Русская жена эмира

Артур Самари

Корректор Кристина Пестрякова

Дизайнер обложки Аскар Фузайлов

© Артур Самари, 2018

© Аскар Фузайлов, дизайн обложки, 2018

ISBN 978-5-4474-7653-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Тревожная ночь

Бухара, 1920 год.

Время было около двух ночи, а эмиру Бухары Саид Алимхану все не спалось. Уже вторую ночь его одолевала бессонница, и на то была очень серьезная причина.

Накинув на плечи ночной халат, обшитый золотыми нитками, эмир покинул спальню. Это был мужчина с красивым лицом, аккуратной бородой и выпирающим животом. Ему еще не было и сорока.

У двери в спальню правителя стояли часовые в красных кафтанах с длинными ружьями. Они дремали, свесив головы. Коридор освещали английские лампы, установленные в стенных нишах. Услышав скрип двери, охрана вздрогнула и тотчас вытянулась в струну.

– Вы что, спите? – недовольно спросил эмир.

– Никак нет, наш почтеннейший государь, – торопливо забормотали один за другим стражники.

– А мне кажется, вы спали. Вот так вы охраняете своего благодетеля.

– Что вы, наш государь, как можно, мы просто опустили головы, – заверил старший по чину.

Будучи по природе незлым человеком, эмир сразу успокоился, сказав про себя: «А может, в самом деле, они не спали. И все же им не место возле моей спальни, пусть несут службу в другом месте».

Алимхан вышел на крыльцо своего дворца и стал спускаться вниз. Отряд личной охраны, стоявший у входа в два ряда, вмиг принял стойку «смирно». Их тридцатилетний командир, который доводился эмиру племянником, шагнул навстречу эмиру и отдал честь.

Эмир сказал:

– Ахмад, смени караул у моей спальни: не нравятся они мне.

– Будет исполнено, великий эмир, прямо сейчас уберу их оттуда.

– Уже какой день мне не спится: дела все тревожат. Те, кто думает, что быть эмиром легко, – настоящие глупцы. Я погуляю в саду, но пусть твои люди держатся от меня поодаль, дабы не мешали мыслить.

– Великий эмир, я понял вас.

Стояли последние дни мая. В саду еще стояла прохлада, от травы под густыми чинарами тянуло влагой. Эмир, заложив руки за спину и выставив живот, стал расхаживать по аллее от одного дерева к другому. Иногда он замедлял шаги и застывал в глубоком раздумье. Затем снова двигался, пока не опустился на одну из скамей. Свесив тяжелую голову в чалме, эмир продолжал думать о несчастье, свалившемся на его голову. Что же тревожило правителя? Бухарское ханство оказалось в окружении большевиков. Кругом они установили Советскую власть, и кольцо вокруг бухарских земель все стягивается, хотя большевики клянутся эмиру, что не нарушат мир и не нападут на суверенную Бухару, которая всегда дружила с Россией. Однако это лишь слова – на деле красноармейцы уже захватили часть городов, в их числе Карши – второй город Бухарского ханства. Отныне у эмира Алимхана уже не осталось никаких сомнений, что очень скоро «красные» двинутся на его столицу. Об этом не раз доносили верные люди из советского Туркестана. Если такое случится, то Бухаре не спастись: им самим не удержать город. То же самое говорит его военный советник, полковник русской армии Николаев. Несмотря на превосходящую во много раз численность, Бухарская армия технически слабее. Неужели пришел конец и его ханству? В таком случае первым делом он должен увезти из Бухары государственную казну – в подвалах казнохранилища хранятся десятки тонн золотых монет. Но как это сделать? В пути на караван могут напасть «красные» бандиты, да и просто разбойники, едва прослышав о золоте. Это великий риск. И все же нужно увозить. Но куда? Кому доверить столь огромную казну?

Именно об этом думал эмир в саду, сидя на скамейке. Конечно, казну можно отправить к соседям в Афганистан или Иран – все же это ненадежно. И после долгих раздумий пришел к мысли: «Золото следует вести в Индию, под покровительство англичан, которые управляют этой страной. Разумеется, путь не близкий, зато они надежные друзья. Он не раз встречался с ними в Бухаре. По своей натуре англичане – народ честный, и им можно доверить казну, если согласятся принять ее на хранение. Они не должны отказать эмиру, как-никак большевики являются и их врагами. «Итак, англичане. Для этого дела я использую полковника Николаева, у которого дружеские отношения с их консулом Эссертоном, хотя я сам тоже дружен с Питом».

После таких дум эмир легко вздохнул: «Уф! Вроде есть решение!»

Секретное поручение

Ворота караван-сарая были распахнуты. В постоялый двор, обнесенный глиняной стеной, заехал на лошади один из верных слуг эмира Бухары. Он сошел вниз у первой кельи, которые тянулись вдоль стены. Это был средних лет человек, одетый в синий халат и белоснежную чалму с зелеными полосками. Он огляделся. Двор был почти пуст, кроме двух наемных рабочих, которые замазывали глиной отвалившиеся части стены. В этом году весна выдалась очень дождливой, и в домах горожан отвалились целые куски глиняных стен.

– Эй, мардикоры, где хозяин караван-сарая? – окликнул их придворный важным голосом.

Бросив глину на землю, молодые работники в грязных белых рубахах подбежали к нему.

– Почтенный хозяин сего заведения вон в той келье, – сказал один из них и указал пальцем, – но его нельзя беспокоить: он молится со своими братьями по вере.

И все же слуга эмира легонько отворил дверцу, где у порога в ряд стояли изношенные сапоги и галоши. И вмиг яркий свет осветил полутемную комнату с куполообразным сводом, откуда веяло прохладой. Там, вдоль стен, сидели дервиши, заложив под себя ноги так, что были видны лишь их пятки. Обычно эти святые бродяги имели безобразный вид: изношенные халаты в заплатах, неряшливые бороды и грубые остроконечные шапки. Этих дервишей в народе почитали как божьих детей. Они всецело отреклись от мирских благ, дабы суета не отвлекала от частых молитв, которые доводили их до душевного экстаза, и им чудилось, что они общаются с самим Всевышним. Посему дервиши жили одними подаяниями, бродя по городам Туркестана.

В мрачной келье звучал голос одного дервиша, который по памяти, почти нараспев, читал суры из Корана. Они слушали священные слова из Корана, склонив головы, и при этом качались из стороны в сторону. Хотя странники не понимали арабскую речь, но это не мешало им общаться с самим Богом. Даже когда отворилась дверца кельи и возникла голова придворного слуги, дервиши не шелохнулись. Они пребывали в ином, сладостном мире, и не желали возвращаться в этот грешный мир.

– Почтенный Даврон-ака, можно вас, дело важное, – как бы извиняясь, обратился придворный к чтецу, чалма и халат которого были почти новыми. На вид ему было лет за сорок.

Звонкий голос чтеца умолк; затем он встал с места и, прежде чем покинуть собрание, произнес: «О, братья мои, появились важные дела, я прошу вас продолжить наше богоугодное дело без меня».

Хозяин караван-сарая вышел наружу и закрыл за собой дверь. Глаза главного дервиша были красными. Но при виде человека эмира Даврон сразу пришел в себя, и его лицо приняло строгий вид. Было ясно: случилось что-то очень важное. По пустякам Алимхан не стал бы тревожить главу местных дервишей.

– Я пришел за вами, – тихо сказал посланник, едва они поприветствовали друг друга. – Сам эмир ждет вас во дворце.

– Я готов, мы можем ехать.

Вместе с придворным он выехал из ворот караван-сарая на туркменском скакуне и по дороге размышлял о предстоящей встрече с эмиром: «Зачем я понадобился правителю, ведь только вчера мы с ним тайно виделись в доме купца Абдуллы?» Там на словах Даврон лично передал эмиру сведения, собранные его дервишами в соседнем Самарканде и Ташкенте, где хозяйничают Советы. Алимхан, сидя на дорогих курпачах (одеяле), слушал внимательно. Правда, одно сообщение оказалось весьма неприятным для слуха правителя: большевики захватили Карши – крупный город Бухарского эмирата. И тут его глаза вспыхнули, и в гневе он стал проклинать этих «красных» безбожников – уже какой раз они обманывают бухарцев, заверяя о мире. Теперь уже не осталось сомнений, что войны не избежать. Затем обрушился на младобухарцев, называя их предателями, которые помогают большевикам, призывая народ Бухары к свержению государя. Взамен они обещают земной рай, где страной будут править бедняки. «Какая глупость, – возмущался про себя Даврон, следуя по улицам города за придворным, – да разве такое мыслимо, чтобы неученый люд управлял целой страной? Нет, без царя нельзя, иначе будет хаос, и тогда народ поубивает друг друга. Правильно делает наш эмир, что бросает таких смутьянов в зиндан (тюрьму) и предает их смерти».

В таких делах Даврон иногда оказывал услуги эмиру, поднимая простой народ на борьбу против младобухарцев, которые хотели видеть Бухару со своей конституцией и парламентом. И тогда религиозные фанатики нападали на дома младобухарцев, били их палками и даже закидывали камнями прямо на улице, на виду у соседей. При этом дервиши злобно кричали, что такова кара Всевышнего.

Проезжая мимо базара, Даврон заметил оживление: нынче народу стало больше. Так бывает всегда с наступлением жарких дней, когда созревают первые фрукты, овощи и люди спешат на базар. И обычно они собираются возле дехкан, которые разложили свои корзины и ведра на земле. Все знают, что у них дешевле, чем у лавочников.

На базаре было немало дервишей, так как здесь вполне можно кормиться. Даже жадные торговцы не смели отказать им в милости, боясь проклятий отшельников. Люди верят, что слова дервишей сбываются, не зря же их называют божьими детьми. Хотя дервиши бывают разные, но многие верно служат своему Учителю.

Почти всех членов своего Ордена Даврон знал в лицо – более пятьсот человек. Они верно служили главе общине, точно пророку, и исполняли любые его указы. Следуя вдоль базара, Даврон заметил в толпе своих дервишей. Они бродили между лавками и заводили с торговцами разговор о религии, погоде и затем, незаметным образом, затевали беседу о политике эмира, называя его тираном, душителем бухарского народа. Часть торговцев соглашалась с ними, и таким путем дервиши узнавали о настроении народа, а также имена врагов. Все эти сведения хранились в голове, и с наступлением темноты они возвращались в караван-сарай. Там, в своей келье, при лампе Даврон записывал пером наиболее ценные разговоры. Далее список с именами неблагонадежных людей и их словами доставлялся начальнику городской стражи Турсун-беку, близкому родственнику эмира. И тот с улыбкой на широком лице вручал Даврону мешочек золотых монет для нужд общины. Глава дервишей сдержанно кланялся и прятал деньги за пазуху. Свою службу он считал честной, потому что считал младобухарцев врагами народа, сеятелями безбожных идей.

Следуя за слугой эмира, Даврон очутился у входа в Арк – дворцовую цитадель на возвышенности с непреступными стенами. Там жил эмир со своими приближенными. Там же находилась ханская резиденция с гаремом и государственная казна. Массивные резные ворота были распахнуты, отряд стражников с длинными ружьями нес службу. Слугу Алимхана сразу признали и пустили вовнутрь.

Далее два всадника уже ехали по мощеной дорожке. Возле большого водоема, в тени густых чинаров, где с важным видом расхаживали павлины. А когда они стали близиться к канцелярии эмира, то решили обойти здание с другой стороны. Там, в саду, имелась желтая дверца, ее охраняла пара молодых стражников, которые сидели прямо на земле, ведя задушевную беседу. Но, завидев всадников, те вскочили с места и со своими ружьями вытянулись по стойке «смирно».

Слуга и Даврон вошли в узкую дверцу и по темной лестнице поднялись наверх, пока не оказались в светлой комнате – приемной канцелярии.

Увидав их, молодой секретарь, в новой тюбетейке и ярко зеленом халате, тотчас поднялся из-за стола:

– Почтенный Даврон-ака, пожалуйте, вас ждут, – и секретарь отворил одну из резных дверей.

Бесшумно дервиш ступил в широкую комнату, совсем не похожую на восточный стиль: над головой огромная хрустальная люстра, а напротив окон – два стеклянных шкафа, внутри яркая посудой, которой пользуются в Европе. Сам толстый эмир сидел в кресле за круглым столиком и рядом – полковник Николаев, в военном кителе с круглыми погонами и саблей на боку. Они вели важную беседу, склонив головы над столиком, и советник что-то объяснял, ведя карандашом по карте. Даврона они не заметили. И дервишу ничего не оставалось, как стоять у двери и ждать.

С минуты дервиш разглядывал комнату, хотя это был его второй приход. И опять он недоумевал: зачем мусульманскому правителю такая роскошь, тем более вещи из христианского мира. Что в них красивого? А может, подумалось дервишу, эта комната служит для приема русских гостей, которые до революции частенько бывали в Бухаре, а некоторые даже служили тут годами, подобно полковнику? Этого русского Даврон не раз видел то на базаре, то у военной канцелярии или в степи с солдатами. Он учил бухарцев военному делу.

– Великий эмир, вы желали видеть меня, – не выдержал Даврон и заговорил, иначе они могли подумать, что он подслушивает их тайную беседу. И дервиш с почтением прижал обе руки к груди, склонив голову.

Эмир и советник обернулись.

– Ты уже здесь? – изумился эмир. – А мы ждем тебя. Проходи, не стесняйся нас, садись рядом, вот на этом диванчике.

Даврон опустился лишь на край кушетки, обставленной вокруг шелковыми подушками – дервиши призирали роскошь и считали, что богатство развращает души мусульман, отвлекает от истинной веры. Об этом Даврон как-то обмолвился в беседе с эмиром, когда тот вызвал его на душевный разговор. И тогда повелитель дал дервишу разумное объяснение. Оказывается, красота дворцов нужна лишь затем, чтобы показать чужеземным гостям богатство и мощь Бухарского эмирата. Поэтому эмир вынужден строить такие дорогостоящие дворцы и приглашать мастеров из Европы, желая выглядеть не хуже других. Но тем нее менее Даврон остался при своем мнении, хотя и не стал осуждать эмира. Все-таки правитель – наместник Бога на земле.

Перед началом разговора Алимхан произнес краткую молитву во славу Всевышнего, и все сделали «Аминь». Далее, как того требует обычай, они спросили друг у друга о самочувствии, о семье. В ответ русский полковник был столь же вежлив и говорил по-таджикски: «Спасибо, слава Аллаху, жив и здоров». Дервиша это весьма тронуло.

– Да, хочу познакомить тебя с этим человеком, – произнес эмир, – его зовут Виктор Николаев. Он мой советник по военным делам. Его знания защитят нас от большевиков. Именно этому человеку мы должны быть благодарны за то, что наша армия смогла разгромить «красных» под командованием хвастливого комиссара Колесова и спасти Бухару. Ко всему Виктор – мой старый, верный друг. Мы познакомились лет тридцать назад в Москве. Тогда я был совсем молод, и мой отец – да благословит его Всевышний – послал меня учиться военному делу в кадетский корпус, желая видеть сына сильным правителем. Родитель мой оказался прав, там кое-чему я научился. И вот там и подружился с Виктором, мы учились в одном классе. Даврон, знай, я доверяю этому человеку всецело. Даже больше, чем своей родне. А знаешь почему? Он не метит на мой трон.

Вспомнив о юношеских годах, эмир глянул на полковника, и оба улыбнулись. Видимо, было им что вспомнить. Однако лицо Алимхана быстро сменилось и стало серьезным:

– А теперь о деле. Вот зачем ты понадобился. Хочу доверить тебе самое важное дело в своей жизни. Ни одна живая душа не должна знать об этом. Знай, я никогда не сомневался в твоей верности бухарскому престолу, и ты это доказывал не раз. Если не изменяет память, мы знаем друг друга более десяти лет, еще с Шахрисабза, помнишь, я тогда был беком этой области?

– Уже двенадцать лет, государь, – уточнил дервиш, с почтением приложив руку к груди.

– Я очень ценю твою преданность, ты почти святой человек. Побольше бы таких верных людей… А теперь о деле. Даврон, я посылаю тебя в Кашгар к нашему другу Эссертону – английскому консулу. Отвезешь ему письмо. Но прежде желаю знать: тебе доводилось бывать в Кашгаре, знаешь ли туда дорогу?

– Мои странствия как-то завели меня в тот город, правда, это было лет десять назад. Мы с братьями по вере отправились туда, желая почтить могилу святого Сулеймана. Дорогу туда не забыл, но путь не близкий, займет дней пятнадцать.

– Я к вашим услугам, повелитель, – едва успел сказать дервиш, заговорил Николаев:

– На сей раз дорога будет намного длиннее. Как известно, Ферганская долина занята большевиками, и вам придется идти туда через горы Памира. Этот путь длиннее, зато безопаснее. Времени у нас очень мало, и вы должны будете скакать и днем, и ночью.

Однако Даврон осмелился возразить:

– Если позволите, я все же незаметно проскочу через долину: большевики не станут обыскивать дервиша. Сейчас им не до святых отшельников, потому что они думают лишь о том, как защитить занятые города от нападения народных бойцов, которых они называют басмачами. Какая глупость, ведь они сами сущие разбойники!

– Нет, – твердо сказал эмир, – это очень секретное поручение. Письмо ни в коем случае не должно попасть в руки большевиков, а также к другим людям. Если появится хоть малейшая угроза этому донесению, ты должен уничтожить его любыми путями. Поэтому не будем рисковать – поезжай через Памир. Конечно, это займет еще одну неделю пути, – так мне спокойнее. Ты понял меня?

– Да, повелитель. Но есть вопрос. На обратном пути я должен привезти ответ на это письмо?

– Ты верно мыслишь. Еще раз хочу напомнить: в случае опасности, если не удастся сжечь письмо, ты должен разорвать конверт в клочья и съесть его.

– Все ясно, государь, когда мне тронуться в путь?

– Прямо сейчас, дело срочное, – и эмир наклонился к столику и раскрыл красную папку с золотистым гербом эмирата. Оттуда он извлек конверт, запечатанный сургучом. – Это письмо зашей в подкладку халата.

Даврон сунул его в халат, где имелись карманы. Затем эмир вручил дервишу мешочек золотых монет, опустив его со словами: «Это тебе на дорогу. Денег не жалей, мало ли что в пути может случиться».

– А это от меня, – сказал Николаев и протянул ему револьвер. – Это на случай, если нападут разбойники. Нынче развелось их всюду.

Даврон оказался в замешательстве, ведь ему никогда не доводилось держать в руках такое оружие, и бросил взгляд на эмира.

Алимхан согласно кивнул головой:

– Бери. С таким оружием легче избавиться от врагов, чем с ножом.

– О, повелитель, все будет исполнено.

– Весьма ценю твою преданность. А теперь, друзья мои, перед опасной дорогой вознесем хвалу Аллаху. Да хранит нас Бог в этом весьма трудном деле. Но прежде хочу спросить у Даврона: правду ли говорят, что ты знаешь весь Коран наизусть?

– Да, повелитель, – совсем тихо ответил дервиш, скромно опустив глаза, как истинный мусульманин.

– Знай, я завидую тебе. Должно быть, это самое великое служение Аллаху! – такой хвалой эмир решил взбодрить дух дервиша, хотя сам не отличался особой набожностью.

Опасная дорога

Когда Даврон вышел из кабинета правителя, то в приемной увидел все того же придворного слугу. Тот сидел на диване и вел тихую беседу с секретарем, рассказывая какую-то забавную историю. Лица обоих сияли. Завидев главу Ордена, слуга сразу встал с места и произнес:

– О, святой учитель, мне велено проводить вас.

Они покинули резиденцию эмира через тот же полутемный коридор и оказались на заднем дворе. Опять стражники не сразу заметили их и, сидя на корточках, о чем-то болтали.

– Эй, глупые ослы, чего расселись тут? – выругался придворный, и те вмиг вскочили. – Вы не на хлопковом поле, а на службе повелителя. Таких надобно гнать отсюда. Сегодня же я доложу вашему командиру.

– Смилуйтесь, господин! У нас семьи, дети, кто будет их кормить? Ты же сам мусульманин и должен понимать нас, – стали умолять молодые стражники.

– Ладно, на этот раз прощаю. Помните мою доброту, – уже мягче произнес придворный.

Вскочив в седло, Даврон с интересом глянул на слугу, который имел такой важный вид, будто он здесь большой начальник. Этот молодой человек пришелся ему не по душе, и дервиш отметил про себя: «Истинный мусульманин должен быть скромнее, даже если доверенный человек самого эмира. А впрочем, он такой же слуга, как и эти солдаты. На земле у каждого человека свое место, и оно предопределено свыше, дабы существовал порядок между людьми».

Слуга эмира простился с дервишем, и тот ускакал.

Спешно Даврон вернулся в свой караван-сарай. Въехав во двор, в конце двора, под виноградником, он заметил двух работников. Они сидели на стареньком коврике и вели между собой беседу с пиалой горячего чая. Эти люди сторожили товары заезжих купцов, которых с каждым днем становилось все меньше и меньше. Причина была в том, что большевики закрыли свои южные границы и всех торговцев объявили врагами Советской власти.

Заметив хозяина, они вскочили с мест и кинулись к нему с поклоном. Но озабоченный Даврон молча скрылся в своей просторной келье. Молящих братьев уже не было, и лишь юный помощник подметал комнату. Он доводился главе Ордена племянником, дядя привез его из родного кишлака, что рядом с Памирскими горами, и заставил учиться в медресе на богослова.

– Где Ахад, почему я не вижу его? – спросил Даврон.

– Он пошел проводить наших братьев и сказал, что по дороге сделает кое-какие покупки на базаре.

– Передай Ахаду, что несколько дней меня не будет, пусть исправно несет службу в мое отсутствие.

Даврон остановился у широкой ниши в стене и принялся укладывать свои вещи в хурджун – двухстороннюю матерчатую сумку.

– Если кто спросит обо мне, скажи: дядя уехал в Кабул.

– Будет исполнено, – ответил юноша и взял из рук дяди хурджун.

Они вышли во двор. Яркое солнце слепило глаза. Племянник забросил сумку на спину коня, у дерева.

По своей природе Даврон был немногословен и на прощанье лишь кивнул племяннику. Выехав за ворота, он рысцой поскакал по широкой улице между домами.

Предстояла долгая дорога, нужно было запастись едой, поэтому Даврон заехал на шумный базар. У ворот он сошел с коня и далее следовал вдоль лавок, где купил лепешки, орехи, кишмиш, курагу. Все эти мешочки с сушеными фруктами дервиш складывал в свой хурджун и затем быстро покинул базар.

Приближаясь к городским воротам, Даврон обратил внимание, что вход в Бухару теперь охраняет целый отряд солдат с новыми короткими винтовками. Они лениво сидели у стены и разглядывали прохожих, дехкан из ближайших кишлаков. Те уже сбыли свой товар и возвращались домой с другими товарами на ослах или пешком. Двигаясь верхом среди толпы, Даврон поднял голову и на крыше башни увидел двух дозорных солдат с биноклями. Один из них смотрел в степь, откуда могли внезапно нагрянуть русские солдаты. Второй, совсем еще молоденький, забавлялся чудесной техникой, разглядывая в окуляр дворы горожан. Там иногда раздетые женщины мыли свое тело, склонившись над широким тазом. И вот стражник застыл с восторженной улыбкой. «Видимо, это дурачок увидел то, чего хотел, или просто знакомого, – решил про себя Даврон. – Вот глупец, да разве можно таких ставить на столь важные места? Об этом надо будет довести до слуха эмира». Поведение стражника явно расстроило дервиша, и он злобно сплюнул в сторону. Однако рядом сразу раздался возмущенный голос:

– Эй, дервиш, ты чего плюешься на моего бычка, что он сделал тебе плохого? – с негодованием произнес какой-то старик в изношенном халате, еле поспевая за своим животным на поводке.

– О, отец, тысячу извинений, я не заметил его.

– Как бы не сглазил бычка, ведь я его только купил.

– О, отец, не стоит беспокоиться. Поверьте, у дервиша слюни святые, ведь мы божьи дети.

Недовольный старик ничего не ответил.

Оказавшись за высокими стенами города, дервиш ударил коня плетью и ускакал по выжженной Каршинской степи в сторону Афганистана. Его путь лежал через родной кишлак дервиша.

Спустя три дня он добрался до родных мест, кишлак Дурмен. Все люди кланялись святому Даврону. В большом дворе, в нескольких комнатах жили его престарелые родители, жена и шестеро детей. Кроме добротного дома, в длинных сараях вдоль стены содержались лошади, три коровы, пять бычков и около ста баранов. Жизнь этой семьи текла в большом достатке, ведь Даврон владел караван-сараем в самой столице. Ко всему же его Орден получал немалые пожертвования от состоятельных горожан, а бедняки отдавали свои земли, дома и становились дервишами. Однако сам Даврон, следуя заповедям общины, вел скромный образ жизни и того же требовал от своей родни.

По обыкновению глава общины задерживался дома не более недели, пока не надоедали домашние, и затем возвращался в город к своим братьям по вере. Первыми его увидели два малолетних внука, которые играли в орехи, выбивая их из круга. С радостными криками: «Дедушка приехал! Дедушка приехал!» они подбежали к нему, зная, что тот непременно угостит сладостями. Дед обнял их, и на его лице появилась легкая улыбка, что случалось редко. Получив леденцы, детвора с радостными криками побежала в дом, чтобы сообщить приятную весть. Из разных комнат разом вышли жена, дочки, взрослые сыновья с женами.

Уже в своей комнате Даврон отдал жене мешочек с серебряными монетами. Столько же денег он вручил отцу, поставив перед ним на дастархане (скатерть), пока женщины готовили в большом казане плов. Даврон с сыновьями сидел на тахте напротив родителей, которые с волнением расспрашивали сына о тревожных событиях в Бухаре, а также на соседних землях, где власть русского царя пала и каким-то странным образом перешла в руки нового царя по имени Ленин.

– Говорят, новый царь из простой семьи и желает осчастливить весь бедный народ. Это правда, сынок? – спросил отец.

– Не верьте этим разговорам. Такие лживые слухи со злым умыслом, их распускают большевики, и в этом им помогают наши безбожники. Они продались шайтану Ленину и теперь хотят казнить нашего эмира, а ведь власть ему дана свыше. Не верьте им. Разве большевики – люди, если расстреливают даже наших мулл? Лучше царской власти не может быть ничего, только дело в том, что одни правители бывают добрые, а другие – жадные и жестокие. Наш эмир – справедливый, я его хорошо знаю.

– О, сын мой, ты знаком с самим эмиром? – крайне изумился старик, вытаращив глаза, а за ним и остальная родня.

Даврон прикусил язык, но было уже поздно. О его связях с правителем знали единицы. А о том, какие именно поручения эмир дает дервишу, и вовсе никто. Конечно, родне можно довериться, и все же среди них всегда найдутся болтуны, которые любят хвалиться.

Взоры всех были обращены к Даврону, а тот не спешил с ответом.

– Как вам сказать, я не имел чести быть с ним знаком лично, но не раз видел его с близкого расстояния, вот как вас, – соврал Даврон.

Дервиш понимал: ложь для истинного мусульманина – это немалый грех. И все же он считал, что такой обман дозволен, если речь идет о благе страны и ее правителя. А поскольку власть дана эмиру свыше, то такой грех можно простить.

– Сын мой! Тебе, должно быть, уже известно о том, что на днях Советы захватили Карши, а значит, эти кяфиры уже совсем рядом. Как бы они не явились в наш кишлак. Что будет с нами? Говорят, Советы не любят богатых людей и отбирают у них все имущества, а тех, кто недоволен, бросают в зиндан.

– Самое главное, вам нужно держаться от политики как можно дальше. Это очень опасно. Деньги свои спрячьте в надежное место. Большевики грабят не только богатых, но и у зажиточных дехкан, говорят, отбирают и деньги, и муку, и скотину. Потому я советую всем продать своих быков, баранов и вырученные деньги перевести в золотые монеты. Такая осторожность не помешает, кто знает, как все обернется.

– А может, нам уехать в город? – спросил средний брат.

– Нет надобности. В кишлаке мало политики, и потому не так опасно, как в городе. Даже Бухара не вечна, как бы и она не оказалась в руках «красных». Обстановка в мире совсем нехорошая. Так что пока сидите здесь. Но век большевиков будет недолгим. Умные люди говорят, что Советам не удержаться у власти, потому что народ не любит их. О нашем разговоре никому не болтайте. В столь тяжкое время нужно чаще обращать свои взоры к чертогу Всевышнего. Молитесь и за нашего эмира – пусть его власть будет крепка. Да, вот еще что, теперь одевайтесь беднее, пусть люди думают, что от вас отвернулась удача. Вот и плов несут, давайте поговорим о чем-нибудь другом.

Молодые невестки принесли три блюда плова с ароматным паром. Затем жены окликнули своих детей, которые играли в большом тенистом саду. Женщины и остальные домочадцы расположились отдельно от мужчин, на глиняной возвышенности, покрытой туркменским ковром.

После жирного плова и беседы мужчины опять остались одни. Женщины ушли на кухню, а детвора – к своим забавам.

Когда стало темнеть, Даврон решил уйти к себе:

– Отец, завтра с рассветом я отправлюсь в дальний путь по важному делу. Перед дорогой мне нужно хорошенько отдохнуть. Прочтите благодарственную молитву, пусть Аллах бережет всех нас, своих верных слуг.

После Даврон спустился с тахты и сказал родителю, задумавшись:

– Отец, знайте, что ваш сын важный человек, хотя и носит халат нищего. Одежда – всего лишь тряпка, которая закрывает наготу моего тела.

– Сын мой, по твоим словам я чувствую это, и все мы гордимся тобой. К тому же в последние годы твои доходы намного выросли, значит, ты стал там очень важным человеком.

На душе сына стало весело, хотя лицо осталось суровым, и он ушел к себе.

С первыми лучами солнца Даврон оседлал любимого коня, перекинув через седло хурджун, ускакал в сторону синих Памирских гор.

К таким путешествиям дервиш был привычен. Ночь проводил, где застигнет его темень. Если в горах, то под скалой или каким-нибудь деревом. Если в степи – рядом с конем под открытым небом, а в кишлаках находил себе место под крышей чайханы.

Чем дальше он удалялся в глубь высоких гор, тем реже попадались селения. Памирцы ему нравились. Горные жители при своей бедности были к нему всегда добры, особенно из-за знания Корана.

На восьмой день ему стали встречаться странные горцы – кяфиры, которые до сих пор не приняли ислам и сохранили какую-то свою, древнюю веру в разных богов. Дервиш презирал этот народ. Даврон ехал мимо их каменных домов и на гостеприимство кяфиров не отвечал, будто они не существовали. Он не желал заходить в их жилища и принимать пищу из рук неверных.

Высоко в горах, возле длинных языков ледника, стало холоднее, и ночью он уже прятался в расщелине какой-нибудь скалы, укрывшись шерстяным одеялом. При этом дервиш питался лишь сушеными фруктами и черствыми лепешками, замачивая их в бурлящем потоке реки, который с грохотом катил вниз валуны. Такой образ жизни нисколько не смущал его. Наоборот, в такие мгновения дервиш чувствовал себя ближе к Богу. А когда ему нужно было расслабиться от долгой, утомительной езды, Даврон сворачивал с дороги, ложился калачиком на камень и читал про себя молитву. Через некоторое время он мог опять двигаться в путь, чувствуя прилив сил во всем теле.

Только через восемнадцать дней Даврон добрался до Кашгара – китайской земли, где проживало много мусульман из Туркестана.

За холмом в степи появился город с его стенами, минаретами и крышами глиняных домов. Даврон облегченно вздохнул и остановил коня. Затем, закрыв глаза, прочитал благодарственную молитву и двинулся вперед. Уже были видны городские ворота, и оставалось совсем немного, как в степи его нагнали какие-то всадники, человек двадцать. Они молча окружили дервиша. Дервиша охватила тревога: вероятнее всего, это были местные разбойники. О них рассказывали жители кишлаков, которые страдали от бандитских набегов, они отбирали скот, муку и деньги. И все же лицо Даврона осталось спокойным. Что взять с нищего странника!

– Эй, нищий, слезь с коня и подойди ко мне, – крикнул один из них в черной папахе.

По его поведению было заметно, что он главарь. Лет сорока, одет в полосатый сине-зеленый халат. Остальные же моложе, в поношенных летних халатах и необычных треугольных шапках из войлока. Эти люди больше походили на монголов.

Неспешно Даврон сошел с коня и учтиво приветствовал главаря, прижав ладонь к груди. В его глазах не было страха: он был уверен, что дервиша не ограбят, иначе это большой грех для любого мусульманина. «Однако разбойники бывают разные, а что если найдут в подкладке халата письмо? – мелькнуло в голове дервиша, и ему стало страшно. – Разве в таком положении можно будет незаметно уничтожить конверт? Я даже не успею проглотить его».

– Эй, дервиш, откуда ты идешь и куда держишь путь?

– Я паломник из благородной Бухары и прибыл сюда, чтобы вознести молитву на могиле святого Сулеймана.

Упомянув имя местного святого, Даврон произнес «Амин» и провел руками возле лица.

От таких слов вожак немного растерялся, а ведь он намеревался обыскать дервиша и отнять последнее. Этот чужеземец оказался самым правоверным мусульманином, коль явился из самой Бухары лишь для того, чтобы почтить святого, известного каждому кашгарцу. И тогда разбойник задумался: «Похоже, это настоящий дервиш и не стоит обижать его. А вдруг в своих молитвах он пожалуется на меня нашему святому Сулейману, и тот пошлет на мою голову всякие беды или болезнь? Однако у него хорошая лошадь».

– Эй, дервиш, откуда у тебя такой породистый конь? Не кажется ли тебе, что нищему не к лицу иметь такое богатство?

– А ты хотел, чтобы я отправился в столь долгий путь на осле?

– Конечно, нет, но не на туркменском же скакуне, у которого очень высокая цена. Случайно ты не украл его у какого-нибудь богача?

– Не позволяй своему языку говорить столь дерзкие речи, ибо за такую ложь Аллах может покарать.

– Ладно, я не трону святого нищего, но коня заберу: он явно не твой. Тебе еще с нами повезло.

Разбойники были согласны с вожаком и закивали головами, широко улыбаясь. Затем главарь подал знак одному из них. Тот сбросил на землю хурджун дервиша и сам взобрался на скакуна. После они ускакали.

Даврон обозвал их слугами дьявола и проводил всадников глазами. Затем извлек из сумки коврик, расстелил его и, сняв сапоги, вступил на него. Так он стал молиться, опускаясь на колени и касаясь лбом земли. А завершил такими словами: «О Аллах, я благодарю тебя, что остался в живых! Раз так, значит, я занимаюсь богоугодным делом. Должно быть, разбойники были правы: не стоило мне отправляться в столь опасный путь на дорогом скакуне». От таких мыслей на душе стало легко, потому что он на верном пути. И завершив молитву, Даврон бросил сумку через плечо и зашагал по степи в сторону города.

Оказавшись за городскими воротам среди шумной толпы он направился к базару. Здесь, кроме китайцев, было много его земляков: таджиков и узбеков.

Отведав лагмана под чинарой на тахте, Даврон пошел в лавку ювелира. Торговец оказался евреем. Это было заметно не только по его большому носу, но и по грубой желтой веревке, опоясывавшей халат, и черной шапочке. По мусульманскому закону евреи должны были носить эти отличительные знаки, дабы случайно их не приняли за мусульманина, ибо евреев называли «поганым народом» из-за того, что те никак не желали перейти в ислам. «И даже здесь они, и тоже ювелиры», – удивился дервиш. Ювелир улыбнулся ему, как всякому покупателю, хотя в душе они ненавидел этих дервишей, фанатиков. От таких людей евреям не раз доставалось.

Появление дервиша в лавке ювелира выглядело очень странным: что здесь могло понадобиться этому нищему? Может, он хочет заказать бриллиантовый перстень? И ювелир усмехнулся в душе.

– Где находится дом главного англичанина? Ты должен знать, – обратился Даврон к нему.

– А зачем чужеземцу, тем более дервишу, понадобился англичанин? – спросил тихим голосом еврей и насторожился: «Не нравится мне этот бродяга, а вдруг он какой-нибудь шпион?»

Даврон привык, что в его стране евреи беззащитны и не смеют дерзить, а этот оказался наглым. От злости дервиш наклонился к торговцу и грубо произнес:

– Смотри, как бы я не отрезал тебе язык за твои дерзкие вопросы!

Испуганный ювелир стал оправдываться:

– О, почтенный дервиш, вы меня не так поняли. Я не имел желания обидеть вас, тем более гостя. Мне просто подумалось: сейчас наступили неспокойные времена, а вы спрашиваете у меня об англичанине – это уже политика. А нам, евреям, это совсем не нужно, мы хотим жить…

– Говори, где дом англичанина? – прервал его Даврон.

– Сейчас скажу. Дом консула стоит на окраине города, недалеко от буддийского монастыря.

– Вот так-то лучше, и не забывай, кто ты, – злобно произнес дервиш и удалился от лавки.

Даврон не любил евреев с детства. Он никак не мог понять, как этот народ смеет спокойно жить на земле мусульман, продолжая верить в своего бога Яхве. «На свете не может быть ничего лучшего, чем ислам. Наша вера самая праведная и чистая, – говорил он себе. – Как эти глупцы не могут понять этого. Ислам – это истинная вера. За что любить евреев, если они не желают принимать мусульманство? Тогда пусть убираются с наших земель». Будь его воля, он принудил бы их сменить веру или прогнал. Еще в молодости с другими дервишами Даврон не раз устраивал нападения на дома зажиточных евреев, при этом избивая их и отбирая имущество со словами: «Евреи не должны быть богаче мусульман». Это было в Карши. Но однажды он вознамерился учинить погром и в еврейском квартале Бухары. Едва дервиши явились в еврейскую махаллю с палками, там их встретили эмировские солдаты и направили на них свои длинные ружья. Даврону ничего не оставалось, как уйти подобру-поздорову. Тогда глава Ордена сильно обиделся на правителя. Почему эмир оказался против них, разве он не мусульманин. На следующий день в келью Даврона прибыли два конных солдата. Как организатора беспорядков его доставили во дворец. Он увидел правителя сидящим в кресле у водоема, тот бросал в воду кусочки хлеба. Красные, черные рыбки сразу бросались на еду, желая выхватить ее друг у друга. Наблюдая за этой борьбой, лицо Алимхана сияло. Эти жадные существа напоминали ему его подданных, которые ведут себя так же, чтоб быть ближе к трону. Когда начальник охраны подвел Даврона к эмиру, то правитель нахмурился. Он даже не ответил на приветствие. И дервишу все стало ясно, почему его покровитель зол. Он виновато склонил голову. «Даврон, запомни, – сказал тогда эмир, – евреи тоже полезный народ для Бухары, и я не позволю их обижать. Они трудолюбивы и в нашу казну приносят немалую прибыль». Дервиш хотел было возразить и привести свои доводы, мол, они тайно готовят вино, водку и продают мусульманам. Но повелитель, будто прочитав его мысли, произнес:

– А разве наши люди не грешат этим, разве они не готовят тайно вино, не продают наркотики? Они тоже развращают мусульманский народ, и тебе известны их имена.

После сказанного эмир отвернулся и опять стал бросать в воду кусочки хлеба. Глава дервишей понял, что их разговор окончен. Он поклонился и собрался уйти, как голос Алимхана остановил его:

– Да, вот еще что: Даврон, не злоупотребляй моим доверием к тебе. Хозяин Бухары – эмир, а не дервиши.

Об этой истории глава Ордена вспомнил, двигаясь по шумному базару Кашгара. Но своего мнения о евреях он так и не изменил. То есть фанатизм не позволил ему понять, что на этой земле Бог создал людей с разными верованиями, с различными внешностями и разными языками.

От ювелира Даврон направился в другую часть базара, где шла торговля лошадьми, ослами, быками, коровами и овцами. Там ему приглянулся крепкий конь, и, не торгуясь с болтливым торговцем, дервиш вложил тому в ладонь пять золотых монет. Лицо перекупщика засияло, и тот подумал про себя: «Откуда у этого нищего столько денег? Должно быть, кого-то ограбил. Но это не мое дело, неприлично совать нос в чужие дела».

Уже верхом по узким улицам Даврон отправился в сторону буддийского монастыря. Дорогу ему указывали добрые горожане, которые говорили на тюркском языке, как у него на родине.

Так Даврон оказался у монастыря китайского образца. Оттуда он сразу заметил невысокое европейское здание, огороженное белой стеной. Сомнений не было – это английское консульство. Дервиш облегченно вздохнул: «Слава Аллаху, наконец-то!» – и поскакал к его воротам. Его встретила охрана – четыре местных смуглых солдата в английской форме и с чалмой на голове. Они насторожились и выставили свои ружья вперед.

– Мне нужен ваш хозяин, англичанин Эссертон, – с трудом Даврон выговорил заморскую фамилию и сошел с коня.

Молодые охранники удивленно переглянулись между собой.

– Зачем дервишу понадобился наш хозяин? – спросил по-тюркски один из них, видимо, старший по званию.

– Я гонец. Передайте ему, что я привез для него письмо из самой Бухары.

– Дай письмо мне, я передам его англичанину, – сказал старший.

– Нет. Я должен вручить сам, лично в руки. Так велел мой хозяин.

– А кто твой хозяин, такой же дервиш? – усмехнулись он и за ним другие.

– Солдат, ты задаешь много неразумных вопросов. Смотри, как бы не пришлось тебе раскаиваться, ведь из-за любопытства можно лишиться службы.

В словах дервиша чувствовалась какая-то скрытая сила: должно быть, этот нищий не так прост. Тогда старший кивнул самому молодому, и тот спешно зашагал внутрь двора по дорожке, закинув ружье за спину.

Вскоре явился европеец лет сорока: рыжий, лицо в веснушках, одет подобно русским – светлый костюм и странная шляпа, словно чашу надел на голову. «До чего смешны и уродливы их наряды», – усмехнулся про себя дервиш.

– Это вы спрашивали меня? – заговорил англичанин с изумленным лицом. – Я Пит Эссертон, консул Британской империи. Слушаю вас.

Чужак говорил по-персидски, и это изумило гонца. Дервиш разглядел консула с ног до головы и сразу убедился – это именно тот человек. Таким его описал эмир: высокий, губы совсем тонкие, желтые волосы, тоненькие усики и серые глаза. Эссертон не раз бывал в Бухаре, и, по словам эмира, у них сложились дружеские связи.

– Я доставил бумагу от эмира Бухары.

– Ну, так давайте, – сказал консул.

– Он зашит внутри моего халата.

Консул на миг задумался: «Верить ли этому нищему, а вдруг его подослал наемник? Убийство английского дипломата может сейчас оказаться очень кстати – осложнит и без того сложную обстановку в регионе. А может, обыскать его, прежде чем заводить в резиденцию?» Но такой мысли англичанин сразу отказался – иначе сочтут его трусом. И Эссертон ответил:

– Проводите гостя в мой кабинет,

Два охранника повели гонца к зданию, и консул последовал за ними. Такие меры осторожности были тут явно не лишние.

Даврон шел по кирпичной дорожке к добротному дому, на крыше которого развевался какой-то флаг. «Видимо, английской страны», – решил гонец. Вокруг дома был разбит сад с водоемом и белыми клумбами в синих, желтых цветах. Но даже такая красота не тронула сердце дервиша: истинную радость он видел только в молитвах, то есть в общении с Богом.

Странного гостя завели в просторный кабинет консула, и охранники встали у двери. Сам же консул подошел к массивному письменному столу и обернулся к дервишу. За спиной англичанина стояли два створчатых шкафа, заполненных книгами и папками в ряд, а также фарфоровыми статуэтками и посудой.

Даврон молча снял с плеч халат, затем вынул из сапога кривой нож и разрезал ватную подкладку. Когда в руках дервиша появился конверт, консул сам подошел к нему и взял письмо. Уже в кресле Эссертон ножницами вскрыл конверт. И в самом деле на белой бумаге имелся герб Бухары. Он не раз получал такие письма от Алимхана. Тогда консул жестом предложил гостю сесть на один из стульев у стены.

Письмо было написано на английском языке, и Пит легко догадался, что это мог сделать лишь Виктор, русский полковник. Еще не начав читать, ему подумалось: «Видимо, дела у Алимхана плохи и он опять нуждается в оружии». Не сомневаясь в этом, консул принялся за письмо, которое начиналось так:

«Досточтимый друг мой Пит, который представляет могучую империю Великобританию! К Вам обращается эмир славной Бухары с необычной просьбой и рассчитывает на поддержку Британской короны. Как Вам известно, после революции в России наши страны значительно сблизились, и Великобритания последние годы помогала нам не только морально, но и посылала караваны с оружием. За что мы очень благодарны. С помощью этого оружия нам удалось защитить Бухару от нападения ненавистных большевиков и даже разгромить армию комиссара Колесова.

Но за последние месяцы политическая жизнь нашего благодатного края сильно пошатнулась. Этот русский шайтан, Ленин, послал из России к границам Бухары большую армию своих красноармейцев. Наверное, вы уже знаете, что недавно они взяли Карши и кольцо вокруг Бухары сжимается, хотя сами большевики заявляют, что у них нет враждебных намерений против Бухары. Я не верю им. Сейчас в Самарканде они создают большую армию из мусульман России, которые готовятся к захвату Бухары. Нам также известно, что через два месяца большевики начнут наступление на Бухару. Однако на этот раз мы не уверены, что сможем остановить русских. Потому уже сейчас я должен обезопасить казну Бухары – это огромное количество золота. Сокровища Бухарского ханства, которые копились моими предками около двухсот лет, не должны оказаться в руках большевиков. Если даже они захватят мою страну, то это будет временным успехом, потому что большевики долго не удержатся у власти. Народ обязательно прозреет и скинет этих разбойников с престола. Тогда наша казна снова вернется в Бухару.

Друг мой Пит, прошу Вас и в Вашем лице Британскую империю взять на временное хранение казну Бухары. Если дадите добро, то через полтора месяца караван с золотом прибудет в Кашгар, в резиденцию английского консула. В таком случае я стану Вашим личным должником, и, конечно, такая услуга будет вознаграждена очень щедро.

Это письмо доставит мой верный слуга Даврон, дервиш, под правым ухом которого есть большая родинка. Это его примета. Он же доставит ответ.

Большой привет шлет Ваш друг Николаев.

Его величество эмир Бухары Саид Алимхан».

Мечта консула

Дочитав письмо, Эссертон опустил его на стол и задумался. Столь внезапная просьба эмира потрясла консула. На какое-то время он застыл в своем кресле. Эссертон являлся не просто консулом, он еще занимался сбором военных и политических сведений и, как разведчик, знал точную цифру золотого запаса Бухарского эмирата – это более десятка тонн золота, не говоря о драгоценных камнях. Без сомнения, такой вопрос будет решаться в Лондоне. И если правительство даст добро, то он обязан принять все эти сокровища в небольшом здании консульства. Для него это невероятная ответственность: сохранить казну чужого государства. И Пита охватило сильное волнение: сердце забилось с огромной силой, лицо стало горячим.

Вдруг один из солдат, стоявший у двери, закашлял. Консул очнулся и глянул на охранника как-то рассеяно, а тот с шумом высморкался в смятый платок. Эссертон вспомнил о гонце, который ждал ответа, как бы разглядывая под ногами персидский ковер.

Консул отпустил солдат, и один за другим они вышли из кабинета, хлопнув за собой дверью. Обычно англичанин ругал за это, но сейчас было не до них.

Эссертон взял со стола колокольчик и вызвал слугу. Дверь отворилась, и вошел пожилой человек с монгольской внешностью, одетый, однако, в европейскую одежду – светлые брюки, рубашку и даже при галстуке. Питу хотелось, чтобы и его слуга походил на европейца – это напоминало ему о родном доме в далекой Англии с ее чопорными слугами. Но этот восточный человек тяжело поддавался воспитанию. И вот он опять улыбается, склонив голову и прижав ладонь к груди, хотя Пит не раз напоминал, что лицо слуги не должно выражать ни радости, ни скорби. Но сейчас было не до условностей, и консул распорядился:

– Отведите приезжего в комнату для гостей и накормите как следует.

– О, почтенный консул, благодарю за гостеприимство, однако я не голоден.

Тогда консул отпустил слугу и сел рядом с дервишем, тихо заговорив:

– Я не могу сразу дать ответ эмиру. Это займет два-три дня, пока я свяжусь со своим правительством по телеграфу. Вам придется ждать. Скажите мне, где вы остановились, чтобы мой слуга смог найти вас, когда ответ будет готов.

– Я хочу остановиться в караван-сарае Абу Салима. Мы с ним давно не виделись, надеюсь, он жив и здоров.

– Знаю такого человека и его караван-сарай, он глава здешних дервишей. Даврон-бек, вы наш гость, личный посланник эмира. Чем могу быть полезен?

– Благодарю за заботу, и все же дервиши – народ скромный, и все, в чем мы нуждаемся, – крыша над головой и ломоть лепешки. Все это я найду в любом городе.

Английскому разведчику еще хотелось узнать у дервиша о событиях в Бухаре во всех подробностях, однако тот выглядел слишком усталым. И консул вызвал слугу звоном колокольчика и приказал проводить гостя до ворот.

Едва дервиш покинул кабинет, Эссертон вернулся к столу и перечитал письмо эмира. Волнение усилилось, и он погрузился в раздумье. Принять на хранение тонны золота – это весьма заманчивая идея. Жаль, что он сам не может принять решение о доставке бухарского золота в Кашгаре. Тем более за эту услугу эмир обещает ему лично достойное вознаграждение. «Эмир – щедрый правитель, особенно сейчас. Сколько это будет стоить? За свои услуги я могу выторговать миллион фунтов стерлингов – не меньше. Без этой суммы его казна не обеднеет. Да и зачем эмиру такое количество золота, которое без пользы веками хранится в подвалах эмирата, а ведь на него в Европе можно закупить оборудование и строить заводы. И тогда не нужно будет завозить товары из России. Черт с ним, это не мои проблемы – я должен думать о себе, тем более уже не так молод, скоро сорок. Кроме восточных приключений, до сих пор ничего не нажил. Если я получу миллион, то немедля брошу эту опасную службу и вернусь в Лондон. Там займусь хлопковым бизнесом: построю текстильные фабрики и буду завозить из Туркестана дешевый хлопок. Только так смогу стать богатым человеком и жить в свое удовольствие, путешествуя по всему свету. Письмо эмира – это знак свыше, мой звездный час. Это награда за верную службу и преданность Его величеству. Другого такого случая не представится, и важно не упустить шанс».

Эссертон не сомневался, что его правительство окажет помощь эмиру и сохранит его золото до лучших времен. Тогда Бухара будет в вечном долгу перед Великобританией, и эти азиаты окажутся зависимыми от них. А это достаточно богатый край, хотя народ живет в бедности. По словам русских ученых, там имеются месторождения нефти – вот где настоящее золото!

От такой перспективы у Пита закружилась голова и лицо поплыло в улыбке. «По такому случаю должен выпить», – сказал консул. Из шкафчика он достал бутылку дорогого коньяка и рюмку. Выпил с большим наслаждением. Затем он принял вторую рюмку.

Когда дверь кабинета отворилась, Эссертон развалился на кожаном диване. В кабинет вошел помощник консула лет тридцати в слегка мятом костюме серого цвета.

– Пит, чему так радуетесь? В вашей жизни произошло какое-то важное событие? – спросил Роберт у шефа и присел на другом конце дивана. – Впрочем, позвольте мне самому отгадать причину вашего прекрасного настроения. Итак, можно предположить, что вас повысили в должности и скоро вы уедете в Лондон или в одну из европейских столиц. Я угадал?

– Хотя в твоих суждениях достаточно логики, и все же ты ошибаешься. Да, я тоскую по дому, но причина иная, – и шеф на секунду задумался: сказать коллеге правду или нет? – Сегодня день рождения моей матери, и, разумеется, я не мог не выпить. Вспомнил о доме, и стало на душе так радостно…

– Я тоже очень тоскую по Лондону, да просто по цивилизации. Было бы здорово вдруг очутиться за семейным столом, в кругу родных и друзей. Да, хотел спросить, что это за человек приходил к вам?

– Он из Туркестана, доставил мне письмо.

– Чего он хочет от нас?

Консул глянул на помощника с интересом и произнес:

– Когда станешь консулом, тогда и узнаешь.

– Извините, шеф, спросил без всякого умысла, как-то не подумав, – и Роберт поднялся с места, собираясь уйти.

– Ничего страшного, по молодости такое бывает. Подожди, Роберт, – остановил его консул, решив рассказать про письмо эмира.

Роберт все равно узнает, когда доставят сюда золото. Тем более, что через него пойдет шифровальное письмо в Дели, где находится резиденция английского вице-короля, который управляет английскими колониями в Индии.

– Роберт, присядь. По инструкции, я не должен сообщать обо всем, но в чужом краю мы обязаны доверять друг другу, – слукавил опытный разведчик. – Тут дело невероятной важности, и никто не должен знать о нем. Этот дервиш прибыл из Бухары и доставил письмо от правителя Бухарского эмирата.

Как только Эссертон рассказал о содержании письма, от удивления глаза Роберта загорелись, и он воскликнул:

– Вот здорово! Говорят, эмир сказочно богат. Это должен быть огромный караван, набитый золотыми монетами, самоцветами, слитками. Какие еще сокровища могут быть в его казне? Как вы думаете?

– Ювелирные украшения, золотая посуда.

– Интересно, а разрешат ли мне хоть одним глазком взглянуть на сокровища Бухары, чтоб рассказать своим домашним?

– Разумеется, ты все увидишь, пока казна будет находиться здесь, а после мы отправим ее в банк Дели.

– Пит, а среди сокровищ может быть шлем Александра Македонского, ведь его до сих пор не нашли? Здешние старики рассказали мне легенду о магической силе этого шлема: оказывается, кто завладеет им, тот станет в бою непобедимым. О такой удаче мечтает каждый азиатский правитель. Может, он хранится у эмира Бухары, ведь Александр прожил в тех краях три года и там же женился на местной княжне Роксане?

– Если б шлем был у него, эмир стал бы хвалиться, что обладает таким чудом. Во-вторых, если даже шлем у Алимхана, то эмир будет держать его при себе. Но кое-что мы сможем увидеть: эмир часто получал ценные подарки от других правителей, и чаще всего это были произведения искусства, усыпанные драгоценными камнями.

– До чего же нам повезло! – вскочил с места Роберт и принялся ходить по комнате.

– Роберт, успокойся. Давай, не будем торопить события. Вначале следует получить указание от правительства на размещение золотого запаса в консульстве Кашгара. Сейчас я составлю телеграмму, и ты отправишь ее. А пока иди к себе и настрой аппарат.

Спустя минут пять Эссертон зашел в шифровальную комнату с листком бумаги и поставил его перед помощником. Роберт сидел возле телеграфного аппарата. И прежде чем начать сеанс связи, консул зачитал свое донесение, где привел свои доводы в пользу принятия казны. «Кажется, убедительно», – ответил Роберт и стал отстукивать ключом, переводя буквы в точки и тире. От Кашгара до Дели путь был неблизким, и телеграммы отправлялись через три промежуточные станции, которые находились в горах Памира и Гиндукуша.

Отправив телеграмму, шеф предложил Роберту спуститься в прохладный сад и там поужинать за бокалом вина. У обоих дипломатов было хорошее настроение: такие события могут резко повлиять на их карьеру. Они не исключали, что после такого события имена двух скромных чиновников станут известны в самом правительстве, а это сулит повышение по службе. А если это попадет на страницы газет, то их имена станут известны не только всей Англии. Возможно, их назовут героями.

Под кронами молодых деревьев стоял круглый стол с нежно-голубой скатертью. Дипломаты отдыхали в плетеных креслах. Середину стола украшала изящная тарелка, в которой лежали куски запеченной баранины, рядом – салаты, фрукты и бутылка. Слуга разлил вино, их фужеры коснулись со звоном, и веселые англичане пожелали друг другу удачи.

В ожидании ответа

В ожидании ответа из Дели минуло два дня. Все это время Даврон пребывал в молитвах в обществе местных дервишей и бродил с ними по кварталам, базарам, а также посещал святые места, чтоб в молитвах коснуться духа святых имамов, богословов.

С волнением Эссертон ждал телеграммы от вице-короля. Отныне ни о чем другом он не мог думать, хотя в душе была уверенность, что ответ будет положительным. И по этой причине ему совсем не хотелось заниматься делами службы. Это сообщение могло в корне изменить его жизнь. И Пит вел праздный образ жизни. Угощая помощника вкусными блюдами, они засиживались с бокалами вина до ночи. Им было о чем говорить, особенно об английской истории и ее тайнах. В такие часы им казалось, что они в родной Англии.

Теперь по утрам консул вставал поздно, ближе к полудню – прежде не позволял себе такой беспечности. Затем в восточном халате Пит сидел в кресле и читал книгу, пока слуга не занесет ему кофе на серебряном подносе. Но и после этого консул не спешил покинуть спальню и снова принимался за чтение романа «Ярмарка тщеславия». Медленное чтение с раздумьями доставляло ему еще большее наслаждение.

На третий день пришла телеграмма из Дели. Было утро, когда Роберт принял телеграфную ленту и занес ее к шефу. Эссертон уже сидел в кабинете и наводил порядок среди документов, разложив папки на столе. Увидев в дверях Роберта с лентой в руках, консул воскликнул: «Наконец-то!» И у стола помощник стал читать: «Мы не можем принять золото Бухары, так как хранить казну в резиденции Кашгара опасно. Могут напасть бандиты, а у вас мало солдат. Мы не хотим нести ответственность за казну Бухары. Вам надлежит в вежливой форме отказать эмиру».

Как только Роберт закончил чтение, внезапно Эссертон залился громким смехом. Помощник глянул на шефа в недоумении. Что это с ним?! Чему веселится? Ведь их радужные мечты рухнули.

– Не удивляйся, дружище Роберт, я в здравом уме, – и лицо консула сменилось грустью.

Пит осознавал: теперь ему не видать обещанного эмиром вознаграждения, а значит, он никогда не станет богатым, и все его великолепные мечты лопнули, как мыльный пузырь. Было ужасно обидно за свою неудачную судьбу. Конечно, Пит не мог об этом рассказать своему помощнику.

– Рассмеялся от того, – объяснил консул, – что, ослепленный золотом, я оказался слишком наивным, мечтая о славе, о высокой карьере. В самом деле, как я сразу не подумал: мы не сможем хранить такое количество золото в резиденции даже неделю. Здесь нет условий: ни сейфов, ни достаточной охраны. Здесь нет гарантии, что на нас никто не нападет.

– Я согласен с вами, – с грустью произнес Роберт и опустился на стул. – Сейчас вокруг Кашгара бродят банды разбойников, и если они объединятся и нападут на резиденцию, то нам не устоять.

– Если признаться, я рискнул бы. Пусть лучше золото достанется разбойникам, чем большевикам. Но, видимо, наверху решили перестраховаться, а точнее сказать, никто не захотел взять на себя ответственность, чтобы в случае неудачи не лишиться должности. Есть и другая причина. Если эмир удержится у власти или со временем вернется в Бухару, казну надо будет вернуть. Роберт, скажи честно, а как бы ты поступил?

– Я тоже не стал бы рисковать. В случае утери бухарской казны нашей стране придется возмещать ее в полной мере.

– Запомни, дорогой Роберт, плох тот политик, который боится рисковать, а таких трусов в нашем правительстве немало, и поэтому в английской политике одни неудачи. Надеюсь, этот разговор останется между нами?

– Без сомнения, слово джентльмена, – твердо заявил тот.

– Ладно, Роберт, иди к себе, мне нужно подготовить письмо эмиру. Да, если слуга вернулся с базара, отправь его ко мне.

Пит Эссертон понял: последняя надежда улетучилась, и вряд ли еще представится такой случай. На душе стало как-то пусто, не хотелось ничего делать, и он принялся расхаживать по комнате. Однако Эссертон имел сильный характер и смог подавить в себе чувство обиды, что являлось важным качеством для разведчика, и стал настраиваться на обычную работу дипломата: политические игры с местными эмирами, ханами, сбор секретной сведений информации о крае, отправка донесений в Дели и так далее.

– Мой консул, я к вашим услугам! – раздался веселый голос слуги.

Эссертон обернулся и увидел его в дверях. Слуга опять улыбался и кланялся по-восточному. Это разозлило консула еще больше.

– Почему твое лицо постоянно сияет? Чему ты радуешься, ведь живешь в нищете, в серости? – вскрикнул консул, и впервые слуга услышал грубый окрик хозяина – и разом побледнел.

Лицо несчастного застыло в страхе, он стал подбирать слова:

– Я… я счастлив, говорю вам истину, потому что имею работу, моя семья сыта. И все это благодаря вашей доброте. Да благословит вас Аллах и даст долгих лет жизни…

– А разве в этой жизни тебе больше ничего не надо? – уже спокойно спросил консул.

– Остальное, мой господин, уже Всевышний даст мне.

– Как все просто, оказывается. Ты немного успокоил меня. Извини, что резкий голос, сам не знаю, как это вышло. Да, вот зачем я вызвал тебя. Ступай в караван-сарай Абу Салима. Там ты найдешь дервиша Даврона, он из Бухары. Ты знаешь его – он был у нас три дня назад. Скажи ему, что я жду его.

С поклоном слуга удалился из комнаты. Консул же шагнул к шкафу, достал оттуда недопитую бутылку коньяка. На сей раз он выпил коньяк залпом, правда, без всякого радости, для облегчения души.

Консул вернулся к столу, чтобы написать ответ эмиру Бухары. Но прежде он открыл ключом металлический сейф, который был встроен внутрь письменного стола. Оттуда извлек печать и чистый лист бумаги с гербом Британской империи. Поставив перед собой стеклянную чернильницу, он приступил к письму со словами: «Досточтимый эмир великой Бухары! Получив Ваше письмо, я сразу связался со своим правительством и вскоре получил ответ от вице-короля. К огромному сожалению, Британская империя сейчас не в состоянии обеспечить сохранность казны Бухары и потому не сможет принять этот груз в резиденции английского консула в Кашгаре». Далее Эссертон во всех подробностях описал причины отказа, чтобы эмир не обиделся не только на английское правительство, но и лично на него.

А тем временем Даврон в сопровождении слуги консула быстро прибыл в резиденцию. Его завели в кабинет, и слуга удалился. Дипломат шагнул к дервишу и протянул ему конверт со словами:

– В случае опасности письмо уничтожить. А на словах передайте эмиру, что сейчас Англия не может ему помочь. Желаю вам удачного возвращения домой. Пусть ваша дорога будет светлой, да хранит вас Аллах.

Тайна гувернантки

Эмир ждал Даврона как никогда, потому что неделю назад в Самарканд прибыл еще один поезд красноармейцев – это казаки из Украины. Сомнений не было: большевики собирают там армию для похода на Бухару.

Любые сведения о движении «красных» эмир сразу же обсуждал с полковником Николаевым, который до революции служил в Генеральном штабе царской России.

– Ваше высочество, что случилось? Ваш слуга не дал мне даже помыться в бане, – спросил Николаев эмира, который сидел за огромным письменным столом в своем кабинете. На правителе был златотканый халат и шелковая чалма, сверкающая белизной. Полковник же никогда не расставался с мундиром русского офицера и двумя крестами на груди.

– Виктор, сядь ближе и слушай, что передает наша разведка, – сказал эмир по-русски с восточным акцентом. – В Самарканд прибыл еще один поезд с красноармейцами. Кажется, ты был прав: в скором времени они нападут на нас. Иначе, зачем собирать такую большую армию у меня под боком. Во время наших переговоров с большевиками комиссар Краснов обещал, что всех этих приезжих солдат из России скоро отправят в Ферганскую долину – против басмачей. Однако ни один солдат не сдвинулся с места. Зря я вел с ними переговоры, большевики обманули меня.

– Ты правильно делал, что вел переговоры: у нас просто не было выбора. Ко всему мы выиграли время. За этот год нам удалось подготовить часть своих солдат и от англичан получить оружие.

– Скажи честно, мы удержим Бухару? Все-таки у нас большая армия…

Николаев задумался: сказать Алимхану правду, но тогда эмир совсем падет духом, перестанет заниматься подготовкой армии, и большевики возьмут Бухару без боя.

– Виктор, скажи мне правду, как другу.

– Алимхан, у нас мало шансов. Хоть наша армия и большая, но «красные» хорошо обучены, многие из них прошли Первую мировую и имеют опыт гражданской войны. К тому же большевики смогли заразить красноармейцев идеей борьбы против богатых – у них высокий боевой дух.

– О чем ты говоришь, – недовольно произнес эмир, – какой такой дух-мух! Скажи честно, чем мои солдаты хуже, ведь большевики – это просто безграмотные разбойники.

– Хорошо, скажу тебе правду. Да, большевики – это сброд, разбойники, но ради своей идеи они готовы погибнуть. А в глазах твоих солдат пустота, они не хотят гибнуть за эмира. Пойми, бухарским солдатам нужна идея, ради которой они готовы сложить головы. Это очень важно.

– О какой такой идее ты болтаешь, никак не пойму, может, моему народу предложить идею европейской демократии? – усмехнулся эмир в кресле.

В комнате было жарко, и он распахнул халат, под которым виднелась голубая шелковая сорочка, обтягивающая большой живот.

– Надо сильно напугать наших солдат и таким образом расшевелить их, – дал совет полковник. – То есть каждый день внушать солдатам, что если Советы придут в Бухару, то будут насиловать их жен, дочерей, отменят ислам и обычаи предков. Как ты думаешь, тогда появится у них своя идея – защитить свой дом, свою религию?

– Вот теперь твоя мысль стала понятна. Это забавная идея, надо поразмыслить.

– Уверен, тогда солдаты будут сражаться до конца и не сбегут с поля боя..

– Ну что ж! Пусть будет по-твоему. Ради спасения Бухары я готов на все. Я думаю, в этом деле нам помогут муллы и дервиши. О, Аллах, помоги нам!

– Даврон еще не вернулся? – поинтересовался Николаев.

– Пока нет. Сам жду, нервничаю, не нахожу себе места.

– Будем надеяться, что на днях появится.

– Да, сегодня день рождения Наташи, и по этому случаю я велел накрыть стол в русском зале.

– Гостей будет много?

– Какие гости в такое-то время? Будут только свои, да и делаю это только ради нее. Одним словом, будет тихая вечеринка. Сейчас не до пышных торжеств. Через час приходи в Русский зал, а пока у тебя будет время подыскать Наташе подарок. Не скупись, она любит дорогие подарки, тем более, что здесь ты ее единственный друг и почти как брат.

– В таком случае я отправляюсь за подарком. Хорошо, хоть есть такие радости.

– Только прошу, Виктор, не пей много водки, а то потом ты становишься каким-то скучным.

– Это революция сделала меня таким, она лишила меня большой карьеры, а затем и родины. И все же ты прав, надо держать себя в руках. Надеюсь, еще вернутся прежние времена, и стану я генералом русской армии.

– Об этом я тоже молю Аллаха.

Полковник ушел от эмира в хорошем настроении: его радовала предстоящая вечеринка в компании с Наташей – женой эмира. Здесь она была единственной русской женщиной. Однако Николаев, как русский военный специалист, был здесь не одинок, кроме него, в бухарской армии служило еще два русских офицера.

