется в памяти Леони: она практически никуда не выходила, кроме как на выступления, а с Киллианом они предпочитали встречаться в парке или на берегу широкой реки, разрезающей город пополам.

Принесли воду с лимоном, столовые приборы, влажные полотенца и разноцветное меню. Сделав заказ, Марселина откинулась на спинку стула и прикрыла глаза, подставив лицо под бледный свет луны. Странно, но следов от пожара почти не было заметно, кожа казалась гладкой и ровной, словно выжигающие пальцы пламени ее никогда не касались.

– Киллиан все тебе рассказал, так ведь? – пробормотала Марселина так тихо, словно говорила сама с собой.

– О чем ты? – вынырнула из меню Леони. Взгляд соскользнул с насмешливого лица Марселины на пучеглазую рыбу в аквариуме.

– Об острове. О мире, из которого ты пришла.

Налетел ветерок, растрепал зализанные за оттопыренные уши волосы. Леони поежилась под его натиском, пожалела, что не попросила сразу принести плед, и с надеждой обернулась к дверям.

– Ты не поверила ему. Так ведь?

– Как ты… – выдохнула Леони. – Откуда ты все это знаешь? Это он тебе сказал?

– Он? – Марселина распахнула удивленные глаза и рассмеялась. – Ты что, он бы все отдал, чтобы я сгорела тогда… Не удивлюсь, если это он все подстроил, тот пожар. А потом ждал, сучонок, смотрел… Выводил тебя. Брал на понт: побежишь меня спасать или нет? А что, идеальный расклад! Избавиться от меня и одновременно навесить на тебя чувство вины. Ну и… Думаю, он собирался убить тебя. Выманить подальше… Только, как я понимаю, он просчитался. Не хватило ни смелости, ни обаяния. Хреновый из него жнец.

По морозному воздуху прокатилась волна смеха. Открылась дверь, на веранду заглянула незнакомая девушка, одна из посетительниц ресторана, позади которой маячил молодой человек. Было видно, что ей очень хотелось занять один из свободных столиков, но, только бросив взгляд на Марселину, она будто лишилась дара речи, попятилась, чуть не споткнулась на высоких ступеньках и почти бегом убежала в общий зал.

Леони проводила ее взглядом и обернулась на свою собеседницу. Черные глаза, холодные и безжизненные, потеплели, приобрели мягкий оттенок корицы. Грубые черты лица разгладились – это были два разных человека!

– Я не понимаю, о чем ты, – ответила Леони. – Это… Если вы решили меня разыграть, то ничего не выйдет. Это глупо. Глупо и низко, и…

– Угомонись, – спокойно и даже ласково прервала ее речь Марселина. – Не веришь мне?

Леони упрямо замотала головой, закусив нижнюю губу, чтобы не разреветься. Ну почему – почему?! – все всегда заканчивается одинаково? Почему, стоило только довериться кому-то, так на сцене ее дерьмовой жизни появлялись очередная Марселина или очередной Киллиан и грозили все разрушить?

Перед глазами снова и снова всплывали моменты из прошлого. Все, кто был небезразличен, норовили посмеяться: как «лучшая» подруга из детского дома, когда обманывала, говоря, что Леони нравится одному из мальчиков, настаивала: «Подойди, он этого ждет», – а потом смеялась громче остальных над неловким признанием Леони объекту симпатии. Те, кого подпускала чуть ближе: как многочисленные «родители», так и не отважившиеся взять на себя эту роль, намеревались воспользоваться и выкинуть, словно она не живой человек, а поношенная рваная шапка или пара потрепанных перчаток, которые не жалко. Которые можно потерять и даже не заметить.

Предательские слезы все-таки потекли по пестрым от веснушек щекам. Пришел официант, учтиво и молча расставил на столе тарелки с едой и напитки и так же учтиво ушел. И от этой учтивости хотелось одной рукой смести все на пол, раскидать по деревянному паркету, зашвырнуть в извивающуюся лентой реку, чтобы попасть в один из маленьких катеров, курсирующих по воде и днем, и ночью. Неужели максимум учтивости и внимания к чувствам можно ждать только от того, кто просто хорошо выполняет работу, получая за это деньги?

– Ты несправедлива, – вдруг нарушила молчаливую истерику Марселина. – У тебя было много хороших и добрых людей. Стивен. Этьен. Даже Элен – которой, кстати, ты сама не дала ни малейшего шанса. А мы? Наша труппа? Разве кто-то тебя обидел?

– Я, я… – растерялась Леони.

«Откуда она это все знает?!»

Марселина подхватила жирную креветку, обжаренную в миндальных лепестках, обмакнула в кисло-сладкий соус и с удовольствием откусила почти половину.

– Может, закажем сливового вина? – сменила она тему. – И я расскажу…

– А я не хочу ничего слышать, – прошипела Леони, наклоняясь над столиком.

Через минуту она уже бежала по лестнице, стараясь обогнать время, безжалостно расправляющееся с ее никчемной жизнью. Хотелось скрыться, раствориться в толпе. А еще – стереть из памяти все, что напоминало бы о разгоравшихся глубоко внутри нее пожарах. Почему не получается быть такой, как все? Почему? Почему? Почему?!

Провернулись вращающиеся двери, выплевывая ее на тротуар. Справа раздался свист и крики: «Эй, ты посмотри!», «Куда торопишься, детка?» и «Давай с нами!» – компания молодых людей нагло обгладывала взглядами оголенные плечи. Чувствуя, что не справляется с эмоциями, Леони рванула в сторону, перебежала через дорогу, слишком поздно услышала сигнал, раздался стук… В бедро ткнулась бампером новенькая иномарка, как собаки тыкаются мордой в колени. От боли затошнило, но остановиться и отдышаться было выше ее сил. К радостному визгу добавилось яростное: «Смотри, куда прешь!» – а потом все померкло: на противоположной стороне дороги, в двух шагах от себя, Леони увидела Киллиана.

Что-то было в его позе, выражении лица или мимолетном движении руки, что спустила давно взведенный курок. Она не помнила, как преодолела эти пару метров, что отделяли их друг от друга, не чувствовала, как вибрирует ток по пальцам. Вспышка, запах горелой плоти, искры от сгоревших в секунду волос.

Казалось, замерла вся улица. И компания парней, и водитель новенькой иномарки, и спешащие укрыться за вращающимися дверями туристы, и парочка совсем юных девчонок с вафельными рожками, украшенными шариками клубничного мороженого.

Следующее, что помнила Леони – чьи-то руки на плечах и жаркий шепот в ухо: «Бежим, дура!»

* * *

Огонь разгорался, становился сильнее. Выложенные шалашом ветви скрипели и стонали, поддаваясь настойчивым объятиям.

– Ну что? Готова?

Марселина стояла рядом, буквально в одном шаге от Леони. Горячая рука сжимала плечо, не оставляя шанса развернуться и убежать пока не поздно.

Но было поздно. Леони это прекрасно понимала. Все непонятные моменты жизни нанизали на ниточку одного-единственного правильного ответа: она не принадлежит этому миру, а значит, может уйти.

Не просто может – должна. Каким-то чудом им с Марселиной удалось сбежать с обомлевшей улицы, на которой дымилось в ненасытном огне мертвое тело Киллиана, но явно ненадолго. Ее все видели. Ее будут искать. А когда найдут – нелепо будет отпираться и что-то выдумывать. Тем более что на ней уже висит подозрение в поджоге мастерской Этьена Ле Гро. И никто не будет разбираться, что у нее при себе не было ни зажигалки, ни спичек – слухи об остановившихся в отеле артистах огненного шоу наверняка разошлись до самых окраин этого небольшого городка.

Тесный пояс вдруг показавшихся маленькими брюк врезался в кожу. Высокие гольфы в вертикальную полоску, почти как те, в которые так удобно было заправлять штанины, чтобы проехать несколько километров по полю, ловя в плотную ткань зазевавшихся насекомых и пыльцу ярко-желтых цветов, сползли по щиколоткам и скатались гармошкой.

Позади гудел город. Люди спешили по домам или в гости. Бросали машины, чтобы в пятницу наконец-то расслабиться и позволить себе чуть больше свободы, чем обычно. Через несколько минут должно было начаться выступление труппы. Софи, Герард – что они подумают, когда поймут, что ни Леони, ни Марселины сегодня нет и, возможно, уже никогда не будет?

Огонь стонал, трещал, извивался. Он ждал ее как никогда прежде.

– Но… Я же не могу сгореть… – прошептала Леони, втайне надеясь, что ничего не получится.

– Позволь ему. И он заберет тебя с собой. Расслабься. Я пойду с тобой.

Проходов между мирами, как оказалось, было много. Хранители Материи передвигались через порталы – через них же те, кого именовали стражами, проводили жнецов. Хранительницы Стихий – фениксии, нереиды, гайи, аэреи – путешествовали несколько иначе. Первые отвечали за огонь, поэтому должны были сгореть без остатка, чтобы суметь перейти границу. Вторые держали баланс воды и вынуждены были тонуть каждый раз, когда хотели вернуться из мира людей. Гайи – Хранительницы Земли – закапывали себя живьем, буквально растворяясь в своей стихии. А аэреи падали с высоты, покоряясь воздуху.

Леони была рождена фениксией. Огонь боялся ее, слушался. Но управлять им здесь, в мире людей, в полную силу она не могла. Зато могла позволить пламени окутать несовершенное человеческое тело и переправить в другой мир. Мир магии и волшебства.

– Фениксия… – прошептала Леони. – Это значит, я смогу возродиться там… где окажусь?

– Условно говоря, да.

– Мое… тело. Там я – такая же?

– Там ты – это ты. Это здесь все Хранительницы и Хранители кажутся странными, чудаковатыми или даже отталкивающими. Там вы другие. Там вы настоящие. Там просто нет стандартов и канонов, поэтому не с чем сравнить, хорош ты или плох. Пошли. Ты сама увидишь.

Нелепо было поверить в происходящее. Все естество Леони Жервиль сопротивлялось. Казалось, вот-вот зашуршит листва высоких кустов, и на небольшую поляну выйдет Киллиан. Они с Марселиной будут смеяться, тыкать в нее пальцем… А может, ее снимают на скрытую камеру? И не было никакого огня, и не было обгоревшего тела…

«Что тебе терять?» – спорила сама с собой девушка, так и не решаясь сделать последний шаг.

Вот он. Огонь. Совсем рядом, но не смеет прикоснуться. Стоит протянуть руку – отскакивает, словно от прокаженной, норовит спрятаться, исчезнуть, раствориться во мраке ночи.

Терять нечего. Стивен жил своей жизнью. Этьен поправлялся и даже не вспоминал о ней. Герард и Софи… Что ж, не так уже сильно они успели друг к другу привязаться.

«Сделай это. Позволь огню», – умоляла себя Леони, слушая, как трещат раскаленные докрасна ветки.

Глубокий вдох, задержать дыхание.

И она делает шаг.

6

Вот она, дверь

Странное ощущение – чувствовать, как распадается на молекулы тело. Видеть, знать, что огонь пожирает его, но не ощущать боли.

Не ощущать ничего.

Как только Леони шагнула в разгоревшийся костер и позволила пламени завладеть своим телом, она больше не была собой прежней: она умирала и перерождалась, как умирают и перерождаются клетки человеческого тела каждый день, каждую секунду, каждое мгновение. Изо дня в день, из года в год. Человек не ощущает этого обновления и не осознает, что меняется. Тот, кем он когда-то родился, давно умер – частица за частицей.

Человек ощущает себя единым целым. Он не способен чувствовать каждую частицу отдельно.

А Леони чувствовала.

Все повторялось, как в том странном сне: приятное тепло в центре груди, и вот она уже выходит из охваченного огнем тела, поднимается над ним – как змея сбрасывает кожу. Какая-то часть хочет остаться, тут привычно и знакомо, но повернуть назад нельзя.

Или можно?

Леони оглянулась и заметила Марселину. Ее тело тоже разъедал огонь, а бестелесный дух словно нехотя выходил, поднимался. Через секунду она оказалась рядом. Улыбнулась, показывая рукой вверх, и обе полетели еще выше, за облака, за ночную тьму. Туда, где уже виднелся краешек солнца и первые робкие лучи, пронизывающие мир золотыми нитями. Этого человек при жизни тоже не видит. Не чувствует, как энергия солнца связывает всех вместе, создавая один живой организм, наполненный светом и теплом.

Сверху многое видно: у кого связи сильнее, а у кого слабее. Чьи поступки станут решающими для жизни человечества, а чьи повлияют только на тех, кто рядом. Но в любом случае, ни один человек не одинок. Ни один человек не функционирует сам по себе: все связано.

Отлаженный механизм, управляемый гармонией четырех стихий: огня, воды, земли и воздуха.

Леони захотелось задержаться здесь, дождаться, когда лучи солнца осветят землю, когда оживет город, опутанный непрерывной цепью жителей, даже не подозревающих друг о друге. Но надо было идти.

Солнце протянуло тонкую золотую нить: она переливалась, чуть обжигала. Леони ухватилась за нее и начала продвигаться вперед, постоянно оборачиваясь, чтобы убедиться, что Марселина не отстает.

Как и во сне, путешествие длилось целую вечность. Внизу можно было разглядеть постепенно просыпающиеся города, горящие осенней листвой леса, пожелтевшие от сухой травы поля и блестящие ленты рек.

Искусно сотканный Создателем ковер внезапно омрачился жгучим воспаленным пятном пожара, полыхающего в центре леса. Огонь бушевал, чавкал, трещал, перекидываясь дальше. Еще чуть-чуть – и проглотит небольшую, зазевавшуюся в неге спокойствия деревушку. Жители еще спали, не чувствуя беды. Они не слышали истошный лай привязанных цепями собак на окраине, где уже полыхали стога, попавшиеся под горячую руку разбушевавшейся стихии. Они не видели черного дыма, стелющегося между деревьями, а на выходе из леса поднимающегося высоко, выше облаков. Но их судьба предрешена. Некуда сбежать, да и времени нет… И вот лай сменился истошными воплями, в воздухе повис запах горящей плоти.

Да, отсюда, с высоты, видно все: вот женщина с грудным младенцем, кое-как завернутым в перепачканное молоком одеяло, выбежала на порог, босая, растрепанная. Оглянулась по сторонам, пытаясь найти выход, но кольцо пламени сжималось удавкой. Лицо этой женщины, такое живое, говорило за нее саму. Не нужно было открывать рта, чтобы выразить ту панику и боль, которые охватывают при одной мысли о скорой смерти. Ужасной смерти, несправедливой. Она бросила взгляд на свое дитя, как делают это все без исключения в самолете во время турбулентности: «Господь не оставит меня. Господь не допустит смерти младенца…»

Но у Господа свои планы.

Все существо Леони наполнилось ужасом, пропиталось едким дымом. Сначала он только коснулся самых кончиков пальцев на ногах, дошел до колен, опутал бедра, подхватил за талию… Невесомое тело начало тяжелеть, уплотняться. Ее потянуло вниз – и только тонкие прозрачные пальцы цеплялись за почти невидимую в дыму золотую нить, держались из последних сил. Девушка обернулась на Марселину с немым вопросом: «Что делать?!» – и заметила, что внутри той закрутился прогорклый черный вихрь и теперь затягивал вниз, сквозь облака, в пекло пожара.

Хотелось кричать, но голос пропал. Хотелось отпустить пальцы и упасть следом – лишь бы не оставаться здесь, наверху, в одиночестве. Хотелось вернуться, забыть про все, проснуться снова в своей постели, прибежать на поздний завтрак, болтать о пустяках с Софи, готовиться к вечернему выступлению, наблюдать за восхищением обращенных на нее глаз. А потом сидеть с Киллианом в высокой траве и ненароком прикасаться к его руке, и ждать прикосновения, и мечтать о большем, от чего краснеет даже покрытое веснушками лицо.

Леони утягивало ниже и ниже… Золотая нить натянулась до предела, но выдержала уплотнившееся тело, ставшее почти земным от заполнившего его черного дыма. Огонь попытался дотянуться до пяток – схватил осторожно, словно пробовал на вкус, и в ту же секунду взорвался столпом белого дыма, который вытолкнул ее выше, к солнцу.

Она победила. Он не тронул ее! От облегчения хотелось плакать, но, черт побери, опять ничего не получалось! Какое-то время пришлось так же висеть, держась из последних сил, чтобы не упасть на землю, но солнце встало выше, ослепило, и постепенно ее тело очистилось, черный дым вытек по капельке, растворился в пространстве.

«Марселина! Марселина!» – немой крик опутал сознание. Еще чуть-чуть – и начнется паника. Что она будет делать там одна? Кто покажет дорогу? Кто подскажет, как быть дальше? Марселина не успела ничего толком объяснить и… пропала.

Золотая нить тянула дальше, поднимала выше. Леони видела, как суша становится меньше и как множатся на поверхности разъедающие язвы пожаров. Они были повсюду. Горели города, деревни, поля. Огонь перекидывался на леса, заставлял животных в ужасе бежать или смиренно ждать своей участи. Людей тоже охватывала паника – даже сюда долетал запах опаленных волос и плоти. Кто-то оказался заперт в высотках, отрезанный от спасительных выходов – в страхе сгореть заживо люди прыгали из окон и разбивались насмерть о плавящийся асфальт.

Снова охватил ужас. Вот-вот начнется падение…

Но суша закончилась. Белыми барашками пена волн обрушилась на скалистый берег.

Бескрайний океан. Тысячи километров воды. Оттуда, сверху, в свете солнца, поверхность казалась зеркальной, чуть тронутой легкой рябью. Он был далеко внизу, но Леони удалось рассмотреть и корабли, и гигантских китов, и разноцветных суетливых рыб, и живые кораллы. Паника сменилась волной восторга, подкатившей к горлу – будь Леони в человеческом теле, задохнулась бы от восхищения, настолько это прекрасно. И еще больше в который раз поразила мысль о том, что все связано.

Леони остановила движение, на несколько секунд или лет. Просто смотрела на едва колыхающуюся поверхность океана и вдруг снова ощутила жуткое желание вернуться.

Постепенно тело напиталось парами воды. Стало плотнее. И вот снова золотая путеводная нить провисла под тяжестью и чуть не лопнула. Но солнце было высоко – оно сильнее. И скопление капель испарилось под упрямыми лучами.

Путь продолжился. Сколько он еще продлится? И что ждет там, у высокой башни?

Время то тянулось жвачной резинкой, то перескакивало на несколько дней или лет. Пространство вокруг то сжималось, то расширялось. Все оживало, все приходило в движение, менялось. Сама Леони то становилась легкой, как пар, то тяжелела и наливалась водой, то замерзала до состояния льда. Непрерывная трансформация выматывала, огонь, тлеющий в центре груди, то гас, то разгорался с новой силой. Она ничего не делала, а казалось, что проживает в одну секунду миллиарды жизней вместе с теми, кто остался там, на земле. Чувствует их боль, слышит мысли, проникается чувством вины, стыдом и злостью за прошлое и страхами о будущем, ощущает метание, с которым приходилось мириться всю жизнь в попытке принять правильное решение. Это все наслаивалось, снова утяжеляло бестелесную субстанцию, в которую она превратилась. Но постепенно, слой за слоем, как старая штукатурка, все отваливалось. Снова преображение. Снова трансформация. Тогда, когда она ощущала ее так сильно и так явно, становилось непонятно, как можно прожить это в человеческом теле и не сойти с ума.

Солнце вышло в зенит, стало клониться к закату, окрасило небо в ярко-розовый. Скоро стемнеет.

«Сколько мне еще осталось?» – ворвалась суетливая мысль.

И, словно в ответ на нее, на горизонте выросла башня, уходящая далеко в небо.

* * *

Башня возвышалась над небольшим островом – от него осталась только тонкая полоска суши у самого берега по периметру. А дальше, за бьющими белой пеной волнами, начиналась отвесная стена.

Башня была не монолитная. Она состояла из отдельных прямоугольных блоков в несколько сотен метров длиной, уложенных рядом и один на другой. Каждый блок имел свой цвет, текстуру и дух. Даже издалека сооружение казалось калейдоскопом, игрой огня, воды, земли и воздуха. Одни блоки пульсировали раскаленными от внутреннего жара стенами – так раскалялась печь в мастерской Этьена Ле Гро. Другие сочились влагой. Третьи испускали тончайшие струйки пара, закрученные вихрем воздуха. Были и те, из щелей которых повылезали диковинные и вполне земные растения: они тянулись вверх, свисали вниз, источали аромат цветов и свежескошенной травы.

Леони почувствовала, как истончается, рвется золотая нить: солнце окончательно пропало за горизонтом, оставив ее одну наедине с новым, незнакомым миром.

Началось снижение. Плавное, невесомое. Но чем ближе были стены башни, чем больше тело пропитывалось энергией и тяжелело, тем быстрее становилось падение. Вот уже совсем близко – в одной секунде – скалы прибрежной полосы. Леони видела мокрые камни с легким налетом морской соли, скопление лужиц между ними, робкие попытки жесткой травы пробиться и отвоевать себе место. Она успела только зажмуриться, прежде чем обрушилась на берег.

Что-то острое уперлось в бок, и тело взорвалось болью, от которой девушка успела отвыкнуть за время невесомого путешествия. Она откатилась в сторону, застонала, схватилась рукой за пульсирующую кожу. И наконец открыла глаза.

Темно. Удушающе темно, влажно и страшно. Она оказалась одна на другом конце мира – чужого и, возможно, враждебного. Леони подползла к камню, прижалась к нему спиной, мечтая слиться с ним. Оглядываясь по сторонам, надеялась увидеть идущую Марселину – вдруг той удалось остаться в живых и даже найти путь сюда?

Но нет. Ничего не видно. Только бликуют очертания влажных скал в бледном свете гигантской луны. Только слышатся раскаты волн, выбрасывающихся на берег. Казалось, они тянутся жадными лапами, норовят утащить с собой на дно.

Что делать? Переждать ночь, а утром искать вход? Или попробовать обойти остров в надежде найти людей? Тут должны быть люди!

Реальность била со всех сторон, по всем органам чувств. Леони накрывал ледяной холод от налетавших с моря соленых брызг, внутри разгоралось пламя страха, до носа доносился запах водорослей и мокрой земли, а спина прижималась к камням, пропитываясь неприступной холодностью.

Судорожно, словно боясь опоздать, девушка ощупала ноги с острыми коленками, выступающие ключицы, узкие плечи. Пальцы пробежались по тонкой длинной шее, оттопыренным ушам, вздернутому острому носу. Она была собой. Той же самой, сгоревшей в костре на другом конце света.

Все происходящее показалось сном. Может быть, ее просто накачали сильными наркотиками, зачем-то привезли сюда и бросили? Может быть, Марселина никуда не падала, а поверхность Земли не разъедали страшные кровоточащие язвы пожаров?

– Это сон, – пробормотала девушка и сжалась, испугалась собственного голоса, потонувшего в шуме волн.

Ночь не сдавалась. Время то растягивалось, то перепрыгивало – Леони проваливалась в короткий тревожный сон и тут же снова просыпалась.

Но вот забрезжили лучи солнца. Поднявшись на негнущихся ногах, Леони вдруг впервые с момента падения осознала, что абсолютно нага. На ней не было ни клочка одежды и нечем было прикрыться. Спрятавшись снова за камнями, девушка выглянула в поисках хотя бы какого-нибудь куска ткани или брошенной одежды, или… Внезапно на скалах, уходящих далеко в море, она увидела застрявшие остатки то ли брезента, то ли мешка.

Выглядело ужасно, но это лучше, чем разгуливать здесь голышом. Может быть, жители башни и привыкли к такому, но она – нет. Слишком долго прожила среди людей.

Наконец, кое-как приведя себя в порядок, насколько это было возможно в создавшихся условиях, Леони подошла к отвесной стене башни и задрала голову вверх, пытаясь разглядеть, где та заканчивается. Но ничего не получилось: облака загораживали обзор, но и без этого было понятно, что здесь никак не меньше двадцати этажей.

– Ладно, – пробормотала Леони, – Ладно. Допустим, Марселина не врала. Могу я такое допустить? Конечно, могу. И что же теперь делать? Ждать? Идти вперед? Попробовать убраться отсюда подальше?

Через пару обледеневших блоков влево стена пульсировала огнем, наводя на непрошеные мысли.

– Я же сгорела? Когда пыталась сюда попасть? Так… И… А как я вернулась обратно во сне?

Наморщив лоб, Леони пыталась вспомнить дорогу назад, но ничего не получалось. Постепенно подкрадывался страх: а что, если она умрет здесь от голода? И уже навсегда?

Решительно повернув налево, девушка пошла вперед. Вот она, раскаленная стена. Из щелей выбивались искры и языки пламени. Не то что прикоснуться, стоять рядом было, как попасть в ад или превратиться в одну из стеклянных фигурок Этьена Ле Гро, безжалостно отправляемых в печь, если за два месяца не находилось желающего их купить.

Прежний страх вернулся. Она теперь знала, что может сгореть. Знала, на что способен огонь: видела, как обугливаются и корчатся от боли люди, застигнутые врасплох пожаром. Робко протянув руку вперед, Леони дотронулась до пылающей стены и тут же одернула палец назад.

Но боли не было. Не было горячо. Не осталось ни ожога, ни следов сажи или пепла.

Теперь на стену легла целая ладонь. Замерла, как замирает мать у кроватки новорожденного, вслушиваясь в едва различимое дыхание и биение сердца.

Ровное спокойное тепло. Дышащее. Как такое возможно? Видимая реальность совсем не совпадала с ощущениями.

– И что мне с этим делать?

Леони ничего не оставалось, кроме как пойти дальше вдоль стены. Девушка останавливалась, прислушивалась, присматривалась. Несколько раз приходилось спускаться к морю на песчаный пляж и идти по воде – иначе не перелезть через скалы.

Она потеряла счет времени. Не понимала, сколько бродит вот так, вокруг острова.

А солнце уже клонилось к закату.

Выйдя на очередной пляж, Леони присела на нагретый за день песок и начала перекатывать мелкие песчинки, собирая в ладонь и высыпая между пальцев. Она не хотела смотреть ни на бескрайний океан, окружающий остров, ни на возвышающуюся в бесконечность башню.

Только теплый песок. Только блестящие вкрапления осколков стекла, вымытые волнами до абсолютной гладкости.

* * *

– Привет, – со стороны скал раздался звонкий голос.

Леони подскочила на месте и начала искать глазами говорящего, одновременно пытаясь получше закрепить на себе обрывки брезента, выловленные еще утром в море.

Незнакомый молодой человек стоял у стены, в которой чудом образовался проход в виде выкрашенной в черный двери. Ее не было еще минуту назад! Леони могла поклясться в этом!

– Ты немая? – хихикнул он, сделал пару шагов вперед и остановился, оставив между ними еще несколько метров пространства для того, чтобы в случае чего развернуться и сбежать.

Ему на вид было около шестнадцати или семнадцати. Резкие черты лица, белесые брови и ресницы, чуть раскосые глаза и пухлые губы. Нижняя челюсть выдвинута вперед. Он не был красивым или хотя бы симпатичным, как и она сама для большинства людей, но было в нем что-то притягательное. То, почему не хотелось отводить взгляд от этого загорелого лица, контрастирующего с абсолютно белыми волосами.

– Нет, – отмерла наконец Леони.

– Ясно. – Парень сделал еще пару шагов навстречу и присел на корточки. – А что это на тебе? Последний писк моды?

Он выпятил вперед и без того пухлые губы, словно действительно оценивал ее наряд, но в глазах веселились огоньки смеха.

Сам он был одет пусть и скромно, но хотя бы прилично: простые белые хлопковые широкие штаны и такую же рубашку.

Он постоянно двигался. То переминался с ноги на ногу, то теребил край рукава, то отстукивал пальцами мелодию у себя на коленке. От одного взгляда на него можно было устать так, как Леони не уставала за день работы в мастерской Этьена Ле Гро.

– Тут не было одежды, – осторожно ответила девушка. Начинала болеть голова. Хотелось отмыться от соленой воды, переодеться в сухое и чистое, поесть и потом завалиться спать. На неделю. Нет, лучше на месяц!

Парень прищурился, поднялся во весь рост и подошел еще ближе. Зачем-то принюхался, коснулся легонько плеча и тут же одернул руку, словно обжегся.

– Ты же вроде из наших. Фениксия. Да? И оказалась тут без одежды? А я думал, ты одна из жниц…

Леони раздраженно дернула плечами и скрестила руки на груди.

– Ладно, не нагревайся. И так кипяток, – засмеялся снова парень. – Меня зовут Иллиариус. Можешь звать Иллай.

– Леони.

– Так откуда ты, Леони?

– Я… – как ответить? С Земли? Так они вроде еще на Земле. Пришелец из другого мира? Судя по всему, и мир тот же. – Из мира людей.

– О-о-о, – протянул Иллай, снова подскочил на ноги и начал переминаться на месте.

Это уже начинало раздражать. От одного его вида голова болела еще больше.

– Ты можешь постоять спокойно? – слишком грубо спросила Леони и тут же пожалела о своей резкости. – Извини.

– Ничего, – засмеялся молодой человек. – Я только привыкаю. Скоро это пройдет.

– Привыкаешь?

– Я из клана кинеторов – Хранителей Движения. Мне недавно исполнилось восемнадцать, и я только учусь управлять этой энергией. Тяжело.

Он снова засмеялся и шутливо начал бегать на одном месте, крутиться вокруг своей оси, дурачиться, словно заведенная игрушка.

– Понятно, – улыбнулась Леони, а про себя подумала: «Кинетор. Фениксия. Какая чушь! Боже, храни мой рассудок».

– Если ты на обряд передачи огня, то опоздала.

– Чего? – нахмурилась девушка.

Марселина не говорила ни о каком обряде. Она практически ничего не рассказала о новом мире. Только загадочно улыбалась и обещала: «Сама все увидишь». Так и вышло – придется разбираться самой.

– Ладно. Пошли. Тебя надо переодеть и… голодная небось?

Леони коротко кивнула, еще не до конца приняв решение: довериться странному незнакомцу или нет. Уже совершила такую ошибку сначала с Киллианом, потом с Марселиной. Теперь некий…

«Илла… Иллиу… Иллу… Как, он сказал, его зовут?»

Понимая, что деваться некуда, Леони поднялась с песка, отряхнула брезент, заменивший ей одежду, и пошла следом за спешащим вперед молодым человеком. До стены оставалось пару метров, когда ее охватил страх: башня пугала больше, чем необходимость войти в костер и позволить спалить себя заживо. Сейчас, проведя на острове почти целый день в одиночестве, успев вернуться к прежним человеческим мыслям, перебрав события прошедшего месяца, она сама не понимала, как пошла на такое. Может, это был гипноз или… все-таки ей что-то подмешали!

Леони протянула руку вперед, коснулась плеча шедшего впереди Иллая. Парень удивленно обернулся, молчаливо спрашивая, что случилось. Но девушка только помотала головой – просто надо было удостовериться, что это не очередная фантазия нагретого палящим солнцем мозга.

Вот она, дверь. Выглядит обыкновенно: никаких намеков на то, что это проход в другой, магический, чарующий мир. Откровенно говоря, смотрелась она нелепо на стене, испещренной трещинами, сквозь которые выбивались молодые побеги травы и упругие ветви кустарников.

Иллай потянул за ручку – дверь отворилась, открыв вибрирующий, расходящийся волнами от центра к краям портал. Дальше ничего нельзя рассмотреть: темнота, зыбкое колебание воздуха, пустота. Сплошное ничто.

В который раз Леони прожгло лютое желание вернуться. Не просто вернуться – бросить труппу огненного шоу со всеми восхищенными зрителями, приехать в город, где, как она думала, родилась и выросла. Где воспитатели детского дома, уставшие и резкие, успевали подарить немного внимания и тепла. Где среди жестоких детей были и те, кто находил в себе силы и смелость защитить странную лопоухую девчонку, над которой другие только потешались. Где простой мастер по фигуркам из стекла согласился приютить ее, когда жизнь покатилась в пропасть со скоростью света. Конечно, она пошла за ним в огонь. Она пошла бы еще сотню, тысячу раз! Именно тот поступок никогда не вызывал удивления или сомнения.

Но сейчас… Она пошла за незнакомой девушкой, которая даже никогда не нравилась. Ради чего?

– Зачем надо было меня отдавать? – вдруг вслух спросила Леони.

– А? – опять удивленно обернулся Иллай.

– Моя мать. Она отдала меня. Людям. Когда я была еще совсем маленькая. И я всю жизнь либо ненавидела, либо презирала ее. Либо представляла, что у меня никогда не было матери. Но что, если… Если она меня защищала? Что, если мне не нужно туда идти?

Солнце скрылось за горизонтом, отбросив последний розово-желтый луч на вибрирующий портал, открывшийся за простой, выкрашенной в черный дверью, и закрыв тенью лицо Иллая. Не сразу, но на остров опустилась тьма. Такая, какой никогда не бывала в городе и даже на окраине – все равно всегда есть возможность найти свет фонарей, достать телефон, включить яркий экран. Здесь же, вдали от людей, темнота была такая, что в ней можно было захлебнуться, утонуть, пропасть, раствориться. И только всполохи огня от башни раздирали мрак на трепещущие тени.

Перспектива остаться в одиночестве без возможности вернуться домой пугала. Леони схватила Иллая за хлопковый белый рукав, сжала с такой силой, что ткань скрипнула и порвалась. Он то ли улыбнулся, то ли ухмыльнулся, то ли нахмурился – в темноте не разобрать, – перехватил ее ладонь в свою и сделал шаг вперед, утягивая за собой.

Тело пронзило током на секунду, и вечерний пляж с накатывающими на берег бушующими волнами остался далеко позади. Дверь за их спинами затрепетала, начала сжиматься, превращаясь в микроскопическую точку.

Портал захлопнулся. Путь назад был отрезан.

7

Город движения, город контрастов

Со всех сторон атаковали звуки. Оглушали, отправляли в нокаут, впивались в барабанные перепонки, прогрызали в них огромные дыры и набивались в гудящую черепную коробку. Кричали дети, визжали тормоза и сирены автомобилей, кто-то болтал, кто-то смеялся. Торговцы уличной едой зазывали покупателей, наперебой расхваливая одурманивающе пахнущие крендели с корицей и зажаренные во фритюре куриные ножки в сырном соусе.

За звуками Леони едва могла разглядеть обвешанные мерцающими рекламными баннерами небоскребы, разрывающие бледно-голубое небо, и толпы людей, снующих туда-сюда по переполненной машинами и уличными артистами. Перед ней лежал огромный город, казавшийся в несколько раз больше и выше башни, куда они с Иллаем зашли секунду назад. Но, кроме этой аномалии, он казался абсолютно… человеческим. Настолько, что Леони даже расстроилась.

Вспомнив, что на ее тело намотан кусок старого брезента, девушка спряталась за спину нового знакомого, но никто и не думал обращать на них внимание, тем более что колорит публики обескураживал.

Здесь смешалось все: совершенство и уродство, расы и народности. Мало кто в отдельности был красив той надуманной человеческим социумом красотой, зато каждый интересен по-своему. Впервые в жизни Леони оказалась среди себе подобных и обомлела от накатившего чувства облегчения, смешанного с ноткой раздражения: все-таки она привыкла быть одной на миллион. Здесь же даже кусок брезента не делал ее особенной.

– Пошли, – потянул ее за руку Иллай, украдкой оборачиваясь и наблюдая за тем, какой эффект на незнакомку произвел его мир. – Тебе надо переодеться.

Они вошли в первую же дверь, за которой открывался небольшой абсолютно белый зал с рядом примерочных, всего около двадцати штук. К ним сразу поспешила девушка – выше Леони примерно на голову, она была еще и очень полная, что не мешало ей довольно ловко передвигаться.

– Чем могу помочь? – улыбнулась она, наклоняясь и впиваясь в лицо Леони острым взглядом слишком близко посаженных, чуть раскосых глаз.

– Девушку нужно переодеть, – усмехнулся Иллай и вытолкнул Леони вперед. – Иди, не дрейфь. Я подожду на улице.

Леони открыла было рот, чтобы попросить остаться, но молодой человек уже скрылся за зеркальными дверями.

– Не переживайте, – угадала ее мысли девушка. – Меня зовут Жемира. Как я могу к вам обращаться?

– Леони.

– Прекрасно. Вы у нас, как я понимаю, впервые? Я расскажу, как тут все устроено.

Леони ожидала, что за примерочными будет торговый зал, но ошиблась. В каждой комнатке, отгороженной от основного помещения, по трем стенам висели зеркала. В них, в левом верхнем углу, раскрывалось меню с каталогом, как в онлайн-магазине. Все, что нужно было сделать, это выбрать понравившуюся одежду, кликнуть по кнопке «Примерка», и тут же отражение в зеркалах преображалось, показывая, как обновка будет сидеть и даже как будет вписываться в определенную атмосферу и интерьер по выбору покупателя.

Леони подняла взгляд – впервые посмотрела на новую себя в новом мире.

Она не изменилась. Ни капельки. Тот же вздернутый нос, те же разного цвета глаза, те же рассыпанные по щекам веснушки. Марселина врала, когда говорила, что здесь она станет настоящей? Или это и есть настоящая Леони? Не странная, как было в мире людей, а красивая. Своей красотой. Той, за которую, как пророчили, могли платить большие деньги в городах-миллионниках.

Леони поморгала, надеясь или боясь, что отражение дрогнет и изменится… Протянула руку и приложила ладонь к чуть прохладной зеркальной глади. Но чуда не случилось. Тогда она перевела взгляд на каталог, выбрала спортивное белье, бледно-розовый брючный костюм и желтую рубашку, а на ноги – полосатые красно-белые носки в память о последнем лете и белоснежные кроссовки на высокой платформе со шнурками в цвет рубашки. Дальше нужно было только нажать на кнопку «Выбор». Главное зеркало разъехалось в стороны, и перед ошеломленной девушкой оказалась вешалка с выбранной одеждой.

Переодевшись, Леони скомкала несчастный кусок брезента, выбросила тут же в мусорную корзину и вышла в общий зал, где ждала скучающая Жемира.

– У вас отличный вкус, – оскалилась в улыбке девушка. – Это все?

– Д-да, – задумчиво протянула Леони, вспомнив, что нечем расплатиться.

– Будем рады видеть вас снова.

– Но как же… Я же не оплатила.

– Оплатила? – нахмурилась Жемира. – Не понимаю вас.

Входная дверь открылась, на пороге показался Иллай. Он схватил Леони за руку, помахал на прощание услужливой продавщице и вытолкал нежданную гостью на улицу.

– Ты чего? – попыталась сопротивляться Леони. – Мы же не заплатили?

– Бросай эти человеческие замашки, – усмехнулся Иллай. – Тут бесплатно. Сечешь?

– Как это?

– А вот так. Может быть, наш мир и выглядит как мир людей. Но товарно-денежные отношения тут не прижились – не имеет смысла продавать то, что никому не нужно.

– Не нужно?

– Вот ты дерево, – засмеялся парень. – Тот, кто тебя сюда притащил, ничего не рассказал, что ли?

– Нет, – надула губы Леони.

Но Иллай на нее уже не смотрел, он тянул ее дальше, по улице, напоминавшей ожившие фотографии Нью-Йорка или Гонконга. Город движения, город контрастов. Тут никто не стоял на месте, все суетились, крутились, передвигались. Приглядевшись, Леони заметила, что даже здания оживали и трансформировались: балконы сливались с фасадом, лестницы поднимались или вовсе пропадали из вида.

– Как такое возможно? – прошептала Леони, когда они сели за один из столиков прямо на улице. Она не могла оторвать глаз от происходящего, каждую секунду боясь проснуться, или желая этого.

Иллай не слушал. Понажимал невидимые кнопки на столе, и перед ним тут же из ниоткуда появился поднос с дымящейся тарелкой зажаренных на гриле морепродуктов с десятком соусов и хрустящим багетом.

– Ешь, – кивнул он и набросился на морепродукты.

Вкусно. Ошеломляюще, как все вокруг. Едва сдерживая стоны удовольствия, Леони прикрыла глаза и почувствовала, как тело меняется, наполняется теплом. Как по нему циркулирует кровь, как расслабляются одни мышцы и приходят в движение другие. Она ощущала каждую клеточку тела, каждую молекулу, из которой была сложена.

И это тоже ошеломляло.

– Ну рассказывай. Кто ты, откуда? Я так понимаю, тут впервые.

– Да. Я родилась в мире… людей.

– Ты родилась здесь, – перебил Иллай, поедая ее глазами. – Фениксии рождаются только здесь, как и другие Хранительницы.

– Я знаю, что выросла там. Не помню ничего из… этого. Росла в сиротском приюте.

– И что, даже не догадывалась, кто ты?

– Как?

– Ну… Обычно ваши помешаны на огне. Это заметно.

– Н-нет, – протянула Леони. – Я всегда боялась огня. Он… завораживал и отталкивал…

– Боялась? – прищурился недоверчиво Иллай.

Он больше ничего не сказал. Нажал какую-то кнопку, поверхность стола разъехалась, поднос опустился вниз, не дав Леони доесть аппетитный кусок морского гребешка с коричневыми полосками от гриля.

– Пошли.

Что-то неуловимо изменилось. Город двигался, жил. Люди также не могли устоять на месте, галдели, смеялись, яростно спорили. Но в воздухе повисла тревога, словно капельки дождя в туманное утро.

Иллай лавировал в толпе, уворачиваясь от несущихся прохожих, и Леони едва поспевала за ним, пытаясь не упустить из виду широкую спину и белый ежик волос. Получалось плохо: взгляд так и норовил соскользнуть то на целующуюся парочку в одинаковых объемных свитерах ядреного фиолетового цвета, то на абсолютно седого старичка с бородой почти по пояс и в безумном красно-зеленом костюме в крупную клетку, то на стайку девчонок не старше пятнадцати, примеряющих мохнатые «ушки», то на бликующие рекламные баннеры, с которых в буквальном смысле слова сходили гигантские объемные фигуры и набрасывались на смотрящего, рассеиваясь в мелкие пиксели, как только оказывались слишком близко и почти касались равнодушно спешащих жителей.

Шумная улица сменилась широкой магистралью, по которой неслись неонового цвета машины. По обе стороны высились небоскребы и башни, подпирающие кучевые облака. Здесь было просторнее и спокойнее, но жизнь ни на минуту не останавливалась.

Иллай немного сбавил скорость, словно, отрезанный от толпы бетонными отбойниками, смог поумерить природный пыл.

– Куда мы идем? – догнала парня Леони.

– Я живу тут неподалеку, – уклончиво ответил Иллай. – Не против зайти в гости?

«Как будто у меня есть выбор», – хмыкнула про себя Леони, но промолчала. Все равно ему не интересен ответ: несется как угорелый, забыв спросить, куда ей, собственно, надо. Хотя вряд ли девушка смогла бы ответить.

Примерно через километр справа от магистрали показалась бетонная лестница, ведущая вниз. Ступени тоже не стояли на месте: выдвигались вперед и уходили назад, то поднимались, то опускались. Казалось, невозможно удержаться на них и секунду, но, увидев, как легко справляется с препятствием Иллай, Леони поспешила следом, лишь бы не отстать и не остаться одной в этом незнакомом для нее мире.

Здесь внизу, под магистралью, было на удивление тихо. Жизнь замедлилась. Улицы и дома лениво дышали, словно погрузились в спячку. Вдаль, покуда хватало взгляда, тянулась зеленая аллея, вдоль которой не торопясь гуляли парочки. За ней по обе стороны виднелись дома в два этажа высотой. Все одинаковые, безликие.

Иллай уверенно шел вперед, пока не свернул на дорожку, ведущую к одному из этих домов, и замер у калитки, дожидаясь, пока Леони догонит. Улыбнулся холодно, махнул рукой, пропуская гостью, оглянулся по сторонам и заторопился следом.

* * *

– Это нижний уровень – самая старая Комната. С нее все начиналось, когда Хранители Стихий и Материи обосновались на этом острове, чтобы продолжить сохранять баланс на Земле. Сложно даже сказать, кто был раньше: мы или люди. Я думаю, что мы.

– Сохранять баланс? – переспросила Леони, отпивая из высокого стакана ледяной имбирный лимонад с нотками лайма.

– Да. Грубо говоря… Блин, как будто на экзамене по истории, – засмеялся Иллай и потер ладонями лицо, пока щеки не стали пунцовыми. – Существует четыре стихии: огонь, вода, земля и воздух. За баланс в обоих мирах отвечают Хранительницы – фениксии, нереиды, гайи и аэреи.

– Я в курсе, в курсе… Это только женщины?

– Ага.

– А мужчины? Как ты, например…

– Мы Хранители Материи. Точнее, есть Хранители Материи – эксиласы. И есть те, кто отвечает за форму и сущность. Хранители Движения – кинеторы, как я. Хранители Пространства – реократоры. Ну и Хранители Времени – темпорионы. Каждый из нас… Скажем так… Может управлять определенным свойством материи. Как женщины правят стихиями – как ты потенциально можешь управлять огнем. Я, например, могу двигать предметы. Мысленно, на расстоянии. Ускорять или замедлять падение, например. Реократоры – Хранители Пространства – меняют форму предметов. Делают больше или меньше. Могут извращаться, как угодно. Ну про темпорионов понятно – они управляют временем. Могут замедлить, остановить или ускорить.

– Что-то вроде ощущения, что в сутках стало меньше времени? У меня такое бывает. Как будто ничего не успеваешь. Или… как минута тянется целую вечность. А целый день может пролететь за одно мгновение.

– Ну примерно. Так, да. Кто-то вовсе не замечает жизни… Кто-то – наоборот. Но с людьми такого не должно происходить, если в Дженге все нормально.

– Где? – округлила глаза Леони и закашлялась, прикрывая рот ладошкой.

– Дженга, – засмеялся Иллай. – Никогда не играла в такую игру? Надо составить блоки в башню и потом вытягивать один за другим. На ком башня обрушится – тот проиграл…

– А-а-а…

– Только… Изначально это не игра вовсе. А реальность. Не знаю, кто проговорился, жнецы или Хранители, кто решил из нашего мира сделать игрушку… Хотя люди не дураки и сами. Они многое знают и понимают про наш мир. Но не все.

Леони помолчала, пытаясь переварить услышанное.

– А эти… Как ты сказал? Хранители Материи.

– Эксиласы? Они могут создавать предметы и даже живых существ. Они… могут исцелять. Если это нужно и еще не поздно.

Леони ничего не понимала, а потому только вертела в руках опустевший стакан, исподтишка разглядывая обстановку в доме, куда ее привел Иллай. Здесь, как и в башне, пространство было больше, чем казалось на первый взгляд. Широкий холл с черными мраморными полами, вазы с цветами по углам, на стенах картины в тяжелых резных рамах и тут же – огромная плазменная панель. Смесь роскоши старых усадеб и современности. Смотрелось странно, если откровенно. И не верилось в то, что здесь может жить такой молодой и активный человек, как ее новый знакомый. Ему подошла бы холостяцкая берлога с бильярдным столом, большим кожаным диваном и фотографиями полуголых красоток на стенах.

Иллай поймал ее взгляд и ухмыльнулся.

– Не нравится? Это дом отца. Точнее, один из них.

– Ясно. Ты тут живешь?

– Иногда, – пожал плечами Иллай и завалился на диван персикового цвета в жутко старомодных вышитых узорах. – Сейчас отец… Занят. Могу временно перекантоваться тут.

– А мама? – с улыбкой спросила Леони.

– Мама у меня из Хранительниц Земли. Она… Редко тут бывает.

– Почему?

– Эм… Как бы объяснить… Дженга… Наш мир… Он… очень хрупкий. И… В общем, каждая Комната здесь принадлежит одной из стихий, и Хранители Материй строят их тогда, когда на Земле, в мире людей, возникает дисбаланс. А потом черед Хранительниц Стихий – они запечатывают в них лишнюю энергию. Таким образом они обуздывают стихию. Мама почти все время тратит на это. Если этого не сделать, будет беда. Но ей нравится. Видимо, больше, чем быть матерью…

– Беда? – перебила Леони.

Иллай снова подскочил, начал ходить взад и вперед по гостиной, где они сидели и пили обжигающе холодный лимонад.

– Нарушая баланс здесь, мы нарушаем баланс у вас. Если Хранительницы какой-то стихии не справляются, в мире людей начинаются наводнения, тайфуны, пожары…

– Пожары… – со страхом в голосе прошептала Леони, вспоминая изъеденную поверхность Земли, которую видела, пока добиралась до острова по тонкой золотой нити. В одном из них пропала Марселина.

– Пожары, потопы. Ураганы. Или землетрясения… Каждая стихия при нарушении баланса дает пинка под зад не только нам здесь, но и всей планете. Всему миру. Вселенной, если хочешь.

– Не хочу, – замотала головой девушка. Тщательно зализанные назад пряди выбились из-за ушей и растрепались по веснушчатому лицу.

– Ну вот. Сейчас проблема с Главной Хранительницей Огня. Поэтому… – Иллай как-то странно посмотрел на Леони, словно раздумывал, можно ли сказать больше. – Все может закончиться плохо. Для всех.

Он хотел еще что-то добавить, когда раздался стук в дверь, ненавязчивый, едва различимый. Иллай насторожился и, кажется, впервые с момента их знакомства замер на месте и приложил указательный палец к губам, призывая молчать.

У входной двери слышались шаги, тихое бормотание. Опять легкий стук. Незваный гость, кто бы он ни был, не собирался сдаваться.

Прошло минут пять или больше: здесь время дышало и оживало, как и все остальное.

Наконец все стихло. Подойдя к окну, Иллай слегка отодвинул занавеску и выглянул во двор. Подбежал к двери, приоткрыл, о чем-то неслышно поговорил с незваным гостем и вернулся обратно.

– Ушли, – пробормотал он.

– Ушли? А кто это был?

– Эм… Моя подруга. Не бери в голову. – Что-то явно обеспокоило его. – Пошли, нам лучше вернуться в центр. Там… Короче, пошли.

Теплый вечер окутал шумный центр с рекламными баннерами, разношерстной толпой и сводящими с ума запахами сладостей, дорогих духов и почему-то приближающейся грозы, хотя на небе не было видно ни облачка. Пытаясь рассмотреть новый мир ближе, Леони потянула Иллая на свободную скамейку у входа в единственное одноэтажное здание с вывеской «Театр», и какое-то время они молчали, разглядывая проходящих мимо людей.

– А вон тот… – ткнула пальцем девушка в парня с бледным сероватым лицом, одетого в самый обыкновенный спортивный костюм, сливающийся с цветом асфальта. – Он не похож на остальных. Он выглядит… нормально.

– Это «пустышка». Жнец, лишенный силы.

– Жнец? – нахмурилась Леони.

– Да. Тут живут не только Хранители и Хранительницы, но еще жнецы. Они… скажем так… Собиратели. А этот, очевидно, чем-то провинился. Повезло, что не отправили в мир людей навсегда.

– Почему?

Иллай только махнул рукой, показывая, что ему надоел этот разговор. Он о чем-то думал, явно пытаясь принять сложное решение.

Леони вздохнула и отвернулась, продолжая наблюдать за странным молодым человеком. Если присмотреться, он действительно был не один такой… бесцветный. Но что-то привлекало взгляд.

То, как он просто стоял. Смотрел в одну точку, слегка раскачивался с пятки на носок и что-то бормотал, судя по шевелящимся губам. На него никто не обращал внимания. Некоторые, проходя мимо, толкали его плечами, но даже не оборачивались, не говоря уже о том, чтобы извиниться. Однако его это как будто не раздражало: с каждым таким ударом на лице растекалась рваная улыбка.

Совсем стемнело. На фоне черного неба, едва различимого среди высоток, светящиеся баннеры казались еще ярче, агрессивнее. На какое-то время Леони потеряла чудаковатого парня из вида, а когда опомнилась, послышался визг тормозов, глухой удар, дикий крик. Под колесами остановившегося грузовика слился с дорогой костюм цвета асфальта.

Сорвавшись с места, Леони хотела кинуться в толпу, чтобы помочь, но уже через мгновение все пропало. Пропал грузовик. Пропал молодой человек, намотанный на огромные колеса. Жизнь продолжалась, летела вперед.

– Что… Ты это видел? – с придыханием в голосе спросила девушка.

– Ага, – кивнул Иллай. – Не переживай. Такие долго и здесь не живут. Зря он…

– А куда же ему деваться? Если ты говоришь, что у людей еще хуже.

– Можно выбрать другую Комнату. Где спокойнее. Тут таким не место. Слишком много жизни.

Леони сидела на скамейке, болтала ногами и смотрела, как мелькают полосатые бело-красные носки из-под розовых широких штанин.

– А где мое место? – наконец решилась она на вопрос, мучивший с того самого момента, как она шагнула в дрожащий портал.

Сверху упала первая снежинка. Странно, ведь в воздухе отчетливо пахло грозой.

* * *

Иллай схватил Леони за руку и потащил в узкий переулок, заваленный пакетами с мусором. Высокие обшарпанные стены настолько контрастировали с шиком главной улицы, что казалось, они попали в другой мир.

Леони сбилась со счета поворотов, проулков и лестниц. Но вскоре перед ними выросло высокое узкое здание с черными мраморными стенами и полным отсутствием окон по фасаду. Выщербленные каменные ступени, по бокам которых были установлены чаши с огнем, вели метров на десять вверх и заканчивались тяжелой деревянной дверью, изрезанной непонятными символами.

Дверь на удивление легко поддалась, пропуская их внутрь.

Темный зал. Похож на храм высокими сводами и обилием свечей с незаметными огоньками на черных фитилях.

Едва Леони ступила на мраморный пол, огонь ожил. Пламя свечей вздрогнуло и поднялось ввысь – к потолку потянулись тонкие струйки черного дыма.

– Где мы? – зашептала Леони, хватаясь за хлопковый рукав рубашки своего проводника.

– Это Храм Огня, – так же тихо ответил Иллай и остановился, испуганно оглядываясь по сторонам. – Видишь факел в глубине?

Леони присмотрелась. Действительно, далеко, у задней стены, украшенной разноцветными изразцами, на каменном постаменте горел огонь. Он был необычный: цвет менялся, форма дрожала, пламя то расширялось и как будто стекало каплями вниз, то снова собиралось и высокой стрелой стремилось к потолку. Иногда огонь замирал, застывал, словно сам был вырезан из камня. И в следующую секунду разражался мелкими искрами.

– Это Феникс. Самый первый огонь.

– Феникс – это птица, – пробормотала Леони, нахмурившись.

– Феникс может принимать любую форму. И форму птицы тоже. Он может погаснуть, но всегда возрождается. А еще он решает, кто будет Главной Хранительницей Огня.

Огонь словно почувствовал их присутствие. Затрепетал, прислушиваясь. Взвился вверх столпом пламени и тут же обрушился вниз водопадом, начал стелиться по полу, подбираясь ближе к незваным гостям. И вот он уже у их ног. Иллай отступил назад на пару шагов. А Леони присела на корточки, подставляя руки языкам пламени, она не боялась его. Он завораживал, подчинял своей воле. Она чувствовала горячее прикосновение, и оно отзывалось ударами тока, проходящего от кончиков пальцев по позвоночнику. В каждой клеточке разлился огонь, смешался с молекулами, загорелся в веснушках на лице.

– Что вы тут делаете? – Громогласный голос оттолкнулся от стен. Огонь вспыхнул и взорвался облаком белого дыма. – Кто вы?

Леони испуганно обернулась. Перед ней стояла женщина, едва доходившая ей до плеча. Худая, с острым, длинным, чуть с горбинкой носом и колкими глазами, она была похожа на скульптуру, вырезанную из камня, только раскаленную от гнева, как печь в мастерской Этьена Ле Гро.

– Здравствуйте, – проблеяла Леони, переводя испуганный взгляд на Иллая. – Мы просто зашли посмотреть. Было открыто.

– Просто зашли? – прищурилась женщина, несколько секунд рассматривая нарушителей спокойствия. Задержалась взглядом на Иллае и сбавила тон. – Что ж. Посмотрели?

Ее голос сочился приторно-сладким ядом. Уж лучше бы она продолжала кричать!

– Мы пойдем, – наконец отмер Иллай, схватил Леони за руку и потащил за собой к выходу.

Они пробежали пару кварталов, запутались в поворотах, несколько раз споткнулись на покрытых легким налетом снега ступенях, но продолжили с хохотом бежать вперед. И только вырвавшись снова на главную улицу, остановились и перевели дыхание.

– Что это было? – задыхаясь от бега и смеха, выдавила из себя Леони.

– Не знаю… Наверное, одна из Хранительниц… Обычно в Храме никого не бывает, кроме как на обрядах…

Иллай тоже задыхался от смеха и, кажется, немного от страха. Напряжение отпускало, к нему возвращались привычная тяга к постоянному движению и спокойствие.

– Ладно, – наконец успокоившись, улыбнулся он. – Зачем ты здесь?

Леони присела прямо на парапет, не заботясь о том, что холодный снег тут же растаял от тепла тела и пропитал шелковые брюки. Она рассказала все, перескакивая с моментов детства и сиротского приюта на вечера, проведенные с Киллианом. Она вспомнила Этьена и раскаленную печь. Вспомнила Стивена и ледяной лимонад на последнем сеансе кино. Вспомнила и ту ночь, когда к ней в квартиру ломился один из соседей.

Рассказ вышел длинный и рваный: не уложить в два предложения все, что случилось. Но особенно путаным вышел рассказ о том сне, в котором она впервые побывала рядом с этой башней. И о пожаре в мастерской Этьена Ле Гро. И об огненном шоу, покорившем сознание за несколько секунд. О Марселине, которая приоткрыла дорогу в новый незнакомый мир. И даже Киллиане…

– Киллиан? – нахмурился Иллай, зацепившись за знакомое имя. – Он из жнецов, насколько я понимаю. Неудивительно, что ты… попала под его чары.

– Что? – Возмущение захлестнуло Леони. Она подскочила, почувствовала, как прилипли мокрые брюки к бедрам, тут же поморщилась и одернула длинный пиджак.

– Да ты не кипи, – засмеялся Иллай. – Он же жнец. Против них ни один человек не устоит, если они захотят. Так, значит, Марселина тебя сюда привела?

– Что-то вроде этого, – вздохнула Леони. – Но я не представляю, что мне делать.

– А она сама пропала в пожаре?

– Д-да… Это какой-то кошмар. – От воспоминаний Леони передернуло. – Все горит. Леса, поля… Целые города… Люди просто… Сгорают заживо. А животные! Им некуда бежать!

– Этого я и боялся, – пробормотал Иллай.

– Чего?

– Баланс нарушен. Думаю, тебе приснился тот сон как раз тогда, когда здесь проводили церемонию передачи огня новой Хранительнице. Только… Ничего не получилось.

– Не получилось? Почему?

– Я не знаю. Но мне кажется, огонь позвал тебя. Чтобы ты помогла найти предыдущую. Рилуну.

– Рилуна, – посмаковала незнакомое имя Леони. – Звучит красиво.

– Наверное. Она была Главной Хранительницей Огня последние несколько сотен лет. И вдруг пропала.

– Пропала?

– Да. Никто не знает куда. Ее искали. Ждали, что вернется. Но ничего не получилось. Дженга… Без нее наш мир начал рушиться. Решили выбрать другую Хранительницу. Но что-то пошло не так – огонь не принял ее. Просто взбесился. Превратился в огромный шар и пропал. Может быть, это и было то солнце, которое манило тебя в том сне. Это огонь. И ты… Ты можешь помочь.

– Я? Но почему я?

– Я не знаю, – повторил Иллай, раздражаясь. – Но земля уже охвачена пожарами. И это плохо кончится.

Мысли Леони путались, перебивали друг друга. Еще пару дней назад она вела самую обыкновенную жизнь. И пусть не к кому было возвращаться – у нее не осталось ни дома, ни близких людей, – все равно жутко тянуло назад.

«Какой-то бред. Страшный сон», – вертелось в голове.

– Пам-па-па-пам…

– Эй, вон они! – вдруг раздался крик с другой стороны дороги.

Обернувшись, Леони увидела несколько девушек, одетых в темно-красные платья.

Цепкие горячие пальцы впились в кожу, поволокли за собой. Кроссовки скользили на только что выпавшем снегу, ноги заплетались – она пожалела, что у нее нет верного велосипеда, а впереди – не поле из ярко-желтых цветов. Они снова нырнули в переулок и запутались в лабиринте поворотов, подъемов и спусков. Стены высоток сжимались, заманивали в ловушку, лишали воздуха. Легкие работали на износ, мышцы налились кровью и болели. Несколько раз девушка подвернула ногу и теперь едва могла наступать на нее без боли.

Бешеная погоня. Стремительное движение. Позади подгонял шелест шагов, шорох платьев и дыхание преследовательниц. Еще пара метров, и они будут совсем близко. Так близко, что стоит им протянуть руку – и схватят за шелковую ткань бледно-розового пиджака.

– Прыгай! – истошно закричал Иллай.

Леони не сразу поняла, что произошло. Прямо перед ней оказалось ограждение моста, метра на три возвышающегося над уровнем бурлящей внизу широченной реки. Не успев подумать о ледяной воде или реальной возможности утонуть, девушка повиновалась: руки вцепились в заснеженное ограждение, перемахнуть на другую сторону не составило труда.

Шаг вперед – она шла точно так же в горящий костер, не ожидая ничего хорошего. Давно научилась справляться со страхом, оставляя его позади.

Нога провалилась в пустоту. Взмахнув руками, Леони Жервиль полетела вниз, к блестящей глади воды.

8

Вода закипела

Нырять было страшно. Детьми, оставаясь без присмотра не слишком внимательных воспитателей, они со Стивеном бегали к ледяной даже летом речке, где прыгали с железного, изъеденного ржавчиной скелета разрушенного моста в омут, застывший и подернутый тонкой разноцветной пленкой следов бензина: водители взяли за правило мыть машины чуть выше по течению, несмотря на запрет. Леони попробовала прыгнуть только раз и, погрузившись в воду с зажмуренными глазами, потерялась в пространстве: где дно, а где поверхность? Неумело барахтаясь, она нащупала покрытые илом камни и еще больше перепугалась – воздух в легких стремительно заканчивался, – что навсегда останется похороненной здесь, в этой противной жиже, выстилающей камни.

Вот и сейчас, сорвавшись вслед за Иллаем с моста, она застыла, почувствовав всплывший из глубин памяти ужас, распахнула глаза, надеясь увидеть свет, и еще больше растерялась, почувствовав, как щиплет разгоряченную бегством кожу соленая вода. Тело, которым наградила Дженга, оказалось даже более живым, чем человеческое, а потому каждое прикосновение к нему – робкое ласкание ветра, нежное поглаживание едва заметных волн – взрывалось мириадами ощущений, в которых впору захлебнуться.

Рядом закручивались воронкой воздушные пузыри и всплывали далеко на поверхности. Задрав голову, Леони увидела преломляющийся в толще воды луч солнца и рывками устремилась к нему, стараясь не думать о том, что, кажется, она здесь совершенно одна.

Но в следующую секунду ноги кто-то коснулся. Из горла вырвался немой крик.

«Иллай!»

Он плыл быстрее, четко работая руками и ногами. Поравнявшись с ней, едва заметно улыбнулся, надув щеки, тут же всплыл на поверхность и только потом схватил за руку, оставляя на коже синяки, помогая выбраться на воздух.

Шумный глубокий вдох – вдыхать, вдыхать и вдыхать! Жадно вдыхать, забивая легкие, словно возможно надышаться про запас, на будущее. Первые несколько секунд Леони видела только сверкающую гладь, слышала только всплески воды, но, успокоившись, почувствовала, как на голову обрушилась зависшая в воздухе тишина.

– Ты в порядке? – Голос Иллая прокатился раскатом грома. Он висел в воде рядом с ней и оглядывался по сторонам.

Леони тоже осмотрелась: ничего. Только бескрайнее море.

– В порядке, – соврала она, сплевывая соленую воду. – Где мы? Где… город?

– Мы в другой Комнате, – неуверенно ответил Иллай. – Стихия воды… Хорошо… что под мостом… есть портал.

– Портал? – выдохнула Леони и часто-часто заморгала, смахивая с ресниц крупинки соли.

– Да. Дженга – это система Комнат. Кроме Комнат материй – городов, где живет абсолютное большинство жнецов и Хранителей, – существуют еще Комнаты стихий. Я никогда тут не был.

Невидимое солнце слепило, отражаясь от зеркала воды. Леони крутилась вокруг своей оси, пытаясь обнаружить хоть намек на берег, но не видела ничего. Море, небо… И они вдвоем.

Соленая вода держала тела достаточно уверенно, не требуя особых усилий, но все равно уже спустя пару минут подкрался липкий страх навсегда раствориться в этой чуждой ей стихии.

– А как… Как нам отсюда выбраться? – решилась спросить Леони, мысленно умоляя, чтобы Иллай знал ответ. – И кто, черт побери, за нами гнался?!

– Фениксии. Видимо, их подослала та… женщина из Храма Огня. Думаю, они хотели схватить тебя. Помешать найти пропавшую Главную Хранительницу.

– Схватить… И что нам теперь делать?

– Не знаю, – задумчиво ответил Иллай и лег на спину, теперь из воды торчало только лицо. – Я же говорю – никогда тут не был. Комнаты стихий пускают только Хранительниц.

– Как же ты тут оказался… сейчас?

– Вместе с тобой. Ты проводник. Или что-то вроде этого.

Шелковый пиджак мешался, надувался пузырем на спине, а широкие брюки облепляли ноги, ограничивая движение. Вода была чуть прохладная, а потому совсем скоро тело покрылось мурашками.

– И что… нам… теперь делать? – Зубы отстукивали рваную дробь.

Иллай промолчал. Смотрел на нее, словно впервые видел, скосив глаза набок, и вдруг перевел взгляд куда-то вдаль, за взъерошенную голову, и закричал:

– Лодка!

Леони замолотила по воде ладонями, пытаясь развернуться.

Точно, лодка!

– Давай, скорее! – Иллай уже плыл вперед. Руки равномерно и точно прорезали воду и вонзались в нее, пропарывали гладь по полукругу и снова взмывали вверх.

Леони едва поспевала, барахтаясь выброшенным в мешке котенком, обреченным на смерть. Она сильно отстала, выдохлась. Ничего не видела и не понимала, что делает и куда двигается, когда почувствовала, как Иллай схватил ее за руку и потянул наверх.

Твердые доски лодки ударили в бок, висок уперся в мокрое, покрытое слизью весло. В нос впился запах дерева и сырости. Перед глазами поплыли темные пятна. Казалось, Леони вот-вот потеряет сознание, но через минуту девушка пришла в себя, села, прислонившись к низкой скамейке, и испуганно огляделась по сторонам. Иллай сидел рядом, улыбался, но в глазах плескалось беспокойство, которое ни с чем не спутать.

Леони поправила пиджак, запахивая на груди – рубашка стала совсем прозрачной и ничего не скрывала, – пригладила мокрые волосы за уши, смахнула с лица капельки воды. И наконец почувствовала ласковые лучи солнца, обжигающие влажную кожу. Ее морозило, но постепенно тело отогревалось, и мысли уже не носились хаотично, ударяясь, словно шарики для пинг-понга, о черепную коробку.

– Так, что дальше? – попыталась улыбнуться девушка и аккуратно, придерживаясь за край, приподнялась со дна лодки.

Вокруг, насколько хватало взгляда, застыла вода. Абсолютно спокойная, гладкая, несмотря на легкое колебание воздуха, без намека на волны. Казалось, ничто не мешает выбраться обратно на стеклянную поверхность и припустить что есть мочи до ближайшего берега. Это не было похоже на море, океан, озеро, реку или даже темный, затянутый тиной черный пруд. Вода оказалась прозрачная: сверху можно разглядеть каждый камушек, каждую травинку и даже легкие тени, микроскопические и гигантские, скользящие там, на глубине.

Казалось, водной глади нет ни конца ни края, но, если приглядеться, у самого горизонта можно было заметить острые пики гор, покрытые черными кружевами деревьев и снежными шапками.

– Там земля! – возбужденно прошептала Леони, боясь спугнуть удачу.

– Не думаю, что доплывем. Скорее всего, это просто мираж.

– И… что нам тогда делать?

Иллай промолчал. Опустился на дно лодки, откинулся спиной на низкий борт и прикрыл глаза. Тихий плеск воды, едва слышное поскрипывание весел. Если бы не въевшийся занозой страх, можно было расслабиться и даже получить удовольствие от морской прогулки.

Леони украдкой рассматривала его лицо. Резкие черты чуть сгладились. Нервное движение губ успокоилось. Только подрагивали белесые ресницы. Он уже не казался странным или нелепым. Наверное, ко всему привыкаешь, как некоторые умудрились привыкнуть и к ее внешности.

Легкая качка успокаивала, усыпляла.

– Пам-пам-па-пам…

Боясь совсем потерять бдительность и уснуть, Леони перегнулась через борт лодки, набрала воды в сложенные вместе чашей ладошки и плеснула себе в лицо.

И тут же увидела, как со дна надвигается извивающаяся тень.

Взвизгнув, девушка потеряла равновесие и упала на дно лодки – как раз вовремя! Прямо у того места, где она только что сидела, вверх взмыло чудовище, похожее на длинного змея, покрытого переливающейся зеленой чешуей. Плоская вытянутая морда зависла на пару секунд над ними, словно прицеливаясь, и монстр тут же соскользнул вниз, на глубину.

Вода закипела. Со дна поднимались пузыри и лопались на поверхности гейзерами мелких брызг. Они становились больше, и вот уже от них пошли волны, раскачивая лодку из стороны в сторону.

– Мамочка, мамочка, мамочка… – зашелестела Леони онемевшими губами. На маленькой лодке некуда спрятаться, и бежать тоже некуда.

– Что случилось? – пробормотал Иллай, открывая глаза.

– Там… что-то огромное… Змея или… дракон… Мать твою, Иллай, нам надо найти выход!

Словно подтверждая ее слова, в дно лодки что-то ударилось с такой силой, что треснула одна из досок.

– Видишь? Видишь?! – металась в панике девушка.

Иллай подскочил с места, подполз к ней, схватил за плечи и как следует встряхнул, пытаясь привести в чувство.

– Успокойся. Слышишь? Не реагируй и ничего не бойся. Комнаты откликаются на сильные эмоции Хранительниц чужих стихий – тех, кто в них находится. И подстраиваются под мысли и страхи. Слышишь?! Ты Хранительница Огня, а значит, если не успокоишься, Комната может начать разрушаться.

«Какая чушь, господи, какой бред! Я хочу домой!» – мысленно умоляла того, в кого никогда не верила, Леони.

– Ты думаешь, легко успокоиться, если на тебя нападает какая-то… – Леони попыталась найти подходящее слово, но не смогла и взвилась: – Так это не работает!

– А как работает? – повысил голос Иллай, выходя из себя, но тут же осекся, разжал пальцы, ослабил грубую хватку, а потом и вовсе опустил руки, зажав их между колен, словно пытался сдержать сам себя. – Тебе… надо успокоиться. Иначе мы умрем. Понимаешь?

* * *

Снова удар в дно лодки – треснула еще одна доска, и вода начала просачиваться внутрь, пока еще слабенько, капля за каплей. У Леони перехватило дыхание. Захотелось вспомнить то состояние безысходности и решимости, с которым она вбегала в охваченную пожаром мастерскую Этьена Ле Гро, соглашаясь на смерть.

Но в памяти зачем-то начали возникать забытые образы: запах поджаренного хлеба со сливочным маслом, чуть заветренный паштет в банке, ледяная вода и грязные бутылки в ее руках, разгорающаяся печь с вырывающимися из нее языками пламени. Самое спокойное время – свернуться калачиком в кресле у огня на безопасном расстоянии и бесконечно смотреть, как полыхают разгоревшиеся угли.

Стук сердца затих. Удары стали ровными и слабыми, почти незаметными. Дыхание успокоилось, а вместе с ним успокоилась и гладь разволновавшейся от нападения чудовища воды. Только виднелась у самого дна тень мощного мускулистого тела.

Тишина снова обрушилась на Леони, оглушая и растворяя в себе, как тает кусочек сахара в горячем чае.

– Ему, видимо, надоело с нами играть, – неуверенно пробормотал Иллай.

– Играть, – фыркнула Леони. – А я подумала, он отреагировал на… мой страх?

– Ну нет. В Комнатах полно живых существ. Всяких разных. Не уверен, что они нападают, – говорю же, никогда тут не был. Но, если ты будешь чрезмерно реагировать, может… Например, закипит вода. Кому это понравится? Любое животное в такой ситуации способно напасть.

– Нам надо выбираться отсюда, – задохнулась от вновь налетевшей паники Леони, заправляя волосы за уши. – Как это сделать? Как работают порталы?

Иллай отвернулся, вглядываясь в далекий берег, словно искал на склонах заснеженных гор ответ.

– Я не знаю точно, как это сделать. Знаю, что любой портал – это какой-то предмет. Или вещь. Или… короче, им может быть все что угодно. Можно упасть в яму и провалиться в Комнату стихии земли. Можно, как мы, упасть с моста и оказаться вот в таком водном мире. Насколько я слышал, Комнаты – это своего рода лабиринт. И ты никогда не знаешь, куда попадешь. Некоторые думают, что ты попадаешь туда, куда ведет тебя твое сердце…

– Чушь какая, – перебила Леони, нервными пальцами разминая затекшую от напряжения шею. – Как меня может вести куда-то мое сердце, если я ничего тут не знаю?

– У тебя же есть какая-то цель?

– Я хочу домой, – с вызовом ответила девушка.

– Значит, лабиринт Комнат выведет тебя домой, – пожал плечами Иллай. – Только… Некуда тебе будет возвращаться, если не найдешь Главную Хранительницу Огня. Понимаешь?

Лодку снова начало раскачивать – по глади воды побежали небольшие волны, реагируя на смятение растерявшейся Леони.

– Может, попробуем поплыть к берегу? – умоляющим тоном спросила она.

Такое с ней случилось впервые. Даже в детском доме, даже оставшись без жилья после пожара, Леони не чувствовала себя настолько беспомощной. Ее заперли, затянули в обстоятельства, где она стала слабой. Она пошатывалась, как слепой котенок, ничего не понимая. Про какие желания там болтал Иллай? Все они меркли – все меркло перед лицом опасности.

– Давай попробуем, – смирился Иллай и взялся за весла.

Прошла, должно быть, всего пара минут, а казалось – час или два или даже целый день, солнце здесь висело в зените, но не обжигало, а скорее просто светило. Даже шелковый костюм так и не высох и противно лип к коже. Время словно замерло. Иллай не останавливался ни на минуту, но лодка как будто тоже застыла и не двигалась: далекие горы так и остались миражом на горизонте.

– Все, это бесполезно! – взъярился молодой человек и бросил весла на дно лодки. – Это не работает. И воды на дне лодки стало больше…

– А что сработает? – пересохшими от жажды губами переспросила Леони.

Иллай встал, перегнулся через борт и несколько минут молчал, разглядывая дно сквозь прозрачную воду.

– Мне кажется, там есть пещеры, – наконец пробормотал он.

Леони аккуратно уцепилась за край лодки и выглянула за борт. Воспоминание о чудовище, поднимающемся со дна, оставалось еще свежо в памяти, и не то что нырять обратно в воду, даже смотреть на нее было страшно.

Но Иллай оказался прав: прямо под ними, среди разноцветных кораллов, чернела трещина – темный вход в подводную пещеру.

– Мне кажется, нам туда, – неуверенно сказал Иллай.

– Кажется? – переспросила Леони, оглядывая его с подозрением.

– Деваться некуда. Либо подохнуть тут, утонуть, либо нырять.

Леони уже хотела возразить, но Иллай зажал ей рот рукой.

– Только ты должна понять: твои эмоции могут нас погубить.

Леони мысленно прокляла тот день, когда решила вдруг довериться Марселине и отважилась вступить в костер, который перенес ее на этот остров. У нее в кои-то веки было все: и близкие люди, и признание публики, и деньги, и куча свободного времени, и даже, до того, как Киллиан вспыхнул огнем, романтические отношения. Но сейчас, за тысячи километров от родного города, все это напоминало сон: прекрасный, но нереальный. А реальность сжалась до бескрайнего водоема, наполненного соленой водой и чудовищами, которые так и норовят схватить и утащить на глубину.

Как возможно опять что-то выбирать, если прошлые решения привели сюда?

Горячая хватка Иллая ослабла. Почувствовав, что Леони не собирается кричать или сопротивляться, он отпустил ее.

– Так как?

– …

– Ты хочешь вернуться? Или ты хочешь продолжить путь и помочь обоим мирам?

Что, если она откажется? Что, если выберет вернуться домой? Сколько проживет Земля, изуродованная пожарами до неузнаваемости?

Нельзя вернуться. Но и сражаться дальше… Ради чего?

Не было ни одного человека, ради которого хотелось бы остановить стихию огня. Даже ради себя не хотелось. Можно притянуть за уши и вспомнить Стивена или Этьена с его стеклянными фигурками… Но кто сказал, что их жизни стоят ее собственной?

– Я не понимаю, за что я должна бороться, – честно ответила Леони, спрятала лицо в ладошках и заплакала.

Почему в книгах и фильмах все так просто? Почему главная героиня в них всегда смелая и ловкая? Почему другие так просто принимают решение пожертвовать собой, а она…

– Ты не хочешь бороться за свой мир?

Свой? Интересно, какой из двух известных ей миров она может назвать своим? Тот, который не принимал с самого рождения? В котором даже дети позволяли себе прилюдно оскорблять, унижать… Обсуждать внешность, критиковать поступки… Считали своим долгом открыто говорить, что можно делать, а чего нельзя…

Всколыхнувшаяся глубоко внутри обида мешала думать и говорить. Леони уже не замечала, что вода за бортом снова закипела, изрыгая гейзеры горячего пара, а из трещины в дне лодки заструилась предательская струйка воды.

– Леони, Леони, – пытался привлечь ее внимание Иллай. Гладил по щекам, плечам, по сложенным на коленях ладоням. – Ты же зачем-то сюда пришла? Ты пришла найти мать?

– Она меня бросила! – выкрикнула Леони, и одновременно в воздух поднялся столп воды.

– Ты же ничего не знаешь. Ты хочешь узнать? Хочешь понять, почему она тебя оставила?

Леони посмаковала эту мысль. Она никогда не думала об этом: боялась узнать то, что знать не хотела. Конечно, можно верить в то, что ее оставили не просто так. Что-то случилось. Или что так было лучше для самой Леони… Можно верить в это, и она верила. А что, если правда будет другая? Если она не готова к тому, чтобы узнать истинные причины?

В ней боролись страх и любопытство. Желание помочь и стремление убраться отсюда подальше.

– Ладно, – наконец выдохнула Леони. – Ты знаешь, как ее найти?

– Нет, – признался Иллай. – Но, если мы найдем Главную Хранительницу Огня, она поможет. Она знает всех. Она видит всех…

– Почему ты думаешь, что она жива?

– Я не знаю, что случилось. Но огонь никого не выбрал, никого! Значит, есть вероятность, что она жива. И, может быть, огонь выбрал тебя – выбрал ту, кто поможет найти Хранительницу.

Снова вспомнился тот сон и последующий за ним день, когда в пожаре рухнула прежняя жизнь вместе со стенами мастерской Этьена Ле Гро. Пожалуй, это был единственный раз, когда ее действительно кто-то выбрал.

Перед глазами мелькали десятки дней, когда в сиротский приют приходили семейные пары, желающие взять себе ребенка. Как она ждала этого! Как надеялась вместе со всеми остальными детьми! В первый раз, когда ей было шесть, Леони весь вечер перед долгожданной встречей готовилась: сама отстирывала лучшее платье в ледяной воде, встав на старое пластмассовое ведро у раковины, закрашивала черным фломастером ободранные туфли, тысячу раз по-разному зачесывала волосы, чтобы прикрыть дурацкие уши, и даже выучила детскую песенку про маму.

– Пам-па-пам-пам, – промурчала Леони себе под нос въевшуюся с того вечера мелодию.

В тот день ее не выбрали. Никогда не выбирали. Всегда находился кто-то более красивый, опрятный, умный, спокойный…

Вода успокоилась. Поверхность озера снова превратилась в зеркальную гладь.

– Хорошо. – Леони подняла голову, посмотрела на Иллая и улыбнулась. – Давай попробуем.

* * *

Оттолкнуться руками, скользнуть вниз. Почувствовать, как, начиная с кончиков пальцев на ногах, окутывает прохладная субстанция, сейчас почему-то больше похожая на желе, чем на соленую морскую воду. Она не позволяет сопротивляться, лишь тащит за собой.

Леони чувствует этот поток и покоряется. Старается не думать о разрывающихся без воздуха легких, не замечать усилившегося головокружения. Вместо этого разворачивается головой вниз и нервными движениями рук пытается помочь телу опуститься на дно.

Метр, два, три… В какой-то момент девушка пугается, что осталась одна в этом безмолвном царстве воды, где слышно только громогласный стук сердца, отбивающего рваный ритм. Но в ту же секунду чувствует легкое колебание у ног – Иллай! Он плывет за ней, замечает, что они движутся слишком медленно. Обгоняет, слегка задевая оголенный живот пальцами, хватает за руку и тянет вперед. Туда, где под ними виднеется вход в подводную пещеру.

«Хоть бы там был воздух, – ни о чем другом Леони думать не может. Воздух, такой привычный и доступный в обычном мире, теперь стал самым желанным. – И почему люди не замечают, каким владеют сокровищем?»

Они у цели. Иллай задерживается на секунду: ему тоже страшно, и это успокаивает. Сердцебиение замедляется, его ритм выравнивается. Иллай отпускает ее руку – они не пролезут вдвоем – и делает рывок, проскальзывая в узкую щель. Леони торопится за ним, втайне надеясь, что за этим разломом откроется портал и они окажутся подальше от этого мокрого мира. Где-нибудь, где можно дышать, не заботясь о воде, которая так и норовит забиться в нос.

Внутри царит полумрак. Глаза не сразу привыкают к темноте, и Леони теряется, молотит руками и ногами, создавая мириады пузырей, окружающих со всех сторон. Открывает рот, чтобы закричать, и тут же он наполняется соленой водой. Вода разъедает язык и небо, протискивается дальше, в легкие. Внезапно красной лампочкой вспыхивает мысль: «Все кончено», – но тут же сильные руки хватают за талию и тащат за собой. Еще секунда – они вместе выныривают на поверхность воды, подсвеченной голубым дрожащим светом.

Хочется вдохнуть поглубже, но не получается – соленая вода выходит из легких с жутким кашлем, проносящимся под сводами пещеры.

Наконец у нее получилось дышать нормально, и Леони начала осматриваться по сторонам: они оказались в широком воздушном кармане под самым потолком пещеры, заросшей кораллами и усыпанной острыми, словно бритва, камнями.

– Г-где мы? – прошептала Леони, оборачиваясь на Иллая.

– Понятия не имею.

– Мы… уже прошли через портал? – с надеждой в голосе чуть не заплакала девушка.

– Думаю, нет. – Иллай оглянулся, нахмурился, зачем-то протянул руку вверх, и по пальцу тут же стекла алая кровь и закапала в соленую прозрачную воду.

– Ты чего? – зашипела Леони и вздернула подбородок повыше, чтобы рассмотреть, что находится там, наверху. Неутешительная картина. Острые камни тянулись далеко и пропадали в темноте пещеры. – И что теперь делать?

– Откуда мне знать? – огрызнулся Иллай. – Надо плыть. Там, кажется, можно выйти на берег.

– Берег, – недовольно пробормотала Леони, стараясь не отставать от него: оказаться одной в темной пещере не хотелось. – Нет тут никакого берега.

Здесь, внизу, вода была еще холоднее, чем у поверхности. Очень скоро правую ногу свело судорогой, и Леони вскрикнула от боли, начала барахтаться на месте, пытаясь растереть ее.

Хорошо, что берег все же был.

– Что ты там возишься? – шикнул на нее Иллай, осторожно выползая на островок подводной суши, точно так же, как и потолок, усеянный кораллами и острыми камнями. – Иди сюда. Только осторожно.

Леони почувствовала движение под водой и замерла на месте, всматриваясь в темноту позади себя. Но вот что-то блеснуло, и на поверхности в паре метров от нее показалась плоская вытянутая морда. У чудовища не было глаз, зато от кончика носа отходили тончайшие щупальца, трепещущие и чуткие, – скорее всего, они улавливали малейшие вибрации и, конечно, ощущали ее присутствие.

– Мамочки, мамочки, мамочки, – зашептала привычно Леони и начала вращаться вокруг своей оси, пытаясь разглядеть угрозу.

Чудовище не шевелилось. Выжидало.

– Не двигайся! – крикнул откуда-то из-за спины Иллай, поднял один из камней и швырнул в противоположную сторону.

Плоская морда скрылась под водой. Но по мельчайшим волнам на поверхности было видно, что оно движется в сторону Леони. Медленно и аккуратно, словно боится спугнуть.

– Сюда! Быстрее! – завопил Иллай.

Леони отмерла, развернулась и замолотила руками и ногами, поднимая за собой тучу брызг. Она, скорее, копошилась на месте, чем плыла, и расстояние между ней и чудовищем стремительно сокращалось.

Иллай не выдержал: он отбежал в сторону, поднял еще один острый камень и вонзил себе в бедро – из раны потекла темно-красная кровь, закапала на кораллы, смешалась с водой. Чудовище остановилось. Снова подняло плоскую морду на поверхность, и щупальца заколыхались, затрепетали, выискивая жертву.

Этого времени хватило, чтобы Леони развернулась и выбралась на берег чуть в стороне от Иллая, упала, успев подставить ладони, и закричала от боли: камни впились осколками в плоть. Подбежал Иллай, снял рубашку, уверенным движением разорвал на полоски.

– Спасибо, – выдохнула Леони, смотря на свои ладони, обмотанные пропитанными алой кровью лоскутами. Руки дрожали, не слушались, дыхание перехватывало. Невозможно было встать: ноги подкашивались.

– Ты в порядке? – Иллай присел рядом и поморщился от боли.

– В полном, – вымученно улыбнулась девушка. – Куда теперь? В воду я больше…

– Пока ты там барахталась, я, кажется, увидел свет в том конце пещеры. Может быть, там есть проход…

– А как-то поточнее нельзя? Я думала, ты должен знать свою… Дженгу! – Леони скорчилась от отвращения. Ей был противен этот странный, непонятный, а главное – враждебный мир.

– Нельзя, – заулыбался Иллай. – Не дрейфь. У тебя пока все отлично получается!

– Ага, – задумчиво кивнула девушка и начала загибать пальцы на руках. – То есть попасть в другой мир, бежать от погони, прыгнуть с моста в реку, очутиться в бесконечном озере, чуть не подохнуть в пасти чудовища… Это не выглядит как что-то, что можно было бы назвать словом «отлично». Знаешь, что отлично? Кататься на велосипеде по цветочному полю. А потом собирать жуков со штанин. Купаться в холодной реке и не бояться, что тебя кто-нибудь сожрет. А потом… потом…

Леони заплакала, закрыв лицо обмотанными кровавыми лоскутами ладошками.

– Потом завтракать хлебом… с кислым яблочным вареньем. И… пить кофе с молоком… Или…

– Я понял, – отрезал Иллай. – Только ничего этого не будет – ни у кого не будет, – если мы с тобой облажаемся. Хочешь развернуться и пойти назад? Давай! Только, кажется, тебе не понравилась компания этого… плоскоголового! А еще, хочу напомнить, что это ты сюда пришла. Сама. Я тебя не звал.

Леони зарычала, нервно поднялась на ноги и быстрым шагом, насколько это было возможно, пошла вперед. Иллай посмотрел вслед, ухмыльнулся – и бросился догонять.

Какое-то время они молчали и только вглядывались в стены, пытаясь найти хоть малейший намек на просвет. Но вокруг царила тьма, и лишь тонкие лучи, отражающиеся от воды, бликовали на влажных камнях. Чем дальше они продвигались, тем ниже опускался свод пещеры. В конце концов, пришлось встать на колени, обмотав предварительно руки порванным на полоски пиджаком Леони, чтобы защитить ладони от острых камней. Но все равно уже через десять минут кожа была разодрана в клочья. Кровь сочилась из ран, капала вниз. От боли мутило, кружилась голова.

– Смотри! Вон там! – громким шепотом выкрикнул Иллай, показывая вбок. – Там свет!

– Это просто блики от воды, – возразила Леони, вглядываясь в темноту, и почувствовала, как земля под ногами задрожала. – Что за черт?!

– Быстрее! Нам надо выбираться!

В подтверждение его словам за их спинами начали крошиться и рушиться вниз острые камни, впиваясь в остатки мертвых кораллов.

Быстро перебирая руками и ногами, не обращая внимания на вонзающиеся в кожу камни, Иллай бросился вперед. Леони не отставала. Страх накатывал гудящей волной и растворялся в грохоте рушившихся стен подводной пещеры. Со всех сторон хлынули бурные потоки, смывая все на своем пути. Еще чуть-чуть – и они опоздают.

Иллай вдруг замедлился, сделал несколько неуверенных движений вперед, пошатнулся и упал. Острый край камня вонзился в щеку и пропорол насквозь – хлынула багряная кровь.

– Иллай! – завопила Леони и бросилась к нему.

Он не двигался, не реагировал на отчаянные попытки привести его в чувство и еле-еле дышал.

– Мамочки, мамочки, мамочки, – затараторила Леони.

А вода уже подбиралась. Еще пару секунд – и они не успеют.

Делать нечего – она не может его тут бросить! Подхватив молодого человека под плечи, Леони попятилась к спасительному лучу света. Настойчивая волна уже рядом – лижет безвольно волочащиеся ноги Иллая. А метрах в двух, если присмотреться, можно увидеть знакомую плоскую морду с шевелящимися щупальцами. Чудовище ждет, не отпускает. Принюхивается, открывает пасть в предвкушении легкой добычи, и до Леони доносится смрадный запах его дыхания.

Спина уперлась в острые края скалы. Вот он – портал. Белый свет сочился сквозь небольшую щель, рассеивая сгустившуюся тьму и играя на зеленой чешуе монстра, не отступающего ни на шаг. Сделав рывок из последних сил, Леони обхватила Иллая за талию, протиснулась внутрь – и сразу почувствовала, как падает вниз с отвесной скалы.

9

В царстве стремящихся к бесконечности вершин

Сознание пробуждалось неохотно, словно река, что ломает глыбы стягивающего льда в попытке заново ожить. В ноющие виски ударили звуки: крики птиц, приглушенный расстоянием грохот камней, раскаты грома. Ноздри щекотал запах мокрой псины и одурманивающей незнакомой травы. Глаза разрезал острый луч света – молния!

В правый бок кольнула боль, из горла вырвался стон.

– Тише, тише.

Незнакомый голос. Прикосновение чужих, горячих, покрытых острой крошкой ладоней к плечу.

Леони распахнула глаза в полном недоумении. Где она оказалась? Кто это рядом? И что, черт побери, случилось с Иллаем?!

Взгляд уперся в отвесную каменную стену. Лишь нескольким деревьям удалось прорасти на практически гладкой поверхности, забившись в узкие расщелины, и теперь они накрывали ее скудной листвой. Леони лежала на куске брезента, натянутом на металлический каркас и держащимся за крюк, вбитый метрах в двух над головой. А рядом сидела девушка и разглядывала ее, словно редкое животное.

Незнакомка была низкого роста, чуть полноватая, с пухлыми щечками, темно-каштановыми волнистыми длинными волосами, путающимися вокруг исцарапанных коленок, и влажными красными губами, которые на бледном лице смотрелись мазком краски. Грудь и бедра едва прикрывали короткий топ и шорты, впивающиеся в бока.

– Привет, – улыбнулась незнакомка. – Я Лираэлла. Можно просто Ли.

– Леони, – выпалила девушка. – А где…

– Твой друг? Чуть ниже. Троих крюк может не выдержать.

Облегченно выдохнув, Леони попыталась привстать и тут же поняла, что под ними разверзлась бездонная пропасть: метрах в четырех внизу висел плотный туман.

Снова блеснула молния, лениво прокатился раскат грома, отражаясь от каменных стен. Леони испуганно обернулась, и взгляду открылось бесконечное небо, испещренное пиками гор с такими же отвесными склонами.

– Не бойся, – засмеялась Ли, но вдруг нахмурилась и прищурилась, всматриваясь в разноцветные глаза незваной гостьи, и резко повторила: – Не бойся. Иначе нам не поздоровится.

«Молнии! – пронеслась такая же быстрая мысль. – Комната реагирует на меня!»

– Где мы? – переводя тему, спросила Леони.

– В моем мире, – снова улыбнулась Ли. – Я Хранительница Земли. А здесь… – Она замялась, всего на секунду. – Отдыхаю от городов.

Сложно было представить, что кто-то способен отдыхать в месте, где любой неверный шаг может стать последним.

– Значит, портал сработал, – задумчиво пробормотала Леони.

– Да уж, – хрюкнула от смеха Ли. – Еще чуть-чуть – и я бы не успела поймать вас обоих. Повезло, что оказалась поблизости.

– Повезло, – повторила Леони, судорожно пытаясь понять, как теперь отсюда выбираться.

Лираэлла поднялась и, несмотря на полноту, начала ловко карабкаться наверх. Посыпались сухие листья со встревоженных крон деревьев и мелкие камешки. Леони осталась одна.

Страшно было даже дышать, не то что шевелиться. От малейшего движения брезентового полотна, ставшего островком спасения в этих забытых богом горах, захватывало дух. Бежать некуда. Наверх не подняться. Вниз тоже дороги не видно, да и вряд ли за туманом ждет что-то хорошее: того и гляди появится на поверхности знакомая плоская морда.

– Пам-пам-па-па-пам, – осипшим от страха голосом пробормотала Леони, пытаясь отвлечься от непрошеных мыслей, но не выдержала: – Ли!

На нее снова посыпались камни и листья. На брезентовое полотно аккуратно спустилась Хранительница Земли, достала из-за пояса шорт завернутые в кусок ткани несколько ядовито-фиолетовых фруктов, напоминающих яблоки. Они источали удушающий запах – невозможно представить, что кто-то способен это съесть! Но Лираэлла протянула один гостье, а когда та покачала головой в знак отказа, сама впилась зубами в податливую мякоть. По ее подбородку потекла тягучая липкая темно-красная жидкость, до отвращения напоминающая свежую кровь.

– Не хочешь? – уточнила Ли со смехом в глазах и облизнула кровавые губы. «Теперь понятно, почему они такие красные». – Это вкусно. Правда, пахнет не очень…

– Спасибо, я, может быть, потом… А где Иллай?

– Иллай?

– Мой друг. Ты сказала…

– А, да. Твой парень? – Глаза Лираэллы загорелись в предвкушении пикантной истории.

– Нет, друг, – упрямо поправила Леони. А про себя фыркнула: «Вот еще…»

– А. – Энтузиазм сразу угас. – Он там, внизу. Ему досталось. Потерял много крови. Но скоро придет в себя: я намазала раны, быстро заживут.

Только сейчас Леони заметила, что и ее изорванные в клочья руки тоже намазаны чем-то с омерзительным запахом: мокрая псина, смешанная с травами. «Какой вонючий мир», – пронеслось в голове.

– Я бы хотела проведать его, – неуверенно сказала Леони, снова заглядывая вниз. Ничего не видно. Только бесконечные горы и туман.

– Пошли. Я спускаться не буду. Постою рядом, боюсь, крепление не выдержит…

Спуститься… От одной мысли о том, чтобы хотя бы встать, спина покрылась липким потом, а горло стянуло костлявой хваткой ледяной тревоги. Но делать нечего – сидеть здесь вечно не получится.

Лираэлла подошла к краю брезентовой площадки, вцепилась в веревку, незаметную на фоне стены, и, нащупав кончиками пальцев невидимые глазу выступы, начала ловко перебирать руками и ногами.

– Подожди! Я так не смогу! – взмолилась Леони.

Снова показалась копна блестящих каштановых волос и пара удивленных глаз.

– А что тут мочь? Берись за веревку – не бойся.

«Не бойся»! Легко сказать, если всю жизнь живешь в этой стихии. Леони аккуратно, не поднимаясь в полный рост, подползла к краю брезентовой площадки, схватилась дрожащей рукой за веревку и посмотрела вниз в поисках выступов или углублений, на которые можно было бы поставить ноги. На удивление, они оказались достаточно глубокими. Оставалось только удержаться разорванными об острые камни и онемевшими от лекарства пальцами.

– Погоди, – будто прочитала ее мысли Лираэлла и протянула кусок тряпки, в который еще несколько минут назад были завернуты странные фрукты. – На, вытри руки. Иначе соскользнешь.

«Не иначе, а однозначно соскользну», – насупилась Леони, насухо протирая ладони и удивленно замечая, что раны действительно практически зажили.

Взявшись за веревку, она досчитала про себя до десяти, стараясь справиться с паникой, чуть повернула голову назад, надеясь не увидеть очередную молнию, подтянулась на руках, медленно оторвала правую ногу и переставила ее на выступ. Получилось! Еще чуть-чуть… Левая нога соскользнула, тяжесть тела потянула вниз. Леони повисла на одних руках и, пытаясь найти спасительный выступ, начала барахтать ногами, но те лишь скользили по оказавшейся достаточно влажной поверхности.

Блеснула молния, грянул гром.

– Не торопись! Подожди! – закричала Лираэлла. – И не смотри вниз.

Вот опять – «не торопись», как же! Когда висишь на волоске от смерти, хочется скорее выбраться на спасительную землю.

Гора ожила. Это казалось невероятным, но склон вдруг начал меняться, отступая назад. Теперь стена уже не была отвесной, а под ноги сами собой выдвинулись каменные ступени, достаточно широкие, чтобы можно было не бояться.

– Скорее! – снова заверещала Ли. – Я не смогу долго удерживать: они забирают мою силу!

Леони поспешила вниз, перебирая ногами и руками. Она едва успела ступить на брезентовую площадку, расположенную метрах в трех внизу, как гора затрещала, сверху посыпались мелкие камни – все вернулось в первозданное состояние. И даже далекий рокот затих и урчал, словно обожравшийся сметаной кот.

– С-спасибо, – выдохнула Леони. – Как?..

– Пожалуйста, – нахмурилась Лираэлла. Было видно, что она по-настоящему взволнована. – Эта Комната… Она не очень-то любит, когда применяют силу. Лучше убраться отсюда, и быстро!

Леони не собиралась протестовать, но сейчас ее заботило другое: по центру брезентовой площадки без сознания лежал Иллай. Он выглядел скверно: загорелая кожа побледнела, губы пересохли, белый костюм, точнее то, что от него осталось, пропитался кровью и прилип к коже.

– Он в порядке? – спросила Леони, осторожно подбираясь ближе.

– В норме. Скоро очнется. Видишь? Пытается открыть глаза.