У парадного крыльца резиденции его ждали два бухарских солдата – личная охрана советника. Оба в белой шелковой рубашке, красных штанах и папахе. По бокам у каждого из них свисали кобура с маузером и сабля. Их приставили к полковнику полгода назад, когда какие-то люди, должно быть, агенты большевиков, стреляли в него на базаре. Ни одна пуля не попала в советника, однако погиб десятилетний мальчик, который торговал сладостями на подносе, расхаживая между рядами. Одна из пуль попала мальчику в голову. Нападавший был на лошади, и ему удалось скрыться. С тех пор эмир запретил Николаеву находиться в одиночестве.

– Поехали на базар, к ювелирам, – бодрым голосом скомандовал Николаев, и солдаты поскакали за его конем.

У ворот базара они сдержали своих лошадей. Охрана оглядывалась вокруг, как бы какой-нибудь бандит не выстрелил из толпы в этого важного русского полковника. Тогда эмир не пощадит их. Тем более, что повелитель уже заявил им: если они прозевают убийцу, то будут брошены в зиндан на долгие годы.

Когда всадники приблизились к ювелирным рядам, в лавку еврея Дауда первым зашел старший охранник, за ним полковник. В тесной комнатушке возле прилавка стоял богатый мужчина в златотканом халате и поясе, украшенном драгоценными камнями. Рядом стояла его жена в синей парандже, вместе с которой он разглядывал набор колец на красной бархатной подушечке.

Увидев Николаева, худое лицо Дауда растянулось в улыбке: как-никак пожаловал близкий человек самого эмира, от воли которого здесь многое зависит. Евреи всегда нуждались в таких заступниках. К тому же этот русский – щедрый клиент.

– О, какое счастье видеть такого именитого господина в лавке бедного еврея. Как поживает наш досточтимый военачальник, который подобен великому Амиру Темуру? Лесть ювелира оказалась советнику не по душе, и он резко прервал его:

– Давид, смотри, не переусердствуй. У нас, у русских, есть пословица: кашу маслом не испортишь. Однако ты способен испортить эту кашу.

– Я понял ваш намек и искренне рад, что мои слова вам неприятны. Это у меня по привычке. Я тоже не люблю себя за лесть, но мы вынуждены это делать, дабы спокойно жить среди мусульман, – почти шепотом сказал Дауд и бросил испуганный взгляд на богатого мусульманина с женой, которые еще разглядывали товар. Кажется, те не слышали его – они просто не могли оторваться от золотых колец и перстней.

– Давид, мне нужно красивое женское украшение, – сказал Николаев и, наклонившись к ювелиру, тихо пояснил: – Это подарок для русской жены эмира, у нее день рождения. Есть ли у тебя что-нибудь для такого необычного случая?

– Что же вам предложить? – задумался ювелир. – Как я понимаю, это должно быть что-то изящное, дорогое и, конечно, с бриллиантами…

– Будет хорошо, если это украшение будет иметь еще и историческую ценность. Скажем, перстень Биби-ханым, жены легендарного Темура.

– О, полковник, до чего у вас богатый аппетит. Я весьма сожалею, но такие уникальные вещички крайне редко оказывались в моих руках, хотя между ювелирами ходят разговоры, что якобы имеется перстень самого Македонского и Чингисхана. Сам я мало верю таким разговорам. И все же для истинных ценителей старины у меня кое-что есть.

Ювелир обернулся и взял с полки жестяную коробочку из-под индийского чая. Дауд извлек оттуда серебряное кольцо, которое своим видом сразу разочаровало полковника: на нем не было бриллианта, а вместо него – бирюза, и вокруг – тонкий резной узор.

– Обратите внимание, – мягко сказал Дауд, – какая изящная вещица, не правда ли?

– Но на ней нет драгоценного камня.

– Согласен с вами, почтенный советник. Тем не менее это – бесценная вещь, она украшала палец знаменитой поэтессы Нодира-бегим, которая жила в этих краях. К тому же она правила Кокандом, разумеется, после смерти мужа. Верьте мне: это подлинное кольцо. Я его выторговал за большие деньги у внука поэтессы. Должен сказать, такое мог сотворить только именитый мастер. И самое главное, загляните внутрь, там имеется надпись: «Нодира-бегим».

Такие слова не могли не заинтересовать Николаева. Он взял кольцо и с любопытством стал разглядывать, а в голове крутилась мысль: «Может, этот еврей подсовывает мне фальшивку? Здешний народ не гнушается обмана. Но евреям можно верить: они отличаются честностью». Николаев поднял голову и заметил любопытные взгляды двух богатых супругов, которые вытянули свои носы в сторону полковника.

Николаев улыбнулся им, затем заговорил с ювелиром: «Беру его, сколько просишь?»

– Зная вас, как частого клиента, готов уступить за десять золотых.

– Давид, ты слишком завысил цену, тебе не кажется?

– Помилуйте честного еврея, эта вещь стоит того. И лишь такой образованный человек, как вы, способны оценить ее по достоинству.

– Ладно, возьму, – и советник вынул из кармана кителя мешочек золотых, отсчитал монеты и опустил их на прилавок.

Счастливый ювелир забрал деньги с легким поклоном. Стоявший у двери охранник был поражен, как можно отдать такие огромные деньги за женское украшение, тем более из серебра.

– Да, вот еще что, Давид, можешь найти мне красивые розы? – спросил Николаев.

– Такие цветы в Бухаре не продаются.

– Я и без тебя это знаю. Может, у тебя имеются знакомые, у кого во дворе растут сорта роз редкой красоты, каких нет во дворце эмира. Я хорошо заплачу.

– Рад вам услужить, но для этого нужно день-два, пока мы опросим людей.

– У меня нет времени. Ладно, обойдемся без цветов.

Хозяин лавки вышел за советником и уже на улице, когда военные садились на лошадей, жалостливым голоском еврей сказал:

– Уважаемый полковник, прошу вас, не говорите эмиру, что это кольцо купили в моей лавке. Сначала я как-то не подумал об этом, а вот теперь стало страшно. Дело в том, что дедушка нашего милосердного эмира Алимхана в свое время захватил Коканд и казнил непокорную поэтессу Нодиру-бегим. Как бы это не обидело нашего правителя.

– Не переживай. У эмира есть дела куда важнее, чем карать какого-то ювелира из-за такого пустяка.

В указанный час Николаев вернулся в Арк и там, у входа, заглянул в деревянную будку сапожника, который чистил сапоги до блеска. В приемной его встретил секретарь, быстро поднявшись со стула.

– В русском зале гости уже собрались? – спросил Николаев.

– Пока только Наталья-ханум со слугами, она готовит праздничный стол. Госпожа велела никого не впускать туда, даже самого повелителя. Право, я не представляю себе, как осмелюсь сказать такое нашему великому эмиру. Прошу вас, господин советник, помогите в этом деле. Может, сами скажете ему о наказе госпожи?

Николаев улыбнулся и согласно кивнул головой. В это время дверь распахнулась, и возникла тучная фигура эмир в сопровождении двух охранников. Он уже сменил наряд – голубой халат с золотыми узорами, пояс, усыпанный бирюзой, лазуритом и крупными рубинами. На плечах – генеральские погоны России, а на груди красовались три звезды, российские ордена, а всего он получил от царя шесть. Такие украшения ему нравились с юношеских лет, когда впервые оказался в Москве.

Его охрана застыла у дверей, сам же эмир подошел к Виктору и, улыбаясь, спросил по-русски:

– Где наша именинница?

– Уже в зале, однако, она просила пока не входить туда. Наташа украшает стол и сказала, что сама пригласит нас.

– Мне тоже ждать ее разрешения? – засмеялся эмир и почесал свою бороду. – Не малых трудов мне стоит ее перевоспитание. Никак эта женщина не может привыкнуть к тому, что жены не должна повелевать своими мужьями. Хорошо, хоть остальные не командуют мною. Но сегодня она именинница, и я прощаю такую дерзость.

Мужчинам пришлось ждать недолго. Двери русской залы распахнулись, и эмир с военным советником вошел в большую комнату. Возле овального стола стояла молоденькая женщина в белоснежном наряде, с бантами и в шляпке, как одеваются модницы Европы. Наташа встретила мужчин с открытой улыбкой хозяйки и хотела поклониться по-русски, широко, размашисто, однако для беременной женщины это оказалось непросто, и она ограничилась легким наклоном. Затем сказала:

– Дорогие гости, прошу вас к столу на именины, чувствуйте себя как дома.

По ее волнующемуся голосу чувствовалось, как ей приятны столь исконно русские слова, от которых веет Россией и домом.

Сияющая белизной скатерть, немецкий сервиз с рисунками замков, лесов, рек и озер произвели на Николаева самое радужное впечатление. Они напомнили ему не только Россию, но и Берлин, и Лондон, где ему довелось работать и жить. Ах, как хотелось ему сейчас очутиться в тех местах, но кому он нужен там: без работы, без денег.

Эта сценка пришлась по душе и Алимхану. Ему тоже наскучила унылая Бухара и хотелось разнообразить жизнь, хоть на время, чтоб не думать о политике, которая изрядно утомила его. Тем более по складу своего характера он всегда мечтал о тихой, беззаботной жизни. Но обстановка вокруг Бухары становилась все тревожнее, близилась война. Поэтому эмиру нужно было хоть на время отвлечься.

– Господа, прошу вас садиться, – сказала хозяйка. – Сегодня все блюда нашего стола состоят из русской кухни. Хотелось, чтобы это застолье напомнило мне о моем доме, когда наша семья собиралась за круглым столом.

– Ты так жалостливо говоришь, что можно подумать, тебе здесь плохо живется, – шутливо сказал Алимхан и первым опустился в кресло. Вслед за ним за стол сели его жена и полковник.

– Я не жалуюсь, – решила возразить Наталья. – Здесь хорошо: тепло, сытно, живу в роскоши, но в жизни есть такие понятия, как… – и не успела закончить свою мысль, как Николаев прервал ее.

Виктор знал, что простодушная Наташа сейчас будет возражать эмиру, а это ему не понравится. Тогда вечеринка может быть испорчена, потому что сердитый Алимхан обругает жену и даже может уйти из-за стола. Такое бывало с ним.

– Господа, я осмелюсь прервать вас, – сказал Николаев, – и напомнить о том, что наша именинница ждет наших подарков.

– Ты это верно заметил, не будем мучить мою женушку, – согласился эмир и тяжело поднялся с места.

Затем эмир засунул руку в халат и извлек оттуда красную бархатную коробочку. И прежде чем вручить подарок, он чмокнул любимую жену в щечку и произнес: «Я желаю моей Наташеньке крепкого здоровья, чтобы она родила мне сына. В своих молитвах я не раз просил об этом Всевышнего и надеюсь, он услышал мольбу своего верного раба. Может быть, в твоем животике уже сидит наш сыночек?»

В ответ Наталья не молвила ни слова, более того, с лица сошла улыбка. Что-то ее расстроило. Полковник заметил это, выпив рюмку водки. Лишь он один знал причину ее настроения. А точнее, тайну, о которой не догадывался эмир.

Однако Наталья быстро очнулась, и к ней вернулась улыбка. «Благодарю вас за пожелания», – ответила она и приготовилась к подарку. Эмир часто одаривал ее дорогими украшениями. Из-за этого другие жены эмира возненавидели ее еще больше, и Алимхан поселил жену-христианку в отдельном доме вне гарема. Этого хотела сама Наталья, боясь быть отравленной соперницами. Когда она поделилась своими опасениями с мужем, Алимхан громко рассмеялся и назвал это глупой фантазией, взятой из русских романов.

Наташа открыла бархатную коробочку, и перед ее взором засверкали золотые часики на длинной цепочке, усеянные мелкими алмазами.

– Какая очаровательная вещица, – восхитилась жена, – должно быть, они стоят огромных денег!

Наташа надела цепочку на шею и кокетливо спросила:

– Ну, как я выгляжу?

– Браво! Великолепно! – воскликнул полковник, и мужчины одобрительно захлопали.

– Ты стала еще красивее, – похвалил эмир. – Между прочим, эту вещицу мне подарил один английский министр от имени своего короля. Вот эти часики и пригодились. А теперь очередь за Виктором. Чем ты порадуешь именинницу?

Полковник поднялся с места и заговорил:

– Разумеется, я не могу сделать такой роскошный подарок – все-таки я не эмир, – и за столом все рассмеялись, – но буду надеяться, что и моя вещица обрадует именинницу, хотя она намного скромнее, но зато оригинальна.

И Николаев протянул Наталье серебряное кольцо. Пока женщина с любопытством разглядывала его тончайшие узоры, советник рассказал историю украшения. Такая необычная вещь удивила и эмира. Он взял ее из рук жены и стал изучать, особенно надпись. Алимхан подтвердил, что там написано «Нодира-бегим», и вернул кольцо Наташе, которая сразу надела его на палец.

– Алимхан, правду говорят, что твой дед казнил эту поэтессу? – спросил опьяневший Виктор.

– Да, было такое, – нехотя признался эмир и добавил: – Она сама виновата… Поэтесса оказалась слишком дерзкой на язык и наговорила моему деду всякие плохие слова, одним словом, она разгневала его. Какой бы умной, богатой, красивой ни была бы женщина, ей не следует забывать о своем месте в этом мире. К тому же эта давняя история. Не стоит осуждать моего предка, все-таки он был сыном своего времени. Я читал стихи Нодиры, и, должен признаться, они тронули мое сердце. Конечно, моему деду в делах политики не хватило сдержанности, культуры. Дело прошлое, и не стоит об этом говорить. Я желаю сказать тост, – и эмир встал с бокалом вина.

– Хочу выпить за мою Наталью, дабы эта женщина всегда оставалась столь же красивой и радовала мою душу. Конечно, нынче она беременна, немножко подурнела – так говорят по-русски, – но это ничего, все-таки скоро станет матерью. Надеюсь, будет сын. Одним словом, за красоту моей жены!

Эмир осушил хрустальный бокал до дна, и Николаев отметил про себя: «Последнее время Алимхан стал много пить. Видимо, ищет себе утешения от надвигающейся беды. Жалко его. Все-таки он не такой деспотичный, как другие. Чтобы провести в Бухаре экономические реформы ему явно не хватает ни воли, ни образованности. Однако это его личное дело. Самое главное, эмир щедро платит мне за службу».

Алимхан остался верен юношеской дружбе, а Николаев высоко ценил это качество в мужчинах.

– Вот, испробуйте эти блинчики, я сама их пекла, – и Наталья положила один в тарелочку мужа.

Лицо эмира засияло, и он попросил положить ему еще, сказав:

– Положи мне еще, ты же знаешь, как я их люблю.

– Нет, больше не дам. Я должна беречь тебя, ведь твой живот растет не по дням, а по часам. Он стал больше моего.

Все рассмеялись, но громче всех хохотал эмир, что на глазах выступили слезы.

Все принялись за блинчики. Эмир ел, причмокивая от удовольствия и качая головой:

– Ах, как вкусно! Вот за это, моя дорогая, спасибо тебе. Но, скажу честно, в кадетском корпусе готовили лучше, и я всегда просил добавку. И мне давали, да разве могли отказать сыну эмира.

– О, мне так приятна ваша похвала. В таком случае я положу вам еще блинчик, – улыбнулась Наталья и хитро мигнула глазом советнику.

Алимхан взялся за второй блинчик, откусил кусочек – и вдруг на его лице появилось изумление. Изо рта он извлек одну, а затем вторую золотую монетку и стал их разглядывать, недоумевая, как они очутились в еде.

Первой засмеялась Наталья, а за ней другие, и всем стало ясно, чья эта проказа.

– Это просто очаровательная шутка! – воскликнул Николаев и захлопал в ладоши:

– Браво! Браво!

Эмир сделал серьезное лицо:

– И без того злые языки болтают, что я в золоте купаюсь, а теперь, оказывается, эмир еще и ест его. Надо сказать, на вкус оно неприятное. Не буду больше есть золото.

Веселый смех опять разнесся по залу, на стенах которого висело несколько картин с видами Петербурга, Москвы и русской природы.

К сказанному Алимхан добавил:

– Такую же шутку устроил и наш Насреддин Афанди, когда из пирожков бедняка стали выходить золотые монеты, и люди кинулись скупать его товар, но ничего не нашли. Между прочим, Насреддин – мой любимый герой, несмотря на то, что ему не раз доставалось от правителей Бухары. Признаться, мне иногда стыдно за моих предков-тиранов. Я же простой человек и желаю себе и народу тихой, мирной жизни, а мои враги делают из эмира злодея, тирана. Какая несправедливость! Да, у меня имеются кое-какие недостатки – и в этом искренно каюсь. Первое дело – пью вино, второе – люблю женщин. Зато все женщины довольны мною.

– И как тебе удается с огромным животом? – заметила в шутку жена, и веселый смех разнесся по залу.

– Я боюсь, что однажды раздавлю одну из жен насмерть. Потому что в таких делах мусульманки так скромны, что будут молчать до самого конца.

Давно эта компания так не веселилась. Затем эмир вспомнил об имениннице и снова дал слово другу для тоста. Виктор взял графин за горлышко и наполнил во все бокалы, а себе – водки. Он пожелал Наталье Ивановне хорошего самочувствия и легких родов. Полковник говорил как-то вяло, хотя его душа была полна глубоких чувств. Одним словом, тост получился сухим, неярким. Но не будь здесь эмира, его слова звучали бы совсем по-иному. Ему было что сказать этой очаровательной женщине. И Наталье это было известно, и поэтому ее глаза сияли.

– Господа, не кажется ли вам, что для полного веселья здесь чего-то не хватает? – спросила Наталья и вопросительно глянула на мужчин. – Ну-ка, угадайте! Эмир задумался и принялся разглядывать стол. Затем широко улыбнулся:

– На нашем столе не достает красной икры, но про него лучше забыть: Каспий в руках большевиков.

– Не угадал, и все потому, что у моего мужа на уме только еда и политика. А что скажет наш вояка Николаев?

Тот стал оглядываться по сторонам. Затем встал с кресла и молча направился к столику, на котором стоял патефон. Покрутив ручку музыкального устройства, он опустил на черную пластинку «головку» с иглой. Сначала донеслось шипение, а за ним полилась по комнате музыка Штрауса. От радости Наталья захлопала в ладоши, вторя: «Браво! Браво! Я-то была уверена, что в голове наших мужчин лишь политика. Давайте танцевать!»

– Танцевать? Это хорошая мысль, как я сразу не угадал? Видимо, ваш эмир стал стареть, – произнес эмир и, тяжело дыша, вылез из кресла, затем пригласил жену на медленный танец, сказав. – Да, с таким животом не потанцуешь, особенно вальс.

– Ничего страшного, – ответила Наталья, танцуя, – теперь мой живот не меньше вашего. Это не вальс, а танец животов.

Все рассмеялись. И в самом деле животы супругов держали их на расстоянии. Но даже такие движения доставляли радость. Эмир научился европейским танцам в России, учась в кадетском корпусе. Но с годами он стал их забывать: в Бухаре не с кем было танцевать. И только приезд Натальи в 1917 году в качестве гувернантки позволил эмиру вернуться к забытым танцам. Об этих репетициях никто не знал, кроме верных слуг и чиновников из российского консульства в Бухаре, которые в те годы были здесь частыми гостями. Кроме них бывали агенты торговых фирм России, которые осваивали азиатский рынок.

Когда в России грянула революция, отец Натальи Сомовой, средней руки коммерсант, торговавший швейными машинками «Зингер» по городам Туркестана, оказался в нищете и не знал, как прокормить свою большую семью из пяти человек. А жили они в Москве. Большевики отняли у Сомова все деньги и товар. Наталья, старшая из детей, окончив университет, была готова на любую работу, лишь бы не видеть нищенское существование семьи. И как-то ее дядя, который находился в Бухаре по торговым делам, написал брату письмо. Он звал племянницу во дворец эмира для обучения детей правителя русскому языку и другим наукам. Со страхом в сердце Наталья отправилась на поезде в далекую, чужую Азию.

С первой же встречи эмир влюбился в эту русскую девушку и стал оказывать ей знаки внимания, делая дорогие подарки. Так прошел год. И после мучительных раздумий Наталья согласилась стать новой женой эмира – при условии, что ее семья в Москве не будет ни в чем нуждаться. Церемония свадьбы была весьма скромной, с участием пяти приближенных ко двору. Это событие держалось эмиром в секрете, и на то имелась серьезная причина: мусульманский народ будет не доволен женитьбой правителя на женщине из кяфиров. Этим могут воспользоваться тайные враги эмира, которые и без того распускают о нем грязные слухи, называя его вероотступником. Сейчас это очень опасно. Такие настроения могут толкнуть народ к смуте. Однако любовь Алимхана оказалась сильнее, ему трудно было устоять перед красотой светловолосой девушки. Венчание проходило в мечети на территории Арка. Там было безлюдно, когда к входу подъехали две коляски. Эмир весь сверкал в золотистом халате, а невеста была укрыта ярко-синей паранджой. Через минуту жених и невеста уже сидели на ковре напротив муллы, который держал в руке большой старинный Коран. Так как лицо невесты было закрыто, мулла не мог и помыслить, что перед ним сидит христианка. Когда же девушка назвала свое имя, мулла крайне удивился и еще раз переспросил, не поверив своим ушам. Но эмир тихо пояснил: «Не удивляйтесь, святой отец, она русская. Спокойно продолжайте свое дело».

– Но, мой повелитель, может, в таком случае невеста желает сменить веру и стать мусульманкой, как ее мужу? Позвольте мне спросить у нее об этом?

Эмир кивнул головой в знак согласия. Однако на такой вопрос невеста ответила: «Нет». Это не удивило Алимхана: накануне свадьбы они уже говорили об этом, но эмир надеялся, что в мечети невеста может изменить свое мнение.

С того дня прошло около двух лет. Наталья жила в одиночестве в своем доме. Жила замкнуто и, кроме мужа, полковника Николаева и случайных гостей из России и Англии, никто там не появлялся.

После этого танца эмир выразил желание повторить ту же музыку, Виктор опустил «головку» к началу пластинки, и он с женой продолжал неуклюже вальсировать. С бокалом вина Виктор наблюдал за ними.

В это время дверь залы тихо отворилась, и на пороге застыл секретарь в шелковом халате. Он ждал, пока эмир сам заметит его. Было очевидно, что секретарь явился с очень важной вестью, иначе не смел бы… Саид Алимхан был в самом благодушном настроении и обратил на него внимание лишь после танца, когда именинница вернулась к столу.

– Что еще случилось? – недовольно спросил эмир.

– Ваше высочество, в приемной комнате сидит Даврон.

– О, наконец-то прибыл, – легко вздохнул эмир и обратился к советнику:

– Виктор, побудь с именинницей и не давай ей скучать. Я скоро приду.

Николаев вернулся к столу. Наташа поинтересовалась у него, что за важная птица прибыла, если эмир так спешно удалился.

– Ничего особенного, просто гонец доставил важное письмо. Лучше не знать о таких делах, а то Алимхан может подумать, что ты стала шпионкой большевиков. Именно по этой причине он выгнал из своей страны некоторых русских советников.

– Последнее время он стал злым, нервным, раньше не был таким, – вздохнула Наталья. – Давай не будем говорить о политике, все-таки сегодня мой день. Лучше налей мне немного вина и скажи тост, что ты не мог сказать при Алимхане.

Виктор поднялся с бокалом красного вина:

– Дорогая, это я сделаю с великим удовольствием. Я хочу, чтоб в твоей душе никогда не угасла любовь ко мне. Рядом с тобой я обрел счастье. Ты знаешь, после двух лет войны с «красными», потеряв родину, волею судьбы я оказался здесь. Казалось, в жизни уже не осталось места для радости – и вдруг чудесная встреча с родственной душой. И чем больше мы виделись, тем сильнее разгорался огонь любви в моем сердце. И тогда мне стало ясно: ты моя жизнь. Значит, моя жизнь еще не прошла. Правда, случилось это не так романтично, как хотелось…

– Я помню тот день, – прервала она. – Это было год назад именно в этом зале. В тот вечер вы с эмиром хорошенько напились. Алимхан заснул прямо здесь, на диване. Помню, мы с тобой стояли у того окна и беседовали, как внезапно ты опустился на колени и начал признаваться в любви. Говорил как-то нескладно, но от всей души. Вначале я испугалась, ведь мог проснуться эмир, и тогда оставшиеся дни ты провел бы в зиндане. Затем ты обнял меня со всей страстью. Что мне оставалось делать, ведь я сама была влюблена. Мои чувства оказались сильнее страха, я словно лишилась ума. Мы долго целовались, к счастью, эмир так и не проснулся… Извини, что прервала твой тост.

И Виктор продолжил:

– Я благодарю тебя за нашу любовь. Ты спасла меня от пьянства и дала надежду на новую жизнь, особенно здесь, в чужом краю.

– Те же слова могу сказать и я. Здесь ты единственная близкая мне душа, и не представляешь, как бывает приятно слышать из твоих уст родную речь – это словно весточка с родины. Мы нужны друг другу.

– За нашу любовь! – торжественно произнес Виктор, и два бокала со звоном коснулись.

Затем Виктор поцеловал ее нежные губы. От счастья Наталья все-таки позволила себе выпить до дна, хотя знала о пагубности вина для беременных женщин. Но этот день был столь прекрасным, что не хотелось ни в чем отказывать себе. Опустив бокал на стол, она вспомнила:

– В этой супнице настоящий борщ, давай положу тебе, а то остынет. Повара готовили по моему рецепту. Думаю, тебе понравится.

– Хотя уже сыт – не откажусь, все-таки родное. Знаешь, на Украине сюда добавляют сахар, и поверь, становится вкуснее.

Когда их тарелки опустели, Наталья еще о чем-то вспомнила:

– У меня есть пластинка с романсами Шаляпина, ее принес мой торговый агент, один хитрый еврей. Он доставил ее из Европы через Турцию и, конечно, пластинка стоит больших денег, но эмир не скупится, и я благодарна ему за это. Он чувствует, что я тоскую по родине.

– Есть вести от твоих родителей?

Наталья рассказала, как ее родителям удалось бежать из России. Нынче они осели на окраине Парижа – там земля дешевле – и развели большой огород. Правда, найти работу, говорят, очень трудно.

– Но твой отец коммерсант – не пропадет.

– Самое главное – моей семье уже не грозит опасность, а деньги я найду. Сейчас я поставлю тебе пластинку.

– Позволь сделать самому. В твоем положении нельзя много ходить.

– Это ошибочное суждение. Напротив, когда я двигаюсь, чувствую себя лучше. Сейчас мы будем опять танцевать, и прошу тебя, не пей много вина, – уже серьезным тоном сказала именинница.

– Слушаюсь и повинуюсь, моя Шахерезада, – и Виктор направился к патефону.

По залу разнесся могучий голос Шаляпина.

Они сидели на черном диване и с трепетом в душе слушали великого певца. Его могучий, чистый голос брал за душу и уводил их в русский лес, к Волге-матушке или в зимушку-зиму.

У Натальи на глазах выступили слезы. В это время открылась парадная дверь. Вошедший секретарь тихим голосом сообщил:

– Господин Николаев, вас зовет эмир, – и он так же бесшумно удалился.

Полковник встал и обратился к даме с легким поклоном.

– Наташа, меня ждут по очень важному делу. Мы скоро придем. Не скучай.

– Я буду ждать. Так хочется еще выпить, потанцевать от души… ну ладно, иди.

Когда Николаев вошел в кабинет эмира, Даврона уже не было. Перед правителем на столе лежало открытое письмо. Сам эмир был взволнован, и кажется, уже полностью трезв. Советник опустился рядом с ним.

– Виктор, вот письмо Эссертона. После этого я даже не хочу называть его другом, все они друзья только на словах или когда им что-то надо от меня.

Обиженный эмир взял письмо, написанное на фарси, и прочитал советнику. Затем бросил его на столик.

– Алимхан, успокойтесь, англичане по-своему правы. Они страхуются, а это у их чиновников в крови. Признаться, резиденция Эссертона – не самое подходящее место.

– Хорошо, в Кашгаре хранить казну опасно, согласен, но разве нельзя через месяц прислать в Кашгар большой отряд английских солдат и увезти золото в банк Дели?

– Это еще опаснее, чем хранить его у Эссертона. Путь в Индию лежит через несколько стран, и там немало сильных племен, которые непременно нападут на сказочно богатый караван. Вы думаете, английские солдаты будут стоять насмерть, защищая деньги чужого царя? А если послать наших солдат, они тоже ненадежные, да и в военном деле еще слабы.

– А ты для чего здесь, ведь я плачу тебе больше, чем своим министрам, – упрекнул эмир с восмущенным видом. – Научи моих солдат хорошо стрелять.

– Алимхан, не стоит обижаться на мои правдивые слова, не могу я лукавить, как твои министры. Но боевая армия создается годами – здесь я чуть больше года. Служу тебе по совести и кое-чему уже научил твоих солдат.

– Ладно, не обижайся на меня, я это сказал… сам все понимаешь, – сказал эмир уже миролюбиво. – Эх, если б я мог предвидеть, что в России случиться революция и что большевики будут угрожать Бухаре, то еще десять лет назад стал бы готовить свою армию.

– Поверь мне, для хорошей армии и этого срока мало.

– Значит, все происходящее ниспослано мне свыше, и надо смириться, – обреченно вздохнул эмир.

– Алимхан, нельзя падать духом, нужно искать хоть какой-то выход. Сейчас тебе нужно думать о дальнейшей судьбе казны. Имея деньги, можно будет со временем вернуть трон.

– Голова идет кругом. Как надоела эта политика! Я хочу тихой и спокойной жизни.

– Алимхан, нас ждет Наташа. Может, слегка успокоишься, а завтра займемся делами?

– Мне совсем ничего не хочется. Никакая еда не полезет в горло, никакое вино не сделает меня веселым, и даже женщины не помогут. Ты иди к ней один, чтобы совсем не испортить праздник. Немного поговори с Наташей, она любит, когда с ней говорят по-русски. Затем проводи ее домой, она уважает тебя как брата. А тем временем я соберу своих министров, и мы будем думаем о том, как поднять дух народа на случай войны с большевиками. Надобно сделать так, чтобы уже сегодня наши люди стали ненавидеть Советы, как чуму. Еще мы освободим народ от многих налогов, чтобы они поверили в справедливую власть своего эмира и встали на его защиту, не боясь смерти.

– Это трезвая мысль: армия и население должны быть едины и готовы к войне, они должны верить в свои силы и победу над Советами. Тогда Бухара, может, устоит, хотя при этом жертвы будут велики.

Когда Николаев ушел, с помощью колокольчика эмир вызвал секретаря.

Виктор вернулся в зал, Наташа сидела на диване, продолжая слушать Шаляпина со слезами на глазах. Увидев Николаева, она улыбнулась. Он опустился рядом и сказал: «Алимхан совсем не в духе и не может прийти сюда».

– Вероятно, гонец принес дурные вести. Значит, дела у эмира очень плохи?

– Ты права. Я смотрю, за это время ты хорошо изучила его.

– Черт с ним, с этим эмиром, главное, чтобы у нас было все хорошо. Я живу здесь как птица в клетке и все ради этих проклятых денег. Об этом эмир догадывается, как и о том, что я не люблю его. Однако это устраивает Алимхана. Я отношусь к нему как к добряку и отвечаю взаимностью. Стараюсь развлечь правителя всякими шутками, весельем. Ему это нравится. Иногда он жалуется, что его жены с ним бесчувственны, вечно молчат, а порой боятся. И оттого ему скучно с ними.

– Эмир нужен всем. Он нас кормит, и его благополучие – это и наше благосостояние. Потому нам следует беречь его.

– Давай поговорим о чем-нибудь другом. Виктор, а твои родители так и не уехали за границу?

– Последнюю весточку я получил от них полгода назад. Несмотря на мои уговоры, родители все-таки решили остаться в России. Об этом отец заявил твердо, а он человек упрямый. Да и мама пишет, что они считают себя уже старыми людьми и не смогут жить на чужбине. Признаться, в молодости я не понимал родителей и мечтал только о славе, деньгах, удовольствиях. И вот когда самому стукнуло сорок, стал смотреть на жизнь иначе. Уже не хочу ни славы, ни этих проклятых войн. Я также сыт приключениями, и моей душе хочется покоя. А вот от денег не откажусь, потому что еще надеюсь создать семью и жить в большом, уютном доме. И чтоб хозяйкой была там ты.

От таких слов глаза Наташи стали совсем счастливыми, и она опустила голову ему на плечо, тяжело вздохнув.

– Кажется, ты не веришь в такое? – спросил Виктор.

В ответ Наталья лишь пожала плечами.

– Верь, у нас все будет, но пока нужно набраться терпения. Хочешь, потанцуем? – предложил Виктор.

– Теперь уже не хочется, охота пропала. Давай посидим рядом, поболтаем, ведь нам это не часто удается. Интересно, что будет, если эмир узнает о нашей связи? Неужели казнит нас?

– Казнить – это старомодное словечко. Я не знаю, как Алимхан расправится с нами, но уверен в одном. Он сделает все, чтоб никто не узнал о таком скандале, иначе народ будет смеяться над своим правителем. И такую дерзость он не простит никому, ведь его мужское самолюбия будет просто растоптано.

– Интересно, неужели эмиру никогда не приходило в голову, что между двумя русскими людьми могут зародиться глубокие чувства?

– Если Алимхан хоть что-то заподозрил бы, то не позволил бы мне входить в твой дом.

Такое право Николаев получил от эмира по просьбе Натальи, которая очень нуждалась в обществе своих соотечественников. Без сомнения, решиться на такое эмиру было совсем непросто, ведь он мусульманин, и здесь дружеские отношения между мужчиной и женщиной совершенно немыслимы. Однако Алимхан верил другу, да и жалел одиночество своей жены, которую сильно любил и многое ей позволял. Ко всему он считал себя передовым человеком.

На этот счет Наталья имела иное мнение:

– Эмир считает тебя настоящим солдафоном, пьяницей, которому нет никакого дела до женщин, и потому не ревнует. Но с другими людьми ведет себя осторожно. Помнишь, как-то раз к нам приезжал англичанин из Кашгара, Пит. Когда мы с ним беседовали или просто танцевали вальс, то эмир не сводил с нас пристального взгляда. Тем более, что хорошо выпивший консул становился довольно милым. А после отъезда гостя Алимхан отругал меня, что мы говорили наедине и танцевали. И мне пришлось успокаивать его, что это нормальное общение европейцев и в этом нет ни малейшего намека на измену.

– И все-таки нам следует быть осторожными, хотя нынче ему не до нас. Наталья, едем к тебе, сам Алимхан велел проводить тебя.

– Да, здесь уже делать нечего. Я только заберу свои пластинки.

Дом Натальи стоял неподалеку от резиденции – кирпичный дом в европейском стиле. Обитатели Арка называли его домом гувернантки, и в самом деле Наталья-ханум, как и прежде, вела занятия с детьми правителя.

У дома гувернантки, на скамейке, сидели два взрослых солдата с ружьями и оживленно беседовали. Завидев черную коляску, они вытянулись у дверей.

Из закрытой черной коляски вышел советник, который помог хозяйке дома спуститься вниз. Солдаты распахнули двери, и офицер с дамой вошли внутрь.

Три комнаты: гостиная, спальня и кабинет были обставлены в европейском стиле, и ничего здесь не напоминало об Азии. Стены гостиной украшали картины с русскими пейзажами, а на одной – фотографии ее родителей, сестер и братьев и всей семьи. Там же стоял массивный диван и два кресла, стеклянный шкаф с посудой и посередине – круглый белый стол с венскими стульями.

Полковник помог даме опуститься в кресло и сам сел рядом.

– Как все-таки хорошо дома, здесь уютнее, – заметила Наталья, облегченно вздохнув, – мне даже танцевать захотелось.

– Сей момент, мадам, сейчас закажем музыку! – и Виктор сошел с места и, широко улыбаясь, заспешил к столику с патефоном, желая угодить любимой женщине. Как только он опустил иглу, донеслось шипение заигранной пластинки, и по всей комнате полилась музыка Штрауса. Затем Виктор, склонив голову перед дамой, пригласил ее на танец. Они стали вальсировать медленно, кружась по просторной комнате. Лица танцующей пары сияли от удовольствия. Наталья так завелась, что во время второго танца они уже вращались намного быстрее. Но полковник сдерживал ее порыв чувств и замедлял свои шаги. При этом не раз повторял: «Дорогая, ты не устала? Это тебе не вредно?» Счастливая дама лишь качала головой. Но при новом танце Наталья почувствовала боль в боку и остановилась, тяжело дыша.

Виктор помог ей лечь на диван, уложив ее ноги удобнее. Сам же сел рядом и стал гладить ее руки.

– Ну как, боль отпустила? – спросил он.

К Наталье быстро вернулась улыбка.

– Наклонись ко мне, – попросила она, – хочу поцеловать твои сладкие уста.

И губы любовников слились в долгом поцелуе.

– А как бы тебе хотелось назвать ребенка? – затем спросил Виктор.

– Если сын, пусть будет Андрей, по имени его деда. Если девочка – Анастасия.

– Красивые имена, они мне тоже нравятся. Интересно, какое имя предложит ребенку эмир, хотя понятно, что оно будет мусульманским. Ты говорила с ним об этом?

– Он сказал, что ему все равно. Судя по его словам, его это мало беспокоит: «Я человек государственный и не должен заниматься такими пустяками». Детей у него много и, видимо, отцовской любви на всех не хватает. Да, Виктор, вот о чем я хотела поговорить с тобой. Может, прямо завтра мы сбежим отсюда, чего тянуть? У нас уже есть кое-какие сбережения. Мы не будем бедствовать в Европе, как иные эмигранты.

– Милая, мне тоже здесь надоело, и все же рановато.

– Но ты говоришь, что совсем скоро эмир может потерять власть. Тогда чего нам ждать?

– Если большевики возьмут Бухару, мы уйдем вместе с эмиром и, вероятнее всего, в Афганистан. Понимаешь, у эмира много золота, и еще какое-то время он будет щедро платить. Поэтому года два нужно послужить ему и скопить солидную сумму, чтобы в Европе мы могли открыть свое дело. К примеру, ресторан или магазин. Но для этого и тебе надо постараться: получать от эмира побольше подарков, желательно золото или драгоценные камни – их легче вывезти отсюда.

– Зная слабости мужчины, это несложно сделать, – хитро улыбнулась Наталья. – Ты успокоил меня. Я согласна еще подождать.

– А теперь мне пора. Много дел в штабе. Через два дня я провожу крупные учения с участием не только пехоты, конницы, но и артиллерии. Такого здесь еще не бывало. За ними нужен глаз да глаз, чтобы не сорвать учения. То одно забудут, то другое – словно маленькие дети… Армия – это, прежде всего, дисциплина, а наши мусульмане не привычные к таким делам.

– Хорошо, иди, чтобы служанка лишний раз не болтала, что ты подолгу задерживаешься у меня.

Золотой караван

После успешных учений Николаев решил отдохнуть. До полудня Виктор лежал в железной кровати с толстыми матрасами и читал книгу, которую взял в библиотеке эмира. Советник жил в лучшей гостинице Бухары, ему выделили две комнаты, где стены были расписаны в восточном стиле, как в старых миниатюрах: загородные сады, кругом яркие цветы, олени, птицы – и все это не совсем сочеталось с европейской мебелью. Там, как обычно, останавливались богатые купцы, коммерсанты и заезжие дипломаты. Но нынче это заведение почти пустовало. В тот день полковник намеревался устроить у себя маленькую вечеринку с двумя русскими офицерами и купцом, который уже завозил товары из Турции. Они были приглашены к шести вечера, и потому Николаев решил предаться безделью, да и нужно было выспаться, так как подобные вечеринки с большим количеством вина и шашлыка длились до утра.

В постели Виктор читал роман Дюма «Учитель фехтования», как вдруг постучались в дверь. «Кто там?» – крикнул полковник по фарси.

– Это Хасан, слуга Его величества, – отозвался тихий голос.

– Что еще случилось? – пробурчал себе под нос советник и открыл дверь в белом нижнем белье.

– Господин, наш славный эмир ждет вас в своем кабинете.

– Передай эмиру: явлюсь, как только побреюсь.

Через десять минут в сопровождении двух охранников Николаев уже двигался в сторону Арка – дворцовой цитадели. По пути у соборной мечети они увидели множество народа, перед которым выступал какой-то мулла, вернее, он истерически кричал, призывая людей на защиту священной Бухары от неверных: «О, мусульмане, неужели мы допустим, чтобы эти русские разбойники, дети Шайтана, захватили наш священный город, дарованный нам самим Аллахом? Конечно, нет и еще раз нет! Один раз наш эмир уже хорошенько дал им под зад, что бежали они до самого Самарканда. И вот эти разбойники опять поднимают головы против Бухары. Они хотят прийти сюда и осквернить наши мечети. Так неужели мы допустим это? Неужели мы позволим, чтобы они грабили наши дома и насиловали наших сестер, жен, дочерей? В дни революции я был в Самарканде и все это видел своими глазами. Подобные насилья ждут и священную Бухару. Чтоб такого безбожья не случилось, есть только один путь: сплотиться вокруг нашего эмира и выполнять все его указы. Только он знает, как спасти город. Да здравствует наш эмир – спаситель мусульман! Пусть будут прокляты русские кяфиры! Смерть русским!» При этих словах мулла гневно размахивал своим посохом, глаза его злобно сверкали.

Упоминания о русских заставили Николаева остановить коня и прислушаться к резким словам муллы. И вдруг выступающий заметил русского офицера и прервал свою жаркую речь. Он явно растерялся: все-таки этот человек приближенный самого эмира. Полковник тоже глядел на него из-под козырька, нахмурив лоб. Николаев был недоволен: этот малообразованный святоша путает русский народ с большевиками и сеет вражду к его народу. И в этот миг полковник стал сожалеть, что эта пропагандистская идея исходила от него самого. Здешние люди не отличают большевиков от русского народа, который сам страдает от засилья Советов.

Толпа мусульман тоже заметила русского полковника, и все устремили свои злые глаза на чужака. «Бейте русского, бейте кяфира!» – кто-то крикнул из толпы, и некоторые двинулись на Николаева, желая взять его в кольцо. Но те не успели. Охрана и сам полковник вмиг достали свои маузеры из кобуры и стали стрелять в воздух. Это подействовало. Напуганная толпа застыла на месте, а всадники развернули лошадей и ускакали прочь от мечети.

Это происшествие оставило в душе полковника тяжелое чувство: лучше быть убитым на поле боя, чем растерзанным толпой фанатиков.

Когда Николаев вошел в кабинет эмира, тот сидел на диванчике и о чем-то думал, уставившись на ковер под ногами.

– Ваше величество, звали меня? – обратился полковник.

– А-а, Виктор, друг, ты мне очень нужен, – совсем по-дружески заговорил эмир. – Садись рядом, надо кое-что обсудить. Друг мой, я всецело доверяю тебе и буду весьма откровенен. Я получил очень тревожную весть от своего надежного человека, он служит в правительстве большевиков Туркестана. Через неделю в нашу сторону отправят несколько поездов с красноармейцами. Неужели это война?! Я хотел бы знать твое мнение.

– Да, это война. Очевидно, пока они будут стягивать войска к нашим границам. Сейчас важно установить численность армии и ее вооружение.

– О Аллах, неужели это конец Бухары? И это может случиться совсем скоро. Виктор, какие у нас шансы?

– Все зависит от того, сколько полков они выставят против нас, но у них в Самарканде достаточно сил, чтобы овладеть Бухарой.

Некоторое время эмир молчал и лишь тяжело вздыхал.

– Что ж, на все воля Аллаха, но я хочу поговорить с тобой о другом деле. Сейчас больше всего меня беспокоит судьба казны Бухары. Времени у нас мало. Надо хоть часть золота спасти. Я хочу, чтобы ты спрятал ее в горах и составил карту того места. Речь идет примерно о десяти тоннах – это немало. Разумеется, об этом деле будут знать всего два-три верных человека. Если ты исполнишь задуманное, я тебя щедро отблагодарю. Этих денег хватит еще и твоим внукам, если надумаешь обзавестись семьей. А когда мы изгоним из Бухары большевиков, казна вернется на место. Ты согласен помочь мне?

– Я готов взяться за это дело, – твердо ответил полковник, которому льстило такое высокое доверие со стороны правителя, к тому же дело сулило большие деньги.

Такой ответ тронул Алимхана.

– О, мой старый друг, благодарю тебя, что в столь тяжелые дни ты рядом. Хочешь знать, почему я выбрал для этого дела именно тебя, а не свою родню? Скажу, не тая. Во-первых, ты честный офицер. Во-вторых, ты человек нежадный, и много денег тебе не нужно: у тебя нет жены и множества детей. Жаль, что не могу доверить это своей родне. Они могут проболтаться о месте казны, ведь у каждого из них не один десяток родственников и каждому надо помочь. Вот тогда они начнут таскать золото, пока там ничего не останется.

– Что я должен сделать и когда? – спросил Николаев.

– Это не совсем простое дело, – и эмир задумался, прежде чем произнес. – Тебе придется убрать свидетелей, которые будут сопровождать этот караван. Иначе тайну никак не сохранить. Но это не означает, что ты сделаешь все своими руками. Для этого у тебя будут помощники. Ну, что скажешь?

Николаев задумался: в такой роли он не представлял себя и был немного растерян. Нельзя сказать, что ему не доводилось убивать людей, однако то было на войне, и там был враг. И не убей его – убьют тебя. Сейчас совсем другая ситуация: надо будет устранить невинных людей. Но, с другой стороны, эмир сулит большие деньги, и упускать такого случая нельзя. «Подумаешь, отдам приказ застрелить каких-то неизвестных мне азиатов. Тем более, что сей приказ исходит от эмира – это не мое желание». Размышляя об этом, полковник довольно быстро нашел себе оправдание. «К тому же, – сказал себе Николаев, – если не сделаю я, то отыщется другой человек. Такова судьба этих несчастных – тут ничего не поделаешь. Я же не должен упустить такую возможность… Да, есть еще одно оправдание…» – и тут Николаев понял, что таких оправданий можно найти еще с десяток. – «К черту совесть! Мне надо думать только о себе, о Наташе, тем более эти азиаты буквально недавно были готовы растерзать меня».

– Алимхан, я готов исполнить твое поручение.

– Я догадываюсь, как не просто было тебе решиться на такое… Ты думаешь, мне легко, тем более это мой народ? Да, они невинные люди, но я правитель этой страны, и интересы эмирата для меня превыше всего на свете. Я спасаю не личную казну, а Бухарского эмирата. Мне жалко этих несчастных. К сожалению, род человеческий так слаб, что лишь единицы смогут удержаться от соблазна не своровать такое количество золота. Так что пусть тебя не мучает совесть: эти жертвы необходимы. Я не могу рисковать народным добром, иначе Бухара станет нищей.

– Понимаю тебя: ты хочешь сказать, что война без жертв не бывает.

– Ты нашел удачное сравнение – значит, понимаешь меня верно. Ты рассуждаешь подобно государственным мужам. Это хорошо. Теперь о тонкостях нашего дела. На лошадях золото доставите в горы Байсуна и там спрячете в одной из пещер. В этом караване главным человеком будешь ты. Тебя будут слушаться все, даже начальник моей охраны Таксынбай, солдаты которого будут охранять груз. А погонщиками в караване станут дервиши во главе с Давроном – моим верным слугой. Этот человек будет твоим помощником и исполнит любой твой приказ. Место для захоронения казны подыщет сам Даврон. В тех горах много пещер. В одной из них спрячете мешки с золотом, вход завалите камнями. Эту работу исполнит Даврон, а ты составишь карту.

– Все ясно. Когда мы должны отправиться? – спросил полковник.

– Сегодня же в полночь вы тронетесь в путь. Ни одна живая душа не должна знать о том, что везет караван, иначе могут напасть.

– А люди, которые будут сопровождать обоз, должны знать о содержимом груза? – поинтересовался Николаев.

– Что ты! Ни в коем случае, иначе они сговорятся между собой и сами захватят караван.

– Понятно.

– Да, я приготовил для тебя одежду – новенький халат и чалму, чтобы ты походил на местного купца, который везет товар в Кабул.

Еще около часа они обсуждали подробности этого путешествия, и затем эмир сказал:

– А теперь идем в подвалы казнохранилища: как там идет подготовка.

Когда эмир с советником спустились с крыльца парадного входа, их ждала черная карета с охраной. Они тронулись по широкой дорожке между кустами можжевельника.

Подземное хранилище находилось недалеко, и вскоре они подъехали к нему в сопровождении конников во главе с Таксынбаем. Выйдя из кареты, полковник удивился: вокруг не было ни одного солдата, хотя прежде здесь нес службу целый отряд. Николаев догадался: их убрали отсюда намеренно, чтобы никто не узнал об отправке золота.

По кирпичной лестнице они спустились вниз к железным воротам. Затем начальник охраны Таксынбай стал стучать кулаком, и за дверью раздался голос:

– Кто там?

– Это я, Таксынбай, живо открывай!

Дверь отворилась со скрипом, и за нею показались два стражника средних лет. Увидев правителя, они вытянулись в струнку и застыли на месте, пока эмир не прошел мимо.

Большое полутемное хранилище со сводчатыми потолками было увешано керосиновыми лампами. Люди в белых штанах и рубахах копошились возле огромных сундуков и тихо переговаривались между собой. Их было человек десять, они заполняли золотом хурджуны – двухстворчатые матерчатые сумки. Затем их складывали посреди помещения. И когда работники подносили туда на плече тяжелые хурджуны, особый человек прошивал их грубыми нитками и черной краской ставил на полотне номер. Рядом стоял белобородый учетчик в большой чалме, длинном халате до пола и карандашом делал записи в тетради. За работой этих людей наблюдал Даврон, который ходил по хранилищу и строгим голосом давал указания: «Торопитесь, после отдохнете… Хватит разглядывать монеты, они все равно не ваши».

Увидев эмира и советника, дервиш заспешил к ним навстречу с поклоном.

– Как идут дела, мой верный друг? Успеваете? – спросил эмир и пошел в глубь помещения, чтобы все увидеть своими глазами.

– Все делается в точности, как вы велели, – доложил дервиш, следуя рядом с государем. – Думаю, к вечеру управимся.

– Это хорошо, хорошо…

Эмир шагнул к двум работникам, чьи лица блестели от пота. Те сразу утерли мокрый лоб и застыли перед правителем в поклоне. Это были молодые, здоровые дехкане, которых Даврон нанял в одном из кишлаков. Они впервые воочию увидели своего государя. От волнения и страха у них перехватило дыхание, а усталости будто и вовсе не было.

– Как вам работается, не сильно утомились? – вежливо осведомился эмир.

– Благодарим, Ваше величество, – ответил один из них, едва подняв голову, – разве можно уставать на работе во благо нашего славного эмира!

Второй, чуть моложе, в знак полного согласия закивал головой.

– Трудитесь усердно, от чистого сердца, вам доверено государственное дело. Это деньги всего Бухарского эмирата. Вы должны гордиться тем, что удостоены такой чести.

– О да, конечно, мы будем молиться за нашего великого эмира…

В это время к эмиру заспешил главный хранитель казны, высокий пожилой человек в ярко-красном халате и с толстой книгой под мышкой. Он стал извиняться, что, увлеченный важной работой, не сразу заметил почтенного правителя.

Эмир сразу заговорил о деле, и тот подтвердил, что сам лично ведет строгий контроль: каждый хурджун с золотом взвешивается и записывается в книгу учета. И в подтверждение сказанного раскрыл большую книгу, желая показать цифры. «Не надо, я верю тебе», – сказал Алимхан.

Эмир пошел дальше, наблюдая за тем, как работники загребают руками из потемневшего с годами сундука блестящие монеты и горстями опускают их в хурджуны.

Затем правитель встал возле людей, которые совками выгребали золотой песок из сундуков и ссыпали его в шелковые мешки.

И тут Алимхан вспомнил о самоцветах:

– А что вы делаете с драгоценными камнями? Вы их уже упаковали? Там нужен глаз да глаз.

– Еще нет, Ваше величество. Мы займемся ими в последнюю очередь, я лично сам уложу их по мешочкам. Разумеется, это будет сделано с участием досточтимого Даврона.

– Покажи их мне, я люблю самоцветы.

И казначей подвел эмира к нишам в стене. Там на кирпичных полках стояли железные ларцы с увесистыми замками – их было более десяти.

– Ну-ка, открой один, где алмазы, – приказал Алимхан.

Казначей снял со стены связку ключей и быстро исполнил повеление эмира. И едва крышка ларца открылась, маленькие алмазные камушки заиграли яркими огнями.

– Не правда ли, это безумная красота? – воскликнул правитель, и глаза его заблестели.

Вокруг все закивали головами в знак согласия.

– Очень они красивы, когда их множество, – эмир взял горсть камней в ладонь и принялся разглядывать. – Жалко, что у нас нет более крупных алмазов. Это мой любимый камень.

– Позвольте спросить, как быть с золотой посудой, украшениями, ведь они много места займут? – спросил Даврон.

– Пока не трогайте, их заберем в последнюю очередь.

– Понял вас, мой повелитель.

– Я доволен вашей работой, продолжайте, а ты, Даврон, проводи нас до ворот.

Уже у выхода эмир обернулся к своему верному слуге:

– Даврон, к ларцам не подпускай работников, а то не заметишь, как они проглотят драгоценные камни.

– Мой повелитель, это довольно глупые дехкане, они не додумаются до этого.

Эмир усмехнулся.

– Даврон, я гляжу, ты плохо знаешь людей. Сейчас в голове этих работников только одна мысль, как бы что-нибудь спрятать.

– В таком случае они могут и золотой песок проглотить, – заметил Николаев.

– Пусть глотают, разве цену песка можно сравнить с ценой алмаза, рубина. Да и песка много не съешь. Пусть едят, мы от этого не обеднеем.

Когда эмир с советником вышли из подвала, яркие лучи солнечного света ударили в глаза, ослепив на мгновение.

По дороге во дворец, покачиваясь в коляске, Николаев сказал о своих опасениях:

– Алимхан, эти работники, вернувшись домой, могут проболтаться о золотом караване, и люди пойдут за нами следом, чтобы узнать место клада.

– Об этом я уже позаботился: ни один из них не выйдет из хранилища, в том числе и мой казначей, пока вы не завершите это дело. Вот еще что, ваш караван должен двигаться только по ночам, а днем будете отдыхать в безлюдной степи. Всячески обходите стороной кишлаки и пригороды. И еще, перед трудной дорогой надобно тебе выспаться и отдохнуть. Для этого уже приготовили удобную комнату, там есть все необходимое. Это рядом с дворцом. Если будет скучно, приходи ко мне в кабинет, сыграем в нарды, шахматы, – улыбнулся эмир.

Таким образом, Алимхан дал понять другу, что и ему не дано право покидать Арк. Это не обидело Николаева, хотя, как человек военный, он не привык к дворцовым играм. Но Азия несколько изменила его нрав, сделав более гибким.

Друзья вернулись в резиденцию, и эмир пригласил советника в свой кабинет сыграть в нарды. Ему хотелось отвлечься от важных забот. Отказать правителю было как-то неудобно. Во время игры они беседовали о политике, о женщинах, вспомнили о годах учебы в кадетском корпусе в Москве. И после Николаев ушел в комнату для особо важных гостей в соседнем здании – гостинице для зарубежных гостей.

Охрана советника осталась ждать его в приемной комнате, где имелся кожаный диван. Толстый хозяин заведения, одетый по-европейски, в светлом мятом костюме, был рад, что наконец-то у него появился гость. Широко улыбаясь, он повел Николаева по коридору.

– Вот ваша комната, мой господин. Если буду нужен, на столике лежит колокольчик, – сказал он гостю и покорно удалился, чтобы не быть назойливым: его предупредили, что европейцы не любят этого.

Николаев стал разглядывать широкую комнату с белым роялем у большого окна и видом в зеленый сад. Рядом находился синий камин до потолка. Далее зал украшал шкаф в стиле «Ампир» и черный диван. Овальный стол в середине комнаты. Виктор был восхищен, особенно роялем. Он напоминал ему о родном доме, где в гостиной стоял такой же инструмент, на котором играла его сестра. Виктор сожалел, что в свое время не освоил рояль.

Затем Николаев сбросил сапоги на ковер, китель – на кресло и вытянулся на плюшевом диване, хотя была еще вторая комната – спальня. Перед дорогой ему следовало выспаться, иначе всю ночь будет бороться со сном.

Какое-то время он лежал с закрытыми глазами, но сна все не было. Еще час пребывал в раздумье, мысленно воображая себе, каким будет это путешествие. Ничего опасного в этом деле не ожидалось, разумеется, если удастся сохранить полную тайну. Поэтому полковник не испытывал особого волнения – идти на бой с врагом куда страшнее. Вместе с тем не было и радости, хотя путешествие сулило ему огромные деньги. Николаева, скорее, беспокоило завершение этой экспедиции, когда придется убирать свидетелей.

Открыв глаза, Виктор заметил в углу книжный шкаф, в котором красовались книги с золотистыми переплетами. «Что там за книги? Может, есть что-нибудь интересное?» – и Виктор поднялся с дивана.

На книжной полке среди английских и арабских томов оказалось немало русских. Николаев выбрал о путешествии Миклухо-Маклая в страну папуасов – одно из его любимых произведений. Прочитав эту книгу в юношеские годы, он так загорелся любовью к путешествиям, что самому захотелось совершить нечто подобное. Но осуществить такое не хватило духу. Да и в карьере военного тоже казалось достаточно романтики. «Правильно ли я тогда поступил, отказавшись от мечты путешественника? – спрашивал он себя в последние годы. – Кто знает, может быть, сейчас я стал бы знаменитым исследователем новых земель. Не стоит сожалеть, потому что прошлое уже не вернешь», – с грустью размышлял он.

В комнате стало темнеть. Николаев встал на стул и сам зажег лампу на люстре, а затем и вторую – на столике у окна. После уселся в кресло и погрузился в чтение, отправившись с Миклухо-Маклаем на острова Новой Гвинеи к папуасам.

Он совсем не заметил, как минули два часа. Книга унесла его в райский уголок земли, где ласковое море, джунгли. Однако стук в дверь заставил его вздрогнуть, и полковник вновь очутился в тревожной Бухаре.

Николаев открыл дверь и увидел слугу эмира. Тот учтиво протянул ему большой узел, сказав:

– Его величество ждет вас у себя.

– Передайте Его величеству, что сейчас явлюсь.

Николаев развязал узел на столе: там был дорогой синий халат, белоснежная чалма и сапоги с изогнутым носом. Тут же советник скинул мундир и облачился в восточный наряд, затем с лампой в руке зашел в спальню и глянул в зеркало в рост человека с резными узорами. Вид был нелепым: светлое лицо, рыжие брови все равно выдавали в нем человека христианской веры.

И когда в этом наряде полковник вошел в кабинет эмира, тот не сразу признал советника: «Кто это такой явился без…», – и вдруг эмир рассмеялся, показывая белые зубы:

– Из тебя мусульманин не получится, слишком уж белым родился.

– Но ведь бывают же рыжие таджики, – возразил Николаев.

В разговор вступил начальник охраны Таксынбай, который сидел на стуле у стены:

– Может, господину советнику брови покрасить хной, тогда они станут темными?

– Это хорошая мысль, – поддержал эмир, – но тогда надо будет и лицо вымазать сажей, чтобы стал черным.

Алимхан расхохотался и откинулся на спинку кресла, тем самым выставив из-под халата свой круглый живот. Шутка Алимхана рассмешила всех.

Быстро успокоившись, эмир принял серьезное лицо и обратился к Николаеву, который уже сидел в кресле:

– Что это я так развеселился – не к добру. Итак, поговорим о нашем караване. Виктор, думаю, нет надобности знакомить тебя с Таксынбаем – его отряд будет охранять твой обоз. Хотя мои гвардейцы – верные люди, и все же не должны знать о грузе. Кроме солдат, караван будут сопровождать погонщики лошадей. Это из верных людей Даврона, но и им не нужно знать о золоте. Хотя дервиши и презирают деньги, кто знает, что случится с их разумом, когда они увидят столько драгоценностей.

– Ваше высочество, но солдаты и погонщики все равно догадаются, что это очень ценный груз, коль караван сопровождает личная охрана эмира, да еще груз прячут в пещере, – возразил полковник.

– Пусть догадываются – это не опасно, ведь о пещере будут знать единицы. Да и после часть свидетелей отдадут свои жизни во имя тайны Бухары. Теперь о том, какие роли я дал вам. Таксынбай, солдаты – в твоем ведении, а дервиши будут слушаться только Даврона. Над вами будет стоять мой советник Николаев – слушайтесь его во всем. В пути именуйте его купцом Одылбеком. За сохранность каравана отвечает полковник, потому его приказы должны исполняться без всякого рассуждения. Таксынбай, ты понял меня?

– Да, Ваше величество, все в вашей воле.

– Вот и хорошо. Вот еще что: если кто-либо захочет сбежать из каравана или похитить золото, то таких расстреливать прилюдно, дабы у других пропала такая охота. Никого не щадить, ведь речь идет о казне эмирата, бухарского народа. Помните это и берегите казну даже ценой своей жизни. Ваши старания будут очень щедро вознаграждены. А сейчас идите в караван-сарай Даврона. Там, надеюсь, уже закончились приготовления. Перед дорогой нужно прочитать благодарственную молитву, и эмир, вознеся ладони перед лицом, стал тихо читать молитву. Остальные сделали то же самое. Для Николаева этот ритуал был лишь данью уважения к религии друга. В конце краткой молитвы Алимхан произнес «Амин» и облегченно вздохнул.

Затем эмир подошел к Николаеву, который уже вытянулся, как подобает офицеру, забыв о своем азиатском одеянии. На это Алимхан слегка улыбнулся, пожал ему руку и дал совет:

– Виктор, запомни, мусульманин должен ходить с чуть склоненной головой, в знак покорности пред Всевышним. Величие духа у нас не приветствуется. Желаю успешного завершения дела. Я буду молиться за вас. А теперь скачите в караван-сарай Даврона: золото уже там, его доставили на арбах. Караван, должно быть, уже готов.

После этих слов эмир шагнул к Таксынбаю и тоже крепко сжал ему руку:

– Не своди глаз с людей, никому не доверяй. А в твое отсутствие я позабочусь о твоей семье, а когда вернешься, то станешь очень богатым человеком.

В ответ крупное лицо Таксынбая засияло. Он понял намек правителя: до возвращения каравана в Бухару семья Таксынбая, в том числе его отец и мать, будут в руках эмира. Вдруг если он надумает бежать с золотом, то вся семья будет казнена. Такое решение не обидело Таксынбая, ибо сам поступил бы так же.

Алимхан проводил гостей до приемной, чего никогда не делал, и вернулся к себе. Затем он застыл у окна, раздвинув шторы. От этих людей зависело его благополучие. Внизу дворцовую лестницу освещали керосиновые лампы на длинных ножках. Там же стояли конники, ожидавшие Николаева и Таксынбая, и когда те появились, все вместе ускакали и скрылись во мраке. Осталась лишь стража дворца. «Хорошо, что ночь выдалась темной – значит, Аллах на нашей стороне», – подумалось эмиру.

Алимхан погрузился в кресло и тяжело вздохнул: «О, Всевышний, не оставь меня в столь трудные дни, ибо вся надежда лишь на тебя».

Двигаясь верхом по дворцовой части, Николаев отметил про себя: все лампы потушены, мертвая тишина и не видно ни одного стражника. Должно быть, это сделали намеренно, чтобы никто не видел, как увозили казну. Проезжая мимо дома Натальи, он заметил огонек в ее спальне. «Если она не спит, то читает какую-нибудь книгу». В эту минуту Виктору ужасно захотелось увидеться с нею, обнять и поцеловать любимую перед дорогой. Кто знает, чем закончится это путешествие, если случайно охрана узнает об истинной цене груза. И тогда они не устоят перед соблазном завладеть хотя бы горстью золота. Даже разум перестает слушаться, и самые тихие люди совершают невероятные злодейства.

Как только они покинули цитадель и оказались за воротами, их встретил отряд Таксынбая, ждавший своего командира. Все вместе поскакали по улицам пустого города. Кругом стояла тишина, и лишь изредка встречались им ночные сторожа, которые ходили по кварталам и громко оповещали горожан: «Люди Бухары, спите спокойно! Люди Бухары, в городе все спокойно». При этом стучали деревянной трещоткой в такт своему голосу. И увидав солдат, как обычно, они прижимались к стенам домов и кланялись.

Когда всадники подъехали к караван-сараю, ворота оказались запертыми. Но их сразу отворили, и сам Даврон встретил их в поношенном халате.

Двор был полон лошадей, с двух боков груженных полными хурджунами.

– Сколько их? – спросил Николаев, спустившись с коня.

– Девяносто один, – ответил дервиш.

– А где твои люди?

– В келье перед дорогой молятся. Но они уже готовы тронуться.

– Тогда в путь, выводите караван.

– Слушаюсь, господин Одылбек, – склонил голову глава дервишей и зашагал к келье. Там, у дверцы, он объявил своим людям об отправке. Пять дервишей в поношенных халатах и круглых тюбетейках прервали молитву и встали с мест.

Погонщики лошадей вышли во двор. Каждый уже знал свое место в караване. Они стали выводить животных на пустырь, строя их один за другим. Караван растянулся на сто с лишним аршинов. Во главе встали Одылбек и Даврон с помощником, а остальные дервиши должны были следить за строем каравана. Солдаты же растянулись вдоль лошадей, ряд замыкал Таксынбай со своими подручными. В таком порядке они ушли их города через Каршинские ворота.

За городскими стенами началась степь, вся во мгле.

Даврон хорошо знал дорогу через большую степь к горам Памира и потому повел караван уверенно.

Первая жертва

Огромная каршинская степь.

Караван двигался по ночам, чтобы не привлекать внимания пастухов или дехкан, которые ездили на своих арбах на близлежащие базары. К тому же ночная степь была куда приятней, чем дневной зной с палящим солнцем. Зато днем приходилось отсыпаться прямо в степи, среди высохших кустов, где бегали ящерицы, а иногда ползали змеи – кобра или гюрза. Чтоб палящее солнце не очень мучило солдат, Николаев велел натянуть шатры над головами спящих, а дежурившие солдаты ходили вдоль лежавших на земле лошадей и смотрели по сторонам.

Как-то в середине дня, после дежурства, один из солдат вернулся под навес к спящим людям. Положив под голову походный мешок, он лег на песок рядом с другими. Только стал засыпать, как за спиной услышал шипение. Сон тотчас пропал. Солдат резко обернулся и совсем рядом, на песке, увидел кобру. Испуганная резким движением человека, змея вмиг вытянулась, подобно свечке, готовая кинуться на обидчика. От страха тот закричал и замахнулся на нее рукой. И тут кобра укусила его за руку и спешно уползла в кусты, оставив за собой волнистый след.

А солдат, обезумев от страха, начал бегать между шатрами, крича во все горло: «Меня укусила змея, меня укусила кобра! Спасите меня, я умираю…»

Тем временем Одылбек не спал. Купец сидел под навесом, заложив под себя ноги, и наблюдал за дежурными солдатами и поварами, пока Таксынбай и Даврон отсыпались в своих шатрах. Услышав крики, Одылбек вскочил на ноги, но не мог понять, о чем кричит безумный солдат, пока в его словах не расслышал: «змея».

От дикого крика все стали просыпаться. Испуганные солдаты и погонщики, еще не успевшие отойти ото сна, вышли из шатров и сразу заметили безумца. Но самым удивительным было то, что за тем солдатом гнался купец Одылбек. Когда это удалось, Одылбек повалил его и придавил коленом к земле. Молодой солдат еще плакал.