Действительно, веки Иллая дрогнули, мутный слепой взгляд уставился в пустоту, но вскоре прояснился и удивленно впился чуть выше макушки Леони.

– Леони? – прохрипел молодой человек, откашлялся и тут же схватился за порезанное бедро. – Черт, как больно.

– Доброе утро, – попыталась снять напряжение Леони, стараясь не смотреть на активно жестикулирующую Лираэллу, которая изо всех сил стремилась привлечь к себе внимание. – Как ты?

– Нормально. – Иллай попытался пошевелиться и снова застонал. – Где мы? И… Кто это?

– Лираэлла, – влезла в разговор их спасительница, с любопытством разглядывая молодого человека и заливаясь краской от одного взгляда на обнаженный торс. – Нужно идти. Ты сможешь?

Иллай неуверенно ощупал больную ногу, снова поморщился, но кивнул.

– Отлично. Нужно обойти гору и подняться наверх. Там проход в город.

«Обойти гору?! Ты в своем уме?» – чуть не закричала Леони, но вовремя сдержалась. Истерика никому не поможет. Тем более что и в водном мире, и здесь ее настроение и эмоции влияли на состояние Комнаты.

* * *

Леони никогда не любила горы. От городка, в котором она прожила большую часть жизни, во все стороны расходились бескрайние поля, а горизонт терялся за высокой травой и редкими деревьями. Единственный небольшой холм возвышался на выезде – там, на смотровой площадке, она и столкнулась с Кристофом, встреча с которым перевернула ее жизнь. Так странно, что она о нем совсем не вспоминала…

Сейчас, оказавшись в царстве стремящихся к бесконечности вершин и отвесных каменных стен, сочащихся влагой, девушка чувствовала себя не в своей тарелке: разряженный воздух; толкающий в спину ветер; осыпающиеся сверху камни, забивающие мелкой крошкой распахнутые глаза; раскаты грома, оглушающие на казавшиеся вечностью несколько секунд. Потребовалось целых десять минут, чтобы просто вынудить себя взяться за скользкую веревку, натянутую вокруг горы, поставить ногу на покрытую ржавчиной цепь, идущую чуть ниже – недостаточно для ее роста. Приходилось подгибать и разворачивать колени в сторону, но все равно кожу словно бритвой срезали выступающие острые камни.

Леони шла посередине. Первой, ловко перебирая руками и ногами, почти бежала – нет, летела! – Лираэлла, а замыкал небольшую процессию Иллай, то и дело зависающий над пропастью, чтобы перевести дух и набраться сил: он все еще был слишком слаб из-за потери крови.

Стоило отойти метров на десять вправо, огибая гору, как начался сильный ветер. Вцепившись онемевшими пальцами в веревку, Леони вспомнила детство и воздушного змея, подаренного одному из мальчишек несостоявшимися приемными родителями. Он так радовался, когда получил подарок, и с таким остервенением смотрел, как тот улетает прочь вместе с надеждой обрести семью, когда понял, что новые мама и папа за ним не придут.

Леони казалось, что она превратилась в того бумажного воздушного змея и чьи-то обиженные ручки не хотят или не могут удержать ее под порывами беснующегося ветра.

– Осторожно! Замрите! – вдруг подала голос Лираэлла. Она стояла в десяти шагах впереди, вжавшись в скалу так сильно, что даже фигуристое тело слилось с каменной стеной, растворилось.

Куда она смотрит? Леони проследила взглядом и увидела, как вдалеке, чуть выше плотного белоснежного тумана, кружат птицы. Они казались маленькими, не больше вороны, но уже через пару секунд стало понятно, что это обман зрения.

– Кто это? – замирая и пробуя так же вжаться в гору, выкрикнула Леони.

– Грифоны, – ответила Ли и приложила указательный палец к губам.

– Грифонов не существует, – неуверенно пробормотала Леони и с надеждой посмотрела на Иллая. Но тот только пожал плечами.

Птицы приближались, подставляя любопытному взору Леони изящные тела, покрытые бирюзово-розовой шерстью, переливающейся на солнце, огромного размаха крылья и острые клювы, перепачканные ошметками разорванной плоти. Если бы не последняя незначительная деталь, можно было даже залюбоваться удивительными существами, о которых на земле слагают легенды.

– Если повезет, им хватило того… чьи остатки у них на мордах, и они не голодные, – криво ухмыльнувшись, прошептала Лираэлла и нервно сглотнула.

Грифоны подлетели так близко, что путников обдало запахом мокрой псины, исходящим от мускулистых изящных тел. Леони, не отрываясь, наблюдала за длинным с кисточкой хвостом одной из птиц, стараясь не смотреть на другие части ее тела, но взгляд так и норовил вцепиться в передние лапы, увенчанные длинными острыми когтями, гладкую орлиную морду и золотые с зелеными крапинками глаза.

– Пам-па-пам-пам, – еле слышно прошептала Леони и зажмурилась: чудовище смотрело прямо на нее, не отрываясь.

«Замри, замри… Ты невидимка», – крутились в голове мысли, но спокойнее не становилось.

Неизвестно, сколько прошло времени – пять минут или десять, а может, целый год, – но справа послышался шепот камешков, скатывающихся с горы, и Леони открыла глаза.

Лираэлла стояла, повернувшись спиной к могучим грифонам. Ее руки продавливали отвесную стену, разрывали в разные стороны – и гора повиновалась. Сначала появилась маленькая трещина. Она росла, ширилась, углублялась. Вскоре в нее мог спокойно протиснуться один человек.

– Леони! Иллай! Сюда! – истошно закричала Ли, не отпуская разверзнутую каменную стену ни на секунду.

Как раз вовремя: грифонам надоело висеть в воздухе, рассматривая легкую добычу, и они рванули вперед. От гигантских крыльев поднялся горячий поток, запах мокрой псины полоснул по щеке и остался легким привкусом на языке. Передние лапы с острыми когтями вытянулись вперед, мускулистые тела напряглись.

Дрожащие пальцы не слушались, ноги подкашивались, колени сбились в кровь. Когда до Лираэллы оставалась пара шагов, Леони не рассчитала, поторопилась, и правая нога соскользнула вниз с натянутой цепи. Она едва удержалась кончиками пальцев за веревку и тут же почувствовала железную хватку: Иллай успел поймать ее за запястье и не дал упасть в пропасть. Получилось подтянуться, перехватить веревку под локоть левой руки и снова нащупать спасительную опору. Еще секунда – и они надежно укрылись в длинной узкой расщелине.

– Я не знаю, сколько смогу ее удерживать, – прорычала Ли, упираясь ногами и руками в крошащиеся и вибрирующие каменные стены. – Я… теряю силу…

Было узко, темно и страшно. Сверху скатывались мелкие камешки, ударялись о голову, лицо, плечи, едва прикрытые порванной, грязной, некогда желтой шелковой рубашкой. Казалось, горы трещат от натуги, пытаясь противостоять Хранительнице Земли, изо всех сил борются, чтобы навсегда похоронить непрошеных гостей в каменном чреве.

Выйти наружу – значит быть растерзанным острыми когтями и перепачканными падалью клювами грифонов. Остаться – значит позволить себя раздавить толщей сочащегося водой камня.

Оставалась надежда на то, что мощные птицы устанут ждать и улетят восвояси.

– Ты же Хранительница Огня, – прошипел горячим дыханием в ухо Иллай. – Сделай что-нибудь! Сожги или…

– Никакая я не Хранительница, – буркнула Леони и толкнула Иллая локтем в бок. – И не умею ничего!

– А бесполезно, – ухмыльнулась Ли. – Даже если бы умела – это Комната земли. Управлять огнем тут не получится. Точнее, получится… Но лучше не стоит: они этого не любят. И так, видишь… Не нравится присутствие другой стихии. Да еще такой нервной.

Ее слова потонули в грохоте грома и потоке летящих сверху камней. Гора проседала, рушилась. В воздух поднялась взвесь пыли. Забивалась в нос, рот, глаза. Резала кожу, оставляя тонкие, словно порезы бумагой, царапины на щеках. Дышалось с трудом – Леони пришлось снять потрепанную за время приключений рубашку, разорвать тонкую шелковую ткань и поделиться с другими, чтобы закрыть лицо до самых глаз.

– Надо выбираться отсюда! – завопила Лираэлла, стараясь перекричать звук падающих камней. – Грифоны улетели!

Леони обернулась назад. Путь свободен! Видимо, грохот и каменная пыль испугали тварей – жалкая добыча не стоила того, чтобы умереть под падающими осколками.

– Быстрее!

Иллай отреагировал первым: схватился за веревку, аккуратно ступил на натянутую цепь. Следом пробралась Леони. Лираэлла дождалась, когда они оба окажутся на свободе, отпустила с трудом удерживаемые горы и успела вылезти буквально за секунду до того, как расщелина схлопнулась с жутким грохотом.

– Быстрее! – снова поторопила она. Ей явно было невтерпеж плестись последней, пока двое попутчиков пытались пробираться по веревке со скоростью черепахи. От нетерпения Лираэлла пританцовывала на месте, дышала в затылок Леони; то и дело цепкие пальцы дергали веревку на себя, только тормозя продвижение вперед.

– Не суетись, Ли, – взмолилась наконец Леони. – Ты только мешаешь! Мы не можем двигаться так же быстро!

– А надо быстро! У нас нет времени! Если мы не уберемся – Комната умрет!

– Умрет? – Леони замерла на месте и осторожно обернулась назад.

– Есть! Тут лестница вверх! – не дал окончить разговор Иллай. – Нам туда?

– Да! – обрадованно завопила Лираэлла, обхватила Леони руками со спины и, зависнув над пропастью, перебралась через нее, чуть не сорвавшись со скользкой цепи. Только ее это нисколько не напугало, а развеселило.

Впереди, в паре шагов, скрытая за небольшим уступом, с вершины действительно свисала веревочная лестница. Иллай был уже далеко, Ли не отставала.

– А она выдержит всех? – неуверенно уточнила Леони, задрав голову и прикрыв лицо рукой от сыплющихся камней.

– Да! Не дрейфь! – засмеялась Лираэлла. Чем ближе они были к вершине, тем увереннее она себя чувствовала.

Делать нечего. Пальцы не слушались, сбитые в кровь колени болели. Пересилив усталость, Леони вцепилась в лестницу и тут же почувствовала, как цепь уходит у нее из-под ног.

Не хватило всего секунды, чтобы перебраться, – и вот она уже висит, едва держась дрожащими от нагрузки руками за спасительные веревочные перекладины. А под ногами разверзлась пропасть, прикрытая шапкой плотного, словно взбитые сливки, тумана.

* * *

Перед глазами помутнело. Горло схватила крепкая рука страха и не отпускала. Еще чуть-чуть – и Леони потеряет сознание и сорвется вниз. Но в последнюю секунду удалось нащупать выступ – небольшой, всего в несколько сантиметров, но этого хватило, чтобы собраться с мыслями, отдышаться, чуть подтянуться и достать до веревочной ступени.

Шаг, еще один. Вцепиться, подтянуться, переставить ногу. Ни о чем другом не думать! Только вцепиться, подтянуться, переставить…

Весь мир сжался до скользкой веревочной лестницы. Вся жизнь – прошлое и будущее – перестали существовать. Леони чувствовала себя букашкой, которая помнит один этот момент и живет лишь им, стараясь не сдохнуть. Дотянуться, домучиться.

Это продолжалось целую вечность. Уже не пугал грохот рушившихся рядом гор. Уже забылось, зачем она ввязалась в эту авантюру.

Но вдруг в запястье вцепились крепкие пальцы. Иллай помог преодолеть последнюю пару метров до вершины, и они вместе обрушились на холодную влажную каменную поверхность, даже не замечая, как осколки камня больно впиваются в спину.

– Напомни, зачем мы сюда поперлись? – пробормотала Леони, уставившись пустым взглядом в собравшиеся над головами тучи, слушая рваный ритм собственного сердца.

Снова грянул гром. Сверкнула молния. На щеку, усыпанную веснушками, упали первые капли дождя.

Леони вдруг вспыхнула, вернее, вспыхнула бы, позволь это дурацкие веснушки, и вскочила, только сейчас заметив, что ее пальцы переплетены с пальцами Иллая.

– Куда нам теперь?

Насколько хватало взгляда, перед ними простирались все те же горы. Высокие и узкие, с отвесными стенами, они вырастали из тумана, словно свечи из верхушки торта, покрытой сахарной глазурью. Если присмотреться, можно было увидеть длинные веревочные мостики, которые соединяли горы между собой, превращая этот удивительный мир в лабиринт среди облаков.

– Вообще, нам туда, – махнула рукой в сторону соседней горы Лираэлла. – Но мост обрушился.

– Хочешь сказать, что портала нет? – нахмурившись, спросил Иллай, привставая с холодных камней.

– Есть. Только неизвестно, куда он ведет.

– В каком смысле? – взвилась Леони.

– Ну смотри. В Дженге тысячи Комнат. И все так или иначе связаны с несколькими другими. Порталов много. Но ведут в разные места. Причем, насколько я слышала, на каждую Хранительницу портал реагирует по-своему. То есть попасть в одну и ту же Комнату через один и тот же портал может только один и тот же человек. Тот, что на той горе, вел напрямую в город Движения – он универсальный. А этот… Я никогда там не была.

– И что же делать? – растерялась Леони.

– Ну либо ждать подмогу, либо надеяться на счастливый случай, – пожала плечами Ли.

– Что-то со счастливыми случаями у нас напряженка, – улыбнулся Иллай, проводя едва заметно дрожащей ладонью по запорошенному каменной мукой лицу.

– Вы, кстати, как сюда попали?

– Прыгнули в реку, – вздохнула Леони. – За нами гнались…

– Вы попали сюда из реки? – с сомнением переводила взгляд с одного на другого Лираэлла.

– Нет. В какое-то бесконечное озеро. С… жуткой зеленой тварью, – от воспоминания Леони содрогнулась.

– Комнату воды, – уточнил Иллай.

– Пришлось нырять, искать пещеру. И вот мы здесь.

– Да уж, – покачала головой Ли. – Не думаю, что мы попадем туда же.

– И хорошо, – поспешно вставила Леони и устало опустилась на землю.

Вдалеке, у мутного горизонта, виднелись размашистые крылья грифонов. Те кружили над горой, то ли выслеживая очередную добычу, то ли исполняя ритуальный танец. А может, просто пытались себя чем-то занять.

– Красивые, – улыбнулась Леони.

– Грифоны? Да. Только не очень приветливые. Хотя редко нападают. Мне кажется, просто разнервничались из-за вибрации гор и молний. – Ли с любопытством покосилась на Леони, всматриваясь в веснушки, обрамляющие разноцветные глаза незнакомки.

– Откуда они?

– Из мира людей, – Лираэлла со стоном растянулась на земле и открыла рот, ловя на язык мелкие капли дождя.

– У людей таких нет, – засмеялась Леони. – Это выдумки. Легенды.

– Это сейчас нет, – возразила Ли. – Раньше было так, что все, что когда-то нафантазировал человек, материализовывалось в реальности. Хотя я слышала, некоторым везунчикам удается и сейчас договориться… Поэтому раньше Хранителям приходилось отлавливать такие вот… экземпляры и отправлять в одну из Комнат.

– Спасали людей?

Лираэлла и Иллай переглянулись и прыснули от смеха.

– Спасали редкие виды. Если бы грифоны жили среди людей, то их бы давно уже истребили. Хранители материи не могут этого позволить. Вот и подчищают все, что создал их руками пытливый человеческий мозг.

– Какая-то ерунда, – прошептала Леони. – Люди не создавали грифонов…

– Не сами. Но они их выдумали. Давно. В другие времена. Когда Хранители и люди жили вместе. Человек придумал – Хранитель создал. Но потом…

– Будете болтать или пойдем искать, как убраться отсюда? – перебил Лираэллу Иллай. Он не находил себе места: возвращалась энергия Хранителя Движения, подзаряжая внутреннюю батарейку.

– А что искать? Портал на другой стороне. Пойдемте, покажу. – Лираэлла подскочила, но тут же замерла, прислушиваясь. – Кажется, горы успокоились. Если повезет, этот мир продолжит жить. – Она посмотрела на перепачканные ладони, наблюдая, как взвиваются в вихре мельчайшие частички земли. – И моя сила…

Ли не договорила. На лице засияла улыбка, на пухлых щеках появились милые ямочки. Подав Леони руку, Ли отряхнула прилипшие к шортам мокрые камешки и поспешила вперед, на другую сторону горы.

Идти было тяжело. То и дело под ноги бросались камни, кроссовки скользили на промокшей от дождя поверхности. Леони несколько раз чуть не упала, а Иллай, предусмотрительно шедший рядом, ее ловил. Но в какой-то момент не справился, и оба скатились вниз.

– Хватит дурачиться, – нахмурилась Ли, оборачиваясь и глядя на них с неприкрытой завистью: ей определенно нравился Иллай.

– Извини, – не могла сдержать нервного смеха Леони, поднимаясь. – Это случайно. Вообще в обычной жизни я умею нормально ходить.

– Верится с трудом. – Иллай аккуратно подтолкнул ее в спину.

– В обычной жизни? – снова обернулась Лираэлла.

– Я из мира людей.

– То-то я и думаю… А как ты туда попала?

«Кто бы мне рассказал, как!» – Леони вымученно улыбнулась и промолчала.

Настроение испортилось. Вспоминать о доме было неприятно не только потому, что никто ее там не ждал, но еще и из-за неистового желания вернуться. Сейчас даже казалось, что возможно смириться с жизнью в пансионате для бездомных, работать у розовощекой Эллен в пекарне, таскать умопомрачительные эклеры, которые не удалось продать за день, и наслаждаться ими перед телевизором за просмотром ток-шоу, пусть даже в общей комнате, пусть даже экран будет такой маленький, что о происходящем можно только догадываться. Это так хорошо прочищает мозги! А если повезет, то встретить молодого человека, влюбиться, согласиться стать его женой, родить пару детей… Дальше мысль обрывалась: Леони никогда не представляла себя матерью, для нее непривычно было брать ответственность даже за котят, которых иногда находила на улице в детстве. Да и планировать она привыкла только на шаг вперед.

– Так как? – не унималась Лираэлла, подпрыгивая рядом.

– Что «как»? – засмеялась Леони, делая вид, что не помнит вопроса.

– Как там, в мире людей? – спросила Ли, очевидно позабыв, что всего минуту назад ее волновало совсем другое.

– Нормально, – с облегчением выдохнув – неприятного разговора не будет, – пожала Леони плечами и задумалась. – Не так, как у вас. Совсем по-другому.

– А зачем ты здесь? И как сюда попала? – все-таки ввернула Ли.

– Ищем Хранительницу Огня, – вставил слово Иллай. – Огонь так никого и не выбрал.

– Точно, – поникла Ли. – Я слышала, что она не умерла. Точнее, так говорят. Но никто ее не видел, и никто не знает, где она.

– Если ее где-то прячут – то в Комнатах, – уверенно заявил Иллай.

– Думаешь?

– А где еще?

– Ну да. Мне кажется, ее заперли туда, где теряют силы. Иначе она бы выбралась.

– Что значит «теряют силы»? – переспросила Леони.

– Комнаты – они разные. Одни дают силу, другие забирают. Как эта…

– Эта может забрать твои силы? – удивленно протянула Леони. – Но тогда… зачем ты здесь?

На лицо Лираэллы легла тень, но девушка тут же стряхнула ее, взмахнув волосами.

– Эта Комната еще молодая. Тут силы утекают долго, растворяясь по капле… Иногда это… даже приятно.

Повисло молчание. Только вдалеке гремели раскаты грома и слышались крики парящих у горизонта грифонов.

Они шли долго – странно, горы казались узкими, не больше километра в диаметре. Иногда даже возникало ощущение, что они ходят по кругу: те же камни, те же выступы, те же скалы. А без солнца на небе и вовсе нельзя было ничего сказать ни о времени, ни о направлении.

– Уверена, что мы правильно идем? – Леони окончательно устала, поэтому села на камень и попыталась отодрать от колен присохшую из-за крови ткань шелковых брюк.

– Да. Почти пришли. Видишь, вон там поднимается скала? Нам туда.

Леони подобралась на край, стараясь ступать осторожно, боясь поскользнуться и упасть, и огляделась.

– И где портал? – спросила она разочарованно. Тут не было ничего, кроме надоевших бесконечных скал.

– Там, внизу, – усмехнулась Лираэлла. – Видишь?

Она упала на живот и ловко подползла к самому краю. Иллай последовал за ней. Леони присоединилась последней.

Вцепившись в камни, они выглянули вниз, но не увидели ничего особенного: белый густой туман, отвесные стены скал. Веревочные мостики, силуэты грифонов.

– Ничего не вижу, – нахмурилась Леони.

– Вон, видишь, облака переливаются? Радугу видишь? – Лираэлла ткнула пальцем вниз.

Действительно: там, где облака примыкали к горе, было заметно бледное пятно радуги.

– И что ты предлагаешь? – нахмурилась Леони, не ожидая от ответа ничего хорошего.

– Прыгать, – заулыбалась Ли, и на ее щеках опять появились милые ямочки.

Голова закружилась. К горлу подкатила тошнота. Если бы желудок Леони не был предательски пуст, ее бы вырвало прямо в этот чертов портал.

Ну уж нет! С нее хватит! Сначала пришлось прыгать в реку, потом плыть под землей, стараясь не попасть в зубы чудовищу. Чуть не стать обедом стае грифонов, избежать участи быть раздавленной между скал. Теперь прыгать?

– А если портал не сработает? Или мы попадем в разные миры? – словно прочитал ее мысли Иллай.

– Надо прыгать вместе. Держась за руки, – уверенно ответила Лираэлла и встала, цепляясь за скалу, чтобы не сорваться под порывами внезапно налетевшего ветра – гроза приближалась.

Ноги онемели, отказывались слушаться. Кое-как поднявшись, Леони почувствовала, как с одной стороны в ладонь впились потные пухлые пальцы Ли, а с другой плечо сжала крепкая хватка Иллая.

– Раз, два…

На «три» они оттолкнулись от приютившей их на время горы и рванули вперед и вниз – навстречу переливающемуся радугой туману.

10

Скопище облаков

Стремительное падение сменилось мягким планированием. Леони плыла по воздуху, как запущенный в поток ветра бумажный змей с развевающимися рваными лентами бледно-розового шелка – всем, что осталось от новенького костюма. Рядом взмывали вверх, зависали и опускались вниз лепестки цветов вишни, источающие головокружительный аромат.

Легкость. Спокойствие. Пустота.

Но в тот же миг Леони осознала, что не видит земли под ногами – только бесконечное скопище облаков, оседающих на коже и волосах мельчайшими капельками воды, которые тут же испарились, стоило вновь выплыть навстречу солнцу.

– Где мы? – крикнула она, не надеясь, что кто-нибудь ответит – Иллай и Лираэлла пропали из вида, как только преодолели портал.

– Кажется, это Комната воздуха, – раздался голос Ли у самого уха.

Леони испуганно повернула голову вправо и тут же почувствовала, как тело напряглось и падение ускорилось.

«Расслабься, расслабься!» – истошно замельтешила мысль в голове. Но легко сказать «расслабься», когда рискуешь окончить жизнь жалкой липкой лужицей, размазанной по поверхности даже не своего мира!

Еще чуть-чуть – и она расшибется о землю! Зажмурившись, Леони обхватила голову руками и сжалась в клубок, словно это могло помочь. Разрывая облако за облаком, она неслась вниз. Мелкие капли уже не успевали высыхать, и вскоре тело задрожало от промозглого холода сковавших его хрупких льдинок. Сверху были слышны крики – ее собственные или Лираэллы? – но их уносил ветер, и что-либо разобрать не представлялось возможным.

Это напоминало сон: ты бесконечно падаешь и никак не можешь проснуться, скользишь между мирами, через материю, пробиваешь землю насквозь, скатываясь ниже и ниже.

Очередное облако – Леони снова зажмурилась, а когда открыла глаза, то увидела испещренную кратерами изрыгающих пар гейзеров землю. Горячий у поверхности пар остывал по мере того, как поднимался выше.

– Мамочки, мамочки, мамочки! – заверещала она, уже представляя, как лицо разъедает кипятком.

Но в ответ на страх вверх взмыл поток воздуха из гейзера. Он не дал упасть или даже обжечься, а падение резко замедлилось.

– Чего ты так орешь?

– Ли!

Леони почувствовала липкое прикосновение к запястью, но уже боялась пошевелиться и обернуться.

– Ли, скажи, что знаешь, куда нам дальше, – взмолилась она.

– Я? – Лираэлла засмеялась.

Закружилась голова, к горлу подобралась тошнота. Висеть долго в воздухе оказалось тем еще удовольствием: укачивало тут похлеще, чем на катамаране, на котором Леони однажды плавала по реке. Один-единственный раз, который запомнился на всю жизнь.

– Ты не можешь нас бросить, – почувствовав, что спокойствие Ли передается и ей, Леони улыбнулась и провела ладошкой по лицу, поглаживая взъерошившиеся веснушки на щеках. – Видела Иллая?

Его нигде не было. Либо остался высоко за облаками, либо его отнесло в сторону порывами ветра, достаточно сильного наверху.

– Надо спуститься. Только аккуратно, – нахмурилась Лираэлла и, покрепче схватив Леони за руку, уверенно поплыла в сторону, туда, где виднелось свободное от гейзеров место, разгребая воздух, словно толщу воды.

Было очевидно, что это не ее стихия: движения давались с трудом, тело смотрелось неповоротливым, деревянным. Они то падали слишком быстро, почти обжигая кожу горячим воздухом гейзеров, то резко взмывали вверх – и приходилось начинать все сначала.

Последний рывок. Получилось выскочить из потока воздуха, и они тут же кубарем упали на землю с высоты около двух метров. Повезло, что все вокруг заросло мягкой травой и мелкими голубыми цветами на длинных тонких ножках.

Леони упала на бок, перекатилась на спину и раскинула в стороны руки и ноги. Подниматься не хотелось. На мгновение показалось, что она на поле, у берега реки, на пути к дому Этьена. Такой же сладковато-горький запах цветов вперемешку с травой, такой же теплый воздух. Не хватало только мерного журчания воды.

Вот сейчас она проснется. И все будет как прежде.

– Ну чего развалилась? – хмыкнула Лираэлла. Леони открыла глаза: мираж лопнул, словно мыльный пузырь.

– Тут совсем как дома, – с довольной улыбкой прошептала Леони и со стоном села, потирая разодранные о скалы коленки. – Надо найти Иллая.

Ли задрала голову вверх, пытаясь разглядеть что-нибудь за облаками.

– Может, он догадался спуститься?

– Может, – уверенно кивнула Леони. – Подождем здесь?

– Думаю, нужно пройти чуть в сторону.

Ли махнула рукой и, не дожидаясь ответа, почти побежала в указанном направлении. Здесь, на земле, она была в своей стихии, а потому ловко лавировала между гейзерами, которые еще минуту назад дышали горячей водой и паром, а сейчас поблескивали зеркальной поверхностью и казались небесно-голубыми глазами этого волшебного мира.

Леони едва поспевала следом и в конце концов сдалась.

«Главное – не упустить из виду», – решила она и сбавила темп, вглядываясь под ноги.

Высокая трава сменилась на темно-зеленый с красными вкраплениями мох. Он смешно чавкал и пружинил под ногами, а в стороны разбегались светящиеся насекомые, которых легко было бы принять за муравьев, если бы не полупрозрачные, с голубым отливом, трепещущие крылья.

– Пам-пам-па-пам, – замурлыкала Леони знакомую мелодию, присаживаясь на корточки, чтобы поближе рассмотреть необычных жителей.

– Леони! – тут же раздался голос Лираэллы.

– Иду, – пробурчала Леони себе под нос, подождала, пока на указательный палец заберется один из «муравьев», и поспешила на зов.

Засмотревшись на насекомое у себя на ладони, она не заметила, как слишком близко подошла к гейзеру, споткнулась, чуть не упала и едва успела отпрыгнуть назад, когда вверх взмыла горячая струя с удушающим запахом серы. Прикрыв рот и нос рукой, Леони обошла столп воды и пара стороной и краем глаза заметила, что насекомое расправило крылья и взмыло вверх и резко в сторону, оставив на ладошке дорожку липких следов микроскопических лапок.

Ли сидела на большом гладком камне в позе лотоса и смотрела вверх, прижав ко лбу ладонь.

– Ну что там? – Леони опустилась рядом и проследила за ее взглядом.

– Вон он.

Действительно, в нескольких метрах над ними зависла в воздухе знакомая фигура в порванных и перепачканных красной каменной крошкой брюках. Иллай хаотично размахивал руками и явно пытался что-то рассмотреть, постоянно оглядываясь по сторонам.

– Не видит нас из-за пара, – вздохнула Ли и тут же завопила: – Иллай! Мы тут!

Она замахала руками, пытаясь привлечь к себе внимание. Леони последовала ее примеру, для верности несколько раз подпрыгнула и внезапно обнаружила, что делать это на удивление легко, а подняться получается почти на полметра вверх. То ли воздух тут был особенный, то ли нарушился закон гравитации.

– Все, спускается, – удовлетворенно хмыкнула Ли, спрыгнула с камня и растянулась на покрытой мягким мхом земле.

Леони легла рядом, поймав себя на постыдном чувстве неожиданного если не счастья, то спокойствия. Она смотрела на мелких букашек, разбегающихся в разные стороны, и смогла даже задремать на несколько минут или часов.

Снился дом. Этьен выдувал из стекла тончайшие фигурки в виде пирожных, а розовощекая Элен брала их обожженными голыми руками и выкладывала на здоровенный блестящий противень, который словно по волшебству превращал их в свежайшую выпечку, источающую необыкновенный аромат.

Этьен и Элен работали слаженно, как один огромный механизм, и в какой-то момент Леони показалось, что они оба не живые, а заведенные игрушки, в которых вот-вот закончится подзавод. Но ее это не волновало – казалось нормальным, обыденным. А внимание было приковано к шоколадному пирожному с воздушной шапкой белоснежных пиков взбитых сливок.

Механическая Элен отвернулась за очередной порцией фигурок, а цепкие пальцы Леони тут же схватили манящее пирожное, и, не раздумывая, девушка вонзила в него острые зубы. Рот наполнился битым стеклом и кровью. Тело пронзила боль, отдающая пульсацией в голову. Хотелось кричать, но звука не было. И Леони хватала осколки разноцветного стекла дрожащими пальцами и выдергивала, и протягивала руки, моля о помощи, но в ответ слышала только истеричный смех.

* * *

– Почему я никогда не думала о том, чтобы попутешествовать в нашем мире? – Лираэлла гладила податливый мох и будто говорила сама с собой, рассуждая вслух и не требуя ответа. – Я всегда сбегала только в ту Комнату, где мы встретились.

– Сбегала? – переспросила Леони, не дождавшись продолжения.

– Да. Я… младшая дочь в семье Главной Хранительницы Земли. – Ли сморщила нос, то ли сдерживая слезы, то ли пытаясь состроить гримасу отвращения.

– И что?

– Ну получается, я никогда не унаследую титул. И не то чтобы я этого хотела. Даже наоборот – по мне, так помогать строить новые Комнаты гораздо интереснее, чем просто занимать… место. Просто… Знаешь, иногда казалось, что проще лишиться силы в той Комнате и убраться подальше, в мир людей… Это трусость, да?

– У вас что-то вроде королевской семьи? – проигнорировав вопрос, улыбнулась Леони.

– Ага. Титул передается по крови, от матери к дочери. И если только наследника нет – тогда Главной становится сестра предыдущей Хранительницы. – Ли запустила пальцы в распущенные по плечам волосы, заплетая косу. – Мне не светит: у меня есть чудесная племяшка. Да и, надеюсь, с сестрой ничего не случится.

Она обеспокоенно вздохнула и подняла взгляд на Иллая.

– Мама рассказывала, что сейчас ситуация ухудшилась.

Тот уклончиво пожал плечами. Он сидел напротив и избегал встречаться взглядом с ними обеими. Будто между ними образовалась пропасть.

– Вы о чем? – влезла в разговор Леони.

– Ни о чем, – растянула губы в улыбке Ли. – Расскажи лучше о мире людей.

– Это надо видеть. Хотя… он очень похож на ваш. Может, пойдем уже искать выход?

– Погоди, – осадила Лираэлла. – Нельзя прыгать туда-сюда.

– Почему? – насторожилась Леони.

– Во-первых, никогда не знаешь, куда попадешь. Во-вторых, откуда вы взяли, что, просто прыгая, словно кузнечики, сможете найти Главную Хранительницу Огня? Если бы это было так просто, ее нашел бы любой. И потом… – Она помолчала, переводя взгляд то на Иллая, то на Леони. – Что будете делать дальше?

– И что ты предлагаешь? – ответил вопросом на вопрос Иллай.

– Нам нужен план, – подскочила Леони.

– Не просто план. Леони должна обрести силу. Силу огня. Это возможно сделать только в Комнате ее стихии – в правильной Комнате.

Повисло молчание. Лишь странные «муравьи» все так же бегали, подсвечивая густой влажный мох.

– Так, может, я вообще не та, кто должен спасти Хранительницу? Ты говорила, нужен определенный портал и человек, связанный кровными узами, – развела руками Леони, танцуя внутри себя от неслыханной радости – она может вернуться домой! – и в то же время сжимаясь от горечи разочарования, навеянного мыслью: «Я не смогла помочь». Но тут же в воспоминаниях всплыли разгорающиеся пожары, поглощающие Землю километр за километром. – У нее были сестры? Дети?

– Мы сами сможем найти ее, – упрямо оборвал Иллай.

– И где ты будешь искать? – скривилась Лираэлла, вздернув нос кверху.

Почувствовав возрастающее напряжение, за их спинами взвился в воздух столп горячей воды и пара, поставив точку в разговоре, который никому не хотелось продолжать.

Леони прекрасно понимала, что не сможет ни найти Главную Хранительницу, ни спасти: она и себя спасти была не в силах. И то, что они с Иллаем прыгнули в ту реку и оказались в водном мире, было простой случайностью – не собирались никого искать, спасались от погони.

– Кстати, а кто были те… кто гнался за нами? – нахмурившись, спросила она, не сводя взгляд с Иллая. – Помнишь, там, еще в городе?

– Они искали тебя, – ответил молодой человек. – Думаю, их подослал тот, кто похитил Главную Хранительницу.

– Думаешь, они прыгнули тоже? – пытаясь не обращать внимания на бьющуюся внутри тревогу – за ней погоня! – спросила Леони.

– Думаю, если и прыгнули, – попали в другую Комнату.

– Это хорошо, – улыбнулась Леони и замолчала, снова поймала необычного «муравья» на палец и, насколько возможно, приблизила к глазам, чтобы рассмотреть как следует. – А эти – тоже спасенные из мира людей?

– Верно. Ладно, может уже пойдем? – отозвалась Лираэлла, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

– Я думал, ты не хочешь никуда идти. Или спешишь домой?

Иллай ухмыльнулся, ткнул девушку в плечо, поднялся и размял затекшие мышцы, отряхнул налипшие частички мха с грязно-белых брюк и подал руку Леони. Та в свою очередь вцепилась в него пальцами, невпопад подумав, что ее ладони, должно быть, покрыты липким потом и пахнут насекомыми, что совсем не романтично.

Они шли наугад, все время прямо, вглядываясь то в покрытое облаками небо, то в устланную мхом землю, пытались найти хоть что-то, отдаленно напоминающее портал.

– А что, если нужно прыгнуть туда?

Леони остановилась у только что успокоившегося гейзера и недоверчиво смотрела в воду, ловя отражение: измученное, осунувшееся лицо, впалые глаза, еще более заметные веснушки на побледневшей коже, взлохмаченные и кое-как заправленные за уши короткие волосы.

– Вряд ли, – подошла Ли, шутливо толкнула вперед и тут же перехватила за плечи. – Если нам в портал огня – нужно искать в огне.

– Там, скорее, кипяток.

– Но что-то же разогревает воду, – резонно вставил слово Иллай. – Может быть, поищем пещеры?

– Или из этой Комнаты нет выхода в стихию огня, – пожала плечами Лираэлла. – Что-то подсказывает мне, что отсюда есть портал только в стихию воды.

Леони вздрогнула: чего-чего, а попасть снова в лапы плоскомордого не хотелось.

– Может быть, тут есть выход в город? – с надеждой в голосе спросила она. – Я бы не отказалась переодеться и поспать.

– А если тебя найдут? Вы говорите, за вами гнались. А Хранительницы Огня почуют свою за минуту, – засомневалась Ли.

– А если я хочу, чтобы меня нашли? – с вызовом спросила Леони. Можно ли надеяться на то, что они с Иллаем ошиблись, и ее хотели найти для того, чтобы передать силу огня?

Вопрос остался без ответа, повис в воздухе китайским бумажным фонариком и начал подниматься, превращаясь в маленькую точку. Но каждый ощущал, что тот в любой момент может свалиться на голову.

– Нам нужно в город Хранителей Времени, – задумчиво ответил Иллай. – Там все иначе – нет никаких минут или секунд. Время замирает, не движется.

– Точно! – подпрыгнула вверх Лираэлла и завизжала от восторга, зависнув в воздухе, в метре над землей.

– И как мы найдем туда вход? – осадила ее Леони, хватая за кончики пальцев.

– В город вход найти проще, – улыбнулся Иллай. – Точнее, его можно создать.

* * *

Если Хранительницы Стихий умели перемещаться в Комнатах через порталы, то Хранители Материи, Времени, Движения и Пространства создавали проход в города Дженги из любой точки их мира и мира людей.

Леони и Лираэлла сидели неподвижно, соприкасаясь плечами, болтали о пустяках, на время почувствовав себя обычными девчонками, и смотрели, как в нескольких метрах от них Иллай рисует на земле таинственные символы. Останавливается, что-то исправляет, злится, тут же успокаивается – целое море эмоций бурлило в молодом человеке.

– А он ничего, – шепотом заметила Ли, не отрывая от него взгляд.

– Пожалуй, – прыснула Леони и склонила голову на правое плечо, вглядываясь в полуприкрытые глаза Иллая под белесыми ресницами.

На секунду показалось, что он все слышит и улыбается. Сразу стало неловко: Леони была неопытна в таких вещах, несмотря на то что в детском доме годам к тринадцати сложно было остаться неосведомленной и нетронутой похотливыми потными лапами слишком рано созревших малолеток. Один случай запомнился особенно хорошо: она спала, когда почувствовала, как кто-то беззастенчиво стягивает с нее трусы и лезет руками по разгоряченной коже, вверх по бедрам. Проснувшись от прикосновений, Леони не сразу поняла, где находится и что творится вокруг, а когда увидела нависший над собой темный силуэт, начала отбиваться и случайно – или намеренно – попала наглому приставале в глаз. Тот разозлился, ответил тем же. Он бил ее по лицу, в живот, хватал за ноги и руки, оставляя синяки размером с ладонь, а потом просто сбежал, услышав в коридоре возню полупьяного воспитателя.

А утром Леони увидела фингал под глазом мальчишки, который только вчера притащил ей пару конфет и казался таким милым со своими наивными розовыми щечками.

Настроение пропало. Ленивый червь недоверия, привычного с детства, снова дал о себе знать. В ответ на ее переживания, на голубом, украшенном белыми пушистыми облаками небе начал закручиваться черный дым, формируясь в воронку торнадо.

Закружились вихрем нежно-розовые лепестки цветов вишни – в сгустившемся полумраке они казались хлопьями серого пепла. Гейзеры взбесились, изрыгая столпы воды и клубы пара, которые заполонили все вокруг настолько, что уже с трудом можно было различить пальцы на вытянутой перед собой руке.

– Что за ерунда? – нахмурилась Лираэлла, перепугано оглядываясь по сторонам.

– Леони! Опять началось! – раздался из тумана голос Иллая.

«Спокойно. Дыши. Чего ты разволновалась?» – пыталась поговорить сама с собой Леони, прогоняя непрошеные мысли. Но ничего не получалось: процесс был запущен и уже необратим.

– Иллай, я… У меня не получается! Нам надо спешить! – прокричала она.

Ее окутывают тишина и туман. И снова взрывы гейзеров молотят в барабанные перепонки. Вихрь усиливается, набирает мощь, в следующее мгновение раскидывает лохмотья пара в стороны, поднимает вверх и рассеивает высоко за набухшими дождем облаками. Леони пятится, натыкается на кочку, поросшую мхом, и падает, больно ударяясь затылком о торчащий камень. В глазах темнеет. Она с трудом понимает, что происходит, хватается руками за воздух, пытаясь встать. Сквозь мутную пелену видит, как Иллай продолжает рисовать одному ему понятные символы, ошибается, застывает на месте, бормочет себе под нос. К нему подбегает Лираэлла и что-то говорит, даже кричит – очень быстро, неразборчиво, словно на неизвестном языке, – слова знакомы, но смысл уловить сложно.

Смятение и хаос разжигают внутри пожары, но этот огонь неожиданно успокаивает. У Леони получается наконец подняться.

– Я в порядке, – вымученная улыбка и тихие слова тонут в очередном взрыве гейзера и уносятся с порывом ветра.

– Если вы будете мешать, я ничего не сделаю, – слышится рык Иллая.

– Ты и так ничего не сделал, – взвивается Лираэлла, ударяя молодого человека кулаком в плечо. От этого удара по земле проходит дрожь. Мягкий мох вибрирует, края гейзеров осыпаются в разные стороны. Символы, выведенные на камнях, трескаются, расползаются.

Видно, что Иллаю хочется ответить, дать сдачи, толкнуть или плюнуть на все и уйти одному, оставив «этих истеричек» разбираться самостоятельно. Но он вдруг прижимает Лираэллу к себе и что-то быстро шепчет на ухо, успокаивая. И, чувствуя, как землетрясение заканчивается, обводит взглядом нарисованные символы, словно пытается найти недостающую детальку на разложенном на полу пазле, проводит пальцем по открывшейся ране на бедре и чертит еще пару линий.

И только сейчас до Леони доходит, что рисует он собственной кровью.

– Если бы можно было пойти в мой город, я бы справился быстрее. – Иллай отошел подальше, не глядя на девушек. – Готово.

Леони протянула руку и коснулась его ладони кончиками пальцев. «Я здесь. Я с тобой». Но он только дернулся в сторону, бросил взгляд на приближающийся вихрь торнадо и сел по центру нарисованного круга.

– Давайте сюда, – пробормотал он, избегая встречаться с ними обеими глазами. В нем кипели злоба и раздражение, и скрывать это было все сложнее. А ведь сейчас так надо успокоиться. Замедлиться…

Лираэлла уселась первая, скрестила ноги в позе лотоса и потянула Леони за руку.

– Что делать? – с наигранным любопытством спросила она.

– Не шевелиться. Сидеть неподвижно. И не дышать. Останавливайте в себе все процессы: мысли, дыхание, биение сердца. Мы втроем должны почти умереть, чтобы попасть в город Времени.

«Почти умереть» звучало знакомо. Леони украдкой ухмыльнулась, вспоминая, как часто в последнее время ей приходилось стоять на пороге жизни и смерти.

Хотя с самого раннего возраста Леони и представить себе не могла, что когда-нибудь ее не станет. Никогда не пугала боль, не пугало остаться в одиночестве – страшила только мысль прекратить существование, превратиться в полное ничто. И сколько бы ни зачитывалась она книгами про разные религии, сколько бы не слушала разговоров на тему жизни после смерти, каждый раз при одной мысли о конечности бытия ее охватывала паника, которая заканчивалась истерикой, врачами, уколами успокоительного. Только повзрослев, она научилась себя сдерживать, хотя внутри все бурлило и кипело.

Закрыть глаза. Почувствовать тело. Понять, что оно живое, теплое… Прислушаться к дыханию: длинный, едва заметный вдох, медленный настолько, насколько возможно, и такой же выдох. Задержать дыхание и поймать пульсацию сердца.

Щипало ободранные коленки, в затылок бил холодный поток ветра, на щеках врассыпную пускались горячие капельки воды. Сосредоточиться не получалось, но Леони не сдавалась, секунда за секундой выгоняя из тела напряжение, а из головы – непрошеные мысли.

Но, как назло, их становилось больше. Они приходили то одним словом, то целыми фразами. То робко звучали, то грохотали раскатами грома.

– Пам-пам-па-пам, – промурлыкала себе под нос Леони и наконец-то почувствовала, как тревога отпускает, разжимает ледяные пальцы, сомкнутые на ее горле.

В следующий момент она почувствовала едва теплые, липкие от крови пальцы Иллая на своей ладони и приоткрыла глаза. Он улыбался – но тут же лицо превратилось в каменную маску. Одному богу известно, чего стоило ему, кинетору, настолько замедлиться, чтобы стать абсолютно неподвижным.

Зажмуриться, не думать ни о чем. Но почему именно сейчас в голове вдруг начали всплывать картинки: ядовито-желтое цветочное поле, вдалеке течет река, широкие штанины заправлены в гольфы – все как тогда, в прошлом, с небольшой лишь разницей. Она не одна. Рядом Иллай. И она ловит солнечные блики на его загорелых щеках дрожащим пальцем.

– Пам… Пам-па… Пам… – прошептала Леони и внезапно погрузилась в полную темноту.

Она все еще была в своем теле – в замершем теле. Не чувствовала биения сердца, не ощущала дуновения ветра на коже или движения воздуха в легких. Это было странно и одновременно приятно – примерно так же она помнила сон, который оказался реальностью, – разве что в груди не жгло приятным огнем, и она не выходила невесомым духом из тела, а оставалась в нем.

Но скоро и это ощущение пропало. Больше не было ничего.

Пустота…

11

Умиротворение, граничащее с полным забвением

Шумный судорожный вдох прорвался в ожившие легкие. Сердце застучало со скоростью света, заставляя тело вибрировать в унисон. Поначалу Леони показалось, что она окунулась в кромешную тьму, но скоро глаза привыкли к мертвенно-бледному свету луны, озаряющему крохотный дворик.

Во все стороны тянулись побеленные свежей известкой стены с квадратными окошками через каждые пару метров на высоте стандартного человеческого роста или чуть выше. Земля была вымощена на удивление теплыми и мягкими плитами то ли светло-серого, то ли бежевого цвета – в полумраке не разобрать – с вкраплением мелких разноцветных камешков.

Оглядевшись, Леони заметила кованую низкую дверь, вынуждающую сгибаться каждого, кто осмелится войти или выйти, а на противоположной стороне – двухэтажный каменный дом с точно такими же побеленными, абсолютно гладкими и ровными стенами. У крыльца благоухали кадки с живыми цветами, бликующими в свете луны неоновыми оттенками. Чуть в стороне примостилась скамейка, а за ней разноцветным ковром дворик застилали растения с извитыми гибкими стволами и размашистыми круглыми листьями в каплях росы.

Ни движения, ни звука. Казалось, она смотрит на застывшую навечно фотографию.

Попробовав пошевелиться, Леони обнаружила, что воздух здесь гораздо плотнее – приходилось преодолевать сопротивление, от чего движения становились медленными, мягкими, плавными. И хотелось самой смягчиться и растаять. Дышалось тоже иначе – словно пьешь прохладную родниковую воду с ароматом и привкусом цветов и еще чего-то приятно-сахарного.

Со второй попытки удалось подняться, хотя измученное тело сопротивлялось, насколько хватало сил. Едва передвигая ноги, Леони подкралась к лежащему чуть в стороне Иллаю и, замерев на секунду в нерешительности, припала ухом к груди – бьется ли сердце?

Ровный стук – баммм-баммм-бам-баммм – отдавался эхом и успокаивал.

Леони отошла к калитке, не в силах бороться с желанием заглянуть за ограду.

Вниз от кованой двери тянулась узкая каменная лестница. Такая же беленая, инкрустированная мелкими разноцветными камешками, она лихо петляла и открывала умопомрачительный вид на расплавившееся в неге море. Но больше всего впечатляла луна. Огромная – не обхватить руками, – она серебрила неподвижные воды, сияла ровным холодным светом и околдовывала. На ее фоне выделялась подвешенная в воздухе люминесцентная пыльца, частицы которой складывались в различные фигуры, замирали, растворялись в ночном небе и снова собирались вместе.

Мысли тоже, казалось, замерли и двигались неторопливо – как хамелеон плавно переставляет переднюю лапку, зависает, чего-то ждет. В кои-то веки голова освободилась от бесконечного шума и гама внутренних диалогов.

Леони провела рукой по шершавой стене, перекинула пальцы на ледяную кованую решетку, слегка толкнула, собираясь выйти…

– Леони?

Непривычно растягивающий буквы Иллай сидел на теплых плитах и мотал или, скорее, плавно качал головой, стараясь вытянуть себя из забытья.

– Доброе утро, – улыбнулась Леони, почему-то вспоминая кулек клубники, которым угостила соседка, когда на козырьке балкона нашли мертвое тело, и потянулась, ощутив, как напрягаются расслабленные мышцы и по коже разбегаются мурашки.

Она чувствовала себя как после глубокого долгого сна, чего не случалось с ней за всю ее жизнь. В детстве их будили рано, а чаще и вовсе приходилось подскакивать самой, чтобы успеть умыться и занять место в общей столовой. С возрастом в распорядок дня вмешивались неугомонные соседи, до утра визгливо вопящие песни, даже не стараясь попадать в ноты – пели душой!

– Где мы? – подала сонный голос Лираэлла и взлохматила спутанные бывшей косой волосы, и те окутали полные плечи темным облаком.

– Город Времени. – Иллай потер глаза кулаками, огляделся по сторонам, неспеша поднялся.

– Спасибо, Капитан Очевидность, – ухмыльнулась Ли. – Я-то думала, в раю.

– И что дальше? – прошелестела Леони, с опаской и вожделением выглядывая за калитку на крутую лестницу.

– Лично я хочу переодеться и поесть, – зевнула Лираэлла и первая взялась за железную ручку двери. – Или поесть, а потом переодеться. Или сначала поспать?

Город Времени завораживал. Повсюду были натыканы белые домики, дворы утопали в цветах – от них и поднималась та самая светящаяся пыльца и кружила в воздухе, принимая причудливые формы. Иногда приходилось погружаться, как в омут, в эти замершие капельками взвеси облачка и задерживать дыхание, пока не вынырнешь по другую сторону. Лестница бежала вниз, заигрывала, петляла.

У воды толпились круглые столики, укутанные белыми скатертями с вышитыми узорами. Леони заняла место с видом на море и застыла, боясь моргнуть и пропустить хоть одно мгновение. Иллай устроился напротив, а Лираэлла подсела к нему и откинулась на плетеную спинку стула.

– А где все? – пробормотала она, оглядывая безжизненные улицы.

– Думаю, спят. – Иллай начал тыкать кнопки на дисплее, расположенном по центру стола.

Через пять минут перед ними уже стояла круглая жаровня и несколько тарелок с нарезанными сырыми морепродуктами, рыбой, мясом и овощами – предлагалось все это готовить самостоятельно, запивая ледяным лимонадом со свежими ягодами, терпким сиропом и кубиками льда.

– Так странно, – проговорила с набитым ртом Леони, прикрываясь ладошкой. – Я думала, что волшебники не едят, не спят… Типа вампиров.

Иллай и Лираэлла переглянулись и прыснули. На белую скатерть брызнули жирные капли мясного сока.

– Вампиры! Ты же в курсе, что их не бывает? – подперла кулаком подбородок Ли.

– Конечно, – обиделась Леони и сжала челюсти с такой силой, что скрипнули зубы. Ей не нравилось, когда над ней потешались, только если сама не пыталась кого-то рассмешить. Как-то раз она даже заехала по хохочущей физиономии одному из мальчишек, кто посмел пошутить при всех про ее обгоревший на солнце нос.

– Люди додумывают то, чего не понимают, – продолжала Ли. – Вампиры… Простые жнецы!

– Что?! – поперхнулась от неожиданности Леони, закашлялась, чуть не уронила стоящий на краю стола стакан лимонада. Перехватила его за секунду до падения, посмотрела на него так, словно впервые в жизни видит, и сделала осторожный глоток. – В смысле?

– Ну ты же видела, как они добывают энергию для Хранителей?

Перед глазами сразу один за другим всплывали вечера после огненного шоу, когда Софи отводила очередного кавалера в сторону, и от него тянулись серебряные нити.

Софи?!

Голова шла кругом. Этот незнакомый мир явно издевался, каждый раз подкидывая новые и новые сюрпризы. Словно луковица или девять кругов ада Данте – никогда не знаешь, что уготовано впереди.

– Я ей ничего не говорил, – прожевав кусок нежнейшей говядины, Иллай выпил залпом стакан лимонада и с интересом посмотрел в сторону уходящего далеко в неподвижное море пирса.

– Короче, ты уже в курсе, что делают Хранители? Они строят Дженгу, чтобы держать мир людей и свой собственный в равновесии. Раньше, несколько тысяч лет назад, все жили вместе… Но сама знаешь, как это бывает. Люди слишком зажрались. Многого хотели. Сделай то, сделай это… Хранители – тогда еще просто волшебники и маги – вместо друзей стали для них кем-то вроде рабов. Плюс – люди их боялись. Ну а Хранители не готовы были мириться с таким отношением и выбрали этот остров, чтобы отселиться подальше. Места хватало. Но чем больше становилось население планеты, тем больше требовалось сил для поддержания баланса. Хранителей становилось еще больше. Им просто негде стало жить, и они построили Дженгу.

– Про это я в курсе. А жнецы? – нахмурилась Леони.

– Жнецы – полукровки. Дети Хранителей и людей. Они, скажем так, обладают способностью вытягивать энергию жизни.

– Энергию жизни?

– Ну, например, здоровье. У кого утянут слишком много – будет болеть. Иногда необратимо, хотя чаще, если жнец не заиграется, то обойдется простой головной болью или коликами в животе.

Леони опустила взгляд вниз, положила ладони на живот, едва прикрытый потерявшей приличный вид шелковой рубашкой.

– Или удачу. Раз – и с человеком что-то случается. Как будто нарочно. Или… – Лираэлла закатила глаза, пытаясь подобрать слова. – Разум… Эмоции… Что там еще?

– Да куча всего, – вставил Иллай, украдкой наблюдая за реакцией Леони.

– В общем, да.

Облака неторопливо обволакивали небо – тонкие, почти прозрачные, они окутали его легкой вуалью, прикрывая от назойливых глаз. Колебание воздуха, отдаленно похожее на ветер, пронеслось по набережной, подняв вверх еще больше светящейся пыльцы.

– Но зачем? – Леони растерянно следила за игрой незнакомого мира.

– Раньше – просто так, без цели. Ты сама говорила – типа вампиров. А теперь их используют для строительства Дженги, – развела руками Ли. – Ты думаешь, это так просто? Люди живут и не знают, чего стоит отмыть их… грязные мысли и поступки. Они просто… Просто проживают день за днем и не догадываются, что за каждую секунду за их мир борются Хранители!

Ли задохнулась от возмущения, но продолжать не стала, последовав примеру Иллая, выпила до дна стакан лимонада и, слишком резко поднявшись со стула, направилась в сторону пирса.

– Как будто я виновата, – удивленно перевела взгляд на Иллая Леони.

– Она…

– И люди не такие плохие, как вам кажется, – оборвала девушка.

– Нас так учат… Ладно, пойдем. – Иллай не стал ввязываться в спор и протянул руку. – Скоро светает, надо найти свободный дом и поспать.

Холодный диск луны еще больше побледнел. Пыльца осела на дорогу, побеленные лестницы, крыши домов, которые теперь светились мягким голубым, розовым и желтым цветом.

* * *

Время то растягивалось к границам бесконечности, то перескакивало вперед на несколько часов или дней, безжалостно вырывая клочья отмеренной жизни: бывало, только прикроешь глаза, а солнце, висящее в зените, уже катится за горизонт, окрашивая невесомые облака в багряно-красный. Так умирал день и наступала ночь.

Их никто не искал. Устроившись в одном из домиков наверху высокого холма, окруженного водой, по которому и рассыпался мятным тик-таком белоснежный Город Времени, Леони с друзьями честно пытались обсуждать дальнейшие планы и даже выстраивать предположения, как проникнуть в Комнату огня. Но час за часом, день за днем все стиралось из памяти, как выцветает на беспощадном солнце фотография. Ленивые дни на диком пляже на другой стороне острова сменялись еще более ленивыми вечерами, когда можно было погулять по пустынным улицам без боязни кого-то встретить.

Каждое утро Леони надевала приобретенный взамен старой одежды невесомый сарафан на широких бретельках, в котором невозможно было скрыть загорелое худощавое тело, визжа, умывалась ледяной водой и, не дожидаясь остальных, сбегала по вертлявым ступенькам на пляж, прихватив с собой пару зажаренных с корицей и сахаром тостов и коробку свежих ягод. Под ногами перебирались отполированные сотнями ступней камни, а внутри разливалось приятное тепло. Все чаще хотелось побыть одной: сказывалась привычка из прошлой жизни или просто усталость.

Мягкий, горячий песок впивался в кожу, забивался в насквозь промокший, с привкусом морской соли купальник, желтый, в крупный белый горох. Было так приятно закопать в песок ноги и, перекатывая песчинки между пальцев, смотреть в безграничную морскую даль, на горизонте которой иногда показывались неторопливо проплывающие кораблики под ярко-желтыми или бледно-сиреневыми парусами.

– Опять сбежала. – Из-за спины раздался голос Иллая, и Леони улыбнулась, прикрыв глаза. Она каждое утро не оставляла надежды почувствовать на плечах его теплые пальцы. И каждое утро, так и не дождавшись, ощущала нотку знакомой горечи: кажется, между ним и Лираэллой что-то происходило…

Примерно так она чувствовала себя, когда, раз за разом приезжая в детский приют, приемные семьи выбирали кого угодно, только не ее. А так хотелось хоть для кого-нибудь стать самой главной в жизни. Чтобы не было выбора. Чтобы человек не сомневался. Чтобы хотел провести с ней каждую секунду…

Колыхание воздуха обожгло напряженную спину: Иллай уселся рядом и запустил пальцы в нагретый песок.

– А где Ли? – стараясь звучать безучастно, спросила Леони, лениво отмечая про себя, что, кажется, перестает что-либо чувствовать и почти не ревнует. Эмоции притупились, как и желание кидаться кого-то там спасать.

– Осталась дома.

«И правильно».

Скорее всего, скоро и она сама перестанет вылезать из постели, как большинство жителей Города Времени.

– Леони?! Леони!!! – завизжал в ухо смутно знакомый голос, и шею обхватили горячие руки, а лицо затуманило копной ярко-рыжих волос, пропахших морем и солнцем.

– Софи?!

В это невозможно было поверить – неужели правда?! Слова застряли в горле, на глаза навернулись слезы, и, сама того не ожидая, Леони разрыдалась, уткнувшись в плечо подруги.

Нега, окутавшая после попадания в Город Времени, тут же слетела, растворилась. Навалились воспоминания, эмоции распирали разнеженное пляжем тело, ломали ребра, смешивались с кровью и пульсировали по венам. Перед глазами мелькали моменты из прошлой жизни, которая казалась такой ненастоящей, такой далекой.

– Как ты?.. Почему?.. – слова путались, не желая формироваться в осознанные фразы. Не прекращая переминать пальцы на загоревшей коже подруги, словно проверяя реальность на прочность, Леони набрала в грудь побольше воздуха и выпалила: – Откуда ты здесь?

– Как же я рада, что нашла тебя! – засмеялась Софи, заметила удивленно таращившегося на них Иллая и кокетливо – скорее, по привычке – поправила волосы.

Этот жест не укрылся от пытливого взгляда Леони. Радость встречи заслонили воспоминания: о проведенных в одиночестве вечерах, пока она смотрела, как меняет кавалеров подруга, о брезгливых взглядах, которыми провожали ее саму, стоило Софи обмолвиться: «Я буду не одна».

Следующие несколько минут – или часов – девушки болтали, вспоминая общих знакомых и делясь последними новостями. Софи периодически вскакивала с места и носилась вокруг, вздымая в воздух белоснежную бурю. Песчинки забивались в глаза, нос, рот, липли на не успевшую высохнуть после морской воды кожу. Иллай не вмешивался, наблюдал издалека и без конца перекладывал с места на место разноцветные камешки: в нем тоже просыпалась энергия движения, заснувшая под магией Города Времени.

– Я чуть с ума не сошла, когда узнала, что ты Хранительница! Да еще и фениксия! – Софи ткнула Леони в плечо и засмеялась. – Хотя, учитывая тот твой трюк… Фшууух! И огонь погас! А как ты бросилась спасать Марсе… Кстати, где она?

– Она… – Леони часто заморгала, поправила бретельку на плече, смахнула одной ей заметные песчинки с загорелых бедер. – Она пропала. Мы были вместе, но…

Как подобрать слова, чтобы описать тот ужас, который девушка испытала, пока опускалась ниже и ниже в разгоревшийся пожар, цепляясь из последних сил пальцами за золотую нить, и смотрела в огромные от ужаса глаза Марселины. Мгновение – и ту поглотило пламя и разорвал на куски черный дым, устремившийся в небо.

– Жалко, – расстроилась Софи. – Мы не то чтобы хорошо ладили, но ее можно понять: ее же сослали к людям, лишили силы…

– Так она… жнец? Или Хранительница? – нахмурилась Леони, нервно заправила жесткие от соли волосы за уши. – Лишили силы? Но почему?!

– Кто знает? Она не говорила. А я не спрашивала. Но это обычное дело, не удивляйся. Хотя… Может, сама попросилась остаться, а потом передумала… – Софи замолчала, размешивая горячий песок. – Я же хотела давно тебе все рассказать. Она просила подождать. Я не знаю, она говорила – это важно. Но теперь, думаю… она зацепилась за тебя как за шанс вернуться… Бедняга.

– А как там Герард? – решила сменить тему Леони.

– Нормально. Как обычно. Сейчас зима – наверно, махнул серфить на Бали или еще куда… Я поэтому и вернулась: мне там пока делать нечего. Искала вас…

Невысказанные слова зависли в воздухе. Каждый думал о своем. Леони вспоминала последние дни в мире людей, Киллиана, Марселину и – внезапно – Этьена. Софи наверняка думала о Марселине, о Герарде или об Иллае. А Иллай смотрел на Софи так, будто придумывал новый план, в котором она играла бы ключевую роль.

– Ладно, – грустно улыбнулась Софи, поглядывая на вновь обретенную подругу. – Я, наверно, пойду. Не буду мешать.

«Змея», – без злобы ухмыльнулась Леони, прекрасно зная, что девушка просто набивает себе цену.

– Спешишь? И даже не спросишь, что мы тут делаем? А я думала, останешься с нами.

– Ну мне кажется, вам и без меня… есть чем заняться, – закатила глаза Софи, едва сдерживая смех.

– Вообще-то, – впервые влез в разговор Иллай, – ты можешь помочь. Мы кое-кого ищем.

– Да? – удивленно протянула Софи и придвинулась ближе к нему, смахивая волосы за спину и обнажая тонкую белоснежную шею.

– Ты же в курсе, что Главная Хранительница Огня пропала?

– Конечно.

– Ну вот. Я думаю, Леони может ее найти.

Леони вздрогнула: успела отвыкнуть от необходимости бросаться в лабиринт из Комнат, где правят балом плоскомордые змеи и ненасытные грифоны.

– Почему ты так считаешь? – с любопытством перевела взгляд на Леони Софи.

– Огонь никого не выбрал. И в тот же день пытался перенести Леони сюда, на остров. Только… что-то пошло не так.

– Вот как? Тогда понятно. И как вы хотите, чтобы я помогла?

– Леони нужно попасть в стихию огня, чтобы взять свою силу. Но энергии вряд ли не хватит, чтобы бороться с тем, кто настолько силен, что сумел справиться с Главной Хранительницей. Нужно много силы. И ты покажешь, как проникнуть в хранилище энергии, чтобы…

Он не успел договорить. Солнце, которое висело высоко в зените, не просто покатилось к западу, а вдруг загорелось и с бешеной скоростью начало падать за горизонт, окрашивая небо в кроваво-красный. Оно уже коснулось языками пламени моря – аккуратно, как когда пробуешь кончиками пальцев на ноге воду перед тем, как нырнуть, – и сразу замедлилось, остановилось.

– Что за… – только и успела выдохнуть Софи.

– Я думаю, нужно торопиться, – угрюмо ответил Иллай. – Мир рушится. Если опоздаем – уже ничего нельзя будет вернуть обратно.

Он стряхнул с ладоней мелкий белый песок, еще сильнее оттеняющий и без того смуглую кожу, подскочил на ноги, помог подняться Леони и протянул руку Софи.

– Так что, ты с нами?

* * *

Все было готово: спустя несколько дней удалось разузнать информацию о портале в Комнату огня, который находился на островке километрах в пяти от берега, а Иллай договорился насчет лодки под ядовито-желтыми парусами.

Выходить решили ночью, как только все уснут и никому не придет в голову их остановить. Хотя здесь мало кого что-то могло заинтересовать.

Леони забралась на кровать, накрытую хлопковым покрывалом в мелкий цветочек, поджала под себя ноги и оглядела комнату, ставшую домом на последние несколько дней или лет. Беленые стены, грубая деревянная мебель, от которой то и дело в пальцы впивались настырные занозы, узкое зеркало в полный рост у стены и выход на небольшой балкончик с видом на простирающееся до бесконечности море. По полу раскиданы подушки: вчера приходил Иллай, и они долго говорили и еще дольше молчали, на удивление, не испытывая от этого никакого неудобства или раздражения. Он пытался ее подбодрить, а она позволяла это: уже перестала ждать чего-то большего и смирилась. И стало как-то спокойнее и легче. Да и вставлять палки в колеса их отношений с Лираэллой не хотелось: ей нравилась эта взбалмошная девчонка с ямочками на щеках.

– Ну что, идешь? – в дверь просунулась лохматая рыжая голова. Софи окинула взглядом комнату, ухмыльнулась, увидев разбросанные подушки. – Иллай уже спустился. Или попросить его помочь?

– Не надо, – вздохнула Леони, застегнула до самых губ вязаную кофту с высоким воротом и круглыми карманами, поправила привычно широкие брюки, едва держащиеся на узких бедрах, и пригладила непослушные волосы за уши.

«Интересно, когда мы вернемся?» – промелькнула мысль и зависла, лишь бы не пускать другой, более страшный вопрос: «А вернемся ли?»

Пожалуй, в Городе Времени не так уж и плохо. Хотя иногда обволакивала скука и именно здесь Леони впервые поняла, что лень – это целое искусство, а ничего не делать для человека, старающегося обогнать время, сложнее, чем пробежать марафон.

Они спустились вниз. Ли и Иллай ждали на улице и о чем-то тихо перешептывались, будто случайно касаясь друг друга кончиками пальцев.

– Нашла вашу пропажу, – съязвила Софи, шутливо толкая Леони вперед.

Но никто даже не улыбнулся: нервы у всех были напряжены до предела. Предстояло настоящее испытание, к которому они не были готовы.

Они спустились к набережной, прошли несколько кварталов, так никого и не встретив. Собрались было остановиться у полюбившегося кафе рядом с пирсом, но аппетита не было ни у кого, а наедаться впрок и через силу казалось бредовой затеей, хоть и хотелось растянуть и без того тягучее время – отсрочить момент, которого все и ждали, и боялись.

Лодка болталась у пирса, привязанная белым от соли канатом. Казалось, она единственная, кто жаждет бросить все и отправиться навстречу приключениям.

Опираясь на руку Иллая, Леони забралась на борт, упала на скамейку и вцепилась в нее онемевшими пальцами. Тело сковывала вполне понятная тревога, и приходилось успокаивать себя, обещая, что все будет хорошо. Следующей забралась Софи, потом Ли, обе устроились рядом. Последним шел Иллай.

– Ну что за кислые мины? – скривилась Софи и знакомым жестом откинула волосы на левое плечо. – Это же… неопасно. Вы чего?

– Неопасно, – хмыкнула Лираэлла. Она недолюбливала новенькую, как и любая другая девушка, видящая в Софи соперницу, и была бы рада обойтись без нее, но не смогла поспорить с доводами Иллая и в конце концов смирилась. Она была не в том положении, чтобы диктовать условия, потому что едва могла быть чем-то полезна. И от этого Софи раздражала еще больше. – Ты хоть в одной Комнате была?

– Нам туда нельзя. – Софи вздернула подбородок вверх. – Если кто-то узнает – меня сошлют к людям. И вас… тоже.

– Почему? – влезла в разговор Леони, стараясь отвлечься от нарастающей тревоги.

– Мы же крадем энергию. Были такие… пушкорылые… кто воровал энергию Комнат.

– Вот-вот, – поддакнула снова Лираэлла. – Давай без этих… твоих штучек. Нам неприятностей не надо!

– За собой следи, – без злобы огрызнулась Софи и тут же получила от Леони локтем под ребра. – Эй!

Иллай рассмеялся – «чертовки», – поймал удивленные, полные возмущения взгляды трех пар глаз, поспешил отвернуться и наконец расправил паруса.

Безмятежное море покачивало лодку, как колыбель. Едва заметные волны перекатывались под бортом, убаюкивали. С пирса взлетели несколько белоснежных птиц. Взметнулась в воздух разноцветная светящаяся пыльца и тут же осела обратно. Они плыли достаточно долго, но, когда впереди показался пологий берег, все подумали об одном: «Почему так быстро?!»

Все, кроме Софи.

Рыжеволосая жница не могла усидеть на месте. Ее манила энергия Комнат, притягивало запретное наслаждение, какое не каждому суждено попробовать за всю жизнь. Завидев заветный остров, она подскочила на месте и бросилась к противоположному борту. Лодка начала раскачиваться, чуть накренилась, со всех сторон крикливыми чайками налетели возмущенные голоса. Пришлось успокоиться и ждать.

Но ждать было невыносимо!

– У нас же все получится? Да? – прошептала Леони. Они сто раз обговаривали каждый шаг в своем плане, но молчание затягивало на дно и хотелось оборвать невидимые путы.

– Ты, главное, помни – будь спокойнее, – прошептала Лираэлла.

Леони напряженно кивнула и уставилась вперед пустым взглядом. Перспектива попасть в свою стихию и взять от огня силу и пугала, и манила. Перед глазами мельтешили кадры пожара в мастерской Этьена Ле Гро и зажженной клетки. И язв пламени на теле Земли.

Энергия огня – энергия разрушения. Было неприятно думать, что она по крови причастна ко всему, что происходит сейчас и происходило испокон веков. Причастна к пожарам, к сожженным на костре невинным жертвам, полыхающим городам и лесам.

– А если я не хочу этого? – нерешительно озвучила мысли Леони. – Если я не хочу быть причастной ко всему этому? Этьен… И Марселина… Огонь измучил их… Что, если я не справлюсь, и кто-то сгорит?.. А если сгорю я сама?

Ветер бил в паруса, волны поднимались над бортом и рассыпались на миллионы мелких брызг. Луна спряталась за налетевшими ниоткуда черными тучами, впервые с их прибытия в Город Времени омрачившими прозрачное небо.

Ударила молния, распоров паруса. Лодку потащило вперед и в сторону, заваливая налево.

– Что происходит? – заверещала Софи, изо всех сил стискивая попавшуюся под руку веревку.

– Там обрыв! – закричал Иллай. – Держитесь!

– Какой еще обрыв? – не поверила Леони. – В море не бывает обрывов!

– Это у вас не бывает. Впереди водопад! Держитесь, говорю!

Их тянуло вперед сильнее и сильнее. Лодка набирала скорость, гонимая подводным течением, билась о неизвестно откуда взявшиеся скалы. Иллай потянул за собой на дно лодки Леони, Лираэллу, но до Софи было не достать: девушка сидела дальше других, и ее раскачивало в разные стороны, того и гляди – вот-вот выбросит за борт!

– Мамочки, мамочки, мамочки, – бормотала Леони, зажмурившись и вцепившись в руку Иллая.

– Софи! Вниз! – прокричала Ли, забывая про еще недавнюю вражду – перед лицом опасности непростительно глупыми казались ревнивые мысли. Она чуть привстала, и тут же ей в лицо обрушилась соленая волна, прибивая обратно к деревянному дну. Дыхание перехватило, распахнув испуганно глаза, девушка вжалась в руку Леони.

Старая лодка трещала и скрипела, на очередном пороге острый камень пропорол дно, и хлынула ледяная вода. Казалось, они уже перенеслись в какое-то страшное место – сложно было поверить, что такое может происходить в Городе Времени, где правили балом спокойствие и умиротворение, граничащие с полным забвением.

Леони поднялась и выглянула наружу. Ну вот же они, теплые и мягкие огни усыпанного белеными домиками холма. Все еще видно кружащуюся в воздухе люминесцентную пыльцу и, кажется, даже доносится запах цветов.

Лодка подпрыгнула, нос накренился. И тут же застрял между двух гладких, блестящих в свете проглядывающей из-за туч луны камней. Одно неверное движение – и сорвутся вниз, в кипящую пеной бездну…

– Что делать? – дрожащим голосом спросила Софи. Она лежала, вцепившись в скамейку, ближе всех к накренившемуся носу.

– Не шевелитесь, – голос Иллая скрипел от напряжения.

– Какой в этом смысл? – вмешалась Лираэлла. – Все равно упадем.

– М-можно выбраться на скалы… – неуверенно предложила Леони, сглатывая подступившую к горлу желчь.

– А потом?

Молчание растворилось в звуках бушующего водопада. Некуда бежать, некуда скрыться. Шанс остаться в живых, пройдя через мясорубку бьющихся о скалы волн, ничтожен.

– Кто тебе вообще сказал, что там портал? – прокричала Ли.

– Еще скажи, что я во всем виновата! – парировала Софи.

Она попыталась нащупать ногой опору, неудачно пошевелилась…

Лодка застонала и выскользнула из каменных объятий навстречу бурлящей бездне.

12

Снова сгореть

Брызги, зависшие в воздухе плотным туманом, приближались, но в то мгновение, когда уже казалось, что вот-вот окунешься в водопад с головой, превратились в удушающий дым, забившись в нос, рот, легкие, каждую пору и клеточку тела.

Как не вовремя: Леони как раз поглубже вдохнула, предвкушая падение в ледяную воду, и задержала дыхание, но тут же закашлялась и не сразу сообразила, что катится кубарем по усыпанному пеплом склону. Затормозить не получалось. Не получалось даже рассмотреть что-то внизу. Девушка почувствовала удар – он пришелся в спину и затылок – и потеряла сознание.

Мягкий влажный поцелуй на губах привел в чувство. Открыв глаза, Леони увидела перед собой перепуганное лицо Иллая, хотела улыбнуться, но получилось только закашляться.

– Ты в порядке? – Голос испуганный и глухой.

– Д-да, – неуверенно ответила Леони и попыталась подняться.

– Нет, лежи, – уперлись в плечи грубые пальцы. – Здесь, внизу, легче дышать.

Только сейчас Леони заметила пелену, висящую над землей на высоте около метра или чуть меньше. Черный, густой, вонючий, со взвесью пепла, покрывавшего все вокруг, дым шел из ниоткуда, едва заметно двигался, закручивался в воронки, чуть поднимался и тут же падал вниз.

– Где мы? – перепуганно спросила Леони.

– Стихия воздуха, – закашлялась где-то за спиной Лираэлла хриплым голосом. – В дурацком водопаде был портал!

Леони привстала, не разгибаясь в полный рост. Иллай потянул ее за плечо, но она решительно скинула хватку и прошла несколько шагов вперед, разводя дым руками и чувствуя, как тот прилипает к пальцам, вьется вокруг по спирали, вверх и вниз.

– Откуда этот дым? – прошептала она. – Если есть дым – значит есть огонь. Так ведь?

Иллай и Ли переглянулись, но оставалось только пожать плечами: каждый из них знал, что Комнаты Дженги способны на все. Возможно, даже на дым без огня.

Ноги утопали в не успевшем остыть пепле. Темно-зеленые высокие ботинки, на которые Леони сменила пришедшие в полную негодность кроссовки, налились тяжестью и потрескались от жара. Двигаться получалось с трудом, но невозможно было усидеть – девушку влекло к огню словно магнитом.

– Я чувствую его, чувствую, – пробормотала она, прикрыла глаза и прислушалась к внутренним ощущениям: слева руку холодил поток воздуха, справа – тепло. – Нам туда, нам точно туда.

– Эй, куда ты? – забеспокоилась Софи, тоже поднимаясь и пробираясь навстречу.

– Я чувствую его. Огонь. Я его чувствую.

Выставив перед собой тонкие, затянутые в вязаную кофту руки, Леони шла вперед. Теплее. Еще теплее. Горячо! Впереди виднелись останки догорающего костра. Угли еще пылали огнем, но тот постепенно угасал, превращая их в точно такой же пепел, что был везде вокруг.

На глаза навернулись слезы. Сев рядом с кострищем, Леони притянула к груди острые коленки и спрятала в них лицо.

– Ты чего? – Софи подошла первая и приобняла за плечи.

– Я устала. Чертовски устала, – прошептала Леони.

– Я тебя не узнаю! – возмутилась рыжеволосая подруга, оборачиваясь на торопящихся к ним Иллая и Лираэллу, и перевела взгляд вниз.

Софи, не отрываясь, смотрела на догорающие угли, словно собиралась заставить огонь разгореться вновь. Протянула руку, дотронулась до теплого пепелища и вдруг почувствовала, как по пальцам, сквозь тонкую, перепачканную сажей кожу, струится энергия. Она проникала в вены и артерии, смешивалась с кровью, приятным током бежала к сердцу и разгоралась в нем пожаром.

Из груди вырвался стон удовольствия. Софи прикрыла глаза и облизнула пересохшие губы.

– Что ты делаешь? – набросилась на нее Лираэлла и повалила на землю. – Если кто-то узнает…

– Никто не узнает, – толкнула ее в грудь Софи, отплевываясь от забившегося в рот пепла. – Этот костер погас бы без меня!

– Прекратите! – взмолилась Леони. Не хватало только переругаться! – Надо придумать, что нам делать.

– А что тут сделаешь? – резонно заметил подоспевший Иллай, присаживаясь на корточки. – Если ты чувствуешь огонь – нам надо искать его. В одном из таких кострищ должен быть портал. И как раз тот, который нужен, – в Комнату огня.

– Пойдёмте. Чего тут сидеть? – нервно поторопила Ли. – Кажется, дыма становится больше.

Передвигались медленно, то и дело останавливаясь, чтобы переждать, пока клубы копоти хоть немного развеются и можно будет дышать более или менее спокойно, не боясь отравиться угарным газом. Но серая вонючая пелена только сгущалась.

Через пару километров под ноги начали попадаться обгоревшие ветви и стволы деревьев. Погрузившись в мысли и ощущения, Леони не заметила одно из них, споткнулась и полетела на землю. Тонкая ткань брюк лопнула на коленках, потекла ярко-алая кровь, от прикосновения зашипели угольки, укрывшиеся под слоем пепла. Почему-то не было страшно. Напротив, чем ближе они подбирались к источнику огня, тем сильнее нарастало возбуждение, буравящее внутренности и раздирающее кожу, стремясь вырваться наружу.

– Ты в порядке? – спросил Иллай.

– В норме, – улыбнулась Леони и рассмеялась, увидев на его щеках черные мазки пепла. – Я выгляжу так же глупо?

– Что? – он заулыбался, попытался оттереть лицо, но сделал только хуже – они все с ног до головы уже были перепачканы пеплом, так что не стоило и думать о том, чтобы отмыться.

– Твое лицо… Оно…

– Я понял, понял, – засмеялся Иллай. – Ты выглядишь не глупо. Скорее, мило.

Показалось, или это комплимент? К щекам прилила кровь, пробиваясь сквозь завесу веснушек. Тщетно.

Лираэлла фыркнула и закатила глаза, пытаясь при этом выглядеть серьезно, но получалось плохо.

Через минуту они уже смеялись, пригнувшись как можно ниже к земле, и тянулись до еще чистого участка кожи друг друга перепачканными пеплом пальцами. Все-таки они еще дети, в какие бы взрослые игры ни играла с ними жизнь.

Леони остановилась, пытаясь отдышаться, тыльной стороной ладони вытерла выступившие на лбу капельки пота и присела, дожидаясь, пока остальные перестанут дурачиться. Хотелось идти дальше – пожалуй, впервые с момента попадания в этот странный мир.

– Ну все, пошли! – прокричала она и перевела взгляд вперед, пытаясь понять, куда двигаться.

Уголки губ поползли вниз – улыбка растворилась в гримасе ужаса.

Перед ней, всего в паре метров, лежали обгоревшие руины разрушенного дома: обуглившаяся мебель, потрепанная расплавленная кукла уже без волос, зато с ошметками уцелевшего чудом платья, разбитые тарелки вокруг обеденного стола. Здесь же никто не жил? Или… Чуть дальше высился догорающий амбар. От него еще вился вверх черный дым – значит, пожар здесь случился совсем недавно.

Она точно так же стояла у мастерской Этьена Ле Гро и смотрела, как сгорает в огне, а потом тонет в пожарище вновь обретенная – впервые нормальная – жизнь. Помнила то чувство безысходности, ту пустую бессмысленную злобу, охватившую от одного вида полыхающего крыльца, за которым вот-вот могла оборваться жизнь человека, подарившего шанс на спасение. Точнее, бросившего этот шанс, как бросают кость бездомной собаке, – было бы глупо надеяться, что он делал это ради прибившейся к нему сироты.

Навалились сомнения, волнующее ожидание сменилось непонятно откуда взявшейся мыслью, что совсем скоро она сама примерит роль разрушительницы чужих жизней, когда овладеет силой этой неумолимой стихии – слишком хорошо себя знала, чтобы надеяться, что способна обращать внутренние пожары во благо. Но это длилось лишь секунду, не больше. Уж слишком велико было желание впустить в себя огонь, закрыть за собой дверь в прошлое, где она истово желала и в то же время боялась даже приблизиться к раскаленной печи мастера-стеклодува.

– Очищающий огонь, – прошептала Леони и протянула вперед подрагивающую от нетерпения руку, пытаясь почувствовать силу, которая здесь пульсировала сильнее – почти как там, в мастерской, когда увидела лежащего на полу Этьена и бросилась к нему, одним прикосновением прогоняя настырный огонь.

Вот тут, у основания большого пальца, должны были остаться отметины – белые точки шрамов от капающего на нее расплавленного разноцветного стекла, которое раньше было экзотической птицей, расправившей крылья в попытке вспорхнуть и улететь подальше, но сгоревшей фениксом, чтобы возродиться вновь.

– Фениксия, фениксия, фениксия. – Непривычное слово спотыкалось о зубы, и приходилось прикладывать больше усилий, чтобы выговорить. – Фениксия. Птица феникс. Хранительница Огня…

Леони смаковала потерянную и вновь обретенную судьбу и в то же время разрывалась от внутренней боли, проснувшейся от одного вида чудовищной трагедии, разыгравшейся на поле чужой жизни.

* * *

– Что это? – Шепот Лираэллы обжег щеку.

– Тут… Кто-то жил? – проигнорировав вопрос, спросила Леони.

– Наверно, не знаю.

– Я думала, в Комнатах никто не живет постоянно… – прошептала Софи.

– Я временами жила довольно долго. – Ли криво улыбнулась, надеясь, что никто не спросит «Зачем?» и не вспомнит, что жила она в Комнате, которая отнимает энергию. Леони знала ее секрет, а остальным явно было не до чужих тайн.

– Что же тут случилось?

– Комната умирает, – мрачным голосом ответил Иллай, подходя ближе. – Надо торопиться.

– Умирает?

Лираэлла прошла вперед, разворошила кучу обугленных досок, из которых тут же поднялись вверх клубы пепла. Что-то привлекло ее внимание, движения стали быстрее – она выкапывала какой-то предмет, обжигая ладони и наконец достала обезображенную голову ростовой куклы с лопнувшими глазами.

– Фух, показалось – живая.

Голова полетела обратно, ударилась о камень, треснула.

– Думаешь, здесь кто-то есть? – спросила Софи.

– Хватит переводить тему! – злилась Леони. – Что значит – умирает?

Повисло гнетущее молчание. Только слышно было, как потрескивают догорающие останки чьего-то дома.

– Ладно, – вздохнул Иллай и уселся на покосившийся старый диван, обитый засаленной плотной тканью. – Когда преобладает одна из стихий, Комната помогает снизить излишки, заперев их сюда, но…

– Но это не работает, если стихию вовремя не утихомирить. – вставила слово Лираэлла. – Она начинает расползаться – и по вашему миру, и по нашему. И…

– Я видела пожары… Они… Это было ужасно, – пробормотала Леони.

Иллай подскочил с дивана, подбежал к обгоревшим доскам и, присев на корточки, начал складывать из них башню: четыре в ряд, еще четыре сверху четко перпендикулярно, и так несколько раз подряд.

– У вас пожары. А у нас – Комнаты умирают. Горят или тонут, – продолжил Иллай. – Или их разносит ветром. Они… разрушаются, а на их месте образуется пустота. Вакуум.

Он взялся за кончик одной из палочек из второго ряда, аккуратно потянул на себя. Башня пошатнулась, но устояла.

– Если разрушится много Комнат… – Быстрым движением рук он вытащил еще три палочки – и башня рухнула вниз, взметнув в воздух клубы пепла. – Все развалится.

– Мы этого не допустим! – вставила слово Софи, пряча читающийся в глазах страх за улыбкой.

– Я не понимаю, – перебила Леони. – Если все так серьезно, почему никто ничего не делает? Почему… Почему этим занимаемся мы? Горстка… Да практически детей!

Софи и Лираэлла переглянулись, но ничего не ответили.

– Почему не делают? Делают! – возразил Иллай. – Хранительницы Огня пытаются все исправить.

В голове заскреблось тонкими коготками воспоминание.

Храм Огня! Точно! Леони успела забыть, как завораживающе меняло форму пламя на пьедестале и как оно ринулось к ней, словно намагниченное. Еще тогда у нее появилось смутное предвкушение чего-то волнующего и грандиозного, которое пропало, как только вошла та странная женщина.

– Может быть, мне надо было остаться там? В Храме Огня? Там… была эта… Может быть, она помогла бы… Зачем мы сбежали?! – взволнованно прохрипела Леони, поглядывая на разрушенную башню, лежащую у ног.

– Ты не знаешь, кто они! – процедил сквозь зубы Иллай. – Кто-то похитил Главную Хранительницу Огня. И у этого человека явно есть приспешники. Я не мог рисковать…

Пришлось признать, что он прав. Новый мир оказался враждебным с самого начала, даже в сравнении с обычной, привычной жизнью, где не было возможности бороться с системой, поглотившей ребенка, брошенного на попечение социальных служб, – ты просто терялся в полчище точно таких же детей.

Леони медленно побрела вдоль обгоревших развалин, думая о своем, и не заметила, как Софи, найдя еще тлеющие угли, прижала к ним ладонь. Огонь перекинулся на кожу, проник внутрь, прожег светящиеся борозды на пути выше, к груди, и оставил после себя черный след ожогов.

Лираэлла заметила это первая и бросилась вперед. Удар пришелся в плечо, пребывающая в трансе Софи пошатнулась и повалилась на спину, больно стукнувшись затылком о торчащие из пепла головешки. В воздух снова поднялось серое облако, и все закашлялись, прикрывая рты и носы ладошками.

– Надо следить за ней, – прошипела Ли, стягивая вместе руки обессилевшей жницы, не давая пошевелиться.

– Отпусти, – едва ворочая языком, словно была пьяна, пробормотала Софи.

Из ее глаз брызнули слезы ненависти. Она попыталась вырваться, она была сильнее схватившей ее Лираэллы, но Иллай подоспел вовремя – против него Софи оказалась бессильна.

– Ну все, хватит, – заканючила она. – Я… Не буду. Правда. Обещаю.

Леони смотрела на нее и не верила, что это та же веселая и неунывающая подруга, которая спокойно кривила нос при виде тортов или алкоголя, легко могла отказаться пойти на свидание с понравившимся парнем… Сейчас перед ней извивалась всем телом изнывающая от порочной зависимости сумасшедшая, которая, как алкоголик к спиртному, тянулась к догорающему пламени.

Вдруг что-то неуловимо изменилось. Перед их глазами повисла дрожащая пелена. Воздух пузырился и расходился кругами, образуя едва заметный портал. На другой стороне угадывались знакомые очертания. Они мелькали быстро, словно Леони неслась с бешеной скоростью и не успевала смотреть по сторонам. Но удалось разглядеть пронесшееся мимо ярко-желтое цветочное поле с высокой травой и легким журчанием речки, стеклянную витрину пекарни розовощекой Элен и даже выложенные в ряд эклеры, передвижной трейлер шоу огня, сейчас заброшенный, оставленный на стоянке до лучших времен. На улицах знакомого города мелькнуло обгоревшее, покрытое ожогами лицо Этьена.

Это портал. Портал в ее привычный мир. Он появился из ниоткуда, и не прошло и пары секунд, как начал растворяться в затянутом пеплом и дымом вонючем воздухе.

– Вы видели? Видели? – прошептала Леони, оглядывая всех распахнутыми от удивления глазами.

– Что? – едва обернулся Иллай. Он еще пытался утихомирить разбушевавшуюся Софи и был чертовски занят, чтобы отвлекаться на что-то еще.

– Ничего, – выдавила улыбку Леони, стараясь унять колотящееся в груди сердце. «Ты ничего не видела, ты ничего не видела». У них достаточно проблем, чтобы обращать внимание на миражи.

За сгоревшим амбаром тянулась выжженная земля. Иногда под ноги попадались обугленные ветви деревьев и камни, но большую часть пути удалось преодолеть довольно быстро. Леони шла первая. Она то и дело останавливалась и прикрывала глаза, стараясь почувствовать силу огня, хотя сейчас уже любому было понятно, что они близко: от земли исходил такой жар, что загрязненный воздух обжигал легкие и не успевал остыть, вырываясь обратно вместе с горячим дыханием. Закружилась голова, жутко хотелось пить. Губы высохли и потрескались, из ранки проступила капелька крови. Разглядеть что-то впереди себя стало нереально: даже согнувшись в три погибели, нырнув под пелену дыма, она не могла увидеть и вытянутой руки.

– Кажется… мы близко… – задыхаясь, пробормотала Леони.

– Ты… что-нибудь… чувствуешь? – так же тихо спросила Лираэлла. – Я… уже… ничего…

Ли пошатнулась и упала на колени, потрясла головой, пытаясь прийти в себя, наклонилась, желая вдохнуть хоть немного чистого воздуха, и тут же закашлялась: в легкие забился дым.

– Мы… умрем здесь… – прохрипела она, вытирая с лица смешанную с пеплом слюну.

– Не умрем, – нахмурился Иллай.

Он все еще держал Софи за обе руки, стиснутые за ее спиной, хотя девушка уже пришла в себя и покорно плелась впереди, с трудом переставляя ноги. Возникало ощущение, что энергия огня ее не наполнила, а выпотрошила, как выловленную из реки рыбу.

– Мы близко, – уверенно улыбнулась Леони. Она и правда это чувствовала, но не могла поручиться за то, что не придется пройти еще несколько километров по выгоревшему лесу.

Лираэлла, откашлявшись, потихоньку приходила в себя, но подниматься не торопилась. Опустившись на землю, она погрузила руки в толстый слой пепла, пытаясь дотянуться до стихии, дававшей ей силу.

Получилось. Она чувствовала дыхание земли у себя под пальцами и хотела уже подняться, когда бросила взгляд вперед – и тут же упала ничком, уставившись в плотную пелену дыма.

– Эй, эй, – прокричала она. – Там огонь! Я вижу его! Вижу!

Леони опустилась на колени, Иллай, ослабив бдительность, пригнулся в надежде увидеть спасительное пламя.

Софи не теряла времени даром: вырвавшись из хватки, она бросилась бежать вперед, ловко перепрыгивая через попадающиеся под ноги обугленные бревна.

* * *

Крики Софи распороли воздух, словно ловкий портной с треском разрезал тонкую шелковую ткань. Девушка первая добежала до огня, продолжающего полыхать и изрыгать клубы белого густого дыма, пожирая чуть влажное дерево, и упала в него, не думая о том, что может точно так же сгореть дотла, поддавшись мимолетному желанию. Она не понимала, что делает, была как безумная.

Вспыхнули ярко-рыжие волосы, огонь пробежал вверх, зачавкал, предвкушая вкусный обед. Леони опомнилась первая и рванула следом. Под ноги лезли проклятые головешки, ботинки скользили на камнях, но она успела.

Огонь вздыбился вверх столбом и растворился в дыму.

Обняв Софи руками, Леони гладила девушку по покрытому свежими ожогами лицу, обгоревшим плечам, почерневшим, но не сгоревшим волосам.

– Софи, Софи! – причитала она, пытаясь сдержать рвущиеся наружу слезы. Было дико жаль подругу, хоть она сама была виновата. Но разве кто-то в любом из миров может быть до конца уверенным, что не поддастся соблазну?

– Ле… они… – пробормотала Софи и улыбнулась. – Я… не… смогла… остановиться.

– Тише, тише. Ничего. Ничего…

Сзади раздались шаги и натужное дыхание вперемешку с хрипами.

– Она забрала наш огонь! – завопила подбежавшая Лираэлла и вцепилась Софи в волосы.

– Успокойся! – пыталась вразумить ее Леони.

Подбежал Иллай, схватил в охапку разбушевавшуюся Хранительницу Земли.

– Прекрати, – громким шепотом умолял он. – Мне что, вас всех надо держать?

– Она забрала наш огонь! – снова заверещала девушка и зарычала от беспомощности. – Она… забрала… наш…

Лираэлла не договорила: ее душили рыдания. Софи тоже тихо всхлипывала, закрыв ладонями лицо: мечтала умереть, провалиться сквозь землю, лишь бы оказаться подальше отсюда и не чувствовать раздирающее изнутри тягучее желание насладиться новым глотком чистой энергии и мучительное чувство вины.

– Простите, простите, – прошептала Софи, не решаясь смотреть кому-то в глаза. – Я… не хотела.

– Ладно, чего уж тут. – Иллай сплюнул черную от пепла слюну в сторону и подал ей руку. – Пойдемте. Надо спешить.

Снова выжженная дотла земля. Горячая, как расплавленная лава. Она проседала под шагами, ботинки увязали в ней, словно в жидком асфальте. Идти стало еще сложнее, а мысли о скорой смерти Комнаты забирали последние силы. Воздух нагрелся до предела – дышать было невыносимо больно.

Леони потеряла счет времени. Чем ближе подходили к огню, тем больше просыпалось желание ускориться, пуститься бегом. Но тело не хотело слушаться. Механически переставляя тощие ноги в перепачканных сажей и пеплом брюках, она лишь на секунду прикрывала глаза, чтобы понять нужное направление.

Свернуть чуть вправо, потом долго идти вперед, не сбиваясь с курса. Леони могла поклясться, что стоит сделать еще только шаг, как огонь проглотит их, в мгновение ока превратив в горстку пепла.

Пожалуй, она даже хотела этого. Снова сгореть, возродиться в другом месте и в другом теле. Бросить эту страдающую от ожогов и забитых вонючим дымом легких оболочку, снова стать невесомой, воздушной. Подняться, найти ту самую золотую нить, которая приведет обратно к дому. К мастерской Этьена Ле Гро.

Поймав себя на этой мысли, Леони разозлилась. Сколько можно? Почему она не может выкинуть его из головы? Какое-то наваждение… Этот грубый мужлан не сказал за все время их знакомства ни одного приятного слова. Только морщился при встрече и молчал, стоя в проходе со скрещенными на груди руками. А она бежала к нему – летела, собирая в заправленные штанины насекомых. Бросилась в горящее здание, невзирая на опасность…

«Как он там?» – проклятье!

– С тобой все хорошо? – прошептал Иллай. Леони даже не заметила, как тот подошел сбоку, удерживая одной рукой Софи.

– Нормально, – буркнула в ответ она. – Просто задумалась о прошлом.

Он замолчал, размышляя, стоит ли продолжать разговор, но не сдержался.

– Я тут подумал… Что, если мы не найдем Главную Хранительницу? Тебе, возможно, придется занять ее место.

Эта мысль обожгла кипятком и стекла по позвоночнику вниз. Ноги, забитые долгой дорогой, подкосились, сбились с ритма.

– В смысле? – дрожащим голосом переспросила Леони.

– Я подумал…

– Но огонь никого не выбрал, – перебила Леони.

– Он выбрал тебя. Что, если ты должна не спасти Главную Хранительницу, а стать ею? Что, если ты ее дочь?

Это напоминало плохой сон. Уж лучше бы она продолжала быть невидимкой, той, которую обходят стороной. С самого начала этого безумного путешествия, с момента, когда шагнула в костер вместе с Марселиной, Леони не думала, что будет дальше. Она вообще редко строила далеко идущие планы, так как те имели свойство не сбываться. И даже напротив: стоило только задуматься о чем-то, как вселенная – или судьба, или злой беспощадный бог, или все сразу – делала все возможное, чтобы вставить палки в колеса. Так случилось, например, с идеей выпуститься из школы и пойти учиться на дизайнера одежды: говорили, у нее может получиться, даже нашлось несколько программ с довольно заманчивыми грантами, куда надо было пройти отбор. И она прошла! Только вот уже через месяц у учебного заведения отозвали лицензию, и мечта рассыпалась на осколки.

– Я не знаю, Иллай, – наконец устало пожала плечами Леони. «Я подумаю об этом потом». – Давай просто найдем выход, хорошо?

Думать на шаг вперед, не загадывать – такой теперь был план. Только, кажется, и ему не суждено сбыться.

Погрузившись в мысли, Леони не заметила, как кожу на пальцах рук обдало жаром, и опомнилась, когда ее всю, от живота до самого горла, захлестнула волна огня.

Она замерла на месте, схватила Иллая за руку, крепко сжала.

– Мы близко, держи ее.

Софи тоже что-то почувствовала. Было видно, как напряглось ее тело, как распрямилась спина, как заблестели глаза на покрытом свежими ожогами лице. Она еле шла, мучимая дикой болью, но сейчас воспрянула духом.

Огонь был совсем близко. Если присесть пониже и заглянуть под пелену окутывающего Комнату дыма, становилось возможным разглядеть играющие с потоками воздуха языки пламени, пожирающие то ли очередное поваленное дерево, то ли застигнутого врасплох путника. Иллай, удерживая рвущуюся побежать жницу, замедлил шаг. Лираэлла было выбилась вперед, но тоже сбавила скорость, аккуратно переступая через горы пепла и недогоревших углей, с треском лопающихся под подошвой ботинок.

Леони подошла ближе: протяни руку – и огонь цапнет за дрожащие пальцы и утащит в самое сердце, с которым расправится точно так же, как расправлялся с целым огромным миром. Пришлось прикрыть лицо рукой, чтобы сквозь растопыренные пальцы попытаться хоть что-то рассмотреть.

Вот оно!