Все кинулись к ним, образовав круг. Купец же грозно крикнул: «Глупец, не двигайся, не двигайся, иначе помрешь! Я тебе помогу». Солдат уверовал его словам и не стал метаться, а лишь таращил глаза на сослуживцев.

Одылбек разглядел место укуса. Змея оставила две ранки чуть выше запястья, откуда сочились струйки крови. После осмотра купец скинул с себя халат, порвал на рукаве лоскут от желтой рубахи и связал им руку чуть выше ужаленного места, желая остановить приток крови. Несчастный солдат все стонал: «Помогите мне, спасите, у меня трое малых детей, что будет с ними?»

– Быстро мне воды, – крикнул Одылбек, и двое кинулись к котлу, где варилась еда.

Пока несли воду в медном чайнике, солдаты и погонщики смогли рассмотреть этого странного купца вблизи, который держался от них в сторонке. Только теперь солдаты разглядели в нем христианина, хотя он и был в мусульманском наряде. Другие же приняли его за памирского таджика или турецкого купца – среди них тоже встречаются рыжеватые. И что удивительно, это человек был столь велик, если даже повелевал самим Таксынбаем, который был в чине генерала.

Едва в спешке доставили воду, Одылбек омыл рану и стал высасывать кровь с места укуса. Пораженный Таксынбай решил остановить его:

– О, почтенный Одылбек, что вы делаете? Это опасно!

– Надо срочно высосать яд, иначе его не спасти.

– Не смейте этого делать! За вашу жизнь я отвечаю перед эмиром. Это неразумно: вы можете погубить себя.

– Я сразу выплевываю отравленную кровь.

– Пусть это сделает другой. Кто близкий друг у этого солдата? – спросил начальник отряда.

Никто не отозвался. Тогда Таксынбай пристыдил своих людей: «Какие же после этого вы гвардейцы?» Тогда вышел пожилой солдат и сказал:

– Мне как-то доводилось высасывать яд из ноги брата, и я готов сделать это снова.

Однако купец предупредил его:

– Если у тебя есть какая-нибудь ранка во рту, то не делай этого, ибо через нее яд попадет в кровь, тогда сам погибнешь.

– У меня все чисто.

Опытный солдат опустился на колени и стал высасывать кровь. Одылбек сказал ему: «После каждого раза рот поласкай водой», – и дал ему в руку кружку. Тот так и делал. Но несчастный солдат все еще стонал со словами: «Я умираю, я умираю». И в самом деле через короткое время лицо у него было уже мокрым от пота и его стало трясти.

– Это не поможет, все равно он умрет, – уверенно заявил Даврон и склонился над умирающим. – Я знаю, что надобно делать в таких случаях. Ну-ка, расступитесь! Да, и закройте глаза этому солдату тряпкой.

Как только это сделали, Даврон вытянул руку солдата в сторону. Затем дервиш выхватил из ножен саблю и резким взмахом отрубил солдату полруки. Тот успел лишь вскрикнуть, как голова его повисла, он лишился чувств или вовсе умер. Никто не ожидал такого, и все уставились на Даврона. Однако тот остался равнодушен, ибо по своей природе был решительным человеком.

– Кажется, он умер, – тихо сказал кто-то.

– От такого люди не умирают, – успокоил всех Даврон. – Он просто лишился чувств. В таких случаях лишь это может спасти.

Молодые солдаты отвели глаза в сторону от столь неприятного зрелища. Они еще не воевали и не видели рубленых рук, ног и голов. У несчастного солдата с места среза обильно стекала кровь.

Даврон срочно дал указание принести ему масло. Кто-то из дервишей кинулся к котлу и столь же быстро вернулся с медной чашкой. Глава ордена взял с земли горсть пыли и высыпал ее в масло. Затем все перемешал. Получилась темно-желтая каша, которую он приложил к ране. В завершении снял с пояса кусок материи и плотно обмотал отрубленную руку, чтобы остановить кровь.

– А теперь давайте вознесем молитву за нашего брата, – предложил Даврон. Все опустились на колени, и дервиш затянул молитву своим мелодичным голосом.

После этого оставалось только ждать. Все встали на ноги. Перед уходом Одылбек накрыл больного своим халатом. Никто не знал, выживет ли он. Солдаты вернулись к своим шатрам, и прежде чем лечь, осмотрели ближайшие кусты, а некоторые и вовсе срезали их саблями, очищая опасные места. У многих пропал сон, и они лежали с открытыми глазами, мечтая или вспоминая о доме. Некоторые стали тихо шептаться между собой:

– Жалко Турсуна, – сказал один.

– Да, не повезло бедняге, – согласился другой.

– Теперь, если даже останется в живых, кому он нужен, безрукий мужчина? Ни один богач не возьмет его на службу.

– Да и в хозяйстве от такого нет особого толка. Остается ему одно: открыть на базаре свою лавку.

– Для таких дел нужна крупная сумма.

– Знаешь, меня очень удивил этот светлолицый купец Одылбек. Он какой-то странный: вроде из наших и вроде – не наш.

– Это русский человек, как-то я видел его у гостиницы, но тогда на нем была одежда русских военных. Должно быть, очень важный человек.

– Ты прав. И здесь он главный. Значит, еще занимается и торговыми делами. Говорят, это его товар.

– А он молодец, истинный мужчина, хотя не наш человек. Ты видел, как кинулся спасать нашего брата, мусульманина. Интересно знать, что за груз мы везем в Афганистан? Может, это золото? Хурджуны не плотные, но тяжелые.

– Вряд ли, откуда у этого чужака может быть золото? Столько богатства нет даже у нашего эмира.

– Да, верно. Тогда, может быть, это товар самого эмира, а русский лишь должен доставить его.

– Такое невозможно. Сам подумай, кто доверит столько золото какому-то чужаку, разве у эмира нет родни, преданных министров и генералов? Нет, это явно не золото.

– Согласен с тобой. Если эти товары военного человека, то это как-то связано с войной. Значит, в хурджунах находятся порох, дробь, патроны и всякое такое.

– Разумная мысль. Они не хотят, чтобы мы узнали их тайну, ведь все говорят, что скоро может начаться война с русскими. Эти кяфиры уже захватили Карши, а эмир почему-то молчит. Неужели они такие сильные, что даже наш великий правитель страшится их?

– Одного я не разумею: если русские – наши враги, то почему эмир держит возле себя этого человека? Сказывают, в Бухаре есть еще и другие русские, они учат наших солдат. Ничего не пойму.

– Об этом я думаю так: эти русские ненавидят тех русских, которых теперь называют Советами. Говорят, они настолько опасные, что даже убили своего «белого» царя и взяли власть в свои руки.

– Плохое дело политика. Какая-то неразбериха. Лучше держаться от него в стороне. Пусть этот русский везет, что хочет, наше дело стеречь караван и не задавать лишних вопросов.

– Согласен с тобой. Давай лучше постараемся заснуть. Нам надобно немного отдохнуть.

Николаев тоже не мог заснуть, хотя сама жара клонила человека ко сну. Он лежал под навесом на коврике, в стороне от других. Все должны чувствовать, что здесь главный человек он, иначе рядовые выйдут из подчинения, если он будет вести себя с ними как ровня. Таков азиатский уклад мысли. Даже в случае со змей полковник не должен был спасать укушенного солдата, подвергая себя опасности. Однако советник не смог удержаться: в русской армии царит иной дух.

Вскоре Николаев уже думал о другом. Его мысли были посвящены любимой женщине и тому, как сложится их дальнейшая жизнь. И виделось оно ему таким. Они поселятся в одном из городов Европы, среди русских иммигрантов, а после выстроят там особняк и заживут мирной жизнью. Может статься, со временем Наталья родит и второго ребенка. Однако с этим делом нужно быть осторожнее, ведь растить детей – сложное дело. С такими мыслями Николаев стал засыпать – веки стали смыкаться, но вдруг он вспомнил про раненого солдата: жив ли он, прошло уже больше часа.

Солдат лежал в двадцати шагах от шатра советника. Над головой раненого был натянут шатер. Одылбек склонился над ним и легонько потряс за плечо. Тот не шевельнулся. «Неужто помер?» – мелькнуло в его голове. Тогда он принес из своего шатра бурдюк воды и полил на лицо солдата. В это время к нему подошел Таксынбай и стал молча наблюдать. Через минуту глаза раненого открылись. На лице полковника мелькнула легкая улыбка.

– Воды хочешь? – спросил у него купец.

Солдат не ответил, видимо, был крайне слаб. Это было заметно по его тусклым глазам. Но стоило поднести к его губам пиалу, как тот сделал несколько глотков и сразу застонал. Одылбек взглянул на его больную руку: повязка впитала в себя кровь и стала багрового цвета. Местами она подсохла, и кровь уже не сочилась. Появилась надежда на выздоровление.

– Мужайся и терпи, ты будешь жить, – успокоил его купец и ушел к себе.

Таксынбай же постоял возле больного еще с минуту, затем с недовольным видом сплюнул в сторону и тоже зашагал к своему шатру. А солдат все стонал.

Николаев проснулся к вечеру. Солдаты уже были на ногах и крутились у котла в ожидании сытного обеда – на этот раз сготовили шурпу – мясной бульон с морковью и репой. Вдруг полковник заметил свой бережно уложенный халат у входа, им он укрыл раненого солдата. Почему он здесь? Затем глянул в шатер ужаленного. Шатер был пуст. Николаев изумился: куда же тот делся?

Надев халат и чалму, Одылбек обратился к солдату, который прислуживал. Тот уже знал, что требуется купцу, и вмиг принес бурдюк и стал лить воду на голову Одылбека. Затем этого же солдата купец отправил за Таксынбаем, который находился где-то среди людей.

Командир явился с бодрым видом, в распахнутом халате и склонил голову перед купцом:

– Почтенный Одылбек, говорят, вы меня звали?

– Как обстановка? – спросил советник. – Почему с обедом опаздываете? Скоро будет темнеть, надо трогаться в путь, а еда не готова…

– Причина в том, что на сей раз мясо оказалось жестким – старая овца, никак не сварится. Это не моя вина, баранов в Бухаре покупал Даврон.

– Впредь еду начинайте готовить раньше обычного. А где тот ужаленный солдат, что-то я не вижу его?

– Бедняга умер: много крови из него вытекло. Да хранит его душу милостивый Аллах. Амин! Мы уже похоронили беднягу.

– Ладно. Какова обстановка в стане? О чем говорят солдаты? Они догадываются о грузе?

– Нет. Через своего человека я подбросил солдатам вашу мысль, что мы везем порох, патроны, и поэтому такая усиленная охрана. Вроде поверили и успокоились. А вот с погонщиками никак не получается, они не хотят раскрывать душу. Все больше говорят о жизни, о ценах на базаре. Похоже на то, им совсем неинтересно, что в этом караване.

– Если это так, то хорошо. Еще вопрос: люди довольны едой?

– Таких разговоров не было. Да и как быть недовольными, если каждый день получают большие куски баранины. Такого у них дома не бывает.

Был седьмой день пути. Караван еще двигался по степи, а между тем уже виднелись горы. Как обычно, Николаев пробудился ото сна ближе к вечеру. Стоило ему поднять голову, как в глаза бросилась надпись на песке рядом с красно-синим ковриком: «Турсуну дали яд. Это сделал Таксынбай». Полковник глянул вокруг. Рядом никого, кроме его солдата, который сидел на песке, свесив голову, видимо, дремал. Остальные только просыпались и по одному выползали из-под навеса. «Должно быть, сейчас этот человек наблюдает за ним из укрытия», – решил Николаев и стер рукой надпись. Еще ему подумалось: «Это мог сделать только человек, который был дружен с Турсуном, и он надеется, что я накажу убийцу. Нетрудно догадаться, зачем Таксынбай избавился от тяжелобольного: ему не нужна такая обуза». Однако советник не собирался вмешиваться в такие дела, не желая портить отношения с начальником охраны, хотя в душе осуждал его. В боях против «красных» полковник Николаев никогда не бросал своих солдат и боролся за их жизни до конца. И тут советника обожгла страшная мысль: «Значит, у Таксынбая имеется яд. А вдруг в какой-то момент он решит и меня отравить? Может, это приказ самого эмира, когда я окажусь ему ненужным, то есть лишним свидетелем захоронения золота? Нет, это невозможно, хотя кто знает. На Востоке люди говорят одно, а делают совсем другое».

Перед отправкой каравана Николаев обедал под шатром, сидя на коврике и держа чашку с куском хлеба. В это время к нему подсел командир охраны с большой костью в руке, при этом откусывая жирные куски.

– Что нового, командир? – спросил Одылбек.

– Один из погонщиков интересуется грузом и говорит своим братьям-дервишам, что в наших хурджунах золото. Он даже ощупал некоторые мешки. Мне это не по душе: как бы он не сбил других с пути на захват каравана. Будь мой человек, я знал бы, как с ним поступить, но это человек Даврона.

– Об этом ты известил Даврона?

– Да. Он сказал мне, что сам будет приглядывать за ним. Почтенный Одылбек, что если этот погонщик разнесет весть о золоте и подговорит людей? Разве мы можем ждать? Впрочем, если вы прикажете, я тотчас уберу погонщика. Вы здесь главный.

Советник задумался и опустил свою чашку на песок. Таксынбай же продолжал откусывать куски мяса.

– Пока ничего страшного не случилось, пусть все остается как есть. Если же мы убьем погонщика, то люди еще больше поверят в то, что в хурджунах золото. Они так и будут говорить: его убили из-за тайны. Да и не стоит портить отношения с Давроном – а вдруг он от обиды сам начнет толкать солдат к захвату каравана. Одним словом, нам в пути нельзя ссориться. Это очень опасно. Все люди должны спокойно делать свое дело. Так что без моего ведомо ничего не делать. Да, почему ты отравил Турсуна?

Вопрос так поразил командира, что кость с мясом застыла возле его рта. Он был крайне удивлен и растерян. Тем самым советник дал понять, что в караване и у него имеются свои люди, которые обо всем докладывают, и не стоит затевать против него козни, если вдруг такие намерения возникнут.

– Этот бедняга, – начал оправдываться командир, – для нашего каравана был обузой. Все равно он умер бы. Я лишь облегчил его мучения.

Полковник ничего не ответил.

Заговор

Караван уже близился к горам, все чаще стали появляться кишлаки. Город Карши они обошли стороной на расстоянии, так как там уже хозяйничали большевики. Чтобы незаметным образом проникнуть в горы Байсуна, минуя всякие села, им следовало знать местность с ее тропами. В таком деле Даврон был незаменим: здесь прошли его молодые годы. Все было ему знакомо: кишлаки, горные хребты с ущельями, пещерами и родниками. Когда Даврон принял посвящение в религиозный орден дервишей, то с другими единоверцами он не раз путешествовал по этим местам. В горах, уединившись от мирской жизни, они всецело отдавались молитве, то есть общению с Всевышним. И самые рьяные из них доводили себя до столь иступленного состояния, что слышали голос самого Творца.

Даврон удачно провел караван между селений, и обоз устремился в глубь высоких гор. «Дальше будем двигаться днем, – сказал Даврон, качаясь в седле рядом с полковником. – Теперь нам можно не опасаться людей: в летнюю пору тут редко встретишь пастухов, они бывают тут весной, пока на склонах зеленеет трава». Караван шел к цели, и оставалось совсем немного. Место же сокрытия казны знал только Даврон.

Еще день по горной долине, и вереница лошадей подошла к берегу маловодной речки. Там, на широкой поляне, дервиш обратился к Одылбеку, сдерживая своего коня:

– Пещера недалеко отсюда, здесь нам надобно остановиться. Дальше посторонним людям нельзя.

– Наконец-то мы добрались, – легко вздохнул Одылбек и поднял правую руку – это был знак о привале.

Караван застыл на месте, вытянувшись в длинную цепочку вдоль берега. В это время к Одылбеку подъехал Таксынбай и удивленно спросил:

– Что случилось? Неужели добрались?

– Да, мы уже на месте, – ответил полковник, улыбаясь.

– Какая радость, наконец-то! Слава Аллаху, добрались спокойно.

По такому случаю даже на лице Даврона мелькнула легкая улыбка. Чаще всего его лицо выглядело серьезным, озабоченным.

– Радоваться еще рано, – предостерег советник. – Мы еще не довели дело до конца, и потому нам нельзя расслабляться. Пока наш караван разместится на этой поляне. Это я поручаю тебе, Таксынбай. Но и это не все. Далее мы с Давроном отправимся в горы одни, чтоб отыскать место для казны. Поэтому лишних глаз там не должно быть. Ты же, Таксынбай, будешь ждать нас, покуда мы не вернемся. Это не займет много времени, и, надеюсь, к вечеру мы управимся. Твоя задача, – продолжил Николаев, – стеречь караван. К своим людям будь бдителен, тем более они уже кое о чем догадываются. Расставь охрану таким образом, чтобы все были на виду, и никто не мог сбежать. Что касается погонщиков, то Даврон уже предупредил своих людей. Вот и все.

– Будет исполнено, господин, – с трудом выдавил из себя Таксынбай, едва сдерживая обиду: почему эмир доверяет этому чужаку и бродяге-дервишу больше, чем ему, личному командиру царской охраны? Хотя его боятся даже министры. Почему он не должен знать о месте клада, ведь в его душе нет ни малейшего желания посягнуть на казну?

Впрочем, ему так и не удалось скрыть свою обиду, и Николаев заметил это в его голосе. Прежде чем уйти, нужно было успокоить командира.

– Таксынбай, – заговорил с ним полковник, – мы уходим, и ныне вся ответственность за казну ложится на тебя. Ты представляешь, как верит тебе эмир?

От таких слов, полных доверия, сердце командира смягчилось.

– О да! Я осознаю всю тяжесть возложенного на меня дела. Верьте мне, воля нашего повелителя будет исполнена в точности, без малейшего уклонения.

Когда две конные фигуры скрылись за каменным выступом, Николаев и Даврон направили своих лошадей в ущелье с высокими скалами.

И тут же Таксынбай взялся за дело. Покрикивая на дервишей, командир велел груженых лошадей собрать на поляне, за которой сразу возвышались отвесные скалы. А солдатам приказал окружить караван и никого не пускать. Остальные расселись кучками вдоль речки, растянув над головой навесы. Два дежурных солдата занялись приготовлением еды, установив черный котел на железной подставке. Еще двое свалили крупного барана на землю и сняли с него шкуру, а тушу повесили на толстой ветке. Минуло три часа. Уже давно в котле варились куски мяса, и шел густой пар. От жирного бульона разносился аромат баранины. Солдаты и погонщики сидели раздельно: одни устроились в тени густого дерева, другие – вдоль речки. От скуки люди болтали о том, о сем. Однако дервиши не теряли время и предались долгой молитве и лишь затем завели тихую беседу. В последние дни люди из каравана все чаще стали задаваться вопросом: что за таинственный груз в хурджунах и почему двигаются лишь по ночам? Какие ценности везет этот русский, что его охраняет личная гвардия самого эмира? И вопросов оказалось больше, чем ответов. Спросить об этом у командира никто не смел. Особенно после случая с Турсуном, которому Таксынбай насыпал яду в чай, так как тот без конца просил воды. Должно быть, это дело огромной государственной важности, решили для себя многие и успокоились, хотя все равно в голову лезли мысли о золоте.

Таксынбай с двумя верными людьми сидел под деревом, заложив ноги под себя, и тоже вел беседу. При этом он поглядывал вокруг, особенно на дервишей-погонщиков, что сидели кругом. Его встревожило поведение одного из них. Ему было лет сорок, как и все, он был одет в старый, выцветший халат с заплатами и чалму. Он давно казался Таксынбаю слишком болтливым, и командир уже докладывал о нем полковнику и Даврону, но те не принимали мер. А ведь три дня назад он хотел разузнать о грузе у солдат. И вот теперь этот погонщик опять что-то затеял, кажется, он желает сбить своих братьев с истинного пути и что-то твердит им. Те же слушали настороженно, глядя друг на друга с испуганными глазами. Что за речи он ведет? Может, замышляет смуту, бунт? И Таксынбай решил проверить, о чем же тот болтает? Он обратился к рядом сидящему помощнику, который рассказывал какую-то забавную историю:

– Салим, мне не по душе вон тот погонщик: много болтает, аж глаза блестят. Надобно узнать, о чем он говорит. Подкрадись к ним со стороны большого валуна и вслушайся. Но прежде иди к котлу, как будто по делам, а затем зайди к ним с тыла. Ступай.

Помощник Таксынбая так и сделал. Бросив кое-какие указания поварам, он лениво побрел к скалам, а оттуда метнулся к большому камню. Вроде все шло удачно, отметил про себя Таксынбай, наблюдая за помощником.

Соглядатай вернулся к командиру таким же путем. Солдат был взволнован, глаза его сияли.

– О, мой начальник, ваши опасения верны. Этот подлый дервиш сеет смуту и уговаривает своих братьев захватить караван. Он твердит им, что в мешках золото. Оказывается, он сделал дырочку в одном из хурджунов и извлек одну монету. И дервиш показал своим братьям золотой рубль.

– Да, забавная у них беседа. А как он захватит вооруженный караван? Об этом не сказывал? – от злости Таксынбай ударил кулаком по траве.

– Такого разговора не было. Только сказал, что и солдаты будут на их стороне, когда узнают о грузе. Перед горой золота никто не устоит. Еще этот смутьян твердил братьям, что другого такого случая в их жизни не будет.

– А каким был ответ других дервишей?

– Они молчали, опустив глаза. И лишь помощник Даврона возразил, сказав всем, что они божьи дети и не нуждаются в деньгах, ибо деньги служат Шайтану. А тот опять за свое: «Если деньги столь противны твоей душе, то подумай о своих бедных детях и родне, которым все это нужно? Ведь они не дервиши, как мы, а значит, им это нужно». Однако верный человек Даврона был все так же тверд: «О, брат мой, – сказал он, – тебя явно попутал Шайтан, и ты весь в его власти. И туда же тянешь своих братьев. Пока еще не поздно, одумайся, иначе ты будешь проклят самим Всевышним и окажешься в аду, где будешь гореть. Неужели это не страшит тебя?» Вот такой был у них разговор.

– Вот так дела! – возмутился второй помощник Таксынбая. – Такого изменника нужно мигом зарезать. Дозвольте мне это сделать, мой командир?

– Погоди, не спеши, – сказал командир, – прежде надо разузнать, кто заодно с этим негодяем.

– Но, мой командир, медлить слишком опасно. Пока мы станем выяснять это, заговорщики могут напасть на нас!

– Такое дело возможно, если этот дервиш уже сговорился с нашими солдатами.

– Смотрите! Смотрите! – воскликнул первый помощник. – Этот смутьян зашагал к солдатам. Должно быть, свои братья не поддержали его. Я уверен: сейчас он будет подбивать наших воинов к захвату каравана.

– Ты верно мыслишь. Не глядите в его сторону, – предупредил командир, – пусть он думает, что мы ни о чем не догадываемся.

Хотя сам, беседуя с людьми, не сводил глаз со смутьяна.

Дервиш подсел к одному из шатров и тихо заговорил с охраной каравана. При этом его глаза горели. Слушая его, солдаты молчали и лишь боязливо бросали взгляды по сторонам, особенно на командира, который вел мирную беседу.

Разговор дервиша с охраной был недолгим. Затем он, сказав «амин» и вознесся руки к лицу, встал с места и вернулся к своим братьям. Там он вновь завел беседу.

– О, доблестный наш командир, медлить уже нельзя, – с волнением сказал второй помощник. – А что, если часть солдат встали на его сторону?

– Согласен с тобой, разговоры о золоте могут помутить разум даже самых преданных людей. Более ждать нельзя: пора усмирить смутьяна.

Когда Таксынбай со своими людьми поднялись, к ним подошел старый солдат:

– Господин командир, дозвольте сообщить нечто очень важное.

– Говори, мы слушаем.

– Недавно к нам явился один из дервишей и завел страшную беседу, он предложил нам вместе с дервишами захватить караван. Он уверял, что эти хурджуны набиты золотом, и в подтверждение своих слов показал золотую монету, которую вытащил из сумки. Клянусь именем Всевышнего, я был против этого гнусного дела и посему стою перед вами.

– А остальные солдаты как вели себя? – поинтересовался Таксынбай.

– Они хранили молчание. Трудно понять, что у них на уме.

– А как этот смутьян хотел исполнить задуманное?

– Его намерения были таковы. Мы с дервишем должны напасть на вас и связать веревкой. Тогда остальные сразу перейдут на их сторону. Он торопил нас, говоря, что скоро вернутся Одылбек с Давроном и тогда будет поздно.

– Куда он хотел бежать с таким грузом?

– В горы, а дальше в Афганистан или Иран, где их не отыщут.

– Умно задумал, негодяй, хоть на вид забитый дервиш. Однако, слава Аллаху, в караване есть верные люди, как ты. За преданность эмир щедро одарит тебя. Пусть все знают, что добрые дела никогда не забываются. А теперь я желаю лично увидеться с этим негодяем.

И они зашагали к дереву, где расположились дервиши. На лицах отшельников тотчас возник страх, и все опустили головы, не смея глядеть на грозного начальника охраны. А между тем смутьян еще говорил братьям, сидя спиной к Таксынбаю. А увидев его, резко обернулся назад, умолк и вытаращил глаза от страха.

– Продолжай свою речь, – усмехнулся Таксынбай. – Говорят, ты решил умное дело провернуть, пока нет того русского. Должен признаться, я и сам думал о том же. Может, нам лучше быть вместе? Ведь золото здесь очень много – всем хватит. Да и другого такого случая больше не представится. Что скажете, дервиши?

Отшельники молчали, не смея поднять свои взоры. И тут заговорил помощник Даврона: «Такие дела не нам решать: мы маленькие люди. У нас есть глава ордена, почтенный Даврон, мы верны его слову».

Другие дервиши были с ним согласны и закивали головами.

– А ты что скажешь? – обратился Таксынбай к заговорщику.

Тот не сразу ответил: доверять такому человеку было опасно, и все же решился, сказав про себя: «Будь что будет».

– Я с вами. Мне ваша затея по душе. Отобрать у русского кяфира имущество – невеликий грех. Аллах простит нас, ведь не зря говорят, что он милосердный. Неужели мы упустим такую возможность – там столько золота! – и глаза его засияли. – Если каждый из нас возьмет хотя бы по одному хурджуну…

– Говоришь ты разумно, но, видно, ты не ведаешь о том, что хозяин этого груза не купец Одылбек – он лишь выполняет волю нашего эмира. Это его добро.

Дервиша это не смутило, и его ответ был столь же решительным:

– У нашего эмира много золота, и он не обеднеет.

– Твои слова справедливы. Однако, кажется, мы опоздали. Глядите, купец с Давроном уже возвращаются.

Все устремили свои взоры в сторону ущелья, но никого не увидели. В этот миг Таксынбай выхватил из ножен меч и разом снес голову заговорщику. Безголовое тело свалилось на рядом сидящего дервиша и залило его халат кровью. Тот от испуга завизжал, оттолкнул мертвеца от себя и вскочил с места.

Затем Таксынбай поднял голову смутьяна, взяв ее за бороду и громко произнес, обращаясь ко всем: «Люди, смотрите на эту голову и знайте: так будет с каждым, кто осмелится завладеть чужим имуществом. Всем ясно? Салим, эту голову повесь на дерево, и пусть все видят, что ждет изменников».

Одылбек и Даврон вернулись в лагерь до темноты. Над ущельем уже стояли сумерки, хотя вершины гор еще светились от лучей заходящего солнца. Едва всадники сошли с коней, к ним подошел Таксынбай со словами:

– Надеюсь, ваша поездка была успешной?

– Слава Аллаху, нашлось подходящее место, – ответил Одылбек.

Даврон, как всегда, молчал, и это сильно раздражало командира. Таких людей надо опасаться: именно от молчунов следует ожидать удара кинжалом в спину.

– Здесь у вас все спокойно? – спросил в свою очередь полковник.

– Отныне будет покой. Мне удалось раскрыть заговор, – торжественно произнес командир. – Один из дервишей, на которого я вам жаловался, намеревался убить меня и захватить караван. Этот негодяй был уверен: стоит убить меня с моими помощниками, как все перейдут на его сторону. Славу Аллаху, мои люди оказались верны своему командиру. Я уже казнил заговорщика, вон на ветке висит его голова, – и Таксынбай указал туда рукой.

Такая весть потрясла советника и главу ордена. Оба обменялись взглядами. Они чувствовали себя виноватыми, что в свое время не обратили внимания на слова Таксынбая.

– Кто бы мог подумать, что за простым любопытством может скрываться такое коварство! – удивился Николаев. – Видимо, я еще плохо разбираюсь в здешнем народе. Хвала славному командиру Таксынбаю, спасителю каравана! Об этом я непременно доложу эмиру. Ты заслуживаешь особой щедрости. Кто знает, может быть, ты скоро станешь министром.

И Николаев крепко сжал ему руку и трижды захлопал по плечу. Даврон не мог остаться в стороне и тоже протянул ему руку. Хотя в душе недолюбливал этого выскочку из знатного рода, который был хвастлив и презирал простой люд.

– В этом деле есть и моя вина, – признался дервиш, – я нанял этого погонщика из наших дервишей, не изучив человека до конца. Хвала Таксынбаю за верную службу!

Такие слова привели главного охранника в восторг, и в знак благодарности он сделал им легкий поклон.

И снова заговорил полковник:

– Столько золота может вскружить голову кому угодно. Теперь следует быть очень внимательными к людям, ведь уже все знают, что хранится в хурджунах. Эта ночь будет тревожной. Таксынбай, надо усилить посты из числа самых верных людей. Даже этого недостаточно. Пусть каждый солдат, дервиш следят друг за другом и в случае опасности извещают нас. Завтра решающий день пути. «Храни нас, Господь», – уже по-русски сказал Николаев.

После Даврон направился к своим людям, ведя лошадь под уздцы. Под деревом его ждали братья по вере. Они уже знали: сейчас будет весьма тяжелый разговор.

Николаев же зашагал к речке, за ним – его солдат. У берега полковник снял халат, чалму и склонился над водой. Умыв потное лицо, шею, сел на край широкого камня. Утомленный ездой, он стянул сапоги и опустил ноги в прохладную воду.

– Почтенный Одылбек, – обратился к нему охранник, – не желаете поесть? Есть шурпа, говорят, очень вкусная.

– Пока не хочу: сильно устал.

В это самое время рядом появился Таксынбай. Он сам принес советнику горячий бульон, тем самым оказывая знаки внимания.

– Должно быть, наш Одылбек голоден с пути, поешьте, – сказал он и опустил на камень чашку и черствую лепешку хлеба.

Едва Николаев принял за еду, как деревянная ложка застыла в руке. В его голове мелькнула страшная мысль: «Почему Таксынбай сам принес еду, обычно это делает мой солдат? Может быть, по приказу эмира он всыпал в мой бульон яду? Здесь никому нельзя доверять».

– Спасибо, командир, но я так устал, что никакая еда не идет в горло. После съем, а сейчас хочу только покоя, – и полковник опустил чашку на камень.

– Но бульон остынет быстро. А сейчас еще мяса принесут.

– Ладно, – согласился полковник, – чуть отдохну и примусь за еду.

Между тем Таксынбай направился к дервишам, которые обсуждали случившееся. Появление чужака заставило их умолкнуть. Таксынбай опустился рядом с Давроном и сам завел разговор об этом подлом смутьяне. И вновь уже до мелочей командир описал заговор и в конце осудил дервишей, что те не сообщили ему и чего-то выжидали.

– Мы не успели этого сделать, – стал оправдываться один из них перед Давроном. – Ко всему, мы испугались, ведь этот подлый Рашид уверял, что многие солдаты уже на его стороне. Мы ничего не могли понять и решили ждать нашего досточтимого Даврона.

– Не надо искать оправдания и говорить глупые речи.

А тем временем Николаев сидел у речки и смотрел на Таксынбая, который вел жаркую беседу с дервишами. Тут Виктор толкнул свою чашку, и бульон разлился по камню. Затем окликнул охранника, который тоже ел в сторонке на земле, и велел принести еще бульон. Солдат заспешил к котлу. Николаев снова задумался: конечно, его опасения могли быть напрасны, и все же береженого Бог бережет.

В эту ночь дежурство нес сам полковник, а затем его сменил Таксынбай. Ночь прошла спокойно. Рано утром – еще было темно – Николаев открыл глаза и глянул вокруг: дервиши уже молились под деревом, совершая поклоны. У каравана стоял караул с ружьями. Николаев облегченно вздохнул, мечтая о скорейшем завершении этого дела.

Солдаты еще дремали под шатрами, им торопиться было некуда: свое дело они сделали. Дальше караван поведет Даврон со своими дервишами. Именно они спрячут золото в пещере.

Николаев умылся в речке, и его солдат подал купцу полотенце, а затем и халат с чалмой. После Одылбек подошел к дервишам. Те только закончили молитву и готовились к трапезе. Николаев сел рядом с Давроном.

– Принесите господину Одылбеку кушанье, – дал указания глава общины, и один из дервишей кинулся к котлу.

Все ели молча. У каждого в руках была чашка с бульоном, а в середине тарелки лежали куски мяса. Купцу тоже подали чашку. Лишь раз глотнув жирного бульона, советник взялся за мясо. Николаев так и не привык есть по утрам жирную пищу, хотя здесь так заведено издревле.

Вскоре к ним подсел Таксынбай, и ему тоже подали чашку. За едой о будущем деле говорили мало: все было обговорено еще вчера.

Перед дорогой Николаев и Таксынбай пожали руку вожаку дервишей. Караван с погонщиками-дервишами двинулся в глубь ущелья. Во главе ехал Даврон на своем туркменском скакуне. По расчетам советника, они должны были вернуться вечером того же дня.

Схватка

С рассветом в лагере начала пробуждаться жизнь. Выйдя из-под шатра, солдаты были изумлены: поляна оказалась пустой, куда девались лошади с грузом? Все стали между собой шептаться. Оказалось, караван ушел с дервишами. Однако было непонятно: как они могли уйти без всякой охраны? А ведь говорят, что там золото. Это выглядело очень таинственно.

В это утро Таксынбай решил собрать свой отряд на поляне. Пока солдаты становились в два ряда, командир уже стоял перед ними и бранил их за медлительность. «Я вижу, вы совсем обленились и утеряли расторопность», – ругал командир и далее произнес назидательную речь о том, каким должен быть солдат охраны Его величества. Говорил он долго.

От скуки Николаев сидел у речки, в тени деревца. Он сожалел, что не взял с собой недочитанную книгу Миклухо-Маклая. Хотя вряд ли при солдатах стал бы читать русскую книгу, ведь для них он – мусульманский купец. Остается одно: весь день думать о прожитой жизни, о Наталье и мечтать о будущем. Так тянулось время.

Закончив нравоучение, Таксынбай объявил о главном: сегодня отряд будет отдыхать, однако никто не смеет удаляться от поляны без его ведома. «Все это время за вами будут наблюдать глаза моих помощников. Если кто-либо ослушается, того ждет участь дервиша-смутьяна», – грозно предупредил командир. Такая мера была необходима, чтобы никто не узнал о месте клада. А окончил свою речь он уже совсем иными словами, уже по-доброму: «Сегодня будет малый пир, я велел нашим поварам сготовить плов из кунжутного масла». Лица воинов стали веселыми.

Весь день люди из охраны эмира спали, купались в неглубокой речушке, где вода едва доходила до колена, затем снова спали под навесом и долгими часами болтали о всяком. Чаще всего это были забавные случаи, взятые из своей жизни или жизни близких людей. И лишь Одылбек и командир с его помощникам не знали покоя: они не сводили глаз с этих людей, сидя в разных местах. Иногда они сходились вместе под шатром Одылбека. Там они докладывали купцу о своих наблюдениях и вели недолгие беседы. Таксынбай же с горечью рассказал, что в его семье шесть девочек и ни одного сына. Вот такое у него горе! Вроде три жены, и все равно ни одна из них не способна родить наследника. А в остальном он доволен: выстроил два дома, есть большой земельный надел, где трудятся дехкане, множество баранов и бычков.

Николаев же рассказал о жизни в России: о русской еде, о религии, о жизни богатых людей, об одеждах и обычаях. Таксынбай с плеткой в руке слушал с интересом и удивленно качал головой, вторя одно и то же: «Надо же!», «Вот странный народ!»

Так наступил вечер, а Даврона все еще не было. Николаев стал беспокоиться и принялся рассуждать, сидя в одиночестве: «Еще рано тревожиться. Такая работа могла занять больше времени, чем мы рассчитывали: не так просто в пещеру занести столько хурджунов и затем завалить вход камнями». Эта мысль успокоила советника, но с наступлением сумерек его вновь охватило волнение. Полковник сидел на камне по-восточному и смотрел в глубь ущелья, которое уже потонуло во тьме. В это время к нему подсел Таксынбай с вопросом:

– Вы говорили, что дервиши вернутся до вечернего намаза (молитвы), а их все нет.

– Сам думаю об этом. Видимо, они не управились с работой и придут позже. Будем ждать.

Ночь тянулась в легкой тревоге. Впадать в панику еще не было явной причины. Об этом советник сказал командиру, когда тот пришел к нему с беспокойным лицом. В душе советник верил Даврону и был уверен, что это просто задержка и ничего более. Надо набраться терпения, потому что скоро караван явится, правда, он будет пустым. За полночь Таксынбай опять явился к полковнику, они обменялись парами фраз, и тот ушел. Время от времени Николаев гулял по лагерю и проверял: не заснул ли какой-нибудь часовой. Затем он взобрался на большой валун и свесил ноги. К счастью, луна в эту ночь светила в полную силу, и весь лагерь был как на ладони. Николаев встретил рассвет на том же камне и спустился вниз, когда солдаты начали пробуждаться.

Настало утро, а Даврона все не было. Когда советник умывался у речки, Таксынбай опять его спросил: «Что будем делать, господин советник?» Николаев взял полотенце из рук охранника и ответил: «Не знаю, по какой причине они задержались, но будем ждать. Так нам велел эмир. Никто не должен следовать за дервишами, иначе их сочтут за врагов, которые хотят узнать о кладе». Но командир не находил себе места и нервно хлопал плеткой свою ладонь.

– Сердцем чувствую, что Даврон затеял что-то недоброе. А вдруг он сбежал с золотом?

– Я знаю, что ты не любишь этого отшельника, но ему можно верить как преданной собаке.

– Тогда, может быть, на них напали какие-нибудь разбойники?

– Я тоже думал об этом. Но откуда им взяться. Если и бывают там люди, то это случайные пастухи, два-три человека. А наших – пятеро.

– И все же я сомневаюсь, что Даврон способен устоять перед таким соблазном. Тем более эти горы для него как дом родной.

– Даврон не способен на такое, – еще раз возразил Николаев. – Иначе бы эмир не доверял ему.

– Но вы сами говорили, что такое количество золота может помутить рассудок любого.

– Да, говорил, но не у этого дервиша.

– У этого дервиша есть дети и родственники, которые не откажутся от больших денег. Все любят достаток и роскошь.

– И все-таки я верю Даврону: долгие годы верой и правдой он служил эмиру и не раз выполнял опасные поручения. Так что будем ждать.

– Разумеется, вы тут старший, однако нашим людям нельзя доверять во всем, – и командир удалился.

После бессонной ночи Николаеву ужасно хотелось спать, глаза смыкались. Он снял с себя халат, сложил его под деревом, опустил туда голову и мгновенно заснул.

К полудню над Николаевым склонился его солдат и стал будить:

– Господин Одылбек, вставайте, уже пора, – и два раза хлопнул его по плечу.

Николаев поднял голову и сразу глянул на поляну: она оказалось пустой. Значит, караван до сих пор не вернулся.

Солдаты от безделья заскучали в тени своих шатров. По угрюмому лицу своего командира они уже догадывались, что с караваном случилось нечто плохое, и cтали шептаться между собой:

– Глядите, и Одылбек тоже занервничал: ходит по берегу туда-сюда, словно святой мудрец, – заметил один из солдат, сидя у шатра.

– Наверняка ждут караван с дервишами, а те исчезли, – сказал другой.

– Все говорят, что там золото. Ты веришь в это?

– Ну, ты простак, а как же иначе! Будут они так усердно скрывать от нас патроны, порох? Конечно, в хурджунах золото.

– Но зачем прятать золото в горах, если во дворце есть казнохранилище? Сам подумай?

– Может, это они делают на случай войны с русскими, если вдруг враги захватят Бухару?

– Вот именно. Какой ты тугодум.

Однако пожилой солдат твердым голосом прервал эту беседу:

– Хватит болтать о том, чего нам не положено знать. Это не наше дело. Так целее будем. Хотя за такие деньги можно весь мир купить. Наверное, наша страна самая богатая в мире, и поэтому враги рвутся сюда.

В это время с поляны донесся голос солдата-муллы, который распевал азан, призывая всех на дневную молитву. Солдаты со свернутыми ковриками под мышкой заспешили туда. Сняв сапоги, они встали на коврик босыми ногами. Так они выстроились перед муллой рядами. В первом ряду стояли командир Таксынбай и купец Одылбек, хотя многие уже знали, что это русский полковник.

Мулла стал читать молитву, поворачивая голову то налево, то направо. Все вторили за ним. Затем опустились на колени, склонив головы до земли, и опять встали на ноги. При этом все шептали про себя молитву, суры из Корана. Такие движения повторялись не раз. И завершили молитву словом: «Амин!»

После охранники разошлись к своим шатрам, чтобы снова предаться безделью, которое всем уже надоело: хотелось скорее домой, к уютной жизни среди родных лиц. Еще их тревожила эта таинственная история с золотым караваном.

Между тем Николаев и Таксынбай прогуливались вдоль поляны. Оба были крайне обеспокоены отсутствием Даврона и все размышляли: «Что же случилось, почему до сих пор их нет, ведь все сроки истекли?» И тут советник неожиданно произнес:

– Больше ждать нельзя, там что-то стряслось. Придется идти на поиски, хотя я не должен водить туда людей, ведь тогда они узнают, где находится эта пещера. С собой я возьму только троих солдат.

– Этого совсем мало. Если на караван напали, что вы сделаете вчетвером? Вас просто перебьют.

– Верно говоришь, поднимай своих людей!

Весь отряд во главе с командирами поскакал в глубь ущелья. Солдаты опять остались в неведении: куда и зачем они спешат? Но служивым людям не пристало задавать лишних вопросов, их дело – исполнять приказы.

Минуло более трех часов, и конный отряд стал приближаться к пещере, о которой знал лишь советник, как вдруг на тропе они увидели лежащего человека в старом цветном халате. Николаев и Таксынбай сразу спрыгнули с коней, склонились над ним и вмиг отшатнулись, как от чумы. Человек был мертв, а лицо обезображено: нос и щеки были откушены каким-то животным. По халату с заплатами он походил на одного из их дервишей. В области груди его одежда уже пропиталась темной кровью. Без всякого сомнения, этот бедняга получил удар ножом в сердце. Потрясенные, командиры лишь обменялись взглядами и ничего не могли понять.

Остальным солдатам было приказано оставаться верхом на лошадях.

– Смотрите, там еще один, – крикнул солдат, указывая рукой на тропу выше.

Купец и командир кинулись туда и застыли возле двух тел. Ими тоже оказались погонщики-дервиши. Оба оказались мертвы, лица и руки местами обкусаны.

– Похоже, это сделали шакалы, – сказал Таксынбай.

Щупать пульс было бесполезно: им перерезали горло.

– О, Господи, что же здесь произошло? – воскликнул пораженный Одылбек.

Перепуганные солдаты стали оглядываться по сторонам. В этой долине они не заметили ни одной живой души.

– На них явно напали какие-то люди, – растерянно произнес Таксынбай. – О, Аллах, помоги же нам! Неужели мы потеряли караван? Нет, это невозможно! Ведь нас всех казнят!

С минуту командиры молчали, потупив взор.

– Мне думается, разбойники напали на караван внезапно. Приготовиться к бою! – скомандовал командир. – Ружья направьте к склону горы. Кто знает, может быть, они спрятались за камнями. Именно так будем двигаться дальше.

– Их здесь нет, – обреченно произнес полковник. – Неужели ты думаешь, что, ограбив караван, они будут сидеть тут? Видимо, Даврона и его помощника они забрали с собой, иначе бы их тела лежали здесь.

– Совсем непонятно, откуда взялись тут разбойники? Мне на ум пришла мысль: это дело рук самого Даврона, это его сообщники, которые ждали его тут. Только Даврон знал это место. А готовился к этому нападению еще в Бухаре.

– Нет, вряд ли. Не мог Даврон убить своих людей. Зачем ему это? Проще было бы взять их с собой, так как погонщики нужны в пути.

На это командир не смог возразить.

– Если нападение произошло вчера, – продолжал рассуждать Одылбек, – то за это время караван мог уйти далеко и покинул долину. В какую сторону они ушли, мы не знаем.

– Тогда сделаем так: с выходом из этой долины разделим отряд на две группы и будем их искать.

– Ты верно мыслишь. Мы должны любым путем найти караван, иначе…

– Эмир нам этого не простит. Вы, советник, еще можете бежать, а я нет: в Бухаре моя семья.

– У меня тоже нет желания сбегать.

Тогда Таксынбай взобрался на своего коня и крикнул во все горло:

– Мои верные воины, на наш караван напали разбойники и увели его. Мы должны найти этих негодяев, которые лишили жизни наших людей. Вперед! – скомандовал он, и отряд помчался дальше по тропе.

Прошло совсем немного времени, и ущелье вновь расширилось. Николаев узнал это место: они близились к пещере, как вдруг советник заметил лошадей. Он не мог поверил своим глазам. Неужели это караван?

– Смотрите, там лошади стоят! – стали кричать солдаты на скаку.

Таксынбай вскинул правую руку, и отряд замедлил движение. Затем обернулся к солдатам и велел держать ружья наготове на случай засады. Так они стали приближаться к пещере. И вдруг донесся чей-то голос:

– Мы здесь, мы здесь! – среди скал махал какой-то человек с желтой тряпкой в руке.

Отряд принялся разглядывать этого человека.

– Кто это может быть? – удивился Николаев.

– Судя по одежде, похож на дервиша, – ответил рядом стоявший командир.

Это оказался помощник Даврона, а сам вожак лежал на скалистом склоне недалеко от пещеры.

Велев солдатам оставаться на месте, Николаев с Таксынбаем сошли с лошадей и поднялись по склону к дервишам. Хотя дервиши улыбались, но вид у них был довольно странный. Лица в шрамах, халаты забрызганы кровью. Даврон держался за грудь, по всей видимости, был ранен.

Оба изумленных командира опустились рядом.

– Славу Аллаху, что вы нашли нас, – вырвалось из груди дервиша. – Мы чудом остались живы. В эти два дня мы испытали много трудностей и предательство…

– Кто напал на вас? – вскрикнул Таксынбай.

– К моему великому сожалению, это мои погонщики, – тихо сказал Даврон и опустил голову, чувствуя огромную вину за случившееся. – Должно быть, вы уже видели их тела на тропе. Они, одурманенные золотом, бросились на нас, и все же мы одолели их в этой схватке. О том, что они замышляют что-то недоброе, я почувствовал еще раньше и потому не сразу привел дервишей к пещере. Прежде мне надо было выведать их намерения. Из-за этого я целый день вел погонщиков по ложному пути, то есть мы кружили на одном месте. Когда они догадались о моей уловке, то набросились на нас. Двоих мы сразу свалили и отправили на тот свет. Третий хотел бежать, однако и его догнали. Так нам удалось уберечь казну от врагов.

– Самое главное, казна цела? – воскликнул Николаев.

– По воле милосердного Аллаха, цела и невредима.

Николаев широко улыбнулся и в душе произнес: «Господи, благодарю тебя за спасение!» Виктор не мог бежать, ведь в Бухаре его ждала любимая женщина.

– Где груз? – почти крикнул Таксынбай.

– Он в пещере, где ему положено быть.

У командира словно огромный камень свалился с души. Он так заликовал, так забилось сердце, что хотелось вскочить и удариться в безумный пляс. «Ладно, дома буду танцевать», – сказал он себе.

– Весь груз в пещеру занес мой помощник, – добавил Даврон. – Бедняга всю ночь трудился один, а я не мог совсем ничем помочь.

Советник бросил взгляд на пещеру, вход в которую был завален крупными и мелкими камнями. Его лицо расплылось в улыбке. «Значит, будем жить», – подумалось ему, а затем он похвалил дервиша:

– Должен признаться, ты сильно напугал нас, Даврон. И все же ты молодец! Твоя верность его Высочеству потрясла нас до глубины души. Не зря люди называют тебя святым. Я вижу, ты ранен. Тебе нужна помощь?

– Один из нападавших успел ударить меня ножом в грудь. Из меня вытекло много крови, и я ослаб. Но это не страшно. Мне помогают молитвы, да еще имеется кое-какая мазь. Сейчас мой помощник сделает новую повязку.

– Давай я сделаю перевязку, меня этому учили в армии.

– Не стоит, мой друг – умелый лекарь.

Дервиш помог своему хозяину снять халат.

Николаев и Таксынбай спустились вниз. У мусульман считалось неприличным глядеть на раздетое тело человека, даже по пояс. Затем Таксынбай вспомнил о своих воинах и объявил им короткий отдых.

Спускаясь с коней, солдаты оглядывались вокруг. Они уже догадались: если караван стоит пустой, без хурджунов, то груз спрятали в этом ущелье. Где-то совсем рядом. Интересно, в каком месте? А может, на каменистом склоне, где сидят дервиши? Отныне головы всех солдат занимала лишь одна мысль. И некоторые стали догадываться, что дервиши спрятали золото в пещере и завалили вход камнями. Сейчас его не отыскать взглядом. Ну ничего, пока нужно просто запомнить это ущелье, а затем вернуться сюда со своей родней.

Даже сам Таксынбай думал о том же. Причем ему было уже известно примерное место пещеры, ведь туда глянул Одылбек, когда Даврон сказал, что казна уже на месте. Командир охраны улыбнулся про себя: «Значит, не напрасной была моя верная служба эмиру, и вот обернулась сказочной удачей. Он вернется сюда с братьями. Надо запомнить дорогу к этому ущелью».

Пока дервишу делали перевязку, Николаев бродил вдоль склона и также думал о тайнике: «Вроде, вход в пещеру дервиш завалил основательно: со стороны совсем незаметно. Плохо другое: теперь о золоте знают многие. Алимхан будет сильно рассержен. Что делать с этими свидетелями, ведь им известно примерное место клада. Этот вопрос пусть решает сам правитель. Моей вины здесь нет. Виноват только Даврон: он подобрал ненадежных людей и чуть не погубил все…»

Бесшумно Николаев подошел к командиру охраны, который сидел на камне и разглядывал ущелье.

– Можно узнать, чему ты улыбаешься? – спросил советник у Таксынбая, и тот вздрогнул, будто его уличили в чем-то неприглядном.

– Радуюсь, что груз цел и невредим. Теперь могу спокойно воротиться домой, к своей семье.

– Но радоваться еще рано, потому что твои солдаты узнали великую тайну Бухары. А это никак недопустимо. Отныне наше дело – доставить всех этих солдат в Бухару, и пусть эмир сам решает, что делать с ними. Гляди, чтобы на обратном пути никто из них не сбежал. Если кто-либо вознамерится бежать, догнать и на месте убить.

– Не сомневайтесь, я буду следить за этим. Не тревожьтесь, господин советник. Кроме этого, я сегодня же всем объявлю, что если кто-либо проболтается об этом ущелье, то я лично вырежу весь их род. Верьте мне, это сильно напугает их.

В ответ советник лишь усмехнулся и сказал:

– Мы скоро тронемся в обратный путь, а пока мне надо допросить Даврона и установить подробности этого дела. Кажется, ему уже перевязали рану.

И Николаев снова поднялся к дервишу, сел рядом и справился о его самочувствии.

– Обратную дорогу я осилю с божьей помощью – за это можете не бояться.

– Даврон, мне нужно знать до мелочей историю о вашем нападении.

– Понимаю! Расскажу все по порядку. Эта злосчастная история началась еще на пути к пещере. Моему помощнику удалось подслушать, как один из погонщиков, этот негодяй, толкал остальных к захвату каравана. Тогда я задумался, и стало ясно, что вести всех к пещере весьма опасно: прежде следует выведать, кто еще на стороне заговорщика. Для этого нужно было время, и поэтому целый день я водил их по кругу, делая вид, будто не могу отыскать ту пещеру. Но вскоре эти негодяи напали на меня и моего помощника. Чудом мы смогли отбиться и убить самих. Только потом мы двинулись к пещере, и мой верный друг Курбан стал заносить в пещеру хурджуны. Совсем не просто было одному человеку поднять столько мешков наверх. На это ушло много времени. Что бы я делал, не будь его… В конце он завалил пещеру, перед вашим приходом. Потому нас так долго не было. Вы, кажется, не верите моим словам?

– Что ты, Даврон, верю, ведь сам эмир доверяет тебе. Мне просто по долгу службы положено знать такие мелочи.

Выслушав рассказ дервиша, Николаев не смог усомниться в правдивости его слов: по времени все сходилось.

– Мы должны благодарить Аллаха, который уберег вас от явной гибели. Это большая удача. И казна цела.

– Я только этим и занимаюсь, вознося хвалу Всевышнему. Но прошу одно: не будем проклинать этих грешников, которые осмелились посягнуть на святые сокровища Бухарского эмирата! Золото совсем помутило их рассудок, они обезумили и не ведали, что творят. Моя вина в том, что я очень доверился этим людям. Они и раньше возили мои товары в другие края, и все было честно.

– Меня удивляет твоя безграничная доброта даже к таким злодеям.

– Всегда надо помнить о греховной сущности самого человека. Лишь единицы могут устоять перед таким соблазном.

– В твоих речах есть доля истины. Однако нам пора трогаться в обратный путь. Сможешь сидеть в седле или сделать для тебя носилки?

– Обо мне не беспокойтесь.

Впереди ехал Одылбек и Даврон с помощником, за ними – вереница лошадей, и замыкал пустой караван Таксынбай с солдатами.

Когда на знакомой тропе они опять увидели трупы дервишей, Даврон обратился к Одылбеку:

– Я понимаю, что это изменники и они заслужили смерть, однако они мусульмане и не могут валяться на дороге, как собаки.

– Ты прав, – ответил ему Одылбек и остановил караван, махнув рукой Таксынбаю. Едва тот прискакал, купец велел похоронить дервишей среди скал, засыпав тела камнями.

– Мы не должны оставлять после себя следов, – добавил еще советник.

Слуга есть слуга

Убитых дервишей солдаты, взяв их за ноги, потащили к скалам. Там тела стали обкладывать камнями до тех пор, пока не выросла горка. Когда был опущен последний камень, то Даврон окликнул к себе помощника и сказал:

– Вон, видишь, лежит сухая ветка. Воткни ее над могилой этих несчастных и привяжи к ней белую тряпочку. Пусть люди знают, что здесь могила, иначе по неведению могут осквернить.

Дервиш быстро выполнил поручение.

– А теперь, братья мои, давайте помолимся за души этих несчастных, – предложил Даврон, не сходя с лошади.

– А стоит ли читать над ними заупокойную молитву, ведь они большие грешники? – усмехнулся Таксынбай.

– Да, они согрешили, однако пусть Аллах будет им судья.

Даврон зачитал молитву и затем вознес ладони к лицу, произнеся: «Амин». Конники сделали то же самое.

Отряд тронулся дальше. Лишь через день быстрой езды отряд с пустым караваном вышел на равнинную местность с зелеными полями и садами дехкан. Там можно было встретить людей, и потому такие места обходили стороной.

В тот день – это было к вечеру, и уже начинало темнеть – Николаев сидел под своим шатром и ел в одиночестве, когда подошел Даврон со своей чашкой. Он медленно опустился на песок.

– Почтенный Одылбек, я к вам с просьбой, – заговорил дервиш. – Мой дом недалеко от этих мест. В нашем кишлаке живет старый лекарь по имени Ходжи Табиб. Он искусный врачеватель, и мне нужна его помощь. Моя рана не заживает, кровь иногда сочится из нее, и силы мои тают. Боюсь, что до Бухары не дотяну. Отпустите меня туда. Я возьму у лекаря всякие настои из трав, мази и затем догоню караван.

Николаев не сразу ответил, ведь он имел приказ: до Бухары никто не смеет отлучаться от каравана. Как быть?

– Может быть, ты как-нибудь продержишься до Бухары?

– Досточтимый советник, вы же меня знаете, я не из слабых духом людей, и коль прошусь, то дела мои плохи.

Советник вновь задумался, и снова заговорил дервиш:

– Я верю только Ходже Табибу: он не раз спасал меня от смерти. Я всегда ездил к нему.

– Хорошо, когда желаешь ехать в кишлак?

– Завтра, с рассветом.

– Пусть будет по-твоему, хотя, сам понимаешь, что я не должен этого делать. Таков приказ эмира.

– Весьма благодарен, – тяжело вздохнул дервиш. – Верьте мне, я вас не подведу и к вечеру догоню наш караван.

– Желаю скорейшего излечения.

В знак благодарности дервиш склонил голову, затем тяжело встал на ноги и вернулся под свой навес, где ждал его брат по вере. Советник проводил его взглядом, видя, как второй дервиш помог Даврону сесть на коврик под навесом. Затем они принялись за еду, держа чашки на коленьях и вынимая из бульона замоченные куски лепешки.

Николаев отложил чашку в сторону: даже мясо не лезло в горло. Он все еще думал о дервишах. Спустя минуту он велел своему солдату вызвать командира отряда.

От горячего бульона лицо Таксынбая сделалось мокрым. Он сел рядом с полковником, вытер лоб рукавом и был готов слушать. Но прежде советник отослал своего охранника: «Погуляй, у нас есть разговор». И тот удалился к поварам, которые мыли посуду прямо в казане.

– Таксынбай, – тихо заговорил советник, – этой ночью надо будет лишить жизни дервишей. Это приказ эмира. Почему и зачем, сам догадаешься. Мне и самому это неприятно, но…

– Раз эмир решил их казнить, значит, так нужно. Правителю виднее.

– Вот именно, он должен думать о благополучии миллионов бухарцев, а уж затем о судьбе отдельных людей. Так следует рассуждать государственным мужам, – успокоил себя советник.

– Мне ясно: казна Бухары превыше всего, даже верного слуги.

– Сделай это бесшумно, когда они спокойно лягут спать. Но будь с ними осторожен: Даврон не такой уж простой человек, каким кажется. Недавно он подходил ко мне. Сказал, что желает ехать в свой кишлак к какому-то лекарю для лечения. Мне думается, это его уловка, чтобы сообщить своей родне о пещере.

– Точно, он хитрит. В этом я не сомневаюсь. Как-то наш эмир сказал мне, что Даврон очень богат, хотя является дервишем.

– Все должно случится, когда дервиши будут в глубоком сне. Тела закопайте подальше, а утром солдатам скажете, что Даврон с помощником отправились в свой кишлак на лечение его раны.

– Воля нашего государя будет исполнена!

И командир зашагал к солдатам под большой навес. На лице Таксынбая была улыбка: «Наконец-то справедливость восторжествовала, да будет славен эмир! Каждый бродяга должен знать свое место, он не может быть выше господ благородных кровей. Разве мыслимо, чтоб оборванец стоял выше, чем начальник его личной охраны, тем более мой отец долгие годы был главным министром Бухарского эмирата!»

Когда Таксынбай ушел, Николаев окинул взглядом бескрайнюю степь. И ему вспомнилось, как перед уходом каравана из Бухары они с эмиром обсуждали судьбу Даврона. Это происходило в его кабинете. Алимхан сидел за большим столом, где красовались изящные вещички из цветного стекла и золото.

– Поверь, друг мой, – тяжело вздохнул эмир, – я делаю это с огромным сожалением, давая тебе такое поручение. Хотя Даврон мой верный слуга, и все же он человек и наделен мирскими слабостями. И самое главное, казна Бухары стоит намного больше, чем жизнь слуги.

– Я не эмир, и мне трудно судить об этом.

Говоря такие слова, Николаев невольно задумался о себе: «Ведь я тоже буду знать место казны, как и Даврон, не ждет ли и меня такая же участь? Чем я лучше этого дервиша? Да, мы хорошие друзья, и он доверяет мне, но этого недостаточно. Иногда интересы страны оказываются превыше всего, и эмир сам в этом признался. Что же делать? Может, отказаться? Но я уже дал согласие, и идти на попятную как-то стыдно, будто я трус. А может, эмир не собирается убирать меня, ведь скоро я буду нужен ему? Кто будет защищать стены Бухары от большевиков. Нет, сейчас он меня не тронет. Но это может случиться позже. Вот тогда я сбегу с Натальей. Но прежде я получу награду от эмира – не меньше десяти килограммов золота».

Вспомнив об этом разговоре, Николаев успокоил себя. Так что пока можно быть спокойным.

По своему обыкновению дервиши ложились спать рано, сразу после вечернего намаза, но сегодня молитва затянулась. Они по памяти читали суры из Корана, сменяя друг друга, а затем легли на теплый песок, сложив под голову свои холщевые сумки.

– Да, Курбан, я забыл сказать тебе, завтра утром я поеду в свой кишлак к одному лекарю, а наш караван я догоню к вечеру.

– Учитель, возьмите меня с собой.

– Не могу, Одылбек не позволит, он и меня не желал отпустить.

Дервиши вскоре заснули.

Утром, едва открыв глаза, Николаев первым делом вспомнил о дервишах. Их навес исчез, как и они сами. Тогда советник поднялся на ноги и стал разглядывать степь, пока в ста метрах не заметил свежий бугорок земли.

Большие жертвы

До Бухары оставалось три дня пути, и вечером отряд остановился недалеко от городка Саран. В полночь, когда солдаты дремали, Одылбек разбудил рядом лежащего охранника и велел позвать к нему Таксынбая.

Командир явился заспанным, сел рядом и тревожным голосом спросил:

– Господин советник, что-нибудь стряслось?

– Ничего особенного. Сейчас мне надобно ехать в Саран и кое с кем свидеться. Ты пока присмотри за отрядом. Я вернусь быстро.

Николаев взобрался на коня и в ночи ускакал в сторону того городишка. Там стоял полк, которым командовал Юнусбай. Полковник бывал здесь не раз и проводил учения с командирами и солдатами. Как обычно, такие мероприятия заканчивались для советника эмира двухдневными угощениями, где было и вино. Ему нравилось такое гостеприимство.

Казармы полка стояли на окраине города и были окружены высокими глинобитными стенами. В такие часы улицы были безлюдны, и лишь где-то слышался голос ночного сторожа.

Николаев остановил коня у больших ворот и сошел на землю. Затем постучался большим дверным кольцом, оттуда раздался голос караульного: «Кому это не спится в такую ночь?» Полковник велел немедленно позвать старшего командира. «Скажи ему, что из Бухары прибыл важный человек».

Вскоре часть двери со скрипом отворилась, и его впустили туда. Два солдата завели незнакомца в караульную комнату. Там было светло, с потолка свисала лампа.

– Здесь я – командир, то есть за старшего, – ответил человек, сидевший на тахте, застеленной цветастыми одеялами. На вид ему было лет тридцать, и, судя по дорогому халату, он был из богатой семьи. Погонов на нем не было, и потому невозможно было узнать, в каком он чине.

Николаев снял чалму и спросил:

– Узнаешь меня, я русский полковник, проводил у вас учения?

– О, как же, как же, конечно, узнал! – мигом вскочив с места, быстро поправил сморщенное одеяло и предложил гостю сесть. Про себя же подумал: неужели это советник эмира? Вроде похож, но почему в мусульманской одежде и почему такой большой человек явился в полк один?

Следуя восточной вежливости, Николаев поинтересовался, как идет служба, как дела. И тут молодой командир вытянулся и по форме доложил обстановку, из чего следовало, что их солдаты исправно несут службу и все в порядке. Затем осторожно осведомился у столичного гостя:

– Господин советник, может быть, вы удостоите нас чести и будете гостем в нашем доме? Мой отец, купец Сардорбек, мы будет несказанно рады, будет щедрое угощение.

– В следующий раз, а теперь скажи: сколько нынче людей в казарме?

– Около двухсот человек.

– А где остальные, ведь в вашем полку должно быть две тысячи?

– Остальные дома, ночью они уходят спать домой. Сами понимаете, семейные люди, да и как спать без жены.

– А ты женатый?

– Да, у меня две жены. Недавно вернулся от одной из них, – ответил командир, стыдливо улыбаясь.

– Ну и армия, как ни учи… – гость махнул рукой. – Я приехал по срочному делу, мне нужен ваш командир, полковник Юнусбай. И как можно скорее.

– Сейчас, сейчас, я мигом! Он живет недалеко.

Пока Николаев ждал, в комнату вошел молоденький солдат, постоянно кланяясь важному гостю. Он ловко расстелил на тахте старенький дастархан и поставил чайник. Затем спешно удалился и снова явился с двумя лепешками: «Господин, угощайтесь, сейчас начнем готовить плов».

– Кроме чая, ничего не надо, я скоро уйду.

Солдат оставил гостя одного, и через короткое время в комнату вошел полковник Юнусбай, в военном халате с погонами и саблей на боку. Это был человек лет пятидесяти, с лицом монгольского типа и жиденькой бородкой. Он был удивлен и вместе с тем невероятно рад такому гостю. Мужчины обнялись, как того требует обычай, после чего Юнусбай сразу же обиженно произнес:

– О, мой друг, почему вы не прибыли прямо в мой дом? Почему вы обидели своего друга, чем я не угодил вам?

– Я надеюсь, вы не обидитесь. Дело очень срочное, я тут оказался случайно – ехал с отрядом мимо и вспомнил про вас. Мои люди ждут меня в степи, иначе непременно бы погостил у вас. Я сейчас напишу записку нашему почтенному эмиру, и вы лично доставите ее в Бухару, в резиденцию Его величества.

– Вы это говорите вполне серьезно? Правителю славной Бухары? Вы не шутите? – спросил Юнусбай и уставился на гостя, не веря его словам.

– Да, именно ему и никому больше. Он ждет этого письма. Сам не могу. Так надо, не задавайте лишних вопросов: дело весьма важное.

– О, мой друг, но я не могу так просто явиться к эмиру.

– Вот мой перстень, по нему вас сразу впустят в резиденцию эмира. Дальше отдадите письмо секретарю по имени Нодыр и скажете, что это письмо от меня. И оно будет доставлено эмиру, если даже он спит. Я уверен, что Его величество высоко оценит вашу услугу.

– О, ради нашего повелителя я готов на все. Для меня это великая честь.

Николаев раскрыл халат, вынул из полевой сумки листок бумаги, перо и принялся писать на русском языке: «Ваше величество! К сожалению, так случилось, что ваш замысел не удался полностью. Дервиши испортили дело, и теперь о том месте знает весь отряд Таксынбая. С дервишами все получилось, как задумали. Теперь я с отрядом возвращаюсь в Бухару и беспокоюсь, как бы кто-нибудь не сбежал с пути. Вышлите мне навстречу надежную охрану. Ваш Одылбек».

Далее Николаев положил записку в конверт и протянул Юнусбаю, который сидел рядом. Тот взял письмо, и его сердце забилось сильнее: такого важного дела ему никогда не поручали, да и эмира он видел всего три раза, во время смотра войск. Командир полка вытер вспотевший лоб и засунул письмо внутрь халата.

Когда они вышли из казармы, гость вскочил в седло и спросил у Юнусбая:

– Кто с вами поедет в Бухару?

– Вот этот командир и еще три солдата.

– Вот еще что. Почему вы отпускаете своих солдат ночевать домой? А если внезапно нагрянут Советы, как вы будете собирать полк? А ведь враги могут незаметно прийти в город ночью со стороны степи. Когда вернетесь домой, срочно наведите порядок. А теперь, не теряя времени, скачите изо всех сил в Бухару.

– Будет исполнено, – отдал честь Юнусбай и добавил: – Клянусь вам, что все будут спать в казармах.

Так Николаев ускакал в степь и вскоре в ночи заметил маленький огонек – этот костер разжег для него Таксынбай, чтобы по нему он смог найти отряд в степи.

Как только Николаев сошел с коня у костра, командир доложил обстановку в двух словах: все спокойно, солдаты спят кучкой, их охраняют мои верные люди.

– Слава Богу, что у нас все хорошо. Через два дня будем дома. И тогда первым делом я напьюсь вина, – улыбнулся полковник.

Но Таксынбай ждал от него другой речи: может, полковник расскажет ему, почему среди ночи он умчался в Саран? Что это за новая тайна и почему надо скрывать от него, самого доверенного человека эмира? Ведь ему ведомо немало секретов царского двора. Тем более теперь, когда их связывает великая тайна и они должны быть вместе. Какой же этот русский высокомерный!

Вместо этого советник сказал ему:

– Иди спать, Таксынбай, а я буду дежурить. Но прежде обойди караульных: люди могли заснуть от усталости, все-таки весь день в седле.

– Только недавно беседовал с каждым, – сухо ответил командир.

Таксынбай возненавидел Николаева еще больше, хотя виду не подал. Он зашагал к своему коврику и лег под открытым небом, как все обитатели военного лагеря. Обида не давала ему заснуть: «Ничего, я покажу этому русскому, когда вернемся в Бухару. Я посмотрю, куда денется его надменность, когда я сообщу эмиру о его любовной связи с женой самого правителя. Да за такие дела эмир зарубит его на части». Эти сведения он получил от служанки Натальи-ханум. Начальник охраны давно намеревался рассказать об этом эмиру, но вот вопрос: поверит ли эмир словам служанки? И все-таки нужно сообщить. Идея о мести немного успокоила его, но сна все не было. Рядом на спине похрапывал его помощник с открытым ртом. Командир толкнул его в бок, и тот резко поднял голову и уставился на Таксынбая:

– Что случилось, господин, на нас напали?

– Не храпи, мешаешь спать.

– Слушаюсь, будет исполнено, мой командир! – и отвернулся к нему спиной.

И внезапно в голову Таксынбаю пришла страшная мысль: «Может, эмир хочет и его отправить на тот свет? Как это случилось с преданным Давроном, – стал размышлять командир. – Неужели и меня… после стольких лет верной службы?»

И впервые Таксынбай почувствовал себя маленьким человеком, которому могут спокойно перерезать горло, как это сделали с дервишами. А ведь он считал себя очень важным лицом, даже выше министра. «А впрочем, мне нечего бояться за свою жизнь: теперь эту тайну знает весь отряд. Не убьют же всех? Напрасно я пугаю себя всякими домыслами».

Таксынбай успокоился и вскоре заснул.

С восходом солнца весь отряд встал в три ряда с босыми ногами на свои молитвенные коврики, и люди начали молиться. Затем солдаты съели по чашке рисовой каши, и весь караван помчался дальше по степи. Уже не было надобности им скрываться от людей, теперь возникла другая задача: никто из солдат не должен сбежать.

Так минул еще день пути, и до прибытия в столицу оставалось совсем немного.

Был полуденный зной, когда Николаев, который ехал во главе каравана, увидел вдалеке всадников. Они двигались им навстречу. Одылбек поднял руку, и караван остановился.

Когда всадники стали близиться, Николаев разглядел среди них Низома – молодого командира артиллерийского отряда. Они были хорошо знакомы, и Низом почитал русского полковника как своего учителя по военному делу. Однако советник был слегка удивлен, ведь он ждал совсем других людей. Таксынбай оказался рядом, желая узнать о причине задержки. Низом отдал им честь на российский манер. Затем командир артиллеристов с широкой улыбкой на лице рассказал, что у них закончились учения в Саране и теперь они возвращаются в Бухару. При этих словах он подмигнул Николаеву, и тот все понял: значит, это дело поручено ему. Услышав это, Таксынбай легко вздохнул: «Вот зачем советник ездил в Саран. Значит, там шли учения… Но зачем из этого надо было делать тайну? Эх, какой глупый этот полковник, – усмехнулся про себя Таксынбай. – Разве это тайна? Он даже не догадываешься, какими секретами эмира владею я, они ничто в сравнении с твоими учениями, о которых болтают даже на базаре».

– Если вы едете в Бухару, то присоединяйтесь к нам, – предложил советник артиллеристам, – будет веселее. Становитесь в конец каравана, за отрядом Таксынбая.

– А вы, учитель, здесь по каким делам?

– Низом, тебе не следует задавать лишних вопросов. Ты же знаешь, у военных людей могут быть тайны. Я сам учил вас этому.

– Извините меня, господин советник, спросил об этом просто так. Да, у нас есть хорезмский рис, может, вечером сготовим плов, вот только мяса нет.

– Это хорошая затея, – сказал Таксынбай, – от плова я никогда не откажусь. А мясо у нас есть, целых два барана.

– Может, у вас и вино имеется? – в шутку спросил Николаев.

– Для моего учителя найдется.

– Это настоящий подарок для меня. Трогаемся в путь! – скомандовал полковник.

Когда стало темнеть, большой отряд остановился на ночлег в степи. И сразу все принялись за приготовление торжественного обеда, ведь завтра они уже будут сидеть в кругу семьи. Низом сразу предупредил, что плов будут готовить его люди: в его отряде есть искусный повар, которому нет равных во всей Бухаре, не считая поваров самого эмира.

Народу стало больше, и плов готовили в двух котлах. Люди, утомленные долгой ездой, отдыхали, сидя на земле и ведя беседы.

Советник эмира, Таксынбай и Низом устроились от солдат отдельно: командирам не положено быть с низшими чинами в дружеских отношениях, иначе приказы будут исполняться плохо. Перед ними расстелили маленькую скатерть с кувшином вина и ломтями арбуза на подносе. Затем Низом разлил напиток в пиалы, и все разом утолили жажду. Закусили арбузом и вскоре опять выпили кисловатое вино, которое в такую жару оказалось им гораздо приятнее, чем сладкое.

После Низом взялся рассказывать забавные истории. Таксынбай хохотал от души, утирая рукавом выступившие на глазах слезы. Сам рассказчик смеялся довольно сдержанно, а полковник лишь улыбался.

Вдруг Николаев насторожился, обернувшись в сторону солдат:

– Таксынбай, два твоих солдата громко спорят, как бы не подрались.

– Сейчас каждому врежу по морде – сразу успокоятся!

Как только он ушел, Николаев тихо спросил Низома:

– Какие у тебя планы на вечер?

– По приказу эмира, этой же ночью все люди Таксынбая должны заснуть вечным сном. Мой человек, повар, всыплет в их котел ядовитое зелье, которое усыпляет. Мои же люди и мы с вами будем есть из другого казана. И когда солдаты Таксынбая заснут крепким сном, мои люди отправят их в мир иной. Они даже ничего не почувствуют.

– А что будет с Таксынбаем?

– Он больше не нужен нашему эмиру.

– Тебе известна причина этой расправы?

– Государь поведал мне, что Таксынбай со своим отрядом готовит заговор. По возвращению во дворец они намерены захватить власть. Поэтому этих людей нельзя пускать в Бухару. Признаться, эта весть так удивила меня, что я не смог сдержать себя и спросил: «Повелитель, неужели такое возможно в нашей благородной Бухаре?» В ответ правитель лишь грустно кивнул головой. Видимо, он сам был потрясен. Он еще сказал, что и вам тоже угрожает смертельная опасность. Я должен уберечь и эмира, и вас, моего учителя, от этого подлого Таксынбая, ведь он способен на все…

Низом хотел еще что-то сказать, но вернулся командир охраны и доложил Николаеву, чтобы он закрыл рот этим болтливым солдатам. Тогда Низом снова разлил вино, и, как только все выпили, Таксынбай сам принялся за анекдоты о Ходже Насреддине.

Прошло не более получаса, как к Низому тихо явился повар и, склонив голову, тихо сообщил:

– Господин, плов уже готов, подавать?

– Наконец-то, а то так заждались, что от голода в животе урчит. Но сначала подай нам, начальникам, а после воинам славного Таксынбая, которые служат при дворе и имеют счастье лицезреть нашего эмира каждый день. Хотя подожди, нашим почтенным гостям я принесу сам.

Низом ушел и вернулся с солдатом, который держал в руке две тарелки горячего плова, а третий был у самого Низами. Сначала поднесли кушанье самому старшему по должности – Одылбеку. Затем – Таксынбаю и лишь затем Низом поставил блюда плова перед собой. Восславив Аллаха, они принялись есть руками, умело отправляя в рот горстки риса. Таксынбаю плов сразу понравился, и он стал его расхваливать: «Очень удачный плов. Без сомнения, не будь здесь кунжутного масла, плов был бы иным». Низом закивал ему головой: «Истину говорите».

Николаев не сразу тронул еду, его тревожила мысль: «А вдруг и в моей тарелке усыпляющий порошок? Как быть?» И быстро успокоил себя: «Нет, эмир не поступит со мной, как с Таксынбаем, – ведь я единственный, кто знает место пещеры, у меня карта». Только после этого Николаев принялся за плов.

Прошло какое-то время, и лагерь начал погружаться в сон. Прямо на месте один за другим стали засыпать солдаты Таксынбая, сидевшие полукругом. Они сидели отдельно от артиллеристов. А ведь им хотелось еще попить горячего чая. Но сон слипал глаза, и голова клонилась на грудь.

Таксынбай держался дольше, хотя глаза тоже смыкались и вновь открывались. Он уже слушал Низома мутным взглядом. И когда ему стало совсем невмоготу, он сказал:

– Нынче я совсем устал, очень хочется спать, – и Таксынбай еле встал на ноги и, качаясь, зашагал к своему коврику под открытым небом.

Оба командира проводили его глазами и стали молча ждать. В такие минуты говорить было не о чем. Каждый думал о своем. Николаеву было жалко Таксынбая и его людей. Низом испытывал совсем иные чувства к врагам и гордился, что ему была оказана такая высокая честь. Они ждали, когда все охранники эмира заснут крепким сном. Чтоб начать расправу. Для этого в отряде артиллеристов находилось пять палачей, которые должны были сделать всю «грязную» работу. Остальные артиллеристы, как им было приказано, улеглись отдельно от людей Таксынбая. Они тоже заснули.

Николаев и Низом все ждали. Вдруг тишину нарушил начальник артиллерии:

– Господин Николаев, я заметил, что вы не сразу коснулись к плову. Вам подумалось, что я решил и вас погубить?

– Скажу тебе правду. За последние дни я видел много смертей и понял, что здесь жизнь любого человека – от нищего до министра – ничего не стоит, если дело касается большой политики. Я никому не доверяю и тебе советую то же самое, коли хочешь дожить до старости.

– Вы желаете сказать, что Таксынбай и его солдаты невинны?

Николаев хотел сказать правду, но вовремя спохватился, сказав про себя: «Виктор, что ты делаешь? Ты погубишь себя. Тем более сейчас, когда твоя судьба не определена. Зачем подвергать себя еще одному риску? Пусть азиаты сами разбираются между собой. Людей Таксынбая убьют в любом случае. Ты здесь ради денег и борьбы против большевиков. Ко всему же Таксынбай и его люди сами хорошие негодяи, ведь они спокойно зарезали невинных дервишей, пусть даже по моему приказу. Только прикажи – любого убьют. Так стоит ли их жалеть?» Вслух же полковник произнес:

– Низом, мы люди военные и наше дело – выполнять приказы нашего эмира. Вот и все, что хотел тебе сказать.

– Я верен нашему государю и рад, что наши мнения сходятся. Время уже подошло, пора кончать с этим делом.

– Кто это сделает? – спросил полковник и выпил полную пиалу вина.

– Все просто. Пять палачей ждут приказа. Это не мои люди. Они саблями пройдутся по спящим головам наших врагов, а затем их тела закопают в большой яме. Таков у меня приказ.

– Ладно, выполняй приказ, а я погуляю в сторонке, – и полковник снова выпил вина.

Как военный человек, к смерти людей Николаев относился спокойно. Но одно дело, если это происходит в бою, и совсем другое – убийство беззащитных людей.

Он не хотел быть свидетелем этой расправы. Гуляя по ночной степи, полковник успокаивал себя: «Виктор, это не твоя война и относись к этому делу спокойно. Думай только о себе и Наталье».

Должно быть, все происходило тихо, так как из лагеря не доносилось никакого шума. Когда же Николаев все-таки посмотрел в сторону лагеря, то при лунном свете увидел лишь силуэты солдат-палачей с поднятыми саблями, другие копали большую яму.

Картина была ужасающей, и Николаев отвернулся. «Интересно было бы узнать, – задумался он, – как бы повел себя Низом, узнав правду о невиновности этих людей». Не успел он об этом подумать, как вдруг с лагеря донесся пронзительный крик. Это был голос какого-то молоденького солдата. Николаев решил не оборачиваться назад. Похоже, что один из охранников все же проснулся и все понял. Однако крик стал усиливаться и несся в его сторону. Виктор все же обвернулся и увидел бежавшего к нему солдата, которого догоняли двое с обнаженными саблями. И молоденький солдат упал перед полковником на колени. Этот несчастный молил о пощаде.

– О, великий Одылбек, умоляю, пощадите меня, не убивайте! Я молод и хочу жить!

Николаев растерялся и не знал, как вести себя в такой ситуации: с одной стороны, было ужасно жалко его, с другой – защити солдата, то погубит себя. Как быть? Русский глянул и на тех, кто стоял за ним с саблями. Они не решались убить при большом начальнике и ждали указаний.

– Умоляю вас, за что? Я ведь ничего плохого не сотворил на этом свете, клянусь Аллахом! – рыдал солдат, обливаясь слезами.

Чтобы не видеть его безумные глаза, терзавшие душу, Николаев резко отвернулся и зашагал в степь, подальше от этого места. И после этого мольба быстро стихла. А когда полковник все же глянул назад: тело уже волокли по земле за ноги.

Через два часа со всеми «заговорщиками» было покончено и на месте лагеря вырос свежий холм. Тогда Николаев вернулся, и Низом сообщил о расправе над изменниками. В ответ полковник сказал:

– Поднимай своих солдат и караван, здесь слишком много крови. Переночуем в другом месте.

В живых остался один

Через два дня караван во главе с Николаевым и Низомом вошли в город через большие ворота. Дело было к вечеру, и многие заезжие торговцы, дехкане покидали город. Их арбы были пустыми.

«Наконец-то, о Господи! – воскликнул в душе Виктор. – Но радоваться еще рано: неизвестно, что ждет меня в стенах этого города». И в голове у него мелькнуло: «Из всего каравана остался в живых только я».

Двигаясь по людному городу с бесчисленными лавками, Низом спросил:

– Господин советник, где оставить лошадей?

– Пусть животных отведут в караван-сарай Салима – это его лошади. Если спросит про Даврона, скажи, что он со своими людьми отправился в Кабул на долгое время. А теперь я поскачу во дворец.

– Извините, господин советник, но эмир велел сопровождать вас всюду.

– Может, тебе еще приказали покончить со мной? Ну, давай, стреляй в меня из своего маузера, но только не в спину, – нервно сказал Виктор, глядя ему в упор.

– Клянусь всеми святыми именами, такого приказа не было. К тому же вы – мой учитель, который сделал меня большим командиром, и моя рука никогда не поднимется на вас. Прошу, не обижайте меня.

Николаев почувствовал, что у него сдают нервы и он должен взять себя в руки. Тогда глаза полковника потеплели, и он мягко произнес:

– Ладно, не обижайся, я верю тебе. Что-то у меня с нервами не в порядке. Мне нужен отдых. А сейчас поехали к эмиру.

Когда они у парадной лестницы сошли с лошадей, секретарь Алимхана быстро зашел в кабинет правителя и доложил: «Повелитель, внизу – советник Николаев». Эмир поднялся с дивана и раздвинул шторы на окне. Вид у Николаева был неважный: новый халат утерял яркость, стал грязным, чалма поблекла, сам оброс рыжей бородой. На лице Алимхана появилась широкая улыбка.

Когда Николаев и Низом очутились в приемной, секретарь уже стоял возле кабинета правителя. Он поклонился и распахнул двери со словами: «Его величество ждет вас».

Стоило командирам войти, как сияющий эмир с распростертыми объятиями шагнул к ним:

– Наконец-то я дождался своего верного друга, какая радость! – по-русски воскликнул Алимхан и заключил его в объятия, а затем, хлопая его по плечу, все повторял: «Молодец! Молодец!» А Низому протянул руку со словами: «Твоя верная служба не будет забыта. Знай, эмир ценит верность выше всего». В знак благодарности Низом низко кланялся, прижав обе руки к груди.

Меж тем явился слуга с серебряным подносом, на котором были расставлены чайник, пиалы и разные тарелочки со сладостями. Все это он разложил на круглом столике и бесшумно удалился.

Эмир подвел гостей к месту угощения и первым опустился на диван, указав гостям на кресла. Прежде чем начать беседу, хозяин дворца прочитал молитву, которую закончил словами благодарности Всевышнему, по чьей воле его советник вернулся домой живым и здоровым.

Алимхан сначала заговорил с начальником артиллерии:

– Друг мой, вы исполнили мое поручение? Заговорщики получили по заслугам?

– Мой повелитель, все ваши враги уже пребывают на том свете, в аду. Все до одного нашли заслуженный покой в степи.

– Все или кто-то сбежал?..

– Перед тем как похоронить, я сам посчитал тела и доложил господину советнику.

Эмир перевел взгляд на Николаева, и тот подтвердил это легким кивком головы.

– Ну что же, похвально, – сказал Алимхан с задумчивым лицом, – эмир не забудет твою верную службу. Ты спас страну, и потому я произвожу тебя в генералы. Служи честно и запомни: превыше всего я ценю верность. А теперь ступай и отдохни с дороги.

Несмотря на великую радость, новый генерал лишь слегка улыбнулся – мусульманин во всем должен оставаться скромным. В ответ Низом, склонив голову, вознес благодарность Алимхану и заверил его в своей преданности, затем он покинул кабинет.

Как только за ним закрылась дверь, эмир протянул Николаеву пиалу горячего чая и спросил по-русски:

– Очень рад видеть тебя. Расскажи, что там стряслось?

И советник рассказал всю эту историю во всех подробностях, особенно о заговоре погонщиков и последовавших за этим событиях.

Эмир слушал с суровым лицом, время от времени спрашивая, уточняя. После Алимхан погрузился в размышление и с грустью произнес:

– Сколько крови ради этого проклятого золота…

Николаев не смог скрыть удивления, и Алимхан заметил это.

– Чему ты удивляешься? – спросил эмир недовольным тоном. – Ты думаешь, я хотел этой крови? Ты прекрасно знаешь: я вынужден был так сделать, потому что у меня не было иного пути. Оставить их в живых – это равно тому, чтоб казну вынести на базар для разграбления. Бухара без казны – это не государство, тогда даже не на что будет содержать армию, не говоря про все остальное. Это золото копилось моими предками двести лет. Благополучием эмирата я не могу рисковать. Если бы ты не повел к пещере отряд, то жертв было бы совсем немного, только дервиши.

– Но, Алимхан, я вынужден был вести туда отряд. Окажись это нападением разбойников, то потеряли бы весь караван. Разве не так?

Алимхан слегка задумался и признался:

– Да, правда на твоей стороне. Ты принял верное решение. Давай не будем об этом. Чему суждено, то случилось, и уже ничего не изменишь. Во всем виноват Даврон, что подобрал неверных людей. Ладно, не стоит ворошить прошлое. Главное – казна цела, и я благодарен тебе за это. Карта у тебя?

Николаев извлек из-под халата полевую сумку, которая висела на боку, и достал оттуда сложенный лист бумаги.

Эмир принялся изучать карту и спросил:

– Где отмечено крестиком – это и есть пещера? Какая она?

– Довольно просторная, но не глубокая.

– В этой горной долине пастухи часто появляются?

– Нет. По словам Даврона, они бывают там только весной.

– Ну что ж, я буду молить Всевышнего, чтобы ни одна живая душа не проведала об этом месте. Также буду молиться за души погибших солдат, чтобы они оказались в раю.

Помолчав, Алимхан продолжил:

– Надеюсь, ты понял, как непросто быть правителем? Ко всему же, у меня не было особого желания становиться эмиром. Эта должность не для моей души. Я люблю тихую жизнь, а быть правителем – это сплошные тревоги, интриги придворных. Разве такая жизнь может быть приятной? А теперь, друг мой, скажи, какую награду ты ждешь от меня за свою услугу? – спросил эмир и сделал хитрые глаза.

Для приличия советник задумался, хотя ответ был уже готов:

– Ваше величество, Алимхан, если я попрошу двадцать килограммов золотых русских монет, это не разорит вашу казну?

В ожидании Виктор затаил дыхание: неужели откажет?

И вот лицо эмира расплылось в улыбке, и казалось, что сейчас тот скажет: «Это же мелочь по сравнению с тем, сколько золота ты спрятал в пещере».

Однако эмир не спешил с ответом и начал так:

– Все-таки мы живем в Азии, может быть, поторгуемся как на базаре?

– Алимхан, ты же знаешь, что я человек военный, к тому же русский, и если стану торговаться, то сразу проиграю.

– Хорошо, мне ясно. Скажу честно, я эмир и должен экономить казну, особенно сейчас, когда нам нужного много оружья. Давай условимся так: если ты желаешь получить деньги прямо завтра, то дам тебе десять килограммов. Но я могу дать тебе и двадцать, однако это будет позже, когда мы заберем золото из пещеры. Не скрою, я желаю, чтобы ты служил здесь как можно дольше: мне нужен такой полководец, который создаст новую бухарскую армию, самую сильную в Туркестане. Так что я не хочу отпускать тебя.

Слушая такие слова, у Николаева мелькнула мысль: а вдруг ему стало известно о моем побеге? Это что, намек? Надо скорее успокоить Алимхана.

– Я не собираюсь уезжать из Бухары, – солгал полковник. – Здесь хорошо платят и такую работу я не смогу найти в Европе. А насчет денег скажу так. Без сомнения, двадцать хорошо, и все же возьму десять, ибо я решил заняться торговыми делами.

– Стать торговцем? – изумился эмир с веселым лицом. – На тебя это не похоже. Хотя, должен признаться, что, живя здесь, ты становишься умнее. Может, еще ислам примешь, гарем заведешь? – засмеялся Алимхан. – Это, разумеется, шутка. Итак, сговорились. Деньги свои можешь взять у нашего казначея. А теперь по случаю твоего возвращения хочу устроить угощение специально для тебя.

– Благодарю за внимание к моей скромной персоне, но сейчас я совсем плохо выгляжу. Мне нужно умыться в бане и выспаться.

– Хорошо, хорошо. Мы еще успеем отметить это событие, а сейчас не буду задерживать тебя.

Николаев верхом приехал в гостиницу со своими прежними охранниками. Молодой слуга, радуясь приезду богатого постояльца, схватил ключи с гвоздика на стене и побежал открывать его комнату.

Оказавшись среди родной европейской мебели, Виктор легко вздохнул и в течение минуты разглядывал свой гостиничный номер из двух комнат. Какой милой, уютной показалась нынче его квартира.

Первым делом Николаев сбросил с себя этот проклятый наряд: халат, чалму и сапоги, которые напоминали ему о кровавом деле. Затем вышел из комнаты в открытый коридор и позвал колокольчиком прислугу. Тот явился мигом, с поклоном: «Чего желает мой господин?»

Николаев показал на тряпки среди комнаты и сказал:

– Забери эти вещи и выброси.

Слуга удивился и решил уточнить приказ важного господина:

– О, господин мой, верно ли я понял ваши слова: эти вещи больше не надобны?

– Да, и чем быстрее уберешь, тем лучше. И вот еще что, согрей воду в бане, мне надо хорошенько помыться.

– Цирюльника звать?

– Нет, я привык сам бриться.

Когда слуга ушел, Виктор в белом нижнем белье сел за круглый стол перед зеркальцем на ножках. Он стал разглядывать свое утомленное лицо, красное от загара, выжженные брови и потухшие глаза. Таким неприятным Николаев видел себя впервые, ведь даже на учениях он сохранял благородный облик офицера. Впрочем, это его мало беспокоило. Теперь ему думалось об одном: скорее забрать свои деньги и бежать, пока с ним не обошлись так же, как и с другими свидетелями. А чем он лучше их? Без сомнения, пока в нем есть нужда в качестве советника, его не тронут, а что будет через месяц-два, когда большевики бросятся на штурм Бухары и эмиру придется бежать? «Тогда я окажусь не нужным, – сказал вслух Виктор, продолжая разглядывать себя в зеркале. – Значит, мне с Натальей следует бежать еще до наступления большевиков».

Стоило вспомнить о любимой женщине, как на душе сразу потеплело: захотелось тут же умчаться к ней на коне и броситься в ее объятия. «Как замечательно иметь любимого человека, иначе моя жизнь в этом крае была бы просто невыносимой», – размышлял Виктор.

После долгого купания в бане с мраморным бассейном тело полковника совсем растаяло. С трудом надев халат, он поплелся по открытому коридору в свою комнату. Там закрылся на ключ и, разом опрокинув стакан водки, с наслаждением упал на мягкую кровать.

Проснулся он ближе к вечеру. В комнате было еще светло, сквозь шторы пробивались солнечные лучи заходящего солнца. Во рту пересохло. Он шагнул к столу. Выпив стакан остывшего чая, Николаев решил увидеться с любимой женщиной. Сразу же ехать к ней было немного опасно, ведь он отказался от угощения у эмира. Алимхан может приревновать, мол, для нее нашел время. «Ну и черт с ним! – резко воскликнул он. – Я хочу ее видеть, и все!»

Николаев с удовольствием надел свой китель, по которому успел соскучиться, после затянул ремни и надел фуражку возле квадратного зеркала у двери.

К дому Натальи советник прискакал с охранниками, которые остались ждать в тени дерева. Стоило Виктору дернуть веревочку серебристого колокольчика, как его охватило волнение и сердце забилось сильнее. Дверь отворила пожилая служанка по имени Соня, настоящее имя которой было Сайера. Молчаливая женщина с открытым лицом провела гостя в гостиную комнату.

– Сейчас госпожа придет, не хотите ли кофе? – спросила она.

– С удовольствием, давно не пил его.

Сняв фуражку, офицер опустился в кресло. Затем с восторгом стал разглядывать обставленную в европейском стиле комнату, которая напоминала дом его родителей в Ярославле. После столь ужасной экспедиции в горы на вполне привычные вещи Виктор стал смотреть иными глазами.

– Наконец-то явилась пропащая душа! – разнесся звонкий голос хозяйки. – Я немного обижена на вас. Мне подумалось, вы бросили меня.

Николаев вскочил с места, готовый броситься и обнять ее, но с трудом сдержал свои чувства. Его глаза сияли от счастья. Наталье самой хотелось броситься к нему на шею, она взглядом дала ему понять, что за дверью стоит служанка, которая подслушивает их разговор. Поэтому полковник лишь галантно поцеловал ее ручку и шепотом сказал:

– Ах, любимая, если бы ты знала, как я скучал по тебе. Один только запах твоих духов сводит меня с ума.

Влюбленные не могли наглядеться друг на друга.

– Мой милый, потерпи немного, я сама желаю того же, – чуть слышно произнесла Наталья. – Какое счастье видеть тебя, говорить на родном языке. Какое счастье, что моя служанка не знает русского, кроме нескольких слов! И как хорошо, что я не научила ее этому, а ведь очень хотела. Думала, выучу ее нашему языку, будем болтать и станем лучшими подругами.

– Ничего из этой затеи не вышло бы: она все равно будет мыслить по-своему, и вы не станете близкими людьми. Тут одного языка знать недостаточно.

Влюбленные сели за круглый стол, покрытый белоснежной скатертью.

– Итак, я до сих пор в неведении, где ты пропадал?

– Извини, но меня отправили в длительную поездку по городам эмирата для инспекции военных частей. Уехал так срочно, что даже не имел возможности заглянуть к тебе. Прости меня, – соврал полковник, а про себя решил: об этой тайне ей лучше не знать, пусть живет спокойно.

– Виктор, твоя командировка связана с тем, что завтра начнется война? – и на лице женщины возникла тревога.

– Точной даты назвать не могу, но через месяц или два следует ожидать. Давай не будем говорить о войне, о крови – я устал от всего этого. Когда вижу такую очаровательную женщину, хочется думать только о любви.

Глаза Натальи снова засияли. Она была счастлива: любимый опять рядом. А ведь с исчезновением Виктора у нее мелькнула грешная мысль: неужели сбежал и оставил ее. Конечно, не верилось в такое, и все же…

В комнату вошла служанка с подносом и украсила стол тарелочкой с конфетами и печеньями. Поставив на середину вазу с фруктами, Соня поинтересовалась у хозяйки:

– Госпожа моя, вам тоже кофе?

– Да, и с молоком. Между прочим, теперь господин Николаев тоже пьет с молоком, – и глазом мигнула Виктору.

– Извините, моя госпожа, но молока дома нет.

– Тогда пойди на базар и купи его. И еще купи вареной колбасы и шашлык.

– Слушаюсь, госпожа.

Наталья вышла за служанкой, чтобы дать ей денег и запереть дверь.

А когда вернулась в гостиную, то хитро улыбнулась Виктору. Он все понял: наконец они одни, и тотчас бросился к любимой. Влюбленные обнялись посреди комнаты и долго целовались. Вскоре беременная женщина, устав стоять, пожелала сесть. «Сию минуту, мадам», – воскликнул Виктор и, ловко подняв ее на руки, опустил на диван. Сам же устроился рядом. Положив голову на его плечо, Наталья спросила:

– Расскажи, где ты побывал и что видел? А я-то подумала, ты нашел другую, из мусульманок и бросил меня.

– Ты почти угадала. Так и было. В одном кишлаке встретил молоденькую узбечку и так увлекся, что хотел было жениться на ней, но вовремя вспомнил о тебе.

– Выходит, ты помнил обо мне. Как это мило, ведь я здесь совсем одинока. Без тебя моя жизнь теряет всякий смысл. Не оставляй меня.

– Мысли о тебе не дают мне сойти с ума. Спасибо, дорогая.

– Что случилось? Ты был занят чем-то опасным?

– Да так, пустяки. Я безумно счастлив рядом с тобой.

Меж тем Виктор стал расстегивать пуговки с ожерельем на вырезе ее платья.

– Ты что делаешь, милый? – кокетливым голоском спросила она. – И тебе не стыдно? Да и разрешения нужно спросить у дамы.

– В этом нет надобности, ведь уже давно я считаю тебя своей супругой.

Николаев расстегнул еще две перламутровые пуговички и начал ласкать Наталью, а она обвила руками его шею. Их лица светились от счастья…

Когда служанка вернулась с базара, они уже сидели за столом и, как ни в чем не бывало, вели беседу. Соня первым делом подала им кофе, а затем разложила мясные блюда. Наталья же, достав из шкафа бутылку конька, поставила перед Виктором со словами: «Это тебе. Я сама выпила бы с удовольствием, но мне нельзя».

Полковник налил ее в хрустальную рюмку и, вытянувшись по струнке, торжественно произнес короткий тост: «За тебя и нашу любовь – пусть она будет вечной!» Выпив коньяк, Николаев бросил в рот несколько виноградин.

– А почему ты не привез мне гостинцев? – спросила Наталья. – Ты же знаешь, я люблю ювелирные украшения. Раньше ты был внимательнее.

Николаев не сразу нашел нужный ответ:

– Радуйся, дорогая, что вернулся живым. И прошу, не спрашивай больше об этой поездке. Пока не могу рассказать.

Наталья отнеслась к его просьбе с пониманием. Беседа любовников длилась более часа, вспоминая о прожитой жизни в России. Такие разговоры всегда казались приятными, хотя в них витала некая грусть. Однако влюбленные жили надеждой, что весь этот кошмар большевиков скоро завершится прозрением народа, который сам разгонит коммунистов, когда станут очевидны их ложные лозунги о земле, свободе и справедливости.

Виктор после третьего бокала захмелел, глаза стали красными. Заметив это, хозяйка забрала бутылку со стола:

– Милый, думаю, тебе уже достаточно.

– Слушаюсь и повинуюсь, моя принцесса, – шутливо сказал Николаев, поклонившись, по-восточному склонив голову, и тут же добавил с мольбой. – Наташенька, а может, оставишь бутылку?

Она покачала головой и поставила коньяк в шкаф, где было много изящной европейской посуды и фарфоровых статуэток.

Ближе к концу встречи Наталья подала ему гитару. Полковник сидел уже на диване. Он настроил инструмент и, перебирая струны, заиграл так душевно, что сам закатывал глаза от удовольствия. После «цыганочки» и парочки веселых песен они перешли на романсы. Наталья, тоже неплохо игравшая на инструменте, сама взяла гитару и запела. Ее нежный голос не обладал силой, однако мог заставить заплакать всех слушавших.

Когда служанка внесла поднос с чаем, конфетами, печеньями, они вернулись к столу.

После чая влюбленные решили расстаться. Им не хотелось злоупотреблять добротой эмира, который доверял советнику и позволил Николаеву бывать в гостях у своей жены. Алимхан не раз замечал, как его жена скучает по общению с земляками, как и сам полковник. На прощание Виктор поцеловал ее белоснежную ручку.

На другое утро Николаев проснулся поздно: не было надобности идти на службу. После вчерашнего свидания к нему вернулось прежнее настроение. И лишь иногда перед глазами опять возникала страшная картина – убийство спящих солдат.

Виктор подошел к столу, где стояла ваза с фруктами, откупорил бутылку вина и наполнил бокал. Выпив, он откусил сочный персик и снова лег. И вот опять вспоминалась та кошмарная ночь. Особенно не давали покоя плачущие глаза того молоденького солдата, молящего о пощаде: «За что? Не убивайте меня!»

Чтобы избавиться от таких мыслей, он решил что-нибудь почитать.

Виктор остановился у шкафа, где стоял ряд книг, и стал разглядывать свою библиотечку. Они все были давно прочитаны, некоторые даже дважды. Решил он взять «Трех мушкетеров» – в юношеские годы это была его любимая книга.

Он растянулся на кровати. Роман захватил его с первых же страниц, и от него повеяло ностальгией. Он вновь окунулся во времена своей молодости, когда жил с родителями в родовой усадьбе. Полковник так увлекся романом, что не заметил, как наступило обеденное время. В двери раздался стук. Виктор нехотя отложил книгу и, набросив на плечи халат, открыл входную дверь. Гостиничный слуга держал на подносе большую тарелку с пельменями.

– Мой господин, я принес пельмени, как вы велели, – сказал услужливый юноша.

– О, это замечательно. Поставь их на стол. Надеюсь, ты их купил у чистоплотного повара?

– Да, господин, это из столовой Ахмедбека. А, как известно, у него всегда чисто, красиво, и простой люд туда не захаживает.

Ближе к вечеру в голову Николаева пришла мысль: возможно, сегодня эмир пригласит его на обещанный обед. Но время шло, а человека от эмира все не было. Так Виктор заснул с книгой в руке. Лампа на столике горела всю ночь.

И лишь утром на пороге стоял посыльный эмира, который сообщил Николаеву, что Его величество эмир Бухары ждет сегодня военного советника на своем обеде.

– Поблагодарите Его величество и передайте, что я непременно буду.

Неожиданный поворот

До полудня времени было достаточно, и полковник дочитал книгу А. Дюма. После этого он отправился во дворец с охраной.

Когда советник вошел в кабинет, Алимхан встретил друга радушной улыбкой и жестом указал на кресло, стоящее напротив.

– Как отдохнул, мой друг?

– Прекрасно. Был в гостях у госпожи Натальи, а после целый день валялся на кровати с удивительной книгой. Это был замечательный отдых.

– А что за книгу ты читал?

– «Три мушкетера» Дюма.

– Знаю, знаю. Когда учился в кадетском корпусе, я начинал ее читать, но до конца не осилил – все-таки русский язык знал не очень хорошо. Жаль, что такие знаменитые книги не переведены на персидский язык, чтобы и мы смогли их прочитать. Да, если ты надумал серьезно заняться торговлей, то я помогу. Это непростое дело и надо быть сведущим человеком, иначе разоришься.

– Благодарю за заботу. Я подумаю над этим.

– На обед я пригласил еще одного человека, но почему-то она опаздывает. Надеюсь, ты уже догадался о ком идет речь? – сказал Алимхан с хитрецой в глазах, но тут же стал серьезным. – А пока поговорим о наших военных делах. Я хочу закупить у англичан еще партию оружия. Ответь, есть ли в этом надобность, или то, что имеется у нас, вполне достаточно?

– Нам нужно еще больше пулеметов, последние модели. Мы установим их на тачанки и тогда будем обладать большей маневренностью. Это оружие может уничтожить очень много врагов. Правда, хочу заметить, что эта новинка стоит немалых денег…

– Для такого дела денег сыщем, – перебил его эмир. – Завтра же составь список необходимого оружия, и я отправлю гонцов к Эссертону.

В это время двери кабинета неожиданно распахнулись и появилась Наталья, за которой стоял растерянный секретарь…

– Вот где вы спрятались! Наверно, опять говорите о политике?

– Как всегда вы правы, моя госпожа, – улыбнулся эмир и направился к жене. – Когда государственные мужи остаются одни, они от скуки говорят о политике. Но стоит появиться красивой женщине, как все меняется. Мы ждем вас, дорогая. Должен заметить, что мир интересен женщинами, праздниками, весельем, торговлей, а эти дикие большевики заставляют нас заниматься войной. Когда вижу тебя, хочется думать только о хорошем и красивом. Обещаю, что за столом о войне, политике не будет сказано ни слова. Ты – мое утешение.

Алимхан чмокнул жене в щечку и взял ее под руку. Все направились в русский зал.

Стоило им войти туда, как стоявшие у входа молодые официанты, одетые в белые пиджаки, поклонились. Затем бесшумно удалились, закрыв за собой дверь. Эмир не хотел иметь свидетелей, которые потом будут болтать по всей Бухаре, как он пил вино и танцевал танцы «неверных» со своей гувернанткой.

Прежде чем сесть за овальный стол, Алимхан принялся разглядывать блюда и восторженно восклицать: «Ах, как вкусно пахнет! Чем хотят обрадовать нас повара? Так… Копченая курица – это очень хорошо! Этому мои повара научились у армян Самарканда. Рыба копченая – тоже люблю. Да, этому они научились у староверов Каракалпакии. А вот этого сома поймали в Амударье, говорят, он весил около ста килограммов. Я его видел – это просто чудовище».

Как только расположились за столом, эмир объявил:

– Виктор, как всегда, вино придется разливать тебе. Я, как хозяин дома, мог бы сделать это сам, но правителю это не положено, даже для друзей.

Все рассмеялись, и эмир продолжил:

– Ко всему же нам, мусульманам, нельзя пить вино. Но разве можно представить мир без этого чудесного напитка. Еще великий Омар Хайям воспел его, – и Алимхан прочитал рубаи поэта на персидском языке:

Пока с тобой весна, здоровье

и любовь,

Пусть нам дадут вина – багряной

грозди кровь.

Ведь ты не золото! Тебя, глупец

беспечный,

Однажды закопав, не откапают

вновь.

Эмир перевел его гостям. Наталья и Виктор захлопали.

– Не правда ли, красивые слова, глубокий смысл? – спросил восхищенный Алимхан. – Я желаю добавить к стихам великого поэта лишь одно: это питье должно употребляться в меру, и тогда оно не превратится в яд. Жаль, что вы не владеете литературным персидским, иначе почувствовали бы всю прелесть нашей поэзии.

Все выпили за сказанные слова. Наталья сделала маленький глоток и поставила бокал на стол.

– Мне кажется, стих Хаяма очень близок русскому человеку, – заметила Наталья. -Многие наши мужчины так напиваются, будто это их последний день. Вы, Алимхан, верно говорите, у любого народа должна быть культура пития.

– Я рад, что ты поняла мою мысль, – улыбнулся эмир жене. – И коли мы заговорили о России, хочу предложить тост за русскую культуру, – и он поднял бокал вина. – Мне нравится ваша культура: красивые здания с огромными колоннами, национальные костюмы мужчин и женщин. Но вместе с тем пугает полная свобода между мужчинами и женщинами. Взять, к примеру, ваши дружеские отношения. Хотя я сам и разрешил Виктору бывать в гостях у моей супруги, все же немного ревную, как мусульманин.

От таких слов по телам любовников пробежал холодок. У каждого в голове мелькнула лишь мысль: неужели эмиру донесли про их любовь?

– Разумеется, – продолжал Алимхан, – между вами не может быть ничего плохого, и все же… Например, вчера вы устроили веселую вечеринку, а меня забыли позвать. Пили без меня, пели песни – опять без меня. Это нехорошо.

Наталья с трудом выдавила из себя улыбку:

– Ну не обижайся, милый друг, это моя вина. Я хотела пригласить, но затем подумалось, что тебе не будет интересно. Ведь пьешь ты мало, да и песни русские уже все забыл.

– Ты не права. Русские песни я еще помню, хотя слова немного подзабыл. Иногда слушаю пластинки и вспоминаю свои веселые юношеские годы в России. Хочу сказать, что я всегда поражался русской природе: кругом леса, реки. Столько воды больше нигде не видел. Правда, погода ужасная: холод, частые дожди. Я не хотел уезжать, но мой отец – да будет мир над ним – решил, что для моего образования достаточно и трех лет. Мне думается, он опасался, что я привыкну к русской культуре и буду привязан к России. А для будущего правителя это опасно. А с Виктором я сдружился только на второй год учебы. Помнишь, как мы устраивали шумные вечеринки, верховые прогулки за городом…

Виктор тоже кое-что вспомнил, как Алимхан учился ходить на лыжах, пока не сломал три пары. И еще о том, как они шутили над одним вредным учителем. Правда, за это потом их наказали, послав на кухню мыть посуду. Воспоминания были столь яркими и приятными, что Виктор предложил тост за их славный кадетский корпус.

Чтобы обед протекал все так же весело, они перешли на анекдоты. Мужчины вновь произнесли тост за Наталью и удачные роды. После чего эмир с женой немного покружились в медленном вальсе. Мужчины опьянели. У эмира покраснело лицо, и он стал не в меру разговорчивым. У полковника же горели глаза. Через некоторое время Алимхан почувствовал тошноту. Тяжело встав из-за стола, он еле заговорил:

– Мои друзья, что-то мне нехорошо. Видимо, опять переел. Я полежу на диване у себя в кабинете. Не скучайте без меня, заведите патефон.

Слегка качаясь, эмир покинул зал.

– Наш эмир стал пил все чаще, – сказала Наталья, проводив его взглядом.

– Сейчас ему нелегко: большевики угрожают – это серьезно. Надо было готовить бухарскую армию раньше. Теперь уже поздно. Как правитель, он мне кажется слабым: имея столько золота, можно было построить много заводов, открыть современные школы, университет.

– Зато как человек он очень добрый.

– Да уж, добрый. Такой добрый, что дальше некуда, – усмехнулся Николаев.

– Ты имеешь в виду прошлогодние события? Тот неудачный поход комиссара Колесова, после которого эмир расправился с местными большевиками? Говорят, тогда расстреляли больше тысячи, да еще фанатики убивали сочувствующих. Но, согласись, Алимхан защищал свою страну от врагов. Скажи, если бы ты оказался на его месте, разве не защищался бы?

– Я не об этом. Прошу тебя, давай не будем говорить о политике – надоело.

– Ты прав. Поставь лучше какую-нибудь пластинку, чтобы на душе стало веселее. Гулять, так гулять.

Слегка качаясь, Виктор подошел к столику с патефоном и стал выбирать из стопки пластинку. Вдруг одна из них выпала из бумажного пакета и разбилась.

– Это к счастью, – улыбнулась Наталья и тяжело пересела на диван.

Тут из трубы патефона с шипением полилась музыка Моцарта. Виктор присел рядом с любимой. Они любовались друг другом, и их лица сияли от счастья.

– Если бы ты знала, как хочется расцеловать твое очаровательное личико, – произнес Виктор.

– Не лукавь, от беременности мое лицо подурнело. Это мне и Алимхан говорил.

– Что бы он ни говорил, для меня ты все такая же красивая. Как ты думаешь, эмир надолго покинул нас?

– Думаю, на полчаса или вовсе час или два, три. Ты же знаешь, он иногда так делает.

– И что мы будем делать, сидеть и ждать его?

– Нет, конечно.

– Если он заснул, мы пойдем к тебе.

Наталья согласилась, и они вышли из зала. Увидав госпожу, оба секретаря разом поднялись.

– Правитель у себя? – спросила она.

– Да, он отдыхает на диване.

Наталья приоткрыла дверь кабинета и увидела супруга, храпевшего на боку. «Он даже не снял свой золотистый халат с орденами. Это надолго», – решила она.

Они сели в черную коляску и добрались до дома Натальи, как всегда, в сопровождении охраны. Дверь открыла служанка Соня, улыбаясь им. Они вошли в гостиную. Служанка стояла за их спиной, готовая к любым повелениям хозяйки.

Виктор разлегся на диване и сказал: «Соня, принеси мне вина». Служанка испуганно глянула на госпожу, которая стояла возле патефона и выбирала подходящую пластинку.

– Нет, ему уже хватит, – сказала хозяйка, – Соня, лучше сходи в молочную лавку и купи кислого молока, а то меня тошнит.

– Слушаюсь, госпожа, – с поклоном удалилась служанка.

В гостиной заиграла музыка. Наталья тяжело опустилась рядом с Виктором. Влюбленные обнялись. После недолгого поцелуя лицо Виктора стало серьезным.

– Наталья, будь готова к побегу. Моя судьба может внезапно измениться.

– Что случилось?

– Пока не могу сказать, но мне угрожает опасность. Ко всему, в скором времени эмиру самому придется бежать из Бухары. Армия Алимхана слаба. Хотя по численности бухарцы и превосходят врага, но им не выдержат атаки «красных».

– Хорошо, я буду тайно готовиться отъезду. Если честно, это весть радует меня. Быстрей бы укатить отсюда. А пока давай поговорим о чем-нибудь другом. Сегодня я хочу радоваться и веселиться. Когда еще представится такая возможность?

– В этом ты права, милая. Иначе зачем ты выпроводили свою служанку? – засмеялся Виктор и стал осыпать лицо любимой поцелуями.

А тем временем в своем кабинете от сна пробудился эмир Алимхан. Открыв глаза, он сразу вспомнил про гостей и веселое застолье. «Вот досада, они ждут меня», – подумал про себя эмир и поднялся с дивана.

От вина голова еще слегка кружилась, но тошнота исчезла. Правитель сожалел, что его визири и придворные не могут так веселиться, как это делают русские: с танцами, песнями, шутками. «К сожалению, наши торжества проходят очень скучно: только кушают и кушают, как будто в жизни нет других радостей, – сетовал эмир. – Да и разговоры какие-то скучные, все о делах. Обычно за длинным дастарханом (скатертью на возвышенности) лишь я один шучу, а остальные только смеются, желая угодить. Редко кто осмелится сострить при мне, будто я какой-нибудь тиран. Разве таким должно быть веселье? Надо, надо учиться этому у простых людей…»

С такими мыслями эмир вышел из кабинета. Оба секретаря, уложив перья в чернильницы, разом вскочили с места. Не говоря ни слова, эмир распахнул белые двери русского зала. Однако комната оказалась пустой, чему он удивился.

– Гости уже ушли? – спросил Алимхан, обвернувшись к чиновникам.

– Да, великий эмир, гости уже ушли.

– Должно быть, я долго спал. А давно они покинули дворец?

– Совсем недавно. Господин советник поехал проводить Наталью-ханум.

«Значит, они еще у нее, – сказал про себя Алимхан, и в душе возникла ревность. – Ну почему они уединились, почему не остались в зале и не стали ждать меня? Я не сильный ревнивец, и все же… Я верю им, но порой даже сильные люди не могут устоять перед проделками Шайтана».

Когда эмир спустился вниз, коляска уже стояла у парадного входа. Кучер, как всегда в новеньком халате, чалме, кланялся ему и затем взошел на свое место. Спереди и сзади выстроилась конная охрана из шести конников.

– Едем в дом Натальи-ханум, – сказал эмир начальнику охраны.

От грузного тела Алимхана просели рессоры, и коляска тронулась.

Когда стали близиться к дому гувернантки, эмир приказал кучеру остановить экипаж в тени большой чинары.

– Дальше пойду пешком, – сказал он начальнику охраны, и ревность в душе усилилась.

На скамейке у дома Натальи сидела охрана советника, прислонив свои винтовки к стене. Увидев правителя, они вскочили со скамейки, схватили ружья и вытянулись, задрав головы.

Начальник охраны вырвался вперед и отворил ему дверь. Эмир вошел в дом один.

Алимхан был удивлен, почему его не встретила служанка, и вообще, во всем доме стояла тишина. Наверно, советник ушел. Эмир прошелся по темному коридору – и в гостиную. Но на пороге комнаты он застыл, вытаращив глаза. Виктор и Наталья сидели на диване и горячо целовались. Влюбленная парочка не сразу заметили эмира. Вдруг Наталья дико вскрикнула. Виктор тоже увидел Алимхана, застывшего, точно изваяние. Женщина с ужасом в глазах, вспомнив про свою обнаженную грудь, вмиг прикрыла ее. Меж тем смущенный Николаев тотчас протрезвел и резко вскочил с дивана. Он выглядел словно провинившийся гимназист, с бледным лицом. Они никак не могли понять, как эмир вошел незамеченным.

Николаев пришел в себя первым и с трудом выдавил из себя:

– Извините, Ваше величество, так вышло, был сильно пьян.

Когда эмира вышел из оцепенения, его глаза залились кровью, кулаки сжались от злости, гнев затуманил разум. От обиды он задыхался. Еще никто и никогда не смел касаться к его гарему, даже редко кому удавалось увидеть лица его жен, а тут…

– Какая же ты скотина, Николаев, – зашипел Алимхан.

– Да, Ваше величество, это моя вина, и я заслуживаю презрения. Во всем виноват я, насильно ее заставил…

– Да, я прикажу содрать с тебя кожу, – стал нарастать его гневный голос. – Нет, я велю бросить тебя в котел, и ты будешь там вариться, как баран.

– Эмир, я готов к любой каре, я заслужил, – заговорил офицер с поникшей головой. – Уверяю вас, вины Натальи здесь нет. Это я вскружил ей голову.

– Заткнись, собака. Я не хочу слушать. А тебя, благородная шлюха, поведут раздетой по городу и на площади забросают камнями, пока не сдохнешь. Какой позор, какой ужас!

Эмир приблизился к Наталье, та сидела на диване, не смея поднять головы.

– И эта шлюха носит в своей утробе мое дитя? Нет, не будет тебе никакой пощады. Я покажу всем, как Алимхан умеет защищать свою честь. Встать, грязная женщина, когда с тобой говорит эмир Бухары.

Наталья поднялась с дивана и вдруг взглянула прямо в лицо оскорбленного супруга. В ее глазах уже не было страха, и Алимхан немного смутился:

– Знаю: ты нас убьешь, – заговорила уверенным голосом Наталья. – Но перед смертью выскажу все в лицо. Я не шлюха. Такой я была для тебя, потому что спала с тобой из-за денег – и ты знал это. А для Виктора я была любимой женщиной. Тебе же я нужна только для развлечения, как красивая кукла. Как и другие твои жены. Вот и все, а теперь можешь убить меня.

После таких смелых слов, к удивлению, ярость Алимхана спала.

– Вместо того чтобы просить у меня прощения на коленях, ты говоришь такие дерзости. Нет, ты заслуживаешь худшей участи, – спокойно произнес эмир. – Ты пожалеешь, что родилась на этот свет.

Тем временем Николаев стоял за спиной правителя и слушал его угрозы. Полковник незаметно подошел к шкафу, взял с полки фарфоровый кубок и приблизился к эмиру сзади. Наталья догадалась о его намерении, и ее охватил ужас. От страха глаза гувернантки округлились и застыли. А когда кубок оказался занесенным над головой Алимхана, Наталья закрыла глаза. Она услышала звуки разбивающегося стекла и падающего на пол тела.

– Что ты наделал?! – вскрикнула испуганная Наталья и застонала, закрыв лицо руками. – О боже, боже, что теперь будет с нами!

Виктор же был настроен на решительные действия. Он схватил ее за руку и произнес:

– Наталья, милая, послушай меня, нам нечего терять. Неужели ты думаешь, что я буду стоять здесь и ждать, пока нас казнят? Мы должны немедленно бежать.

– Но куда? На улице стоит охрана.

– Наталья, успокойся и верь мне, я знаю, что делать. Доверься мне.

– Хорошо, хорошо, я уже слегка успокоилась. Что дальше?

– Сейчас мы уложим эмира на диван, как будто он напился и заснул, а тем временем умчимся в сторону Ирана. Пока охрана разберется, в чем дело, мы будем уже далеко. Но сначала, Наташа, собери осколки с пола.

Не дослушав его, женщина кинулась к корзине для мусора и так же быстро вернулась. А Виктор склонился над телом эмира и нащупал его пульс.

– Славу богу, Алимхан жив, – сказал полковник.

Она облегченно вздохнула:

– Жаль, что так получилось. Все же эмир был к нам по-своему добр.

Собрав все свои силы, Виктор поднял грузное тело и уложил на диван. Затем надел на его голову чалму и повернул на бок, будто он спит.

Но тут совсем неожиданно на пороге раздался испуганный женский голос.

– Вай, вай, что здесь случилось?

Вздрогнув, Николаев обернулся к двери. От страха Наталья выронила из рук веник. Это оказалась Соня, которая вернулась с базара с корзиной в руке. Она не могла ничего понять и все же насторожилась. Почему у госпожи такие испуганные глаза, да и почему она сама метет пол? Очень странно! За госпожу ответил советник.

– Вот, наш эмир выпил много вина и заснул на диване. Чего ты стоишь? Помоги госпоже убрать мусор: эмир нечаянно разбил посуду.

Служанка опустила корзину и бросилась к своей госпоже со словами:

– О, моя госпожа, дайте мне веник: вам не положено делать такую работу – я сама…

Так как осколки уже были собраны госпожой, то Соня сказала:

– Я унесу ведро.

– Не уходи, оставь ведро, – попросила Наталья. – Ты лучше помоги госпоже. Что-то мне нездоровится, голова кружится. Проводи в спальню.

Держа беременную женщину под руку, Соня увела хозяйку в другую комнату. Уже у порога Наталья повернула голову и мигнула Виктору. Тот понял ее замысел и последовал за ними. Уже в спальне Николаев вынул из кобуры револьвер и направил ее на служанку, которая стояла к нему спиной: она усаживала свою госпожу на кровать. А когда Соня обернулась, то испугано завопила.

– Ну-ка тихо! – сурово предупредил полковник.

Соня упала на колени с мольбой о пощаде.

– Прошу вас, не убивайте меня, я ничего плохого не сделала. И у меня дети.

– Успокойся, я не собираюсь убивать. Ты просто должна знать, как все случилось на самом деле. Эмир был пьян и упал. При этом он стукнулся головой об стол и потерял сознание. Но охрана может подумать, что это мы ударили его. Потому нам ничего не остается, как бежать в сторону Афганистана. А тебя мы свяжем веревкой и закроем в шкафу. Не бойся, больно не будет. Просто сиди и молчи.

Николаев затеял этот разговор намеренно: когда охранники найдут служанку, то она обязательно сообщит, куда направились беглецы. Хотя на самом деле они двинутся к туркменам, а оттуда к иранской границе.

Николаев подошел к Соне. Наталья молча протянула ему легкий шарф. Полковник сделал из него кляп и засунул его в рот служанки. От страха у женщины по щекам потекли слезы. Хозяйка стала успокаивать служанку. «Соня, ничего не бойся, все будет хорошо». А между тем Виктор связывал ей руки за спиной и велел забраться в широкий платяной шкаф. Дверцу закрыли на ключ.

– Что дальше? – спросила Наталья, сидя на кровати. – Как будем выбираться отсюда?

– Прежде всего, оденься проще, иначе это пышное платье будет мешать в пути. И самое главное, не забудь взять свои деньги и драгоценности. Мы поедем на коляске. И еще. Надо укрыть эмира легким одеялом, так будет достовернее.

– Вот, возьми одеяло с моей кровати.

Советник вернулся в гостиную, а Наталья принялась одеваться в длинное темно-синее платье без всяких излишеств.

Когда Наталья появилась в гостиной в строгом наряде, Николаев предупредил:

– Ну что, готова? Сейчас выйдем во двор. Веди себя естественно, улыбайся.

– Постараюсь, хотя от страха ноги ватные.

Они вышли из дома, ведя обычную беседу, и приблизились к коляске. Новый начальник охраны, который занял место Таксынбая, насторожился: где же эмир, неужели его оставили там одного? Но тут советник жестом подозвал его:

– Рабим, Его Величество выпил лишнего вина и заснул в комнате госпожи. Он просил не беспокоить его. Пусть хорошенько выспится. Никого туда не впускать, мы скоро вернемся. Мы – к ювелиру, нам нужен подарок для одной из тетушек эмира: скоро она женит сына.

Такие слова успокоили Рабима, и он произнес:

– Теперь все ясно.

Николаев с Натальей поднялись в коляску и со своей охраной отправились в сторону ворот Арка. Отъехав немного, советник вспомнил и скомандовал кучеру:

– Сначала зайдем в Дом казначейства.

– Какое казначейство? О чем ты говоришь? – удивилась Наталья.

– Там мои деньги, десять килограммов золота, я должен их забрать.

– Но у нас нет времени: в любую минуту эмир может очнуться и поднимет шум.

– Да, это опасно, но без денег я не могу уехать. К тому же, если эмир придет в себя, у него завязаны руки и ноги, а рот завязан платком.

– Когда ты это успел?

– Когда ты в спальне переодевалась.

– Виктор, у меня с собой достаточно денег, давай не будем испытывать судьбу?

– Наталья, поверь, это займет совсем немного времени.

Они подъехали к казначейству – невысокое помещение с большими подвалами. Виктор выскочил из коляски и скрылся за дверью, которую охраняли три солдата. К счастью, главный казначей оказался на месте. Николаев облегченно вздохнул и зашел в его кабинет.

– О! Кто к нам пожаловал! – восторженно встретил его Каримбай и вышел из-за стола. Пожимая руки, они обменялись любезностями, спрашивая о здоровье, о работе. Николаев же был краток: «Слава Аллаху, все хорошо». И как только они присели, советник сразу заговорил о деле.

– К сожалению, у меня очень мало времени, эмир ждет. Его величество сказал, что я могу получить десять килограммов золотых монет.

– Да, такое указание я получил.

– Вот, хочу забрать их, решил торговлей заняться, поэтому срочно нужны деньги.

– Как угодно, господин советник, но для этого надо письменное разрешение с подписью Его величества, ведь речь идет об огромной сумме. Мне нужен государственный документ, таков порядок.

– Но ведь эмир сказал…

– О, почтенный советник, поймите меня. Его величество сказал об этом лишь на словах, но должна быть еще бумага. Иначе получится, что эти деньги я присвоил себе. Что вам стоит принести такую бумагу, ведь вы можете зайти к нему в любое время. Принесите, и я сразу выдам деньги. Иначе не могу, хотя уважаю вас.

– Да, да, конечно, но… ладно, так и сделаю, – растерянно сказал Николаев и сухо попрощался.

Когда вернулся в коляску, то первым делом выругался. Наталья поняла: денег не дали.

– Эмир обманул тебя? – спросила она.

– Похоже, он решил держать меня на поводке.

– Виктор, нам надо скорее бежать, иначе мы погибнем.

– Да, да, ты права. Но сначала следует избавиться от моей охраны.

Николаев приказал кучеру ехать на базар, и как можно быстрее. Когда они прибыли к деревянным воротам рынка, коляска остановилась. Полковник высунул голову и обратился к старшему из охраны.

– У меня дела у ювелира, а вы отправляйтесь на мою квартиру и ждите нас там.

– Но, господин полковник, нам велено не отходить от вас, – ответил удивленный солдат.

– Ты прав. Ладно, скажу тебе. Я имею секретное поручение от самого эмира и тут должен встретиться с одним человеком, без свидетелей. Ты понял меня? Так что выполняй мой приказ, иначе лишишься работы.

– Слушаюсь, будет исполнено.

Едва охрана растворилась в людской толпе, Николаев сказал кучеру гнать коляску к месту его службы, которое в народе называлось домом военных.

– Зачем мы едем туда? Я ничего не понимаю, – с волнением спросила Наталья.

– Нам нужно оружье, иначе отсюда не сбежать. Верь, у нас все будет хорошо.

Подъехав к военному штабу, он выскочил из коляски. Возле небольшого здания, выстроенного в европейском стиле, в шеренгу стояли солдаты, облаченные в синие рубахи и красные шаровары. Увидев советника, они вытянулись по струнке, как он учил их.

Полковник так спешил, что даже не заметил их. У входа два часовых с винтовками сразу отдали ему честь. Николаев зашагал по пустому коридору к своему кабинету. Отворив дверь ключом, он кинулся к нише в стене. Там стояло два железных сейфа, внутри которых хранилось небольшое количество оружия. Полковник хранил его на случай, если придется бежать от большевиков.

Из второго сейфа он вытащил слегка запыленный саквояж. На его дне лежало пять мешочков с золотыми монетами – все сбережения советника. Николаев бросал туда еще ручные гранаты, два револьвера и пачки патрон.

В это время в дверь постучались, и сразу вошел Низом в генеральских погонах. Полковник резко обернулся, успев захлопнуть саквояж. Затем, широко улыбаясь, поспешил к командиру артиллеристов:

– Поздравляю с генеральскими погонами. Они очень идут тебе. Однако извини, меня срочно ждет эмир. Я здесь только на минутку.

– Я не задержу вас. Мой учитель, через два дня я женю старшего сына и надеюсь увидеть вас в числе почетных гостей. Окажите честь нашему дому.

– Непременно буду, спасибо за приглашение.

Оба вышли из кабинета и у двери распрощались. Николаев с саквояжем заспешил к выходу.

Как только Виктор сел рядом с Натальей, та перекрестилась:

– Наконец-то, о Господи! Я вся как на иголках. Не мучай меня больше, иначе от страха могу родить прямо здесь.

– Милая, прошу тебя, не говори такие глупости, сейчас совсем не до шуток.

– Я говорю весьма серьезно. Не забывай, я все-таки на восьмом месяце.

Коляска тронулась в сторону центральных ворот Бухары. Николаев крикнул кучеру, чтоб тот ехал как можно быстрее, и пояснил:

– У меня срочное поручение от эмира, я опаздываю.

– А госпожа тоже поедет с нами?

– Да, госпоже плохо, и надо показать ее одному русскому лекарю. Таков приказ эмира. Гони лошадей, если с ней что-нибудь случится, то сам будешь отвечать головой.

– Понял вас, господин, – и кучер ударил плетью коней.

Но улица было полна людьми, и ездовой в чалме стал покрикивать на них: «А ну-ка, расступись! Дай дорогу!» И простой народ прижимался к стенам домов, все-таки едет какой-то богатый и важный человек, коль телега запряжена парой белоснежных лошадей.

Так коляска пронеслась через городские ворота. На широкой дороге кучер снова спросил:

– Господин советник, куда дальше?

– В сторону кишлака Занжар.

– Мы выехали из города без охраны – это не опасно?

– Совсем не опасно, это недалеко отсюда. Ты лучше гони скорее, а то госпоже совсем худо.

Кучер принялся изо всех сил хлестать лошадей. Коляска мчалась по наезженной дороге, лавируя между телегами и дехканами, оставляя за себя клубы пыли. В ответ люди недовольно ворчали. А Виктор все выглядывал и смотрел назад: нет ли погони? Но пока конников не видно.

Когда они добрались до кишлака Занжар, советник остановил коляску под деревом.

– Сойди с коляски, – приказал Николаев кучеру, – дальше я сам поведу – так надо, и не задавай лишних вопросов. Сиди и жди нас здесь. Мы скоро вернемся. Это тайна эмира, и я не могу раскрыть ее. Понял?

– Понял, буду ждать вас здесь.

Коляска понеслась дальше, и ею уже управлял сам советник. Чтобы свидетелей было как можно меньше, полковник объехал кишлак стороной…

А тем временем у дома Натальи-ханум было, как и прежде, тихо. Охранники стояли у входа и ждали эмира. Прошло около двух часов – Алимхан все еще спал. Да и хозяйка с советником почему-то не возвращались. Куда они уехали, бросив своего гостя, самого правителя Бухары? Такие вопросы задавал себе Рабим – начальник охраны эмира, сидя на скамейке с другими солдатами. По мере ожидания в душе росла тревога. Уже дважды он пытался заглянуть в окно, но за плотными шторами ничего не разглядеть.

Минуло еще полчаса тишины. Все происходящее уже казалось серьезным, и Рабим решился. Он отворил часть двери и окликнул служанку. Тишина, ни звука. Это усилило тревогу. Телохранитель вошел и заглянул на кухню: и там никого. Рабим опять позвал: «Сайера-опа, Сайера-опа». Молчание. Тогда он заглянул в гостиную и не поверил собственным глазам. О, Аллах, Его величество лежал на диване с завязанным ртом. Глаза были открыты, и в них какая-то грусть. Однако, увидав своего охранника, лицо Алимхана сразу оживилось. Когда Рабим пришел в себя, он бросился к дивану и быстро развязал эмиру рот, затем руки и ноги. После этого правитель смог сесть на диван. Эмир хриплым голосом попросил чаю. Рабим схватил со стола чашку и поднес эмиру, который разом ее осушил. Из его груди вырвался облегченный вздох. После он снял свою чалму и потрогал бритую голову: там запеклась кровь.

Рабим не мог поверить своим глазам: «Какой ужас, Его величество били! Хорошо, хоть совсем не убили, иначе меня самого бросили бы в зиндан (подземную тюрьму)».

– Они ответят за кровь правителя священной Бухары, – устало произнес Алимхан, без особого гнева.

– Ваше величество, простите меня, и все же я не понял, кто этот негодяй, который смел поднять на вас руку? Вы только скажите, я изрублю его на мелкие кусочки.

– Это сделали проклятые кяфиры: Николаев и Наталья, которых я пригрел в своем доме, а эти подлые змеи ужалили меня в самое сердце. Они пытались убить меня.

– Но почему, мой повелитель? У них разум помутился?

– Я случайно услышал их разговор, оказалось, они оба агенты большевиков. Поэтому захотели убить меня и ударили по голове чем-то тяжелым, – соврал эмир, скрыв об измене жены.

Он не желал выглядеть посмешищем в глазах всей Бухары.

– Какие же эти кяфиры негодяи, просто дивлюсь коварству таких людей.

– Рабим, я уверен: они бежали. Ты должен догнать беглецов, они мне нужны живыми, – приказал эмир. – Но, если не сможешь живыми, то мертвыми. Сделаешь это – и сразу станешь генералом.