Сердце остановилось на мгновение, а потом затараторило, перекрикивая рвущиеся в сознание мысли. Прямо в центре пламени воздух дрожал и переливался, будто кипел. И от него расходились круги, как если бы кто-то кинул в воду камень.

– Это портал, – прошептала Леони, но слова потонули в треске. – Это портал!

Как же она понимала Софи! Разве можно совладать с таким соблазном и не почувствовать власть стихии, бурлящей в твоих венах и растекающейся на коже приятным теплом? Она протянула вперед перепачканные сажей пальцы и нервно сглотнула. «Убежит или сожрет?» – пронеслась непрошеная мысль.

Огонь качнулся, словно раздумывал, но остался безучастен.

«Сожрет!»

Она чувствовала, как в руку вонзаются горячие обожженные пальцы Иллая, Софи, Лираэллы. Понимала, что только она может провести их через этот безупречный ад и помочь выбраться по другую сторону невредимыми. Не было ложных сомнений, метаний, вопросов «А если…». Когда ты что-то знаешь – ты просто знаешь. И все.

Леони обернулась назад, поймала жадные, ждущие взгляды трех пар глаз – и шагнула вперед.

13

Вот он – священный огонь

Пелена огня обожгла глаза – Леони на секунду ослепла, но не ощутила ничего, кроме дикого желания выбраться на свет. Зрение восстанавливалось, сквозь мутную пелену начали проступать контуры высоких пушистых пальм, гладких влажных валунов, покрытых мелкими ракушками и остатками водорослей, и морского берега, на который накатывали вялые волны, гладили, успокаивали. Бездонное небо зависло, накрывая куполом, и отражало пульсирующие мягким желто-оранжевым светом цветы, росшие у кромки пляжа.

– Где мы? – прошептала Леони и быстро-быстро поморгала, чтобы окончательно сбить ненавистную пелену дыма, так и стоящую перед глазами.

Здесь воздух был чист и прозрачен. Только если присмотреться, можно было заметить микроскопические неоновые частички, похожие на крохотные искры, парящие в нем, словно в невесомости – как пыльца Города Времени.

– Комната огня, – прошептала Лираэлла, оглядываясь по сторонам. – Как же красиво!

Она отпустила руку Леони и с удивлением посмотрела на перепачканные сажей ладони – чернота никуда не ушла, зато ожоги пропали, словно и не было. Тела восстановились: обезображенное свежими язвами лицо Софи вернуло былую красоту, только волосы остались черными как смоль. Сорвавшись с места, Ли заверещала от восторга, с разбегу забежала в ленивые волны и тут же нырнула в них с головой.

Остальные бросились следом. В теплой прозрачной воде плавали шустрые, светящиеся желтым и красным рыбки. Море убаюкивало, успокаивало. Они словно вернулись в Город Времени, где жизнь текла неторопливо, а то и вовсе стояла на месте.

– Как хорошо, – Леони легла на воду, выставив только нос, и закрыла глаза. – Почему вы думаете, что это Комната огня?

– Тут все светится. Смотри. Цветы. Даже в воздухе искры, – ответила Софи и поймала в ладони не успевшую увильнуть рыбку.

– Так странно, мне не приходило в голову, что огонь – это не только разрушение.

– Конечно, не только! – возмутилась Лираэлла, окутывая их обеих облаком брызг. – В каждой стихии есть хорошее и плохое. Да дело и не в ней. А в том, кто ею пользуется.

– В малой дозе даже яд – лекарство, – улыбнулась Леони.

– Что?

– Ничего. Так, пришло в голову… А ты, Софи… Как ты?

– Нормально, – криво улыбнулась девушка, пряча взгляд. – Я… это… Я не знаю, что на меня нашло.

– Тут такого не повторится? – смотря на нее с невнятной смесью презрения и сострадания, спросила Ли.

– Н-нет, не думаю. Там… сила огня была разрушающей. Чужой. Я… словно хотела вобрать все в себя и спасти… Не знаю. Странное чувство. Такое со мной впервые.

Говорить желания не было. Какое-то время они еще наслаждались спокойной прохладой моря, а когда наконец вылезли из воды, смыв с себя слой сажи и пепла, на берегу их уже ждали.

У дальней стороны пляжа в тени пальм стояли три темные фигуры в развевающихся на ветру огненно-красных платьях – воплощение самого вечного пламени! Лица тонули в полумраке, но по напряженным позам нетрудно было догадаться, что ничего хорошего от них ждать не приходится.

– Кто вы? – Зычный грудной голос, слишком низкий, чтобы принадлежать девушке.

Иллай вышел вперед, жестом попросив остальных оставаться позади.

– Иллиариус. Я Хранитель Движения.

– Кинетор… – Говорившая сделала шаг вперед; сияющая пыльца осветила женское лицо с резкими чертами: прямой длинный нос, высокие скулы, вздернутые к вискам глаза под темными бровями. – А эти…

– Меня зовут Леони, – оттолкнула настойчиво придерживающую руку Лираэллы девушка и сделала два шага вперед. – Я фениксия. Одна из вас.

– Одна из нас? – ухмыльнулась незнакомка и подошла ближе, прищурившись. – Я Ксианна. А это Лирена и Фиорика. Что вам нужно?

– Я… пришла получить силу, – вздернула подбородок Леони. Пальцы сжались в кулаки, мышцы напряглись, готовясь к нападению, и тут же ослабли: несмотря на новое тело, она совсем не была готова к тому, чтобы с кем-то сражаться. Они вообще не ожидали тут кого-то встретить. Но отступать поздно.

– С чего ты взяла, что можешь забрать ее? – язвительно процедила сквозь зубы Ксианна. – Мы знаем, кто ты. Ты не из нашего мира. Ты изгой. Чужестранка.

– Огонь выбрал меня, – выпалила Леони и тут же почувствовала, как в запястье вцепились пальцы Иллая. Но остановиться уже не могла. – Он позвал меня сюда. И я пришла.

– Огонь? Позвал тебя? – усмехнулась Ксианна.

– Да что ты с ними разговариваешь! – пискляво протявкала из-за ее спины Лирена. – Пусть валят отсюда. Это наша Комната!

Ксианна даже не обернулась на нее, подняла вверх ладонь, призывая заткнуться. Очевидно, она была у них главной, и только от нее теперь зависела судьба новоприбывших, осмелившихся претендовать на силу огня.

– Мы ничего не хотим отнять. Мы… сразу уйдем, как только я получу силу. Она принадлежит мне по праву рождения, – поспешила вставить слово Леони и повторила: – Я фениксия. Я одна из вас.

Время остановилось. Даже море, казалось, застыло, замерли мельтешащие неоновые рыбки. Молчание растекалось тягучей горячей карамелью и обжигало соленую кожу.

– Ладно, – наконец приняла решение Ксианна. – Следуйте за мной.

Она щелкнула пальцами – искры, висящие в воздухе, собрались у ее ладони в светящийся шар и медленно поплыли впереди, освещая дорогу.

– Ты что? – зашипела Лираэлла. – Нам нельзя с ними идти!

– Почему? – Леони скинула горячую руку с плеча.

– Она права, – поддержал Ли Иллай. – Мы их не знаем, они могут быть опасны.

Леони обеспокоенно обернулась: Ксианна со свитой уже скрылись за темными стволами пальм и вот-вот грозились пропасть из вида за густыми, усеянными огненно-оранжевыми цветами кустами.

– Мы пойдем, – упрямо отрезала Леони. – Они могут помочь. Надоело бегать. Да и они ведь из моего клана.

– Кажется, они так не считают, – буркнула Ли и нехотя побрела следом за остальными.

Мокрые широкие штанины облепили ноги Леони. Идти было неприятно, неудобно. Когда они пробирались через усыпанные цветами кусты, на мокрые тела налипла пыльца, и вскоре все четверо мерцали мягким желтым светом.

Шли недолго, но напряжение, сковывающее тело, сделало путь бесконечным. Казалось, даже километры пройденного бездорожья на пепелище преодолеть было легче, чем отдаться в руки тех, кого даже не знаешь.

«Если Ли права… Если они мне никакие не сестры… Или как их там?! Если они ведут нас в ловушку?» – мысли путались, стягиваясь в тугой клубок. Леони прекрасно понимала, чем рискует. Главную Хранительницу Огня кто-то похитил не просто так – он хотел занять ее место. Но огонь решил иначе… Он никого не выбрал. А что, если Иллай прав? Если в ней течет кровь Главной Хранительницы?

Снова навалились сомнения. Все, что она знала об этом мире и о его предназначении, исходило из уст людей, которым вряд ли разумно было доверять – каждый мог оказаться врагом. И Киллиан, затеявший игры в любовь, и Марселина, подтолкнувшая к самому безрассудному поступку. И Иллай, так кстати появившийся на берегу именно тогда, когда был нужен. И Софи, которая могла оказаться просто шпионкой Марселины.

Следующая мысль пронзила безжалостной пулей: что, если Марселина причастна к тому, что произошло с Главной Хранительницей Огня? Тогда, получается, вокруг нее один сплошной заговор и верить нельзя никому… Кроме, пожалуй, Лираэллы. Хотя и встреча с ней могла быть не просто случайностью…

Леони поймала себя на этих отдающих паранойей мыслях и прыснула от смеха, прикрыв ладошкой рот. Иллай удивленно обернулся на нее, неуверенно улыбнулся одним краешком губ, но промолчал.

Светящийся впереди огненный шар замедлился, а вскоре и вовсе остановился. Ксианна обернулась на шедших за ней незваных гостей, словно хотела в последний момент передумать и отправить тех восвояси. В золотых глазах так и горело желание послать все к черту, но Леони сдержалась. Поджав губы, чтобы не ляпнуть ничего лишнего, она улыбнулась и махнула рукой, приглашая поторопиться.

Кусты расступились. Их взглядам открылась поляна, со всех сторон окруженная зарослями джунглей и всплывающими искрами, которые вылетали из закрытых бутонов диковинных растений. В центре поляны полыхал костер, огороженный гладкими белоснежными камнями с прожилками прозрачных кристаллов, на которых светились растопленной лавой непонятные символы.

– Добро пожаловать, – ухмыльнулась Ксианна, пропуская Леони вперед. – Вот он – Священный Огонь.

* * *

Так бывает: когда цель прямо перед тобой, ты замираешь и смотришь на нее, словно кролик на удава, и внутренним чутьем осознаешь, что не готов.

– Иди, – подтолкнула в плечо Лираэлла.

Но сдвинуться с места было выше сил Леони. Как и признаться в том, что она испугалась власти, будущего, теперь так настойчиво маячащего перед глазами. Не получится откупиться действующим безотказно правилом «думать только на шаг вперед» – некоторые шаги меняют всю жизнь целиком, и назад дороги не будет.

– Боишься, – хохотнула Ксианна. – Я бы на твоем месте тоже боялась.

– Почему? – зацепилась за брошенные слова, как за спасательный круг, Леони.

– Огонь либо сожрет тебя, либо подчинится твоей силе.

«Мне крышка», – пронеслось в голове.

– Ты должна решить сейчас, – добавила Ксианна, с проснувшимся интересом оглядывая ту, что только недавно с вызовом чуть ли не бросалась в драку, стремясь овладеть неуправляемой стихией. – Или бери свое, или уходи.

В ней сквозил леденящий холод, смешанный с бурлящим внутри огнем. Даже кожа начала светиться, а на кончиках пальцев проскакивали искры, словно кто-то чиркал огнивом, пытаясь разжечь костер.

Леони казалось, что она снова попала в детский дом, где, среди точно таких же детей, как она сама, каждый день, каждый час, каждую секунду чувствовала себя изгоем. Ее не принимал никто: ни свои, ни чужие. И сейчас, оказавшись среди себе подобных, девушка почувствовала, что ее выталкивает невидимая сила ненависти. Это и понятно – кто осудит тех, кто, возможно, всю жизнь пылал мечтой однажды взойти на престол и стать следующей Главной Хранительницей. Разве не об этом должен грезить каждый рожденный с возможностью такой славы? И вдруг появляется незнакомка, осмелевшая утверждать, что она избранная. А если… правда? Ведь иногда сложнее смириться с чужой победой, чем с собственным поражением. И удобно, хоть и опасно, думать, что все остались на равных, раз огонь не выбрал никого.

– Почему огонь может не подчиниться? – решилась спросить Леони, застыв в раздумье, завороженная игрой пламени, отражающегося в бликах кристаллов.

– Ты чужая. Если в тебе слишком много прижилось из мира людей, тебе никогда не стать настоящей Хранительницей.

– Как ты узнала, откуда я пришла?

– Ты смердишь прогнившими страхами человечества. Хранительницы, выросшие здесь, не боятся ничего. – Ксианна подошла ближе и сделала вид, словно принюхивается. Позерка. Актриса. – А ты боишься всего. Тебе страшно принять силу – и страшно отказаться от нее и навсегда быть обреченной провести оставшиеся годы жизни с теми, кто тебе не ровня.

– И кто же мне ровня? – В Леони проснулась злость. Так бывает, когда приходится признать чужую правоту, которую тщательно скрываешь от себя самого, замазываешь глиной напускной смелости. – Ты, что ли?

– А ты борзая. Борзая, но глупая. Твое эго раздуто гордыней, но внутри чувствуется самоуничижение, с которым ты не в силах справиться.

– Прекращайте. К чему эта бессмысленная перепалка? – вышел вперед Иллай. – Леони, ты знаешь, что…

– Я все знаю! – нервно выкрикнула Леони, сжав руки в кулаки и зажмурив глаза. Она была похожа на капризного ребенка, которому запретили взять игрушку в магазине, а не на Хранительницу Огня. – Не торопи меня.

– Ты знаешь не все, – снова влезла Ксианна.

«Да когда же ты заткнешься».

– Я знаю все, что мне нужно знать. – Эта словесная гонка выматывала похлеще, чем дорога через скалы или погружение в подводную пещеру.

– Сомневаюсь, – ухмыльнулась Ксианна. – Ты даже не знаешь, зачем ты здесь на самом деле. И не знаешь, кто рядом с тобой. Ты им доверяешь? Серьезно?

Леони надоело слушать бессмысленные речи. Или страшно, что в этих словах окажется больше смысла, чем во всех ее поступках. Шагнув навстречу огню, она протянула к нему руки, и в ту же секунду в запястье вцепились пальцы Ксианны. Та приблизилась настолько, что дыхание обожгло кожу на щеке. Вспыхнула и осыпалась пеплом зачесанная за ухо прядь волос.

– Тебе не победить, нас слишком много, – прошипела Ксианна.

– Я не сражаюсь. Я хочу помочь, – процедила сквозь зубы Леони и рванулась вперед.

Она собиралась только попробовать коснуться Священного Огня, разгорающегося все больше по мере того, как она приближалась, но, когда оставалась уже пара шагов, почувствовала толчок в спину, по инерции пробежав несколько метров, споткнулась о белоснежные камни с выгравированными символами и полетела вниз.

Лираэлла закричала и кинулась к ней. Иллай бросился на Ксианну и повалил ту на землю – сразу в него вцепились пальцы Лирены и Фиорики, которые до этого момента стояли в стороне, в замешательстве наблюдая за тем, что происходит. Острые когти царапали кожу Иллая, норовили впиться в глаза. Ксианна, воспользовавшись потасовкой, вывернулась из стальной хватки Иллая и хотела уже броситься прочь, но тот был проворнее.

– Сидеть, – прорычал он, зацепившись за подол огненно-красного платья. Ткань дрогнула, треснула и порвалась. Лоскут, словно ошметок окровавленной плоти, остался зажат в его кулаке.

Ксианне почти удалось сбежать, но Софи, сама не понимая зачем, прыгнула, сбив ту с ног. Хранительница Огня завизжала, перевернулась на спину и уперлась в плечи нападающей. Ладони начали пульсировать, нагреваться. Через секунду их окутал огонь, и Софи с криком отпустила жертву, скорчившись от боли.

Леони всего этого не видела. Упав в очаг Священного Огня, она почувствовала незнакомый жар: языки пламени не ласкали, как прежде, а обжигали. От удивления девушка растерялась, машинально отстранилась, готовясь сбежать подальше.

– Терпи, – прохрипела ей на ухо подоспевшая Лираэлла. – Терпи.

Леони начала вырываться. Тщетно. Было слишком мало сил – все они сгорали в огне, плавились вместе с кожей.

– Терпи! – не унималась Ли, поглядывая в сторону начавшейся рядом с ними заварушки. – Только бы успеть!

От боли сознание путалось, разумные мысли первыми сгорели в Священном Огне, оставив царствовать животные инстинкты, диктующие бороться, а потом бежать, спасаться. Никогда прежде она не испытывала, каково это – не чувствовать себя человеком. Превратиться в зверя – больного, измученного, попавшего в ловушку. Говорят, некоторые готовы отгрызть собственную лапу, лишь бы выбраться на свободу. На что готова она?

Это длилось целую вечность – казалось, сменились десятки лун и сезонов. Но в реальности прошла лишь пара секунд, и Леони почувствовала испепеляющую силу, проникающую через горящую огнем кожу. Эта сила бурлила, выжигая кипящую кровь. И бежала по венам, пропитывая собой каждую клеточку тела. Боли больше не было – ее сменило незнакомое до этого чувство, словно внутри, в районе солнечного сплетения, скапливались ниточки тока, скручивались в пульсирующую шаровую молнию. Молния росла, ширилась, распирала ребра, ломая кости и раздирая податливую плоть. В какой-то момент мелькнула мысль, что права была Ксианна: слишком приученное к человеческой жизни тело не выдержит, взорвется, разлетится на мелкие осколки и повиснет искрами в воздухе, навсегда оставшись на этом острове светящейся взвесью.

– Терпи, терпи, терпи! – Голос Лираэллы звучал словно из-за ватного одеяла, обмотанного вокруг головы, но постепенно становился четче, громче.

Этот голос стал последней нитью, связывающей Леони с реальностью, и у нее получилось наконец собраться, сконцентрироваться, переключить внимание.

Взрыва не случилось. Еще несколько секунд жар не утихал, а сердце колотилось бешено о ребра, отбивая рваный ритм тамтамов, а потом звуки резко стихли. Но уже через мгновение в голове зазвучали сотни, тысячи голосов. Они перекрикивали друг друга, спорили, делились своей болью, раздирая душу на части. Леони чувствовала страх всех, кто жил до нее, слушала стенания и просто истории, и казалось, теперь уже голова не выдержит и лопнет перегоревшей лампочкой.

– Хватит! Замолчите! – заверещала Леони, обхватив голову руками, не в силах вытерпеть больше ни слова.

– Терпи, терпи, – продолжала умолять Ли, не отходя от нее ни на шаг. Это давалось нелегко: на кое-как сдерживаемое волнение Комната реагировала едва заметной вибрацией земли под ногами.

Сработало. Все закончилось. Огонь внутри не обжигал, голоса замолчали. Но их присутствие, казалось, останется навеки отзвуком прошлого.

– Я в порядке. В порядке, – прошептала Леони, вымученно улыбаясь Лираэлле. – В порядке…

– Твои глаза…

– Что с ними? – устало провела по лицу дрожащими пальцами Леони.

– Они… Теперь оба одного цвета. Они золотые.

Леони с сожалением улыбнулась: в кои-то веки подумала, что бесконечно любит и разного цвета глаза, и оттопыренные уши, и сутулую спину. И пусть ей так и не удалось побывать в достаточно большом городе, где за ее красоту платили бы миллионы. Все-таки это была она. Такая, как есть. Настоящая.

Сейчас она была опустошена и в то же время наполнена.

Она с трудом поднялась на ноги, покачнулась, словно делала первые шаги, но устояла. Заметила, как прожигают ладони Ксианны плечи Софи и как Ксианна бежит в сторону темных джунглей, и бросилась следом.

Они теперь были равны по силе. Только одна чувствовала себя слепым котенком, мартышкой с гранатой, которая не понимала, что нужно делать, а вторая жила со своей силой давно.

Но, видимо, новичкам везет только в игре: Леони успела увидеть, как мелькнули и погасли среди джунглей красные платья Ксианны и ее приспешниц, и все стихло. Даже искры, висящие в воздухе, погасли.

Как и Священный Огонь – растворился с шипением, оставив после себя клубы белого пара и горстку золы.

* * *

– Что нам делать?

Софи сидела рядом с белоснежными камнями с потухшими магическими символами и аккуратно, одним пальцем, ковыряла успевший остыть пепел.

– Надо идти дальше, – уверенно ответил Иллай, но не двинулся с места: ему хорошо досталось от двух чертовок.

– Надо найти их, – возразила Леони. – Они знают больше, чем говорят. И я теперь тоже знаю больше.

Три пары глаз впились в нее, пытаясь разглядеть лицо, покрытое веснушками, во мраке сгустившейся ночи. Но Леони больше не сказала ни слова.

Она не хотела делиться тем, что нашептали голоса. А они поведали многое.

Леони была не просто фениксией, она была дочерью той самой Главной Хранительницы, которую похитили и, возможно, убили. Поэтому огонь не выбрал никого – пока жива хоть одна наследница, никто другой не может даже надеяться на эту роль.

Вот только… Кажется, похититель ничего не знал о существовании Леони, иначе определенно давно позаботился бы о том, чтобы сжить ее со света. Тем более в мире людей это не составило бы особого труда.

Мысли, тянущиеся за этими знаниями, обнадеживали, но верить им не хотелось, как и не хотелось оправдывать мать, бросившую ее на произвол судьбы. Леони сначала привыкла ее ненавидеть, а потом просто стерла из жизни – смирилась с мыслью о том, что у нее никогда не было матери. Она готова была, скорее, поверить в любые фантастические варианты вроде непорочного зачатия или инкубатора. Искусственная капсула… Сейчас, после знакомства с миром Дженги, можно было поверить во все что угодно.

Нет, не хотелось оправдывать ту, которая за восемнадцать с лишним лет не удосужилась хотя бы намекнуть на причины, побудившие ее оставить свое дитя.

– И где их искать? – отмерла Лираэлла, поежившись.

Становилось холоднее. Кажется, в отсутствие Хранительниц Огня Комната менялась, преображалась: из нее уходили сила и свет.

– Не знаю, – пожала плечами Леони.

– Это глупая затея, – отрезал Иллай, поднимаясь на ноги и рыская взглядом в поисках прохода через кустарник. – Они тебе не друзья, Леони. Они враги.

Софи потерла обожженные плечи и тихо всхлипнула, подтверждая его слова.

– Но я не смогу… Не смогу научиться всему сама. Даже если у меня есть сила – как ей управлять? Я не знаю… И без них не научусь!

– А ты думаешь, они бы стали тебя учить? – фыркнула Ли и скрестила руки на груди. – Нам надо искать другой способ.

– Найти тех, кто остался на стороне пропавшей Главной Хранительницы, – предположила Софи.

– И как ты себе это представляешь? – дернула плечом Ли и решительным шагом направилась в ту сторону, откуда, как думала, они пришли.

– Может, у тебя есть на примете Хранительница Огня, которая поможет? – нахмурилась Софи. – У меня нет. Или ты, Иллай. Не завалялась подружка?

– Ладно, я знаю, где мы их найдем. – Тот обвел взглядом своих спутниц. – Нам все-таки надо вернуться в Город Движения. Тот Храм… Может быть, там нам помогут.

– Или убьют. Кто-то же за вами гнался, – резонно пробурчала Ли, не оборачиваясь. – Есть! Я нашла проход!

Уже через секунду ее спина скрылась за широкими листьями кустарника.

Остальные потянулись следом. Последней шла Леони. Она не знала, как поступить. Не знала, что дальше: дурацкая мысль «думать на шаг вперед» мешала простроить более или менее годную стратегию, способную предсказать дальнейшее развитие событий.

Отправиться обратно в мир людей – пожалуй, эта перспектива нравилась ей больше всего. Уж очень хотелось хоть на несколько секунд вдохнуть знакомый запах родных земель, сесть на свой велосипед – может, Кристоф вернул его на место, и верный «конь» так и валяется в кустах возле смотровой площадки? Или его кто-то украл? Да какая разница! Она готова была на все: печь булки с Элен, терпеть проспиртованное дыхание Франсуа в захудалой студии или выдерживать тягучее молчание Этьена. И почему раньше она не ценила этого?!

Но правильнее вернуться в Город Движения, как советует Иллай. Пойти в Храм со Священным Огнем, поговорить с той темной жрицей. Друг она или враг? Кто сказал, что остался хоть один сторонник похищенной Хранительницы? А если это был всеобщий заговор? Если…

Да ладно, ни к чему врать себе: женщина, оставившая ребенка, очевидно не настолько хорошая и правильная, чтобы удержаться на своем месте. Может, другие прознали о том, что она сделала? Или прознали о тысячах таких же подлых поступков, за что и решили лишить ее права управлять Хранительницами Огня. Кому понравится лидерство того, кого даже не уважаешь?

Представлять, что это у них в порядке вещей, не хотелось. Хватало того, что в мире людей приходилось терпеть и близких, и ситуации, из которых хотелось не просто уйти, а сбежать, оставив любые попытки хоть что-то исправить.

Ветки больно хлестали по лицу. Леони старалась отвлечься от назойливых мыслей и сосредоточиться на внутренней силе огня, но не чувствовала ее – та растворилась, пропала.

«Почему в фильмах так все просто?!» – в сотый раз промелькнула в ее голове одна и та же мысль.

Она без остановки щелкала пальцами, пытаясь выжечь хоть маленькую искорку. Тщетно.

Наконец показался знакомый берег. Или совсем другой. Но здесь хотя бы все так же висели в воздухе огненные искры, а в море плавали светящиеся рыбки.

Леони, Лираэлла, Софи и Иллай вышли к кромке воды и остановились, нерешительно оглядываясь по сторонам.

– И что теперь? – озвучила Ли вопрос, мучивший всех.

– Рисую портал, – пожал плечами Иллай.

– Сначала надо определиться, что мы решили, – неуверенно пробормотала Леони.

– Сначала надо в хранилище, – напомнил Иллай, присел, поднял лежащий у ног пальмовый лист, оторвал от него ветку, отошел чуть подальше и принялся рисовать символы на песке.

– Что ты делаешь? – схватила его за руку Леони.

– Город Материи. Там хранится энергия, собранная жнецами. Нам туда. Глупо идти в Храм Огня… вот так.

– Брать энергию, которой не можешь управлять? – засомневалась Софи, но по дрожащему голосу было понятно, что мысль о хранилище ее будоражит.

– В Храме Огня с этим помогут, – задумчиво пробормотала Леони и отпустила руку Иллая. – Ладно. Идем за энергией.

Девушки отошли подальше и присели на песок, наблюдая, как из-под рук Иллая возникают непонятные магические символы. Он долго думал, останавливался, что-то рисовал, потом в бешенстве все стирал и начинал сначала – все повторялось. Ему надо было больше времени, чтобы правильно расположить символы и вспомнить заклинания.

Лираэлла была первой, кто услышал шелест кустов за спиной. Схватила за руку Леони и прижала палец к губам, кивая в сторону темных джунглей. Но медлить было нельзя – кто-то приближался к ним: между листьев были видны проблески полыхающего огня.

– Скорее, надо уходить! – не выдержала Ли и побежала к воде – единственному пути к отступлению. Оставалось только надеяться, что где-то там есть портал, который перенесет их отсюда подальше. А потом…

Теплая вода окутала Леони, забилась в нос, в уши, залепила глаза. Перед тем, как нырнуть, она успела увидеть, что впереди, метрах в двухстах, мерцает радужным светом дрожащая пленка портала.

Лишь бы доплыть!

Дыхания не хватало, руки молотили по воде, а сердце замирало от предчувствия: вот-вот из глубины выплывет плоскомордое чудовище и утянет на дно…

14

Взвешенные в воздухе льдинки

Первое, что почувствовала Леони, пройдя через портал, – жгучий холод, сковавший тело. Дыхание перехватило, мышцы свело, кровь перестала пульсировать по венам. От неожиданности она открыла глаза – и тут же в них затекла ледяная вода. Но за это короткое мгновение удалось разглядеть свет.

Надо было плыть наверх, но воздуха уже не хватало – легкие ожили, и теперь их разрывало от желания вдохнуть полной грудью. Поверхность уже близко. Протяни руку – и…

Пальцы ударились в толстый панцирь льда.

Леони охватила паника. Что делать? Плыть дальше или продолжать молотить кулаками по крепкому льду, пытаясь разломить неподдающуюся корку?

Удар, еще удар. Раздался треск, глухой из-за толщи воды, но лед не сломался. Продолжая молотить, словно безумная, обдирая кожу до крови, Леони чувствовала, что у нее осталось всего несколько секунд, прежде чем она не выдержит и пойдет ко дну, наглотавшись ледяной воды.

Она готова была сдаться, когда почувствовала рядом движение и прикосновение к онемевшей от холода коже. Кто-то молотил в плотную замерзшую корку, пытаясь выбраться из западни.

Получилось!

Держась из последних сил, Леони рванула наверх и захлебнулась морозным воздухом, в котором зависли, замерзнув, острые, как осколки стекла, льдинки. Чьи-то руки крепко схватили под плечи, оставляя синяки, живот больно полоснуло острыми краями льда, но все это было неважно – она спасена.

– Ползи дальше! Дальше! – кричал в ухо Иллай, но слова терялись, замерзали и точно так же зависали мельчайшими частичками льда в воздухе, и осыпались в темную, бурлящую от суеты молотящих рук воду. – Леони! Лед треснет! Ползи дальше!

– Софи! – захрипела Леони, не обращая на него внимания, и потянулась руками к воде, намереваясь помочь отчаянно борющейся за жизнь жнице выбраться на берег, пока Иллай помогал Лираэлле.

– Леони, назад! – зарычал молодой человек и с силой оттолкнул в сторону. – Ли, убери ее!

Опять подхватили под плечи – онемевшая от холода кожа ничего не чувствовала – и поволокли куда-то. Леони видела, как сильные руки Иллая вытягивают из воды обессилевшую окончательно Софи, слышала, как трещит лед. И только сейчас до нее начал доходить смысл его слов.

– Я сама, – пробормотала Леони, попыталась встать. Но ноги разъезжались, не слушались. Мокрая одежда прилипла к телу и заледенела. Кое-как волочась по замерзшему озеру, они наконец ушли подальше от продолжавшей трещать и ломаться пробоины в толще льда и выбрались на берег.

Здесь, в относительной безопасности, можно было отдышаться и осмотреться по сторонам. Но то, что предстало глазам, не обрадовало.

Вокруг, насколько хватало взгляда, простирался ледяной мир. Замерзшие глыбы вздымались из-под земли, со стен словно стекали толстенные сосульки в несколько метров длинной, небо было затянуто полупрозрачной пузырчатой коркой, светящейся голубым в лучах солнца.

Леони потряхивало от холода, но, на удивление, она чувствовала, что из центра груди по венам разливается живительное тепло и согревает продрогшее тело. Внутренний огонь, сначала слабый, почти неощутимый, разгорался, но окончательно прийти в себя не получалось.

– Г-где эт-то м-мы? – отстукивая зубами дробь, еле выговорила Софи.

– К-комната воды, – пританцовывая на месте в попытке согреться, ответила Лираэлла. – Леони, сейчас бы твои силы н-не помешали. К-как насчет маааааленького к-костра?

– Извини, – виновато улыбнулась Леони и растерла порозовевшие пальцы. Тело оттаивало, приходило в норму.

– Иллай, д-давай рисуй т-там свои… А где Иллай?

Только сейчас Леони поняла, что тот куда-то пропал. Последний раз она его видела, когда тот помогал Софи выбраться наружу…

– Софи! Где Иллай?!

– Я… я-я не знаю… Он шел за мной, – неуверенно пробормотала жница.

– Черт, черт, черт!

Леони бросилась обратно к затянутому льдом озеру.

«Ничего… ничего… Я… согрелась. Мне… почти хорошо… Я…» – мысли путались, застревали на полдороги. Сейчас единственное, что было важно, – спасти Иллая.

Все, что нужно, – вспомнить тот порыв, с которым она шагнула в горящую мастерскую Этьена Ле Гро. В ней есть эта сила, есть решимость, есть…

Или тогда это была неосознанная попытка покончить с тщетными стараниями вылепить из жизни хоть что-то стоящее?

Думать об этом не хотелось. Покачиваясь перед темной водой, уже затянутой едва заметной тонкой коркой, Леони слышала, как трещит лед под ногами, и старалась надышаться. Но ждать нельзя – времени прошло слишком много.

– Пам-па-пам-пам, – пробормотала Леони и, набрав побольше воздуха в легкие, прыгнула в ледяную бездну.

И тут же почувствовала, как только что согревшееся тело вновь сковало холодом. Надо торопиться. Открыв глаза на пару секунд, Леони увидела только плотную массу воды и где-то там, глубоко на дне, толщи голубого льда. Зажмурившись, девушка сделала несколько неуверенных движений вперед, снова огляделась – ничего. Глаза щипало и сводило от холода, но остановиться было еще страшнее. Но вот она увидела тело Иллая. Он зацепился кофтой за разломанные глыбы льда, нагроможденные в одном метре от спасительной поверхности, поэтому не смог выплыть и пошел ко дну.

Хаотично молотя руками по воде, стараясь двигаться быстрее, Леони подплыла к нему, отцепила насквозь промокшую вязаную кофту и потянула наверх. Сил не хватало, воздуха тоже. Девушка уже пожалела, что не вынырнула сначала за новой порцией кислорода, прежде чем погрузиться еще ниже.

«Еще чуть-чуть, чуть-чуть», – рвано бился пульс, перекрывая любые другие мысли.

Поверхность близко. Еще пара рывков…

Сквозь толщу воды к ним уже тянулись жадные руки Софи и Лираэллы, готовые помочь справиться с непосильной ношей. Секунда – они схватили Иллая под плечи, вытянули на стонущий от тяжести лед, и потащили дальше, на спасительные ледяные валуны.

Леони вынырнула на поверхность и огляделась. Если она сейчас начнет выбираться из воды, то они вчетвером обречены снова оказаться в объятиях ледяной пучины. Надо подождать. Только бы дотерпеть!

– Пам-пам-па-пам, – выплевывали успокаивающий ритм замерзшие посиневшие губы.

Она чувствовала внутри себя огонь – он еще теплился, хоть и превратился буквально в маленькую искорку. Но это лучше, чем ничего – пламя может разгореться вновь.

– П-пламя разгорится в-вновь, – пробормотала Леони и поняла, что дико злится. И на себя, и на свою мать, и на Марселину, бросившую ее в самом начале пути, и на завистливых Хранительниц Огня, не пожелавших помочь, когда так нужна была поддержка. И на Иллая, которого дотащили до спасительного берега, а Лираэлла, припав к его губам, пыталась вдохнуть жизнь в замерзшие легкие.

Можно выбираться. Вцепившись в край льдины, Леони подтянулась и резко подпрыгнула, стараясь вытолкнуть тело повыше. Льдина застонала и треснула, вновь окуная непрошеную гостью с головой в воду.

Еще попытка, и еще одна… Сил оставалось мало, а лед все трещал, не желая отпускать попавшую в ловушку пленницу.

Наконец, когда уже не хотелось бороться, у Леони получилось. Распластавшись на льду, она медленно, стараясь не делать лишних движений, поползла туда, где ее ждали обеспокоенные Софи, Лираэлла и пришедший в себя Иллай.

– С-спасиб-бо, – заикаясь, пробормотал молодой человек, когда в его объятья упало продрогшее, мокрое насквозь тело, а руки вцепились в плечи, не желая отпускать.

Глаза Леони заливали слезы, она ничего не видела и не соображала. Сейчас она сама была похожа на спасенного котенка, которого бросили умирать в бурлящую реку в завязанном бечевкой мешке.

– Т-ты… – попыталась выплюнуть налипшие на нёбо слова Леони. – Никогда так больше не делай.

Иллай облегченно засмеялся и прижал ее к себе чуть сильнее.

– Снимите комнату, – закатила глаза Лираэлла, пытаясь унять созданное всей этой схваткой с ледяной стихией напряжение. Но сейчас уже никому не было смешно.

В ту же секунду до Леони дошло, что она так и вцепилась в Иллая, как безумная фанатка в грязную, пропитанную потом футболку кумира, брошенную в разгоряченную толпу. Смущение, накрывшее с головой, перебороло даже защищавшие до этого момента веснушки, разбросанные по щекам, и девушка залилась краской. Впервые в жизни!

– Извини, – пробормотала она и отстранилась, пытаясь выжать ледяную воду из ставшей невероятно тяжелой вязаной кофты.

– Спасибо, – повторил Иллай, тоже отстраняясь и оглядываясь по сторонам. – Надо выбираться отсюда, иначе мы замерзнем.

Словно в подтверждение его слов, в ответ на пронизывающие сознание страхи Леони ниоткуда налетел ветер, закружил взвешенные в воздухе льдинки, которые тут же ударились об онемевшую кожу незваных гостей, вычерчивая на ней мелкие царапины.

* * *

Не выдержав напряжения, Леони отошла в сторону, оставив Иллая выводить на затянутых льдом валунах непонятные символы, с помощью которых они смогут перенестись в Город Материи и продолжить путь. Пристроившись подальше от заросшей сосульками стены, чтобы не стать их случайной жертвой, она свернулась в комочек, поджав к груди ноги, и, согревшись пульсирующим внутри огнем, уснула.

Снилось ядовито-желтое поле, усеянное цветами, и букашки, забивающиеся в широкие штанины, заправленные в длинные полосатые гольфы. Она не видела себя – только руки, вцепившиеся в руль велосипеда, украшенный сплетенными ею же из бисера нитями, болтающимися в разные стороны от малейшего движения. Она ехала сначала медленно, но каждую секунду набирала темп, и из-под колес выпрыгивала земля.

Леони мчалась с бешеной скоростью вниз, и длинные стебли цветов и травы били по усыпанным веснушками щекам, лезли в глаза, мешали посмотреть вперед. Она пыталась закричать, раскрывая рот до боли в челюсти, которая, казалось, вот-вот сломается, разлетевшись на кусочки, но не могла выдавить из себя ни звука.

Поле закончилось резко, словно сменили слайды диафильма. Перед глазами выросли охваченные огнем деревья. Они стонали, трещали, молотили в воздухе полыхающими ветвями, но не могли не поддаться разбушевавшейся стихии.

И тут из самого сердца донесся нечеловеческий вопль. Леони замерла – и бросилась вперед. Она не чувствовала жара огня, она сама была огнем, молнией, вспышкой. Уже через мгновение она увидела высокое кострище с торчащим в небо столбом, к которому была привязана женщина в темно-красном, сочащемся кровью плаще. Ее лицо было скрыто капюшоном, а ноги – обуглены до костей. Огонь поднимался выше и выше, не оставляя шанса на спасение.

Леони опустила взгляд и с удивлением посмотрела на руки: тонкие, худые, они были объяты пламенем, и языки этого пламени тянулись наперегонки вперед, разъедая незнакомку.

Ее выкинуло из сна резко, неожиданно. Оглядевшись вокруг, Леони не сразу поняла, где находится, пока не почувствовала разъедающий, несмотря на внутренний огонь, холод.

– Кажется, я уснула, – виновато пробормотала она, увидев возле себя Софи. Та сидела рядом и дрожала, уставившись в пустоту.

– Н-ничего, – улыбнулась через силу Софи. – Видишь, твой-то как старается…

– А где Ли? И сколько уже прошло? – нахмурилась Леони, проигнорировав слово «твой».

– Ли куда-то убежала. Прошла пара минут. Т-ты отключилась н-ненадолго.

А казалось, прошла целая вечность.

Перед глазами еще стояли размытые кадры из сна. Кто эта женщина? Она ее знает? Или это лишь образ… Но кого она привязала к столбу, чтобы так бесчеловечно сжечь, как раньше казнили ведьм?

Леони украдкой посмотрела на приунывшую жницу. Так хотелось поделиться хоть с кем-нибудь тем, что терзало и глодало с того момента, когда в пламени Священного Огня открылась тайна ее рождения.

Внезапно в голову пришла шальная мысль: что, если женщина на костре – ее мать? Но лица она никогда не видела… Да и разглядеть не смогла из-за нависающего капюшона. Но Софи! Она жила тут всю жизнь – должна знать!

– Скажи, ты знала Главную Хранительницу Огня? – боясь передумать, спросила Леони.

– Знала? – ухмыльнулась Софи и вздрогнула от налетевшего порыва ветра. – Лично нет, конечно. А так – видела. И… кое-что слышала. Но болтают всякое – не стоит верить слухам.

– Что? Ты о чем? – нахмурилась Леони и внутренне подобралась, словно готовясь к прыжку.

– Ну… – протянула жница и покосилась на подругу. – А почему ты спрашиваешь?

– Я подумала, что должна знать, кого собираюсь спасти… Возможно, ценой собственной жизни. И… Иллай сказал, что, возможно, я ее дочь.

– Что? – засмеялась Софи, но вдруг смех оборвался, лицо накрыла тень беспокойства. – Об этом надо было думать раньше. Или не думать вообще. Тем более что спасаешь ты не ее – а целый мир.

– Вообще-то, у меня есть выбор! – возразила Леони и тут же осеклась – не стоит делиться этим с кем бы то ни было… Но как удержаться?

– Например?

– Иллай сказал, что… я сама могу стать Главной Хранительницей. Если… Если я и правда ее дочь – все, что было нужно, это вернуть силу. Ведь так? Значит, я могу претендовать на…

– Ты? – прищурилась Софи, критически осматривая чуть вздернутый нос, кукольные губы, разлетевшиеся по щекам веснушки, зачесанные кое-как за оттопыренные уши мокрые волосы и тщедушное, нескладное тело. – Оно тебе надо?

– Что? В смысле? – удивилась Леони.

– Сама подумай – это ж такая ответственность. Плюс, смотри, что сделали с нынешней… точнее, с прошлой Главной Хранительницей. Это может быть даже опасно.

Софи права – чертовски права! – но признать это значило бы навсегда отвергнуть мысль о том, что когда-нибудь и сама Леони будет что-то стоить. Хотя бы чуть больше, чем простая сирота, которой не нашлось места ни в одной семье и, похоже, нет места ни в одном из миров.

– У нас будет амулет, – напомнила она. – Он поможет.

– Ладно, дело твое, – через силу улыбнулась Софи посиневшими от холода губами. Было видно, что еще чуть-чуть – и девушка не выдержит, провалится в сон, из которого уже не выберется никогда.

Леони подползла ближе, обхватила руками озябшие плечи, стянутые мокрым и уже заледеневшим темно-бирюзовым от воды платьем. Тепла едва хватало ей самой, но сейчас оно было нужнее этой странной, до сих пор остающейся загадкой девушке.

– Только не спи, – прошептала она. – Хорошо?

– А ты со мной говори, – уже смелее улыбнулась Софи, пряча руки под мышками и прикрывая глаза – всего лишь на секундочку.

– Ладно, – засмеялась Леони. – Что рассказать?

– Расскажи про детство.

– А ты обещаешь, что расскажешь о… Хранительнице? То, что знаешь?

Софи коротко кивнула – слишком быстро, чтобы поверить, что она сдержит слово. Но мысли Леони уже переключились на прошлое, и ее охватило чувство облегчения, какое бывает только тогда, когда вдруг говорят, что ничего из твоих затей не получится, и перестаешь переживать и присутствуешь в настоящем моменте пока хватает сил. Потом приходит новая мечта, увлекает за собой, обещает золотые горы. Но, как и все другие несбыточные желания, остается лишь стрелой, выпущенной в сердце – как ни старайся, вытаскивать ее невыносимо больно, зато потом накрывает то долгожданное облегчение.

Леони говорила, не понимая, что несет. Она зачем-то старалась приукрасить и без того прекрасные моменты – и окончательно очерняла тех, кто оставил в ее жизни темные вонючие пятна, въевшиеся в память. И все время не отводила взгляд от Иллая, который продолжал вычерчивать на льду магические символы, то и дело останавливаясь, чтобы погреть руки остывающим дыханием. Он тоже иногда посматривал на них, словно желал удостовериться, что за ним наблюдают – как будто взгляды могли ускорить время или остановить, или дать хоть намек, куда двигаться дальше, если вдруг потерял намеченный путь.

Леони рассказывала обо всем, промолчала только о времени, когда торопилась в мастерскую Этьена Ле Гро, предвкушая поджаренные тосты и чуть заветренный паштет. И кислое варенье из яблок.

Непонятно, зачем это скрывать. То ли слишком теплыми были воспоминания, что хотелось оставить те моменты только для них двоих, не делиться с другими, оберегать и откусывать по кусочку, наслаждаясь вновь и вновь самыми спокойными днями жизни. Возможно, когда-нибудь она будет так же вспоминать и эти дни – ледяные пещеры и чудовищные пожарища. Не потому, что они были неимоверно трудны, а потому, что удалось все преодолеть. Так бывает: самые сложные моменты всегда хочется смаковать еще и еще, испытывая такое вожделенное чувство облегчения, что все закончилось и никогда не повторится вновь.

– Готово! – крикнул Иллай, и его голос потонул в раскатах грохота, доносящегося сверху.

Леони подскочила с места, Софи от неожиданности не успела удержать равновесие и упала на глыбу льда, больно ударившись правым виском – потекла тягучая, чуть переливающаяся в голубом свете, сочащемся из-под ледяного покрова, кровь, окрашивая в красный полупрозрачный бесцветный мир.

– Эй, ты чего? – засуетилась вокруг нее Леони, но Софи лишь помотала головой, давая понять, что все нормально, и неуверенно, чуть пошатываясь, подошла к Иллаю.

– Давай, что надо делать? Говори!

– Успокойся, – схватил ее за плечи Иллай и отвел чуть в сторону, чтобы девушка не смазала с таким трудом вырисованные символы.

– Эй! Что это? – вдруг ниоткуда появилась Лираэлла и уставилась вверх.

Голубой, преломляющийся о толщу льда свет потускнел, и через секунду, грохоча, на них обрушилась снежная лавина.

* * *

Ледяной свод едва держался. Слышался треск, скрип, протяжный вой. Со всех сторон обваливались кусочки льда и катились по валунам, булькали с размаху в темную, успевшую подернуться тонкой наледью воду. Несколько сосулек, едва держащихся за замерзшие стены, рухнули вниз, раздавив под своей массой надежду выбраться отсюда – магические символы, едва начав мерцать тонким желтым светом, смазались. Путь к отступлению отрезан.

– Черт побери! – взревел Иллай и в бешенстве ударил в ледяную стену – стена задрожала, затрещал и без того ненадежный свод.

– Прекрати! – взвилась Софи, испуганными глазами ища место, куда бы спрятаться, но идти было некуда.

По стенам не забраться: отвесный лед, за который невозможно зацепиться голыми руками, был лучшим стражником разбушевавшейся и застывшей в своем неистовстве стихии воды. Прохода дальше не было – Лираэлла облазила все вокруг, пока Иллай был занят символами. Один вариант – нырнуть на дно озера и надеяться, что и тут найдется тайный портал, который перенесет в другую Комнату.

– Надо убираться отсюда, – прошептала Леони, оглядывая готовый в любую минуту обрушиться свод. – Огонь добрался и до этой Комнаты – она умирает! Потолок… долго не протянет… Иллай, успеешь нарисовать снова?

– Снова? – прошипел молодой человек, пиная попавшийся под ногу обломок льда. – Да тут все сыпется, все… Я не смогу!

– И что же нам делать? – затрепетала Софи, не зная, куда девать трясущиеся в панике руки.

Лираэлла только отмахнулась, присела на корточки и начала ковырять наст, покрывший землю.

– Я… смогу… Мне кажется, я смогу помочь.

Не дожидаясь ответа и даже не надеясь на него, она опустилась прямо на землю, приложила ладони к развалившемуся рядом огромному валуну, прикрыла глаза и начала бормотать что-то, быстро-быстро шевеля губами – будто молилась.

Валун дрогнул, сдвинулся с места, задрожал и оторвался от взявшей его в плен ледяной корки, поднимаясь выше и выше над их головами.

Софи хотела было закричать от страха, но вовремя опомнилась и закрыла рот ладошкой, отчаянно вращая глазами.

– Иллай, скорее! – прошипела Леони, толкая молодого человека в плечо – под валуном открылась свободная площадка, на которой можно было спрятаться и нарисовать новые символы, чтобы убраться отсюда.

Он понял. Схватил острый камень, валявшийся у ног, и принялся за дело, теперь гораздо увереннее, чем до этого. Рисовать на земле было удобнее, да и бурлящий по кровотоку страх сделал свое дело: все забыли о жутком холоде и практически онемевших руках и ногах.

Символ за символом они приближались к заветной цели. А отовсюду стонала, визжала, грозила обрушиться на них снежная лавина. Ледовый свод покрылся трещинами. Сверху, с боков сыпались осколки, норовя воткнуться в податливую человеческую плоть.

– Почему так долго? – изнывала от нетерпения Софи, но не решалась высказать страх в полный голос, а только бормотала беззвучно, одними губами.

Лираэлла ни на секунду не отвлекалась. Тело дрожало, словно это на ее плечах лежал огромный валун, словно это ее позвоночник трещал и ломался под невыносимой тяжестью.

Леони не находила места, проклиная себя за то, что не в силах помочь. И раз за разом вспоминала слова: «Ты готова взять на себя такую ответственность?» Пожалуй, стоило признаться, что никогда в жизни, будучи в трезвом рассудке и понимая, что делает, она не решилась бы взвалить на себя обязанность или привилегию защищать не просто чью-то жизнь, а существование всего мира. Двух миров. И эта затея теперь казалась сущим недоразумением: не могла она на полном серьезе размышлять об этом и представлять, что будет достойна решать судьбы миллионов!