– Ваше величество, будет исполнено. Позвольте мне идти: нельзя терять ни минуты, пока не ушли далеко.

– Да, спеши, я надеюсь на тебя.

Очень скоро отряд из двадцати солдат покинул стены Бухары. Так как они не знали, куда двигаются беглецы, то половина отряда поскакала в сторону Афганистана, а другие, во главе с Рабимом, – к границам Ирана.

Погоня

Когда беглецы стали удаляться от кишлака, из высокого минарета донесся голос муэдзина – призыв на вечернюю молитву. Значит, скоро начнет темнеть, и людям эмира будет совсем непросто разглядеть черную коляску в степи. Эта мысль обрадовала Виктора и Наталью.

– Скажу честно, – признался Виктор, обернувшись к женщине, – только теперь у нас появилась надежда на успешный побег. Можешь улыбнуться, милая.

И полковник дважды хлестнул коней и ускорил бег.

– Моя бедная, ты сильно устала. Как твой животик?

– Из-за тряски слегка ноет, но пока терпимо.

– Я умоляю, ты постарайся не родить в пути. Ведь я ничем не смогу тебе помочь. Я же не Юлий Цезарь, чтобы и коляской управлять, и отстреливаться, и еще на ходу роды принимать, – пошутил Виктор, желая хоть как-то успокоить беременную женщину.

– Перестань. Мне не смешно. Лучше скажи, долго еще ехать?

– До Ирана далеко, но для нас главное, как можно скорее покинуть земли эмирата. А дальше будет проще. Имея деньги, можно откупиться или нанять свою охрану, но первым делом мы купим тебе паранджу. Иначе нам не выбраться из Азии.

– Виктор, у меня одна просьба. Дай слово, что не откажешь мне.

– Если выживем, то проси чего хочешь.

– Если мы очутимся в руках людей эмира, то молю тебя об одном – застрели меня. Сам знаешь, какая страшная смерть уготована мне. Я чувствую, как это трудно будет, и все же ты должен будешь найти в себе силы.

– Я постараюсь. Но может случиться так, что я погибну первым, и тебе самой придется это сделать. Пистолеты и гранаты в саквояже, там же деньги.

Наталья поставила сумку на колени и раскрыла его. Вынув оттуда револьвер, стала с интересом разглядывать его:

– Он заряжен? Могу ли я выстрелить? – спросила она.

Николаев кивнул головой. Наталья никогда прежде не держала в руках оружие и решила испытать себя в стрельбе. Чехол коляски был открыт. Проезжая мимо дерева, она прицелилась в него и дважды спустила курок. Рука у женщины сильно затряслась, и револьвер чуть не выпал.

– Что ты делаешь, забавляешься?

– Нет, просто готовлюсь к бою, а вдруг придется стрелять.

С наступлением сумерек коляска замедлила ход. Николаев дал возможность лошадям отдохнуть, ведь им еще ехать всю ночь.

– Наталья, тебе надо выспаться: в дороге нам понадобятся силы. Кто знает, что ждет нас завтра.

Наталья прижалась к краю коляски и уложила под голову кофту. Заснуть было совсем непросто: страшные мысли о погоне не давали покоя. И все-таки частая качка сделала свое дело, и женщина заснула, обхватив живот руками.

Ближе к рассвету Николаев свернул с дороги в сторону каких-то строений, силуэты которых виднелись при лунном свете. Это оказалась заброшенная мечеть, ее купол был разрушен. Сама местность выглядела безлюдной, без жилых построек. По всей видимости, в стародавние времена эта мечеть служила божьим прибежищем для путников.

Когда лошади остановились, женщина проснулась и испуганно спросила:

– Почему мы стоим, что случилось?

– Не беспокойся, милая, животные устали, пусть наберутся сил. Надо беречь лошадок: без них мы пропадем.

Виктор пересел назад и обнял ее.

– Тебе тоже надо отдохнуть, – сказала она сонным голосом. – Поспи, теперь я буду тебя охранять.

Стоило Виктору сомкнуть глаза, как мигом он провалился в сон, но перед этим успел спросить:

– Где револьвер?

– В надежном месте, в корсете.

Спустя два часа, c первыми лучами солнца, они снова тронулись в путь все по той же степной дороге. Ехали быстро. И опять коляску сильно трясло, а это могло отразиться на состоянии Натальи.

– Как ты? Не больно твоему животику? – спросил Виктор, повернувшись к ней.

– Немного болит, но терпимо. Ты гони лошадей и не думай обо мне, – сказала Наталья и, чтобы меньше трясло, сжалась к краю коляски.

– Наверно, тебе хочется пить и кушать? У меня у самого в горле пересохло. Жалею, что перед дорогой не запаслись водой.

– Обо мне не думай, с божьей милостью я выдержу.

– Без воды все равно не обойтись, да и лошади не вынесут. Кто знает, встретятся ли нам в пути колодцы.

Так они проехали около трех часов, пока вдали не заметили какой-то маленький кишлак. Виктор обрадовался:

– Сейчас мы заедем в кишлак и попросим у них воды.

Лошади помчались быстрее в предвкушении воды и пищи.

И вот коляска остановилась возле одного двора, на окраине села. Дом был окружен низеньким глиняным забором без ворот. Николаев зашел внутрь. Под виноградником на тахте сидела средних лет женщина и сбивала масло в деревянной посуде. Рядом скучала дочка лет десяти и тихо напевала песенку. На худеньком теле матери висело давно выцветшее платье, а лоб повязан платком. И стоило Николаеву поздороваться с ними на узбекском языке, как те застыли от страха, вытаращив глаза.

– Вы не бойтесь меня, я военный человек, служу у эмира. Я с женой ехал мимо вашего кишлака, и у нас закончилась вода.

Женщина догадалась, что этот светлый чужеземец, по всей видимости, русский. Она впервые видела христианина и больше всего ее изумила диковинная одежда чужака. А девочке он вовсе казался посланником Шайтана.

Николаев снова заговорил и попросил продать еще пять лепешек и немного сметаны. Обещал щедро заплатить. Русский свободно владел местным языком, и женщина с девочкой слегка успокоились. Но тут хозяйка опомнилась, ведь перед ней стоит чужой мужчина и следует закрыть лицо. В один миг она набросила большой платок на голову и отправила дочь на кухню.

Та вскоре вынесла стопку лепешек, а сверху – чашку сметаны. В другой руке был бурдюк воды. Улыбаясь, Николаев был весьма благодарен и протянул девочке монету со словами: «Вот вам золотой, надеюсь, хватит?» Ее мать согласно закивала головой, не смея приблизиться к чужому мужчине.

Когда полковник вернулся к Наталье, то заметил забавную картину: местные детишки с хитрыми глазками подкрадывались к коляске. Заглядывая вовнутрь, они быстро отбегали назад. Об увиденном они рассказывали другим. Было понятно: эти дети никогда не видели такой светлой женщины, да еще в немыслимом наряде, вся открытая. Наталья же каждый раз приветливо улыбалась им. И когда она спросила на их языке: «А как зовут эту красивую девочку?» – то та так поразилась, что застыла на месте и не могла вспомнить своего имени.

Виктор протянул Наталье еду, а воду положил возле ее ног.

– Вот здорово! – обрадовалась она. – Теперь мы можем ехать без остановки несколько дней.

– Я буду ехать тихо, а ты хорошенько поешь сметаны: в такую жару она быстро киснет. Дальше будем питаться лишь хлебом.

Коляска снова тронулась, качаясь из стороны в сторону. Дети бежали за ней и громко кричали чужестранке: «Тетя, тетя, скажите еще что-нибудь». И светлая женщина высунула голову из коляски и махнула им рукой. Веселая детвора ответила тем же.

Затем Наталья принялась за еду, держа чашку на коленях. Но даже при легкой тряске макать кусочки хлеба в сметану было неудобно, и вскоре она капнула на синее платье два жирных пятна. Наблюдая за ней, Виктор лишь посмеивался.

Время было за полдень, коляска катилась по степи, и полковник уже не гнал лошадей, как прежде. Ему казалось, они отъехали достаточно далеко от Бухары и теперь их не догнать их.

– Нам бы добраться до Амударьи, а за нею – земли туркмен, – не раз вторил Виктор.

– Это далеко?

– Нам осталось немного. Главное, чтобы наши лошадки выдержали, ведь они сильно утомились. Мне думается, теперь нас не догонят.

– Неужели мы спасены?! – воскликнула Наталья, и глаза ее ожили, в них мелькнула искра.

– Будем надеяться. Если предположить, что охрана обнаружила эмира через три-четыре часа, то конникам не догнать нас. И еще не следует забывать, я пустил их по ложному следу, сказав Соне, что мы двинемся в сторону Афганистана.

– Какой ты умный! Оказывается, и военные люди тоже могут хитрить.

– Без этого в нашем деле не обойтись. Как себя чувствуешь, милая, еще не пришло время рожать?

– Пока рано, но иногда роды бывают преждевременными, от сильных переживаний. Я всю дорогу молила Господа, чтобы этого не случилось в пути, и, кажется, он услышал меня.

Дальше ехали молча.

И вот, когда Виктор опять обернулся к Наталье, попросив у нее воды, то его взгляд застыл на дороге. Вслед за ними неслись всадники. «Неужели это эмировские люди? – мелькнула мысль, и полковнику стало страшно. – Судя по одежде, красным штанам, это они. Да и кто так может мчаться по степи? Только если в погоне за кем-то».

– Наталья, кажется, нас преследуют.

Женщина приняла его слова за шутку. Улыбнулась в ответ. И все же она высунула голову из коляски и глянула назад. В ее глазах вселился страх.

– О, боже! Виктор, гони лошадей, – взмолилась она. – Это дворцовая охрана.

– Успокойся, милая, держись крепче, – дал совет полковник и принялся хлестать коней.

Очень скоро коляска уже неслась со всех сил. Такая быстрая езда по ухабистой дороге длилась около часа. И все же с каждой верстой конники все близились к ним. Наталья вцепилась обеими руками за железные поручни, дабы ее не бросало во все стороны. От страха женщина уже не чувствовала боли в животе.

Виктор хлыстал камчой со всех сил, время от времени поглядывая назад. Глаза офицера сияли в азарте. Он успокаивал любимую, всячески ободряя беременную женщину, крича: «Не догонят нас! Не догонят!» И в самом деле, была некая уверенность, что беглецы успеют добраться до реки. Однако, бросая взгляд назад, с каждым разом он убеждался в обратном. В облаке пыли фигуры солдат эмира становились все яснее.

И вскоре они так сблизились с коляской, что Николаев разглядел самого Рабима, который что-то кричал своим людям. Надо было что-то предпринять, и Николаев заметил в степи небольшой глиняный кишлак. Тут полковник вслух сказал себе: «Вот спасение! Итак, меняем тактику побега». И тогда коляска съехала с дороги и устремилась в сторону местности. И очень скоро беглецы уже мчались по улице этого села, с обеих сторон – глинобитные дома. Любопытная детвора выбегала на дорогу, разглядывая странную арбу. Затем вслед за коляской промчались красиво одетые солдаты. «Видно, важные люди. Может, сам эмир пожаловал к ним в кишлак», – усмехнулась одна из женщин в кругу трех соседок. Другие тихо засмеялись: «Эмиры живут во дворцах, что они здесь потеряли».

Черная коляска неслась по улице, а меж тем Николаев смотрел вперед, словно чего-то искал. Впереди увидел переулок и свернул туда. Проехав по узкой улочке совсем немного, Виктор свернул направо и резко остановил лошадей, натянув поводья.

– Что случилось? – спросила бледная Наталья. – Они отстали от нас?

– Не выходи из коляски, я сейчас вернусь, – ответил Виктор, схватив с собой саквояж. Прямо с коляски он взобрался на глиняный забор, а оттуда – на плоскую крышу углового дома. Там он сразу лег на живот, чтоб его не заметили всадники. Затем вынул из сумки оружие. И как только охрана эмира приблизилась к этому дому, полковник бросил на них три гранаты, один за другим. Улочка мгновенно заполнилась грохотом, дымом, криками солдат и ржанием лошадей, которые стали падать. И лишь затем полковник встал во весь рост и принялся стрелять в них из револьвера. Уцелевшие всадники, напуганные взрывами и стрельбой, ускакали назад.

Николаев ловко спрыгнул вниз, бросил саквояж на сиденье коляски и улыбнулся Наталье. Она не видела всего произошедшего, но по оглушительному грохоту поняла: враг основательно повержен и теперь они спасены. Лицо ее засияло, она верила в полковника, в его храбрость и смекалку.

Коляска умчалась дальше, и они покинули кишлак. Далее коляска неслись по ровной степи. Вернуться к дороге было опасно, так как могли наткнуться на оставшихся в живых солдат. К тому же где-то впереди уже должна быть река Амударья. Успеть бы туда до вечера, а с наступлением темноты им удастся скрыться. И Виктор стал хлестать лошадей изо всех сил.

– Наталья, держись крепко, – крикнул он.

– Виктор, по-моему, у меня начались схватки. Я боюсь…

– Терпи, умоляю тебя, осталось немного.

Когда Николаев глянул назад, то опять увидел всадников, правда, теперь их было гораздо меньше. «Кажется, в кишлаке я уложил пятерых, – подумал про себя полковник. – И все же охранников немало, однако, если я уложу хотя бы еще парочку, то погоня закончится».

Всадники вновь стали нагонять, и раздались выстрелы. Полковник на ходу, держа поводья, снова обернулся и увидел, как по коляске целятся из тяжелых маузеров. Впереди скакал Рабим.

– Наталья, пригнись, ляг на сиденье, – крикнул советник.

Сам же Виктор с яростью хлестал запыхавшихся животных. И опять за спиной раздались выстрелы. Полковник глянул назад и увидел в брезенте две светлые дырочки, где минуту назад была голова любимой, пока она не пригнулась к сидению. Стало страшно.

Эмировская охрана настигала коляску, и один уже показался сбоку. Николаев выстрелил в него трижды и не попал. При такой тряске целиться было совсем непросто.

– Наталья, подай мне гранаты, – крикнул он и протянул руку назад.

Наталья раскрыла саквояж и положила на его широкую ладонь две гранаты. Полковник развернулся и бросил их назад. За коляской донеслись лошадиный храп и ржание. «Значит, их стало меньше», – обрадовался полковник.

И опят выстрелы, и две пули со свистом пролетели над головой советника. Спустя немного коляску стали обгонять два всадника с обеих сторон. Полковник догадался: они хотят вырваться вперед и затем преградить им путь. Тогда это конец. Надо остановить этих двоих, и полковник открыл по ним стрельбу, то в одного, то в другого. Те отвечали тем же. И вдруг жгучая боль пронзила плечо Николаева, стало ясно: его ранили. Впрочем, это не сильно огорчило офицера, ведь главное, он живой и может скакать. В его жизни – это третье ранение.

– Наталья, дай гранаты, – крикнул Виктор.

И гранаты полетели во всадников: слева, направо. Одна упала под копыта вражеского скакуна, и тот свалился на бок, задавив своего хозяина.

«Теперь их осталось трое, – сказал себе полковник и улыбнулся. – Нужно как-нибудь убить Рабима: этот верный слуга будет следовать до конца. Но Рабим хитер, потому сам скачет позади коляски. Тогда я отправлю ему подарок».

Николаев бросил назад гранату, и еще один конь рухнул на бок со ржанием.

«Ах, какой же ты молодец, Николаев», – ободрил себя полковник и глянул на Наталью.

Несчастная женщина лежала на сиденье, вцепившись пальцами за его край. От боли женщина тихо стонала. Виктор крикнул ей: «Прошу тебя, милая, потерпи еще».

А тем временем сбоку появилась фигура Рабима с налитыми кровью глазами. И еще двое с другой стороны. Полковник трижды выстрелил по ним, и один слетел с седла, а второй сразу отстал. Тогда Николаев прицелился в Рабима и нажал на курок, но кончились патроны.

– Наталья, достань из саквояжа патроны, – крикнул он.

– Виктор, мне плохо, кажется, начинается, – простонала она, ухватившись одной рукой за живот.

– Ты что, с ума сошла, потерпи немного, осталось уже двое, я убью их.

– Хорошо, я постараюсь. Сейчас, сейчас…

Саквояж лежал на полу, у ног, и Наталья протянула туда руку. Однако там его не оказалось. Она сразу догадалась: от сильной тряски саквояж выпал наружу.

– Виктор, мы потеряли саквояж, – простонала она.

Полковник не мог поверить, сам взглянул назад и воскликнул: «О, боже, только этого не хватало! У меня нет патронов, нечем отстреливаться. Что же делать?»

Виктору ничего не оставалось, как гнать уставших лошадей и ждать, пока какая-нибудь пуля не сразит его. Даже не осталось двух пуль, чтобы в случае чего застрелить Наталью и себя.

Но вот впереди показалась синяя река, и лицо полковника засияло от радости. Надо было каким-то образом добраться до Амударьи и переплыть на другой берег. За рекой начинаются земли другой страны, враждебной бухарцам. Они туда не сунутся. Николаев все хлыстал лошадей: «Ну, мои родимые, давайте, давайте, спасите нас!» По лицу Виктора стекали ручьи пота. Его лошади тоже взмокли, их тела блестели на солнце. В конце концов, беглецам удалось вырваться, и всадники слегка отстали.

Теперь они следовали за коляской, и второй солдат сказал Рабиму:

– Может, нам вернуться, ведь нас осталось двое? Этот русский шайтан оказался слишком хитер. Вдруг и нас застрелит?

– Я не смею вернуться во дворец с пустыми руками. Я обязан доставить хотя бы их головы. А советника не бойся, у него закончились патроны, теперь они никуда не денутся от нас. Возьмем их живыми. За это эмир дарует тебе много золотых монет, а мне – генеральский чин.

Когда коляска приблизилась к реке, Николаев с ужасом заметил, что все ее берега заканчиваются крутыми обрывами. «О боже, неужели здесь нет спуска к реке? – подумал он и даже встал с места, разглядывая рельеф местности. Всюду – обрывы, а внизу текла широкая река. «Неужели нет никакой надежды на спасение?» – обреченно произнес полковник.

Заметив замешательство советника, эмировская охрана заликовала, их мокрые лица засияли. Отныне им некуда бежать – они остановятся.

Но коляска не замедлила ходу. Николаев решил: лучше утонуть в реке, чем принять жестокую смерть от рук палачей эмира. Он повернулся к любимой и сказал:

– Наталья, ты только ничего не бойся. Мы сейчас прыгнем в воду.

– Но я не могу плавать, – застонала она.

– Я тебя вытащу, – а про себя сказал: «Если, конечно, мы не разобьемся насмерть», а вслух добавил. – А если я не смогу тебе помочь, то со всех сил маши руками и ногами. Так не утонешь и выйдешь к берегу. Ну, с Богом!

Всадники следовали за коляской, которая стремительно неслась к обрыву, и пораженный Рабим воскликнул:

– Что они делают? Кажись, от страха они потеряли рассудок.

Сам Рабим начал сдерживать свою лошадь за поводья и предупредил напарника об опасности.

Уже на краю обрыва Николаев только и успел тихо произнести: «Прощай, любимая… свидимся ли?» Коляска на миг зависла в воздухе – и резко полетела вниз. От страха Наталья зажмурила глаза, и из уст вырвалось: «Мама! Мамочка!»

Сначала в воду грохнули лошади, а затем – экипаж. Это смягчило падение. Брызги разлетелись во все стороны. Сильный удар выбил Виктора с сиденья и, пролетев по воздуху метров пять, он нырнул в реку. Коляску унесло водой по течению.

Всплыв наверх, Виктор сразу поплыл к лошадям. Когда он заглянул в наполовину затопленную коляску, то застыл от ужаса: тело Натальи плыло по воде, глаза были закрыты. «Нет! Нет!» – закричал Виктор. Он вытащил тело из коляски и усадил ее на седло, головой к гриве лошади. По грудь в воде, полковник стал ощупывать ее пульс. Она была жива. От такого счастья Виктор молча заплакал, и слезы катились одна за другой.

Так их и несло, и Николаев стал замечать, что лошади постепенно уходят в воду. Он сразу догадался: тяжелая коляска тонет и тянет за собой животных. Необходимо было спасти хотя бы одну из них, иначе ему не вытащить Наталью из реки. Амударья широкая и быстрая река, и совсем непросто доплыть до другого, такого же обрывистого берега.

Виктор вынул из сапога нож и принялся спешно резать кожаные ремни, соединяющие лошадь с коляской. Но часть ремней уже были в воде, и он нырнул дважды. А между тем кони все погружались, и из воды уже торчали лишь две мускулистые шеи и голова Натальи. Ныряя под лошадей, Николаев думал об одном: лишь бы успеть. Труднее всех давалась последняя веревка, которая запуталась между ног животных.

И едва Виктор обрезал последний ремень, как одна лошадь всплыла. На ее спине лежало бесчувственное тело любимой. От радости Николаев перекрестился. Вторая же лошадь с ржанием ушла под воду. Тогда Виктор ухватился за мокрую гриву, и все поплыли быстрее. Опять возникла надежда на спасение.

Неожиданно раздались выстрелы. Виктор задрал голову: по краю обрыва двигались два эмировских охранника, которые стреляли в них из револьверов. Хотя те были далеко, и все же пули долетали, вонзаясь в воду со свистом. «О Господи, помоги уж до конца!» – взмолился Виктор.

«Единственным спасением мог быть противоположный берег, куда не долетят пули бухарцев», – решил про себя полковник. Преодолевая быстрое течение, Виктор стал тянуть лошадь на другую сторону. Скорее, пока их не задели пули. А всадники все стреляли вниз, держа в руке увесистый маузер.

Несмотря на это, влюбленным опять повезло. Без потерь они доплыли до другого берега, но покинуть реку не могли, так как стены были отвесные. Теперь лишь редкие пули долетали до них. Река несла их все дальше.

Теперь стрелять в беглецов было бесполезно, и Рабим опустил оружье. Они все ехали верхом. Была еще надежда: увидеть какой-нибудь мост, по которому бухарцы смогут перейти на тот берег.

Река стала шириться. И через какое-то время Николаев заметил, как их крутой берег начал опускаться, пока не стали пологим. И тут Виктор легко вздохнул. Теперь-то люди эмира им совсем не страшны.

Лошадь, почувствовав под копытами дно, уверенно вышла на берег. Рядом с ней, шатаясь, брел полковник. Он сдерживал лежащую на седле Наталью, которая была еще без сознания. К счастью, на песчаном берегу оказались развалины какой-то древней крепости. Прежде чем укрыться за длинной оборонительной стеной с бойницами, Николаев глянул на другой берег: две фигурки всадников стояли над обрывом.

Полковник завел лошадь за развалины и там бережно опустил Наталью на желтый песок.

– О Боже! – воскликнул он, заметив на ее груди кровяное пятно.

Он провел пальцами по тому месту и в складках платья обнаружил дырочку.

– Нет, нет, Наталья, Наталья! – стал кричать Виктор.

Он сразу схватил ее запястье и нащупал слабые удары пульса.

– Жива, слава Богу, жива! – обрадовался мужчина.

Затем полковник торопливо расстегнул свой китель, снял нательную рубашку и порвал оба рукава для перевязки. Этот комок он легонько просунул под ее корсет, на место ранения. И в это время Наталья застонала. Виктор взмолился слух: «О, Господи, прошу тебя, сохрани ей жизнь, ведь мы такое пережили. Неужели мы не заслужили этой любви? Прошу тебя, сжалься над нами!»

Снова раздались стоны.

– Наталья, милая, я здесь, – и Виктор провел рукой по ее лицу.

Глаза женщины медленно открылись. Наталья увидела лицо любимого и попыталась улыбнуться ему.

– Мы живы, мы убежали? – еле слышно спросила она.

– Да, да, мы убежали, они нас больше не догонят. Мы спасены.

– А почему ты плачешь? – и в ее глазах возникла тревога.

– Дорогая, только не волнуйся. Ты слегка ранена, однако это не опасно. Ко всему же у нас имеется лошадь, и мы быстро доберемся до города туркменов, а там есть русские доктора.

– Ты тоже ранен: у тебя из плеча течет кровь.

– Пустяки. И не такое бывало.

– Мне очень плохо, трудно говорить, внутри сильно жжет.

– Милая, держись. Чаще молись – это всегда помогает.

– Я не очень-то верю в Бога.

– Но сейчас надо верить. И он обязательно поможет.

– Виктор, я верю больше в тебя… Ты спасешь меня. Я сильно люблю тебя.

– Я тоже люблю, но сейчас тебе нужны силы, поэтому, милая, не трать их на разговоры. Сейчас я подведу нашу лошадь, и мы отправимся в путь, – и Виктор нежно опустил ее голову на китель и встал.

Лошадь стояла рядом, понурив голову от усталости. Но прежде он вышел из крепости и глянул на другой берег. Над обрывом уже никого не было. «Значит, они ускакали», – решил полковник.

Вдруг донесся крик Натальи. Виктор бросился туда и упал перед нею на колени.

– Что с тобой, милая? Что случилось?

– Ой, мамочки, мне больно, живот, живот… Кажется, сейчас я буду рожать, – и вновь женщина начала кричать.

– Я помогу тебе. Ты только подскажи, с чего начинать?

– Ой, мамочки, как больно… – застонала женщина. – Дорогой, скоро появится ребеночек… Ты… помоги ему, только осторожно… Если будет мальчик, назови его Андрюшкой, как моего отца. Девочка родится – пусть будет Анастасия. Так мою маму зовут… Бедные родители, а ведь они не знают, что я стала женой эмира, для них я гувернантка. Если не выживу, то передай ребенка им.

– Я никому не отдам его, слышишь. Будем вместе растить мальчика, и он станет генералом, как мой отец. Ты поняла? Мы будем вместе, вместе. А теперь помолчи и тужься, тужься и кричи, сколько хочешь, кричи. Здесь все равно никого нет, в этой степи мы одни.

Однако у Натальи уже не было сил на крики. Она лишь тихо стонала.

– Господи, прости меня за мои грехи, – вдруг запричитала женщина. – И ты, Виктор, прости, если в нашей любви было что-то не так. Ой, больно, больно-то как… Мамочка, мамочка, где ты сейчас, почему нет тебя рядом?.. Да, милый, в корсете у меня кое-что есть для тебя… Ой, больно…

Она опять начала кричать, а Николаев сидел возле и ждал появления ребенка. Он гладил ее руки, вытирал мокрое лицо страдалицы и молил Бога, чтобы роды быстрее разрешились.

И молитвы Николаева были услышаны: вскоре на свет явился мальчик. От волнения Виктор растерялся и дрожащими руками положил ребеночка на живот матери, а затем ножом обрезал пуповину. После этого завернул мальчика в свою рубашку и прижал к груди.

– Наталья, сын родился! Слышишь, сын, – воскликнул Николаев, а женщина все молчала. Глаза ее были закрыты. Ему показалось, что она снова лишилась чувств от столь ужасных родов, и, нежно уложив ребенка на китель, он принялся нащупывать пульс у Натальи. Не было совсем никаких ударов. А Виктор все ждал и ждал, вдруг…

Утрата медленно входило в сознание, и по щекам Виктора потекли слезы. Впервые в жизни он испытал огромное горе.

Еще некоторое время Виктор сидел возле любимой и не мог оторвать взор от ее словно спящего лица. В мокром платье, с рассыпавшимися по плечам волосами и алым пятном на груди Наталья по-прежнему была красива. Виктор будто ждал, когда любимая пробудится.

Между тем младенец закряхтел, и раздался звонкий плач. Виктор вздрогнул и кинулся к нему. Взяв ребенка на руки, положил его на еще теплую грудь Натальи со словами: «Сынок, побудь немного с мамой. Это твоя бедная мамочка». Сам сел рядом, и из его глаз снова потекли слезы. К изумлению полковника, дитя сразу успокоилось. Тогда Николаеву пришли на память слова, прочитанные в какой-то книге: младенец любит свою мать через материнское запах и тепло.

Прошло около получаса. Николаев стал осознавать, что пора ему ехать дальше, иначе потеряет и сына. Надо спешить, ведь младенцу нужно молоко, и неизвестно, где взять его в этой раскаленной степи. Но прежде следовало похоронить Наталью. Он уложил младенца у стены, где была тень. Затем обеими руками принялся рыть могилу рядом с телом женщины. Желтый песок давался легко, и Николаев довольно быстро вырыл глубокую яму. Ранение давало о себе знать: жгучая боль сдавливала грудь полковника. Пришлось посидеть на краю вырытой могилы, чтоб стихла боль.

Далее у ее тела Виктор прошептал молитву и затем опустил ее на дно ямы. Но внезапно ему вспомнились слова Натальи: она говорила о какой-то вещи в корсете. Тогда полковник стал развязывать лямки корсета. Оттуда вывалился револьвер. Виктор поднял его. «Это тот револьвер, который она берегла для себя. Спрятала и совсем забыла про него, даже во время погони. Бедная моя Наталья». И перед его глазами всплыла картина, как еще вчера она стреляла из оружия по дереву.

Николаев очнулся и стал пальцами ощупывать корсет, пока в одном месте не почувствовал твердые частицы. Распоров ножом шов, он высыпал содержимое себе на ладонь. На солнце засверкала горстка маленьких алмазов. «Спасибо, дорогая, – сказал он, – будь уверена: половину этих денег я отдам твоим родителям, остальное – сыну, теперь уже нашему».

После всего Виктор надел на нее корсет, затянув лямки. Поправив в последний раз платье любимой, он стал засыпать тело песком. Когда песок закрыл ее лицо, слезы опять полились по щекам: «Прости, что не смог уберечь тебя».

Вскоре на месте могилы вырос небольшой холмик. Но Виктор знал, что через месяц от него не останется и следа: ветер раздует песок и сравняет с землей.

Перед дорогой Виктор завернул новорожденного в свою сорочку. Затем, прижав сына к груди, взобрался на лошадь. Он окинул взглядом местность: кругом тянулась желто-серая степь. И все же Николаев надеялся увидеть здесь кочевых пастухов, у которых есть молоко для его малыша.

Не успел он отъехать от развалин крепости, как заметил трех всадников. Они неслись к нему навстречу. Николаев обрадовался: будет у кого спросить дорогу на Ашхабад, откуда он направится в Иран, а далее через Персидский залив на корабле в Европу. Однако молодые туркмены с большими лохматыми шапками на головах и в легких халатах сразу окружили его. Их лица совсем не выражали дружелюбие.

– Эй, кто ты, кажись, ты не из мусульман? – угрожающе спросил старший из них, на вид лет тридцати.

– Я военный человек, русский, а это мой сын. Я иду в город Ашхабад, мне срочно нужно молоко для ребенка.

Изумленные туркмены переглянулись между собой: они никак не ожидали такого ответа: военный, русский, молоко, ребенок. Откуда взялся такой странный человек в степи? И Николаев догадался, что это, должно быть, разбойники, коих после революции развелось множества, пока шла борьба между «красными» и «белыми». Обычно их жертвами становятся зажиточные дехкане.

– Эй, нам совсем не интересно знать про твоего ребенка, – сказал тот же. – Деньги есть?

– Нет.

– Вначале вы все так говорите, – и вынул из-за пазухи маузер и направил на чужака. – Вот сейчас застрелю, и мы поглядим, есть ли у тебя деньги.

– Подождите, у меня имеются монеты. Я отдам их, но после отпустите меня?

– Конечно, мы отпустим кяфира, – дал согласие главарь с наглой улыбкой.

Остальные двое тоже стали смеяться. Полковнику стало ясно: живым его не отпустят, ведь под ним породистая, белоснежная лошадь, какая стоит больших денег. Николаев засунул руку в карман кителя и извлек около десяти золотых монет.

– Вот, имеется немного золотых, – и бросил их на землю, перед лошадью главного.

Глаза разбойников загорелись, мигом они спрыгнули с коней и кинулись собирать желтые монеты. Между тем Николаев достал револьвер из внутреннего кармана кителя и с близкого расстояния уложил двоих. Третий вскинул свой маузер, но не успел. Получив пулю в лоб, рухнул в пыль, и мохнатая шапка покатилась по земле.

Николаев с младенцем сошел с коня. Подойдя к мертвым разбойникам, он забрал свои монеты из их зажатых кулаков. Затем одной рукой стянул с главаря новый халат и нацепил на себя его запрелую шапку. Теперь в таком наряде он будет менее заметным. Перед дорогой полковник сказал вслух: «Спасибо вам, братцы-разбойнички, выручили меня своей одеждой». И Николаев ускакал в степь…

Поход Султанбека

Эмиру не повезло: не прошло и месяца, как большевики во главе с Михаилом Фрунзе захватили Бухару. Алимхан вынужден был бежать и впоследствии стал жить в Афганистане.

Несмотря на поражение, бывший эмир все же надеялся, что власть большевиков будет недолгой, и тогда он вернется в Бухару. Так думали многие, потому что в первые годы советской власти политические события в Туркестане развивались не в пользу большевиков. И с каждым днем повстанческое движение, названное коммунистами «басмаческим», набирало силу. К ним в руки перешли несколько крупных городов, а также близлежащие села. Все шло к тому, что Россия теряла Туркестан – страну богатых природных возможностей. И чтобы удержаться в Азии, Ленин послал в Туркестан новые отряды красноармейцев с опытными командирами.

Обе стороны несли большие потери. Однако хуже всего обстояли дела у народного сопротивления: басмачи не могли противостоять регулярной армии большевиков, у которых за плечами была Первая мировая война. Ко всему прочему, повстанческое движение было разрозненным. Все это сыграло на руку красной армии, которой, в конце концов, удалось разгромить своих врагов. Оставшиеся отряды басмачей укрылись в горах Памира и пустыне, время от времени совершая налеты на советскую территорию.

Эмир Алимхан всячески поддерживал басмачей, покупая им оружие у англичан. Но повстанческое движение шло на убыль. Многие их командиры, курбаши, осели в соседнем Афганистане. Среди них оказался и сорокалетний Султанбек, отряд которого насчитывал пятьсот сабель, хотя в прежние годы их было втрое больше. Этот курбаши остался верен бывшему эмиру.

К началу 30-х годов эмиру стало ясно: ему уже не вернуться в Бухару. И тогда он отказался от вооруженной борьбы, так как уже не было средств. Большая часть казны так и осталась в Бухаре и досталась большевикам, которые увезли ее в Москву, и лишь треть удалось спрятать в горах Байсуна. И сделал это советник Николаев. Вот теперь золото следовало доставить в Афганистан.

Летом 1931 года Алимхан велел слуге разыскать в Кабуле курбаши Султанбека и пригласить его в свой особняк на окраине города.

Тот явился сразу, в сопровождении десяти верных бойцов: в городе было неспокойно. Большой дом эмира окружали высокие стены. У деревянных ворот стоял отряд стражников. Султанбек стал ждать, пока явится секретарь эмира, знавший гостя в лицо. Такие меры осторожности не были излишни. Агенты большевиков уже пытались устранить Алимхана. Год назад неизвестные люди напали на дом эмира и даже проникли во двор, убив трех солдат. Однако внутренняя охрана сумела отбить нападение, и те бежали в сторону кишлака, где в одном дворе их ждали лошади.

Следуя за секретарем по каменной дорожке, Султанбек разглядывал большой сад и дом. «Все-таки эмир живет скромно», – отметил про себя курбаши. – А еще говорят, что Алимхан занялся торговлей – сбывает каракуль в Европу. Это дело не для правителя, пусть даже бывшего. Наверно, ему уже не хватает денег, а ведь когда-то мог в золоте плавать». Курбаши был рад этой встрече: раз Его величество пригласил к себе, должно быть, имеется для него работа.

Командир вошел в маленький кабинет. Грузный Алимхан с трудом поднялся из-за письменного стола, где он писал письмо. Они обнялись, как старые приятели, хотя со дня последней встречи минуло более трех месяцев. Курбаши был слегка смущен, так как не ждал столь теплого приема. Затем, сидя на диване, завели беседу, говоря о здоровье, делах, семье. Все обстояло неплохо. Меж тем вошел юный слуга, одетый в женские серебристые шаровары на бедрах, с подносом и тихо разложил угощение на столике с резными ножками. Гостю бросилось в глаза, что у мальчика также накрашены губы, глаза и брови. И про себя он усмехнулся: «Значит, не зря говорят, что эмир до сих пор увлекается мальчиками». Слуга бесшумно удалился, не смея обернуться к ним спиной.

– Мой друг, – продолжил эмир и слегка задумался, – я решил поговорить с тобой об очень важном деле. Ты осведомлен не хуже меня, что большевики прочно уселись на троне Туркестана и с каждым годом укрепляют границу с Афганистаном. Попасть в те края становится все труднее, но пока еще возможно. И я намерен отправить тебя на родину, то есть в Байсунские горы, с секретным делом. Это будет не совсем военный поход. Надо оттуда привести большой груз, караван в сто лошадей. Я щедро заплачу, ты знаешь меня. Ну что скажешь?

Бывший правитель обещал, что иногда будет привлекать его бойцов для охраны своих караванов. Похоже, такое время настало. Именно на это рассчитывал Султанбек, идя на эту встречу.

– О, Ваше величество, как приятно, что вы помните верного друга. Как всегда, я к вашим услугам. Но на границе Советы выставили новые силы, и вернуться с большим грузом будет совсем непросто.

Тем самым он дал понять, что такое дело требует большой оплаты. В ответ Алимхан добродушно улыбнулся и сказал:

– Будь уверен, тебя ждет очень щедрая награда. За такую услугу ты получить сто килограммов золота. Что скажешь теперь?

От изумления глаза Султанбека расширились. Не веря своему слуху, он решил уточнить:

– О, почтенный эмир, вы сказали, что речь идет о ста килограммах? Я не ослышался?

Эмир подтвердил:

– Сто, и не меньше.

– Я согласен, – сразу вырвалось у него.

Такого количества денег в этой бедной стране никогда не заработать. Их хватит и детям, и внукам. Ко всему он откроет свое торговое дело, хотя с юности мечтал стать полководцем, подобно великому Тимуру.

– Вот и прекрасно. В этом деле мне нужен весьма надежный человек, как ты. Другим я не доверяю. Ты был всегда честен и предан, а такие люди встречаются редко. Теперь потолкуем о деле. Но прежде ты дашь клятву, что об этой тайне не узнает ни одна живая душа.

И эмир подвел его к столику с зеленым сукном, там лежал ветхий, увесистый Коран, обшитый кожей.

– Это очень древний Коран, ему тысяча лет. Клянись!

С трепетом опустив ладони на святыню книгу, Султанбек склонил голову и начал:

– Я, Султанбек, сын Ахрорбека, клянусь перед лицом святого Корана хранить тайну Его величества, доверенную мне, верному слуге Аллаха. Для подтверждения своих слов призываю в свидетели великих святых Хызр-хазрата и Яссави. Если же я нарушу данную клятву, пусть карает меня Творец смертью и муками в аду.

Затем он тихо прочитал молитву и трижды поцеловал Коран, низко опустив голову.

Эмир был доволен. Они вернулись на прежнее место, к дивану. Командир приготовился слушать его речь.

– Одиннадцать лет назад, перед захватом Бухары, – начал Алимхан, – я спрятал в горах Байсуна часть казны Бухарского эмирата. И вот теперь ты должен отыскать то место и привезти казну в Афганистан. Как я говорил, караван будет большой, из ста лошадей. Но если каким-нибудь образом Советы проведают об этом караване, они бросят против вас большие силы. В этом случае сражение неизбежно.

– Ваше величество, мы военные люди, и наша жизнь всегда в опасности, – твердо заверил курбаши. Но позвольте спросить, почему об этом вы заговорили только сейчас? А ведь тогда забрать золото не представляло труда. В Байсуне мы были почти хозяевами.

– Знаешь, сам сожалею об этом, – тяжело вздохнул эмир. – Все предвидеть невозможно. Тогда была уверенность, что мы выгоним из нашей земли большевиков и казна опять вернется в священную Бухару. Потому я не трогал казну и ждал полной победы.

– В таком случае нельзя медлить. Нужно срочно отправляться в Байсун, – сказал командир, и его решительность оказалась эмиру по душе.

– Вот карта того места. Здесь крестиком указана пещера, где спрятано золото. Правда, вход в нее закрыт камнями, и вам придется потрудиться, дабы отыскать сокровищницу.

– А человек, который составил эту карту, может поехать с нами?

– Нет, он погиб. Это был мой советник. Он единственный, кроме меня, кто знал о казне. Вот теперь и тебе известно. Надеюсь, ты понимаешь, в какую великую тайну я посвятил тебя?

– В моей верности можете не сомневаться, – покорно склонил голову Султанбек, сжав ладонь на груди. – У меня пятьсот храбрых бойцов, они соскучились по опасному делу. К тому же давно нуждаются в деньгах.

– Тебе следует подумать, как вы незаметно пересечете границу, да и там нужно остаться незаметным.

Курбаши оказался сообразительным, и вмиг в его голове родилась хитрая мысль:

– Мне на ум пришло решение. Нужно сшить для моих бойцов форму, какую носят красноармейцы. Если мы случайно встретимся с ними, пусть думают, что это их мусульманский батальон на учениях.

– Это довольно разумная затея, мне по душе. Хвала тебе, доблестный курбаши. Если суждено нам вернуться в Бухару, ты станешь моим военным министром. А сейчас желаю удачи. Пусть Аллах хранит вас. Амин, – сказал эмир.

И вот спустя неделю люди Султанбека, одетые в форму солдат красной армии, двинулись через горы в сторону СССР. Большой отряд растянулся по склонам гор. Границу они пересекли по тайным тропам Памира, о которых не ведали советские пограничники. Но прежде Султанбек отправил туда двух разведчиков под видом заблудившихся пастухов. Они сообщали о тех кишлаках, где стояли небольшие отряды красноармейцев. Так им удавалось обходить опасные места. Иногда им встречались местные пастухи, которые с легкостью верили, что перед ними национальный батальон. Да и как не верить, ведь на их остроконечных шапках красовались красные звезды, и ко всему у них зеленые гимнастерки и черные сапоги.

Спустя неделю отряд курбаши уже двигался верхом по долинам Байсунских гор. До цели оставалось день-два пути. Султанбек был спокоен: все складывалось благополучно.

А между тем еще до этого перехода границы в Управление разведки Туркестанского округа в Ташкенте поступило сообщение: «Начальнику разведотдела! 5 сентября банда Султанбека численностью в 500 бойцов направилась к границе СССР. Вероятнее всего, границу перейдет в высокогорной местности Чашма. На всех бойцах одежда красноармейцев. Отряд Султанбека хорошо вооружен: винтовки, гранаты, револьверы. По словам главаря, цель похода – захват банка в городе Карши, где хранится много золота. Мирзо».

В тот же день в штабе Туркестанского округа состоялось совещание, на котором приняли решение: басмачей впустить на территорию СССР и окружить их в горах Байсуна. Руководить операцией поручили генералу Дыбенко, бывшему полковнику царской армии и начальнику отдела разведки.

Уже в Карши, на совещании пограничных войск, руководители операции выбрали ущелье Байсуна, где могут пройти басмачи. Там и решено было их встретить.

Чтобы наблюдать за бандой, в те горы отправили трех разведчиков под видом пастухов с отарами овец. И действительно, басмачи двигались в сторону города Карши. Значит, сведения Мирзо подтвердились. Иначе не могло быть: этот советский агент был внедрен в отряд Султанбека еще семь лет назад и стал одним из командиров. Вот только одно не сходилось в донесении агента. В сейфах банка Карши не хранилось золото. Там были только бумажные деньги и медные монеты – вряд ли это могло заинтересовать басмачей. Тогда ради чего они явились сюда? Этот вопрос поднял начальник разведки на одном из совещаний, в темном кабинете у генерала Дыбенко. Разумного ответа не нашлось, и тогда генерал, как военный человек, рассудил так: «Сейчас не время гадать о цели этого похода. Для нас важно то, что враги сами идут в наши руки. Это огромная удача – разом покончить с такой крупной бандой, и наша задача – не провалить операцию, иначе нас ждет военный трибунал. А вот когда возьмем бандитов в плен, то и узнаем о причине их визита в нашу страну».

Затем слово взял комиссар Семенов, отвечающий за политическую часть этой операции:

– Товарищи, я хочу напомнить: наша задача – максимальное уничтожение врага. Поэтому, кроме главарей этой банды, которые нам нужны для открытого судебного процесса, остальных в плен не брать.

– Никак не согласен, – возразил ему пожилой генерал Дыбенко, у которого на кителе краснели два ордена, – тогда это будет не военная операция, а настоящая бойня. Так поступают палачи, а не военные люди.

– О чем вы говорите, товарищ генерал?! Вы меня удивляете своей политической близорукостью. Ведь это не просто враги, а идейные противники, которые страшнее обычных врагов. Чем меньше таких людей, тем легче нам будет жить. Я не уверен, что наши тюрьмы способны перевоспитать их. Лучше всего избавиться от них сейчас, тем более удобный случай. Они заслуживают этого. Вспомните, сколько наших красноармейцев погибло от рук этих бандитов, сколько было убито активистов и…

Но Дыбенко остановил его:

– За эту операцию отвечаю я, и никакой расправы не допущу. Бандиты должны сидеть в тюрьме – и все. Кстати, товарищ комиссар, людям свойственно ошибаться в своих взглядах.

– Товарищ генерал говорит верно, – поддержал его глава города Нурходжаев. – В этих бандах есть молодые, обманутые люди. Это не их вина, что они оказались безграмотными. Тем более это наши люди…

Его речь прервал комиссар Семенов:

– Вам лишь бы защищать своих, пусть даже врагов. Между прочим, с вашими врагами приходится воевать нам. Да и революцию для вас сделали мы. Не забывайте этого.

– Товарищ Семенов, – остановил его генерал, – прошу вас, не превращайте военное совещание в политическое собрание.

– В таком случае я вынужден буду обратиться с телеграммой в ЦК партии.

– Это ваше право. А теперь давайте обсудим план взаимодействия всех отрядов, которые должны будут незаметно подойти к ущелью и окружить банду…

На этом совещание закончилось, и все разошлись.

Расчет красных командиров оказался верным. Ночью они окружили ущелье, спрятавшись на вершинах скал. Два отряда затаились у входа в ущелье, еще два отправились в тыл басмачей, чтобы отрезать путь к отступлению.

В полдень отряд Султанбека взошел на перевал. Прежде чем спуститься в узкую долину, курбаши глянул в бинокль. Не заметив ничего подозрительного, он махнул рукой, и отряд по тропе стал спускаться к речке.

Двигаясь уже по каменистому берегу, они углубились в ущелье. До пещеры оставалось полдня пути. Все шло гладко. Когда же близились к выходу из ущелья, совсем внезапно из-за скал словно высыпался целый отряд красноармейцев. Затем – еще отряд из другого склона. Они выстроились в ряд и тем самым загородили им путь, направив свои винтовки на банду. Все случилось столь быстро, что Султанбек застыл на месте и не сразу поверил своим глазам. А затем резко обернулся назад и крикнул бойцам: «Назад! Назад!» При этом курбаши достал маузер и открыл стрельбу по врагам. Басмачи быстро развернули своих коней и, отступая назад, тоже стали стрелять из пистолетов. Красноармейцы тоже открыли огонь – и стоявшие рядом с Султанбеком бойцы попадали на землю вместе с лошадьми.

Басмачи ринулись назад. В отряде началась паника, их кони ржали, натыкаясь друг на друга. Чувствуя беду, курбаши вскинул голову и на вершинах скал увидел стреляющих по ним красноармейцев. «О, Аллах, спаси нас!» – взмолился про себя Султанбек и устремил свой взор на перевал, откуда они спустились. Но и там уже мелькали конные фигурки врагов. «О, Аллах! Мы в кольце, это конец!» – сказал он себе. В эти минуты он пожалел, что сразу дал команду «назад». Надо было скакать вперед и, пусть с большими потерями, все же вырваться из ущелья. Впрочем, и сейчас не поздно, сказал себе курбаши. Однако, как остановить скачущих назад бойцов. Ко всему они оказались живой мишенью для стрелков сверху. Сраженные люди падали с лошадей на землю, а раненые бежали за отрядом. Кое-кто, сидя на земле, отстреливался по вершинам. Султанбеку стало ясно: еще немного, и все погибнут. Надо скорее сдаться и хоть таким образом сохранить жизнь себе и остальным. Но курбаши знал, что лично у него шансов на жизнь меньше всех. И все же решил сдаться. В суматохе он стал кричать своим бойцам: «Если хотите жить, снимите свои рубашки и нацепите их на штыки. Машите ими, тогда перестанут стрелять». С этими словами Султанбек верхом кинулся к другим бойцам. Но многие надеялись вырваться из ущелья и неслись назад. Однако, завидев на перевале «красных», бойцы замирали на месте. Теперь они готовы были исполнить указание своего курбаши и стали размахивать своими рубашками. Стрельба начала стихать.

Султанбек направился к выходу из ущелья, где были командиры Советов. Медленно двигаясь среди своих людей, которые свесили головы или испуганно смотрели по сторонам, он говорил им, будто оправдываясь: «Нас кто-то предал, он среди нас». Но это мало кого беспокоило, потому что отныне каждый думал о своей судьбе. «Теперь Советы расстреляют нас», – говорили ему молодые бойцы. Султанбек же успокаивал: «Нет. Они не убьют нас, просто посадят в ихний зиндан (тюрьму)». И некоторые в душе уже сожалели, что согласились на этот поход. Курбаши же ободрял бойцов: «Пусть нас посадят, зато будем жить у себя на родине».

Пока Султанбек ехал верхом в сторону «красных», всюду были видны тела убитых и раненые. А когда он обернулся назад, то увидел лишь половину своего отряда. «О, Боже, какой ужас! – воскликнул он в сердцах. – Это самый позорный бой в моей жизни, если это можно назвать боем. Кто же предал нас? Должно быть, кто-то из моих помощников. Впрочем, это уже не имеет значения».

– Солдаты мои, идите за мной, – стал кричать Султанбек. – Только не стреляйте, если даже они нападут первыми. О, Аллах, сохрани наши жизни.

Весь отряд двинул своих коней за курбаши. Раненые бойцы, кто не мог сам подняться с земли, с мольбой просили: «Возьмите нас с собой, не бросайте, они нас добьют». Лишь некоторые бойцы сажали раненых на своих лошадей, если это был родня или друг.

Когда Султанбек заметил командиров красных, вдруг вспомнил о карте эмира: «Как я мог забыть о ней! Карта не должна оказаться в руках большевиков». Для начала он замедлил движение коня, затем засунул руку в командирский планшет и смял в кулаке карту. Далее стал рвать на кусочки и отправлять в рот.

Три командира верхом ждали курбаши. На всех – кители, фуражки, ордена на груди. Самый пожилой среди них – мужчина пышными усами. Главарь басмачей узнал его сразу. Это был генерал Дыбенко – умный командир, в прежние годы он уложил немало его бойцов. За спинами командиров стояла длинная цепь солдат, направив свои винтовки на басмачей. По флангам виднелись два пулемета с двумя солдатами наготове – думать о прорыве было бессмысленно.

Султанбек приблизился к ним один.

Дыбенко усмехнулся: враги, одетые в форму советских солдат, выглядели забавно, а у самого курбаши на груди красовался орден Красного знамени. Таких орденов у генерала Дыбенко было три.

– Вот подлюги, – выругался комиссар Семенов. – Нацепили нашу форму и даже орден, наверно, сняли у нашего убитого командира. Разве таких стоит жалеть? – спросил комиссар и глянул на низкорослого генерала. Но тот даже не взглянул на него.

– Я, Султанбек, командир народного отряда. Мы готовы сдаться, но при условии, что нам сохранят жизнь.

Рядом с Дыбенко стоял молодой переводчик, и тот перевел. Генерал на какое-то время задумался. И тут в разговор вмешался комиссар:

– Здесь условия будем выдвигать мы. А ты, бандитская морда, никуда не денешься и будешь делать то, что мы скажем. Ты понял меня?

– Если вы не можете дать такого обещания, то наш разговор окончен. Тогда мы примем бой. Да, мы все погибнем, но с нами в могилу уйдут и ваши люди. Тогда наша смерть будет не напрасной, – резко ответил Султанбек и хотел было развернуть лошадь, но его остановил Дыбенко.

– Султанбек, подожди. Мы знаем друг друга давно, и вот, наконец, встретились. Я слышал о тебе, как о смелом командире. Гражданская война унесла много человеческих жизней, и если сегодня мы с тобой можем спасти жизнь хоть одного солдата, то должны это сделать. Правда, скажу сразу: я не могу гарантировать сохранность ваших жизней. По нашему закону, такие вопросы решает суд. Но мне думается, твоих бойцов не расстреляют, а вот тебя… не знаю.

Султанбек задумался и спокойно ответил:

– Я знаю, что меня ждет расстрел, но зато будут живы мои люди.

И после этих слов курбаши снял с плеч кобуру с маузером и бросил ее на землю перед «красными» командирами. Затем он вернулся к своим бойцам и приказал сделать то же самое.

Вскоре на том месте выросла куча из винтовок и револьверов.

Когда басмачей в сопровождении конвоя вывели из ущелья, один из красных командиров обратился к Дыбенко.

– Товарищ генерал, а что прикажете делать с ранеными?

– По этому вопросу обратись к комиссару, на сей счет у него есть указание сверху, – и генерал развернул свою лошадь.

– Товарищ Семенов, – обратился командир роты к стоящему рядом комиссару, – я насчет пленных басмачей…

– Добейте этих врагов народа: чего их жалеть? Не будет же наше правительство лечить этих бандитов. Пусть благодарят нас, что мы убиваем их без мучений.

Постановление ЦИК СССР от 20 сентября 1931 года (только для служебного пользования).

«За успешное выполнение военной операции по ликвидации басмаческой банды в горах Памира и также проявленное при этом мужество наградить группу товарищей орденом Красного Знамени:

1. М. Т. Дыбенко – заместителя командующего Туркестанским военным округом.

2. Н. С. Семенова – заместителя по политической части командующего ТВО.

3. С. Вахиди (псевдоним Мирзо, – прим. автора) – сотрудника разведотдела ТВО (посмертно)».

Следователь Лебедев

Банду Султанбека, как писали советские газеты, доставили в Карши и там же судили. Рядовые бандиты получили большие сроки. Многих из них под конвоем отправили на поездах в сибирские лагеря. Трех помощников главаря расстреляли в подвале тюрьмы. Самого же курбаши на специально охраняемом вагоне доставили в Ташкент в Республиканское управление безопасности. Султанбек был нужен чекистам, как близкий к эмиру человек, который должен знать о многих тайнах бывшего правителя Бухары – ярого врага Советской власти.

Это громкое дело поручили подполковнику Лебедеву, уроженцу Туркестана. Его отец, обедневший крестьянин из Поволжья, в поисках лучшей доли переехал в Среднюю Азию и осел в этих краях, как десятки тысяч первых русских поселенцев.

Следствие по делу Султанбека затягивалось. Открывались новые обстоятельства. У большевиков имелись сведения о связи Алимхана с английской разведкой – во дворце эмира не раз видели разведчика Эссертона. Не исключалось, что верный курбаши мог быть в курсе этих дел.

Очередной допрос Султанбека должен был состояться утром. Начальник караула открыл железную дверь и приказал заключенному выйти из полутемной одиночной камеры. Султанбек поднялся с железной кровати. На нем были обычные штаны и рубашка белого цвета, лицо заросло густой бородой. Целыми днями он читал Коран и молился на коврике в углу камеры. Его ноги были скованы цепью, которая с шумом волочилась по каменному полу. Сопровождали опасного преступника трое вооруженных чекистов: один шел спереди и двое сзади. Миновав узкий сырой коридор, они поднялись на второй этаж.

Султанбека завели в кабинет и усадили напротив стола Лебедева, следователя по особо важным делам. Перед чекистом стояла пишущая машинка, слева от нее – стопка папок, а справа – стеклянная пепельница и стакан остывшего чая.

– Итак, продолжим, – заговорил Лебедев на узбекском языке с большим акцентом.

– Да, хочу все спросить, – прервал его Султанбек, – где вы научились нашему языку, говорите хорошо.

Польщенный чекист улыбнулся и закурил папиросу, от которой выросло облако дыма. Следствие длилось уже две недели, и между этими двумя мужчинами сложились добрые отношения. Правда, то была лишь видимость, ибо на самом деле каждый из них преследовал свои цели. За эти дни следователь хорошо изучил характер этого курбаши и понял, что он не из трусливых и что заставить говорить его будет непросто. С ним лучше по-хорошему: он образован, не фанатик, и его многолетняя вражда с Советской властью носила идейный характер. Он не тот разбойник, орудующий на дорогах.

Выходец из богатой семьи, Султанбек окончил медресе в Бухаре, став впоследствии не очень успешным торговцем. Дела его двигались неважно. Однако с приходом большевиков весь его род потерял все: и земли, и скот, и дома. Желание вернуть отцовское добро и изгнать из родины большевиков заставило его собрать вокруг себя людей и стать их командиром. Обо всем этом курбаши рассказывал с хмурым лицом, а в голосе чувствовалась большая обида. Следователь же своим видом старался показать, как он понимает и даже сочувствует ему. Таким образом, следователь старался расположить к себе бандита. Чекист питал надежду: Султанбек, как человек военный, не может долго хитрить и в пылу откровений выболтает о связях Алимхана с подпольем в Бухаре и Ташкенте. Однако для этого нужно время.

– Вам любопытно знать, где я научился узбекскому языку? – в эти минуты Лебедев старался быть искренним. – Мое детство прошло в кишлаке, я рос среди узбекских ребят. Мой отец из обедневших крестьян. Но здесь же он получил большой земельный надел, и наша жизнь стала налаживаться. Надо сказать, отец был большой трудяга. Однако тогда из-за земли не раз возникали споры, ругань с местными дехканами: мол, почему этот чужак имеет больше земли, чем у них. И как-то его сильно избили. И тогда наша семья переехала в Ташкент, где отец открыл мастерскую по выделке кожи. Я же учился в гимназии и после занятий помогал папе. Забавное было время, приятно вспомнить. Родители мои мечтали видеть сына каким-нибудь важным чиновником при губернаторе и отправили учиться в Москву. Там я окончил юридический факультет и имел желание остаться в столице, но отец велел вернуться в Туркестан. В Ташкенте я стал работать в полиции, занимался уголовными делами, иногда ездил в сельские районы.

– Оказывается, не сладко вам жилось, – улыбнулся Султанбек.

– Что-то увлеклись мы с вами посторонними разговорами, – словно опомнился чекист, – если начальство узнает об этом, могут забрать у меня дело. Давайте вернемся к нему. Итак, в прошлый раз мы говорили о цели вашего вторжения в чужую страну.

– Хочу поправить вас, не в «чужую», а родную страну.

– Согласен, пусть будет так, хотя это не облегчит вашу участь. К моему большому сожалению, вы опять не хотите рассказать всю правду.

– Я же сказал, что мы шли в Карши лишь с одной целю: захватить банк. Нам в Афганистане сказали, что там хранится много золота.

– Об этом вы говорили не раз, но на днях из каршинского банка я получил официальное сообщение, что там нет и никогда не было золота. Вот это письмо, заверенное самим управляющим банка.

– Я повторяю, мне сам эмир Алимхан сказал, что в Карши Советы прячут золотые монеты из его казны.

– Допустим, это так. Но скажите, если не секрет, каким образом вы собирались разделить это золото? – усмехнулся следователь, отхлебнув из стакана холодный чай.

– Тут нет никакого секрета, с эмиром я условился на половину.

– И вы поверили ему?

– Да, я всегда был предан ему и потому согласился на столь опасное дело. Признаюсь, была еще иная причина – вновь очутиться на родной земле. Там мы все тоскуем по родине.

– Понимаю вас. Однако не приходила ли вам в голову мысль, что эмир послал вас на верную гибель, заранее зная, что в банке нет никакого золота?

– Нет. Мы еще нужны эмиру, и притом Алимхан не такой человек, я знаю его давно.

Лебедев усмехнулся, закурил папиросу и продолжил:

– Вы меня удивляете. Вроде умный человек и вместе с тем такой наивный. Я не знаю, какие у вас отношения с эмиром, но вы просто надоели ему или слишком много знаете. Вот и решил он таким подлым образом избавиться от вас.

– Я ничего дурного не сделал эмиру, чтобы он питал ко мне злобу.

– Тогда это сделали ваши враги из окружения Алимхана, они оклеветали вас. Рассудите сами, почему вы так легко оказались в нашей ловушке? Даже не успели и выстрела произвести. Не кажется ли вам это странным?

Султанбек, опустив голову, задумался над словами следователя. С минуту в комнате воцарилась тишина. Затем чекист продолжил:

– Султанбек, я буду очень откровенен, но пусть это останется между нами. Одним словом, наши военные с первых же дней знали о маршруте движения вашего отряда.

И опять тишина. А курбаши все молчал в раздумье.

– Я понимаю ваше состояние, – и следователь перешел на шепот. – Скажите, когда вас окружили в ущелье, что за бумагу вы съели?

Командир еле сдержал волнение, хотя глаза выдали его. Он сразу сообразил: кто-то из его помощников проболтался, видимо, желая спасти свою жизнь. Однако это не помогло им: всех расстреляли. Его ждет то же самое, как только курбаши станет им не нужен.

– То была просто карта нашего маршрута, – ответил Султанбек, а про себя сказал. – Вот к чему он клонит.

– С каких пор обычная карта стала столь ценной, что пришлось уничтожать ее таким способом. Что было указано на карте, кроме вашего маршрута?

– Ничего особенного, нам не хотелось, чтобы вы проведали о тайных тропах на границе.

– А может быть, вы съели вовсе не карту, а письмо эмира для местных контрреволюционеров?

– Нет, то была карта.

– Хорошо, пусть будет так. А теперь давайте поговорим о торговце Абул Касыме. Говорят, его не раз видели в особняке Алимхана в Кабуле. Кажется, у них дружеские отношения. Это правда?

– Я всего раз присутствовал при их беседе, и они говорили в основном о торговых делах, о каракуле. Эмир занялся торговлей каракулем в Европе, и Абул Касым обещал найти ему покупателей в Германии. Вот и все.

– И как же купец хотел помочь, через кого?

– Он сказал, что у него имеются друзья в Министерстве иностранных дел Германии.

– Странно, с каких пор это ведомство занимается экономическими вопросами? Ну, ладно… Кстати, он не назвал имена немецких друзей?

– Упомянул два имени, но я запомнил лишь одно – Шимит. И вот почему. У моего отца – да хранит его душу Аллах – в хозяйстве работал немец с таким же именем. Хороший был мастер, мог любую технику оживить. Да и разве немецкие имена запомнишь, для нашего языка они такие трудные.

– Возможно, вы не знаете, но хочу сказать, что тот немецкий друг на самом деле – сотрудник германской разведки в Туркестане. Видите, как все связано.

– Об этом я не ведаю ничего.

– Верю вам. И скажу больше: Абул Касым дважды нелегально проникал в Ташкент, Бухару и встречался там с какими-то людьми. Когда мы пытались схватить его, то успел бежать. Может, вам известно, с кем он тут встречался?

– О, мой друг, поверьте, об этом я ничего не знаю.

– А жаль, а ведь это важно и для вас. Суд учтет вашу помощь. Хоть намекните, кто бы мог быть.

– Повторяю, я – человек военный и говорил с эмиром только о делах, связанных с походом на земли Советов.

– Просто удивительно, вы упорно не желаете спасти свою жизнь. Чем больше сообщите нам нужных сведений, тем больше шансов остаться в живых.

– Об этом вы говорили много раз, но это лишь слова. Да и как следователь может решить мою судьбу – жить мне или нет? Если вы были бы большим начальником, то в это еще можно поверить.

– Вы не правы, Султанбек. Как раз от следователя многое зависит. Вот посмотрите сюда: это папка, в которую я собираю все плохое и хорошее о вас. И если там плохих сведений окажется мало, то вас пожалеют. Но может быть и наоборот. И это зависит от меня. К примеру, я могу преподнести дело таким образом, что вашей вины окажется совсем мало: мол, эмир взял вашу семью в заложники и принудил совершать походы в СССР. Или из этой папки можно убрать все показания людей о зверствах ваших басмачей над советскими активистами в прежние годы. Тогда у суда не будет серьезных причин для расстрела. А вы говорите, что я никто.

Хотя Султанбек все думал и молчал, в его лице что-то изменилось.

– Я чувствую, вам хочется сказать мне что-то важное, но не можете решиться, – такими словами чекист пытался подтолкнуть курбаши к признанию. – Не мучайте себя. Дело эмира проиграно, Советская власть с каждым годом становиться сильнее, и никто не сможет ее победить. Буду предельно откровенен и надеюсь, это останется между нами: я тоже не совсем доволен Советской властью, и все же надо выживать и приходится служить ей. Нет выбора, потому что надо кормить двоих детей, да и самому хочется нормальной жизни. У вас тоже имеются дети, помните о них. Так что жизнь для вас еще не потеряна.

Кажется, такие слова подействовали. Султанбек поднял голову и глянул прямо в глаза следователю, желая понять: можно ли ему доверять. И после тихо заговорил:

– Лебедев, я верю вам. Можете мне устроить побег? Взамен я сделаю вас очень богатым человеком. Будете купаться в золоте.

Слова курбаши поразили чекиста. Было сказано весьма серьезно, и у басмача даже глаза загорелись. Теперь настал его черед задуматься над своей судьбой. Лебедев никак не ожидал такого поворота событий. Ведь ему хотелось из этого громкого дела получить лишь скромную выгоду – звание полковника и должность начальника следственного отдела. В тридцать пять это хорошая карьера. Но стать миллионером?! Это очень, очень заманчиво и звучит фантастично.

– О чем вы говорите, я не пойму? – тихо переспросил Лебедев, не веря своим ушам.

– Вы все поняли хорошо. Я жду ответа.

Лебедев снова задумался и заявил: «Нет, мне не нужно ваше золото». Затем спешно нажал кнопку в столе и вызвал конвой, который стоял за дверью. Они вывели подследственного в коридор и увели в камеру, в подвал.

Чекист против курбаши

После ухода конвоя, едва закрылась дверь, следователь Лебедев погрузился в размышления. Слова курбаши о золоте сильно взволновали его, голова шла кругом. В таком состоянии трудно было усидеть на месте, и он принялся расхаживать по кабинету. Через какое-то время чекист застыл у шкафа, на полках которого стояли труды Ленина и юридические книги в дешевом желтом переплете. Затем снова зашагал и застыл у решетчатого окна, откуда был виден весь двор Управления безопасности, где стояли люди в военной форме, фаэтоны и два черных автомобиля. Лебедев смотрел на эту привычную картину, а мысли были совсем о другом.

Следователь очнулся, когда заметил фаэтон своего начальника, который остановился у подъезда. Ему следует доложить о результатах допроса Султанбека, все-таки очень важное дело. Взяв папку под мышку, подполковник вышел в коридор и спустился этажом ниже. В приемной молодой секретарь сообщил, что Александр Абрамович только приехал и в кабинете один.

Когда Лебедев появился в дверях, начальник пригласил его за длинный стол со словами: «Посиди немного, сейчас закончу». На вид Веденскому было лет пятьдесят, до революции он служил в следственном отделе жандармерии, но был уволен из-за связей с членами социалистической партии.

Седой полковник в зеленом кителе что-то писал на листе размашистым почерком, макая ручку в стеклянную чернильницу. Закончив, он расписался внизу и приложил туда печать. Веденский поднял голову:

– Слушаю тебя, Николай Фомич.