– Я не готова, – прошептала Леони, переминаясь с ноги на ногу.

– Что? – Софи на секунду отвлеклась на нее, и тут же ее взор снова впился в спину Иллая, всеми силами подталкивая, торопя, словно было в этом мире что-то быстрее Хранителя Движения.

– Я не готова стать Хранительницей. Не сейчас. Возможно, никогда.

Как только эти слова вырвались на свободу, внутри разгорелось знакомое тепло – будто пал дамоклов меч, висящий над головой с тех самых пор, когда Леони узнала о себе чуть больше, чем хотела бы.

И вдруг она поняла, что на самом деле предпочла бы оставаться в блаженном неведении – как и миллиарды людей на планете – о происходящем в мире, пока человечество пытается заткнуть дыры мелких проблем, меркнущих на фоне глобальной катастрофы. Лучше волноваться о мелочах: что надеть утром, что приготовить на обед, а не пойти ли вечером в кино? А если да, то одной или взять с собой Стивена? Ах, да, Стивена же больше рядом нет… Но разве так сложно найти компанию? На один вечер, не больше. Уж, наверное, проще, чем, истязая себя, как сейчас Лираэлла, удерживать в воздухе валун весом в несколько тонн.

– Ты на какие фильмы любишь ходить? – невпопад спросила Леони.

– Что? – Софи часто-часто заморгала, словно на глаза упала пелена и она не могла разглядеть, кто стоит рядом.

– Я люблю приключения. Это если в кино. А дома можно посмотреть что угодно, – продолжала Леони, понимая, как глупо сейчас звучат эти слова на фоне трескающегося льда над головой.

– Леони, ты в своем уме? – пробормотала Софи, отходя от нее подальше. – Иллай, ну что?

Он замер, словно только что вспомнил, что не один. Обернулся, поискал глазами ту, кто посмел его отвлечь, и молча вернулся к таинственным символам.

Казалось, он никогда не двигался так медленно, как сейчас. Движения – выверенные, точные – растягивались на часы, дни, недели, годы. На то, чтобы поднять руку, уходила вечность. И еще вечность, чтобы на промерзшей земле появился заветный символ.

– Готово, – наконец выдохнул Иллай, осторожно отходя в сторону и разглядывая плоды своих трудов.

Символы сияли нежным, чуть пульсирующим желтым светом.

– Нам… нужен лед.

Он наклонился и поднял несколько обломков упавших со стен сосулек.

– Держите. Надо… Растопить их своим теплом. Не сейчас. Когда… все будем готовы.

– Растопить? – нахмурилась Софи, аккуратно, двумя пальчиками беря ледяной обломок.

– Хранители Материи – они же могут переводить предметы из одной формы в другую. Изо льда делать воду. Или пар. Или…

– Понятно, – оборвала Леони, вертя в руках ледышку.

– В общем, материя меняет форму. И чтобы попасть в Город Материи, нужно… поменять форму у вещества. Проще всего – растопить лед.

В воздухе, рядом с гигантским валуном, повисло тягучее молчание. Все понимали, что хотят спросить, но не решались.

– А как же Ли? – выдавила наконец Софи, поглядывая на ослабевающую с каждой секундой Хранительницу Земли.

Ли услышала – руки дрогнули, камень, висящий над головами, покачнулся и опустился вниз на несколько сантиметров.

– Я… засуньте мне лед под рубашку, – прохрипела Лираэлла. – Так… так ведь получится? Иллай?

Молодой человек на секунду завис, раздумывая, но потом уверенно кивнул головой и, подскочив к Лираэлле, запихнул за шиворот кусок льда. Девушка вздрогнула – камень опустился еще на несколько сантиметров.

– Скорее! Зайдите все в круг!

Высоты хватало только на то, чтобы сидеть, пригнувшись к земле. Леони старалась не смотреть вверх и не думать о том, что одно неверное движение – и на них обрушится несколько тонн камня, погребя под собой навечно.

Лираэлла заходила последняя, осторожно переступая шаг за шагом и нагибаясь пониже, но не забывая при этом держать руки, почти касаясь валуна. И едва успела – сверху раздался протяжный стон, трещины в ледяном потолке пошли шире, побежали в разные стороны. Вниз полетели осколки льда – вот-вот накроет снежной лавиной, и тогда все будет кончено.

– Скорее! – бормотал Иллай, оглядывая, все ли в порядке. – Держитесь за меня.

Леони схватила его правую ладонь и крепко зажала в горячих от бурлящего внутри огня пальцах. В другой руке она держала ледышку, с которой капала вода вперемешку с кровью – все еще острые края резали кожу, впиваясь еще глубже.

Софи устроилась с другой стороны и нерешительно положила руку Иллаю на плечо, пряча глаза и что-то бормоча себе под нос.

Последняя присоединилась к ним Лираэлла – села, прижавшись спиной к его спине.

Символы, вырезанные на мерзлой земле, разгорались ярче – и скоро уже пылали огненным светом. Леони смотрела на них как завороженная, стараясь не думать ни о чем другом. Только о крепких пальцах, сжимающих руку, только о кусочке льда, тающего в ладони.

Раздался грохот – лавина обрушилась на них.

15

Стихия огня дает о себе знать

Вместо осколков льда в лицо вцепились миллиарды песчинок, взвившиеся в воздухе от внезапного появления четверых незнакомцев. Леони зажмурилась, пережидая, когда утихнет ветер, и приоткрыла глаза.

Вокруг высились кирпично-красные песчаные барханы пустыни, украшенные по склонам причудливыми волнообразными узорами и подчеркнутые иссиня-черными тенями со стороны, куда не дотягивались щиплющие огнем солнечные лучи. Насколько хватало взгляда, не было видно ни города, ни даже кучки деревьев, в чьей тени можно было укрыться.

Но, несмотря ни на что, тут было чертовски красиво. Они словно попали на другую планету – неизведанную, необитаемую.

– Из крайности в крайность, – прошептала Софи, поднимаясь и отряхивая еще мокрое платье от песка.

– Лучше уж тут, – улыбнулась Лираэлла, оглядываясь по сторонам. – Ну и где же город?

Последний вопрос адресовался Иллаю. Но молодой человек никак не отреагировал: он сам, казалось, был удивлен тем, что они попали совершенно не туда, куда нужно.

– Этого не может быть! – наконец пробормотал он. – Я все сделал правильно.

– Ну и куда теперь? Рыть тоннель? Или ждать, пока прилетит ковер-самолет? – съязвила по-доброму Ли.

– Давайте поднимемся выше. Осмотримся, – предложила Софи и первая заторопилась, соскальзывая и падая, по песчаному склону вверх.

Уже через пару минут песок забился везде. Он был на одежде и под одеждой, он был в глазах, во рту, даже в порах. Изнывая от жары, Леони стянула противно липнущую к телу вязаную кофту, оставшись в белой футболке. Но легче не стало.

Карабкаться пришлось долго: песок постоянно норовил не только уйти из-под ног, но и утащить за собой незваных гостей, делая тщетными попытки забраться на самый высокий бархан. Но когда силы уже были на исходе, перед глазами открылась мощь и бескрайность пустыни. Она простиралась до самого горизонта во все стороны, не оставляя путешественникам шанса надеяться, что спасительный город рядом.

– Да что за ерунда?! – притопнула Лираэлла и тут же почувствовала, как нога увязает в песке и начинает проваливаться ниже, затягивая в недра земли. – Что за черт?!

– Зыбучие пески! Но как?..

Леони не успела договорить – ее тоже потянуло вниз. Вот уже песок дошел до колен, начал, щекоча, подниматься до бедер, забрался под широкие штанины, обхватил за талию, прижался к плоской груди. Паника колотилась пульсацией сердца в районе горла, мешая сделать вдох глубже. И вот уже поздно – ее всю поглотил песчаный бархан.

Сначала Леони не видела ничего – зажмурилась, задержала дыхание, стараясь продержаться как можно дольше, сама не понимая, на что надеяться: некому помочь, они одни в пустыне. И можно лишь отсрочить неизбежное. Но все это время она чувствовала, что ни на секунду не останавливается, продолжает движение вниз, стиснутая в крепких объятиях песков. «Один, два, три…» – отсчитывала, стараясь успокоиться, попыталась подтянуть руку к лицу, чтобы отвоевать себе хоть миллиметр пространства, но потерпела фиаско. Оставалось только смириться, расслабиться. Ни к чему бороться со стихией, которая в разы сильнее.

Падение ускорилось. Она не скользила в зыбучих песках, а летела вниз, словно с детской горки.

Глотая воздух, как мучимый жаждой путник глотает воду, Леони чувствовала, как мельчайшие песчинки забивают горло, но это было неважно – она дышала! Значит, есть шанс на спасение!

И спасение действительно пришло: падение прекратилось, пески мягко и аккуратно выкатили ее на усеянную травой и цветами поляну.

Пытаясь проморгаться и присмотреться, Леони потерла глаза, не понимая, где оказалась. Поискала взглядом остальных – все были здесь. Из груди вырвался вздох облегчения, а потом пробрал дикий истеричный смех. Слезы застилали глаза и смешивались на щеках с веснушками и прилипшими песчинками, но остановиться было выше ее сил. Почувствовав, как подкашиваются ноги, Леони упала на колени и зарыдала.

– Ты чего? – Мягкая ладонь легла на вздрагивающую спину. Софи присела рядом, обхватив плечи подруги руками, и прижалась к макушке щекой. – Все хорошо. Все ведь хорошо.

Потребовалось время, чтобы Леони пришла в себя, села и огляделась вокруг.

Пустыня скрывала в недрах сказочный оазис, окруженный песчаными стенами, которые прятали его от любопытных глаз тех, кому тут не место. Вся земля была усеяна травой и цветами, пахнущими так сильно и терпко, что перехватывало горло и казалось: ты не вдыхаешь воздух – ты пьешь его, словно нектар самих богов. Дальше, за цветочной полосой, растянувшейся метров на двести в ширину, застыл идеальной формы пруд, опоясывающий Город по периметру. В нем висели розовые и белые кувшинки, и то и дело к поверхности выплывали диковинные рыбки, которые высовывали жадные рты, словно ждали, что их кто-то покормит. Но вдруг поверхность вздыбилась, взлетели струи воды, отбрасывая на несколько метров крупные капли. Фонтаны жили, дышали, менялись, приобретали причудливые формы, а потом снова затихали, и поверхность пруда успокаивалась и превращалась в стеклянную гладь. Дальше тянулись дома. Сначала низкие, одноэтажные, спроектированные в разных стилях – от барокко до модерна, они сменялись высотками, тянущимися ввысь, до неба. Слева стояло здание в форме луны, а справа – в виде палящего солнца. На него невозможно было смотреть без опасения ослепнуть, но и невозможно было оторвать взгляд: по фасаду бегали мельчайшие огоньки, принимая различные формы, словно танцевали невероятный танец, постоянно меняясь, то взмывая вверх, то опускаясь вниз.

– Хранилище, – выдохнул Иллай.

Леони вздрогнула и обернулась на него, глядя перепуганными глазами. Сейчас почему-то показалось, что все, что они прошли до этого момента – только детские забавы. Именно сейчас, именно здесь начнется настоящее приключение, которое либо погубит их, либо поможет спасти связанные навеки миры.

– Это оно и есть? – с придыханием спросила Софи. – Я никогда тут не была.

– Да, – кивнул Иллай. – Я был тут однажды – когда нас учили перемещаться, то водили везде. Но почему-то совершенно не помню, чтобы мы попадали сюда сквозь пески.

– Дженга меняется, – мрачно бросила Лираэлла. – Стихия огня дает о себе знать – выжигает все до пустыни. Та Комната с дымом сгорела, потом льды начали таять… А тут…

– Возможно, – кивнул Иллай, всматриваясь вдаль.

– И… как мы собираемся туда попасть? – спросила Софи.

Никто из них не понимал, что делать дальше, но почему-то внутри каждого теплилась надежда, что они что-нибудь обязательно придумают. Просто говорить об этом не хотелось, чтобы не спугнуть удачу.

– Давайте осмотримся, – предложила Леони, устало поднимаясь на ноги. – Надо поесть, переодеться и немного отдохнуть.

– Думаю, с этим проблем не будет, – облегченно улыбнулся Иллай.

Они прошли по усеянному цветами полю, умылись в пруду, распугав назойливых рыбок, и пошли вдоль берега в надежде отыскать проход, чтобы не пришлось нарушать спокойствие этого зеркального мира.

Мосты располагались через каждые пару километров и вели на другую сторону по мраморным белым плитам, на которых бликовали лучи солнца, отражаясь от воды.

Дом, находящийся сразу у моста, оказался свободным, а значит, можно отдохнуть, снять надоевшую, мокрую насквозь одежду, принять горячую ванну и поужинать перед тем, как завалиться спать часов на десять, а лучше – двадцать.

Леони заняла комнату на втором этаже с одной-единственной кроватью с резным изголовьем, высокими, в полный рост, зеркалами, длинным аквариумом во всю стену и белоснежным мягким диваном, расположившимся у окна. Из мебели больше ничего не было. Зато из комнаты вели две двери: одна – в выложенную бледно-розовой плиткой ванную, по центру которой располагалась гигантская ванна с бронзовыми кранами и ручками, вторая – в гардеробную, увешанную одеждой на любой, даже самый притязательный вкус.

Здесь все было чистое, новенькое, словно только-только отъехала от ворот бригада ремонтников, а мебельщики закончили работу. Леони не привыкла к такому: максимум роскоши видела в том отеле, который они снимали с труппой огненного шоу. Там к ней обращались не иначе как «мадемуазель», пропускали вперед, галантно распахивали двери. Но здесь, несмотря на отсутствие обслуживающего персонала, был совсем другой уровень. И, пожалуй, Леони еще никогда не ощущала себя настолько чужой.

* * *

Рядом с ними жил, гудел, взрывался смехом и утопал в роскоши мегаполис, по меркам людей претендующий на звание самого богатого города в мире. Но ни Леони, ни остальным путникам, измученным последними испытаниями, не хотелось никуда выходить.

Следующие несколько часов Леони провела одна в комнате, спала, выбиралась на балкон, где ложилась, подстилая на бетонный пол несколько подушек, и наслаждалась солнечными лучами, представляя, что недалеко журчит речка, а в кармане лежат эклеры из пекарни Элен. Здесь еды было много, даже слишком, но оказалось, что особый вкус добавляет не возможность использовать изысканные ингредиенты, а любовь повара, чего тут, в этом бездушном магическом мире, явно недоставало.

Несколько раз Леони поймала себя на мысли, что скучает по людям. Простым, раздраженным, вечно недовольным, кричащим, но совершенно искренним в таком поведении. Гораздо сложнее для нее было переносить тех, кто лицемерно прятал истинные мотивы и мысли за маской приятного человека.

Настала ночь. Пришло очередное утро. Горячая ванна, махровый халат, удобный мягкий костюм, идеально севший по фигуре, зеленые в красный горох кроссовки. Леони спустилась вниз первая – и вдруг, сама не зная почему, достала из неиссякаемого шкафа простой белый хлеб и начала жарить тосты, вымачивая в смеси из яиц, корицы и коричневого сахара.

– Доброе утро, – зевнула Лираэлла, забираясь на стул рядом с барной стойкой, и удивленно уставилась на хлопочущую у плиты подругу. – Ты чего это?

– Вот, решила приготовить французские тосты, – улыбнулась девушка. – Это вкусно! Еще сварила какао. Но если не хочешь, есть кофе. И сливки.

– Да тут все есть, – вздохнула Ли и потянулась за кофейником.

– Это плохо?

– Почему? Отлично. Чувствуешь себя… Словно принцесса в изгнании.

Лираэлла рассмеялась и запихнула в рот кусочек тоста. Потом второй, и еще один. Было так приятно смотреть, как кто-то ест твою несовершенную еду и не морщится, что Леони рассмеялась – последнее время в ней сидело чувство, что обязательно надо чему-то соответствовать: фениксийскому происхождению, высокопоставленной матери, чужим ожиданиям… Но сейчас она словно вернулась на кухню мастерской Этьена Ле Гро, а он сам, казалось, вот-вот зайдет сюда и скорчит привычно недовольное лицо с едва заметной ухмылкой в уголках губ. Нестрашное и необидное.

– Думаешь, все получится? – внезапно спросила Лираэлла.

Леони напряглась. Момент был испорчен. Отмалчиваться и скрываться за стенами чужого мира бессмысленно – очень хочется вернуться в собственный.

– Думаю, надо постараться, – обтекаемо ответила Леони и посмотрела на только что вошедшего Иллая. – Привет. Я пожарила тосты. Будешь?

– Тосты? – заспанным голосом переспросил молодой человек. – Давай. Чего это ты?

Леони только пожала плечами, положила в тарелку пару тостов, щедро полила кленовым сиропом и придвинула ближе горячий кофейник.

– Вкусно, – хохотнула Ли, увидев, что Иллай рассматривает тосты, подгоревшие с одной стороны, с подозрением и не решается попробовать. – Выглядят не очень, но вкусно.

– Сама ты выглядишь не очень, – рассмеялась Леони, пытаясь скрыть нарастающее напряжение.

Софи спустилась, когда уже заканчивали завтрак.

– Я думаю, нам нужно поговорить, – выпалила Леони, не дожидаясь, пока жница хотя бы нальет себе чашечку кофе.

– Иллай, расскажи свой план, – поддакнула Ли, подтолкнув Иллая в плечо. Очевидно, они успели уже все обсудить.

Иллай помолчал, рассматривая что-то невероятно занимательное в своей тарелке, а потом откинулся на спинку стула и осмотрелся по сторонам, избегая касаться взглядом присутствующих.

– Я знаю, что жнецы умеют накапливать энергию. Как аккумуляторы. Батарейки… И достаточно много. Я подумал, что это может пригодиться, когда мы… Когда нам придется сразиться с теми, кто удерживает Главную Хранительницу Огня в плену.

– Ты уверен, что она в плену? – переспросила Софи. – Я в этом сомневаюсь. Вполне может быть, что ее… давно нет. Совсем.

– Может быть, – не стал спорить Иллай. – Но это дела не меняет. Как бы там ни было, придется убрать с дороги тех, кто ее похитил и, возможно, убил.

Леони вздрогнула и опустила глаза, боясь, что кто-нибудь прочитает в них нарастающую панику. Она избегала мыслей о том, что мать мертва. Она избегала даже думать, что Хранительница и есть ее мать. Так было проще абстрагироваться, снизить значимость пройденного пути и того, что еще предстоит пройти. Жизнь научила: излишние чувства мешают быть объективной.

– Хорошо, допустим. И как попасть в Хранилище? – сложила руки на груди Софи.

– Вообще-то, я думал, ты расскажешь, – ухмыльнулся Иллай.

– Я?! Единственное, что я знаю: туда допускаются только старшие жнецы. Мне до них еще расти и расти. У нас забирают энергию, как только мы попадаем на остров. С ней нас даже не пускают внутрь Дженги. Потом, насколько я понимаю, ее везут сюда и складируют. А когда нужно – достают и передают Хранительницам.

– Может, ты знаешь кого-то из старших? – задумчиво протянул Иллай. – Кто поможет.

Софи молчала, прикусив губу, и разглядывала потеки кофе на кружке, словно разговор ее не касался.

– Знаю, конечно, – наконец вздохнула она. – Но это… Не тот, кого я хотела бы видеть… У нас… была одна… В общем…

– Все понятно! – оборвала Лираэлла, задыхаясь от приступа ревности и зависти. – Своими историями ты никого не удивишь.

– Успокойся, – положил ей руку на плечо Иллай. – Софи, если не получится – никто тебя винить не будет. Просто найдем другой путь.

Леони слушала молча, стараясь не вмешиваться. Уж лучше бы все решили, что ничего не выйдет, и передоверили спасение мира кому-то другому. Более взрослому или более дерзкому. Более сильному или более наглому. А может – тому, кто так хочет власти. Стыдно признаться, но Леони задумывалась о том, что проще было бы вернуть полученную силу или вовсе умереть, чтобы огонь нашел другую последовательницу.

– Эй, ты где витаешь? – потрепала за плечо Лираэлла. – Уснула?

– Н-нет, – улыбнулась Леони, возвращаясь из тягостных раздумий в реальность.

– Софи поговорит со своим знакомым. Узнает, что к чему. Может быть, все гораздо проще, чем кажется.

Софи уже стояла на первой ступеньке лестницы, собираясь подняться к себе в комнату, чтобы переодеться – незачем откладывать неприятные встречи, если без них не обойтись.

– А почему вас не пускают в Дженгу с отобранной у людей энергией? – вдруг ей вдогонку крикнула Леони.

– Боятся, что мы натворим бед, – ухмыльнулась девушка и легкой походкой взлетела по ступенькам. Хлопнула дверь, послышались шуршащие звуки льющейся в душе воды.

– Еще как натворят, – засмеялась Лираэлла. – Да, Иллай?

Иллай лишь пожал плечами и ничего не ответил. Только ковырял давно остывший тост, размазывая растопленный карамельный сахар, смешанный с корицей, по тарелке.

– Я думаю, у нас нет выбора, – ответила за него Леони. – Надо довериться Софи. Хотя я прекрасно понимаю, как сложно поверить…

– Ты мне не веришь? – прищурилась Ли.

– Верю, – поспешно улыбнулась Леони. – Но мы все оказались тут не просто так. Кажется, нам всем небезразлична судьба обоих миров.

Лираэлла ничего не ответила, унеслась в свою комнату и громко хлопнула дверью. В ней бурлило вполне понятное напряжение, которое постоянно нарастало по мере того, как они двигались к цели.

– Ладно, я буду у себя.

Леони убрала тарелки в посудомоечную машину и поднялась по лестнице в свою комнату. Она слышала, как суетится Софи, собираясь на тягостную и нежеланную встречу. Наверно, только так она умела хоть немного подбодрить себя.

– Пам-па-пам-пам, – замурлыкала под нос Леони, на секунду останавливаясь в нерешительности: стоит ли зайти к подруге или пройти дальше?

Короткий стук в дверь.

– Эй, ты как?

Софи выглядела сногсшибательно. Впрочем, как и всегда. Обгоревшие чёрные волосы струились по плечам и блестели в свете ламп, тело обтягивало бледно-фиолетовое платье, которое могла себе позволить только девушка с идеальной фигурой. Рядом стояли туфли на высоченных каблуках и лежала небольшая сумочка на тон светлее.

– Это ты мне скажи – как я? – ухмыльнулась девушка, поворачиваясь из стороны в сторону и придирчивым взглядом осматривая себя в зеркале.

– Как обычно, – улыбнулась Леони.

– Как обычно нельзя, – засмеялась Софи и влезла в туфли, сразу став сантиметров на десять выше. – Пожелай мне удачи.

– Вся моя удача с тобой.

Дверь захлопнулась, на лестнице раздался легкий стук каблуков. Леони оглядела разгромленную в сборах комнату: смятые полотенца, незаправленную кровать, раскиданные повсюду забракованные платья. Вот чего ей не хватало – беспорядка! Безбашенности, свободы бросить фантик от шоколадки на пол и увидеть его через день или два на том же месте – здесь такого быть не могло, сразу ниоткуда появлялись бесшумные тени, которые спешили навести ненавистный порядок.

– Пам-пам-па-пам, – задумчиво пробормотала Леони и вышла из комнаты.

* * *

Стены хранилища горели, искрились, меняли форму. Огонь танцевал, завлекая каждого, кто хоть на секунду имел неосторожность остановиться и посмотреть на это безумие. Здесь, вблизи, сооружение казалась поистине необъятным и завораживающим.

– Ну что, – нервно сглотнула Софи, переминаясь с ноги на ногу и оглядываясь по сторонам. – Пошли?

Со встречи она вернулась окрыленная: все прошло гораздо лучше, чем можно было предполагать. Пришлось, правда, исхитриться, позволить давнему знакомому чуть больше, чем хотелось, чтобы усыпить его бдительность, и магический амулет, способный собрать в себя невероятное количество энергии, вскоре перекочевал в ту самую сумочку на тон светлее туфель на высоких каблуках.

Дело за малым: чтобы проникнуть в Хранилище, нужно преодолеть огненную стену. Никакая магия, никакие амулеты или заклинания не могли помочь – путь открывался только избранным.

– Почему вы решили, что у меня получится? – нервно сглотнула Леони, делая шаг назад.

Хотелось сбежать, вернуться в ненавистный, вылизанный добела дом или – еще лучше – попасть снова в мир людей, пусть он будет хоть трижды сожжен.

– Потому что. Если ты действительно дочь Главной Хранительницы – сможешь войти. Не попробуем – не узнаем, – пожала плечами Софи.

Они пришли сюда вдвоем – решено было не привлекать излишнего внимания случайных прохожих, для которых группа из четырех человек, застывшая у Хранилища Энергии, может показаться подозрительной.

– Заходим… А дальше что? – в сотый или тысячный раз переспросила Леони.

– Дальше я тебя убью, – закатила глаза Софи и застегнула высокий, до подбородка, воротник черной кофты. Под ней, пока безжизненный и пустой, висел магический амулет.

«Я даже не против», – подумала Леони и, еще раз обернувшись по сторонам, чтобы убедиться, что рядом никого нет, сделала шаг вперед.

Еще один. И еще.

Здание кипело лавой. Нет, не так – оно словно было соткано из нее. И эта лава бурлила, пузырилась, вздымалась вверх, растекалась.

Внезапно сомнения испарились. Мандраж прошел. Леони почувствовала, словно внутри лопнул крепко надутый шарик, и она сама наполняется пустотой и легкостью. Больше не страшно.

Нестрашно протянуть руку и почувствовать, как горячая лава обволакивает пальцы, словно галантный ухажер целует ручку любимой дамы. Нестрашно подойти близко и ощутить всем телом, как внутри, на месте лопнувшего шарика, разгорается огонь. Нестрашно снова уловить звучащие наперебой голоса, которые она слышала, когда стояла, охваченная Священным Огнем, там, на сверкающем острове.

Лава дрогнула, застыла на мгновение – и расступилась, открывая взорам девушек высокую узкую дверь, изрисованную пылающими символами.

Нажав на длинную бронзовую ручку, Леони толкнула дверь и отстранилась, пропуская Софи вперед.

Огромный зал, темный и прохладный, окунул их в полумрак, и пришлось проморгаться, чтобы хоть что-то разглядеть.

– Смотри, – прошипела Софи, показывая наверх.

По всему периметру были установлены прозрачные колбы, большинство из которых были накрыты черными брезентовыми чехлами. Некоторые совершенно пустые, другие наполнены то затухающими, то искрящимися молниями. Даже несведущему человеку сразу становилось понятно, что Хранилище переживает не лучшие времена и энергия Дженги на исходе.

Леони не могла двинуться с места. Стояла как заколдованная и смотрела в одну точку – на расписанный округлый потолок, напоминающий церковные купола. На нем были изображены четыре девушки, и без труда можно было догадаться, что это и есть Главные Хранительницы.

Но лишь одно интересовало: лицо, так похожее на ее собственное – кукольное, со вздернутым носом и капризными губами, усеянное россыпью горящих в полумраке веснушек. Она была старше, с длинными ярко-рыжими волосами и золотыми глазами. Но сходство нельзя было игнорировать.

– Что там? – подняла подбородок вверх Софи.

– Ничего, – поспешила ответить Леони и потянула жницу к стене.

От колб отходили тонкие прозрачные трубки, в которых виднелись следы светящейся субстанции, похожей на кисель.

– Все, берем эту, – дрожащим голосом прошептала Софи, торопливо, боясь передумать, вставила свободный конец трубки в едва заметное отверстие у себя на затылке и сжала в руке амулет.

По трубке потекла та самая светящаяся жидкость. Софи вздрогнула, почувствовав, как ее наполняет энергия, и закрыла глаза. Амулет в ее руке ожил. Он светился, источая приятное тепло, и будто увеличивался в размерах. Из бесцветного превратился сначала в бледно-желтый, потом в оранжевый. И наконец запылал кроваво-красным.

Кожа на ладони, которой Софи держала амулет, начала плавиться, по залу поплыл запах паленой человеческой плоти.

– Эй, хватит! Хватит! – зашипела Леони, пытаясь оттащить Софи подальше.

Но ту снова охватила мания, она не могла остановиться, не могла оторваться от источника энергии, а потому начала отбиваться, превратившись в борющегося за жизнь перепуганного зверька.

– Хватит! Софи! – умоляла Леони, пытаясь поднырнуть подруге за спину и вырвать дурацкую трубку.

Но та не сдавалась. Она царапалась и пыталась укусить – сейчас была сильнее, но даже не замечала, как огонь пожирает изнутри. И в какой-то момент Леони удалось отбиться от цепких рук и со всей силы дернуть на себя искрящуюся энергией трубку.

Софи, вмиг обессилев, упала на пол и затряслась. Плечи, руки и ноги ходили ходуном, словно настиг приступ эпилепсии или ею овладел дьявол.

Леони опустилась рядом, обняла за плечи, пытаясь успокоить. Но что она могла?!

Вырвать амулет из обугленных до костей рук!

Приступ закончился так же быстро, как начался. Софи замерла и глубоко дышала, из груди вырывались тяжелые хрипы.

– Что… произошло? – спросила она, когда наконец смогла говорить.

– Все хорошо, все хорошо, – бормотала Леони, помогая ей подняться.

Надо убираться отсюда, поскорее! Иллай и Лираэлла ждут неподалеку, на соседней улице: там уже все готово для того, чтобы перебраться в Город Движения к Храму Священного Огня. А дальше – будь что будет! Либо им помогут, либо Леони готова будет за себя постоять. Теперь готова.

Раздался грохот. Высокая дверь в другом конце зала открылась, и вошли несколько фигур, одетых в красные плащи. Головы прикрыты капюшонами, лиц не разобрать. Да и вряд ли здесь можно ожидать увидеть знакомого или хотя бы союзника, кто разрешит просто так уйти, забрав с собой наполненный энергией амулет.

– Бежим! – завопила Леони и дернула Софи.

Пришлось почти тащить ее на себе. До двери было всего несколько метров, но люди в плащах уже увидели их и бросились следом.

Только бы успеть!

– Карибу! – раздался истошный крик, отразился от заставленных колбами стен. Стекло звякнуло и затрещало, но не разбилось.

Зато раздался скрип, и дверь, к которой бежали Леони и Софи, начала медленно закрываться, отрезая проход на свободу.

– Скорее! – взмолилась Леони.

От страха ноги подкашивались и не слушались. Было страшно посмотреть назад и увидеть, что преследователи совсем близко.

Их отделяла от двери каких-нибудь пара метров, когда Софи вдруг очнулась, потрясла взъерошенной головой, отгоняя остатки забвения, и рванула вперед.

Они успели! Двери захлопнулись за спиной, стену снова заволокло расплавленной лавой.

Но останавливаться было нельзя. Иллай и Лираэлла совсем близко, так же как и портал. Стоит туда прыгнуть, и найти их будет очень сложно.

Поворот направо, через кишащую машинами магистраль. Со всех сторон раздавались сигналы, но девушки петляли мимо, стараясь не попасть под колеса.

На той стороне их уже ждали. Ли подпрыгивала на месте от нетерпения, а Иллай трясся, пытаясь сдерживать разрывающее изнутри желание бежать, двигаться. Символы, нарисованные на асфальте, горели мягким желтым светом. Все готово, можно уходить.

Но Леони встала как вкопанная: воздух задрожал, поплыл, и в мутных очертаниях она увидела свой мир – мир людей. И Этьена, который задыхался от черного, стелящегося по коридору дыма, пока огонь подбирался ближе, пожирал деревянную, грубо сколоченную мебель, заполонял собой все пространство.

Некогда решать, некогда думать, были ли это картинки из прошлого, настоящего или будущего. Успев только выкрикнуть: «Простите, я вернусь!» – Леони, зажмурившись, шагнула в дрожащий портал.

16

Надышаться знакомым с детства воздухом

Сколько же она пробыла в мире Дженги, если здесь уже наступала, крадясь по сгоревшим еще с осени лесам и полям, весна?

Вот он, знакомый луг. Перекопанный, изрытый шинами грузовиков, ощерившийся комьями грязи с жалкими остатками черного, смешанного с золой и пеплом снега. Чуть вдалеке должна течь река – она разливалась по весне так, что выходила из берегов, и нечего было и думать, чтобы перейти или переплыть этот бушующий поток. Но сейчас река молчала.

Молчал и стоявший тут веками лиственный лес, а перешептываться между собой деревья начинали каждый раз, стоило только налететь порыву ветра.

Зеленые в красный горох кроссовки утопали в грязи и скоро уже покрылись толстым слоем ярко-оранжевой глины. Идти было тяжело, но Леони и не думала останавливаться.

Она дома! И сердце колотилось так яростно, что вот-вот застрянет в горле и перекроет доступ кислороду. Хотелось не плестись по разбитой дороге – хотелось нестись, бежать, лететь! Она и забыла, что в мутном портале привиделось лицо Этьена, просто мечтала надышаться знакомым с детства воздухом. Не таким сладким и упоительным, как в Городе Времени, а чуть отдающим гарью лесных пожаров, самовольно разбитой свалкой и истлевшей листвой. Но родным и оттого приятным.

Вот окраина. Повернуть налево, пройти по пустынной, давно покинутой людьми улице, заставленной старыми развалюхами, и перед глазами окажется мастерская Этьена Ле Гро.

Или то, что от нее осталось.

Леони сбавила шаг. Яркими вспышками перед глазами мелькали знакомые до дрожи в коленях образы прошлого. Надоевшие до зуда на раскрасневшейся от морозного весеннего воздуха коже. Не хотелось в сотый – миллионный – раз вспоминать, что было. Или испытывать горечь настоящих человеческих эмоций – о простом, о бытовом, о неважном, – которые притупились и почти исчезли в магическом мире Дженги, потому что, казалось, уже никогда не найти дорогу домой.

Но нет. Она дома.

Еще несколько метров – и по правой стороне увидит старую, почти дотла сгоревшую мастерскую. Низкое крыльцо, длинный коридор… Из привычной обстановки, пожалуй, там осталась только старая печь, в которой творил волшебство Этьен Ле Гро.

– Эй, тебе че тут надо?

Леони не сразу поняла, что стоит уже битых полчаса и пялится на старые развалины – все, что осталось от прошлой жизни. Она думала, что будет плакать или почувствует злость, но не было ничего, кроме нарастающей внутри пустоты.

– Ты че, глухая?

Раздраженный голос, словно зудящая у самого уха муха, не желающая улетать, впивался в барабанные перепонки. Обернувшись, Леони увидела старуху, одетую в грязное, давно вышедшее из моды пальто с облезлым, но зато меховым воротником. Морщинистое лицо слегка покачивалось на длинной тощей шее, а цепкие мутные глаза, все чаще обращающиеся в вечность, шарили по незнакомке.

– Извините, я жила тут когда-то.

– Ишь ты, чего выдумала, – старуха закашлялась. – А ну вали отсюда!

– Нет, правда! – Хотелось разозлиться, но получилось только почувствовать еще большую усталость и неожиданный прилив нежности. – Тут жил мастер. Этьен Ле Гро.

– Ну жил. А тебе-то что?

– Я… Я знала его. Вы не подскажете, где он теперь?

– Я-то? На черта он мне сдался, твой мастер? Варил тут… свое говно… и сгорел вместе с ним. Туда ему и дорога.

Леони вздрогнула, словно получила пощечину, и криво улыбнулась. «Я уже успела забыть, как дома хорошо».

– Ладно, извините.

– Пшла отсюда, – не сдавалась старуха, хотя Леони уже была далеко.

«Этьен… Где же ты?!»

Искать его в городе – значит пытаться найти иголку в стоге сена. У них не было общих знакомых, и вряд ли кто-то сможет помочь. А если пойти в полицию… Леони передернуло от одной мысли об этом: «Интересно, меня ищут?..»

Она сама не понимала, куда идет. Просто шла, пока были силы, глядя себе под ноги, словно стыдилась поднять глаза и посмотреть на то, во что превратился ее мир. Выжженный дотла. Израненный пожарами. Пропитавшийся гарью и человеческим горем.

Знакомый запах заставил посмотреть перед собой. Пекарня Элен! Живот скрутило жгучим спазмом. Пожалуй, она давно не чувствовала себя такой чертовски голодной!

Как же быстро забывается несовершенство человеческого тела…

Звякнул колокольчик, в дверях, ведущих на кухню, появилась Элен. Руки, перепачканные мукой, красный румянец на щеках. Все было так же, как в тот первый день знакомства, но что-то незримо изменилось.

– Здравствуйте. – Она прищурилась и подошла поближе. – Мы ведь встречались?

– Здравствуйте. Да, я Леони. Я… Вы предлагали мне работу… То есть это я пыталась напроситься к вам…

Дурацкий румянец вот-вот зальет темно-рыжие веснушки.

– Да, конечно. – Мягкая улыбка на лице, усталый жест – смахнуть налипшие на лоб пряди волос. – Вы так и не пришли. Нашли работу получше?

– Я… Пришлось уехать. – «Почти правда». – И не было времени предупредить… – «Бессовестная ложь».

– Что ж. А сейчас? Ищете работу? У нас все разъехались… Если честно, я подумываю о том, чтобы закрыть пекарню.

Взгляд пробежался по пустым прилавкам, остановился на табличке «Заказы не принимаем». Надо было что-то сказать: возможно, участливое «Как же так! Очень жаль!» или стыдливое «Извините…». Но нужные слова потерялись, застряли в зубах зернышками клубники, и Леони выпалила:

– А вы, случайно, не знаете Этьена Ле Гро?

– Этьена? – Теперь румянцем залило не только щеки. Красные пятна побежали по лбу, белоснежной шее, спустились в треугольный вырез декольте. – Знаю.

Леони едва смогла подавить рвущуюся на лицо ухмылку – может, она и есть та незнакомка, ради которой Этьен вдруг решил пораньше закрывать мастерскую? И вовсю начала прикидывать, что бы из этого получилось. А потом вдруг подумала, что неспроста в его доме каждый день на завтрак был свежий хлеб.

– Не подскажете, где его найти?

– Он… Конечно. Сейчас напишу адрес.

Пальцы дрожали, когда она выводила буквы шариковой ручкой, словно первоклашка, которой впервые выдали домашнее задание. Наконец листок перекочевал к Леони, и та удивленно приподняла брови.

– Это здесь, недалеко?

– Он живет со мной, – зарделась Элен.

«И чего такого? – про себя хмыкнула Леони. – Как дети…»

– Вы же не против, если я его навещу? Совсем ненадолго.

То, что времени у нее мало, не вызывало сомнений. Леони старалась не думать о друзьях, которых бросила, так ничего и не объяснив. Но картинка, открывшаяся в портале, была такой четкой… такой… реальной!

Она вышла, забыв попрощаться, и побрела по знакомым улицам, вглядываясь в номера домов. Если она верно помнила, идти было недалеко, буквально пару кварталов.

И точно. Небольшой одноэтажный дом, выкрашенный голубой краской, выделялся на улице старинными резными ставнями, которых не увидишь, пожалуй, уже нигде. Чистый дворик, белый низенький заборчик – скорее, украшение, чем защита. У широкого крыльца начиналась веранда, заставленная цветочными горшками, из которых сейчас свешивались сухие стебли и торчали пожелтевшие голые ветки.

– Пам-па-па-пам, – промурлыкала Леони, разглядывая чужой дом и прикидывая, каково было бы жить здесь.

Наверно, тут вкусно пахнет выпечкой и сдобным тестом. Пол на кухне засыпан мукой, но в остальных комнатах чисто и светло. В гостиной обязательно удобный диван и большой стол для гостей, а в спальне – «Не удивлюсь!» – вязанный вручную плед на кровати.

Леони насторожилась – не звучит ли мелодия старой пластинки? Но вместо этого услышала только до судорог знакомый треск горящего дерева и натужный кашель человека, которого однажды уже удалось спасти.

– Этьен! – Голос осип, из горла вырвался тихий скрип. – Этьен!

Леони бросилась на крыльцо, распахнула дверь – та оказалась не заперта. Вот он – тот самый коридор, по которому стелется черный дым и все ближе подбирается прожорливое пламя.

– Этьен!

– Я… Здесь!

Голос звучал откуда-то снизу. Подвал! Открывая одну дверь за другой, Леони металась по незнакомому дому, пытаясь найти заветную лестницу.

Вход в подвал оказался объят огнем. Вот почему мастер не смог выбраться сам – боялся сгореть.

Леони подошла ближе. Она не боялась огня – больше нет. Столько раз сгорала, что уже потеряла счет этим жарким свиданиям. Протянула руку. Пламя встрепенулось, принюхиваясь, и отшатнулось назад, поползло по стенам, недовольно шипя.

Металлическая ручка нагрелась, но Леони не колебалась, и уже через секунду оказалась на устланной дымом лестнице.

– Этьен?

* * *

Он лежал на полу под небольшим окошком, расположенным под самым потолком, и отчаянно откашливался, стараясь избавиться от дыма, забивающего легкие.

– Леони?

Хриплый голос – каким она его помнит. И все остальное – такое же. И слегка надменный равнодушный взгляд, и покрытые ожогами руки, и упрямые волосы, спадающие на лоб, сейчас перепачканный сажей.

– Мсье Этьен… – пролепетала Леони, спускаясь с лестницы.

– Ты опять за свое?

– Что? Вы о чем?

– Опять лезешь за мной в самое пекло. И что я тебе сделал, что ты не даешь мне сгореть?

Спокойный голос, немного раздраженный, но в глазах прячется смущенная улыбка.

– Извините, больше не буду, – засмеялась девушка и с опаской оглянулась на лестницу. – Надо выбираться. Пойдемте, я нас выведу.

Он промолчал. Не стал привычно язвить или осаживать не к месту отважную девчонку. Молча поднялся, содрогаясь от саднящего горло дыма, и медленно пошел следом.

Огонь трещал, скрипел, стонал. О, как ему хотелось прикончить эту маленькую зазнайку – только бы хватило сил.

На верхней ступени Леони попросила Этьена обмотать лицо рубашкой, чтобы не надышаться еще больше вонючим дымом, и, взяв за руку, повела вперед, навстречу свежему воздуху. Когда они выбрались на крыльцо, дом уже вовсю полыхал, и вряд ли даже пожарные могли бы помочь этому уютному, с любовью обставленному жилищу.

Если бы только она умела управлять своей стихией…

Леони отошла в сторону и упала в сырую прошлогоднюю траву, присыпанную черными листьями, выставив вперед ноги-спички в привычных широких темно-синих джинсах с желтой строчкой по краям и зеленых кроссовках в красный горох, перепачканных глиной и сажей. Этьен плюхнулся рядом, завалился на спину и закрыл глаза, подставив лицо скудному весеннему солнцу, еще только-только разогревающемуся, прежде чем светить и греть по-настоящему все лето и половину осени.

Только сейчас Леони заметила шрамы у него на лице – почти вся правая сторона была стянута обгоревшей в пожаре кожей.

– Думал, ты уже не придешь, – абсолютно ровным тоном заявил мсье Ле Гро, не открывая глаза.

– Я тоже, – быстро ответила Леони и отвернулась, поняв, что продолжает бесстыдно пялиться на шрамы.

Так странно: они были знакомы столько лет, но им совершенно не о чем было разговаривать. Ни тогда, ни сейчас. То ли он был слишком молчалив, то ли Леони не привыкла, что ее рассуждения хоть кому-то интересны, но ни один, ни вторая не испытывали ни малейшего неудобства или нервозности в своем обоюдном молчании. Оно для них заменяло все слова мира.

Прошла минута. Или целый час. Или давно пришло лето, и расцвел знакомый луг ядовито-желтыми цветами. Леони запуталась во времени, совсем как тогда, на пляже Дженги: моргнул – и уже встречай закат.

– Я, пожалуй, пойду, – пробормотала девушка, сдерживая рвущиеся наружу всхлипы – ни к чему эти трагедии, ни к чему притворяться, что можешь хоть на минутку представить, что тебе здесь все-таки рады. Она должна была сюда прийти, чтобы спасти его, но раз дело сделано… Что ж!

– А я хотел спросить: завтракать будешь? – пробормотал Этьен и улыбнулся одним краешком губ.

Леони ничего не ответила, только рассмеялась и поднялась с мокрой травы, даже не удосужившись стряхнуть с джинсов прилипшие листья.

«Или, может, остаться?.. Они же разберутся там сами, без меня?»

И она действительно открыла уже рот, чтобы сказать что-то смешное или остроумное, пожалуй, у нее была даже заготовлена пара слов… Как взгляд упал на дом через дорогу. Точнее, на стоящую рядом с ним фигуру в темно-красной широкой дутой куртке и узких черных джинсах.

«Марселина!»

Ее невозможно было не узнать.

«Значит, она не умерла!» – метались мысли в голове, словно взбудораженные лисицей куры.

Марселина поймала взгляд и улыбнулась, помахала рукой. Леони в последний раз обернулась на Этьена, прощаясь – возможно, навсегда, – и побежала через дворик, через дорогу.

– Ну привет.

Марселина смерила ее ядовитым взглядом, словно это она – Леони – сама бросила ее в тот горящий лес на растерзание оголодавшему пламени.

– Привет, – улыбнулась Леони и обернулась на догорающие угли домика розовощекой Элен. – Пошли отсюда?

Они шли молча, смотря прямо перед собой. Им, наверно, было о чем поговорить, что сказать друг другу, но каждая, как могла, оттягивала этот момент или просто подбирала слова, чтобы не тратить попусту. Дома остались позади. Началась глинистая дорога. Ноги снова скользили, на кроссовки липли комья грязи, но остановиться нельзя, и повернуть назад – тоже.

Они прошли перекопанный землеройной техникой луг и замолчавшую реку, выбрались на главную магистраль. Где-то там, чуть выше по единственному на всю округу склону, будет та самая смотровая площадка, где Леони бросила прежнюю жизнь, поддавшись уговорам… Как там его звали? Имя стерлось из памяти, как и все, что было до этого момента.

Спустя минут тридцать они вдвоем сидели на низкой лавочке, установленной у обрыва, и смотрели на далекий город, окруженный сожженными дотла землями. Да и в самом центре тут и там впивались в небо опаленными крышами поеденные огнем высотки и обломанные «клыки» обгоревших деревянных домов.

– Ну как, нравится картина? – прервала тишину Марселина, и Леони шумно выдохнула: «Наконец-то». Все-таки молчание молчанию рознь: это – рвало на части.

– Нет. Я думала, ты погибла.

Марселина подавила улыбку и вытянула вперед стройные длинные ноги.

– Могла бы и вернуться за мной. Не считаешь?

– Я же… Я не знала… – стушевалась Леони, пытаясь сама для себя понять: почему не бросилась следом за своей проводницей? Почему позволила упасть? Почему… Столько «почему» – и так мало на них ответов! – Извини.

– Ничего. И ты меня извини – за твоего… мастера. Пришлось поджечь дом этой пекухи. Надеялась, что… Что увидишь это и вернешься.

Леони показалось, что выключили свет. А вместе с ним мысли.

– Что ты сказала? – нахмурилась она, поворачиваясь к Марселине.

– Я была уверена, что получится. Что портал откроется… Я бы не дала ему сгореть. Не бойся. Я… все-таки не такая тварь, какой меня считают…

– Кто считает? – сквозь зубы перебила Леони.

– Все. Оттуда. Думаешь, просто так меня сослали сюда?

Марселина поморщилась, словно от дикой боли, резко сковавшей тело.

Леони отказывалась что-то понимать, кроме одной-единственной значимой мысли: Марселина пыталась убить Этьена, лишь бы выманить ее сюда!

– Ты-то мать не выбирала. А я – да. Причем твою, – девушка хохотнула и с серьезным видом начала рыться в глубоких карманах куртки, достала оттуда горсть конфет в прозрачной обертке и протянула Леони. Та машинально схватила одну и, не разворачивая, забросила в рот.

– Мою мать? – переспросила Леони, выплевывая обертку. – О чем ты?

– Скажем так… Я заменила ей тебя. Не думай, она не чудовище и… кажется, даже переживала, что пришлось отправить свою дочурку сюда. Вот и… Она учила меня всему. А я была предана ей, как собака. Может быть, зря?

– Но почему?

– Потому что власть имеет свойство меняться. Королей отправляют на эшафот, а приспешников – кидают в сточную канаву. Меня забросили сюда. Что, кстати, не так уж и плохо.

– Но…

– Она жива, Леони. Твоя мать. И я хочу ее спасти. Поэтому… Я… устроила тот первый пожар… в доме твоего ненаглядного мастера. Я хотела, чтобы ты ушла от него, хотела, чтобы в тебе пробудилась сила огня – пусть и жалкие искорки. И… как видишь, все получилось. Немного везения и подстроенных случайностей – только и всего. Одно я не предусмотрела – что они тоже начнут искать тебя и пошлют этого недоноска Киллиана. Недомерок… Ему надо было убить тебя здесь, чтобы не дать попасть в Дженгу. Здесь убить легче всего… И мерзавка Заэльда это знала лучше других. Гнусная, подлая рожа… Бьюсь об заклад, это она все устроила. Мразь…

– Заэльда?

Леони почувствовала, как закружилась голова. Что происходит? Значит, и первый пожар подстроен. И вся жизнь… Неужели она следует чьему-то извращенному сценарию и отыгрывает придуманную роль?

Марселина молчала. Тяжело дышала и молчала. За горизонт, за остовы обгоревших домов, за выжженную пожарами землю садилось ядовито-красное солнце, отбрасывая последние лучи на кучковавшиеся облака. Казалось, небо сочилось кровью. Этот мир умирал в муках, и, возможно, уже ничто его не спасет.