– Александр Абрамович, я по делу Султанбека. Есть уверенность, что очень скоро курбаши начнет давать нужные нам сведения. Прошу продлить сроки следствия.

– Султанбек ничего ценного не сообщил. Мне кажется, дальнейшие допросы бесполезны. Да и дело не в этом. ЦК партии требует от нас показательных судов над раскаявшимися врагами Советской власти. Тем более уже давно не было крупных процессов. От этого курбаши нет проку, заканчивай дело и отправляй в суд.

– Александр Абрамович, прошу еще недельку. Вот-вот он заговорит – я это чувствую.

– До сих пор он не назвал ни одной нужной фамилии, ни одного явочного адреса. Мне думается: в действительности он не посвящен в дела эмира. Я знаю, почему ты уцепился за него? Жаждешь громкого дела, чтобы наверху тебя заприметили?

– Не скрою, вы угадали, – признался Лебедев. – Кстати, это и вам пойдет на пользу.

– Мне, кажется, вы с Султанбеком стали почти друзьями? – улыбнулся начальник.

От таких слов следователь насторожился, но вмиг нашел достойный ответ:

– Я готов стать ему кем угодно, хоть родной матерью, лишь бы выудить из него важные сведения.

– Ну ладно, поработай с ним еще неделю, не более. А теперь иди к себе: скоро я должен быть на собрании в ЦК. Должен там выступить, а у меня еще речь не готова. Как они надоели со своими собраниями. Был бы толк: все говорят, говорят, а работа стоит на месте.

Вернувшись в свой кабинет, Лебедев уселся за стол и принялся размышлять: «Неужели этот басмач сказал мне правду, предложив золото? Неужели такое возможно? Ведь речь идет об огромной сумме. По всей видимости, этот курбаши чертовски богат, коль сказал такое! Ему можно верить, он совсем не похож на восточного хитреца. Впрочем, сейчас не стоит забивать себе голову этим. Надо успокоиться и взяться за дело». Прервав сладкие грезы о деньгах, чекист подвинул к себе тяжелую печатную машинку и стал отстукивать по клавишам: «Отчет о работе следователя по особо важным делам Лебедева Николая за период…». Однако слова Султанбека о золоте не давали ему покоя, мешая работать. Даже простые предложения он составлял с большим трудом. Нет, так работать невозможно. Нужно заняться другим делом. И следователь раскрыл папку и принялся изучать новое дело, читая документы, показания, доносы соседей и сослуживцев. Речь шла о вредителях, которые подорвали экономическую основу Советской власти в крае. Главными подозреваемыми оказались директор и главный инженер консервного завода. Уже второй год эти руководители не выполняют годовой план, и горком партии усмотрел в этом деле умышленное вредительство в интересах капиталистических стран, в частности Германии. А почему Германии? Главный инженер оказался из местных немцев по фамилии Клаус. Следователь Лебедев не любил такие дела, так как сомневался в вине этих людей. Но высокое руководство требовало, и он исполнял, как и его коллеги. Лебедев дважды пытался уклониться от таких дел – не получилось. Никто не смеет возразить партии, иначе вмиг останешься без работы, и семья будет голодать.

В тот день Николай Лебедев вернулся домой засветло. Обычно дома его ждали не раньше восьми, потому что с каждым годом врагов у партии становилось все больше.

Николай жил в центре Ташкента, в добротном кирпичном доме из трех комнат с небольшим двориком. Это жилье досталось ему по наследству от отца. До революции их двор был большим, пока коммунисты не разделили его между неимущими. Их семье оставили лишь треть двора. Такого грабежа не выдержал отец Николая и в тот же год умер от сердечного приступа. Сыну же ничего не оставалось, как смириться и приспособиться к новой жизни.

Когда Николай вошел во двор, его дочка с двумя подружками бегала между деревьями, играя в салочки. Жена возилась на летней кухне под навесом и готовила еду в небольшом котле на керосинке. Заметив отца, девочка кинулась к нему и, поцеловав его на ходу, умчалась дальше. Николай же подошел к жене и опустил кожаный портфель на стол, где стояли тарелки, чашки.

– Сегодня ты что-то рано. Случайно не выгнали с работы? – шутливо спросила жена.

– Типун тебе на язык. А где Алешка?

– Играет в футбол на соседней улице.

Николай тяжело опустился на стул, снял фуражку и вытер лоб.

– Что у нас на ужин?

– Сейчас картошку с луком пожарю.

– Может, с мясом приготовишь? Я схожу в лавку Курбана, куплю баранины.

– А в конце месяца что будем есть? Я смотрю, у тебя настроение хорошее. Может быть, тебя повысили в звании? Ну-ка, сознавайся. Если это так, то сама схожу за мясом.

Лебедев улыбнулся.

– Просто сдал одно дело, можно и отдохнуть, – соврал муж. – По такому случаю выпью-ка немного коньяка. У нас что-нибудь осталось?

– Нет, все кончилось.

– Надо бы сходить на винзавод и снова запастись.

– И не только туда сходить. Сколько раз говорила: заведи знакомых на рынке – мясо и продукты будут приносить нам. Все-таки ты не маленький человек.

– То, что ты предлагаешь, опасно. Если кто-нибудь напишет на меня донос, могу остаться без работы и сам угодить в тюрьму. Поэтому не стоит рисковать. Всему свое время.

– Ой, брось! – махнула рукой жена. – Эту песенку ты поешь уже десять лет.

– Светлана, скажи честно, тебе хотелось бы жить где-нибудь за границей? Скажем, в Париже или Лондоне, в большом особняке с десятью комнатами, c мебелью в стиле «Империал», а у парадного подъезда – дежурный автомобиль?

– Коля, что с тобой, ты не болен? С головой все в порядке? Или какой-нибудь бандит огрел тебя по темечку?

Николай громко рассмеялся.

– Я спросил просто так, захотелось помечтать.

– Давай завтра сходим в кино. Говорят, новый фильм привезли, с этим… смешной такой артист… как его, Чарли Чаплиным.

– Конечно, сходим, тем более, что завтра воскресенье.

Однако спустя минуту муж снова спросил:

– И все-таки ты не ответила на мой вопрос об особняке в Европе.

– С тобой явно что-то стряслось. А может быть, ты любовницу завел?

– Это хорошая мысль, надо подумать, – и Николай с довольным лицом взял портфель и зашел в дом.

Понедельник. Конвой привел Султанбека на очередной допрос к следователю. Когда охранники вышли из кабинета и закрыли дверь, Лебедев велел заключенному сесть ближе к столу.

– Ну что, продолжим? – тихо заговорил Николай. – Итак, на чем мы остановились в последний раз? Ах, да. Вы предложили мне золото. Так?

От изумления лицо Султанбека вытянулось к столу. А ведь вчера следователь остался безразличен к его идее и курбаши утерял всякую надежду на жизнь.

– Ваше предложение о золоте – это интересно, – уточнил Лебедев.

Глаза курбаши оживились.

– Значит, вы можете устроить мне побег?

– Думаю, это возможно, хотя дело трудное – все-таки вы не рядовой басмач.

– О, мой друг, я предложу вам столько денег, что вы сможете подкупить любого чекиста.

– О какой сумме вы ведете речь?

И прежде чем ответить Султанбек оглянулся на дверь.

– В обмен на свободу, я укажу пещеру, где спрятано очень много золота. Это часть казны бывшего эмира Бухары.

– Сколько там золота? – и голос чекиста задрожал.

– Точно сказать не могу, но не одна тонна.

– Очень любопытно. Выходит, ваш отряд пришел сюда за казной эмира? – догадался следователь. – И золото, судя по всему, спрятано в горах Байсуна?

– Может быть, – уклонился курбаши от прямого ответа. – Я назову это место лишь после побега. Таковы мои условия.

– Не согласен. Предположим, я это организую, а перед самым бегством вы укажете ложное место? Мне нужны гарантии.

– В таком случае предлагаю бежать вместе. Тогда я приведу вас к той пещере. И каждый возьмет столько золота, сколько ему нужно. Верьте, там его очень много.

Закурив очередную папиросу и выпустив густой дым, следователь опять задумался над словами курбаши. Через минуту дал ответ:

– Если мы уйдем вместе, тогда я стану врагом Советской власти. Это мне не подходит. И вот почему. Пока я нахожусь при должности, смогу вывести золото из Узбекистана. Так что вам придется бежать одному. Но прежде я должен быть уверен, что этот клад вообще существует и история про золото – не выдумка. Вы сами видели этот клад?

– Нет, я не успел. Нас схватили раньше времени. До того ущелья, указанного на карте, оставалось немного. Я даже рад, что все вышло так, иначе казна досталась бы большевикам.

– Султанбек, почему я должен верить вам, вернее, эмиру? Ведь это его карта.

– Верить или не верить – это ваше дело. Но для меня это последняя надежда остаться в живых, а для вас стать богатым. Такого случая у вас больше не будет. Он дается в жизни лишь раз.

– Хорошо, я согласен, и все же должна быть гарантия. Для этого сначала вы нарисуете карту, а я проверю то место. Лишь затем организую побег.

– Но пока вы уедете туда, отыщите ту пещеру и вернетесь, минет больше недели. За это время меня расстреляют.

– Пусть это вас не беспокоит: в Байсунские горы отправится мой верный человек, – соврал следователь.

В действительности Лебедев не мог доверить это никому, да и сам не мог отправиться в такую даль, бросив работу. А сказал об этом лишь затем, чтобы курбаши не вздумал обмануть его, указав на карте ложное место. Пусть знает: эти сведения будут проверены и в случае обмана его расстреляют.

– Но почему вы не верите мне? – сделал обиженное лицо Султанбек. – А ведь и у меня есть серьезные доводы не верить вам. Скажем, я нарисую карту, а вы найдете сокровища и сбежите за границу, бросив меня в тюрьме. Разве это не так?

– Нет, я не сбегу сразу. Чтобы вывезти из СССР такое количество золота, мне понадобится не один месяц.

– Согласен. Пусть будет по-вашему. Я вверяю свою судьбу в ваши руки.

– Договорились. Вот бумага и карандаш. Рисуйте, только во всех подробностях, – и следователь шагнул к Султанбеку и протянул ему обычную тетрадку.

Затем чекист вернулся к месту и принялся наблюдать за курбаши, который с легкостью водил карандашом по бумаге. Так он восстановил карту по памяти и протянул желтую тетрадь следователю.

– Вы хорошо запомнили карту? Ведь от того, как скоро мой человек найдет эту пещеру, будет зависеть ваша жизнь.

– Наш Творец даровал мне хорошую память, за что весьма благодарен ему. Перед походом эту карту я изучил наизусть – она в моей голове, словно картинка.

Лебедев склонил голову, уставившись на план.

– Крестик – это, должно быть, место пещеры? – спросил чекист.

Курбаши кивнув головой.

– Найти это место будет нетрудно, – сказал подполковник с ромбиком на воротничке кителя. – В Управлении имеется подробная карта Байсунских гор. А теперь, Султанбек, слушайте внимательно. Я расскажу о плане вашего побега. Итак, завтра на очередном допросе вы, наконец-то, дадите согласие сотрудничать с чекистами. И ваши показания будут такими: якобы полгода назад вы тайно посетили Ташкент, где встретились с руководителем исламской подпольной организации «Адолат», имя которого Файзулла. Он среднего роста, смуглый, худой, похож на казаха и под губой – родинка. Запомнили? Слушайте дальше. Вы расскажете следователю, то есть мне, что с Файзуллой вы вели переговоры об оказании денежной помощи этой подпольной организации. Деньги на борьбу обещал бывший эмир Бухары. В ходе допроса я попрошу вас, то есть курбаши, назвать адрес Файзуллы. Ответ ваш будет таким: Ташкент вы знаете плохо и потому не можете назвать адрес, однако запомнили дом, в котором состоялась эта встреча. Это в районе мечети Кукельдаш. Тогда мы посадим вас на легковую машину и поедем искать этот дом. В пути вы застрелите двух охранников – пистолет я дам перед самым выходом из здания. После этого оружие направите на меня и крикните: «Выходи из машины!» Далее дуло приставите к голове шофера и уедете куда хотите. Вот таков план побега. Подробности обсудим после. Ну, что скажете?

– Ваш план подходит мне, все весьма просто.

– Да, кстати, у вас есть в Ташкенте надежные люди, у кого могли бы на время укрыться?

– Есть верные люди, – серьезно ответил Султанбек.

– Тогда на сегодня все, завтра продолжим допрос.

И два конвоира вывели басмача из кабинета.

Когда Лебедев остался один, он раскрыл тетрадку с картой и стал изучать ее. При этом с лица не сходила улыбка. Николай спрашивал у себя: «Неужели это правда! Я стану очень богатым?» От одной мысли голова шла кругом. И пред глазами сразу возникла картинка этой горы и пещеры с темным входом, а там – мешки золота и в них блестящие монеты. Далее он представил, как на лошадях будет вывозить золото. Если этот план обдумать до мелочей, то риск незначительный – все должно получиться. От задуманного сердце забилось сильнее, лицо горело, как после хорошей выпивки.

В этот день Лебедев планировал заняться еще делом о вредителях на консервном заводе. Но мысль о казне эмира захватила его с такой силой, что он не мог думать ни о чем другом. Папка о вредителях так и осталась лежать закрытой.

Николай подвинул к себе чернильницу и пером начал обводить карту, нарисованную бледным карандашом. Так будет надежней. Но лучше всего сохранить ее в памяти. Однако он вдруг вспомнил: прежде следует сличить этот рисунок с настоящей картой Байсуна. И он кинулся к шкафу и на нижней полке отыскал ее среди других. Карта южного региона была большой, потрепанной, и чекист развернуть ее на столе. Лебедев склонился над ней и стал изучать. Вскоре он нашел это место на карте, точнее, горную долину. Сомнений уже не было: Султанбек сказал правду. «О, Боже, какое счастье!» – от радости Лебедев стукнул кулаком по столу. Оставшийся день Николай провел за картой, изучая дороги, ведущие к этому ущелью. И еще он мечтал, развалившись в кресле с папиросой.

Домой Лебедев ушел довольно рано, потому что ни о чем другом не мог думать. А как же иначе, если через месяц-два он может оказаться в списке самых богатых людей Европы. По дороге Николай заглянул в гастроном и купил бутылку коньяка. Далее в мясной лавке ему завернули в газету килограмм говядины – на последние деньги. Конечно, жена будет ворчать, обвиняя его в расточительстве. Но сегодня в его жизни произошло такое событие, что… Их ожидает немыслимое счастье, если все пройдет гладко, как задумано.

Свою жену Николай застал в гостиной. В полутемной комнате было прохладно. Жена штопала носки, сидя на диване рядом со стеклянным шкафом, откуда виднелась красивая посуда. Это досталось ему от отца. Николай вынул из портфеля бутылку коньяка и газетный сверток. И все это торжественно выставил на стол. Лицо жены сразу засияло, и она спросила:

– Мясо купил? Это хорошо. Наверное, зарплату получил? Хотя еще рановато.

– Нет, просто у меня чудесное настроение, вот и все.

– Еще вчера я заметила, как ты изменился. Ну-ка признавайся, что у тебя стряслось? Ты стал какой-то забавный, все улыбаешься. Должно быть, дело в бабе? Да? – и глаза жены застыли.

А муж все улыбался. Затем сел рядом, крепко обнял супругу и принялся целовать ее полные губы. Тотчас жена успокоилась и зашептала ему в ухо: «Вот теперь верю, что я ошибалась. Тогда что случилось, ну-ка сознавайся?»

– Ладно, не буду мучить. Очень скоро меня ожидает повышение.

От радости глаза жены вспыхнули, и она сильнее прижалась к мужу. Ее горячее тело пробудило в нем страсть: в такие минуты Николай любил ее еще сильнее. И он стал открывать пуговицы ее цветастого халата, пока не засияли ее арбузные груди.

– Ты что делаешь, дверь открыта, дети могут зайти.

– Не беспокойся, родная, я закрыл дверь на ключ.

– От таких приятных вестей я начинаю любить тебя еще больше, – и кокетливая Светлана тоже принялась расстегивать китель мужа.

О золоте Николай решил не говорить, пока не отыщет пещеру. Иначе от радости супруга может проболтаться своей матери или сестре Ирине, которая преподает в университете и заодно осведомляет чекистов. Еще два года назад сам Николай убедил свояченицу работать на них. Теперь она сообщает в НКВД обо всех преподавателях, чьи политические взгляды не сходятся с коммунистической идеологией.

На другое утро, едва Лебедев переступил порог управления безопасности, как дежурный за столом сообщил: «Товарищ подполковник, сегодня в десять утра вы с другими должны быть на совещании ЦК партии. Вот здесь черкните, что вы в курсе дела. Таков приказ начальника».

После Лебедев поднялся на второй этаж, в свой кабинет. Повесив фуражку на вешалку, он глянул на карманные часы с цепочкой. Время близилось к девяти. Однако допросить Султанбека не получится. Придется отложить до вечера, так как подобные совещания длятся по многу часов. «Как они надоели со своей болтовней, – заворчал следователь. -Только от работы отрывают».

Через полчаса Лебедев со своим начальником уже ехали на фаэтоне к зданию ЦК партии на площади имени Ленина.

В большом зале обсуждалась тема о роли партии в борьбе с басмачеством. Лебедев почти не слушал выступавших, которые поднимались на трибуну, согласно списку. Он думал только о побеге курбаши. Ведь в случае неудачи его самого расстреляют. Как и следовало ожидать, собрание затянулось на полдня.

Только к четырем часам Лебедев вернулся в свой кабинет, и конвой привел Султанбека.

– Я ждал допроса утром. Что-нибудь случилось? – спросил курбаши настороженно.

– Ничего особенного, был на правительственном совещании. Говорили о басмачах, между прочим, речь шла и о вас.

– И что же говорили обо мне?

– Ну, как думаете? Вы полагаете, что там вас хвалили? – пошутил следователь.

Султанбек усмехнулся.

– Ну что, начнем допрос? – спросил Лебедев. – Запоминайте все, что я буду говорить. Вся беседа будет занесена на бумагу для отчетности.

И чекист стал отстукивать по клавишам машинки весь ход этого выдуманного допроса, где Султанбек рассказал о местной подпольной организации и его лидере Файзулле. Поставив точку, следователь вынул лист и все сложил в папку для доклада начальству. Затем они обсудили побег, но уже во всех подробностях. Казалось, у них все должно получиться. Так, закончив допрос, Лебедев сказал:

– Мне пора к начальнику. Он давно ждет ваших откровений и очень обрадуется.

Лебедев вызвал конвой, и главаря банды с цепями на ногах увели в подвал. Следом за ними кабинет покинул и следователь с папкой в руке.

– Александр Абрамович, разрешите войти.

– Садись. Ну что там у тебя? – спросил сухо Веденский.

– Товарищ полковник, я пришел обрадовать вас. Вот чистосердечные показания Султанбека, – и довольный Лебедев выложил на стол начальника два листа.

Веденский, нацепив пенсне, стал внимательно читать. Когда дошел до строк, где басмач поведал о встрече с Файзуллой, то его уставшее лицо засияло.

– Ну, Николай Фомич, ты молодец! Не зря с ним возился так долго. Молодец! Что будем делать дальше? Как найти этого Файзуллу.

– У меня есть план. Мне нужна будет легковая машина.

– Для такого дела наш комиссар выделит хоть свой автомобиль.

– Хочу с курбаши «покататься» в районе мечети Кукельдаш, чтобы он указал на тот дом, где состоялась встреча. Султанбек говорит, что там были и другие люди. Вероятнее всего, там штаб контрреволюционеров.

– Вполне возможно. Если мы найдем этого Файзуллу, то по цепочке выйдем и на остальных врагов. Только ни в коем случае не входите в этот дом. Пока установите наблюдение, и все. Да, сколько человек будут сопровождать Султанбека?

– Со мной еще два конвоира. Этого хватит. К тому же ноги басмача в цепях – куда сбежит?

– А вдруг его люди нападут на машину?

– О том, что мы едем туда, не знают ни конвой, ни шофер. Я сообщу им в самый последний момент.

– Я вижу, ты все обдумал. Когда планируешь эту «прогулку»?

– Если разрешите, то завтра, ближе к полудню.

– Согласен. Буду ждать от тебя хороших вестей.

Лебедев вернулся в свой кабинет и сразу закурил папиросу, бросив пачку на стол. Лишь теперь он осознал опасность дела. Чтобы успокоиться, чекист стал ходить взад и вперед. «Пока все идет по плану, – говорил он себе. – Тем не менее все следует обдумать до мелочей, чтобы из-за пустяка не сорвалось дело. А что, если побег окажется неудачным и Султанбека схватят наши ребята. Попадет в руки наших? Интересно, выдаст ли он меня? Окажись на его месте, я выдал бы, желая спасти свою жизнь. Тем более мы с ним -идеологические враги: я – чекист, а он – басмач. Без сомнения, Султанбек продаст меня и предложит карту другим чекистам в обмен на жизнь. Черт возьми! Как же я не додумался об этом раньше!»

Следователь сел за стол и продолжил свои рассуждения: «Итак, живой Султанбек для меня слишком опасен. Его надо убрать, причем сразу, как курбаши застрелит конвоиров. Да, именно тогда… Это очень удобный момент. К тому же за предотвращение побега опасного преступника меня самого могут приставить к награде. Прекрасная идея! Но подожди, подожди: а вдруг этот Султанбек вслед за конвоирами застрелит и меня. Ведь ему это выгодно вдвойне. Тогда он спасется и еще сохранит тайну казны эмира. Как же я сразу не подумал об этом? Надо как-то себя обезопасить».

Раздумывая, Лебедев закурил вторую папиросу, и густые клубы дыма потянулись к высокому потолку. «Вот, что мы сделаем, – обрадовался следователь. – Я дам ему пистолет только с двумя патронами. Если после убийства конвоиров он захочет убить и меня, то барабан окажется пустым. И тогда я сам пристрелю его за попытку к бегству. Итак, эта проблема уже решена, а теперь нужно подумать о том, как вывезти золото из страны. Дело не простое, но с таким количеством денег можно подкупить кого угодно. Тем более сделать это мне, подполковнику контрразведки, будет несложно. С золотым караваном я доберусь до Ирана, и далее на корабле через Персидский залив – в Америку. Но как быть с семьей, как их забрать?»

Потушив окурок в мраморной тарелочке, Николай стал опять расхаживать по комнате. Везти с собой жену и детей было опасно: если случится бой с пограничниками, то они могут погибнуть. Впрочем, оставлять их здесь тоже нельзя. Жену сразу арестуют, а детей отправят в детский дом. Как же быть? «Ладно, это я решу после, – решил чекист, – сейчас надо думать только о побеге Султанбека».

Итак, на другой день настал час побега. Лебедев приказал начальнику конвоя доставить к нему заключенного Султанбека, и через две минуты курбаши ввели в кабинет и усадили на стул. Едва охрана ушла, следователь тихо заговорил:

– Через полчаса мы повезем вас по улицам Ташкента. Но прежде чем мы выйдем из этого здания, расскажите еще раз о плане побега.

Так как дело было несложным, то Султанбек снова рассказал, в какой последовательности должен состояться побег. «Все верно», – сказал следователь. Затем он поставил свой портфель на стол и вынул оттуда револьвер.

– Здесь всего два патрона, – произнес Лебедев, делая акцент на слове «два» и намекая, что если он захочет застрелить и следователя, то у него это не выйдет.

– Пистолет я привяжу к ноге вот этой резинкой, чтобы в нужный момент вытащить его с легкостью, – и Лебедев присел у ног курбаши и спрятал оружие под штаниной. – Ну что ж, вроде мы готовы. Ну, с Богом, – сказал Лебедев и перекрестился, а Султанбек молвил: «Да хранит нас милосердный Аллах. Амин».

– Подождите, – остановил курбаши, – мне нужен ключ, чтобы после избавиться от цепей.

– У меня нет ключа, они только у конвоиров. Но не переживайте, ключ вы возьмете у охранников, когда расправитесь с ними.

Лебедев вызвал в кабинет конвоиров и обратился к старшему, который был русским:

– Этого заключенного я забираю на три часа. Вот разрешение на выезд за подписью Веденского, – и следователь протянул бумагу старшему по конвою лет сорока, который еще три года назад работал на железной дороге слесарем. – Да, вы оба поедете с нами. Будете его охранять. Об этом выезде никто не должен знать, иначе дружки бандита захотят освободить его. А твой напарник – надежный человек? – и чекист пристально глянул на молодого, крепкого узбека. Тот смутился и опустил глаза.

– Ничего плохого сказать не могу, он честный и исправный работник.

И Лебедеву вдруг стало жалко этих людей, особенно русского конвоира, у которого должны быть дети.

– Новиков, сколько у тебя детей?

– Трое, старшему – пятнадцать, комсомолец, отличник, – и он широко улыбнулся.

«Зачем я спрашиваю об этом? – упрекнул себя следователь. – Зачем навожу тоску на душу, ведь это дело уже не повернуть вспять. Лучше не думать ни о чем – так спокойнее живется. Просто им не повезло в этой жизни».

Лебедев дал команду вывести бандита, но старший конвоир остановил его:

– Николай Фомич, извините, я забыл сказать: по инструкции перед выходом я должен обыскать арестованного. Мало ли что может быть у него спрятано.

Лебедев растерялся и испуганно посмотрел на басмача. Тот остался спокоен, потому что не знал русского языка. Новиков шагнул к курбаши и строгим голосом произнес: «Встать, бандюга!» Второй конвоир сразу перевел, и Султанбек стал медленно подниматься.

– Погоди, Новиков, сам обыщу его. Я отвечаю за него головой: это не какой-нибудь рядовой бандит. Понимаешь?

Новиков не смел возразить и отошел в сторону, хотя в душе слегка обиделся из-за недоверия. Лебедев ощупал арестованного с головы до ног и ничего не нашел.

– Он чист, ведите его вниз, – приказал следователь.

Во дворе уже ждала закрытая легковушка черного цвета. Султанбека усадили на заднее сиденье между конвоирами с пистолетами на боку. Лебедев же устроился рядом с водителем и захлопнул дверцу.

– Юра, поехали в сторону мечети Кукельдаш, – сказал Лебедев молодому водителю.

С шумом автомобиль выехала со двора, и часовые солдаты закрыли решетчатые ворота.

– Юра, когда подъедем к Кукельдашу, сбавишь скорость. Там будем кататься, пока этот бандит не вспомнит дом, где встречался с дружками.

– Понял вас. Николай Фомич, а что это за бандит?

– Это главарь басмаческой банды, на его совести много загубленных душ, особенно наших активистов. Раньше был героем, а вот теперь сидит в кандалах и смиренно дает показания.

Водитель повернул голову назад, глянул на басмача с ненавистью и сказал:

– Таких надобно на месте расстреливать, чего с ними возиться.

– Пусть сначала про своих сообщников расскажет.

Машина уже двигалась к мечети, выпуская из-под колес клубы черного дыма. Впереди уже был виден базар: у деревянных ворот – много народу. По широкой улице шли женщины в парандже со своими детьми и большими тазами на голове. Мужчины – на ослах и арбах, груженных арбузами, дынями. Среди них уже мелькали девушки с открытыми лицами и мужчины в европейской одежде: брюках, рубашках и даже шляпах.

Водителю Юра все чаще подавать сигналы для людей, чтобы народ освободил дорогу. Не доезжая до мечети, Лебедев приказал свернуть налево, на тихую улицу, и обратился к заключенному:

– Султанбек, мы уже на месте. Теперь смотрите по сторонам и найдите тот дом.

Курбаши согласно кивнул головой и устремил свой взгляд к окошку. Автомобиль ехал медленно, чтобы бандит мог разглядеть каждый дом.

Лебедев снова обернулся к Султанбеку с вопросом:

– Тот дом как-то выделялся среди прочих?

– У него был балкон, и он выходил на улицу, – успел сочинить курбаши, разыгрывая спектакль со следователем.

– Ребята, – обратился чекист к конвоирам и водителю, – этот басмач говорит, что у того дома был балкон. Вы тоже глядите по сторонам. Дело в том, что в этом доме находится штаб антисоветской организации.

Так Лебедев решил отвлечь их внимания от Султанбека. Сам следователь тоже всматривался в дома через лобовое окно. Так он ослабил бдительность конвоя.

И проехав еще немного, следователь обернулся к заключенному с вопросом: «Может, вот этот кирпичный дом?» Эти слова были для курбаши условным сигналом. Оба конвоира бросили свои взгляды на тот дом. В то самое время Султанбек опустил руку к ноге и вытащил револьвер. Остальное произошло мгновенно. Сначала курбаши выстрелил в сердце молодому конвоиру, и голова его сразу свисла набок. Старший конвоир глянул на бандита, оцепенел, и его рука застыла на кобуре. Ему в лицо смотрело черное дуло револьвера. Глаза басмача сверкали. Но Султанбек не стал стрелять, а вместо этого ударил конвоира по голове тяжелой рукояткой пистолета. Вмиг охранник свалился набок, на дверцу. Испуганный шофер резко нажал на тормоза. Теперь, согласно плану Лебедева, курбаши должен приставить пистолет к голове следователя и крикнуть: «Быстро выходи из машины, иначе убью!» Так и случилось, но почему-то басмач еще добавил: «Спасибо, следователь». Лебедев не придал значения этим словам, как и тому, что в револьвере курбаши остался еще один патрон, ведь он не стрельнул в Новикова. И следователь повернулся к нему с пистолетом, однако Султанбек нажал на курок первым. Голова чекиста упала прямо на лобовое стекло, а курбаши выхватил оружие у мертвого следователя.

Напуганный шофер замер, вцепившись за баранку. Он боялся, что и его убьют, сделай он лишнее движение. Тем более все его товарищи мертвы, он остался один. И вот бандит ткнул ему дулом в затылок. «О, Господи, неужели и меня тоже?» – мелькнула мысль.

Но вместо этого он услышал окрик басмача на ломаном русском языке: «Быстро поехали!» От волнения Юрий с трудом завел машину, и они тронулись.

– Быстрее, быстрее, – торопил курбаши, и шофер стал набирать скорость.

На этой улице людей оказалось мало, и автомобиль объезжал людей с легкостью. Так они ехали некоторое время. Прежнего страха уже не было, шофер стал понимать: пока он управляет машиной, его не убьют. Юра был не из трусливых, хотя в самом начале сильно испугался. Вращая руль, он стал обдумывать, как избавиться от этого бандита, который все равно застрелит его, когда он станет не нужен. Временами Юра поглядывал на мертвое тело товарища Лебедева. Оно упиралось в боковое стекло, с виска текла кровь, а под ногами – красная лужа. Юре стало ужасно жалко Лебедева: все-таки три года работали вместе.

Дорогу ему показывал бандит с дулом пистолета.

– На большой базар, – дважды сказал курбаши, и шоферу стал ясен его замысел.

«Басмач намерен исчезнуть в базарной толпе», – решил про себя Юра, – а может, там его сообщники, которые помогут скрыться».

В свое время Юра являлся активным комсомольцем в железнодорожном депо, за что получил направление в органы безопасности. Поэтому в душе комсомольца с каждой минутой росло чувства патриотизма, и вскоре он принял решение: «Я обязан задержать этого ярого врага Советской власти, который на его глазах убил товарищей. Иначе какой же я комсомолец? Что скажут мои товарищи? Могут назвать трусом». Ко всему же, если удастся задержать врага, его наградят орденом и об этом подвиге напишут в газетах. Но вступить в открытую схватку с врагом – не могло быть и речи, потому что ему в затылок смотрел пистолет. «Надо сделать так, чтобы хоть на секунду бандит убрал оружие от моей головы, – решил он. – Тогда я смогу наброситься на врага и отобрать пистолет. Все-таки я здоровее, хотя ростом он выше. Но если это не удастся, бандит выстрелит в меня. А впрочем, терять нечего: в любом случае он убьет меня, как только машина станет ему не нужной. Тут я должен проявить смекалку».

Автомобиль несся на последней скорости. Их трясло. Юра спросил у бандита, показывая рукой на маленькую улочку: «Ехать туда, направо?» – хотя им нужно было налево. «Нет!» – крикнул Султанбек и указал пистолетом – налево, налево. Именно этого ждал водитель. Как только оружие появилось у его лица, крепыш Юра вцепился в пистолет, продолжая рулить другой рукой. Вырвать сходу не удалось. Револьвер сидел в руках басмача крепко, и даже прозвучали два выстрела. Переднее стекло разбилось. Водителю ничего не оставалось, как отпустить руль и ударить Султанбека по лицу. Это спасло Юру, однако автомобиль на полном ходу врезался в какой-то дом.

Передняя часть легковушки оказалась смятой, а в стене образовалась большая дыра.

Когда машина врезалась, хозяйка этого дома сидела с детьми за столиком, и все ели рисовую кашу с общего блюда. А ее муж в то самое время находился на базаре – торговал галошами. От страшного грохота и тряски дома в руках детей застыли деревянные ложки, а глаза застыли на дыре в стене. Испуганная хозяйка вскрикнула, мигом накинув на голову большой платок.

Все выскочили на улицу и уже там увидели смятую технику. Женщина в слезах заголосила: «О, Боже, что сделали с нашим домом! Откуда взялся этот железный Шайтан? О горе нам!»

Из соседних ворот стал выбегать народ. В основном детвора, женщины, немного мужчин и старики. Они окружили машину в двадцати шагах от нее. Как она очутилась здесь? Помятый капот вздулся, и оттуда валил густой дым. Только один смелый юноша с комсомольским значком на светлой рубашке осмелился подойти. Он заглянул внутрь и отшатнулся, а затем дрожащим голосом закричал: «Там внутри мертвые люди, много крови».

И тогда один из мужчин послал своего сына за местным милиционером, а второго юношу – в больницу с просьбой срочно прислать какого-нибудь доктора.

Тот же мужчина сказал своим соседям: «Джура, Саид, давайте вытащим этих людей, может быть, они еще живы?» Когда приблизились к мятой машине, вдруг распахнулась одна дверца, и оттуда очень медленно вышел рыжий шофер с окровавленным лицом.

Султанбек лежал в салоне поверх русского конвоира, а из его головы торчал кусок стекла, откуда сочилась обильная струя крови. Он был мертв.

По следам предков

Когда в Советском Союзе началась перестройка, то некоторые люди вспомнили об исчезнувшей казне эмира. Это было вполне подходящее время для поисков золота, так как СССР раскрыл свои границы для всего мира, и в стране повеяло свободой.

Однако для спецслужб это оказалось совсем нелегкое время: в страну устремились всякого рода авантюристы, исламские фундаменталисты, наркоторговцы и даже террористы.

Ташкент, август 1989 года

Уже вторую ночь в окнах одного из начальников отдела КГБ республики горел свет. Время было глубоко за полночь, и столица спала обычным сном. На освещенных улицах безлюдно, город словно вымер.

Начальник отдела Тимур Вахидов и его заместитель Алексей Батурин, сидя за длинным столом, обсуждали сложную ситуацию: два дня назад отряд боевиков из Афганистана проник на территорию Узбекистана тайными тропами Памира. За их движением наблюдают разведчики из Туркестанского округа. По последним данным, полсотни вооруженных боевиков верхом двигаются по горам в направлении города Карши. Во главе их стоит никому неизвестный полевой командир по имени Соле лет тридцати пяти. В его отряде замечено немало исламских фундаменталистов, недавно бежавших из Узбекистана и Таджикистана. Особенность этого отряда состояла в том, что на первом же привале они переоделись в одежду советского спецназа. Пока в контакт с местными жителями не вступали. Цели афганских бандитов не ясны.

– Алексей Трофимович, какие еще оттуда новости? – спросил Вахидов у заместителя.

– Только что звонили из Карши: банда прошла возле кишлака Варзун, но туда не зашла, – и Батурин указал то место на карте, развернутой на столе.

Оба задумались. При этом Вахидов стал постукивать карандашом по столу. Уничтожить банду не представляло особого труда: стоило окружить их в каком-нибудь ущелье и всех перестрелять. Но в этом случае контрразведчики не узнают о цели этого опасного похода и, что не менее важно, об их связях с местными террористами.

– Я сяду на диван, – поднялся Батурин, – а то спина уже не держится.

– А я боюсь садиться – сразу засну. Все-таки вторые сутки на ногах.

– Может, еще по чашечке кофе?

– Нет, надоело, уже в кишках сидит. Лучше похожу по комнате.

Вахидов повесил костюм на спинку стула и принялся расхаживать вдоль длинного стола. Батурин тоже избавился от пиджака, галстука и устроился в кожаный диван. В эти дни в городе стояла сорокоградусная жара, и только кондиционер мог их спасти, ведь они носили костюмы. А солидно одеваться приходилось совсем не из-за должности. Просто из Москвы пришло указание нового председателя КГБ: все сотрудники этого ведомства должны быть при костюмах и галстуке, если даже на улице нестерпимая жара. Но приказ есть приказ, его не обсуждают. Нелепость указания состояла в том, что теперь сотрудников КГБ можно было различить за версту. Особенно в летнюю пору, когда весь народ одет в финки, футболки. Вот тебе и конспирация, Феликс Эдмундович!

Вахидов и Батурин работали вместе уже давно, хотя оба не ташкентские. Батурин – ферганец, а другой родом из Самарканда. Обоим было под пятьдесят, в звании полковника. Правда Вахидов закончил физфак, а его заместитель – истфак МГУ.

– Ты знаешь, – нарушил тишину Вахидов, – я никак не могу понять: с какой целью боевики проникли в Узбекистан, да еще в таком количестве, с лошадьми? Можно подумать, что явились за каким-то грузом. Предположим: это наркотики. Нет, это не наркотики, ведь этой гадости у них самих полно – не знают, куда сбыть. Здесь что-то другое.

– Тимур, а может, какой-нибудь негодяй из воинской части решил сбыть им оружие? Калашникова, гранатомет или еще что. Вот и пожаловали за ним. А время сейчас неспокойное, бардака достаточно – вот и решили провернуть дело.

– Это уже ближе к истине, чем ты предлагал сегодня днем: история про золото, эмир – это сказки из «Тысячи и одной ночи». Хотя для тебя простительно – все-таки окончил исторический. Наверное, это мечта любого историка.

И Вахидов улыбнулся, делая легкую зарядку у своего письменного стола и все рассуждая:

– Если бандиты из Афганистана прибыли за оружием, то это должна быть большая партия, в первую очередь автоматы – самый ходовой товар.

– Но следует учесть, что продать такое количество оружия из воинской части и остаться незамеченным – это почти невозможно. При проверке все обнаружится.

– Если и эта версия не подходит, то уже не знаю, что думать, – развел руками начальник контрразведки и сел за свой стол.

– Тимур, давай будем развивать сразу несколько версий, в том числе о сокровищах эмира. Кто знает, может быть, наш агент в Кабуле прав, говоря о казне эмира? Может, в самом деле они пришли за ним.

– Этому афганцу нельзя доверять полностью. Вспомни, многие его сведения не подтверждались. Вообще-то, я хотел отказаться от его услуг. Мне кажется, он просто ленивый и посылает нам информацию на уровне слухов. И во-вторых, по этому поводу я звонил своему школьному другу Сабиру, он – профессор истории. Он заверил, что вся эта история о золоте эмира – выдумки английского консула Эссертона. Такое количество золото давно нашли бы.

– Согласен. Но сведения нашего агента о переходе бандой границы СССР подтвердились. Почему бы не поверить ему и дальше? И самое главное, за все эти годы никто серьезно не занимался кладом эмира, были пару любителей, и все…

– Твои доводы не убедительны, и вот почему: наш народ очень любит истории про спрятанные сокровища Македонского, Тимура, но в действительности ничего этого нет, что подтвердят и ученые. Да и мы – серьезная организация и не можем верить таким вещам. И еще, если увлечься версией о сокровищах, то боевики могут взорвать какой-нибудь стратегический объект или взять людей в заложники.

– Да, всякое может случиться. И все же пусть версия о казне эмира будет как резервная. Тем более для этого дела есть подходящий парень, заядлый историк.

Махнув рукой, Вахидов дал согласие, зная характер друга.

Этого заядлого историка звали Саид Камилов. Когда он учился в аспирантуре, его пригласили на работу в КГБ. В душе Саид был романтиком и, недолго думая, сменил профессию.

На другое утро Саид уже сидел в кабинете Батурина. Красные глаза начальника как-то сразу бросились в глаза.

– Только не думай, что глаза мои красные от выпивки, – предупредил Алексей Трофимович. – Просто долго не спал и сейчас еле сижу.

– Я так и не думал. Знаю, что по утрам вы не пьете.

– Спасибо за восточный комплимент. Итак, хочу тебя обрадовать. Есть дело, которое тебе очень понравится. Оно связано с историей Бухары, а точнее, с казной эмира. Наверное, ты кое-что слышал об этом.

И Батурин рассказал о деле. Затем подвел Камилова к карте на стене и показал ручкой маршрут боевиков.

– Ну что скажешь, дело интересное? Доволен?

– Не знаю, как благодарить вас, что его поручили мне. Жаль, что такие дела у нас большая редкость. А что делать с моими исламистами? Я еще не закончил дело.

– Ими займется другой сотрудник, а ты пока отдохнешь от наших фанатиков. Итак, с чего начнешь?

– Прежде всего, нужно ознакомиться с досье на главаря банды. Я должен знать, что это за человек, и тогда мы сможем понять, зачем они явились сюда.

– Вот здесь кое-что есть, – сказал Батурин и положил перед ним папку. – Остальные сведения найдешь в архивах. Давай действуй, но времени у тебя мало. Если через три-четыре дня мы не узнаем о планах бандитов, то за это дело возьмутся десантники. Руководство республики не позволит нам, чтобы боевики приблизились к Карши.

– Все ясно. Разрешите идти?

Саид вернулся в свой кабинет и с радостью стал изучать дело, раскрыв белую папку. Это были донесения разведчиков, досье на местных исламистов, связанные с афганскими моджахедами и переведенные статьи из зарубежных газет о некоторых полевых командирах Афганистана.

К сожалению, информации о главаре данной банды по имени Соле оказалось совсем мало. И на то имелось объяснение: эта фигура возникла в Афганистане недавно, три месяца назад. По сведениям источника N, он приехал из Ирана по торговым делам и там сдружился с полевым командиром Абу Каримом. Как-то в беседе Соле обмолвился, что его предки – выходцы из Бухары. Его отца зовут Нурибек, а деда – Султан или Султанбек. Вот и все.

Читая эти документы, Камилов узнал: предки Соле бежали из Туркестана в годы гражданской войны и осели в Иране. Тогда людей с такими изломленными судьбами было очень много. По некоторым данным, только в Афганистан в те годы бежало около двух миллионов узбеков и таджиков.

Камилов решил начать изучение этого дела с истории времен последнего эмира Бухары. Возможно, там где-то и всплывет имя Султанбека, деда Соле.

Для этого дела Саиду выделили служебную машину, черную «Волгу», и он отправился в республиканский архив, где все знали его. В окружении Алимхана таких имен оказалось мало, и один сразу привлек внимание. Это главарь басмаческой банды, который был близок уже бывшему правителю Бухары. Они сошлись после побега эмира, в горах Памира. «Вот он и нужен мне. Он мог знать о тайнах эмира», – сказал себе Саид и стал вносить в блокнот краткие сведения о нем.

А на следующий день Камилов уже сидел в архиве КГБ, в небольшой комнате, где в ряд стояли столы и у стены – каталоги для поиска документов. Пожилая работница архива принесла ему пожелтевшую папку о деле курбаши Султанбека. Увлеченный этой историей, Саид принялся читать документы и не мог оторваться. Оказывается, Султанбек пытался бежать, застрелив конвоира и следователя. Затем сам попал в аварию и погиб. В этом необычном деле самым интересным оказалось заключение: чекисты предположили, что побег организовал кто-то из конвоиров или сам следователь Лебедев. Установить факт было невозможно: все, кроме шофера, были убиты. По этому поводу есть объяснительная водителя Юры, который рассказал, что Султанбек перед выстрелом в следователя почему-то его поблагодарил. Эти слова и насторожили чекистов. С чего бы это? Однако дело о побеге курбаши так и осталось открытым, так же как не узнать об истинной цели похода Султанбека в СССР.

Это детективная история мало прояснила ситуацию о нынешнем походе моджахедов из Афганистана, хотя Саид Камилов надеялся отыскать в ней связь времен. Следователь так и не получил ответа на главный вопрос: зачем внук Султанбека явился в Узбекистан? Но тут была одна особенность, над которой задумался следователь: Соле двигался к городу Карши по тому же маршруту, что и его дед. Что это? Случайность?

А еще через день поиска Саид уже сидел в кабинете профессора Хамраева. Декан исторического факультета подробно рассказал о последних днях Бухарского эмирата накануне его штурма частями Красной армии. Говорил профессор монотонно, точно читал лекцию своим студентам. И когда Саид прерывал его, задавая вопросы, то это раздражало его. Напоследок он рекомендовал Камилову ознакомиться с мемуарами Эссертона, английского консула в Кашгаре, где имелись некоторые сведения о месте захоронения казны эмира.

– Уважаемый профессор, подскажите, у кого из ваших коллег есть эта книга? Ведь ее совсем непросто найти, тем более она была издана в 1925 году в Лондоне.

– Есть она у одного неприятного типа, это мой коллега из ТашГУ по фамилии Каххаров. Белая ворона, скандалист. Только не говорите, что это я сказал.

Услышав знакомую фамилию, Камилов обрадовался. Саид учился у этого профессора и относился к нему с уважением, как к настоящему ученому. Такие люди не всем по душе, потому что они принципиальны и честны. Их недолюбливают по простой причине: не всем людям удается быть честными до конца – многие трусят.

И вот через полчаса Саид уже сидел в кабинете Каххарова, держа в руках эту книгу. Точнее сказать, это были распечатанные страницы, прошитые черными нитками по краю. Сначала профессор обрадовался этой встрече – все-таки Саид был отличником, но стоило ему узнать, что бывший ученик бросил аспирантуру ради службы в КГБ, как его живые глаза померкли. Учитель не мог ему больше ничем помочь. Вернее сказать, просто не хотел: чекисты в 1948 году расстреляли его отца, как врага народа. На своих лекциях тот иногда критиковал коммунистическую идеологию. И перед уходом, уже у двери, Саид услышал:

– Извини меня, видимо, я был для тебя неважным учителем, если ты променял науку на КГБ. А ведь ты мог стать хорошим ученым.

Такое откровение смутило Саида.

– Видимо, это моя судьба, – ответил он.

Саид вышел из здание университета в обеденное время. По пути заглянул в маленькое кафе в тени огромной чинары. Там всегда делали вкусные беляши. Еще в студенческие годы с сокурсниками он часто приходил сюда. Здесь же продавали пирожки с картошкой, и они были дешевле. В те годы Саид жил на одну стипендию и в летние месяцы подрабатывал на стройке. Рос он без отца – и старшему сыну не хотелось быть обузой матери.

Приятно было снова очутиться в этом кафе и вдохнуть запахи студенческих лет. Он купил четыре беляша, стакан какао и сел за не очень чистый столик с грязным стаканом. И стоило попробовать беляш, как стало грустно. В прежние годы готовили здесь вкуснее – теперь сплошной лук и лишь запах мяса.

Не доев беляши, Саид ушел из кафе и спустился в прохладное метро. А через полчаса следователь уже шагал по коридору управления безопасности. Войдя в кабинет, он торопливо вытащил из черной кожаной папки большой блокнот и принялся изучать все собранные данные по делу. Нужно было все обрывки выстроить в единую цепь событий.

Совсем незаметно минуло два часа, и перед глазами следователя возникла вся картина тех драматических дней: угроза большевиков Бухаре, встреча дервиша Даврона с Эссертоном, золотой караван, пещера, гибель свидетелей и дело Султанбека. Это оказалась столь захватывающая история, что Камилов еще какое-то время не мог успокоиться, хотя слухи о замурованном золоте гуляли давно. Старики в чайханах рассказывали, что где-то в горах эмир спрятал много золота и завалил вход в пещеру. История больше походила на красивую легенду, каких здесь немало. Сам Саид прежде сомневался в правдивости этой истории. Теперь же все выглядело иначе. И главный аргумент в пользу такой версии звучал так: эмир Алимхан не сомневался, что его дни сочтены и, естественно, как всякий разумный человек, хотел спрятать хотя бы часть своего богатства.

Эта мысль захватила Саида всецело, и снова и снова он анализировал все собранные сведения. Теперь надо было начать со времен эмира и завершить вторжением боевиков из Афганистана. То есть найти взаимосвязь между басмачами, кладом эмира и моджахедами. И спустя час такая связь выявилась: и у басмачей, и у боевиков была одна цель – найти пещеру. Поэтому они двигались по горам по одному и тому же маршруту – значит, у них одинаковая карта. И карта – это не миф. О ней говорится в уголовном деле Султанбека: на допросе следователь Лебедев спросил у курбаши, что за карту он съел? Тот начал отпираться и так не сознался. Вероятнее всего, такую карту Султанбеку мог вручить сам эмир. Однако курбаши оказался хитер и перед походом в СССР сделал копию карты для своей родни. Вот и внук Султанбека пожаловал на историческую родину. Вот такую картину нарисовал в своем воображении Саид.

Вроде все выглядело логично, можно докладывать руководству. И сложив все документы в одну папку, он выпил стакан минералки. Затем зашел к Батурину – его кабинет был напротив. В это время там сидел Вахидов, и они что-то обсуждали, пуская клубы сигаретного дыма.

– Алексей Трофимович, разрешите доложить, у меня срочное…

– Если срочно, то давай, – сказал Батурин и указал рукой на стул рядом собой.

– А-а, наш заядлый историк, – улыбнулся Вахидов и спросил с иронией. – Ну, что там раскопал, неужели бандиты пришли за золотом?

– Так точно, товарищ полковник. Разрешите доложить?

Вахидов не ожидал столь решительного ответа и удивился. Между тем молодой сотрудник раскрыл папку, готовый к докладу, но его остановил начальник отдела:

– Камилов, подожди. Дело в том, что час назад это дело мы передали военным. Ждать дальше опасно. Теперь боевиками займутся наши десантники. Ты опоздал. И все-таки расскажи, что узнал.

Такая новость привела Камилова в уныние, и совсем не потому, что его труд оказался ненужным. Просто Саид глубоко поверил в версию о золоте, и на то имелись серьезные основания. «Я должен убедить наше руководство, – сказал себе капитан, чтобы вернули это дело».

– Начну я издалека, с 1920 года, тогда многое станет ясно, – с такими словами начал Камилов и за двадцать минут изложил все данные, собранные за эти дни.

Два полковника слушали с интересом. В конце своего рассказа Саид решил укрепить свою версию такими выводами:

– Так что история повторяется: моджахеды из Афганистана движутся к какому-то ущелью, где спрятано золото. Где это место, мы не знаем. Но именно боевики могут привести нас туда. Вы спросите, откуда они узнали об этой пещере? Хочу напомнить, что руководит отрядом внук Султанбека. В деле этого басмача я обнаружил косвенные данные, что в 1931 году он двигался в сторону Карши за казной эмира, а не брать банк города, как об этом писали газеты того времени. Я читал материалы допроса этого курбаши. Оказывается, когда басмачи попали в окружение, он съел какую-то бумагу. Мне думается, это была карта с указанием пещеры. И вот сейчас его внук Соле идет по тому же маршруту, что и его предок. На основании этих данных я считаю, что пока нельзя останавливать боевиков, потому что они приведут нас к месту клада.

После доклада Саид легко вздохнул, а остальные погрузились в раздумье. В кабинете воцарилась тишина, и спустя минуту Вахидов сказал, сидя напротив:

– Хотя твои выводы во многом основаны на логике, но производят сильное впечатление. Молодец, Камилов! Алексей Трофимович, а ты что думаешь, хотя по твоим сияющим глазам вижу, что ты на его стороне. И все же скажи, с каких пор ты стал таким легковерным – веришь во всякие летающие тарелки, клады, загробную жизнь?

– Время такое. Открой любую газету, только об этом и пишут. Чего стоит один Кашпировский. А что касается этого дела, может, вы с Саидом зайдете к нашему генералу доложить обо всем.

– Согласен с тобой. Ну что, Саид, пошли наверх? Вообще-то, генерал любит такие исторические вещи. Но запомните, если мы ошиблись и эта банда что-нибудь натворит, то у нас будут большие неприятности.

Прошло около получаса. Вахидов и молодой следователь покинули кабинет генерала и вернулись к Батурину. Глянув на лица коллег, Алексей Трофимович сразу догадался: они получили добро.

После этого втроем они спустились вниз. На выходе из управления их ждала черная «Волга». Чекисты приехали в штаб Туркестанского военного округа, чтобы согласовать свои действия с десантниками и провести совместную операцию.

Уже на другое утро Батурин с Камиловым приехали на «Волге» в аэропорт и обычным рейсом полетели в Карши. Когда они спустились по трапу самолета и вошли в зал ожидания, то к ним направились двое молодых людей.

– Алексей Трофимович, давайте поспорим на бутылку армянского коньяка, что вон те двое – местные чекисты.

– И без тебя знаю, потому что только мы, как идиоты, носим в сорокоградусную жару костюмы. Хорошо, хоть в этом наряде нас не заставляют вести слежку.

Коллеги представились и крепко пожали друг другу руки. На выходе из серого здания их ждали две белые «Волги», и все тронули в расположение десантной части, на окраину города.

Командир полка Тополев был уже в курсе дела и встретил сотрудников госбезопасности у входа в штаб. Это было одноэтажное строение с маленькими окнами, и за ним тянулись пять длинных казарм. Две «Волги» въехали и встали у штаба. После короткого знакомства с гостями Тополев отвел их в свой кабинет по полутемному коридору.

В кабинете за длинным столом командир полка и два столичных чекиста принялись обсуждать план захвата боевиков. Они сразу условились, что операция начнется, как только бандиты отыщут пещеру и вскроют ее.

– Если, конечно, такая пещера существует и это не легенда, – добавил полковник Тополев, улыбаясь.

– Я понимаю ваш пессимизм, – заговорил Батурин, который сидел напротив командира. – Сейчас мой коллега расскажет обо всем. Это необходимо знать, потому что вы поведете своих людей в бой, и десантники должны знать, за что они сражаются.

– У нас пессимизма нет. Мы не позволим бандитам гулять по нашей стране с автоматами и ждать, когда они начнут убивать людей. Моя цель очень четкая – захватить боевиков с минимальными потерями личного состава, а это будет зависеть от нашей тактики. Я уже отправил туда разведчиков, и они ведут за ними наблюдение.

– Надеюсь, это опытные следопыты? Если они «засветятся», то бандиты сразу откажутся от своего замысла. К тому же многие из них имеют опыт войны в Афганистане.

– Мои ребята не подведут, это лучшие, да и следить будут с большого расстояния.

Затем Саид изложил имеющиеся у него сведения и в конце добавил:

– Конечно, это лишь предположение, и тем не менее пока события развиваются по нашему сценарию.

Затем заговорил Батурин, который сидел рядом:

– Поверьте, мы пошли на риск не ради какой-нибудь дешевой сенсации. Речь идет о нескольких тоннах золота, и если это окажется правдой, то республика получит немалые деньги для развития экономики.

– Согласен. Нельзя упускать такой шанс.

После они обсуждали план захвата боевиков, собравшись возле стены, где висела цветная карта. Там же они уточнили, до какого места военные могут пустить «незваных гостей» и затем дать бой. Это должно быть на выходе из горной долины. Далее было опасно, так как бандиты могут просочиться в населенные пункты. В этом случае вести боевые действия будет крайне трудно из-за опасности для жизни людей.

Кроме всего, завтра к полудню они с десантниками летят на вертолете в горы и начнут готовиться к встрече «гостей».

Закончив обсуждение, Батурин и Камилов уехали в гостиницу. Пятиэтажное здание находилось в центре города. Им дали лучший номер. Для конспирации чекисты представились администратору, молодой женщине, сотрудниками министерства просвещения.

Уже в номере первым делом они выпили по стакану холодной минералки и включили черно-белый телевизор – шел фильм «Мимино».

– О, мой любимый фильм, «Ларису Ивановну хочу», – пошутил Алексей Трофимович, и оба рассмеялись.

Повесив на спинку стула пиджак, брюки, рубашку, Батурин вытянулся на кровати и уставился в экран.

– После фильма буду отсыпаться. А ты чем займешься? – спросил Батурин у Саида и за него же ответил. – Наверное, будешь смотреть исторические памятники. Вообще-то, они здесь имеются? Я плохо знаю историю этого города.

– В основном археологические стоянки, и среди них знаменитый Еркурган – городище, которое видело самого Македонского. Здесь я бывал не раз: приезжал к близкому другу по университету. Надо с ним повидаться. Он работает замдиректором музея, толковый парень, уже докторскую пишет. А после я отправлюсь в родной кишлак дервиша Даврона – это час езды отсюда. Хочу найти его родню, может быть, расскажут что-нибудь интересное о своем предке.

– Хорошая идея, только не задерживайся там, потому что события в горах могут внезапно измениться. Я же буду спать: редко выпадают такие дни. Слушай, Саид, говорят, что в степи пастухи продают кумыс. Привези мне, хоть попробую.

– От него живот может разболеться, тем более при вашем больном желудке, – предостерег Камилов.

– Ты прав, лучше не надо. Завтра летим в горы, не дай бог еще там схватит.

Саид вышел из гостиницы. На стоянке черной «Волги» не оказалось, он заметил ее поодаль, в тени огромной чинары. На ней отправился в музей, к другу Салому Ниязову.

В кабинет своего друга Саид зашел без стука, точнее ворвался, желая удивить. Салом не поверил своим глазам и закричал от радости: «Вай! Вай! Кого видят мои глаза, какая радость» – и, несмотря на свои крупные размеры, вскочил с кресла и кинулся в объятия друга.

– Как ты очутился здесь, – не мог успокоиться Салом, – и почему не сказал о приезде?

– Неожиданная командировка, по служебным делам. Ты-то как? Как дети, Тамара?

– Все нормально.

– А как твоя наука?

– Сейчас занимаюсь сбором материалов. Я чувствую, эта работа на долгие годы.

– Сам виноват, что взялся за очень трудную тему, ведь тебя отговаривали…

– Я не жалею. Хочется быть настоящим ученым, пусть даже на это уйдут годы. Понимаешь, профессоров у нас много, а вот истинных ученых – мало. Хочу быть, как Массон, Пугаченкова…

– Как здоровье Тамары?

– Слушай, чего мы здесь стоим. Поехали ко мне, и сам всех увидишь, посидим хорошенько.

– Салом, не обижайся на меня – сейчас не могу, тем более приехал с шефом. А сейчас надо поехать в одно место, за город. Пока не могу сказать, зачем я здесь. Сам понимаешь, такая у меня служба. Потом расскажу, но дело очень интересное и связано с историей эмира Алимхана.

– Ты уже заинтриговал меня, буду ждать. А вечером заедешь ко мне?

– Ничего не могу обещать: все зависит от того, как будут развиваться события. Ладно, мне пора. Только не обижайся.

– Идем, я провожу тебя.

Спустя час «Волга» с Саидом неслась по раскаленному асфальту посреди степи. Они близились к кишлаку Сардоб, где когда-то жила семья Даврона. «Интересно, живы ли дети этого дервиша, – думал следователь, разглядывая через окно убогие глиняные дома дехкан у дороги. – Сейчас им должно быть за семьдесят. Что они знают о последних днях своего отца?»

Пожилой водитель «Волги» Сурат-ака доставил Камилова к зданию низенького сельсовета – к главе села. Саид вышел из машины и огляделся. Рядом находился Дом культуры с отвалившейся местами штукатуркой, и перед ним – клумба с бронзовым бюстом Ленина. Правда, почему-то глаза вождя показались Саиду слегка зауженными, и вождь революции смахивал на местных жителей. Впрочем, в этом нет ничего удивительного, на крупных панно изображали Брежнева со столь пышными бровями, что явно походил на узбека.

Седой председатель сельсовета встал из-за стола и был с гостем очень вежлив: все-таки человек в модном костюме, при галстуке, видать, какой-нибудь начальник из города. Камилов любезно пожал руку и показал свое удостоверение – вмиг тот побледнел, и его глаза забегали. Ему казалось, что пришли за ним, хотя за собой не мог вспомнить ни одного серьезного греха. «Коли явились, значит, что-то нашли», – решил про себя глава села. Обычно приход чекистов сулит что-то недоброе – так было всегда, говорят, еще со времен Ленина.

– Да вы не тревожьтесь, – сразу успокоил Саид, – я приехал по необычному делу, которое случилось в этом кишлаке в 1920 году.

И голос председателя стал звонче, увереннее.

– Извините меня, но в те годы я еще не родился – я тридцать пятого года.

– В таком случае сведите меня с вашими стариками, кому около восьмидесяти. Они-то должны помнить.

– Есть у нас такие старожилы. Сейчас позовем их в сельсовет.

– Будет лучше, если сами поедем к ним, – предложил Камилов.

В большом дворе их встретила детвора, которая умчалась в дом, чтобы сообщить о гостях. Вышла молодая невестка в блестящей тюбетейке и пригласила гостей на веранду со словами: «Заходите, заходите, наш дедушка на веранде: у него болят ноги».

Седобородый старик за низеньким столиком встретил их с добродушной улыбкой. Когда гости опустились за столик, старик признал главу села:

– Совсем глаза плохи стали, вот и тебя, Сулаймон, не сразу разглядел. Как твои дела, чего нового в кишлаке? Правду говорят, что Горбачев хочет сделать СССР капиталистической страной, как Америка?

– Не знаю, не знаю, – и испуганно взглянул на чекиста.

– Нехорошо он делает. Люди не довольны: порядка меньше стало. Я вот что…

Но председатель остановил старика: как бы тот не наговорил еще чего-нибудь лишнего при чекисте.

– Дедушка Турсун, я привел к вам гостя. Он из столицы.

– Дедушка, я историк, – продолжил сам гость, – и меня интересует одна история. Говорят, в двадцатых годах в вашем кишлаке жила семья известного дервиша Даврона. Вы его помните?

– Как же, Давронбека помню, мне тогда было лет пятнадцать. Сказывают, он знал наизусть весь Коран и за это был почитаем даже при дворе эмира. Ко всему же много странствовал и дважды бывал в Мекке. А еще говорили, что сам эмир Бухары признал его святым. Его семья жила хорошо, в достатке. Однако перед тем как красноармейцы взяли Бухару, он куда-то исчез. Были разговоры, что он бежал в Афганистан, как и многие.

– Он сбежал со своей семьей?

– Нет, вся семья осталась здесь. Но вскоре с ними случилось ужасное. Никто не ведает, что натворил Даврон, но как-то глубокой ночью в наш кишлак нагрянули басмачи. И прямо в дом Давронбека. Сначала они окружили весь двор, а затем туда вошел главный басмач. В большом дворе было три дома. В одном из них жили родители Давронбека. Именно туда курбаши и зашел со своими людьми. Вскоре в тот же дом привели двоих сыновей дервиша. Там же был и младший брат Давронбека. О чем они говорили, никто не знает, но из этого дома доносились крики, плач. Соседи знали, что там их бьют, мучают, и после все стихло. Когда басмачи ускакали из кишлака, соседи позвали людей и зашли туда. Я тоже был там: страшная картина. Даже старика-отца не пожалели. Всем перерезали горло, но прежде им выкололи глаза, отрубили руки. Только малолетних внуков да дочек пожалели. Должно быть, дервиш что-то натворил, и басмачи отомстили ему. И перед уходом они весь дом перевернули, что-то искали. Потом пошли разговоры, что Даврон украл у басмачей какую-то важную вещь, другие говорили, что дервиш перешел на сторону Советов и продал их. Вот такая была история.

– До чего же жестокими были басмачи, разве это люди, – воскликнул глава села. – Причем тут его дети, в чем их вина?

– После этого случая, – продолжил старик, – отношение к басмачам изменилось, ведь сельчане почитали Давронбека. Мы перестали уважать басмачей, хотя они были нашими людьми и защищали нашу веру. Но надо сказать, что среди басмачей встречались и хорошие люди.

– Вы что говорите, – возмутился председатель, – басмач есть басмач, они просто бандиты, грабители.

– Я говорю то, что видел и слышал в те годы.

Глава сельсовета почувствовал, как их беседа опять принимает нежелательный оборот и нужно сменить тему. Тогда он обратился к гостю:

– Наверно, вы хотите встретиться с дочерью этого Давронбека? Я уже догадался, о ком идет речь. Это Айше-опа.

Поблагодарив старика, гости вышли на улицу, сели в черную «Волгу» и заехали на соседнюю улицу, к Айше-опа. В это время хозяин дома, сгорбившийся старик в тюбетейке, сидел под окном на низенькой скамейке и курил «Приму». Он сразу насторожился: кто же мог пожаловать к ним на такой машине?

Глава села представил гостя – историк из ТашГУ. Хозяин дома удивился про себя: «Надо же, даже молодые преподаватели институтов разъезжают на „Волге“ – значит, народ не зря болтает о больших взятках в вузе». Муж Айше-опа завел гостей во двор и пригласил в дом, но гости устроились на тахте, в тени виноградника. Тогда старик окрикнул невестку, и та мигом явилась с подносом – лепешками и сладостями. Затем из дома вышла сама Айше-опа. Добродушная старушка присела на край.

Историк представился и рассказал о цели своего визита, мол, он пишет книгу.

– Отца помню плохо. Он иногда приезжал в кишлак, жил с нами немного и снова уезжал. Всегда носил старую одежду. У него всегда было серьезное лицо, редко улыбался, много молился. Больше ничего не помню.

– Я извиняюсь, вам неприятно будет вспоминать о том, как басмачи убили вашу родню, но мне хочется знать: чего они хотели от вашей семьи?

– Тогда мне было лет десять. Даже сейчас страшно вспоминать, хотя прошло так много времени. Я не знаю, чего они хотели от моей матери, от братьев, от дедушки, от моего дяди. Не знаю…

– Вы помните разговоры басмачей: чего они требовали, может, какие-то обрывки их слов остались в памяти?

Лицо Айше-опа стало совсем грустным, она задумалась и через минуту произнесла:

– Тогда я была так напугана, что ничего не соображала. Ведь один за другим стали убивать моих близких. Вот только помнится, как их главарь с блестящей саблей в руке что-то кричал и вторял: «отдайте, отдайте, и мы вас не тронем». Но моя родня ничего не знала, и, стоя на коленях, они клялись Аллахом, что ничего не ведают об этом. Помню, один басмач приставил к горлу матери саблю и сказал моему старшему брату, если он не отдаст, то убьет маму. Брат только рыдал и клялся, что ничего не знает. И маму убили.

– Может, они золота требовали? – спросил гость.

– Нет, об этом разговора не было. Тогда я была маленькой и многое не понимала, да и в комнате стоял такой шум: все плакали, кричали.

От столь ужасных воспоминаний у Айше-опа потекли слезы.

– Может, главарь требовал какую-нибудь карту.

– Карту?

Айше-опа задумалась и удивленно произнесла:

– Да, да, это слово я слышала от главного басмача, кажется, раза два.

– Вы еще видели отца?

– Нет, он пропал. Кто-то говорил, что он в Афганистан бежал. Но мне думается: басмачи нашли его и убили. А почему вас заинтересовала история нашей семьи?

– Айше-опа, ваш отец действительно был убит, но совсем по-другому. Хотите, я расскажу, как это случилось?

– Умоляю вас, поведайте скорее, ведь это мой отец.

Тогда Камилов рассказал о том, как ее отец спрятал золото эмира и потом был убит солдатами Таксынбая.

Сидящие на тахте были потрясены столь увлекательной историей. Морщинистое лицо Айше-опа блестело от обильных слез. Затем муж Айше-опа прочитал короткую молитву за упокой души несчастного Давронбека. И все сделали «Амин».

– Значит, моего отца убили без всякой вины? – сказала старушка. – Будь проклято это золото! Зачем он связался с эмиром? Мой бедный папа! А мы-то думали о нем плохо, извините нас, отец: «Нам всю жизнь говорили, что вы стали басмачом, и из-за этого нас не раз оскорбляли». А когда убили нашу семью, люди стали поговаривать, что это случилось по вине нашего отца, который не поделил награбленное с басмачами. Вы знаете, из-за этой истории я поздно вышла замуж. За глаза нас называли дочками басмача. Сынок, спасибо тебе за добрую весть. На душе стало так легко…

– Айше-опа, спасибо вам за рассказ, но мне пора ехать.

– Может, посидите немного, невестка уже начала плов готовить, – стал упрашивать хозяин дома.

Саид приложил руку к груди и любезно отказался. У ворот он еще раз попрощался со всеми, сел в машину и уехал.

Едва «Волга» отъехала, глава села пристыдил старушку:

– Не надо было при госте защищать своего отца, все-таки он был прислужником эмира. А вдруг он сообщит об этом выше?

Эти слова оказались столь неприятными старушке, что она с презрением ответила:

– Вы не учите меня. Сейчас перестройка: что хочу, то и говорю.

– Правильно говорит моя жена, – поддержал ее муж.

– А вы знаете, что этот человек совсем не историк, а работает в КГБ? А теперь сами подумайте: если чекисты ковыряются в делах вашего отца, то это неспроста.

И председатель зашагал в сторону своей конторы, а старик со старухой глубоко задумались.

В ущелье

Вечером Саид был уже в Карши. В номере своего шефа он не застал. На столе лежала записка: «Я в гостях у наших ребят. Позвони мне». И в конце – номер телефона. Это говорило о том, что местные чекисты пригласили Батурина в ресторан. Саид снял костюм, выпил холодную минералку из холодильника и лег на кровать. Он решил не звонить начальнику, заранее зная, что там его ждет обильная выпивка и угощение. Это было совсем не ко времени: завтра – военная операция, и не хотелось ехать горы с больной головой.

Батурин вернулся в гостиницу к полуночи. Увидев молодого коллегу в постели, он спросил:

– Ты уже здесь, а чего не позвонил?

– Я недавно приехал, – соврал тот.

– Жаль, что тебя не было: хорошо посидели с ребятами.

Проснувшись утром, Саид глянул на свои электронные часы, которые лежали на тумбочке. Без пяти девять. Пора ехать к десантникам. Камилов взглянул на соседнюю койку: она была пустой. И вдруг из ванной донесся шум. Через минуту в комнате появился Алексей Трофимович. Вид у него был неважный: лицо бледное, мешки под глазами.

– Ох, Саид, если бы ты знал, как сейчас я завидую тебе, – застонал он. – Тошнит меня. Но служба превыше всего.

Когда они заехали в штаб воинской части, их встретил дежурный офицер и завел к командиру. В это самое время какой-то майор докладывал о движении боевиков, сидя против командира. Тополев пригласил сотрудников КГБ к столу и представил им майора Валуйского, командира разведчиков. Затем сообщил неожиданную новость: за ночь боевики значительно продвинулись в сторону Карши. Поэтому руководство в Ташкенте приняло решение: если до часа дня боевики не прекратят движение, то военные десантники приступят к операции. «Мы окружим их в ущелье и, если не сдадутся, то уничтожим их», – так закончил Тополев и затянул сигарету.

Это явно расстроило Камилова, и он обратился к Тополеву с просьбой:

– Товарищ полковник, если придется уничтожать боевиков, то можно ли сделать так, чтобы их главарь Соле не пострадал? Понимаете, он должен знать место пещеры.

– Это невозможно. Мои ребята не знают его в лицо. Будем надеяться, что они сдадутся и боя не будет.

Еще два часа они сидели в штабе и ждали новых сообщений. А тем временем их разведчики шли следом за бандой в маскировочных халатах, с биноклями и радиопередатчиками за спиной. Однако боевики нигде не останавливались, лишь делая краткие привалы. Тогда Батурина стали одолевать сомнения в правильности своей версии. «Значит, бандиты пришли сюда не за кладом, – сказал он про себя, листая журнал „Огонек“. – Кажется, мы ошибались, поверив в красивую легенду». Саид же сидел рядом и тоже листал журналы, которые принесли из библиотеки полка, чтобы гости не скучали. Он только разглядывал картинки, потому что его мысли были в горах. Ни о чем другом он не мог думать. И с каждым донесением разведчиков становилось ясно, что его версия рушится – банда все движется.

Все молчали. Когда до начала операции остался час, полковник Тополев покинул свой кабинет. У начальника штаба его ждали три командира взводов. Они были уже готовы к вылету и ждали приказа, а пока играли в нарды.

– Ребята, как настроение? – спросил командир.

– Надоело ожидание, – ответил один из них, майор Шабанов, бросивший фишки на доску. – Не пойму, чего так долго ждем, еще утром могли их раздолбить.

– В этом деле не все так просто. После я вам расскажу – это удивительная история. А теперь идите к своим солдатам и готовьтесь, через полчаса взлетаем. Операция пройдет по намеченному плану.

Тем временем Батурин и Камилов уже пили зеленый чай из стаканов, который занес дневальный.

– Обидно, что наша версия оказалась ложной, а ведь все так совпало, – сказал Камилов с унылым видом, дуя на горячий чай.

Батурин же пил с наслаждением, вытирая платочком мокрый лоб.

– Что ж поделаешь? – ответил начальник. – Придется смириться, хотя наша версия была красивой. Ладно, не переживай, есть у нас еще надежда. Когда возьмем боевиков, то заставим их говорить. Если они – за золотом, то обязательно кто-нибудь из них проболтается.

– Обычно, такую тайну доверяют лишь командиру, а он будет молчать. Алексей Трофимович, может быть, вы позвоните нашему генералу? Пусть отсрочат операцию до утра.

– Нет. Это рискованно. Лучше подумает, зачем банда явилась сюда. Давай переключай свои мысли. Мне же думается, что моджахеды хотят захватить власть в Карши. Конечно, своими силами им не удержать город. Однако они могут рассчитывать на поддержку местных, которые ударились в религию, и таких становится все больше. А причина тому – малообразованность людей. И религиозные экстремисты умело манипулируют их чувствами.

– Отсюда в стране такой бардак. До чего мы дожили, моджахеды, которых мы долбили в Афгане, теперь свободно гуляют по нашей земле. Вероятно, они пришли сюда, чтобы воспользоваться нашей нестабильностью и создать здесь исламскую республику.

– Сейчас этим боевикам важно начать это дело, то есть поднести спичку, а далее пламя войны само собой разгорится. Так что нельзя допускать боевиков на близкое расстояние к городу. А насчет нашей версии о кладе особо не переживай. Может, со временем кто-нибудь организует экспедицию, и эти сокровища найдутся? Сейчас за рубежом такие металлоискатели есть…

– К сожалению, сделать это без карты очень трудно, даже вооружившись металлоискателем. На это уйдет не один десяток лет. Тем не менее я согласен с вами: жизнь людей – дороже всего.

В это время вернулся командир десантников и сказал:

– Товарищи, пора лететь, вертолеты уже готовы. Вот вам военная форма, в ней удобнее. Не будете же ходить по горам в костюмах, галстуках, – и Тополев засмеялся, добавив. – Можете прямо здесь переодеться, если не стесняетесь меня.

– Чего тебя стесняться, ты же не девица, – ответил Батурин.

Когда руководители операции вышли из штаба, их уже ждал «газик». На нем доехали до вертолетной площадки, где стояли наготове четыре вертолета с вращающимися пропеллерами. Ревели двигатели, и обдавало горячим ветром. Солдаты закончили посадку и ждали начальство.

Вертолеты начали взлетать один за другим и направились в сторону синих гор.

Руководители летели молча: шум двигателей мешал разговаривать. Они смотрели то на солдат в касках с автоматами, то в иллюминатор на вершины гор.

Через полчаса к Тополеву подсел майор Шабанов с картой в руке. Он пальцем указал на какую-то точку на схеме и затем пальцем указал вниз. Командир был согласен и кивнул головой. Цепляясь за стенки, Шабанов вернулся к пилоту. Тополев всем крикнул: «Здесь приземляемся». Батурин и Камилов через иллюминатор глянули вниз. На дне широкого ущелья стояли несколько солдат и махали им красными флажками.

Еще не успели остановиться пропеллеры, как десантники выпрыгнули на песок и гальку. Затем они выстроились в длинную колонну с автоматами за спиной и двинулись к перевалу. В ущелье остались летчики и охрана.

Тополев с сотрудниками госбезопасности шли впереди колонны. Рядом с ними находился связист в наушниках и сумкой на боку – переносной рацией.

Когда колонна двинулась по тропе на подъем, Батурин сразу почувствовал себя неважно. И с каждой минутой ему становилось все хуже. Шаги давались ему с трудом, сердце стучало бешено, тошнило. Это был результат вчерашней посиделовки в ресторане. Теперь Батурин ругал себя, называя «слабохарактерным», «дураком», хотя от этого легче не стало. А ведь вчера, когда он вошел в ресторан, дал себе слово: больше четырех рюмок не пить. Но именно четвертая оказалась роковой, и после он уже не смог удержать себя.

Самыми тяжкими были последние метры до перевала. Он старался не отставать, весь согнувшись. Пот лил с него ручьем, и вся пятнистая рубаха на спине взмокла.

– Сейчас не выдержу и лягу прямо на склон, – тихо стонал Батурин.

Саид шел рядом, тоже с мокрым лицом и утешал начальника, говоря, что осталось совсем немного и за перевалом начнется спуск. А про себя думал: «Какое счастье, что вчера я не был с ним в ресторане». Тополев шел впереди и, услыхав слова Камилова, обернулся назад. Улыбаясь, стал успокаивать Батурина:

– Алексей Трофимович, до перевала вот уже рукой подать. Я понимаю, такие походы не для вашей службы.

Усталое лицо Батурина с трудом засияло. В это время связист подошел к командиру:

– Товарищ полковник, на связи разведчики.

Тополев надел наушники. Колонна за ним тоже встала. Слушая, глаза командира стали задумчивыми. Камилов понял: там что-то пошло не так. И в завершении сеанса связи, Тополев произнес: «Теперь выходите на связь через каждые десять минут». После этих слов он вернул наушники связисту, и колонна опять двинулась вверх.

Когда взошли на перевал, Тополев объявил короткий отдых. Батурин сразу сел на камень. Он ощутил легкость во всем теле, и жизнь опять показалась замечательной. Саид опустился рядом, тяжело дыша. К ним подошел Тополев с сигаретой в зубах, с веселыми глазами:

– Хотите, обрадую вас? – сказал он, и чекисты уставились на него.

– Боевики остановились в соседнем ущелье и что-то там ищут.

– Что значит ищут? – вырвалось у Саида.

– Разведчик говорит, что они разбрелись по склону и что-то ищут, похоже, речь идет о пещере.

Лицо Саида засияло, и он чуть не вскрикнул: «Ура!».

– Выходит, мы были правы, – сказал Батурин, и усталость его вмиг исчезла.

– Что теперь будем делать, товарищ полковник? – обратился Тополев к Батурину.

– Будем действовать по тому же плану. Первым делом, мы окружим их в ущелье, глядишь, к тому времени бандиты найдут пещеру. Так что все складывается очень удачно.

– А если к этому времени они не отыщут пещеру, как долго будем ждать? – спросил командир десантников. – Дело в том, что бой должен произойти не позднее пяти часов вечера. Иначе с наступлением темноты бандиты смогут ускользнуть от нас.

– На месте решим, но не позднее пяти.

В таком же порядке военные двинулась в соседнее ущелье. Спускаться всегда легче и приятнее. Дальше шли по склону выжженных гор.

Прошло более часа, и вдруг на тропе возникла фигура разведчика с биноклем на груди. Он доложил Тополеву, что боевики рядом, в соседнем ущелье – в часе ходьбы.

– Что они там делают? – спросил Саид.

– Ползают по склонам, разгребают камни, вроде что-то ищут. У их главаря есть карта. Он сидит на камне и по ней указывает, где еще смотреть.

– Покажи это место на карте? – и Тополев развернул свою карту на плоском камне.

Дальше они шли по руслу высохшей речки. Когда ущелье стало сужаться и с обеих сторон возникли отвесные скалы, почему-то это место показалось Саиду знакомым, хотя он тут был впервые. «Неужели это место, куда Даврон отправился прятать золото, и затем на выходе из тесного ущелья солдаты Таксынбая нашли труппы дервишей?» – спросил у себя Саид.

И в самом деле вскоре этот каньон стал расширяться. Тогда Тополев остановил колонну и вызвал к себе командиров взводов. Офицеры расположились на сухой траве полукругом, и Тополев объявил:

– Боевики рядом, потому ведите себя очень осторожно, чтоб нас не заметили. Пока все идет по… – и он не договорил, так как за его спиной выросла фигура радиста.

Тополев надел наушники и через минуту снял их.

– У меня еще одна приятная новость, особенно для нашего историка Саида, – сказал Тополев. – Похоже на то, что боевики нашли пещеру и сейчас вскрывают ее. Скажу честно, эта история начинает мне нравиться все больше и больше. Неужели там золото? Просто не верится.

И каждый офицер мысленно представил себе мешки, заполненные доверху золотыми монетами. Неужели такое возможно?! И, естественно, кому-то пришла в голову мысль: вот, если бы оставить себе хоть горсть монет. И все же офицеры сознавали: их долг – быть честными до конца и не трогать золота, как бы ни хотелось. А соблазн был велик, тем более в стране – перестройка, зарождался класс богатых людей. Естественно, моральные ценности ослабевали. Потому Батурин напомнил всем о бдительности, о долге и чести:

– На нас, офицеров, ложится огромная ответственность. Ни один грамм золота не должен пропасть. Вы же знаете, что среди наших солдат есть разные люди, и потому не стоит говорить им о кладе. Тем более у них в руках автоматы. Вдруг они сговорятся и… Столько золота может вскружить голову кому угодно. Поэтому солдат в пещеру не впускать.

Тополев поддержал Батурина и напомнил своим офицерам, что сейчас следует думать только о бое.

После этого совещания десантников разделили на три группы, и они двинулись в разные стороны, чтобы окружить ущелье. Успех операции еще зависел от того, насколько незаметно удастся окружить банду.

Руководители операции с небольшим отрядом остались у входа в ущелье.

Спустя час от отрядов стали поступать сообщения об их готовности. Для этого они махали желтыми флажками с вершин гор. Первым это сделал майор Шабанов. Тополев разглядел этот знак через бинокль и сообщил сотрудникам КГБ, которые сидели за высокими валунами. Остальные солдаты укрылись на склоне за скалами.

– Теперь их можно брать, – сказал Тополев и глянул на Батурина, и тот дал согласие, кивнув головой.

Отряд с руководителями операции поднялись выше, на вершину, и сразу укрылись за скалами. Оттуда была видна панорама всего ущелья. Боевики в форме советских солдат собрались у входа в пещеру. Они о чем-то оживленно разговаривали между собой. Ниже, у подножия горы, стояли их лошади.

Далее Тополев подозвал к себе солдата-переводчика, который хорошо владел фарси, и передал ему мегафон со словами: «Садри, давай начинай. Говори уверенным голосом. Не волнуйся. Все-таки не зря закончил восточный факультет».

Переводчик вышел из-за скалы и направил мегафон в сторону пещеры. Вдруг тишину ущелья нарушил громкий голос: «Эй, афганцы, вы окружены советской армией. Если не верите, то гляньте на вершины гор. Кругом наши солдаты».

– Сделай паузу, – сказал Тополев своему переводчику за скалой, – пусть бандиты убедятся, что они окружены и ими овладеет страх. Смотрите, как они заволновались, задрали головы наверх. Садри, теперь продолжай.

«Афганцы, мы не хотим вашей смерти и предлагаем сдаться. Сложите свое оружие на земле и отойдите на пятьдесят шагов. Если через десять минут вы не сделаете этого, мы начнем стрелять».

После этих слов переводчик укрылся за скалу.

Испуганные боевики схватились за автоматы и оказались в замешательстве. От страха они крутили головами. Кругом с вершин на них глядели советские солдаты в касках и нацеленными автоматами. Моджахеды очутились в ловушке, спрятаться было негде. И все же некоторые стали метаться, желая забраться хоть в какую-нибудь щель. Можно скрыться в пещере, однако у них имелся приказ: туда не входить. И все же какая-то часть бандитов была готова сражаться до конца, и они направили свои стволы в сторону солдат. Внезапно один из них крикнул своим: «Не стрелять, не стрелять! Они всех нас перебьют». А в это самое время Соле с верными людьми находился в пещере и не ведал о происходящем. Моджахеды остались без командиров. Три боевика все-таки не выдержали и забежали в пещеру. Остальные устремились за ними, один за другим. У входа случилась давка, но спустя минуту уже не было видно ни одного боевика.

Так случилось, что бандиты сами загнали себя в ловушку. Десантники никак не ожидали такого поворота событий. Руководители операции приняли новое решение: окружить пещеру.

Солдаты получили приказ спускаться вниз. Со всех склонов туда стягивались солдаты, пока пещера не оказалась в кольце. Десантники спрятались за камнями, нацелив свои автоматы.

Командиры собрались за большим валуном и, сидя на корточках, стали обсуждать:

– Странно, зачем они забежали туда, ведь загнали себя в ловушку? – удивился один из командиров, майор Варнава.

– От испуга и паники, – ответил Батурин. – Теперь мы можем взять бандитов без боя, но как их выкурить оттуда?

– У нас есть дымовая шашка, – сказал Тополев. – Бросим туда пару штук, и все выскочат. Майор Варнава, приступай к делу.

– Но, товарищ полковник, у меня нет шашек. Мы забыли их в вертолете, – и он, словно виноватый мальчишка, опустил голову.

От злости глаза Тополева сверкнули, и он обругал майора нецензурными словами.

Все молчали, каждый задумался: «Что же делать, ведь без дымовушки их не выгнать оттуда? Если отправить людей к вертолету, то они вернутся только к ночи. Это поздно. Как же быть?» И у Тополева мелькнула мысль. Он сказал радисту срочно связаться с одним из летчиков. Когда в наушниках появился шипящий голос летчика, командир сказал ему: «Закиров, ты слышишь меня? Срочно доставь нам дымовых шашек. Ящик спустишь в ущелье на веревке. Понял? Давай!»

Ждали минут двадцать, пока над ущельем не стал вращаться вертолет. Все задрали головы. От страшного шума лошади боевиков стали метаться и бежали кто куда от этого чудовища в небе.

Два солдата приняли ящик. После чего вертолет набрал высоту и улетел за вершины.

Операцию можно было продолжить. Тополев махнул рукой Варнаве, мол, приступайте. Два десантника подкрались к пещере с двух сторон, зажгли шашки и метнули их в темную дыру. Затем быстро спрятались.

В ожидании все замерли. Прошла минута, и из пещеры стал валить густой дым.

– Сейчас начнут выходить, – сказал полковник и вызвал к себе переводчика.

Тополев дал ему мегафон и объяснил, что следует сказать боевикам. Садри встал с краю пещеры и крикнул в темный вход: «Афганцы, выходите из пещеры по одному и без оружия, тогда не будем в вас стрелять».

Прошло пять минут. Однако из дымящей дыры так и не возникла ни одна фигура бандита. Все были удивлены, совсем ничего не понимая. За это время они должны были задохнуться.

Минуло еще пять минут, и опять никого.

– Неужели все до одного решили принять смерть? – спросил Батурин.

Тополев был не согласен:

– Все не могут, кто-то должен сдаться в плен.

– А может, их удерживают в пещере насильно? – предположил Саид.

– Что бы там ни было, нам придется ждать, пока газ рассеется. Иначе в пещеру не войти.

Прошло минут двадцать. Дым почти рассеялся, и десять десантников, одетые в бронежилеты, вошли в пещеру. Все напряжены. В любое время по ним могли открыть огонь, и потому шли медленно. Впереди был капитан Савич, а за ним – солдаты, освещая путь фонарем. Оружие держали наготове, пальцы на курке. Так они прошли метров десять. Темный, сырой коридор стал шире, и они вошли в большую комнату с кривыми углами. Свет фонарей осветил стены, а затем пол: комната пуста и лишь две солдатские панамы валялись у их ног. Странное дело. Ни мешков золота, ни людей… Пошли дальше, и комната начала резко сужаться в узкий длинный коридор. Они еще боялись растяжки, и идущие спереди не сводили глаз с пола. Возможно, что боевики заминировали пещеру. Вдруг нечто большое и темное оказалось под ногами. Свет осветил лица двух мертвых боевиков. Капитан Савич склонился над ними. Оружие бандитов валялось рядом, и командир сделал вывод: «Видимо, они задохнулись от дыма. Значит, такие трупы будут нам попадаться и дальше».

– Может быть, еще кто-то живой? – спросил один из солдат за спиной командира.

– Трудно в это поверить, но будьте наготове. Еще раз напоминаю: как услышите стрельбу, сразу ложитесь на землю и открывайте огонь. Идемте дальше.

Вскоре проход стал расширяться, пока не принял форму вытянутой комнаты. С каждой минутой напряжение росло, казалось, вот сейчас они увидят множество трупов или полуживых боевиков. Лучи света осветили весь пол – и никого. Десантники были поражены и растеряны, тем более в этом месте пещера заканчивалась.

– Что за чертовщина, куда они делись? – воскликнул командир. – Должно быть, здесь есть еще ход. Еще раз посветите стены.

Прошли вдоль стен: ни одной щели, куда можно скрыться.

– Куда же девались боевики? – раздался возглас Савича.

Десантники молчали: ни одной версии об их исчезновении. Тогда они повернули назад.

Снаружи их ждали с волнением. Когда они вышли из темной пещеры, все облегченно вздохнули. Все были уверены, что бандиты мертвы. Капитан Савич с людьми шагнул к руководителям операции и не успел доложить, как Тополев спросил:

– Наверно, там одни труппы?

– Товарищ полковник, там никого, кроме двух мертвых боевиков.

– Золота тоже нет – ни мешков, ни хурджунов? – чуть не вскрикнул Саид.

– Мы ничего не нашли, хотя все осматривали.

– Этого не может быть, – совсем растерянно произнес Тополев. – А может, вы не дошли до конца?

– Они просто исчезли. Сам ничего не пойму.

Все офицеры задумались.

– Капитан, скажите мне, – задал вопрос Саид, – те мертвые боевики были убиты, то есть на одежде имеются пятна крови? Или задохнулись?

– Было темно, и мы не стали разглядывать тела. Я только пульс пощупал.

– Еще вопрос: мертвые боевики были толстые или худые?

– Оба – толстые, здоровые.

– Все ясно. Там, где лежат тела, должен быть другой проход, – сказал Саид и обратился к Батурину. – Алексей Трофимович, разрешите мне пойти туда. В студенческие годы я немного увлекался спелеологией. Некоторые пещеры имеют двойные выходы.

– Хорошо, иди, только возьми солдат. И все же не пойму, причем тут толстые, худые?

– Вероятно, эти два толстяка не смогли пролезть через узкий проход и свои же застрелили их, чтобы они не попали к нам в руки.

– Саид, ты хочешь сказать, что моджахеды уже вышли из пещеры, но в другом месте? -воскликнул Тополев. – Это же полный провал операции.

Батури тоже спросил:

– Саид, а куда же девалось золото? Они с собой унесли?

– Вероятнее всего, что так. Но хочу успокоить: то, что они нашли проход, совсем не означает выход из пещеры. Чаще всего, это бывает тупик. Мне думается, они задохнулись в глубине пещеры. Сейчас обследуем то место, и картина прояснится.

– Будь осторожен, – предупредил Тополев, – если боевики живы, могут открыть огонь, даже от страха. Надень бронежилет.

Саид вместе с группой Савича углубились в пещеру. Теперь они двигались быстрее и вскоре остановились возле мертвых боевиков. Камилов склонился над ними с фонариком и принялся их разглядывать. На груди обоих заметил кровяные пятна. Их застрелили в сердце, но со стороны спины.

– Вот звери, даже своих не жалеют, – возмутился Савич.

Камилов поднялся с места и сказал солдатам:

– Надо этот коридор внимательно осмотреть. Где-то в стене – этот проход.

Обнаружили его довольно быстро – это черная щель, в пяти шагах от тел убитых. И действительно толстый человек не смог бы протиснуться в нее.

Саид легко проник в щель, остальные – за ним. Через три метра узкий проход стал шире и превратился в извилистый коридор. Пещера уходила вглубь, они прошли метров тридцать. После этого Камилов обратился Савичу:

– Пещера уходит далеко. Не исключено, что бандиты там и живы. Газ не дошел до тех мест. Следовательно, идти дальше опасно, тем более нас мало. Лучше всего забросать этот проход дымовыми шашками. Если боевики там, то сами выйдут. А может быть, они уже покинули это убежище с другого выхода. Если так, то, скорее всего, эта пещера ведет в соседнее ущелье. Нам надо срочно идти назад.

На обратный путь у десантников ушло всего десять минут.

На выходе Саид быстро доложил обстановку. Первым делом Савич со своими людьми снова вернулся в пещеру, прихватив собой шашки.

– Неужели моджахеды уже покинули пещеру? – спросил Батурин.

– Только не это, – воскликнул Тополев и выругался, – солнце заходит, и через два часа стемнеет.

Все офицеры были встревожены. Тополев кинулся к радистам и приказал срочно вызвать сюда два вертолета. Затем на всякий случай отряд Шабанова спешно направили в соседнее ущелье.

В таком напряжении ждали вертолеты, а время тянулось ужасно медленно. Руководителей операции пугала неопределенность: где сейчас боевики? И не исключалось, что они уже покинули пещеру и уходят небольшими группами. В этом случае многим бандитам удастся сбежать, ведь с наступлением темноты они станут невидимыми. А это означает полный провал операции.

Больше всех нервничал Батурин, он не мог найти себе места: то бродил по склону с сигаретой во рту, то садился на камень. Тополев, Варнава и Саид молча сидели на камне. Затем они поняли, что в подобных ситуациях тишина еще более угнетает человека. Лучше говорить, хоть слегка отвлечься. Тополев стал расспрашивать историка о жизни последнего эмира Бухары. Временами он глядел в сторону пещеры или смотрел на свои часы и при этом вторил: «Надо же, как интересно!» И ему было любопытно узнать не только о бухарской казне, но и о гареме, о наследниках, которых эмир бросил в Бухаре и бежал в Афганистан. Особый интерес представляла история жизни старшего сына эмира, который дослужился до звания генерала в Советской армии.

Между тем к Тополеву подошел связист и передал ему наушники. На связь вышел один из разведчиков, которые оставались в соседнем ущелье еще до начала операции. Выслушав сообщение, командир выругался матом и вынул из пачки сигарету. Все уставились на него, и он сообщил:

– В соседнем ущелье наши разведчики заметили около тридцати боевиков. Остальных пока не видно.

– Значит, они нашли выход из пещеры, – сказал Саид.

Тополев опять выругался, сказав:

– Сейчас они уходят, а мы сидим тут… Где наши вертолеты, когда прилетят эти проклятые тихоходы?

– А когда отряд Шабанова дойдет до соседнего ущелья? – спросил Саидов.

– Только через час-два. Бесполезно, их не догнать. Только вертолет может нам помочь.

– Товарищ полковник, а у моджахедов на плечах были какие-нибудь мешки?

– Нет, только автоматы. Ты все о золоте. Должно быть, они оставили груз в новой пещере и думают только о том, как бы унести ноги.

Когда в небе услышали рокот техники, все вздохнули и поднялись с мест. Через три минуты два вертолета зависли над ущельем.

И как только с неба сбросили висячие лестницы, один за другим десантники устремились вверх. Все ущельем охватил гул. Батурин тоже хотел подняться и уже схватился за перекладину, но Тополев остановил его:

– Алексей Трофимович, вам наверх не подняться. Дальше наша работа, оставайтесь здесь со своим помощником.

Тогда чекисты пожелали им успешного боя. Тополев взобрался на борт, и второй вертолет полетел за первым.

Допрос боевиков

На другой день после операции Батурин и Камилов возвращались в город вместе с десантниками. На борту их вертолета находились пять пленных боевиков. Они сидели в наручниках на железном полу с заведенными за спину руками, свесив головы. Среди них был и главарь Соле. Их окружали десантники с автоматами. Остальных бандитов разделили по другим вертолетам.

Когда техника приземлилась на площадке воинской части, там уже ждали три специальные машины для заключенных и три «Волги» с сотрудниками КГБ в черных костюмах. Еще военные внутренних войск с автоматами, которые будут сопровождать бандитов.

Батурин и Камилов, обдуваемые ветром пропеллеров, вышли первыми, и у машин коллеги крепко сжали им руки. Затем под дулом автоматов один за другим стали выводить пленных и сажать в закрытые машины с решетчатыми окнами.

Сотрудникам КГБ надо было ехать в управление:

– Нам пора, – сказал Батурин и пожал руку Тополеву. – Спасибо за хорошую работу.

– Разве это работа? – заворчал полковник. – Половина боевиков разбежалась, и теперь будем их ловить по горам. Можно сказать, операция провалилась.

– Вашей вины тут нет. Откуда мы могли знать, что у этой пещеры есть другой выход. Это случайность.

– Боюсь, что там наверху не будут вникать в такие обстоятельства: им лишь бы кого-нибудь наказать и самим остаться в сторонке. Накажут нас, плохих исполнителей – так отчитаются перед Москвой. В общем-то, я не трясусь из-за этой должности. Для меня самое главное, что я не потерял всего одного бойца, правда, раненых больше десяти. Наверно, и вас ждут неприятности.

– Не без этого. Честно говоря, на пенсию не хочется: мои дети еще учатся в институте, и им нужна моя помощь. Тем более в стране неразбериха, и не знаешь, чем закончится эта перестройка. Ладно, поживем, увидим. Нам пора: надо допросить пленных.

– Да, у меня просьба – после допроса расскажите, куда же боевики подевали золото. Меня раздирает любопытство.

– Саид тебе позвонит: он будет заниматься этим делом.

Так они расстались, и колонна машин покинула воинскую часть. Впереди их сопровождала «Волга» с включенной сиреной.

Спустя полчаса боевики уже сидели в камерах следственного изолятора.

Как только столичные сотрудники КГБ позавтракали в столовой, они немедленно приступили к допросу.

Первым в кабинет доставили Соле. Он хромал на одну ногу. Два охранника с кобурой на поясе усадили его на стул и вышли. Батурин и Камилов сидели за письменным столом. Стул для пленника был посреди комнаты. Его руки – в наручниках – лежали на коленях. На вид он был старше тридцати: лицо обросшее, худощавое. На нем была форма советского офицера с погонами майора.

– Только орденов ему не хватает, – усмехнулся Саид. – А ведь его дед тоже нацепил нашу форму с двумя орденами.

Саид сидел за пишущей машинкой для записи допроса. Но прежде он изучил лицо главаря: такой же прямой нос и большие глаза, как у его деда Султанбека. Правда, тот был светлолицым и крепкого телосложения. Две фотокарточки курбаши сохранились в уголовном деле.

Саид заговорил с ним по-персидски и для начала представил начальника и себя, назвав должности, отдел.

– Соле, насколько я знаю, вы являетесь командиром боевиков. С какой целью вы проникли на территорию СССР? – спросил начальник отдела.

– Мы случайно оказались на вашей территории, заблудились в горах. Верьте нам: у нас не было злых намерений. На границе Афганистана мы проводили свои учения и не заметили, как очутились на чужой земле, – уверенно соврал Соле.

– Предположим, я поверил вам. Но очень странно, что вы оказались в форме советских солдат и офицеров.

– В этом нет ничего особенного, ведь мой отряд в этих учениях представлял советских солдат, а другие отряды – афганцев. В вашей армии тоже проводят такие учения.

– Да, но это мы делаем у себя дома, а не у соседей.

– Я уже говорил, что мы заблудились. Если хотите, мы заплатим штраф за нарушение границы.

– За незаконный переход границы у нас предусмотрено серьезное наказание. К тому же при задержании вы стреляли в наших солдат. Ваш ждет тюрьма, и вы будете сидеть очень долго.

– Но ведь ваши люди сами открыли стрельбу из вертолетов, и нам пришлось защищаться. Не могли же мы стоять на месте и ждать, пока всех убьют?

– Если не хотите говорить правду, тогда я расскажу ее. Вы пришли сюда, чтобы совершить террористические действия в Карши: убить руководителей города и мирных граждан. И цель у вас одна – создать в Узбекистане исламское государство.

Переводя слова начальника, Саид все недоумевал: почему Батурин говорит такие странные вещи, ведь им известны цели боевиков.

На лице Соле возникла легкая улыбка. Затем он привел веские доводы в свою защиту:

– Вы можете сочинять что угодно. Даже можете сказать, что мы пришли сюда, желая мстить вашим людям за десять лет оккупации Афганистана советскими войсками. Но ответьте, как мы, горстка людей с автоматами, могли захватить большой город?

– Обычно, перевороты совершают кучка людей, а остальные примыкают к ним. Мы точно знаем, что вас в городе ждали единомышленники, и они уже дали показания против вас, – соврал чекист. – А за такие дела у нас расстреливают. Подумайте об этом.

Лишь теперь Саид понял тактику допроса, а точнее, игру начальника.

С лица главаря исчезла улыбка. Он задумался и снова повторил то же самое: «Я же вам говорил: мы заблудились на учениях».

– Не хотите говорить правду, то это сделают другие члены банды, – сказал Батурин.

– Поверьте мне, господин начальник, они расскажут то же самое.

– В этом вы правы, потому что ваши моджахеды не знают истинной цели этого похода. Итак, мой следующий вопрос: что вы делали в пещере?

– Мы там спрятались от вас.

– А зачем вы открыли эту пещеру, ведь она была замурована?

– Эту пещеру нашли два моих солдата совсем случайно.

– Хорошо, пусть будет так. В таком случае где ваша карта, где была указана эта пещера?

– Нет никакой карты, я же говорил: пещеру обнаружили случайно.

– Странно, почему вы, торговец из Ирана, и вдруг стали полевым командиром?

– Вы правы, дела мои в торговле уже давно не двигаются, и вот…

– Вы решили пойти по стопам своего деда Султанбека, главаря басмачей?

И тут на лице Соле мелькнул страх, он запнулся, а затем произнес:

– Да, вы правы. Я весьма почитаю деда и решил стать, как он. В нашем роду о нем рассказывают легенды – о его храбрости, верности исламу.

«Да, это крепкий орешек», – отметил про себя Батурин.

– Наверно, ваш дед гордился бы таким внуком, ведь вы осуществили его мечту. Он хотел найти золото эмира Бухары и погиб. Зато внуку повезло: наконец-то он нашел эту пещеру. Карту эмира, должно быть, вам дал отец? Я прав? Как видите, мы многое знаем. Будете упорствовать – вас расстреляют как главаря террористов.

Это разом сразило дух Соле. Его лицо стало бледным, глаза потухли. Он опустил голову, и все стало ясно: чекисты вели с ним игру, как с мальчишкой. А он, глупец, строил из себя почти героя. Проклятые кяфиры просто унизили его.

Тактика Батурина сработала. Он заметил, как бандит сломался. Теперь расскажет правду. И начальник обратился к Саиду:

– Продолжай допрос без меня. Теперь твоя очередь, все-таки эту историю с золотом ты знаешь лучше. Ты понял, как я психологически раздавил его. Запомни, никогда не раскрывай все карты сразу. Учись, студент!

Затем он закурил сигарету и вышел из комнаты.

– Ну что, продолжим беседу? – спросил Камилов.

– Я вижу, вы все знаете. Зачем нужно было устраивать этот спекталь?

– Нам хотелось убедиться, что вы не террорист, – на ходу сочинил капитан.

– Хорошо, я все рассказу: все-таки мы оба мусульмане, и надеюсь, вы поймете меня. Да, я пришел сюда за казной эмира. Эту карта досталась мне от покойного отца – да будет мир над ним. А тот получил ее от своего отца, Султанбека. Тогда ему, старшему сыну, было лет пятнадцать. Мой отец получил эту карту за день до похода деда в страну Советов. А случилось это так. Дед позвал папу в свою комнату, и они заперлись. Как рассказал отец, дед велел ему сесть за низенький столик и заговорил доверчивым голосом:

– Знай, сын мой, все услышанное ты должен запомнить навсегда. Завтра утром я ухожу в страну Советов – будь они прокляты! Я иду туда за казной эмира. Может случиться так, что там погибну.

– О, отец, не говорите такие страшные слова.

– Не перебивай старших. Так вот, слушай дальше, – и мой дед развернул перед ним карту и показал место пещеры, где в горах Байсуна спрятана казна Бухары.

Далее он добавил:

– Сын мой, эта карта будет храниться в сундуке твоей матери. Но запомни, если ты кому-нибудь проболтаешься о ней, то плохие люди убьют тебя, а также твою мать. Речь идет об огромном количестве золота, которое может уместиться в десятках сундуках. Я говорю об этом на тот случай, если не вернусь. Не знаю, когда ты очутишься в стране своих предков, но пока там Советы, не ходи туда. Но верь, когда-нибудь их власть закончится. Вот такой был разговор.

– Когда умер ваш отец?

– Два года назад от болезни сердца.

– У вас есть братья?

– Два старших брата. Однако они люди образованные, связанные с наукой, а один из них – профессор Тегеранского университета. Такое дело им не по душе. Тогда я решил заняться. Отец сделал меня торговцем. В Тегеране у меня небольшой магазин, но хотел заняться более серьезным бизнесом – нужны были большие деньги. Да, о деньгах. Хочу сразу сказать, если поможете мне бежать, я щедро одарю вас обоих. Предлагаю за свою свободу полмиллиона долларов. С такими деньгами можете уехать в Америку и жить, как в раю. Если вы откажетесь, то найду других людей. Никто не откажется от таких денег. Что скажете, друг мой?

Саид не ожидал такого предложения и даже растерялся. Сумма была невероятно огромная и не укладывалась в голове. Чекист задумался: «Если этот бандит предлагает такие деньги, значит, он нашел казну эмира, и, конечно, полмиллиона для него сущие пустяки».

– Мне надо подумать, ведь я не один.

– Понимаю тебя, – усмехнулся Соле. – Но знайте, я человек слова.

– А пока продолжим допрос. Расскажите мне, куда вы подевали золото эмира?

Этот вопрос почему-то рассмешил главаря, и он стал громко смеяться, прикрывая рот, чтобы не выглядеть неприличным. Ничего не понимая, чекист уставился на главаря с серьезным видом. Соле быстро успокоился и заговорил:

– Вы думаете, мы там золото нашли? Клянусь Аллахом, пещера оказалась пустой. Мы все осмотрели: ничего, ни одного хурджуна.

– Куда же оно делось? – спросил следователь, не веря бандиту.

– Сам хотел бы знать. Когда мы нашли пещеру, от радости чуть не заплакал. Наш род мечтал об этом дне шестьдесят лет.

На минуту оба погрузились в размышления об исчезнувших сокровищах. Затем Саид спросил:

– Ваши люди знали об истинной цели этого похода?

– Нет, не знали, потому что среди них есть и разбойники, и вообще, это не мои люди. Просто я обещал их командиру отдать четвертую часть найденного золота. Таков был уговор.

– Что сказали своим боевикам о цели этого опасного похода?

– Пришлось солгать. Они думают, что мы должны освободить тысячи наших братьев по вере, которые томятся в тюрьмах, и вместе с ними бежать в Афганистан.

– Итак, в пещере вы ничего не обнаружили?

– Да. Мы вошли туда с фонарями, и первая комната была пуста. Однако была еще надежда, что клад хранится в конце пещеры. Но и там чисто. От такой неудачи я готов был зареветь, как тигр, и порвать на себе рубаху, ведь мои надежды разом рухнули. От обиды даже присел на землю, схватившись за голову. Я ничего не мог понять: неужели карта врет и здесь нет никого клада? Успокоившись, мы вновь прошлись по пещере, заглядывая в каждую щель. Вот тогда-то мы случайно нашли проход в другую часть этой пещеры. Я обрадовался и сказал друзьям: «Может, золото спрятано там?» Надежда вернулась, и на душе стало легко. Я пролез в узкую щель, остальные – за мной. Мы прошли метров тридцать. В это время нас остановил мой помощник, которому я велел ждать нас снаружи. Дрожащим голосом он сообщил: «Мой командир, мы окружены советскими солдатами! От страха мы все забежали в пещеру. Они говорят нам сдаться. Что делать?» Я был ошеломлен, верилось с трудом. Я сам пошел к выходу и увидел: нет ни малейшей возможности вырваться из пещеры.

– Может, прорвемся с боем, все-таки Аллах с нами? – сказал кто-то.

Я отказался и покачал головой. Сдаваться не хотелось: нам говорили, что в ваших тюрьмах ужасные условия – страшнее ада, да и сроки большие. Тут я вспомнил о проходе в пещере, и в голову пришла мысль: может, там есть другой выход?

– Идемте все за мной! – крикнул я.

Так мы оказались в другой пещере и стали искать выход. Шли долго и не знали, что ждет нас впереди. Некоторые от страха стали кричать: «Мы заблудимся и не сможем выйти из-под земли». Эти люди хотели вернуться и сдаться, но боялись своих.

– Наверно, вы их застрелили бы, как вы поступили с теми двумя толстяками?

– Иначе мы не могли. Эти толстяки не смогли влезть в проход. Я не мог их оставить, иначе они рассказали бы о том, где мы прячемся. Это как на войне.

В это время в кабинета зашел Батурин и сел на прежнее место.

– Что было дальше? – спросил Камилов у Соле.

– Аллах проявил к нам милость. Мы вылезли из этого подземного ада через маленькое отверстие между скалами. Так мы увидели яркий свет. Но радоваться было рано. Через какое-то время в небе появились ваши вертолеты, стали стрелять. Мы разбежались в разные стороны. Потом был бой. Некоторые погибли, некоторые попали в плен, а некоторые убежали. Мне не повезло: ранили в ногу.

– Значит, вам не повезло. А может, наоборот, ведь иначе бы вас убили свои моджахеды. Вы обещали им немалые деньги за этот поход, не так ли? И что в результате?

– Они не смогли бы этого сделать: с верными людьми я намеревался уйти в Иран.

– Я готов поверить, что вы пришли сюда за кладом эмира, а не из-за террористических актов. Однако ваш рассказ – это лишь слова. У вас есть доказательства к сказанному?

– Послушайте, друг мой, что вам еще нужно?! – удивился Соле.

– Ну, скажем, карта вашего деда. Это было бы очень серьезной уликой на суде.

– Когда мы выбрались из пещеры, я увидел вертолеты и сжег карту. Кому нужна эта фальшивка? Итак, вы берете полмиллиона или нет? Давайте, не будем терять время.

– Хорошо. Прежде я должен это обсудить со своим начальником. Алексей Трофимович, за свой побег Соле предлагает нам полмиллиона долларов.

– Вот это да! – воскликнул Батурин и сделал задумчивое лицо. – Это же сумашедшие деньги, даже в голове не укладывается. А ты что думаешь по этому поводу, как нам быть? Только давай откровенно, ведь нам предлагают бешеные деньги. Да и время какое-то смутное, не знаешь чего ждать завтра.

Камилов лишь улыбнулся:

– Деньги всегда нужны, но не такие грязные. Да и совесть не позволит, а от нее я никуда не могу сбежать.

Батурин смотрел на молодого чекиста как-то загадочно. Теперь ему предстояло дать ответ:

– Спроси у Соле, как он собирается дать нам эти деньги?

– Клянусь Аллахом, мой брат вручит их на афганской границе.

– Что ему ответить? Скажи, мне нужен миллион.

Камилов растерялся: стоит ли переводить, ведь начальник втягивает его в грязное дело, точнее преступление.

– Переводи, чего молчишь.

И Саид передал слова своего начальника:

– Лично мне ваши деньги не нужны. А он просит миллион.

– Но у меня столько нет.

Тогда Батурин сказал, что в таком случае их разговор окончен.

– Подождите. Я думаю, моя родня как-нибудь соберут эту сумму.

Мрачный Камилов перевел и эти слова. И тут лицо Батурина засияло:

– Саид, предай этому бандиту, что его грязные деньги мне не нужны, хотя я получаю зарплату сто долларов. И скажи ему: я пошутил, потому что свою совесть не продаю. Зато, когда выйду на пенсию, всем буду рассказывать, как мне предложили миллион, а я отказался.

– Алексей Трофимович, вам не поверят, – и в глазах Саида вспыхнула радость.

– Если честно, я не думал, что способен на такое – все-таки речь идет о миллионе. И на душе стало приятно, светло. А ты тоже молодец! Я решил испытать тебя и рад, что не ошибся. Без честных людей наш мир погибнет.

Батурин протянул руку коллеге, и тот крепко ее сжал.

Наблюдая за чекистами, Соле решил про себя: наконец-то они сговорились, значит, этот молодой тоже согласен взять деньги. И лицо главаря засияло.

Когда Камилов сообщил об отказе, Соле не сразу поверил ему. Воцарилась тишина. Затем он усмехнулся:

– Как бы вам не пришлось сожалеть, ведь я найду людей, которые не устоят перед такими деньгами. Так что, пока не поздно…

Батурин не стал слушать и молча нажал на кнопку под столом. Вошли два солдата-охранника.

– Уведите его и приведите мне следующего по имени Шариф.

В это время кто-то позвонил, и Батурин снял трубку. На проводе был полковник Тополев.

– Алексей Трофимович, недавно мои ребята связались со мной по рации. Они обследовали вторую пещеру и ничего не нашли. Нет там золота. Что вы скажете?

– Моджахеды тоже ничего не нашли. Вот только закончил допрос их главаря. Он удивлен не меньше нас, но объяснить не может. Правда, сейчас ему не до сокровищ: он думает лишь о том, как спасти свою шкуру.

– Может, эмир сам забрал золото, и потому пещера пуста?

– Но тогда зачем послал Султанбека на территорию СССР?

– Верно. А могли это сделать дети эмира, которые родились уже в Афганистане?

– Маловероятно. Они не смогли бы вывезти из СССР такое количество золота и остаться незамечеными. Да и по нашим данным, дети эмира – люди среднего достатка, не очень богатые. Они живут в Афганистане, Турции, США. Если кому-то из них удалось бы это сделать, то сейчас были бы очень богатыми людьми.

– Выходит, мы больше ничего не узнаем о казне эмира?

– Поживем, увидим. Да, у меня просьба: пусть твои ребята завалят вход в эту пещеру, чтобы там не прятались всякие уголовные элементы.

Как только Батурин опустил трубку, завели следующего боевика. Допросы закончились в тот же день, ближе к вечеру. Ничего нового они не узнали.

Настроение у столичных гостей было неважное. Во-первых, операция была почти сорвана, во-вторых, золото не нашли, и часть боевиков убежала.

В тот же день они вернулись в Ташкент.

Спустя месяц Батурина отправили на пенсию, а Камилов получил строгий выговор.

Месть душмана

Ленинград, 1990 год

Антон Лебедев приехал к себе домой ближе к полуночи. Его красный BMW затормозил у подъезда. Сначала вышли два его телохранителя, оба в черных костюмах, и оглянулись вокруг. Вроде ничего подозрительного. Затем – сам Антон. Это был молодой человек лет тридцати в модном ярко-оранжевом костюме, при галстуке. Он возглавлял местную банду «Петушок». Это смешное прозвище закрепилось за Антоном еще в школьные годы. В то время его бабушка торговала петушками – леденцами в форме петуха – рядом со школой внука. Обычно свою большую коробку она ставила на табурет, и вокруг сразу собиралась детвора: октябрята и младшие пионеры в красных галстуках. Этому ремеслу старушка научилась, когда жила в Ташкенте. После гибели мужа, известного чекиста Лебедева, одинокая женщина с трудом поднимала двоих детей. Не имея профессии, она работала уборщицей в той же школе, хотя эта зарплата не могла прокормить семью. Вот тогда соседка-узбечка научила ее готовить петушки из абрикосового сиропа.

Перед войной жена Лебедева переехала в город на Неве, ближе к сестре. Жить стало немного легче, хотя семья скучала по теплу и фруктам. Но когда началась война и город оказался в окружении, она очень пожалела о своем переезде. За месяц до прорыва блокады она потеряла дочку, которая умерла от истощения. К счастью, хоть сын выжил.

Последующие годы жена чекиста так же работала уборщицей на электромеханическом заводе и в свободное время торговала петушками у школы. Такие сладости, кажущиеся на вид мелочью, приносили немалую прибыль, и семья была всегда сытой. Хотя в то время сын уже был женат и работал на заводе, а после и внук Антон стал ходить в школу.

Однако уже в старших классах внук стал стыдиться бабушкиного ремесла, потому что советское общество считало такой труд унизительным. Саму же жену чекиста такой вид заработка нисколько не смущал. Напротив, бабуля Антона расширила свои услуги и уже предлагала жареные семечки в бумажных кульках. А когда внук стал студентом исторического факультета, каждый месяц он получал от бабушки по два червонца. Правда, через два года Антона отчислили за неуспеваемость, а через год он оказался в тюрьме за драку. А после умерла и бабушка.

Выйдя из зоны, Антон сколотил группу из бывших спортсменов. Они собирали дань со всех торговых точек своего района, и лишь единицы осмеливались не платить, только потому, что имели покровителей среди важных чинов в милиции.

Но со временем в своем районе Антону стало тесно, а ему хотелось расширяться. Как и следовало ожидать, это привело его к войне с другой бандой, во главе которой стоял бывший афганец по прозвищу Душман. Хотя этот ветеран был жесток, все же терял одну торговую точку за другой. Эта война обходилась Антону дорого – уже трех его братков убили. Одного из них застрелили в своем подъезде, еще двоих утопили в Неве, отрубив им руки. Впрочем, и Душман нес немалые потери. По расчетам Антона, его конкурент вскоре должны сдаться и исчезнуть с этого района.

В этот вечер Антон вошел в подъезд своего дома в окружении двух «братков», спереди и сзади. Они поднялись на второй этаж. У двери главарь вынул ключи из кармана и сказал своим ребятам.

– Братаны, вы свободны, отдыхайте.

– Пока, до завтра, – сказали в один голос.

Время позднее, и чтобы не будить семью, Антон сам открыл железную дверь и тихо вошел в прихожую, освещенную розовым светом. Далее через коридор прошел на кухню и включил свет. Антон был пьян, он вернулся с ресторана, и, как обычно, ему хотелось кефира. Открыв холодильник, он стал пить кисленькую жидкость прямо из горла. И внутри сразу стало легко. Спать не хотелось, он решил посмотреть какой-нибудь боевик. Когда Антон включил в гостиной свет, то застыл у порога, при этом вытаращив глаза от ужаса. На широком диване боком лежала пятилетняя дочь, свесив ноги. На желтом платье прямо с груди тянулся след крови. Глаза были закрыты.

Несчастный отец закричал во все горло и позвал жену: «Наташа, Наташа, иди сюда!» Никто не отозвался. Ему стало еще страшнее, сердце бешено забилось. Тогда он кинулся в спальню и включил там свет. В этой комнате его ждала не менее ужасная картина. Не было сомнения: это дело рук Душмана. Из глаз хлынули слезы. Антон застонал: «Нет, нет, только не это!» На синем ковре лежала жена, глаза сомкнуты, изо лба сочилась красная струйка. Петушок не раз видел смерть других людей, но убийство близких людей оказалось просто невыносимо. От боли в душе хотелось орать и разорвать Душмана на куски.

Весь раздавленный, плохо соображая, Антон вернулся в гостиную. Ноги стали ватными, еле держался на них. Посреди комнаты он сел на ковер и застонал, обхватив голову обеими руками.

Когда Антон пришел в себя, то по телефону в прихожей он вызвал своих братков. И очень скоро два верных друга уже звонили в дверь босса. Едва дверь отворилась, они бросились к нему с вопросом:

– Как это случилось?

Бледный Антон с красными глазами рассказал о случившемся. Затем открыл дверь гостиной. Увидев девочку, друзья застыли у порога. Глаза братков вспыхнули, ими овладела бешеная злоба, кулаки сжались. И c шипящим голосом один из них дал клятву боссу, что непременно отомстят Душману, и это будет самая жестокая смерть. Затем Антон отвел друзей в спальню, и там они увидели его мертвую жену.

Тут Олег предложил срочно созвать всех братков и устроить им Варфоломеевскую ночь. То есть всех людей Душмана застрелить прямо дома. На это Антон ничего не ответил и побрел на кухню. Все собрались за круглым столом, над которым свисал голубой абажур.

– Нам надо обсудить ситуацию, – еле произнес главарь и добавил. – Я никогда не думал, что эта мразь поднимет руку на ребенка, ведь это мужские дела, зачем вмешивать семью. Я его на куски порежу, – и голос босса стал тверже, – и сделаю это сегодня же. Если не найду Душмана, то убью всю его семью. Вадим, зови сюда наших ребят.

– Антон, я понимаю твои чувства, – заговорил мягко Вадим, – и все же сейчас не время для войны: сгоряча можем погубить своих ребят. Мы, конечно, отомстим – не сейчас. Да и сегодня ночью вряд ли он будет ночевать дома. На какое-то время он уйдет в подполье.

– Надо кончить не только с ним, но и со всей его братвой, – вскрикнул Антон и ударил кулаком по столу.

– Я согласен, но к такому делу мы должны хорошенько подготовиться. Конечно, это будет настоящая война, но зато после наступит порядок и мир. Мы всегда брали их умом и…

В это время на кухне зазвонил телефон. Антон повернулся к стене и снял белую трубку. Он слушал и мрачнел все больше и больше. Затем тихо произнес: «Вот суки!» И трубка выпала из рук, ударилась об пол, и ее шнур повис в воздухе. Вадим не сразу решился спросить:

– Что случилось?

– Звонил Зяблик. После нашего ухода из ресторана туда ворвались люди Душмана и всех расстреляли из «Калашника».

– Не может быть! – разом вскрикнули оба охранника.

– Неужели все ребята погибли? – застонал Вадим.

– Двоим-троим удалось сбежать.

– Теперь они доберутся и до нас, – сказал Олег и с тревогой глянул на остальных. – Втроем мы не сможем ничего сделать против них. Антон, эту войну мы проиграли – надо как можно быстрее сматываться.

Растерянный Вадим забормотал:

– Так все неожиданно? Видимо, они готовились к этому удару давно. А мы-то думали, что они лохи. Антон, что будем делать?

После минуты раздумья Антон поднял тяжелую голову.

– Отныне я уже не босс, и каждый должен решать свою судьбу сам. Нам нужно сейчас же разбегаться. Хотя у вас есть шанс. Он не тронет вас, если вы перейдете в его бригаду. Душману нужен я. Он мстит мне за своего братишку.

– Но его убили не специально – это обычная разборка.

– Этому уроду все равно. Он будет мстить и не только за это. Вспомните, как мы перехватили его курьера с наркотой на триста тысяч баксов? Тогда он поклялся, что вернет эти деньги вместе с моей головой. Я посмеялся над ним. Был уверен, что у него руки коротки из-за его тупости.

– И зачем мы связались с ним, – стал сожалеть Олег. – Жили неплохо, а теперь…

На это Антон ответил, что эта война была неизбежна: надо было расширять географию своего бизнеса, да и сам Душман метил на их район.

Антон встал из-за стола и добавил:

– Ладно, теперь не время болтать. Наверняка сейчас его человек следит за моим подъездом и ждет, когда мы уйдем из квартиры, чтобы встретить нас по дороге.

Вадим сразу согласился с ним:

– Так оно и есть, видимо, за твоим домом кто-то наблюдает и докладывает Душману. Прежде чем мы уйдем отсюда, надо найти этот «хвост» и убрать его.

– Олег, сейчас ты поднимешься на крышу через чердак, затем – по крыше и выйдешь из последнего подъезда. Там на тебя никто не обратит внимания. Уже оттуда ты сможешь найди этого стукача. Должно быть, он сидит в машине.

– Задача ясна.

В прихожей Антон сказал Олегу задержаться на минуту. Сам же зашел в спальню и вышел с желтым свитером, который передал Олегу со словами: «Переоденься, чтобы тебя не узнали». Тот скинул с себя черный костюм, галстук и натянул свитер.

– Подожди, – опять остановил босс, – надо сзади убрать твои длинные волосы: по ним тебя сразу узнают.

Антон принес ножницы и сам срезал ему локоны, свисающие до плеч. После этого Олег бесшумно открыл дверь и на цыпочках поднялся наверх, на пятый этаж. Дальше – на крышу. Оттуда, аккуратно ступая по хрупкому шиферу, дошел до последнего чердака и спустился вниз. Когда вышел из другого подъезда, то ему в глаза сразу бросились красные «Жигули». Они стояли у соседнего дома. Других машин он не заметил. «Для наблюдения это удобное место», – решил Олег. По дорожке он зашагал в сторону соседних домов, затем вернулся обратно. К «Жигули» Олег приблизился с тыла, мягко ступая по асфальту.

Окошко машины было открытым, и сидевший за рулем человек курил сигарету.

В двух шагах от машины Олег вынул из-под кофты пистолет. Но человек услышал легкий шум и высунул голову. Он увидел Олега, однако уже было поздно. Олег выстрелил ему в лицо. Тот отшатнулся, и его голова упала на руль.

Олег огляделся по сторонам: никаких свидетелей, все прошло гладко.

Так он вернулся в квартиру.

Между тем в спальне Антон собирал свои вещи в синий чемодан, вернее сказать, спешно бросал их. Перед уходом он сел возле жены и глянул на нее в последний раз. Нельзя было сказать, что Антон любил ее, как в первые годы женитьбы, и все же они привыкли друг к другу. Жалко было ее. Убили ни за что. И муж перенес ее тело на широкую кровать, затем спешно вышел. Ребята ждали его в прихожей. Босс протянул им по пачке денег.

– Вот вам баксы. На них сможете целый год жить безбедно. А там посмотрим, как наша жизнь сложится. Вы были мне настоящими братьями, – и Антон обнялся с каждым из них.

Им нужно было уходить.

И вдруг из гостиной донесся человеческий стон. Дверь в эту комнату была закрыта. Все разом достали свои пистолеты и обменялись взглядами, спрашивая, что это могло быть. Может, убийца еще там? Вадим шепотом сказал: «Кажись, там кто-то есть». Они подкрались к двери и насторожились. Опять донесся стон, явно детский. «Это же Аленка!» – вскрикнул Антон, рванул в комнату и упал на колени перед диваном. Потрясенные братки застыли на пороге. От девочки шли тихие стоны. Весь взволнованный отец стал щупать ее пульс, не веря в такое чудо. И вдруг он закричал: «Она жива, Аленка жива!» Слезы хлынули из глаз и потекли по щекам. Братки уже стояли рядом и от радости хлопали босса по плечу. На их лицах была широкая улыбка. Как же такое возможно, ведь ей стреляли в сердце? Вот и кровь застыла на этом месте. Аленка снова застонала и еле открыла глаза.

– Папа, папочка, они стреляли в меня, – ее голосок еще больше разжалобил их.

– Я знаю, ничего не бойся, они уже ушли. Где у тебя болит, доченька?

– В груди что-то горит, очень больно.

– Значит, пуля не задела сердце. Какое счастье, ведь дите ни в чем не виновато.

– Что будем делать? – спросил Вадим. – У тебя есть знакомые хирурги? В больницу нельзя, там мы засветимся. Потому что врачи позвонят ментам, а те могут передать Душману, ведь у него там тоже есть свои люди. Тогда этот зверь снова попытается убить ребенка…

– Нет, нет! Теперь-то я не допущу этого. Ей нужна операция на дому.

– Оставить ее в Ленинграде опасно, – сказал Вадим, – тем более она видела лица убийц и может опознать их. Я укрою Аленку у надежного кориша, в Москве, он из солнцевских братков, мы вместе служили в ВДВ. Там же сделаем операцию, у них есть свои врачи. Если сейчас поедем, то утром будем в столице.

– Выдержит ли она дорогу?

– Вот этого не знаю, но смотрите: кровь уже не течет.

– Да, ее надо срочно везти. Я поеду с тобой, – сказал Антон другу.

– Извини, братан, это опасно для нее. Душман будет охотиться за тобой, и, если найдет тебя, то и дочка погибнет. О ней не беспокойся: после операции я укрою ее у моей тетки. А когда все уладится, ты заберешь ее.

– Ты прав, за мной будут охотиться. Куда мне с ней?

Тут заговорил Олег:

– Нам пора, мы теряем время. Пока нет слежки, надо отсюда сматываться.

– Слушай, Олег, ты уверен, что убрал именно стукача, а не случайного человека. Может, тот в машине ждал любовницу? – спросил Антон.

– Поблизости была только эта машина.

– Это ни о чем не говорит. А может, стукачи – это мои соседи? Чего теперь рассуждать, надо быстрее сматываться.

– Папа, мне больно, – сказала дочь и заплакала.

– О, Господи, помоги нам еще раз, – взмолился Антон. – Аленка, я сейчас дам тебе таблетку, и боль пройдет. Ребята, у кого есть наркота?

Оба развели руками и сказали, что не употребляют.

– Вот тебе на! – удивился босс. – Торгуем килограммами, а когда самим понадобилось – нету.

– Хотя подожди, – вспомнил Вадим, – у меня в машине есть немного порошка. Держу его для двух ментов: я их подкармливаю.

– Хорошо, только будь осторожен с дозой.

Из кухни Антон принес аптечку. Прямо к месту ранения он уложил плотный комок ваты, а тело обвязал бинтом. Затем поверх платья надели куртку с молнией. В таком виде отец поднял ее на руки, и все спустились вниз. У подъезда стояла машина. За руль сел Олег, а Вадим разместился сзади и принял Аленку из рук отца.

Перед расставанием Антон Лебедев сказал: «Ребята, я перед вами в вечном долгу. Верьте, еще будет праздник и на нашей улице».

Бывший босс захлопнул дверцу, и машина исчезла во тьме.

А Антон с чемоданом в руке зашагал между домами в сторону гаражей. Кругом – темно, и лишь в редких окнах горел свет ночных ламп. Уже возле гаражей он вынул пистолет. Здесь удобное место для расправы, если затаиться на крыше гаража. Даже когда он открыл металлические двери и выгнал машину, все озирался кругом.

Через полчаса Антон уже мчался на «Мерседесе» в направлении города Павлова. Трасса была почти пустой, кроме редких машин. Он решил укрыться на бабушкиной даче. О ее существовании почти никто не знал, кроме родителей, которые последний раз были там лет пять назад. Теперь у них другая дача со всеми удобствами, кирпичный дом. Сам же Антон появлялся на бабушкиной даче крайне редко, раза три возил туда проституток. Он ехал с уверенностью, что там-то его никто не найдет, даже милиция.

Дедушкин архив

Антон прибыл на дачу глубокой ночью. Стояла тишина. Он ехал между домишками погруженными в темень. Дорогу освещали столбы с редкими светящими лампами. Лишь в одном месте горел свет и в доме звучала громкая музыка с веселыми голосами. «Должно быть, какая-то молодежь гуляет. Завидую, мне бы их заботы», – сказал себе Антон.

Он загнал машину в старый сарай, который слегка покосился на бок. Закрыв скрипучий сарай на тяжелый замок, Антон оглядел бревенчатый дом. К счастью, окна, двери были целы, и даже замок на месте – значит, воришки не заходили в дом. Под лестницей Антон нащупал жестяную коробочку, где хранился ключ.

Антон включил свет и прошелся по комнате. Внутри все как прежде: стол, старенький бабушкин шкаф, ее комод, а в спальне – железная кровать с чугунными узорами. «Как хорошо, что все осталось, как при бабушке, – мелькнула мысль, – а ведь я не раз предлагал ей выкинуть эту рухлядь и заменить модной мебелью». Была еще идея: возвести новый дом, из кирпича, в два этажа. Хотелось сделать приятное для бабушки, которую любил больше всего, потому что она понимала внука. Но жена чекиста в своей жизни не хотела ничего менять. Тогда Антон обиделся и счел ее отсталой.

Гуляя по комнате, лишь теперь Антон понял бабушкины чувства: «Хорошо, что здесь все сохранилось. До сих пор здесь витает ее дух, я чувствую это». По своему характеру Антон был ближе к ней, чем к родителям. Бабушка умела зарабатывать деньги, не обращая никого внимания на общественное мнение. Из-за этого соседи за глаза называли ее спекулянткой, впрочем, жену чекиста это мало беспокоило. Он была готова плюнуть им в лицо. Надо заметить, ее внук пошел дальше, и теперь его не тревожили даже законы государства. А началось все с мелкого бизнеса, а в период перестройки Антон занялся рэкетом, далее – наркотой. Когда внук решил стать спекулянтом и стал возить дефицитные товары в Грузию, то лишь бабушка поддержала его.

От таких воспоминаний он слегка успокоился, и его потянуло ко сну. Он зашел в спальню. Над бабушкиной кроватью висели старинные часы с застывшими стрелками. Теперь ему некуда спешить, он может отсыпаться целыми днями. Не раздеваясь, он повалился на скрипучую кровать в желтых туфлях. Прошло какое-то время – сна все нет. Да и не могло быть. Как забыть убийства жены и братков. Стоило ему закрыть глаза, как из тьмы возникал образ жены с дыркой на лбу, и еще дочка на диване. Конечно, нервы были натянуты, ему следовало расслабиться. И тут вспомнилось, что с того раза могла остаться водка. Антон включил свет и подошел к шкафчику, откуда среди тарелок достал бутылку «Столичной». Но на даче нечем было закусить, кроме сахара в жестяной коробке. Тогда он опрокинул бутылку и стал пить с горла. Водка шла легко, и он разом осушил полбутылки. Для него это было мало, и, немного отдышавшись, Антон допил оставшуюся часть. Надо было закусить, все-таки он не алкаш, и в рот он положил ложечку сахара.

Внутри сразу стало тепло, и приятный жар разнесся по всему телу. Мозги начали расслабляться. Антон лег на кровать и укрылся одеялом.

Проснулся в средине дня. Комната была залита теплым светом. Яркие лучи солнца пробивались сквозь цветные шторы. От этого на душе стало весело. Но вдруг Антон вспомнил о ночной трагедии. Радость вмиг исчезла. Чтоб не думать об этом, ему нужно было увлечься каким-то делом. Иначе боль и тоска замучают его.

Он встал с железной кровати и вспомнил о завтраке. Но в доме – ни корки хлеба, и Антон решил сходить в магазин.

Он отворил ворота сарая и вывел машину. А в это самое время соседи через дорогу пили чай на летней кухне, покрытой шифером и окруженной кустами смородины. Они с любопытством поглядывали на редкого дачника. Выехав со двора, Антон сбавил ход у палисадника соседей.

– Здравствуйте, приятного аппетита.

– Спасибо. В этот раз вы один? – спросила полная женщина лет сорока в желтом халате в горошек.

Рядом сидел муж, тоже упитанный, и две девочки лет пятнадцати, обе в красных шортах и синих футболках.

– Иногда хочется побыть одному, – ответил Антон. – Знаете, от людей устаешь на работе.

– Правильно сделали, – сказала хозяйка.

– Вот в магазин надо съездить, хлеба купить. Может, и вам чего-нибудь взять?