– Надо вернуться.

* * *

Город Движения встретил уличным гамом и пестротой разношерстной публики, какой не увидишь ни в одном городе в мире людей. В глаза бросились бликующие баннеры, в нос ударил запах готовящейся на улице еды, по телу пробежали мурашки от предчувствия чего-то плохого, неизбежного.

– А я и забыла, как тут здорово.

Марселина жадными глазами пожирала и людей вокруг, и высотки, далеко запрокидывая голову назад и открывая от изумления рот.

– Нам надо к Храму Огня! – прокричала Леони, стараясь перебить звук визжащих тормозов и орущую на полную громкость музыку.

– Зачем?

– Я… Я хочу научиться управлять силой огня, если буду сражаться…

– Ты глупая. Не нужно ни с кем сражаться. Пошли – надо найти Рилуну!

– Но… там меня ждут! – не унималась Леони. – Я не могу их просто так оставить! – «Только не снова».

– Ладно, пошли, – сдалась Марселина.

Складывалось впечатление, что она совершенно не боится. Ей нельзя было находиться здесь – кроме мира людей, было наказание и похуже. Перед такими, как она, закрывались все возможности, все порталы.

Марселина чувствовала себя здесь словно рыба в воде. Пританцовывая под громящую стекла музыку, ловко лавировала среди толпы, расталкивая всех локтями, но никто не замечал этого, каждый был погружен в собственный мир, оглушенный ревом Города.

Они петляли по узким улочкам – Леони сначала старалась запомнить дорогу, но потом поняла, что тщетно. Не уследить за лабиринтом узких проулков, загаженных горами мусора. Но вот перед ними выросли знакомые стены Храма Огня.

– И где твои… друзья? – огляделась по сторонам Марселина.

– Они должны ждать здесь… Я… почти уверена.

Поблизости никого не было, так что затеряться было невозможно. Отойдя в сторону, Марселина присела на парапет, болтая ногами, а Леони оглядывалась в надежде заметить знакомую широкоплечую фигуру и белоснежный ежик волос. Внутри зрела паника, граничащая с безумством. Она готова была сорваться с места и…

Но вот в дальнем проулке мелькнула тень. Иллай! Не узнать его было нельзя. Схватив Марселину за руку, Леони потащила ту за собой. Хотела что-то сказать, но не могла подобрать слов, да и боялась разреветься, стоит только открыть рот.

– Иллай! – закричала она, когда до заветного проулка оставалось каких-то двадцать метров.

Он услышал. Обернулся. Лицо сначала озарила улыбка, но тут же его накрыло темной тенью. Иллай бросился бежать – дальше и дальше, словно встретил привидение.

– Подожди! – Леони не выдержала и разрыдалась.

– Не реви, – дернула за руку Марселина и ускорила бег.

Она догнала Иллая в соседнем переулке. Когда Леони подоспела, они стояли друг напротив друга и испепеляли взглядами.

– Зачем ты ее притащила? – сквозь зубы прошипел Иллай.

– Она… с нами… – задыхаясь и от рыданий, и от быстрого бега выдохнула Леони, и только тут до нее дошло, что они, пожалуй, уже встречались. – Вы что, знакомы?

– Да, – огрызнулся Иллай. – И я ей не верю!

– А я не верю тебе, – скрестила руки на груди Марселина. – Так что квиты. Ты вообще в курсе, с кем связалась? В курсе, что…

Иллай уже собирался перебить, что-то сказать, как в дальнем конце переулка показались еще две знакомые фигуры: Софи и Лираэлла спешили к ним, постоянно оборачиваясь, словно опасались погони.

– Леони! – заверещала Ли, стискивая девушку в крепких объятьях. – Где пропадала?

– Все потом, – грубо прервал Иллай. – Надо спешить.

– Только я знаю, куда идти, – остановила Марселина, высокомерно и с брезгливостью оглядывая Иллая с головы до ног. – Но он с нами не идет.

– Почему? – переводила Леони взгляд с одного на другого.

– Неважно, – огрызнулся Иллай. – Я иду с вами. А эта предательница…

– От предателя слышу, – прыснула Марселина, но, поняв, что они не могут больше ждать, развернулась и поспешила по дороге вперед. – За мной.

Снова бег по лабиринту улиц, снова вонь, сбивающая с ног, и редкие прохожие, с удивлением глазеющие на пятерых незнакомцев, несущихся через Город. Бежали долго, не останавливаясь ни на секунду, пока не оказались перед абсолютно гладкой стеной невысокого склона, заросшей извивающимся плющом. Но стоило отодвинуть его в сторону – посередине открылся узкий проход.

Портал!

– Давай, скорее! – подтолкнула Леони Марселина и с опаской оглянулась. Их не должны были видеть, не должны были поймать.

Протиснувшись в узкую щель, Леони оказалась в прекрасном саду. Желтая дорожка вела мимо густых, усеянных цветами клумб и деревьев. Чуть в стороне стояли небольшие беседки с лавочками по периметру, где можно было укрыться от палящего солнца. В глаза били яркие краски, а ароматы окутывали с ног до головы и поднимали с собой в воздух, пропитывая кожу и становясь частью тебя самого.

Надо было остановиться, отдышаться, но Марселина продолжала подталкивать всех вперед, пока они не оказались у небольшого озера, заросшего мелкой ряской и цветами лотоса.

– Быстрее. Уже недалеко.

Шли вдоль берега, то ускоряя шаг, то замедляясь. Казалось, и здесь время играет с ними в прятки, потому что вдруг деревья переставали отбрасывать спасительные тени и начинало припекать солнце. Наконец впереди показался водопад. Невысокий, с прозрачной светящейся водой, он весь искрился и переливался, словно огонь сменил гнев на милость и стал мягким и послушным.

– Здесь Проход в Комнату, где держат твою мать, – едва разжимая зубы от напряжения, выпалила Марселина.

Леони застыла на месте. Снова подступили предательские слезы. Последний переход значил все и ничего. Что ждет за водопадом? Увидит ли она ту, кого так сильно любила и ненавидела одновременно, каждый раз сдерживая рыдания при одной мысли о том, что ее бросили. Какая она? Леони так и не успела расспросить об этом Софи, и никто другой никогда не рассказывал о той, кого они вот уже столько дней – или месяцев, или тысячелетий – пытаются спасти ценой собственных жизней.

Оставалось только надеяться, что, как минимум, удастся восстановить баланс стихий и спасти мир людей и мир Дженги, которые медленно погибали, сжигаемые пламенем.

– Я… Иди первая, – наконец выдавила из себя Леони.

– Не могу. Только тебе под силу пройти здесь и провести нас всех. Не бойся, – усмехнулась Марселина. – Она не кусается.

Леони вспомнила фреску в Хранилище Энергии: девушка с золотыми глазами и россыпью веснушек, точь-в-точь такая же, как она сама, только в тысячу раз прекраснее.

Сказать что-либо не хватило сил. Леони помотала головой, зажимая губы ладонью, и отвернулась.

– Надо ее спасти. Привести обратно в Храм Огня. Понимаешь? – настаивала Марселина.

– Объясни хоть, чего нам ждать? – умоляюще посмотрела на нее Леони.

– Там… будет непросто. Эта Комната… она сильная. Она из тех, что отбирает силы у Хранительниц. Возможно, вы лишитесь своей сразу же, за минуту. Или пройдете пару метров. Но, скорее всего, Комната насытилась силами твоей матери, Леони. И даст нам шанс…

– Откуда ты так много знаешь? – вставила слово Софи.

– Я… Я отвела ее сюда.

– Ты… что? – опешила Леони.

Сжались кулаки, по телу пробежал ток и защипал в кончиках пальцев. Она чувствовала, как внутри разгорается огонь, бежит по венам, выжигая кровь, и просачивается сквозь поры острыми искрами. Леони опустила взгляд на свои руки – те пылали огнем. И огонь разгорался, повинуясь желанию сжечь дотла этот мир и ту, с кого все началось.

– Успокойся! – нервно хихикнула Марселина, отступила на пару шагов, запнулась о торчащие корни дерева и упала, успев подставить руки назад. – Ты не понимаешь, Леони. Они… обманули меня.

– Обманули?

В ней бурлила сила, от которой становилось страшно. Не потому, что можно сгореть заживо, а от мысли о неукротимой стихии, подвластной ее воле.

– Обманули. Да послушай же! Почему, думаешь, меня лишили силы и выкинули, словно какие-то отбросы, в мир людей? Они боялись, что я что-то расскажу! Или… что я приду за ней – за твоей матерью… Я знаю… Это… сложно понять. Но я и не прошу! И простить не прошу. – Маска силы и надменности Марселины треснула, из глаз потекли слезы. – Пожалуйста… Послушай…

Леони почувствовала, как на плечо легла знакомая ладонь. Иллай держал ее, стараясь оградить от нее самой, и что-то тихо, неслышно шептал. Она не разбирала слов, но они странным образом успокаивали, приводя в чувство.

– Ладно. Пошли.

17

Скорее, скорее!

Запах серы ударил в нос. Ядовитый дым затуманил глаза, разъедая их. Леони не успела ничего увидеть или услышать, а уже была почти парализована – сдвинуться с места было выше ее сил. Она глубоко дышала, выдувая горячий воздух через сложенные трубочкой губы, и про себя напевала знакомую мелодию, стараясь успокоиться.

«Пам-па-пам-пам».

Тело привыкало, расслаблялось. Решив, что, пожалуй, уже можно приоткрыть глаза, Леони посмотрела перед собой и в ужасе отшатнулась назад, налетев на стоящую за спиной Марселину.

Вокруг бушевали вулканы. Большие и маленькие, они изрыгали огненную кипящую лаву и столпы пепла и едкого дыма, который застилал все вокруг. Лава переливалась всеми оттенками красного и вальяжно растекалась, хороня под собой останки сожженных деревьев и раскаленные докрасна камни. Было похоже, что из испещренной язвами земли вытекает зловонный гной, смешанный с кровью.

Леони в нерешительности оглянулась назад – и первое, что увидела, был искрящийся злобой взгляд Иллая. Его лицо преобразилось, черты заострились, под глазами легли черные тени. На губах подрагивала кривая ухмылка – того и гляди оскалится, как бродячий пес.

– Что… – начала было Леони, но он поднес указательный палец к губам, призывая молчать, и выразительно показал глазами вниз, себе под ноги.

Леони опустила взгляд: Иллая от них отделяла постепенно увеличивающаяся в размере трещина, из которой вырывались клубы пара. Он стоял в круге горящих мягким желтым светом символов, выгравированных на раскаленных камнях.

– Было приятно познакомиться, – хохотнул Иллай, когда трещина между ними расширилась настолько, что нечего было и думать о том, чтобы перепрыгнуть без риска сорваться вниз. – Отсюда больше нет выхода. Единственный портал – за моей спиной. Но ты все еще можешь попытаться спасти свою драгоценную мамочку. Чтобы умереть вместе.

Последние слова Иллай договаривал противным нарочито писклявым голосом, и они потонули в грохоте. Из трещины вырвался столп черного дыма, а когда рассеялся, то Иллая в Комнате уже не было. Как не было и магических символов: клочок скалы, на которой те были выгравированы, рассыпался на мелкие осколки и утонул в потоках кипящей лавы.

– Ч-что это было? – заикаясь, выговорила Лираэлла, стараясь держаться подальше от разверзнутой бездны.

– Он предатель, – прошипела Марселина и с отвращением сплюнула. – Почему я такая дура? Надо было оставить его там!

– Не он один предатель, – не осталась в долгу Софи.

– Остынь. Пойдемте. Плевать на него.

– Подожди, – осадила Леони, не двигаясь с места. Она не могла думать ни о чем другом, кроме как о потерянной возможности выбраться отсюда. – Он… заманил нас сюда. Ты заманила нас сюда! Вы заодно!

– Ты что несешь? – прищурилась Марселина, но тут же вздохнула. – Ладно. Мы… Мы встречались, понятно? Давно… Я… Я подозревала, что он в сговоре с Заэльдой, но доказательств не было. Если бы я только знала… Была б мне охота помирать тут с вами?

– Откуда я знаю? – Леони нервно оглянулась на извергающиеся вулканы за своей спиной. – Может… это такой план.

– План, шман… Много сбылось ваших планов? Не я одна ему доверилась. Не я одна.

Вместо ответа раздался душераздирающий треск, земля у них под ногами дрогнула.

– Пошли, нельзя тут оставаться.

Не оборачиваясь, Марселина побежала вперед, лавируя между раскаленными камнями и потоками лавы. Лираэлла зарычала от терзающей изнутри злости и бросилась следом – пусть она не верит этой предательнице, но оставаться тут и правда опасно!

Софи тоже сорвалась с места, за ней Леони.

Они бежали, периодически останавливались, возвращались назад, чтобы обойти воняющие серой огненные потоки, снова продолжали путь. Прямо перед ними взрывались подземные гейзеры, обдавая кипятком, ноги скользили и запинались, увязали и горели в не успевшей затвердеть лаве. Они не знали, куда бегут, просто боролись со временем в мире, где замедлиться – значит умереть.

Наконец Марселина остановилась, застыв перед высокой горой.

Гора вибрировала – вот-вот начнется извержение.

– Ну, Леони, – тихим голосом заговорила она, – давай. Только ты можешь найти ее.

– Я думала, ты знаешь, куда идти…

– Я… Я оставила ее здесь. – Нервный вдох с тяжелым хрипом. – Но куда дальше – не знаю.

Леони хотела что-то сказать, но передумала. Бесполезно пытаться выяснять отношения и разбираться в том, кто прав, а кто виноват. Они уже здесь. Этот момент – единственное, что должно волновать сейчас.

– Думать на шаг вперед, – пробормотала она себе под нос и помотала головой, увидев вопросительный взгляд Лираэллы.

Закрыть глаза, дышать, чувствовать…

«С чего она взяла, что я смогу найти ту, кого не видела никогда в своей жизни?» – пронеслась мысль по краю сознания, но Леони уверенно смела ее, стараясь сосредоточиться.

Закрыть глаза, дышать, чувствовать…

В кончиках пальцев правой руки заискрился ток. «Или мне кажется, или…»

– Нам туда!

Леони уверенной походкой двинулась вдоль подножия вулкана. А он все дрожал, вибрировал – готовился обрушить на них смертельные потоки.

Ощущения в руках стали сильнее. От пальцев ток поднялся наверх, разлился в груди. Они рядом!

Леони старалась не думать ни о чем, только глубоко дышать и чувствовать. Но проклятые мысли кружились голодными стервятниками над давно умершей надеждой найти родную мать и – более того – познать когда-нибудь настоящую любовь. Она снова и снова вспоминала детство. Первый момент, который запомнился больше всего, как ее привезли в больницу, – воспаление и вердикт врачей: «Нужна операция». Привезли, переодели в белую рубашку, которая болталась на тощей фигуре. И оставили. Все уехали, а она осталась одна. Напуганная маленькая девочка, чья мама никогда не придет, чтобы подержать за руку, погладить по голове и соврать, что все будет хорошо. Именно тот момент засел в памяти пониманием – она брошенка. Сирота.

– Леони, Леони!

Лираэлла трясла ее за плечо, вырывая из неутешительных мыслей.

«Нельзя про это думать, нельзя», – помотала головой Леони и шумно выдохнула.

– Сейчас. Мне нужно время.

Закрыть глаза, дышать, чувствовать…

Жизнь повернулась так, что сейчас приходится спасать из плена ту, кто не подумал защитить ее. Леони попыталась отыскать в себе затоптанные мысли о том, что ее отправили в мир людей неспроста.

– Но зачем… Зачем?

– Что? – подскочила изнывающая от нетерпения Марселина.

– Почему она меня бросила? – спросила Леони, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слезы. И еще больше разозлилась на себя.

За то, что согласилась прийти сюда, за то, что собиралась спасать ту, кто недостоин этого, за то, что продолжает любить мать.

– Ты спросишь у нее… – прошептала Марселина, вцепившись ей в плечо. – Хорошо? Спросишь… у нее…

Леони стряхнула руку – ей не нужна поддержка. Ей нужны ответы.

Закрыть глаза, дышать, чувствовать…

По пальцам вновь пробежал ток, поднялся до локтей, окутал плечи. Леони уверенными движениями вцепилась в обломки скалы и поползла вверх, быстро, как могла, перебирая руками и ногами. Остальные двинулись следом. Лираэлла оказалась в своей стихии, обогнала всех, забралась на едва заметный снизу достаточно широкий выступ и села на краю, оглядываясь по сторонам с замиранием сердца. Как же много огня… Как же много боли!

У основания выступа виднелась расщелина, ведущая в центр скалы.

– Нам туда, – решительно сказала Леони, но не тронулась с места.

«Сейчас… я ее увижу… Сейчас… она увидит меня…»

Леони осознала, что всю жизнь шла к этому моменту. Она снова была маленькой девочкой в белой рубашке, которая болталась на худых острых плечиках, и ждала маму, которая обязательно придет – и прижмет к себе, и погладит по голове.

Марселина хотела было обогнуть застывшую, как изваяние, Леони, но Лираэлла грубо вцепилась ей в плечо, не давая двинуться дальше.

Наконец Леони сделала первый шаг. И еще один. Если она шла к этому моменту всю жизнь, то глупо было останавливаться.

Леони протиснулась в расщелину, и ее окутала темнота. Она не успела еще ни о чем подумать, как ладони запылали огнем, отбрасывая дрожащий свет и освещая дорогу.

Каменный лабиринт петлял, уводя все глубже и глубже. Вибрация вулкана усиливалась, нарастала. То и дело сверху сыпались мелкие камешки, больно ударяя по голове и плечам, и приходилось прикрываться от них израненными острыми осколками руками.

Еще один поворот – и Леони выбежала под свод пещеры. Тени попрятались по углам и шипели, завидев охваченные огнем руки.

– Ну что тут? – прошептала Марселина, подбегая следом.

– Н-не знаю…

Руки пылали, и языки пламени извивались, тянули дальше, к противоположной стене, у которой были навалены огромные валуны.

– Нам надо разобрать этот завал, – пробормотала Леони и бросилась к нему первая. Но камни были тяжелые, неподъемные – ни один даже не дрогнул от ее усилий.

– Погоди, дай я. – Лираэлла подошла ближе.

Камни ожили, задрожали. И один за другим медленно стали откатываться в разные стороны, освобождая проход, затянутый поволокой тьмы.

Тьма дернулась, от нее отделилась фигура в длинном темно-красном плаще, перепачканном каменной пылью и золой. Лицо закрывал капюшон, надвинутый до самого носа, но не нужно было его видеть, чтобы понять, кто перед ними.

– Привет, Леони.

Капюшон упал. Пламя пылающих огнем рук Леони осветило лицо с россыпью темно-рыжих веснушек вперемешку с пеплом и пылью.

* * *

– Рилуна! – прохрипела Марселина и упала перед женщиной на колени. Но та даже не пошевелилась. Она смотрела на свою копию: те же глаза, те же упрямые кукольные губы, та же россыпь веснушек… Только на несколько лет моложе. Хотя нельзя не признать, что Главная Хранительница выглядела лишь чуточку старше, но никак не старее.

– Леони… – прошептала женщина, сделала шаг вперед и тут же поморщилась от боли. Она была очень слаба, измотана, но все равно старалась держаться прямо, как и подобает Главной Хранительнице.

Слово «мама» застряло в горле острой костью – так крепко, что не вытащить. А что сказать еще – Леони не знала.

– Рилуна! Как я рада, вы живы! – сидя у ног Главной Хранительницы, продолжала Марселина.

– Марси, – улыбнулась женщина и подала руку, помогая встать. – Девочка моя.

«Девочка моя». Слова резанули уши, Леони внутренне сжалась, стараясь сдержать разрастающийся гнев. Ее бросили, променяли на другую… Теперь для родной матери кто-то чужой – «девочка моя»!

– Вы никогда меня не простите… – Из глаз Марселины потекли слезы. – Я… Я никогда не смогу расплатиться за то, что сделала…

– Ну почему же? – Рилуна продолжала улыбаться, словно была на светском рауте. И это жутко раздражало. – Мы что-нибудь придумаем. А пока… Нам нужно уходить.

Последние слова потонули в яростном стоне древнего вулкана. Сверху посыпались камни, грозя перекрыть единственный выход наружу.

– Бегом! Комнате не понравилось, что я вмешиваюсь! – закричала Лираэлла, которая все это время стояла в стороне и молчаливо наблюдала за происходящим, не желая встревать. Она первая протиснулась в дрожащий лабиринт.

Остальные старались не отставать. Марселина поддерживала Рилуну – той было сложно идти, – и они плелись в самом конце. Но Леони не могла заставить себя остановиться и помочь, поддержать ту, кого всем сердцем любила и ненавидела. Пусть она будет проклинать себя потом за то, что ничего не смогла изменить…

«Думать только на шаг вперед…»

И первыми двумя шагами было вырваться на свободу, убраться из этой Комнаты к чертовой матери!

Они бежали бесконечно долго. Под ногами дрожала и осыпалась земля. Каменные стены сужались, крошились в мелкую пыль и забивали легкие, мешая дышать. Горло раздирал кашель, сил не хватало, но останавливаться было нельзя.

Софи первая вылетела на воздух и едва успела затормозить – плато перед выходом из пещеры обвалилось. Теперь вниз вел ровный отвесный склон. Нечего и думать, чтобы спуститься и остаться в живых!

– Что делать? – заверещала Софи, завидев позади себя Лираэллу.

– Надо спуститься…

– Ты с ума сошла! Я не смогу!

– Я… помогу…

Лираэлла присела на корточки, вцепилась в край пещеры пальцами. Скала начала меняться, двигаться, трансформироваться. Сами собой появлялись выступы – все еще опасно, но уже возможно!

– Скорее, за мной! Они быстро разрушатся!

Софи бросилась следом, за ней Леони. Марселина пропустила Рилуну и теперь спускалась последней. Каменные выступы кусались острыми краями, рвали кожу в кровь – скалам явно не нравилось, что кто-то пытается подчинить их своей воле.

Они успели: когда Марселина спрыгнула на ровную землю, выступ под ее правой рукой рассыпался в пыль.

– Так, и что дальше? – нервно хихикнула Софи, отряхиваясь от осколков камней и завязывая распущенные волосы в плотный узел на затылке.

– Нам нужно выбраться отсюда, – сказала Рилуна.

– Проход закрыт, – пробурчала Лираэлла и опустилась на землю, прислонившись спиной к дрожащему от возмущения вулкану.

– Проход? – нахмурилась Главная Хранительница.

– Этот придурок, Иллай… В общем, портала нет.

Повисло молчание, прерываемое только грохотом осыпающихся отовсюду камней.

– Портал можно открыть. Я могу… Но мне… Идемте, скоро будет извержение! – отозвалась наконец Рилуна.

– Спокойнее всего там, откуда мы пришли, – подсказала Лираэлла – она лучше других чувствовала движение земли.

Обратный путь дался еще сложнее. Все устали, еле волочили ноги. Софи запнулась о камни и упала, сильно разодрав колено. Пришлось ее поддерживать – хорошо, что рядом всегда была Леони, подставляя плечо.

Рилуна шла впереди, опираясь на верную Марселину. От гордости и норова девушки ничего не осталось: ее пожирали стыд и такое отчаянное чувство вины, что никак не получалось воскресить былую уверенность. Словно одно присутствие человека, которого она предала, отнимало у нее последние силы.

Леони не отрывала взгляд от рассыпанных под ногами раскаленных камней и растекшейся лавы, но все равно то и дело поднимала глаза, чтобы уставиться в прямую худую спину, прикрытую темно-красным плащом. Она пыталась понять, что чувствует, кроме всепоглощающей злости. Но не чувствовала ничего. Все стерлось. И детство, и время, проведенное у старой печки в мастерской Этьена Ле Гро. И весь их путь, теперь кажущийся сплошным надувательством и фарсом: предательство Иллая, острые, как нож, слова «девочка моя», разрушенный проход через портал…

Все казалось бессмысленным. А разве человек может умереть, не поняв, ради чего жил? Или она не человек… Тогда кто? Зависла между двух миров.

– Как ты? – прошептала Софи, обеспокоенно пытаясь зацепиться за ее взгляд.

– Нормально, – грубо отрезала Леони и тут же пожалела об этом. – Извини. Просто…

– Я понимаю, – кивнула подруга. – То есть не понимаю, конечно… Но если нужна поддержка – я тут, я рядом. И – ведь все получилось.

– Получилось? – нервно хихикнула Леони. – Мы застряли…

– Но твоя мать… то есть Рилуна… Она сказала, что может нас вывести.

– Да? И почему тогда она отсюда не ушла сама? Что помешало?

– Комната забрала силы. Марселина же говорила… – Софи не знала, что добавить и только пожала плечами, упрямо передвигая ободранные до крови ноги.

Они были уже близко. Вот оно, то самое место, где их бросил Иллай и где сгорела в бурлящей лаве последняя надежда выбраться отсюда. Ничего не изменилось: внизу, за отвесным обрывом, бурлила расплавленная лава, пузырилась, испуская тошнотворный запах тухлых яиц.

– Мы на месте, – развела руками Леони. – Есть идеи, как нам выбраться?

– Главные Хранительницы тоже могут возвращаться в Города, – ответила Рилуна.

Леони не отрывала глаз от матери, рассматривала наморщенный лоб, сосредоточенный взгляд, шевелящиеся в немых заклинаниях губы. Странно – она была очень похожа на нее. Точнее, на отражение в зеркале, которое девушка видела в самые сложные моменты жизни и пугалась тому, что стала выглядеть гораздо старше своих лет.

Так может быть, она видела не себя, а ее?

– Мне нужна сила. Ты должна отдать мне свою, Леони.

Пальцы закололо током, кровь вскипела в жилах, по спине пробежала волна огня. Отдать свою силу? Ей?!

Очередное испытание на доверие пугало больше, чем расплавленная лава, бурлящая у ног.

Леони уже собиралась ответить, как раздался оглушительный грохот и рев: из вулкана, в недрах которого была заперта Рилуна, повалил дым, посыпались искры, вверх взмыл столп огня, и прямо на них потекла жгучая лава, в жадных объятиях которой превращались в пепел даже камни.

* * *

– Леони, скорее! – прикрикнула Рилуна.

Но Леони не могла двинуться с места, завороженная увиденным. Лава приближалась так стремительно, что нечего и думать, что у них получится сбежать.

– Не успеем! – заверещала Софи. – Чего вы ждете?

– Она права, – сказала, как обрубила, Главная Хранительница. – Поздно. Кто-то должен остановить лаву.

– Я могу сдвинуть камни… – начала было Лираэлла, и тут же очередной поток лавы обрушился на скалу, разъедая дотла, словно кислотой.

– Нет. Марселина! Ты можешь…

– Не могу, меня лишили силы, – сжала руки в кулаки Марселина.

– Сила! – снова завизжала Софи. – Амулет! Вот!

Амулет пульсировал ярко-красным цветом и обжигал. Марселина взяла его, и из груди вырвался крик: она ощутила давно забытое чувство, когда по венам течет огонь и расплавляет, наполняя тело невиданной силой.

– Откуда у вас это? – прошипела Рилуна, глядя, как Марселина кидается вперед, навстречу лаве, – та замедляет бег, останавливается, замирает огненно-красной стеной, становится выше: и уже закрывает почти половину затянутого дымом неба.

– Из Хранилища. Иллай сказал, что амулет даст больше силы Леони, чтобы…

– Иллай, этот змееныш, – поморщилась Главная Хранительница Огня. – Амулет спалил бы Леони дотла: энергией могут пользоваться только те, кто опустошен… Но не будем терять времени. Леони, ты должна…

– Что нужно делать? – оборвала ее Леони, подходя ближе.

– Дай мне руку.

Стоять рядом с запретным плодом, с детской фантазией – совсем не то, что прикасаться к ней. Леони задержалась на мгновение, оглянулась на Марселину и растущую с каждой секундой стену расплавленной лавы и протянула руку.

Ладонь матери сухая и крепкая, перепачканная сажей и каменной пылью. Костяшки пальцев сбиты до крови, и раны уже затянулись темной коркой. Леони чувствовала пульсацию в венах, чувствовала тепло и уже было подумала, что ничего не получается, как тело скрутила дикая боль.

Боль начиналась в кончиках пальцев, словно в них воткнулись тысячи раскаленных иголок, и выжигала кожу, пробираясь выше. Запястья выворачивало, кости трещали и разлетались на осколки, рвали плоть изнутри. Или так только казалось.

Но нет – лишь бросив взгляд вниз, Леони увидела, как на коже расползаются жуткие язвы, вздымаются пузырями, лопаются, разрастаются дальше по предплечью, обволакивают плечи.

Скоро все тело ныло, пульсировало, кричало от боли и кровоточило, сгорая изнутри.

– Хватит, прекратите! – заверещала Софи, впиваясь в руку Рилуны острыми ногтями. – Вы убиваете ее!

Но ответом было только молчание и злобный взгляд – Главная Хранительница не останавливалась ни на секунду, впитывая силы дочери, испивая ее до дна.

В какой-то момент боль стала такой сильной, что Леони перестала что-либо чувствовать. И вместе с этим на воспаленный мозг накинулись воспоминания. Но она не видела желтый луг, усеянный цветами, не слышала журчание реки, не могла почувствовать чарующий аромат или хотя бы отдаленно представить его, смешать из всех запахов, когда-либо заполнявших легкие.

Она видела свое рождение, чувствовала руки, оборачивающие беззащитное тельце в темно-красные пеленки. Помнила одиночество на пороге детского дома, где ее оставили, не позаботившись даже о том, чтобы убедиться, что ребенок жив, что ее нашли.

Или кто-то стоит там, в темноте? Вроде колыхнулась едва заметная тень и блеснули в свете луны золотые глаза. И тут же картинка сменилась – дверь, засов, ее детские руки… Леони чувствовала, что тогда произошло что-то ужасное, но впервые как наяву увидела, что именно.

Ей было пять, когда это произошло. Трагедия, унесшая жизни троих парней пятнадцати лет, позволивших себе затащить малолетку на чердак… Она просто испугалась и сама не поняла, как запылали руки, как внутренности расплавило огнем. И уже через минуту разгорелся пожар.

От ее силы было мало толку. От ее силы были одни неприятности… Может, и пожар у Этьена устроила она? А Марселина все придумала…

«Забери ее, забери!» – отозвались эхом слова из прошлого. Кому она кричала? Что за тень снова мелькнула в воспоминаниях?

– Поч-чему… Почему т-ты меня бросила? – из последних сил прохрипела Леони.

Молчание оглушило, перекрыло звуки рассыпающихся скал и извергающегося вулкана. Больше не было ничего – пустота.

«Так вот оно как – умереть», – пришла в голову шальная мысль, но тут же испарилась.

– Я не бросала тебя, я тебя спасала.

Господи, как она ждала этих слов! Как жаждала услышать то, что сотни, тысячи, миллион раз говорила сама себе, пытаясь поверить, что это правда. Так почему сейчас не верит?

Так глупо, нелепо – смешно! Всю жизнь прожить в ожидании того, что навсегда останется лишь пустым звуком. И разве могут эти слова заменить то тепло и участие, которое матери обычно дарят детям? Или можно смириться, начать заново, с чистого листа…

Но Леони казалось, что в ее книге жизни закончились пустые страницы – сгорели вместе с ней, превратились в пепел. Отдавая силу, она отдавала непрожитые годы, хотя сама не до конца понимала, кому и зачем.

Смешно, но в ее порыве войти в горящую мастерскую Этьена Ле Гро, кажется, было больше смысла…

– Я не могу держать! – ворвался в хрупкий, исчезающий с каждой секундой мир вопль Марселины.

Последний раз получилось повернуть голову. Стена лавы ревела, натыкаясь на невидимую силу амулета, источающуюся через руки Марселины. Еще чуть-чуть – и она прорвет защиту и хлынет на головы, испепелит тела, навсегда похоронит в жадных объятиях.

Возможно, так даже лучше. Священный Огонь наконец будет свободен, чтобы выбрать новую правительницу. И каким бы гнилым человеком та ни оказалась, вряд ли допустит разрушение мира – иначе зачем все это?

«Какая разница, если…»

Леони не успела додумать мысль: сознание отключилось, словно обесточили разом планету. Пропали звуки, кипящая лава, дрожащая под ногами земля. Пропал пропитанный дымом и запахом серы воздух. Пропали все, кого она успела по-своему полюбить, пусть даже она не смогла им до конца довериться.

Безжизненная рука упала на застывшую лаву рядом с мерцающими мягким желтым светом магическими символами и замерла.

– Готово. Все в круг! – дрожащим от нетерпения и вновь обретенной силы голосом прокричала Рилуна. – Марселина!

– Идите без меня… – прохрипела та из последних сил. – Если пошевелюсь – не смогу удержать…

– Черт тебя подери!

Но делать нечего. Либо умереть всем, либо пожертвовать одним. Такова была цена спасения двух миров. А для Марселины – еще и шанс на искупление.

Софи подхватила Леони под плечи и прижала к себе обезображенное язвами и ожогами тело, рядом устроилась Лираэлла, старательно отводя взгляд в сторону и пряча навернувшиеся слезы.

Рилуна села в центре, сжала в ладони безжизненные пальцы единственной дочери, а в другую руку взяла кусок застывшей лавы.

– Давайте, держитесь за меня.

Голос дрожал, но был крепок и силен. Да и она сама преобразилась: волосы, наполовину прикрытые капюшоном, переливались всеми оттенками рыжего и красного, веснушки на щеках стали ярче, словно маленькие искорки, из глаз лучилось золотое тепло.

Она что-то забормотала себе под нос, и лава в руке начала оживать, накаляться, наливаться огнем, и вскоре уже между пальцев закапали шипящие огненные частички. Они падали на темно-красный плащ, прожигали в нем дыры и доставали до кожи, но Рилуна не сдвинулась с места и даже не поморщилась, сосредоточившись на заклинаниях.

Софи сидела, вцепившись в предплечье Главной Хранительницы, и не отрывала глаз от происходящего, мысленно подгоняя время: «Скорее, скорее!»

Словно вторя ее мыслям, слышался голос:

– Скорее!

Кричала Марселина.

На нее было страшно смотреть – невидимая стена рушилась, лава подбиралась ближе, – и вот уже горят выставленные вперед ладони. И крик сменяется истошным воплем, застревает в ушах, обволакивает.

Стена лавы рушилась, стекая на сидящих в кругу незваных гостей.

18

Это не твоя война

Туман цеплялся за треугольные крыши небоскребов и башни пылающего в свете закатного солнца моста, раскинувшегося через неподвижные воды небольшой бухты. Внизу, оставляя длинные, извилистые пенные борозды, мельтешили катера, торопясь успеть к причалу, и разрезали застывший воздух быстрокрылые птицы – белые, с красно-зелеными перьями на остроконечных крыльях. Отсюда, с высокого холма на окраине Города Пространства, можно было разглядеть и неторопливых прохожих, и зажигающиеся к вечеру огни забегаловок.

Жилые дома располагались с другой стороны холма. Низкие, в один-два этажа, они представляли разнообразие форм и стилей, на какие только способна человеческая фантазия, но самым ярким пятном, точнее, длинной красной лентой, выделялся район, увешанный бумажными фонариками.

Город Пространства жил, бормотал, гудел, распевал песни. Слышались перестуки каблуков – торопливое цок-цок-цок и размеренное шик-шик-шик. Никто не заметил гибели Марселины. Никто не переживал о бездыханном теле Леони, лежащем по центру поляны, усеянной мелкой травой вперемешку с пахучими пушистыми шариками, похожими на цветки клевера, только гораздо мельче и мягче.

Чуть в стороне сидела Софи, спрятав лицо в колени, и беззвучно вздыхала – было видно, как ходит ходуном напряженная до предела спина, поднимается, замирает и медленно опадает вниз. Рядом с ней, давно позабыв про глупую неприязнь, пристроилась Лираэлла и сейчас нервно, не зная, чем занять руки, перебирала разноцветные камешки, которые откапывала тут же из-под зеленого ковра.

Одна Рилуна ходила взад и вперед, заламывала руки и поглядывала на распростертое тело дочери. По предплечьям Леони, вдоль вен, бегали ярко-оранжевые искорки огня и затухали, поднимаясь до самых плеч. Рилуна ждала. Всматривалась в даль, переводила взор на склон холма, по которому петляла узкая протоптанная дорога. Как только они оказались здесь, она приказала всем оставаться с Леони и убежала – и вот, когда вернулась, не могла найти себе места.

Наконец послышались шаркающие по мелким камушкам шаги: кто-то медленно поднимался в гору, стараясь не сбиться с дыхания и не потерять только-только набранный ритм. Прошло пять минут, а казалось, целая вечность, и на вершину холма поднялся мужчина. Высокий, загорелый, лет сорока или чуть больше. Грубое лицо, резкие черты, спадающие на лоб пряди темных волос, почти прозрачные с серебристой каймой глаза.

Прямо за ним плелся высокий сутулый молодой человек не старше двадцати пяти с ярко-рыжими, чуть волнистыми волосами ниже плеч, впалыми щеками и такими же прозрачными голубыми глазами. Он остановился в нерешительности, увидев Софи и Лираэллу, но лишь на секунду. Затем подошел к Леони и присел рядом, припав на одно колено, словно собирался сделать предложение.

Шершавая ладонь коснулась лба лежащей перед ним девушки, и ее тело вздрогнуло и затряслось, словно его било током. Он шумно задышал, вдыхая едва заметные, висящие в воздухе частички тумана, вблизи похожие на светло-голубые искорки. И с каждым вдохом его глаза сияли все сильнее, и свет от них струился по венам вниз, огибал подбородок, прокладывал путь по мускулистой шее, рельефным плечам, обтянутым простой белой футболкой, и спускался по рукам до самых кончиков пальцев, чтобы раствориться, впитаться в изрытое язвами тело Леони.

Обгоревшая кожа девушки преображалась, ее тело зарубцовывалось, а потом и вовсе стало абсолютно гладким, словно не было внутреннего пожара и не было стремящихся к бесконечности минут в полной пустоте.

Шумный вдох – воздух прорвался в легкие, Леони закашлялась. Тело содрогалось, но тут же опадало вниз в беспомощности и бессилии.

Но она была жива!

Молодой человек встал. Его потряхивало, руки дрожали. Лоб покрывала испарина, губы тряслись.

– С ней все будет хорошо, – осипшим голосом сказал он, кивнул и начал медленно спускаться с холма.

Мужчина посмотрел ему вслед и отошел в сторону, уступая дорогу Рилуне. Но та не двинулась с места. Лишь смотрела, как поднимается и опускается грудь ожившей дочери. Словно боялась все испортить, боялась навредить.

– Спасибо, Истарион, – прошептала она. – Я…

– Я рад тебя видеть. Знал, что ты жива. – Мужчина улыбнулся, с любопытством обвел взглядом сидящих неподалеку Софи и Лираэллу – девушки не решались подойти ближе. – Вы можете остановиться у меня. Дом большой. Но если хотите – здесь много и свободных. Только… Ты же понимаешь, Ри, как это опасно?

Рилуна напряженно кивнула и провела ладонью по лицу, стирая накатившую усталость.

– Мне нужно отдохнуть. Я сейчас не готова… Разбираться. Думаешь, они уже знают?..

– Они давно знают. В ту самую секунду, когда вы пересекли портал, Священный Огонь взбесился, пострадали жрицы в Храме.

– Тогда я согласна принять твое предложение, Истарион, – уверенно подняла подбородок Главная Хранительница Огня.

Он ничего не ответил, смерил ее взглядом, словно старался запечатлеть в памяти или вспомнить давно забытые черты лица, поднял Леони на руки и начал спускаться туда, где толпились жилые домики. За ним семенили Софи и Лираэлла, замыкала процессию вытянутая в струнку Рилуна все в том же прожженном каплями лавы темно-красном плаще. Плащ путался в ногах, не давал разглядеть тропинку, но женщина только молчаливо поджимала губы.

Дом оказался достаточно большим: два этажа, четыре спальни, вместительная гостиная, объединенная с кухней с панорамными затемненными окнами. Внутри было светло и просторно. Деревянная мебель, белоснежные подушки на диване и бледно-серые с нечетким вытертым узором ковры.

Леони пришла в себя, как только ее положили на диван, а по кухне поплыл аромат свежесваренного кофе. Осторожно, боясь сделать хоть одно неверное движение, она поднесла ладони к глазам, рассматривая гладкую, чуть розоватую кожу, и, застонав, неуверенно села.

– Леони! Полежи! Как ты? – подскочила Софи и уткнулась в плечо макушкой, пряча счастливую улыбку.

– Н-нормально, – помотала головой Леони, прогоняя начавшееся вдруг головокружение. – Что случилось?

– Ты… кажется, умерла. Но мы выбрались. – Софи замолчала, убавила голос до шепота. – Вот он помог тебя спасти.

– Он?

Леони нахмурилась, стараясь разглядеть мужчину, который варил кофе, о чем-то тихо переговариваясь с Рилуной. Фигура, прямая спина, взъерошенные волосы, спадающие на лицо. Этого не могло быть, но сходство обескураживало.

– Этьен? – пробормотала Леони, зажмурилась, снова открыла глаза.

Это, конечно, был не он. Слишком чистое лицо и кожа на руках – у мсье Ле Гро она была покрыта мелкими шрамами. И слишком приветливая улыбка, что для мастера было совсем несвойственно.

Он обернулся, посмотрел на нее бездонными голубыми глазами, светящимися в полумраке гостиной, улыбнулся и молча показал на чашку кофе, которую держал в руках: «Будешь?»

Но Леони была слишком слаба, чтобы подняться или хотя бы ответить. Она едва заметно кивнула, а когда мужчина подошел, одними губами прошелестела: «Спасибо».

– Не за что, – улыбнулся он, присаживаясь прямо на пол у ее ног и рассматривая, словно коллекционер драгоценную статуэтку. – Ты выросла. Последний раз я видел тебя, когда ты только родилась. Так похожа на мать…

Горячий кофе обжег небо, и Леони поморщилась. Вдруг сильно захотелось есть – она не отказалась бы от стопки поджаренного хлеба со сливочным маслом и кислым яблочным вареньем.

Наверно, она хотела попросить его об этом или просто сказать что-то вроде «Приятно познакомиться», но буквы запутались, споткнулись о ровный ряд зубов, смешались, и вместо этого Леони повторила:

– Этьен?

Лицо мужчины преобразилось. Легкая тень легла под глазами, делая их ярче. Он нервно облизал губы, обернулся на застывшую у дальнего окна Рилуну.

– Меня зовут Истарион. А Этелиор… То есть Этьен… Мой брат.

– Этелиор… – прошептала Леони, не отрывая от незнакомца взгляд. – Но как… Он…

– Он Хранитель Пространства. Мой брат-близнец. И…

– Истарион! – вдруг выкрикнула Рилуна, не давая продолжить.

Но Леони этого даже не заметила, ведь сказанного было достаточно.

Это шутка? Как такое возможно? Этьен… из этого мира?!

У Леони закружилась голова. Ее качнуло, кофе расплескался на белые диванные подушки и тут же впитался, оставив только бледно-коричневый след. Пустая чашка беззвучно упала на мягкий ковер и закатилась под стеклянный журнальный столик. Девушка попробовала встать, но ноги не слушались. Истарион протянул было к ней руки, чтобы помочь, но она отшатнулась от него, как от прокаженного, и умоляюще посмотрела на Софи.

Хотелось бежать отсюда. Бежать из этого фальшивого, лживого мира. Сколько еще тайн от нее скрывают? Сколько не рассказывают? Вранье – кругом одно вранье! Вся ее жизнь… Ее обманывали в простом и сложном, в самом уязвимом и вполне обыденном. И теперь эта ложь вскрывалась слоями, вытекая смердящими сточными водами и поглощая ее целиком. Она тонула в непонимании, в нерешительности: что делать дальше?

– Тебе надо поспать, – щекотало щеку дыхание Софи, пока та помогала лечь на кровать в дальней комнате.

«Надо поспать. Верно…»

* * *

Леони проснулась от страшного сна: огонь обволакивал тело, лизал ступни, поднимаясь выше, тянул трепещущие пальцы к горлу. Подскочив на кровати, она всмотрелась в темноту комнаты, пытаясь унять колотящееся сердце, но страх был слишком силен, слишком реален.

Дом тонул в тишине. Не тикали часы, не было слышно чужого дыхания или привычного бормотания телевизора, никто не буянил за стенкой и не пытался выломать дверь.

Так почему же так страшно?!

Босые ноги коснулись холодного пола, по телу пробежала дрожь, кожа покрылась приятными мурашками. Подойдя к окну, Леони аккуратно отодвинула легкую штору и выглянула во двор.

И в тот же момент услышала, как трещит огонь.

Она узнала бы этот звук везде, даже в шумной толпе. Его ни с чем не спутать и от него никуда не деться.

Выбежав в коридор, Леони бросилась к ближайшей двери – она ушла спать первая и не знала, кто ее занял, но сейчас было все равно, ведь спасти нужно всех!

Софи спала, прикрывшись простыней, разметав черные волосы по подушке.

– Софи, Софи, вставай! Пожар! – начала трясти ее за плечи Леони, увидела, как девушка удивленно открыла глаза, и бросилась вон из комнаты.

– Мамочки, мамочки, мамочки! – привычно бормотала она.

Лираэлла проснулась сама – заспанное лицо выглядывало в коридор.

– Что случилось? – сонно спросила она.

– Пожар, – дрожащим голосом повторила Леони. – Скорее, нужно уходить!

Взгляд упал в комнату через приоткрытую дверь – в глаза бросилось черное, затянутое тучами небо и языки пламени, уже ласкающие карниз и подбирающиеся к открытому окну.

– Скорее!

Скатившись кубарем с лестницы на первый этаж, Леони уткнулась в спину, облаченную в знакомый темно-красный плащ. Он так и остался покрыт следами недавнего заточения, пропах сажей и дымом.

– Пожар, – прошептала девушка, пятясь назад.

Рилуна медленно обернулась. В глазах играли языки пламени, а губы скривились в гримасу.

– Иди наверх, Леони, – прошипела она.

– Но… Там… Пожар!

– Я знаю. Только это не твоя война.

«Какая война? О чем она?!» – негодовала про себя Леони, не решаясь высказать мысли вслух. Она считала, что все закончилось: Главная Хранительница свободна, Священный Огонь по праву принадлежит ей, а значит, баланс восстановлен! Так какого черта…

– К-какая война? – все-таки прошептала она.

Но Рилуна уже не обращала на нее внимание. Взгляд был прикован к виднеющейся сквозь панорамные окна стене огня.

Огонь кружился в бешеном танце, заворачивался клубами, трансформировался и молотил в стекло. Леони могла бы поклясться, что видит обезображенные ненавистью лица. Они кричали, разевали беззубые рты, таращили слепые глаза.

Этот огонь был другим. Жадным, голодным, словно стая волков.

– Останови его! – вцепилась в плечо матери Леони. – Ты же можешь!

– Нет, – громко выдохнула она. Пламя в глазах моментально потухло. – Этот огонь мне не подчиняется. Он… создание магической силы, слияние стихий и материи. Я могу только не пускать его дальше, но убрать…

Леони встала как вкопанная. Она не видела, как вниз спустились Лираэлла и Софи, не слышала, что сзади подошел Истарион и замер за спиной.

– Что будем делать? – будничным голосом, словно предлагал выбрать кофе или чай, спросил он.

Леони вздрогнула и обернулась – она боялась его: он был копией Этьена, но совсем другим. Но сейчас выбирать не приходилось: в горящем доме доверишься даже дьяволу за возможность выбраться живым.

– Нам надо выиграть время, – процедила сквозь зубы Рилуна. – Истарион, ты же сможешь открыть портал?

– Да.

– Отлично.

– Но мне не сделать это отсюда: огонь блокирует энергию. Просто разносит ее, не дает вырваться. Думаю, с ней Хранитель Движения.

– Иллай, – прошептала Леони, пугливо оглядываясь на Софи.

Но жница не видела ее: она о чем-то думала, уставившись в пустоту. Зрачки глаз носились, как сумасшедшие, она тяжело дышала, словно не могла решиться прыгнуть с парашютом.

– Софи? – тронула ее за плечо Леони.

Глаза застыли на мгновение, и наконец взгляд медленно, как будто нехотя, сместился на Леони. Но та могла бы поклясться, что остается невидимкой для погруженной в мысли подруги.

– Я знаю, что делать, – прошептала Софи и достала из-под рубашки амулет. Он был почти прозрачным, светло-серым – пустым после того, как его силы впитала в себя Марселина. – Я заберу огонь сюда. И вы сможете выйти, чтобы уничтожить эту мразь.

Никто не успел ничего ответить – раздался хлопок, звон бьющегося стекла, и во все стороны от окон полетели раскаленные осколки. Гул огня усилился, треск горящих досок врывался в пустые оконные проемы.

Леони успела только закрыть лицо руками и почувствовала, как в живот, в плечи, в бедра летит горячее стекло, царапает не прикрытую одеждой кожу, впивается в плоть, разрываясь резкой болью в теле. Но когда решилась посмотреть на клубящиеся дымом языки пламени, то увидела, что Софи уже стоит у окон, протягивая к огню дрожащие исцарапанные пальцы.

– Нет! – из груди вырвался истошный крик и потонул в непрекращающемся кошмаре пожара.

Она хотела броситься вперед, оттащить жницу подальше, но в талию вцепились крепкие пальцы Истариона – невозможно было сделать даже шаг.

Огонь лизал кожу Софи, бежал по пальцам, окутывал ладонь, хватал за запястье. Казалось, что девушка сгорит, но амулет в другой руке вдруг начал пульсировать мягким желтым светом.

– Работает, – выдохнула Лираэлла, обессиленно сползла по стене вниз и прижала колени к груди.

Желтый сменился на ярко-оранжевый, потом стал кроваво-красным. Тело Софи засасывало в себя разбушевавшийся огонь и передавало амулету, но само не выдерживало: кожа на руке обуглилась, вонь горящей плоти смешалась с едким дымом, уже стали видны белоснежные, светящиеся в темноте кости.

– Пусти! – зарыдала Леони, пытаясь вырваться из крепких объятий Истариона. – Она же умирает!

– Нельзя, – прошептала Рилуна. – Она спасает нас.

– Да сколько можно тебя спасать! – истерила Леони, брыкаясь тощими ногами. – Сколько чужих жизней стоит одна твоя? Софи! Софи! Хватит!

Из глаз катились слезы, возводя стену между ней и этим вражеским миром: Леони не могла и не хотела видеть, как погибает, сгорая заживо, подруга, но не могла отвернуться или зажмуриться, хоть взглядом стараясь быть с ней до конца.

– Пусти!

Последний язык пламени зашипел и пропал. Они были свободны. Но какой ценой? Почувствовав, что хватка ослабла, Леони бросилась вперед, задыхаясь от оставшегося висеть в воздухе дыма, упала рядом с обугленным, еще горячим телом Софи и уткнулась лбом в пол, сотрясаясь в рыданиях.

– Оживи ее, оживи, – слышались приглушенные хрипы. – Оживи ее, слышишь?

На плечо легла мягкая рука Рилуны, опустившейся рядом с ней на колени.

– Девочка моя…

– Не называй меня так! – зарычала Леони и подняла раскрасневшееся, искривленное от злости лицо.

– Дочка… Леони… Хватит.

– Оживи ее, – процедила сквозь оскаленные зубы девушка.

Воздуха не хватало, из-за рыданий Леони наглоталась едкого дыма и теперь чувствовала, как начала кружиться голова. Она обмотала пылающий амулет куском ткани от полусгоревших штор, спрятала в карман широких джинсов, встала, пошатываясь, и на ватных ногах вышла во двор, полная решимости навсегда избавиться от той, кто причинил столько боли.

– Леони! – бросился за ней Истарион, но был остановлен твердой хваткой Рилуны.

– Не надо, – прошептала она ледяным голосом и добавила что-то еще.

Но Леони уже не слышала, не воспринимала ничего вокруг – она увидела ее, ту тощую женщину из Храма Огня в Городе Движения, с которой столкнулась в первый день пребывания в Дженге. На ней был темно-красный плащ, у рук кувыркался, стремясь броситься в атаку, клубок пламени – яростный и дикий, так не похожий на негромкое бормотание в печи мастерской Этьена Ле Гро. Рядом стоял Иллай. Точнее, не стоял – он был одновременно везде и нигде, – силы Хранителя Движения проявились в полную мощь, делая его неуловимым противником, способным в одну секунду оказаться у тебя за спиной.

– Леони, какая приятная встреча, – зычным голосом крикнула Заэльда и высоко вздернула подбородок.

– Не очень, – совсем по-детски огрызнулась Леони, судорожно пытаясь придумать, что же делать дальше – никто так и не научил ее управлять огнем. Но почему-то сейчас, глядя в лицо опасности, помня сгоревшее тело Софи, она была уверена, что справится.

Надо только подойти поближе.

– Это не твоя война, девочка, – продолжала Заэльда, повторяя слова Рилуны. – Ты можешь уйти. В тебе нет силы, и она тебе не нужна. Ты можешь вернуться домой и жить как раньше.

«Как раньше?» – мысленно удивилась Леони, с трудом силясь вспомнить: а как было раньше? Разве все это правда было? Разве был сиротский приют и раскуроченная проржавевшая дамба, с которой они детьми прыгали в реку? Разве были ночи у костра, когда она пряталась за спиной Стивена, лишь бы оказаться подальше от огня? Разве это она смеялась, радовалась, собирала жуков в штанины и ела заветренный паштет, намазанный на свежевыпеченный заботливыми руками Элен хлеб?

Леони нащупала пальцами спрятанный в кармане амулет, потянула за полусгоревший кусок ткани, и тут же почувствовала на шее горячее дыхание.

– Не спеши, детка, – прошипел Иллай, едва прикасаясь губами к разгоряченной страхом и злостью коже, и выбил амулет из рук, боясь прикоснуться к нему – энергия огня могла спалить заживо.

Леони уже хотела броситься за ним, как перед лицом полыхнула стена огня – жадного, безудержного, непослушного. Он, словно уличный хулиган, заигрывал со своей жертвой, подталкивая то в одну сторону, то в другую.

– Леони, осторожно! – раздался возглас Рилуны, и Главная Хранительница кинулась вперед, вытянув перед собой руки, защищая единственную дочь. Огонь взвыл, взревел и распался на искры.

– Как трогательно, – язвительно хохотнула Заэльда и тут же прорычала: – Только вам это не поможет. Силы, которую ты отняла у Леони, недостаточно для тебя, Ри, недостаточно, чтобы остановить меня, и ты это знаешь.

Леони хотела обернуться на Рилуну, разглядеть в глазах «Это неправда!», но тут же увидела, как за спиной Заэльды дрогнул, завибрировал ночной воздух, забитый дымом и ошметками светящегося тумана. Из маленькой точки закручивался водоворот, искажая и размывая все, что находилось за ним. Водоворот ширился, растягивался во все стороны, ускорялся… «Истарион!» Сердце заколотилось быстрее в яростном предвкушении. Надо только добраться до амулета…

Взгляд рванул в сторону. Вон он, до него каких-то пара метров!

Леони бросилась вперед, пытаясь дотянуться до пульсирующего огнем амулета, краем глаза заметила приближение Иллая. Он был совсем рядом – вот-вот схватит за руку! Но вдруг между ними выросла каменная стена, отрезав путь наступления.

– Не спеши, детка, – кривляясь, передразнила Лираэлла, припавшая к вибрирующей под ее ладонями земле. Еще толчок – груды камней посыпались вниз, и тут же разверзлась пропасть, затягивая Иллая в бездну.

– Нет! – заверещала Заэльда, понимая, что осталась одна.

Воспользовавшись ее замешательством, Леони схватила амулет и сжала в ладони, чувствуя, как струится энергия, проникает через кожу. И вот уже руки пылают, огонь срывается с кончиков пальцев тысячей змей.

Собрав всю ненависть, на какую была способна, Леони взмахнула руками, и пламя из амулета метнулось к Заэльде, сбивая злодейку с ног. Та покачнулась и упала, и тут же ее подхватил и закружил в бешеном ритме открывшийся портал. Воздух разрезал дикий крик, взметнулся вверх фейерверк кроваво-красных искр…

Заэльда пропала, растворилась. Все было кончено, по крайней мере, Леони хотелось так думать.

Опустошенный амулет, мерцающий слабым светом, упал к ногам Леони, покатился по камням и затерялся в траве. Рилуна подошла к нему, подобрала и спрятала в карман плаща.

– Почему… Почему ты не убила ее? – едва сдерживая клокочущую ярость, спросила Леони.

Рилуна помолчала, рука дрогнула в таком незнакомом прежде желании обнять дочь. Но хватило сил сдержать порыв.

– Когда-нибудь ты все поймешь.

Леони почувствовала, как подкашиваются ноги, и опустилась в выжженную и взбудораженную землетрясением траву. Лираэлла склонилась к ней и неловко обняла за плечи.

Рилуна ушла в дом. За ней, постояв еще пару секунд, в оскалившемся осколками стекла проеме исчез Истарион.

– Ты же понимаешь, что она вернется, – прошептал он одними губами, чтобы никто больше не услышал.

– Понимаю. Но не могла по-другому.

* * *

Обгоревшее тело Софи увезли. Леони не видела кто и не знала куда.

Лираэлла вернулась в Город Времени, где жили ее мать и сестра, – у племянницы скоро был день рождения.

Рилуна и Леони переехали в новый дом. В стиле барнхаус с окнами во всю стену и «вторым светом» в два этажа, он стоял на берегу озера, заросшего тиной.

Истарион больше не появлялся.

Шли дни. Леони заняла комнату на втором этаже, постепенно приходила в себя и старалась не думать о будущем и не кидаться принимать решения, о которых может пожалеть. Мир сузился до простых человеческих радостей: вкусно позавтракать, выпить горький кофе с капелькой молока, надеть свободное хлопковое платье с поясом под впалой грудью, зачесать назад успевшие отрасти до вечно сгорбленной спины волосы и пойти гулять по Городу Пространства.

Город дышал свободой, творчеством и чем-то волнующим. Так чувствуешь себя после аттракционов: немного кружится голова и даже слегка подташнивает, но счастье переполняет, и хочется кричать о нем, выплескивая эмоции через край.

Правило «думать на шаг вперед» помогало, ведь так легко быть счастливой, когда не помнишь о прошлом и не думаешь о будущем.

С матерью виделись редко: Рилуна решала свои дела, собираясь в скором времени вернуться в Храм Огня. Предстояло восстанавливать все, что успели разрушить разожженные бессмысленной войной пожары и в этом мире, и в мире людей.

В очередное, похожее на все остальные, утро Леони проснулась слишком рано, когда не рассвело, и решила не тратить время, а взять велосипед – видела несколько на бесплатной парковке в паре километров от дома – и проехать по горящему красным мосту через залив, чтобы забраться на смотровую площадку и позавтракать там принесенными с собой сэндвичами.

Она надела широкие светло-серые брюки, заправила за пояс полосатую белую с синим рубашку, стянула отросшие волосы в хвост, нацепила уже изрядно изношенные прогулками высокие кроссовки и аккуратно прокралась к выходу.

– Доброе утро. – В голосе Рилуны звучала усталость.

Обернувшись, Леони увидела мать с кофейной чашкой в руках. Волосы стянуты в упругую косу, прямое платье приятного глубокого оттенка зеленого, босые ноги. Она казалась младше своих лет и совсем не походила на ту, у кого могла быть уже такая взрослая и взбалмошная дочь.

– Доброе, – кивнула Леони, и сердце предательски сжалось.

Она не готова была даже думать о том, что снова придется разговаривать и принимать такие трудные решения: боялась того, что ей не будет места в жизни матери и одновременно хотела этого.

– Убегаешь?

– Да.

– Мне надо уехать, Леони. Надолго. Вернуться в Город Движения. А тебе решить, что ты будешь делать дальше.

Задумавшись на секунду, Леони отпустила ручку двери и прошла к дивану. Уселась на краешек и затеребила в пальцах край рубашки, вылезший из-за пояса брюк.

– Ты можешь поехать со мной. И остаться. – Рилуна говорила медленно, будто обдумывала каждое слово, каждую букву.

– Остаться? – удивленно вскинула голову Леони. – Зачем? Кажется, я была не нужна тебе все эти годы.

Рилуна протяжно вздохнула и села напротив, в кресло, поставив чашку с кофе на стеклянный журнальный столик рядом с собой.

– Ты не понимаешь, а я не могу тебе всего объяснить. Просто поверь, что так было нужно.

– А мне кажется, я имею право знать, – отрезала Леони. Она сказала это, скорее, из вредности. На самом деле сейчас она настолько устала, что не готова была к долгим беседам. Устала и жутко скучала по миру людей. Но как признаться, что хочешь сбежать? Как признаться самой себе в собственной трусости?

С улицы доносились голоса, шуршали шинами проезжающие мимо машины, слышался всплеск плавающих в озере птиц, похожих на уток. Рилуна молчала. Смотрела в окно и молчала.

Но Леони больше не могла выдерживать эту вязкую тишину, поэтому резко подскочила и бросилась к двери.

– Погоди! – раздался за спиной дрожащий то ли от негодования, то ли от слез голос. – Я расскажу тебе. Потом. Сейчас просто не время. Поверь.

– Почему я должна…

– Прекрати выпускать иголки, словно маленький ежик. Подумай. До вечера…

– Мне не нужно думать, – оборвала Леони. – Я хочу вернуться в мир людей. Я… Я хотела бы остаться с тобой. Узнать тебя. Но я не дура и понимаю – сейчас просто не время.

Лицо Рилуны смягчилось, у глаз появилось что-то похожее на слезы. Она подошла ближе и обняла Леони, и почувствовала, как та вцепилась в спину, уткнулась лицом в плечо и заплакала.

– Не плачь. Дочка. Я обещаю… Ты вернешься. А пока… Ты можешь вернуться к отцу, – прошептала Рилуна.

– Что ты сказала? К отцу? – с придыханием переспросила Леони. – Я… У меня нет отца.

– У каждого есть отец. И у тебя тоже.

– Так же как и у всех есть мать. Только свою я увидела впервые в восемнадцать лет, – отстраняясь, выпалила Леони и тут же пожалела об этом. – Это Истарион?

Она старалась глубоко дышать, чтобы снова не разреветься. У нее есть мать… и теперь… отец? Еще один предатель, отказавшийся от своего ребенка? Или еще один спасатель?

– Нет.

– Тогда… где же… Где мой отец? – успокоившись, спросила Леони.

– Он в мире людей. Он не бросал тебя, Леони. Он просто не помнит…

– Не помнит? – нахмурилась девушка.

– Его… отослали отсюда, чтобы мы не смогли быть вместе. Главная фениксия и рядовой реократор не могли…

– Рео…

– Хранитель Пространства. Он… брат Истариона.

– Брат…

Соображалось с трудом. Словно в главном компьютере завелся вирус и теперь творил невесть что, удаляя важные файлы и открывая тысячи зависающих окон.

– Этьен…

Леони поняла, что не может больше оставаться в этом доме. Было трудно дышать, не хватало воздуха. Не дав Рилуне договорить и ничего не сказав на прощание, она выбежала во двор и понеслась по улице к стоянке велосипедов, не замечая, что щеки заливают слезы, и не понимая: то ли плачет от счастья, то ли от разочарования.

Она не останавливалась ни на секунду, боясь передумать и вернуться. Влезла на жесткую сидушку, поняв, что давно отвыкла от двухколесного друга, и покрутила педали через парк, к выезду на мост, и дальше, дальше, дальше…

До смотровой площадки нужно было карабкаться пешком, и Леони бросила велосипед в кустах. Она мечтала остаться одна, довериться оглушающему гомону мыслей…

И едва сдержала вздох разочарования, когда увидела сидящего на самом краю обрыва молодого человека лет двадцати пяти с длинными, ниже плеч, ярко-рыжими волосами, россыпью веснушек на носу, впалыми щеками и почти прозрачными голубыми глазами.

Он обернулся, услышав шаги, улыбнулся и едва заметно сдвинулся в сторону, приглашая сесть рядом.

– Привет, – тихо сказала Леони.

– Привет.

Он рассматривал ее, впиваясь взглядом в веснушки на щеках, глаза, без силы огня опять ставшие разного цвета, и оттопыренные уши.

– Я рад, что тебе лучше.

Леони нахмурилась и обернулась на него.

– Мы знакомы?

– Не совсем. Меня зовут Калискор. Можешь звать меня Кайл. Я помог, когда ты лишилась силы.

«То есть умерла».

– Спасибо, – прошептала Леони, все еще не понимая, что происходит. Так, на всякий случай.

– Меня попросил Истарион. Он дружит с отцом. Но того не было в городе. Вот я и…

– А-а-а, – протянула девушка и попыталась выпрямить спину, чтобы казаться не такой сутулой и, если это возможно в ее случае, хоть чуточку красивой.

– Я рад, что тебе лучше, – повторил Кайл и поднялся, чтобы уйти.

– Леони. Меня зовут Леони.

– Надеюсь, еще увидимся, Леони, – улыбнулся он и пропал из вида.

– Надеюсь…

Она осталась одна. Наедине со своими мыслями и чувствами. До вечера надо решить: уехать с матерью или вернуться к Этьену… Ее Этьену!

О, как приятно, как волнительно было думать о нем как о своем отце. Теперь странная привязанность не казалась такой уж странной, а неуемная тяга бросаться ради него в огонь – такой уж безрассудной.

Но на кону было многое: и мать, и только-только проснувшиеся вновь силы, и, кажется, теперь еще и Калискор.

– Ка-ли-скор, – протянула Леони, улыбаясь, почувствовала приятное тепло, растекающееся от центра груди во все стороны и пропитывающее каждую молекулу возрожденного тела. – На шаг вперед. На шаг…

И бросилась вниз по холму.

19

Думай на шаг вперед

В глаза бил яркий свет, заигрывал с веснушками, рассыпанными по щекам, щекотал курносый нос. Леони прятала от солнца глаза за нагретой его же лучами ладошкой и блаженно улыбалась аромату оживающих ярко-желтых цветов, рассеянных по вспаханному тяжелой техникой пожарных полю.

Земля оживала, прятала обугленные стволы деревьев и остовы домов под легким покрывалом свежей зелени. Хотелось жить и дышать полной грудью, возможно, впервые по-настоящему наслаждаясь всеми пятью чувствами, дарованными несовершенному, лишенному магических чар и волшебной силы телу.

Давно перевалило за полдень, и желудок упрямо напоминал, что неплохо бы позавтракать или хотя бы закинуть в него пару кусочков поджаренного хлеба с терпким вареньем, которые остались лежать в ее новом доме со вчерашнего дня.

С момента, когда она шагнула через портал и оказалась снова в мире людей, прошло чуть больше двух месяцев.

Чуть больше двух месяцев самостоятельной взрослой жизни: Леони нашла подработку в придорожном мотеле – в каких они с труппой огненного шоу снимали два номера на всех – и наслаждалась тем, как начисто выбивали мысли из головы заученные до автоматизма действия: помыть полы, заправить постель, проверить наличие полотенец. Ничего сложного, но все по-новому. Новая жизнь, где даже небольшая – но зато своя! – комната в придорожном мотеле – все, на что пока хватало денег, – казалась прекраснее, чем дом в Городе Материи, где каждая деталь, каждая вещь, каждая молекула кричала о роскоши.

Вчера в ее жизнь постучалось прошлое: в мотеле остановилась труппа огненного шоу, видимо, снова скатившаяся до случайных небольших заработков, лишившись ее, Марселины и Софи.

При мысли о Софи сердце предательски сжалось. Перед глазами проносились последние дни в мире Дженги, которые, к слову, постепенно начинали стираться в памяти настолько, что уже казались просто сном, когда из-за спины раздался знакомый голос. Удивленный, немного напуганный и, кажется, даже радостный. Герард сразу предложил принять ее обратно в труппу и ни о чем не спрашивал. Даже о пропавших бесследно Марселине и Софи.

Участвовать в огненном шоу Леони отказалась. Она считала глупым растрачивать оставшуюся, пусть и слабую, нет, не силу, а способность противостоять огню, на развлечения. Хотелось большего, значимого. Чего? Вопрос оставался открытым.

Но она и не торопилась, не мучила себя необходимостью быстрых решений.

«Думай на шаг вперед…»

– Пам-па-пам-пам, – промурлыкала Леони и потянулась всем телом, спрыгивая с гладкого, нагретого солнечными лучами камня.

Она подумала, что неплохо было бы обзавестись новым велосипедом, но пока об этом не было и речи: в отличие от Дженги, в мире людей приходилось зарабатывать себе на хлеб, ничего не давалось просто так. Даже то, чего было в избытке и гнило на складах, пополняло городские свалки и загрязняло пропитанный дымом пожаров воздух и землю, так ни разу и не исполнив своего прямого предназначения – подарить хотя бы секунды счастья хотя бы одному человеку.

Первый шаг сделан. Надо идти дальше, делать второй. И пусть даже подготовка к следующему шагу растянется на бесконечно долгий срок – такой долгий, как только возможно, – потому что невыносимо было думать о том, что маячит впереди.

Встреча с Этьеном.

Леони так хотела этого, но боялась посмотреть на этого грубого мужлана, израненного пожаром, как на вновь обретенного отца. Рилуна настрого запретила ему о чем-то рассказывать, иначе могли вмешаться Хранители Пространства, которые и так за его проступок – еще бы, связаться с главной фениксией! – просто отправили того к людям, стерев при этом память.

Но как не рассказать? Как удержаться? Леони совсем не была уверена, что это под силу ее израненной отсутствием родительской любви душе. И если в матери она до сих пор сомневалась, то почему-то в Этьене была уверена: он обязательно примет ее, если узнает, что эта несуразная сутулая девушка с глазами разного цвета – его единственная дочь.

Она придет к нему. Обязательно. Ведь ради этого она и отказалась от мира магии, от внимания матери, от взбалмошного, неудовлетворенного, внезапного желания проводить все дни и ночи напролет с незнакомым и непонятным Калискором…

А может, не отказалась, а сбежала?

Сбежала в тот мир, где было привычнее. Где она все еще оставалась сиротой. Где нужно было работать или бегать по фотостудиям, пытаясь выбить хотя бы одну съемку. Где надеяться на сочувствие и благосклонность незнакомцев было так же глупо, как пытаться свернуть гору, если только ты не Хранительница Земли.

Леони медленно брела вдоль речки, стараясь прятаться в тени оставшихся в целости после пожара, поглотившего почти полностью город и окраины, деревьев. Под ноги лезли комья засохшей глины, и она пинала их носком изношенных в Городе Пространства кроссовок, бегая взад и вперед, словно играла сама с собой в мяч.

Вот и знакомая окраина. Чуть дальше – руины мастерской Этьена Ле Гро, пекарня Элен, их выгоревший дотла дом. Интересно, куда они перебрались? И остались ли вместе после всего, что пришлось пережить?

Леони отошла в сторону и присела под дерево, не решаясь сделать несколько шагов вперед.

Нет, она не готова. Не сейчас. Иногда даже в метре от самой желанной мечты нужно чуть отступить назад, чтобы не смазать ощущение грядущего счастья.

Может быть, она просто боялась предстать перед ним той же взбалмошной девчонкой, не умеющей постоять за себя, ищущей надежную спину, за которую можно спрятаться? Да, она привыкла быть с кем-то – сиротский приют не слишком способствует развитию самостоятельности. Поэтому, даже живя в своей выданной государством квартире, Леони цеплялась за Стивена, а как только замаячила вероятность лишиться единственного друга – сбежала к Этьену.

А может, она просто сомневалась в том, что все будет как раньше.

Что Этьен пустит пожить на втором этаже новой мастерской. Что она сможет готовить завтрак и смотреть, как выплавляются из нагретого стекла замысловатые фигуры, сразу после рождения начинающие путь обратно к печи.

Желудок требовательно забурчал и сжался. Не лучшей идеей было уйти из мотеля, совсем не позавтракав, но смысла жалеть об этом не было.

Леони еще несколько минут постояла в нерешительности, а потом повернула налево. Туда, где располагалась автобусная остановка и маршруты вели до самого центра города. Если повезет, удастся найти хоть какую-нибудь работу или хотя бы перекусить.

Автобус пришел быстро. Пузатый, заляпанный глиной, он оказался полупуст, и Леони спокойно вытянула на задних сиденьях длинные худые ноги в привычных широких джинсах и начала оглядываться по сторонам, думая о том, что путешествовать через порталы, конечно, быстрее, зато так ты хотя бы знаешь, куда попадешь.

Глаза закрывались. Леони всю ночь не могла уснуть, слушая позабытые звуки настоящей жизни: в соседнем номере работал телевизор, транслируя игровое шоу; на улице прямо под ее дверью устроила разборки семейная пара, хотя ругались так, что могло показаться, что это чужие друг другу люди; чуть дальше по коридору заходился в истерике маленький ребенок. Все это успокаивало и ласкало слух после тишины и равномерности мира Дженги, где споры решали чуть жестче или не решали вовсе, боясь нанести вред. Ведь когда в тебе бурлит магическая сила, как-то по-особенному относишься к тому, что можешь себе позволить.

Или она просто очень мало пожила в странном и до сих пор оставшемся непонятным для нее мире.

В голове пока так и не сложилась окончательная картинка. Она знала, что есть Хранители Материи и Хранительницы Стихий. Наблюдала за жнецами, сосущими энергию. Сама управляла огнем и видела, как управляют стихиями другие. Познала Хранителей и с ужасной, и с прекрасной стороны, когда встретила Иллая (и он оказался подонком), а затем Калискора.

И окончательно поняла, что любая сила – неважно, дается она человеку или магу, – может быть использована как во благо, так и во вред.

– Пам-пам-пам, – напела Леони, прикрывая глаза, но тут же встрепенулась: автобус въезжал в центр города.

Как он изменился. И в то же время остался прежним.

Некоторые здания почти полностью сгорели, и их залитые пеной останки еще не успели убрать. Другие огонь затронул лишь слегка, разукрасив черными разводами стены. Но большая часть все-таки уцелела… И все равно сердце сжималось от жалости и неожиданного чувства вины, словно это она была целиком и полностью ответственна за то, что произошло.

А может, и правда?

Мать так и не рассказала про ее рождение, не стала раскрывать тайны прошлого и причин, по которым пришлось, как она утверждала, бросить единственного ребенка и отправить в чужой для нее мир. Хотя это было понятно и без слов: раз связь между Главной Хранительницей Огня и обычным реократором не поощрялась, значит, и дети, скорее всего, были вне закона. А что другого, кроме мира людей, может предложить Дженга? Разве что подходящую Комнату.

Странно, но сейчас Леони уже научилась думать об этом спокойно, приняла ситуацию как есть и не хотела строить воздушных замков лжи вокруг прошлого. Пусть все останется как есть. Она искала мать: бессознательно – всю жизнь – и целенаправленно – последние несколько недель или месяцев… Она нашла ее, но чувства настолько перемешались с разрушенными ожиданиями, что было очень сложно размотать этот плотный клубок и рассмотреть каждую нить в отдельности.

Автобус дернулся и остановился. Леони соскочила с сиденья, пробежала по проходу, чуть не уткнулась в спину медленно и неторопливо поднимающегося старика и наконец выбежала на улицу.

Вон там кинотеатр, куда они со Стивеном ходили на последний сеанс. Дальше за углом – секонд-хенд, где она умудрялась иногда найти вполне сносные вещи, каких не купишь даже у лучших брендов. Если чуть пройти по улице или срезать через проулок, то можно увидеть простую вывеску с незапоминающимся словом «Кафе», где подавали самое вкусное мороженое в городе. Жаль, что деньги и время находились не так часто, как хотелось бы.

Леони стояла на остановке в нерешительности, не понимая, в какую сторону идти. В глаза бросился листок бумаги, заляпанный грязью. Он болтался, цепляясь одним краем за стенд с афишами, и привлекал к себе внимание слишком реалистичной картинкой полыхающего пожара.

«Для устранения последствий пожаров требуются добровольцы. Возможно трудоустройство в службу спасения».

Это знак?

Что ж… Почему бы и нет? Кажется, следующий шаг Леони наконец сделает в правильном направлении.

* * *

Только на мужских календарях девушки-пожарные выглядят сексуально. На деле же мало кто вообще разрешает женщинам выбирать столь опасную профессию и тем более пускает в самое пекло.

Вот уже пару недель Леони, переодевшись в грязную, перепачканную золой и пеплом робу, проводила целые дни с утра до ночи, разгребая пожарища, и возвращалась домой так поздно, что иногда не успевала раздеться, а заваливалась на кровать и спала до утра.

И все по новой.

На третий день тело болело, а запах дыма впитался настолько, что казалось, она чувствует его даже от французских тостов, которые так любила заказывать на завтрак, прежде чем уехать к очередному месту чужой трагедии, чтобы несколько часов кряду разгребать обугленные останки домов, расплавленные детские игрушки, почти полностью испепеленные книги, от которых нередко оставался только переплет.

Иногда ее отправляли на раздачу вещей, которые жертвовали жители со всей страны или закупали крупные компании. Очереди погорельцев впечатляли. Кто-то ругался, пытаясь отстоять право на пакет побольше, кто-то молча, с благодарностью уходил в сторону, стыдливо пряча взгляд, будто взять милостыню было для него низшим из преступлений против самого себя. Такие дни давались тяжелее всего. Уж лучше ковыряться в давно остывших углях, чем смотреть в глаза тех, кто пострадал от разожженных ее стихией пожаров.

Тысячу раз Леони хотела бросить это дело и тысячу раз возвращалась, не желая признаться, что ею движет не слепое благородство, а жажда искупить не свои грехи.

Так было проще. Так было правильно.

Спустя десять дней волонтерства ее приняли на работу и стали платить пусть и небольшую, но зарплату, и даже выделили однокомнатную квартиру почти в центре города. И радоваться бы, но вот череда пожарищ не прекращалась, а смысл происходящего терялся в горе пепла. Грела только мысль о том, что она наконец-то приносит пользу. Наконец-то ее жизнь хоть что-то значит – пусть даже лишь для нее.

Сегодня был один из тех дней, когда мысли захлестнули праведные намерения, и, скинув с себя перепачканную робу и оставив прямо на полу, Леони переоделась в теплый трикотажный костюм, подходящий для прохладного вечера в начале осени, и отправилась гулять по городу в надежде проветрить мозги и сменить картинку – бесконечное горе лишало сил и энергии. Казалось, кроме него не осталось ничего на свете.

Она прошла мимо кинотеатра, свернула на соседнюю улицу, попетляла в проулках, вышла к главной магистрали. Не знала, куда идет и зачем – доверилась интуиции и глазела по сторонам, впитывая мельчайшие детали: граффити на стенах домов, практически голые деревья, красно-зеленый ковер из листьев под ногами, пустую коробку из-под персикового сока рядом с урной, выщербленную плитку тротуара, полуоткрытый канализационный люк.

Леони цеплялась за реальность как за соломинку. И та вела на окраину, как когда-то золотые нити солнца – в мир Дженги.

У пекарни Элен пахло так же умопомрачительно, как раньше. И витрины полные, и сама хозяйка хлопочет с коробочками, сортируя заказы.

Не хотелось мешать и даже разговаривать. Не хотелось что-то объяснять или вспоминать тот день, когда во второй раз спасла Этьена из пожара. Леони встала в тени соседнего дома, ожидая, когда рабочий день закончится, увидела, как Элен закрыла стеклянную дверь и медленно пошла вдоль по улице, словно никуда не торопилась или даже вовсе не хотела идти домой.

«Может, разошлись?» – мелькнула шальная мысль.

Они прошли три квартала, свернули в переулок, прошли вдоль длинной, абсолютно пустой улицы. Здесь уже не спрячешься нигде, если вдруг Элен вздумает обернуться, но Леони гнала эти мысли прочь. Она сама не знала, зачем идет за ней и готова ли наконец к встрече с отцом. Ведь может человек просто чуть-чуть прогуляться?

Похолодало. Сейчас как-то по-особенному чувствовалось, что пришла осень. Под накинутый на голову капюшон забирался ветер и пытался растрепать привычно зализанные за оттопыренные уши волосы. От налетающей пыли чесался нос, и Леони смешно морщила его, ленясь достать руки из карманов, чтобы протереть лицо.

И вот Элен остановилась у калитки длинного двухэтажного здания. Леони остановилась тоже. Так странно – они обе не могли решиться на что-то важное, и все-таки вряд ли в полной мере поняли бы друг друга, доведись им поговорить откровенно.

Скрипнула калитка, зажегся свет на террасе. Входная дверь открылась, и на пороге показался Этьен с привычным равнодушно-спокойным выражением лица и налипшими на лоб прядями темных волос.

Он что-то сказал, Элен ответила. Она улыбалась, а он скрестил руки на груди и просто стоял. Не приглашал войти, не спускался сам. Молчаливая война взглядов.

Леони стояла чуть поодаль, спрятавшись в тени дерева. Старалась не думать об этих двоих – думала о себе. Слушала биение сердца, пытаясь различить внутренний голос и понять, хочет ли нарушить тишину этого осеннего вечера своим громким присутствием, способным взорваться петардой, брошенной под ноги задумавшегося о чем-то прохожего.

Уйдя в себя, не заметила, как Элен развернулась и пошла прочь, как Этьен зашел обратно в дом и захлопнул за собой дверь. Просто поняла, что стоит абсолютно одна на темной улице возле незнакомого дома и смотрит в пустоту.

И в тот же момент захотелось закончить эту агонию. Чего она боится? Если рассказать Этьену о своем происхождении нельзя, то они могут остаться друзьями. Или знакомыми. Или она продолжит прибегать к нему иногда по выходным, мыть в ледяной воде грязные, найденные на свалках бутылки, а потом ютиться на продавленном кресле, сгорбившись и кое-как запихнув в него длинные тощие ноги, и смотреть, как горит огонь в печи и как оживает стекло в руках мастера.

Ровно пять ступенек по лестнице, короткий стук. Леони нажала на ручку двери, убедилась, что та, как обычно, не закрыта, и заглянула в длинный темный коридор.

– Мсье Этьен? – прошептала она, втайне надеясь, что он не услышит, и можно будет уйти, так и не встретившись лицом к лицу.

Из-за двери по левой стороне коридора выглянуло раскрасневшееся лицо. Этьен прищурился, пытаясь разглядеть что-то в темном проеме входной двери, вышел и встал, прислонившись плечом к стене и скрестив руки на груди.

– Леони. Я думал, ты не придешь, – ухмыльнулся он.

Наверное, он ждал от нее привычных быстрых рассказов, но Леони молчала.

– Как ты меня нашла?

– Я шла за Элен.

Он ухмыльнулся уголком губ и отошел в сторону, пропуская в мастерскую, а потом бросил беглый взгляд на наручные часы.

– Ужинать будешь?

Леони радостно кивнула – будто не было этого сложного года, не было Дженги, не было борьбы и не было тайн. Не было встречи с матерью и рассказов о том, что он ее отец.

Да нет, это было! Только вдруг так захотелось обо всем забыть…

Они прошли в просторную, но совершенно неприбранную кухню – тут явно редко готовили и еще реже ели. И кроме упаковки нарезанного хлеба и нескольких кусочков плавленого сыра, ничего не было.

– Извини. Я тут редко ем, – впервые в жизни извиняясь, пробормотал Этьен, в растерянности оглядываясь по сторонам, словно никогда раньше не видел эту комнату. – Мы можем пойти… Элен отлично готовит.

«Ах вот оно что. Она просто пришла позвать тебя домой…» – эта мысль расстроила. Сейчас, когда она нашла отца, не хотелось ни с кем его делить. Да и любой ребенок будет всегда надеяться, что родители когда-нибудь будут вместе. Даже тот, кто видит их впервые.

Леони покачала головой, забралась с ногами на заляпанный краской стул и нервными движениями приготовила себе и ему нехитрые бутерброды и принялась отчаянно жевать, чтобы хоть как-то объяснить молчание.

И куда делось то время, когда было так хорошо сидеть вместе в тишине?

Этьен откусил пару кусочков, даже не подумав присесть, и выкинул остатки бутерброда в мусорное ведро. А потом развернулся и вышел.

Леони подскочила к двери, увидела прямую спину в коридоре и мелькнувший профиль в проеме мастерской, в огненном пляшущем свете огня. Тихо прошла следом, заглянула внутрь.

Печь, старое кресло, раскрытая книга прямо на полу и стеллажи со стеклянными игрушками.

Он не замечал ее или не хотел замечать. Тоже притворялся, что все осталось как прежде, или действительно не чувствовал изменений.

Да и с чего бы? Для него ничего не изменилось… Может – скорее всего, – он даже не заметил ее отсутствия или был рад отделаться от странной девчонки-сироты, некстати прибившейся к нему.

– Комната на втором этаже свободна, – вдруг сказал Этьен, не поворачиваясь от печи. – Только там не прибрано.

Леони застыла, радуясь, что он не видит ее ошалевшего от смеси счастья и ужаса лица.

Она не собиралась ни о чем просить – правда-правда! У нее был дом, у нее была постоянная работа, у нее были друзья… У нее, пожалуй, впервые было некое подобие нормальной жизни, и новых приключений искать не хотелось. Да и сил, в общем-то, не было. Ну не тянула она на главную героиню!

Тихо скрипнуло кресло, зашуршали страницы недочитанной книги. Уже через пятнадцать минут она спала, свернувшись в несуразный угловатый клубок в кресле, подобрав ноги к груди.

Снился тот самый холм в Городе Материи, куда она сбежала после разговора с матерью, и светящийся туман, и камешки, летящие в бездну, и огни на противоположной от красного моста стороне. И Софи, живая и здоровая, с огненными волосами и искрящейся улыбкой – такая, какой она ее знала здесь, в мире людей. Леони тянула к ней руки, но было так далеко, что не достать.

Зазвенело разбитое стекло. Леони проснулась и перепуганно посмотрела на Этьена, стоящего в недоумении над осколками. Он увидел ее взгляд, криво улыбнулся, как ни в чем не бывало смел стеклянную крошку в мусорное ведро и вышел.

Леони поежилась. Печь давно погасла, по комнате гулял сквозняк. Она не могла решиться – напроситься остаться здесь или, плюнув на позднее время, уехать домой – и уже собиралась вылезти из кресла, как мастер вернулся с теплым пледом в руках.

Надо забыть этот сон и уснуть.

И думать только на шаг вперед.

Эпилог

Леони спала, укрывшись пледом, в старом доме, где нашли приют творения Этьена Ле Гро, когда на улице появилась высокая фигура в темно-красном плаще. Человек шел, прихрамывая на левую ногу, и периодически останавливался, чтобы перевести дух, но ни разу не согнулся и не сгорбился, не желая показывать этому дерьмовому миру свою слабость. В соседнем дворе залаяла собака и тут же с визгом забилась в конуру, словно увидела на проселочной дороге самого дьявола.

Фигура приближалась. Единственный оставшийся в живых уличный фонарь нагнал ее и высветил худое злобное лицо с нервным тонким носом, пухлыми губами и чуть поднятыми к вискам глазами с красного цвета белками. Это была женщина – та, которую Леони и Иллай встретили в Храме Огня в первый день в Городе Движения. Та, которая похитила Рилуну – Главную Хранительницу Огня – и чуть не погубила всех, когда разожгла адское пламя у дома Истариона.

Та, которую они отправили через портал в недра Комнат Дженги в надежде, что она никогда не найдет дорогу домой.

Заэльда остановилась и поморщилась. Дернулся вверх подбородок, дрожащие тонкие пальцы поправили выбившиеся из-под капюшона волосы и дотронулись до свежей раны над правой бровью, из которой до сих пор сочилась кровь, затвердевая коркой на бледной коже. Она знала, что находится в нужном месте – чувствовала это. Но не хотела торопиться, пытаясь выбрать момент, чтобы не спугнуть так вовремя соблаговолившую посетить ее удачу, когда в одной из Комнат повезло встретить совсем молодую Хранительницу Воды, которая помогла выбраться, даже не понимая, кто перед ней и чем это грозит всему миру. Разве могла она знать?

Заэльда ухмыльнулась, вспомнив наивные округлые глаза брошенного ребенка и непонимание, плескавшееся в них в последнюю секунду жизни, и поморщилась – нижняя губа разбита.

Все тело болело, но гораздо более сильные муки испытывали уязвленное самолюбие и непомерная гордыня, которую разбили вдребезги, сослав ее, словно шелудивую псину. В их мире это было не принято… Впрочем, как и похищать Главных Хранительниц в надежде занять трон. Но кого это волнует? Кто выдумал эти правила?

Заэльда была одной из тех, кто готов был нарушить любое, лишь бы выбить себе лучшее место под солнцем.

И сейчас для нее не было ничего желаннее, чем отомстить маленькой мерзавке, нарушившей такие манящие планы. Отомстить и вернуться, чтобы закончить начатое и стереть с лица обоих миров любое упоминание имени Рилуны. Пусть они и были сестрами… Но кто обратит внимание на такую мелочь, как кровные узы, когда на кону собственная жизнь?

Вдалеке проехала пожарная машина, разрезая тишину окраины сиренами, – значит, где-то снова разгораются пожары. Значит, огонь чувствует, что еще не все закончено. Значит, у нее есть шанс…

Заэльда осмотрела себя с ног до головы, смахнула с плаща одной ей заметные пылинки и поправила капюшон, вновь приглаживая торчащие во все стороны волосы.

Вспомнился день, когда она была здесь, в мире людей, в прошлый раз, больше десяти лет назад. Тогда она – единственная, кому доверили тайну рождения дочери Главной Хранительницы, – стояла на заднем дворе сиротского приюта, одетая в этот же красный плащ, и смотрела на потухающие окна, убеждая себя, что все правильно. Заэльда уже сделала шаг назад, ступив на мягкий газон, как услышала тоненький голосок: «Здравствуйте. А вы кто?» Не нужно было иметь способности провидицы, чтобы понять, что перед ней стоит ее племянница. Леони. Единственная дочка Рилуны, сосланная в мир людей, чтобы избежать как раз того, что должно было случиться прямо сейчас, буквально через минуту.

– Привет. Ты Леони?

– Да. А вы кто?

– Я сестра твоей мамы…

– Мамы? У меня нет мамы.

– У каждого есть мама.

– А у меня нет.

Что-то мелькнуло в глазах девочки, едва отметившей шестилетие. Что-то знакомое. Зрачки полыхнули огнем, в сумерках рассыпались искры: она ненавидела мать.

От этого осознания Заэльду затрясло. «Так просто?..»

Не нужно долгих уговоров, не нужно принуждений, не нужно пачкать руки в крови. Леони, сжигаемая пламенем мести, согласилась отдать силу – всю без остатка, – лишь бы мать, бросившая в сиротском приюте, перестала существовать.

Заэльда хранила эту силу, пока не представился случай… И именно она помогла заточить Рилуну в Комнату огня, освобождая манящее место Главной Хранительницы. Кто же мог знать, что эта дуреха бросится в горящий дом спасать какого-то мастера и вернет себе часть потерянной силы?

Сейчас же план Заэльды был так же прост: разыграть для победы единственную оставшуюся козырную карту – самую большую любовь Рилуны, ради которой та пошла на такие жертвы и даже отправила единственную дочь в мир людей, лишь бы о ней никто не узнал, и никто не нашел. Только зря старалась – все тайное когда-то становится явным. А для Этьена должно стать явным то, что только наполовину будет правдой. Она расскажет про мир Дженги и даже даст кое-что большее – воспоминания! Но не все – она же не дура! – ровно до той встречи, когда они втроем – Заэльда, Рилуна и Этелиор – познакомились на одной из вечеринок, празднуя восшествие на престол ее драгоценной сестры. Ему необязательно знать, что было после этого. Можно приукрасить, разбавить фантазией, соврать, что это у них был роман, а Рилуна – просто мерзкая нахалка, которая обманом разлучила их, да еще и послала дочь в мир людей, чтобы следить за ним и не допустить ни малейшей возможности повернуть время вспять.

– Этьен, – промурлыкала Заэльда, привыкая к звучанию человеческого имени. – Этьен…

И быстрым шагом прошла во двор, и постучала в дверь.

Она не боялась – будет неплохо, если девчонка подтвердит ее слова, что она и есть дочь Рилуны. Главное – быть первой. Сказать «правду». То, что не решался сделать никто до нее – люди это ценят…

Дверь открылась. Этьен удивленно посмотрел на незваную гостью и наклонился, пытаясь разглядеть лицо под темно-красным капюшоном, отбрасывающим на него черную тень.

– Простите, вы ко мне?

– Этьен, это я – Заэльда!

Она сняла капюшон, в свете блеклой лампы, горящей в коридоре, блеснули мокрые от слез глаза. Она не бросилась – она буквально упала в его объятия.

– За… эльда? Мы знакомы? – недоумевал Этьен, оглядываясь назад через плечо: как бы не разбудить Леони, мирно спящую в кресле в мастерской.

Он вывел гостью на террасу и прикрыл за собой дверь, усадил на приставленную к стене скамью, усыпанную чуть влажными подушками, и какое-то время наблюдал, как сотрясаются плечи незнакомки в рыданиях.

Наконец она успокоилась, затихла. Подняла на него глаза и, ни слова не говоря, достала из кармана флакончик со светящейся жидкостью, вылила себе на ладонь и, дернувшись навстречу, приложила влажные пальцы ко лбу.

Он хотел ее оттолкнуть, но не успел. Жидкость побежала от рук Заэльды на загорелую, опаленную огнем кожу, впиталась в жуткие шрамы на правой стороне лица, оставшиеся после первого пожара. Этьен замер, забыл, как дышать, хватал ртом воздух, но чувствовал, что в горло будто всадили нож.

Он вспомнил все. Или почти все. Но самое главное – он вспомнил ее.

– Заэльда? – пробормотал Этьен неуверенно. Казалось, он просто долго спал и видел очень странный сон. – Что… случилось?

– Этелиор! – снова кинулась ему на грудь свергнутая Хранительница и прошептала: – Ты не представляешь, как долго я тебя искала!..

– Что случилось? – повторил он чуть резче, перехватывая узкие плечи и отстраняясь.

Она рассказала ему всю правду – ту, которую ему нужно было знать, – и много неправды. Слова разбивались вдребезги о притупленное людской жизнью сознание и долетали мелкими осколками, которые так трудно было собрать воедино. Этьен не проронил ни слова, сидел, слушал и старался отвести глаза, оглядывая и этот дом, и улицу, будто впервые в жизни видел. Из глубины новых знаний все казалось чужим, даже Элен. Но хуже всего – больнее, уязвимее – было слышать про Леони.

Он прикипел к этой странной девчонке. Она напоминала его самого – тем, что тоже, по сути, была человеком без прошлого. Свое он не помнил очень давно и даже забывал об этом переживать, кое-как устроившись в новой жизни и убедив себя, что все ровно так, как должно быть.

Как бы то ни было, слышать о том, что она появилась в его жизни с некоей корыстной и гнилой целью, было невыносимо. Как невыносимо было продолжать внимать тому, что лепетали, не останавливаясь, разбитые губы Заэльды.

Этьен – а точнее, Этелиор – плохо помнил ее и, кажется, испытывал не самые светлые чувства, и то, что между ними была любовная связь, казалось безрассудным, нелепым, чудовищным. Но сейчас все таким казалось. Где правда, а где ложь? Где настоящая жизнь, а где выдумка? Неужели он мог так обмануться или позволить себя обмануть?

Голова раскалывалась, его переполняла злоба. Ни слова не сказав, Этьен поднялся со скамьи, даже не заметив, как вниз, на грязные доски, полетели чуть влажные подушки, и скрылся в мастерской – единственном месте, в которое он верил безоговорочно и где каждый день искал отдушину и опору.

Дверь тихо скрипнула – он замер, забеспокоившись, что мог разбудить спящую в мастерской девчонку. Медленно прошел по коридору, выбирая половицу за половицей, стараясь не наделать много шума. Подошел к дверному проему, заглянул внутрь: Леони спала, неуклюже забравшись в кресло, так что острые коленки, обтянутые трикотажными штанами, торчали почти до подбородка. Милая, светлая, несуразная, болтливая, странная – она могла быть для него какой угодно, только не мерзкой предательницей. Он иногда боялся своей ненормальной привязанности к ней, хотя не чувствовал ничего, что могли бы назвать аморальным или противоестественным. Так что это было? Что, черт побери?!

Этьен подошел к полке, поднял свое последнее творение – точную копию кита, которого он подарил ей в первый день знакомства. Он сделал его только сегодня, хотя никогда раньше не повторял своих творений. Что на него нашло?

Маленькая фигурка из стекла бликовала в свете луны, почти не пробивающемся сквозь мутные окна, которые все никак не находилось времени или желания помыть, а Элен он сюда никогда не пускал. Пальцы дрогнули и разжались – раздался звон разбитого стекла.

Леони вздрогнула и открыла перепуганные большие глаза разного цвета: один голубой, другой почти весь оранжево-золотой.

Но Этьен не видел этого. Он не видел ничего. Просто смел осколки, выкинул в ведро и вышел. Подошел к входной двери – хотел выйти к Заэльде и что-то сказать… Но что? Буквы никак не складывались в слова, а слова – в осмысленные фразы. Рука уже легла на забрызганную краской еще прошлым хозяином дома дверную ручку… Он остановился. Задумался.

И краем глаза увидел теплый плед, который принесла еще пару недель назад чересчур заботливая Элен на тот случай, если он вдруг заработается и решит остаться ночевать в мастерской, – а он про него даже не вспомнил!

Плед был мягкий, чуть пах карамелью. Этьен скомкал его, сжимая пальцы до боли в костяшках, и вернулся назад в мастерскую.

Когда он все-таки решился снова выйти на террасу, Заэльды уже нигде не было.

Начался дождь. Подушки так и валялись на грязных досках и мокли. А вместе с ними намокал и растворялся клочок бумаги с номером телефона и одним-единственным словом: «Позвони».

Этьен поднял листок, смял в кулак и хотел уже выкинуть, но передумал. Запихнул прямо так, мокрым комком, в карман и сел на ступеньках, подставив лицо косым струям дождя.

Content

Ксения Корнилова
Падающая башня. Огнем на огонь

1 Завтракать будешь?

2 До мелких хлопьев пепла

3 Причудливый танец света и тьмы

4 Я вернусь за тобой

5 Позволь огню

6 Вот она, дверь

7 Город движения, город контрастов

8 Вода закипела

9 В царстве стремящихся к бесконечности вершин

10 Скопище облаков

11 Умиротворение, граничащее с полным забвением

12 Снова сгореть

13 Вот он – священный огонь

14 Взвешенные в воздухе льдинки

15 Стихия огня дает о себе знать

16 Надышаться знакомым с детства воздухом

17 Скорее, скорее!

18 Это не твоя война

19 Думай на шаг вперед

Эпилог