– Спасибо, у нас все есть.

Как только «Мерседес» отъехал от палисадника соседей, женщина произнесла:

– Вот проклятые капиталисты, даже за хлебом на машине ездят.

– Ничего, как только Горбач уйдет, мы таким шею свернем, и все отнимем у них, – заворчал муж и откусил бутерброд из докторской колбасы.

В дачном магазинчике продавщица тетя Варя не сразу узнала его, когда Антон вошел туда. На этот раз, кроме хлеба и водки, он купил и других продуктов. «Выходит, этот богатый дачник приехал не на выходные», – решила она про себя. Забрав с прилавка большой пакет, Антон отказался от сдачи, и от такой щедрости тетя Валя расцвела. И про себя сказала: «Побольше бы таких клиентов, хотя все они сволочи».

Вернувшись к себе, Антон сготовил яичницу с колбасой и перед едой выпил два стакана водки – для аппетита. Хотя причина крылась в другом: просто пьяному человеку море по колено. Так что, если сюда явится Душман с дружками, то умирать будет не так страшно. Однако об этом он старался не думать и сразу отгонял эту страшную мысль. «Эх, нужно было привезти сюда видик, как не догадался, – сказал себе Антон, – но теперь уже поздно. Сейчас в моей квартире, должно быть, полно ментов, которые изучают убийство жены. Бедная Наташка! Что поделаешь, за красивую жизнь приходится платить. Царство ей небесное». Антон наполнил стакан водкой и выпил за упокой ее души.

После еды хотелось чем-то заняться. Может, погулять по лесу и собрать грибов? Нет, это опасная идея. Там он окажется живой мишенью, если все-таки его разыщут люди Душмана. «Так чем же мне заняться, не выходя из дома?» – спросил он у себя, расхаживая по комнате. И вскоре вспомнил об одном своем детском увлечении.

Антон пошел в сарай и в металлической коробке среди инструментов отыскал скальпель. На другой полке выбрал себе брусок для резьбы по дереву.

Вернувшись в комнату, он убрал грязные тарелки на кухню и оставил лишь бутылку водки и рыбные консервы с вилкой.

За столом Антон стал вырезать узоры. Этому народному ремеслу он научился еще в школьном кружке. То была замечательная пора, хотя жилось бедно. С тех времен интерес к резьбе не пропал, хотя не хватало уже навыков.

Прошел не один час, и вся дощечка покрылась узорами и ожила. Он принялся разглядывать свое творение, держа ее перед собой. Некоторые места были неровными.

Ближе к вечеру Антон выпил еще два стакана водки и принялся за другой брусок, разрисовав его геометрическими узорами. Так закончился этот день, и перед тем, как лечь спать, он снова опрокинул стакан водки и съел яичницу с ветчиной.

На следующее утро проснулся около десяти. В горле пересохло, немного тошнило. Антон сразу кинулся к холодильнику, выпил бутылку кефира прямо с горла. Затем за столом он принялся за сметану с булочками. Еще с детских лет обожал их, правда, тогда пекла сама бабушка, и те булочки не сравнить с этими.

После завтрака Антон принес ведро колодезной воды и согрел ее в печи. Затем в большой чашке вымыл всю посуду: тарелки, ложки, вилки. Такая работа отвлекла его на некоторое время. После он снова задумался: чем бы еще заняться? С такими мыслями начал расхаживать по комнате. Резьба по дереву уже надоела, да и на пальцах вздулись две водянистые мозоли.

Взгляд Антона застыл на книжных полках у стены, рядом с окном. Может быть, какую-нибудь книгу почитать? Он стал разглядывать их корешки. Многие из них были знакомы еще со школьных лет – это классика, которую заставляла читать его мама. Папа же всю жизнь проработал слесарем на заводе и был равнодушен к культурным ценностям. «Может, все-таки что-нибудь почитать из классики? – думал Антон, вращая в руках книгу Тургенева «Дворянское гнездо». И все же отказался, сказав: «В классике много морали, а я этого не люблю. Да и истории в них какие-то скучные». Но на полке еще было четыре детектива, но читать об убийствах, крови не хотелось – это опять напомнит ему личную трагедию. «Чем же тогда заняться?» – задумался он и принялся ходить по комнате. Вскоре Антон остановился возле комода и вспомнил, что на самой нижней полке хранятся какие-то документы дедушки-чекиста. Он вынул оттуда две толстые папки с надписью «Архив Лебедева». И прямо на полу он стал рассматривать пожелтевшие листки. Если это ценные исторические документы, то можно будет их сбыть зарубежным музеям или частным коллекционерам. Это оказались какие-то справки, квитанции, выписки с печатями, многие из них написаны синими чернилами. Также здесь хранились документы о рождении, об окончании гимназии, университета, о вступлении в партию, профсоюз, в различные добровольные общества. А также – простенькие черно-белые грамоты тех лет, с портретами Ленина и Сталина по краям. Многие из них были выданы в Ташкенте. Внук знал, что в те годы его дедушка работал чекистом. Кроме всего, здесь хранились газетные вырезки о судебных процессах того времени и выписки из уголовных дел. Это должно быть интересно, и Антон стал читать: хотелось знать, каких людей его дед сажал в тюрьму. В основном это оказались враги народа, которых обвиняли в шпионаже, во вредительстве и измене родине. Что странно, протоколы допросов были короткими, и почему-то многие сразу признавались в страшных преступлениях, за которые могли дать «вышку». «Вот дураки, – удивился внук чекиста, – они даже не пытались защищаться или придумать какую-нибудь правдоподобную историю о своей невиновности. Неужели тогда люди были настолько идейными и наивными? Даже министры сразу раскаивались, что сотрудничали с разными разведками мира. Читая эти пожелтевшие страницы, внук качал головой и усмехался. «Должно быть, их «хорошенько» пытали, как в гестапо, – размышлял Антон. – Выходит, в наших газетах и по телевизору говорят правду о сталинских репрессиях? Какой же дурак мой дед, если хранил такие документы? Наверно, в старости хотел похвалиться перед внуками: мол, какими крутыми делами он занимался? Ну и дерьмо же был мой дед, а мы гордились им. Даже в восьмом классе я писал о нем сочинение, как о герое. И тут внуку вспомнилась история гибели деда. Его застрелил какой-то главарь басмаческой банды.

Антон раскрыл вторую папку. Там тоже – выписки из уголовных дел и даже какие-то фотокарточки заключенных людей. И среди этих документов всплыла карта какой-то горной местности. Она была нарисована от руки, черной тушью, и, что странно, одно место отмечено крестиком, взятым в круг. И еще. К этому месту вели стрелки, а начинались они в какой-то местности под названием Карши. Что это за крестик? Почему нет его расшифровки, как в любой карте? Это казалось таинственным и загадочным. Антон же по своему характеру был склонен к приключениям и авантюрам. По этой причине он выбрал себе исторический факультет, мечтая о кладах, о сокровищах.

Изучая карту, под крестиком он заметил три буквы «ПЗЭ». «Интересно, что бы это могло означать? – задумался внук чекиста. – Без сомнения, эта карта представляет какую-то ценность, если дед хранил ее в зашифрованном виде. Сейчас мне делать нечего, вот и займусь ее разгадкой. Вероятно, эти буквы как-то связаны с одним из уголовных дел моего деда. Но прежде я должен узнать: что за местность под названием Карши в Узбекистане. Это город или село? У кого спросить?» Тогда Антон вспомнил про соседей, у которых должна быть энциклопедия, коль они увлекаются кроссвордами.

Антон подошел к палисаднику соседей и вежливо обратился к ним. Хозяева сидели за столиком и чистили картошку. На его приветствие ответили сухо.

– Я кроссворд разгадываю, – начал Антон, – и вот одно слово никак не могу отгадать. Не подскажете, в какой области Узбекистана находится местность под названием Карши?

Муж и жена переглянулись и пожали плечами.

– Тогда, может быть, у вас есть энциклопедия?

– Сейчас, книга в доме, – ответила упитанная женщина и вошла в дом.

Оттуда она вынесла тяжелую книгу и протянула ее соседу через решетку. Прямо там же Антон стал листать страницы и отыскал нужное ему слово.

– Вот, нашел, – сказал он. – Это, оказывается, город недалеко от Бухары и Самарканда. Спасибо большое, выручили.

Улыбаясь, Антон вернул книгу и заспешил к себе.

Усевшись за стол, он снова принялся изучать карту. Разгадку трех букв решил искать среди еще не прочитанных уголовных дел. Возможно, эта карта – приложение к какому-нибудь делу. Очень скоро слово «Карши» всплыло в деле главаря банды басмачей. В основном это были показания Султанбека, сделанные во время допросов. В них вроде он ничего особенного не нашел. Но интуиция говорила Антону, что в этой карте сокрыта некая тайна, и, если расшифровать буквы «ПЗЭ», то все станет ясно.

Об истории этого басмача Антон знал с детства. По рассказам бабушки, именно он застрелил деда, и после этого вдову чекиста не раз допрашивали, подозревая, что бегство курбаши было устроено самим следователем. Однако доказательств не было, и дело свернули.

Дочитав материалы до конца, Антон стал размышлять: «Итак, какая же связь между „ПЭЗ“ и разгромом банды? Скажем, это место сражения. Зачем же надо было шифровать место боя? К тому же военные действия не так изображаются. Нет, здесь что-то другое».

Выкуривая одну сигарету за другой, Антон все думал, хотя никакие идеи не шли в голову. Тогда он снова принялся за чтение дела Султанбека. И вскоре одну букву отгадал – так ему казалось. Буква «Э» могла означать слово «эмир» или «эмират», тем более события происходили в Бухарском эмирате.

А теперь слово на букву «П», которая по смыслу должна быть связана с «З». Например, буква «у» для горной мести может означать слово «ущелье» и так далее. Но какое географическое или историческое название может означать «П»? Какие встречаются слова на эту букву? Для этого нужна была энциклопедия, и Антон кинулся во двор – к соседям.

– Я извиняюсь, вы могли бы на часик одолжить энциклопедию. Вот, от скуки занялся кроссвордами, и оказалось, что это дело требует больших знаний.

– А как вы думали! – заявила хозяйка и протянула большую книгу, добавив, – некоторые люди полагают, что это лишь игра.

Забыв сказать «спасибо», Антон умчался в дом. Отныне он был похож на азартного игрока.

Стоило ему скрыться в доме, муж соседки, листая журнал «Калейдоскоп», недовольно проворчал:

– Зря дала книгу этому буржую, – упрекнул он, когда женщина вернулась в беседку. – Пусть сам покупает, у него много денег.

– Как-то неудобно было отказать. Пусть капиталисты тоже просвещаются, может, станут добрее.

– Размечталась.

Между тем Антон уже сидел за столом и листал Советскую энциклопедию. Вдруг в животе заурчало, и он глянул на свои часы: время близилось к трем – уже давно пора обедать. Из холодильника он достал колбасный сыр, отрезал ломоть и сделал бутерброд. Все это он съел, листая книгу и запивая баночкой импортного пива.

Лишь к вечеру Антон нашел подходящие слова. Перебрав все слова на букву «П», остановился на слове «пещера». Затем принялся за вторую букву «З» и выделил слово «золото», потому что по смыслу оно ближе к третьему слову «эмир». Получилось удачное сочетание: «Пещера Золото Эмира или Эмирата». Это означает, что крестик на карте указывает пещеру, где спрятано золото эмира. Были и другие варианты, но те слова не имели связь с делом Султанбека и эмиром. Такое открытие очень заинтересовало несостоявшегося историка, и Антон решил заняться этим делом. Может, в самом деле там золото? Но прежде следовало собрать данные о казне эмира. Говорят, благодаря своим золотым приискам, он был чертовски богатым правителем. Антон верил этому, потому что именно в Бухарской области находится самое крупное месторождение золота страны. «Но откуда у деда эта карта? Должно быть, от Султанбека – близкого человека эмира, от его верного командира, как написано в его деле. А значит, он проник в СССР, чтобы выполнить поручение эмира. «Подожди, подожди, – вспомнилось ему, – бабушка рассказывала, что после гибели деда чекисты стали поговаривать о связях Лебедева с Султанбеком. Может быть, между ними что-то было? Предположим, этот басмач обещал деду золото за его освобождение? Возможно ли такое? Вполне, ведь дед не был честным, если отправлял на смерть невинных людей. Хотя эти приказы шли ему сверху – он все равно виноват, он палач. А значит, он не устоит перед таким соблазном. Тогда почему же басмач застрелил деда – своего сообщника? Интересно, как бы я поступил, окажись на месте Султанбека? Я бы сделал то же самое. Вероятнее всего, деда убили по двум причинам: чтобы… Не будем гадать – это не так важно. Кажется, дело очень серьезное и пахнет бешеными деньгами. Тем более сейчас, когда мне позарез нужны деньги, иначе не раздавить Душмана».

Антон сложил карту и спрятал ее во внутренний карман костюма, который висел на спинке стула. Он решил поехать в Карши и выяснить подробности этого дела. А вдруг там действительно золото? Ко всему же в Средней Азии никто не найдет его: ни люди Душмана, ни милиция.

Эта тайна так увлекла Антона, что он еще долго не мог прийти в себя. Весь вечер только и думал об этом, расхаживая по комнате. По такому случаю распил бутылку водки – за успех нового дела, способного вернуть его к прежней жизни.

Уже утром Антон вышел на крылечко, держа в руках чемодан. Затем на дверь повесил замок и спрятал ключ.

Спустя минут пять Антон уже мчался на своем «Мерседесе» по центральной трассе в сторону Москвы. Ехал на допустимой скорости, не желая привлекать внимание гаишников. «Наверняка меня уже объявили в розыск, – говорил он себе. – Я нужен милиции в качестве свидетеля убийства жены. Кто знает, может быть, продажные менты решили все свалить на меня?»

Уже ночью Антон приехал в Москву. Он остановился возле какой-то телефонной будки и набрал номер телефона. Раздался голос немолодой женщины, затем трубку взял сам Вадим:

– Что-нибудь случилось? Где ты?

– Все нормально. Я в Москве, как Аленка?

– Ей сделали операцию, все хорошо: ранение оказалось нестрашным. Она здесь. Врач сказал, что пуля прошла рядом и не задела сердце. Правда, много крови потеряла.

Антон легко вздохнул и улыбнулся.

– Ты рано вышел из укрытия, что-то случилось? – насторожился Вадим.

– Скоро все объясню.

Спустя полчаса Антон уже сидел на стуле возле кровати дочки и целовал ее ручки. Аленка плакала и не могла нарадоваться отцу. Она без устали все рассказывала о прошедших днях и о том, как ждала его.

– Теперь мы будем вместе, – заверил ее отец.

– Ты уже похоронил маму?

– Да. Об этом мы еще поговорим. Все будет хорошо.

После Вадим завел друга в гостиную, где уже был накрыт стол на двоих. Вадим открыл водку, разлил и сам же произнес тост:

– Ну, давай, за встречу и главное, что мы живы.

– Браток, спасибо за дочь. Всю жизнь буду помнить это.

Вадим разом опрокинул рюмку и закусил сочным хрустящим огурцом. Антон запил колой. Но вдруг лицо друга сделалось грустным, и вилка с огурцом застыла в руке:

– Да, забыл сказать… Олега грохнули, здесь в Москве, в подъезде его сестры. Видимо, они ждали его. Вообще-то, он жил у какой-то бабы, но наведывался к сестре и…

– Значит, они могут и сюда прийти?

– Не думаю. Они будут искать меня у родни, а тетя Валя мне не родная тетка – крестная. Жалко Олежку, настоящий браток был. Давай, помянем.

Вадим разлил по рюмкам, и друзья молча выпили.

– Что собираешься делать? – спросил Вадим и откусил куриную ножку.

– Возьму дочку и махну в Узбекистан.

Удивленный Вадим перестал жевать и уставился на не него:

– Что там потерял? Можно и здесь сохраниться?

– Позавчера в бумагах своего деда я нашел вот эту карту, – и Антон извлек ее из внутреннего кармана и передал другу. – Где нарисован крестик – это пещера, и там спрятано золото эмира Бухары. Пока это версия, чтобы проверить ее, хочу отправиться туда.

И уже в деталях Антон рассказал о том, как расшифровывал эти таинственные буквы, и в конце добавил:

– Поехали со мной. Если это подтвердится, мы будем самыми богатыми людьми в стране. Тогда я расквитаюсь с Душманом и заживем спокойно. А может, мы построим какой-нибудь завод и займемся легальным бизнесом?

Вадим выпил фужер холодной колы и сразу отказался.

– Не обижайся, браток, я не верю в такие дела. Это только домыслы, и у тебя пока нет доказательств. К тому же здесь у меня наклевывается кое-какая работенка: братки обещали устроить на рынке, все-таки я мастер спорта по боксу.

– Хорошо, когда будут доказательства, ты приедешь ко мне?

– Конечно, кто откажется от золота, тем более нахаляву?

Оба весело захохотали, выпив за удачную поездку Антона в Карши.

Через неделю «Ту-154» приземлился в аэропорту Ташкента. Среди прибывших пассажиров был Антон с дочкой. А на другой день они прибыли в Карши на небольшом самолете «Як-40».

На грани провала

Антон устроился в лучшей гостинице областного города. Но через два дня они с дочерью перебрались на квартиру одной пожилой женщины, тети Розы. Смуглая хозяйка встретила квартирантов в маленькой прихожей с добродушной улыбкой. Особенно ей понравилась рыжеволосая красивая девочка, и тетя Роза сразу заключила дитя в свои объятия. Антон держал в руках два чемодана, и хозяйка указала рукой на их комнату. Там, у стены, стояли две кровати, а на другой стороне – платяной шкаф и трюмо. Скромное убранство комнаты напомнило ему родительский дом, когда они были бедны.

После этого хозяйка почему-то показала и свою комнатку, затем – гостиную и повела их на кухню. Там, на столе, уже был заварен чай с абрикосовым вареньем, и стояла большая ваза с фруктами.

– Какие у вас вкусные персики, – воскликнула Аленка и первой уселась за стол. – У нас тоже продают их, но не такие сладкие. Я могу съесть целых десять штук.

Все рассмеялись, и хозяйка разлила чай в пиалы.

– Вы откуда приехали к нам? – спросила женщина.

– Мы живем в Ленинграде.

– Чем вы занимаетесь, к нам надолго?

– Я бизнесмен, изучаю узбекский рынок. Может, буду возить ваши товары в Россию и наоборот. У меня там торговая фирма. Вот дочку взял с собой, пусть отдохнет и посмотрит Среднюю Азию. Мы еще хотим поехать в Самарканд, Бухару.

– Я уверена, у нас вам понравится. На наши памятники приезжают смотреть со всего мира. А почему жену не взяли с собой, ей тоже было бы интересно?

– Понимаете, тут такое дело… – начал Антон.

– Мою маму убили бандиты, в нее стреляли из пистолета, их было двое, – вырвалось у девочки, и глаза ее сразу померкли.

– В самом деле, у нас случилось ужасное горе. Нас ограбили и…

– В меня тоже стреляли, но я осталась жива, – добавила Аленка.

– Какой ужас! – воскликнула тетя Роза. – Вай-вай-вай, какое горе, надо же! Какая сволочь смела поднять руку на такую хорошенькую девочку?! Чтобы скорее сдохли эти бандиты. Пусть Бог накажет их так, чтобы они умерли в страшных муках.

– Я хочу попросить, чтобы вы присмотрели за дочкой, когда буду занят своими делами. За это я хорошо заплачу.

– Конечно, моя бедной девочка. А плату за это не надо. У нас не принято за все брать деньги. Да и мне не будет скучно: будем играть во что-нибудь, гулять…

– Вот гулять ей долго нельзя, ведь она недавно перенесла операцию, и дочке нужен покой, чтобы там внутри срослось.

– Хорошо, будем гулять совсем немного.

– Говорят, у вас красивые горы?

– О да, вам сказали истинную правду. У нас самые красивые горы, хотя почему-то самаркандцы будут уверять вас, что их горы лучше.

– Я очень люблю горы, в свое время побывал на Кавказе, на Карпатах. А вы знаете, мой дед жил в Ташкенте. Правда, это было давно, в тридцатых годах, он был чекистом.

– Теперь понятно, почему вас потянуло в наши края. Наверно, дедушкина кровь.

Утром Антон с дочкой сели на такси и покатались по городу, который был поделен на старую часть и новую с типичными советскими постройками. Потом зашли на центральный базар. От обилия фруктов и других продуктов глаза стали разбегаться во все стороны. Ко всему, торговцы сами бесплатно предлагают испробовать свой товар, расхваливая на все лады. «Какой очаровательный край, как в восточных сказках», – подумал Антон. Они сделали покупки и с четырьмя большими пакетами вернулись на квартиру. Продукты Антон выложил на стол кухни и сказал хозяйке: «Все это вам, и не надо ходить по магазинам. Будьте постоянно дома с моей дочкой. Не оставляйте ее одну». Тетя Роза заглянула в сумки и не смогла скрыть своей радости: «Каких добрых людей Всевышний послал мне». Она стала вынимать оттуда фрукты, овощи, мясо, дорогие колбасы, сыр, шоколадные конфеты и даже коньяк.

Тем временем Антон зашел в свою комнату, закрыв дверь на крючок. Затем опустился на колени и вытащил из-под кровати чемодан. Немного порывшись среди вещей, он извлек свернутый листок. Это была карта деда, она была вложена между страницами журнала «Огонек». Антон переложил ее в черный кожаный портфельчик и вышел из комнаты. Он должен был отправиться по делам. И прежде чем покинуть дом, Антон зашел в гостиную, где Аленка лежала на диване и смотрела по телевизору мультик «Ну, погоди!». Отец склонился над дочкой, поцеловал в щечку и напомнил: «Много не ходи и не прыгай. Я скоро вернусь».

Затем на кухне спросил у хозяйки, которая разрезала мясо на дощечке:

– Я скоро вернусь, может, по дороге еще что-нибудь купить?

– Ну, что вы! Ничего не надо: вы купили всего на целый месяц.

– Прошу вас, держите дверь постоянно взаперти. Мало ли чего. Ведь в вашем городе тоже есть бандиты, убийцы.

– Вы правы, плохие люди есть везде. Я понимаю вас – вы такое пережили.

Антон вышел из дома в светлой рубашке, при галстуке и затемненных очках. В таком виде он походил на преподавателя вуза. С черным портфелем в руке, он бодро зашагал к центральной дороге. Там остановил такси и попросил отвезти его в исторический музей.

Через десять минут Антон был на месте. Это оказалось здание восточного стиля, в два яруса, с куполами. У входа стояла группа иностранных туристов: в шортах, панамках и с фотоаппаратами на груди.

Антон зашел в прохладное фойе. У пожилой узбечки, кассира, которая сидела за столиком, спросил деловитым голосом, как пройти к заместителю директора по науке. Это оказалось рядом, вторая дверь в коридоре.

Прежде чем войти в кабинет, Антон прочитал надпись на двери: «Кандидат исторических наук Салом Ниязов». Затем уверенно распахнул дверь и прямо зашагал к полному молодому человеку в роговых очках, который сидел за письменным столом. Незнакомец протянул руку:

– Разрешите представиться, меня зовут Сергей Абрамович Вольский, преподаватель истории Московского университета. Последнее время увлекаюсь Средней Азией, хотя защищал кандидатскую по истории средневековой Европы.

– О, такой гость! – засиял замдиректор. – Очень рад, присаживайтесь. Мы МГУ очень уважаем.

– Я приехал сюда в гости, к другу в Ташкент, и заодно решил посетить и другие города этого замечательного края.

– Очень правильно сделали. Если вы приехали в Узбекистан и не побывали в таких городах, которые являются жемчужинами Востока, как Самарканд, Бухара, Хива и Карши, то считайте, вы не были в Средней Азии. Надеюсь, вы уже осмотрели наш музей, понравилось вам?

– Довольно интересные экспонаты, – соврал Антон, желая сразу понравиться этому человеку. – Да и город интересен, хотя не сравнится с Самаркандом и Бухарой. Мне сказали, что вы лучший специалист по истории Карши. Мне нужна ваша консультация. Я хорошо заплачу.

– Ну что вы, какие деньги, вы наш гость, и так поможем.

– Дело в том, что я интересуюсь историей Бухары двадцатых годов. У меня есть карта горной местности и, должно быть, это недалеко от вашего города. Мне хотелось бы там побывать, но не могу найти местность, указанную на карте. Правда, карта составлена от руки, скорее, это схема. Там, кроме Карши, упоминаются два горных кишлака – Сурх и Гилям, но на современных картах их нет.

– Вы можете показать эту карту?

Антон заколебался, но все же решился. Он протянул историку свернутый лист.

Ниязов стал изучать и вдруг рассмеялся. Затем поднял глаза и спросил:

– Откуда у вас эта карта? Это интересный документ.

– Эта бумага хранилась дома среди документов моего деда, – сказав об этом, Антон пожалел.

– А вы знаете, что на ней изображено?

– Нет, но хотелось бы узнать.

– На этой карте показано место, где хранится казна эмира Бухары, он спрятал ее в этих горах перед наступлением большевиков на Бухарский эмират, о чем имеется упоминание в мемуарах английского консула Эссертона. С тех пор клад искали многие. В свое время и басмачи пытались отыскать, а последний раз – это было год назад – даже прибыли люди из Афганистана. А теперь я объясню, почему вы не смогли найти то место. Два кишлака, упомянутые на карте, уже не существуют лет пятьдесят. Там высохла речка, и люди ушли оттуда.

– А казну эмира нашли?

– Нет. Все карты оказались фальшивками. Правда, пещеру нашли, однако там ничего не оказалось. Делом занималось наше КГБ. Кое-кого посадили – это были люди из Афганистана. На вашей карте помечено крестиком. Видимо, это пещера или что-то похожее. Вполне возможно, ваша карта настоящая. Дело в том, что в этом районе имеется много разных пещер. В школьные годы я не раз бывал там. Может, вам повезет. Речь идет о большом количестве золота. Но это опасное дело, и прежде чем начать поиски, надо сообщить в милицию. Тогда они обеспечат вам охрану, ведь в деле заинтересовано и государство.

– Но тогда я получу лишь четверть клада, – вырвалось у гостя, и он опять пожалел о сказанном.

– Таков закон, что поделаешь. Но и это немалая сумма. У меня есть друг в КГБ, он как раз занимался историей о бухарской казне. Он может помочь вам. Если хотите, познакомлю с ним, правда, он живет в Ташкенте.

Антон сделал задумчивое лицо и сразу отказался, улыбаясь:

– Не стоит. По своей натуре я пессимист и не верю в истории про клады, тем более уже искали и ничего не нашли. Да и я приехал сюда всего на день. Я здесь по пути в Бухару, и нет времени заниматься кладоискательством. Все-таки я ученый.

– Понимаю вас. И все-таки в ваших руках очень ценная историческая вещь, надо ее исследовать. Вы не можете так просто уехать. Именно ваша карта может оказаться настоящей.

– Извините, но кладоискательство – это не для меня, я не романтик. Спасибо вам за интересную беседу, мне пора, – и гость взял карту со стола и поднялся с места.

– Подождите, – и Ниязов тоже встал, не зная, как остановить его. – Ваша карта может представлять большую историческую ценность. Нельзя так просто уехать, надо сообщить властям, пусть хоть они займутся этим делом.

– Согласен, так и сделаю. Я сообщу властям сегодня же, то есть сделаю копию этой карты и отдам главе города.

– О, вы очень благородный человек. Надеюсь, это дело поручат нам. Для нашей истории это имеет огромное значение. Желаю вам приятного отдыха в нашей республике.

В сильном волнении Антон заспешил к выходу. На улице он поймал такси и назвал адрес. Когда машина тронулась, Антон еще раз глянул через заднее окно: не вышел ли кто-нибудь за ним из музея. А вдруг этот ученый решил установить за ним слежку, ведь это дело его тоже заинтересовало. Антон был очень взволнован, ведь он никак не ожидал такого поворота событий. «Какой же я идиот, какой же дурак, что показал карту!» – в душе ругал себя Антон, сидя спереди, и всю дорогу не мог успокоиться.

Через пятнадцать минут он был уже возле дома. Дверь квартиры открыла тетя Роза и, как всегда, засияла:

– Ну как ваши дела, получается у вас?

– Пока не очень, – с трудом выдавил из себя, а на улыбку у него не хватило сил.

– Обед будет готов через час, Аленка заснула на диване, – и хозяйка ушла на кухню.

Антон переоделся в своей комнате, затем зашел в гостиную, где спала дочь. Из серванта извлек бутылку коньяка, фужер и вернулся к себе. До сих пор он не мог успокоиться – надо было расслабиться. Наполнив фужер до краев, выпил залпом. Вместо закуски бросил в рот жвачку с клубничным вкусом. Затем он сел на кровать и задумался. «Зачем я пошел к этому проклятому историку и все выложил? Конечно, я никак не ожидал, что нарвусь на человека, который знает о казне. Я-то думал, что этот проклятый историк укажет это место, получит свои деньги, и мы разойдемся. Что же теперь делать? Этот человек сам сообщит властям? Или, еще хуже, своему другу. А что, если узбекская милиция начнет собирать обо мне информацию и свяжется с российскими ментами? Тогда они узнают, что я в розыске, меня арестуют, а после отправят в Москву под конвоем. Да, дела мои хреновы. Явно засветился. Надо что-то придумать. Сейчас я не могу уехать отсюда, я не могу упустить такой шанс, должен найти это золото. Я уверен, что моя карта самая верная, и потому этот историк так разволновался. Но этот толстяк может все испортить. Я чувствую, он не успокоится. Тогда все пропало, и, более того, я могу оказаться в тюрьме. Как же быть с ним? Надо как-то остановить его, пока не сообщил другим».

Антон поднялся с кровати и у трельяжа, где стоял коньяк, снова выпил полный фужер.

Еще какое-то время Антон обдумывал ситуацию, а затем вошел в столовую комнату, где на диване Аленка уже смотрела сказку «Варвара-краса длинная коса». Он погрузился в старое кресло и уставился в телевизор, лихорадочно думая о своем. Иногда заходила хозяйка, садилась рядом с Аленкой и снова уходила на кухню.

Когда настенные часы пробили пять вечера, Антон встал с места и сказал тете Розе, что пойдет в аптеку за лекарством. Но прежде в своей комнате он закрылся на крючок и из-под матраса достал пистолет с глушителем. Оружие завернул в одну из рубашек и положил его в пакет для продуктов. С ним он вышел во двор. Уже на улице надел темные очки и у дороги остановил такси из частников, которые развозили людей в вечернее время.

Недалеко от музея Антон сказал водителю остановить машину. Вышел возле киоска, откуда просматривался вход в музей. Затем снова глянул на свои часы. До окончания рабочего дня оставалось еще десять минут. Антон купил газету и в тени остановки, рядом со стариком в чалме, принялся за чтение, поглядывая на музей. Такое ожидание было мучительным.

Впрочем, и после шести часов историк так и не появился. Пришлось ждать: все-таки он заместитель директора и мог задержаться на работе. «В этом нет ничего удивительного», – успокоил себя Антон.

И через десять минут, наконец, возникла грузная фигура в белой рубашке. «Вот он!» – облегченно вздохнул Антон. Салом Ниязов держал в руке увесистый портфель. Было заметно, что этот нудный историк пишет докторскую и поэтому носит с собой много книг. Антон не любил таких людей: они были слишком честные и мешали ему жить.

Антон последовал за ним вдоль дороги. Прохожих было много, все спешили домой, и оставаться незамеченным было совсем нетрудно. Вскоре у остановки историк замедлил шаги. Антон же скрылся за киоском, словно разглядывая газеты за стеклом. Затем принялся читать свою газету. Только через пять минут затормозил пред ними полный автобус, и ученый зашел в салон через переднюю дверь. Антон же – во вторую и подумал: «Хорошо, что много народу – он не заметит меня».

Ниязов сошел на четвертой остановке и зашагал в сторону микрорайона. Антон держался от историка с портфелем на довольно близком расстоянии, в десяти метрах. Уставшие прохожие, мужчины и женщины, спешили домой. Вдруг ученый свернул налево и зашагал вдоль дома, где девочки играли в «классики», разрисовав асфальт на квадраты. «Кажется, он живет в этом доме», – решил Антон, и его сердце забилось сильнее. Антон ускорил шаги и догнал его на лестнице второго этажа. Грузный Ниязов поднимался медленно. Антон был уже на расстоянии двух метров, когда выстрелил тому в затылок. Историк рухнул на лестницу и скатился на площадку.

Бросив пистолет в свой пакет, убийца покинул подъезд и спокойно зашагал вдоль домов. Антон старался походить на обычного прохожего и даже ни разу не взглянул назад, хотя от страха тряслись ноги. Только у центральной дороги он обернулся назад: за ним никто не гнался, все выглядело мирно. Антон остановил такси, доехал до ЦУМа, а затем решил сменить машину и стал поднимать руку. Он нервничал, бросая взгляд по сторонам. Только через минут пять затормозил «Москвич» и довез до квартала тети Розы. Он сошел возле магазина. Купив по дороге коробку торта, а в аптеке – лекарство, он заговорил с русской продавщицей, чтоб та запомнила его. Это алиби на случай, если его заподозрят в убийстве.

Прощай, друг

Ташкент. Уже было за полночь, когда в квартире Саида Камилова раздался телефонный звонок. Его сонная жена повернула голову к мужу: «Саид, подними трубку, наверно, это тебя». Камилов не удивился: иногда по ночам его вызывали на работу – в управление госбезопасности. Он быстро встал с кровати и – в прихожую, чтобы звонок не разбудил и детей. Это оказался женский голос, и, кажется, она плакала. Саид насторожился.

– Это я, Тамара из Карши. Жена Салома. У нас большое горе, даже не знаю, как тебе это сказать… – и далее молчание и плач.

– Что случилось, Тамара, говори, – сердце Саида стало колотиться.

– Салома убили.

– Как это? Ты что говоришь?

– Да, да, моего бедного мужа убили.

У Саида чуть не выпала трубка из рук. Это был его лучший друг со студенческих лет. Саид не мог поверить и застыл на месте. Казалось, он лишился дара речи.

– Саид, ты слышишь меня, ты слышишь? – кричала Тамара в трубке.

– Да, Тамара, слышу, – с трудом выдавил из себя Саид. – Как это случилось, кто это сделал?

– Сегодня вечером, прямо в нашем подъезде, в голову. Ты представляешь? Убийцу никто не видел. Недавно милиция уехала. Сейчас собрались наши родственники. Завтра в два часа будем выносить.

– Завтра я обязательно приеду. Крепись, Тамарочка. Извини, я больше не могу говорить, мне так плохо…

Саид поставил трубку и там же опустился на пуфик. По лицу текли слезы. В это время из спальни вышла жена и дрожащим голосом спросила:

– Саид, что случилось?

– Салома убили, – сказал муж, вытирая мокрые глаза.

– Какой ужас! Какой ужас! – застонала она и опустилась рядом. Саид обнял жену, и они стали плакать.

Утром первым же рейсом супруги Камиловы полетели в Карши. Уже в полдень они вышли из такси возле дома покойного друга. У подъезда собралось много народу. Родня – в чапанах и тюбетейках. Отец Салома – директор лучшей школы города – сидел на тахте со стариками и муллой в загороженном тканью палисаднике. Жена Саида сразу поднялась наверх, к женщинам. Саид обнял несчастного отца, и они снова расплакались. Его пригласили на тахту. Чаще всего молчали и временами тяжело вздыхали. Особенно больно было смотреть на пятилетнего сынишку друга, одетого в чапан и тюбетейку. Он уже не плакал и ходил среди взрослых. Видимо, детский ум еще не осознавал до конца, что он больше никогда не увидит своего любимого папочку. И теперь никто не обнимет его так ласково, как это делал папа, и больше никто не скажет ему: «Мой сынок». Саид подошел к сыну друга, поднял на руки и крепко прижал к своему лицу. Он подумал: «Кем ты теперь вырастешь, сынок? Конечно, у тебя хорошая мать, но все хотят иметь отца, даже девочки». Вдруг Саид мысленно представил, что это его сын остался без отца. Стало очень страшно за своих детей.

Гости из франции

Самолет из Парижа приземлился в аэропорту Ташкента вечером. Среди французских пассажиров, в основном туристов, были Андре Николя – пожилой человек с седой шевелюрой и его сын, Мишель, который два года назад окончил Сарбонну. Следует отметить, что идея отправиться в Центральную Азию принадлежала сыну, который уговорил отца на эту необычную поездку. Однако сам Андре Николя тоже мечтал побывать в этих краях и все никак не решался. Только с Перестройкой в СССР это стало возможно. Однако седовласому французу не просто было решиться на поездку. Он заранее знал, что такие путешествия таят в себе опасность.

В аэропорту все туристы собирались группами вокруг своих гидов, словно это был их пастырь в чужом краю. Но отец и сын были сами по себе, и, получив свои большие рюкзаки, они сразу отделились.

Выйдя из здания, они сразу ощутили азиатскую жару – раскаленный воздух. Улыбаясь, Мишель покачал головой: «О, ля-ля! Если вечером здесь так горячо, что творится днем?» У дороги иностранцев уже ждали три таксиста из частников. Туристы сели на первое же такси, и водитель сам уложил их вещи в багажник.

Когда «Жигули» мчался по центральным улицам, гости прильнули к окошкам. Они с интересом разглядывали советские строения, и особенно жителей города: их лица, наряды. Французы были слегка удивлены, ведь они ожидали увидеть средневековый Восток, а не современный город. Да и многие жители здесь предпочитают европейскую одежду, кроме разве что стариков. Они почти не заметили женщин в чадре, какие носят в мусульманских странах, тем более рядом Афганистан. Это слегка разочаровало иностранцев. А впрочем, это не столь важно: все-таки они приехали сюда с другой целью.

Такси остановилось возле гостиницы «Ташкент».

На другое утро отец и сын отправились на автобусе в Самарканд и там провели два дня, разглядывая великолепные памятники эпохи темуридов. Впечатлений было так много, что остались еще на день.

После уехали в Бухару и в пути пожалели, что отказались от услуг таксистов. Им хотелось экзотики, и они ее получили. Чехлы сидений были засаленными, а в салоне до того душно, что тело и одежда стали мокрыми, липкими. Тогда Андре подошел к молодому шоферу и попросил его включить кондиционер – пожилой француз неплохо говорил по-русски. В ответ тот рассмеялся, а за ним – и весь автобус. О том, что в автобусах бывают освежители воздуха, такое они слышали впервые. И смущенный иностранец вернулся на место.

– Я не пойму, чему они смеются? – возмутился отец, а сын лишь пожал плечами, тоже ничего не поняв.

При этом автобус, который назывался междугородным, останавливался, где ему вздумается, и набирал все новых и новых пассажиров, пока салон не стал походить на консервную банку, набитую рыбой. Но французы были готовы к таким трудностям. И прежде чем начать свое дело, они решили осмотреть и Бухару, ведь Андре родился в этом городе.

Прибыв в Бухару, гости устроились в трехэтажной гостинице, облицованной серой крошкой. Теперь можно ознакомиться с этим историческим городом, и у дороги они ловят желтое такси, которое вмиг доставило их к крепости Арк, стены которой возвышались над городом. Они вышли у входа в Арк – это цитадель, где некогда жили эмиры Бухары со своей свитой. Ныне он стал музеем под открытым небом.

Отца и сына Николя больше всего интересовала жизнь последнего эмира Алимхана. Дело в том, что мать Андре, то есть бабушка Мишеля, некогда являлась одной из жен правителя, ее звали Наталья-ханум, а фамилия – Сомова. Правда, сам Андре совсем не помнит мать, да и не мог помнить, ведь она умерла сразу после его родов, на берегу Амударьи, среди каких-то развалин. Подробности этого побега стали известны сыну из дневника его отца, полковника Николаева. Андре сожалел лишь об одном: не сохранилось ни одной фотокарточки мамы из-за спешного отъезда из Бухары. Интересно было взглянуть, как выглядела мама? По рассказам отца, она была молодой, красивой женщиной.

У входа в музей, купив билеты, Андре попросил для себя с сыном гида.

– Сейчас будет, – ответила пожилая узбечка с красным платком на лбу и вышла из своей комнатушки.

Она окликнула кого-то из длинного здания с резными колонами в ряд, и оттуда явилась смуглая женщина лет сорока с прямыми сросшимися бровями.

– Я нашла тебе иностранцев, им нужен гид. Они говорят по-русски и хорошо заплатят, но запомни, на этот раз тридцать процентов будут мои. Если не согласна, я отдам этих клиентов другим.

– Ладно, – согласилась гид без особой радости.

Затем пожилая кассирша обратилась к иностранцам, показывая пальцами.

– Гид стоит три доллара. Хорошо?

– Хорошо, хорошо, – закивали отец и сын.

После этого гид подошла к гостям уже с широкой улыбкой и сказала:

– Я к вашим услугам, господа. Итак, на территории Арка имеется комплекс правительственных и жилых зданий эмиров Бухары, – монотонным голосом начала гид. – В их числе была знаменитая резиденция эмира, где принимались иностранные послы. Идемте, я покажу вам резиденцию, с нее-то мы и начнем.

Отец и сын слушали ее внимательно и лишь временами кое-что уточняли. Дело еще в том, что туристы слабо владели русским, особенно Мишель, который стал изучать язык своих предков недавно. Андре же говорил на родном языке до двенадцати лет, пока не потерял отца и очутился в пансионе.

Когда они вышли из приемного зала, Андре остановил гида:

– Пожалуйста, мы хотим увидеть комнату для приема русских гостей.

Лицо женщины стало задумчивым:

– Я не знаю такой комнаты.

– Это должно быть рядом с кабинетом эмира.

– Тогда это на втором этаже, – удивилась гид и по мраморной лестнице повела их наверх. – Вот эта дверь его кабинета, но она закрыта, а вот та комната.

И они вошли в овальную залу, обставленную в европейском стиле, что было характерно для дореволюционной России. В центре стоял круглый стол, а по углам – изящная мебель с красивой посудой.

И Андре мысленно представил, как его родители с эмиром устраивали тут веселые вечеринки. Постояв там с минуту, гид спросила:

– Ну что, пойдемте дальше? В Арке есть более интересные места.

– Подождите, я хочу здесь немного побыть, – и Андре заговорил с сыном по-французски.

– Мишель, ты знаешь, что это за комната?

– Догадываюсь. За этим столом собирались мои бабушка, дедушка и эмир? В своих записях дедушка называл ее русской комнатой.

– Только патефона здесь не хватает и дивана. Представь себе, почти семьдесят лет назад за этим столом сидела мои родители. Это просто чудо! Между прочим, в то время я тоже был здесь, только в животе мамы.

Отец с сыном тихо засмеялся.

– Я смотрю, вам здесь понравилось? – напомнила о себе гид. – Видимо, вы любите старинную мебель? Пойдемте дальше, а то я тороплюсь, у меня есть еще другие дела.

Совсем нехотя гости пошли за гидом к выходу. Они спустились вниз и продолжили экскурсию по территории Арка. Гид показала дома главных визирей эмирата, гарем эмира, казармы для личной охраны правителя.

– А где было казнохранилище? – спросил старик Андре.

Экскурсовод подвела гостей к казнохранилищу и показала вход.

– А можно туда спуститься? – спросил Мишель, показывая руками вниз.

– Можно, но там ничего интересного.

И все же Андре настоял, и они стали спускаться по лестнице. Гид была недовольна: какие-то нудные туристы, мелочные, суют нос во все дырки, как будто специалисты, историки.

Подземное казнохранилище обдало прохладой, как только отворили его ворота. Лишь в маленькие окошки пробивался свет, рассеивая мрак. Они остановились посреди большой комнаты с колоннами и принялись разглядывать вокруг. Отец и сын мысленно представили, как в те давние времена здесь хранились сундуки с золотом.

Когда они вышли из подземного помещения, яркий свет ослепил их на миг. Оттуда их повели к баням, далее показали небольшую тюрьму. А когда направились к водоему, Андре спросил:

– Госпожа Нигора, покажите нам, где жили жены последнего эмира?

– Вон в тех зданиях.

– Говорят, у него была русская жена.

– Да, была одна иноверка, но о ней мало что известно. Одни говорят, что это была француженка, другие считали ее русской. Ее существование эмир старался держать в тайне, не желая злить и без того фанатичных мусульман.

– А где она жила?

– Кажется, вон в том крыльце здания. Она жила отдельно.

– Можно туда зайти? – спросил Андре.

– Закрыто. Мы храним там часть экспонатов музея. Там смотреть нечего. Итак, нам осталось посмотреть отдел фотографий и документов. Идемте быстрее.

По дорожке между кустами они заспешили к небольшому зданию, и Андре спросил у гида:

– Кажется, вы торопитесь? Если у вас срочное дело, идите. Дальше мы сами справимся, надеюсь, там под фотографиями имеются надписи?

– Да, есть. Спасибо вам, понимаете, сегодня у моей подруги мероприятие – сыну делает обрезание. Сейчас я должна быть там.

– О, это интересное зрелище, – и седой француз извлек из кошелька три купюры и вручил гиду, и лицо женщины стало счастливым.

Отец и сын уже сами рассматривали пожелтевшие фотографии времен последних эмиров. На стендах, а также под стеклянными витринами хранились старинные документы, написанные арабскими буквами. В этом небольшом зале, кроме двух туристов в желтых шортах, еще были школьники старших классов с молодой учительницей в атласном платье. Дети разглядывали экспонаты с шумом – громкие голоса, смешки.

Впрочем, иностранцам это не мешало: они искали изображение Натальи Сомовой и Виктора Николаева. И внезапно их глаза застыли на одной фотокарточке на стене: эмир с группой русских офицеров. Андре сразу узнал отца, он стоял рядом с правителем Бухары. Мишель тоже узнал деда.

– Наконец-то, хоть что-то нашли. Какая удача. Надо будет попросить музейных работников, чтобы размножили это фото.

Мишель стал разглядывать своего предка с погонами, с аксельбантом и двумя орденами. Изучая лицо деда, внук отметил про себя: «Мой отец не похож на полковника Николаева, но зато имеет много общих черт с эмиром. Такой же нос, большие глаза. Губы толстые, как у правителя, а у советника они тонкие. «А может, мой отец – сын эмира Алимхана? – эта мысль просто обожгла сознание Мишеля. – Неужели я внук эмира?»

– Папа, тебе не кажется, что твой настоящий отец – это Алимхан? – спросил сын, загадочно улыбаясь.

Андре тоже заметил это сходство, хотя и ранее возникала такая мысль. Но в действительности это его мало интересовало. Он любил полковника Николаева и считал его настоящим отцом.

– Меня это мало интересует. Мне очень хочется найти фотографию моей мамы. Хочу увидеть ее лицо. Папа говорил, что я похож на нее.

– Неужели у бабушки не было никаких фотокарточек?

– Конечно, имелись, но их утеряли во время побега: саквояж с вещами выпал из коляски.

Им не верилось, что эмир не запечатлел одну из самых любимых жен. Так что изображение Натальи-ханум должно быть. И все же такой барышни на стендах не оказалось. Стало грустно.

– Нам пока рано унывать, гид сказала, что в запасниках музея есть еще фотографии эмира.

Он знает, где пещера

На следующий день после убийства историка Антон поехал в областную библиотеку. Там, в отделе краеведения, ему дали карту области, выпущенную в пятидесятых годах. Антон разложил ее на весь стол и склонился над ней. Отыскать уже не существующие кишлаки Сурх и Гилям было несложно, и лицо Антона засияло от радости. Пожилая библиотекарь заметила счастливое лицо посетителя и тоже улыбнулась.

Тогда он достал из своего портфельчика лист кальки, приложил ее на часть карты и стал снимать. Теперь библиотекарь не сводила с него взгляд, как бы читатель не испортил карту. Заметив это, Антон успокоил женщину:

– Вы не беспокойтесь, я аккуратно. По профессии я географ и умею обращаться с картами.

В ответ та снова улыбнулась и закивала головой.

Закончив копирование, Антон ушел, оставив на столе библиотекаря синюю плитку шоколада.

Такси доставил его прямо к подъезду тети Розы. Уже в квартире Антон сразу закрылся в своей комнате. Развернул карту на кровати и стал сравнивать ее со своей. Они почти совпали. Теперь ему стало известно, где искать пещеру. От волнения на лбу выступили капельки пота. Антон принялся ходить по комнате. Он уже в полшаге от великой тайны! Это событие надо отметить. И он вышел на веранду, где Аленка читала узбекские сказки, растянувшись на тахте. Радостный отец склонился над дочкой и чмокнул в щечку. Дочь же обняла его за шею и попросила купить игру тетрис.

– Обязательно куплю, и самую дорогую.

Затем он заглянул на кухню. В это время хозяйка чистила в раковине картошку. Когда он достал из холодильника открытую бутылку коньяка, то заметил неодобрительный взгляд хозяйки.

– Тетя Роза, вы только не подумайте, что я какой-нибудь алкаш. Просто иногда падает давление, а коньяк его сразу поднимает.

– Я ничего плохого не думаю о вас, – хитро улыбнулась хозяйка. – К тому же у вас, оказывается, такая болезнь. Но я хочу, чтобы вы знали: мой муж – да хранит его Аллах – умер от водки. Потому надо беречь себя, тем более вы хороший человек и у вас дочка.

– Спасибо за беспокойство, но уверяю, все будет о’кей.

Антон вернулся в свою комнату и там, на трельяже, наполнил бокал армянским коньяком. Выпив разом, он бросил в рот кусочек шоколада. Затем уставился на широкое зеркало, любуясь своим радостным лицом. «Как только найду клад, то сразу женюсь на какой-нибудь звезде, – решил обрадовать себя Антон. – С такими деньгами любая красавица полюбит меня. Возьму Пугачеву. Нет, к сожалению, она уже не такая молодая. Нужна моложе, с хорошей фигуркой. Может, известную артистку кино? Надо подумать». Затем Антон бросился на кровать и уставился в потолок, все еще мечтая. И перед глазами возникала картина поиска в горах – и вот пещера открылась, а там внутри – мешки с золотыми монетами. От такого видения голова шла кругом.

Так он заснул. А ближе к вечеру он с Аленкой поехал в город и вернулся домой с подарками. Дочке купил тетрис, себе – кроссовки, зеленый рюкзак, и даже обрадовал тетю Розу, вручив ей бархатные тапочки, обшитые золотыми нитками.

На другое утро во время завтрака на веранде Антон сообщил хозяйке:

– Сегодня я еду в горах, хочу отдохнуть. Пробудет там два-три дня.

Для этого он оделся в спортивный костюм – трико и футболку.

– Папа, возьми меня с собой, я тоже хочу в горы, – стала хныкать дочь, желая разжалобить отца.

– Тебе нельзя. После операции нужен покой.

– Я и так редко выхожу на улицу.

– Хорошо, тетя Роза, погуляйте с ней в парке – на качелях, но недолго. Только смотрите, чтобы у нее голова не закружилась.

– Ура, ура! – обрадовалась Аленка и стала размахивать своей ложкой, как флажком на демонстрации. – А что-нибудь ты привезешь мне с гор?

– Ты же знаешь, что в горах, кроме красивых скал и природы, ничего нет. Там не продают ни жвачек, ни игрушек. Может, какой-нибудь большой камень?

Все рассмеялись.

Перед уходом Антон надел кроссовки, нацепил на голову американскую кепку красного цвета, темные очки и забросил за спину рюкзак. Теперь Антон походил на настоящего туриста, так сказала тетя Роза.

У дороги Антон остановил такси и сел на заднее сиденье. Он назвал молодому водителю горную местность. «Жигули» не сразу тронулось.

– Я не знаю такое место.

– Это там, где птицефабрика. Дальше спросим у людей.

– Да, знаю, но это далеко – я катаюсь по городу.

– Я хорошо заплачу. Как тебя зовут?

– Хамза.

– Хамза, дам тебе червонец и потом еще столько же, если завтра привезешь обратно. Согласен?

– За такие деньги любой, – и лицо шофера засияло. – Ты, наверно, какой-то начальник, если так хорошо платишь, но вид у тебя какой-то простой.

– Не удивляйся, я бизнесмен.

– Ты что, хочешь в горах открыть магазин? – изумился Хамза.

– Да, хочу построить там супермаркет, – и громко захохотал, а за ним – и шофер, поняв шутку клиента.

Машина тронулась. По дороге Антон рассказал, как еще в школьные годы полюбил горы.

– В горы надо ездить весной, – дал совет водитель, – тогда там красиво и не жарко.

– Весной тоже поеду. Буду собирать цветы.

– Зачем цветы, их пусть девочки собирают. Там грибы будут. Ты, кажется, приезжий человек.

– Я из Ташкента, здесь в командировке. Я немного посплю.

Антон закрыл глаза и прикинулся спящим. Ему не хотелось, чтобы этот любопытный задавал ему лишние вопросы.

Минут через сорок такси встало рядом с воротами птицефабрики, и шофер разбудил пассажира.

– Начальник, мы приехали. Куда дальше ехать?

Турист открыл глаза. Антон сразу сморщился и спросил.

– Чем у тебя так воняет?

– Я не виноват, рядом – птицефабрика.

Машина стояла на обочине. Навстречу им ехал старик на осле: на голове чалма, в цветастом старом халате.

– Спроси у него, как проехать в сторону мертвого кишлака. В 60-х годах люди ушли оттуда, а прежде он назывался Сурх. Старик должен знать.

Хамза вышел из «Жигули». Старика он приветствовал с почтением и затем заговорил о своем деле. Тот указал рукой в сторону ущелья.

Машина помчалась туда и вскоре оказалась среди горных склонов. Еще через двадцать минут водитель свернул с асфальта на каменистую дорогу. Машину стало трясти, и пришлось сбавить скорость. Антон глядел по сторонам, чтоб запомнить дорогу. Но там не было никаких табличек, зато впереди маячил острый пик какой-то горы, который мог быть ориентиром.

– Эта дорога на Сурх? – спросил бизнесмен.

– Да, мы едем туда.

– Не доезжая до Сурха, свернешь направо, я покажу то место. Там будет горная долина, из которой должна вытекать речка. Для верности турист достал из кармана рюкзака карту и стал сверять ее с ландшафтом.

Хамза наблюдал за странным бизнесменом в зеркальце над головой.

– Это у вас карта? – спросил шофер.

– Да. Я хочу найти одну долину, как бы не проехали ее. Она должна быть справа. Говорят, там красивые места.

– Я не думаю, что там красиво. Если пойти дальше, вглубь гор Памира, то там, говорят, красота: лес, ледники, барсы, медведи гуляют.

– Туда далеко. Для начала посмотрю здешние места. Останови машину вон там.

Антон вышел с картой и приставил ее к местности. Вроде все совпало: вот эта долина, откуда вытекает почти сухое русло. Вроде то место. Меж тем к Антону подошел водитель и хотел заглянуть в карту, но турист свернул ее и вложил ее в журнал «Огонек». Затем он забрал с заднего сиденья рюкзак и протянул красную бумажку шоферу:

– Итак, завтра в шесть вечера я жду тебя на этом месте.

– Понял, начальник, будет сделано, – засияло смуглое лицо шофера.

Бросив рюкзак за спину, Антон зашагал по тропе, которая вела его вглубь долины.

Через час ходьбы картина начала меняться. Долина стала расширяться. Антон шел по выжженному склону горы, где росли кустарники с красными ягодками.

Во время привала Антон укрылся от жары в тени таких кустов. Над его головой красовалось множество красных ягод, словно бусинки. Антон решил попробовать. Собрав в ладонь целую горсть, он бросил их в рот. На вкус они оказались кисло-сладкими.

Через десять минут, отдохнув, Антон решил идти дальше. Но стоило ему подняться, как закружилась голова, а в глазах все начало двоиться: и кустарники, и скалы. Затем – тошнота. И тогда Антон сообразил: он отравился ягодами. Стало страшно: «Не хватало, чтоб умереть в такой важный момент жизни, недалеко от пещеры с золотом».

По горькому опыту Антону было известно, что следует делать в таких случаях, ведь он не раз травился суррогатной водкой. Первым делом нужно освободить желудок от ядовитых ягод. Вмиг он достал из рюкзака фляжку и, запрокинув ее над головой, выпил воду. От страха выпил литр – стало тяжело дышать. Далее он склонил голову к земле и пальцами вызвал рвоту. Теперь нужен был покой, и он лег на желтую траву, опустив голову на рюкзак. Меж тем он ругал себя за свою глупость: «Хренов путешественник, тоже мне Миклухо-Маклай. Ты зачем приехал сюда: искать приключения? Что пионерская зорька заиграла в заднице? На кой черт тебе сдались эти ягоды? Жрать нечего было, умирал с голоду? Тоже мне романтик! Из-за этого целый литр воды истратил, а в речке вода вонючая». Ругая себя, Антон заснул.

Едва он пробудился, то сразу глянул на часы. Оказалось, спал целый час. «Вот черт! Столько времени потерял», – крикнул он, как ужаленный, и зашагал по тропе.

Спустя час местность почти не изменилась. И только к вечеру турист добрался до самого узкого места, похожего на каньон. Там присел на камень и развернул карту на коленях. Это узкое место отмечено на карте, а значит, он на верном пути. Антон был спокоен. В тени высоких скал было прохладно, и там он решил отдохнуть. Он устроился за пушистым можжевельником, где его не заметят пастухи, но летом их здесь не должно быть.

Антон сильно устал, однако золото давало ему силы и манило. На радостях он достал из рюкзака чекушку водки и огурец. Опрокинув ее разом, закусил. Пробудился аппетит. Тогда он открыл банку американской ветчины и стал уплетать ложкой, запивая теплой колой. Пустую посуду Антон швырнул вниз, к речке.

С веселым сердцем он зашагал дальше, при этом напевая слова из песни Вилли Токарева.

Когда Антон вышел из каньона, уже вечерело и солнце клонилось к закату, за вершины гор. Когда стало темнеть, Антон задумался о ночлеге и между двумя валунами нашел укромное место. Там он расстелил свой спальник. Прежде чем лечь, турист решил перекусить. Раскладным ножом отрезал кусок копченой колбасы и принялся ее жевать с лепешкой, а вместо чая пил ту же теплую колу. Над головой, в черном небе, сверкали звезды, и так ярко, что возникало такое чувство, будто ты один в этом бесконечном космосе. Картина одиночества пугала его.

Едва путник опустил голову на рюкзак, как стал засыпать.

Случилось это глубокой ночью. Сквозь дремоту кто-то звал Антона. Сон это или явь? А между тем голос не умолкал, и Антон резко раскрыл глаза. Кругом было темень, и два светящихся глаза смотрели на него, совсем рядом, в десяти метрах, при этом издавая глухой неприятный звук. От страха Антон выхватил пистолет и дважды выстрелил туда. Существо сразу умолкло, глаза потухли, и затем что-то рухнуло на склон. «А может, это человек? – мелькнула мысль. – Нет, это какой-то зверь».

Светя фонариком, он приблизился к тому месту: оказалось, сова. Антон выругался и пнул мертвую птицу ногой. Засунув пистолет за пояс, он вернулся на место и лег.

Утром, когда турист проснулся между валунами, то сразу глянул на часы. Стрелки близились к восьми – он вскочил на ноги, выругавшись матом, а ведь планировал тронуться в путь с рассветом. И теперь себе на завтрак он отвел три минуты. Открыв банку сгущенки, стал мазать ее на печенье. Когда наелся, остаток сгущенки бросил под валун. Воду из фляжки выпил на ходу, шагая по тропе.

Еще час ходьбы, и долина стала шире. Антон вновь развернул карту, сидя на склоне, и убедился, что движется в верном направлении. Пещера должна быть близко, и для этого стоит свернуть налево, в другое ущелье. Его охватило волнение: неужели это реальность, ведь все сбывается, значит, и пещера и золото существуют. «А как же иначе!» – воскликнул внук чекиста.

Когда Антон вышел к месту, указанному на карте крестиком, то стал с жадностью разглядывать каменистый склон ущелья. Всем своим существом он чувствовал: где-то здесь, в радиусе пятисот метров, спрятан клад. Это должно быть темное отверстие пещеры. При общем обзоре каменистого склона он ничего не заметил. Тогда зашагал вглубь ущелья, все изучая склон. И опять никаких признаков пещеры. Такие бесплодные поиски длились еще час. И за это время Антон осмотрел все ущелье и вернулся к исходной точке. Он был в растерянности. Однако не хотелось так просто сдаваться. «Ведь эта карта не фальшивка, как другие, – успокаивал он себя. – Не стоит сразу паниковать. Нужно подняться на гору и осмотреть каждый метр, ведь вход в пещеру может быть еле заметным». Эта мысль немного успокоила его. Тогда он взошел на склон и стал заглядывать между валунами, скалами, за зарослями. Два часа поиска ничего не дали. Искать пещеру больше не имело смысла, и усталый Антон спустился вниз.

От злости Антон пнул свой рюкзак и стал кричать: «Мать твою, что же это такое, почему нет пещеры, ведь все сходится? Пещера где-то здесь, в начале ущелья». От обиды Антон схватил большой камень и изо всех сил швырнул на склон. Но в душе легче не стало, и тогда он извлек из рюкзака чекушку водки и разом выпил. Затем и бутылку метнул об скалу, которая разбилась вдребезги.

Антон опустился на камень. «Что же делать, неужели это все? Нет, нельзя так просто сдаваться. Буду искать выше, все-таки карта была сделана от руки – не точная».

Однако времени уже не было. Стрелки его часов близились к полдню – пора возвращаться к дороге, в шесть вечера будет ждать водитель. Если он опоздает, тот может уехать в город. «Что поделаешь, удача сразу не приходит, – успокоил себя Антон, – в другой раз повезет».

Антон надел рюкзак и отправился в обратный путь.

Антон шел с сигаретой во рту, как вдруг под деревом увидел сидящего человека. Бандит сильно удивился и замер на месте, разглядывая незнакомца. Он никак не ожидал встретить в столь безлюдных горах туриста, тем более иностранца. Тот ел печенье и смотрел в другую сторону. У ног лежал оранжевый импортный рюкзак и баночка какого-то напитка. Молодой человек лет двадцати пяти явно походил на туриста из Европы. Когда иностранец тоже заметил Антона, от испуга тот вздрогнул и печенье застыло у его рта.

Антон подошел к нему и спросил:

– Привет, ты кто?

– Здравствуйте, товарищ, – на ломаном русском заговорил тот. – Я – французский турист, ученый-биолог. Вот, собираю здесь бабочки.

Француз оказался дружелюбным и протянул ему раскрытую пачку печенья со словами: «Прошу вас, кушайте». Антон покачал головой и сел рядом.

– Значит, француз, – сказал Антон. – И ради бабочек ты приехал в такую даль? Что, во Франции нет бабочек?

– О, конечно, есть – там другие. Здесь другие.

– Интересно, сколько платят за такую блатную работенку?

– У меня маленький зарплата. Я получаю мало, один тысяч долларов.

– Здорово живете, и это ты называешь «мало». Ну, капиталисты, совсем обнаглели: плати русскому брату такие деньги, так он за год всех бабочек на свете переловит.

Француз лишь улыбнулся.

– Меня зовут Антон, я из Ленинграда, бизнесмен.

– О, это интересно, ваш бизнес здесь, в горах?

– Здесь я путешествую, турист.

– А тебя как зовут?

– Мишель Николя из Парижа. Я собирал бабочек и насекомых в Иране, Туркмении и других странах. Вот теперь здесь.

– Ты хорошо говоришь по-русски, где научился?

– У меня отец русский. Мой дед эмигрант из России.

– Наверно, был белогвардейцем и бежал?

– Да, офицер русской армии.

– «Белые» у нас сейчас в почете.

Антон угостил его сигаретой, протянув пачку «Мальборо». Иностранец отказался, замотав головой. Мол, он некурящий. Тогда Антон предложил гостю бутылочку водки за знакомство, но гость снова отказался.

– Ну, как знаешь, мое дело угостить. Вообще-то, странная жизнь у вас, иностранцев: не курите, не пьете… Ну ладно, мне пора. Поговорил с человеком, и на душе стало легче. Скоро я буду очень богатым, потому что верю в свою удачу. Когда стану богатым, приеду к тебе в Париж и для тебя найду приличную работу. А не эти бабочки… Поверь мне, я говорю серьезно.

– Спасибо, буду ждать, – и гость хитро улыбнулся.

– По твоим глазам вижу: не веришь мне. Эх, если б ты знал, какие сокровища хранятся в этих горах. Ну ладно, я пошел. И без того наговорил лишнего, но чужаку можно.

К вечеру Антон добрался до дороги. Еще издалека заметил, что такси нет на месте. «Неужели обманул, неужели не приедет? Без машины, пешком я дойду до города только к утру».

На краю дороги он присел на рюкзак и стал ждать. Иногда глядел на часы. Время уже за шесть – машины все не было. Нервничая, Антон закурил еще одну сигарету. Прошло около получаса. Тогда он решил, что его обманули, и зашагал по дороге. «Вот, сука, – выругался Антон. – Если встречу его в городе, то изуродую». Но через минуту пред ним резко затормозило такси.

Антон быстро успокоился. Все-таки приехал, не обманул. Открыв дверцу «Жигули», уже без злости спросил о задержке. Оказалось, его задержал гаишник и долго не хотел отпускать. Только дав приличную взятку, отвязался от него. Об этом шофер рассказал с обидой, ругая того гаишника.

– Такой наглый, пришлось отдать пять рублей.

– Ничего, я покрою все твои расходы, – успокоил его Антон и сел рядом с водителем. – Самое главное, ты оказался мужиком – сдержал свое слово. Да, на днях снова приедем сюда, мне здесь понравилось, красивые места.

Лицо Хамзы засияло, и он нажал на газ.

Верный друг

На следующий день Антон проснулся около десяти. В открытое окно сквозь серебристые тополя бил яркий свет. Вставать с кровати еще не хотелось. Вчерашняя усталость давала о себе знать, и тело нуждалось в покое.

Из гостиной доносился звук телевизора, видимо, Аленка смотрела какой-то фильм. Эта умиротворенная картина напомнила ему родной дом. Интересно, как там: наверно, квартиру опечатали, а Наташу похоронила родня. От таких мыслей стало на душе тоскливо.

Так он провалялся до обеденного часа, пока в спальню не заглянула дочка. Аленка обрадовалась: папа уже проснулся.

– Сегодня ты пойдешь на работу?

– Нет, буду весь день отдыхать.

– Ура! Ура! Будем играть вместе. Сначала – в шашки, а после – в «дурака».

– А у тебя деньги есть, чтобы играть в карты? – спросил отец.

– Нет. Но теперь мамы нет, и деньги должен давать ты.

– Так играть неинтересно.

– Тогда я попрошу деньги у тети Розы, а когда выиграю, верну ей.

– Не проси у хозяйки. Я сам дам денег.

– Вчера показывали «Рокки», твой любимый фильм.

– Я видел его много раз. Сейчас посмотрел бы какой-нибудь боевик. Хочется отвлечься от неприятных мыслей.

– У тебя неприятности на работе?

– Немного, но без этого не бывает.

– Из-за этого нас не убьют?

– Нет, не бойся и больше не думай об этом.

Антон обнял дочку, и некоторое время они лежали вместе.

– Папа, а скоро мы поедем домой?

– Пока не знаю.

– Я соскучилась по бабушке и дедушке, по подружкам.

– Я тоже скучаю, но работа есть работа. Так что привыкай. Пойдем, посмотрим телек.

В этот вечер, как обычно, смотрели кино. Фильм показался Аленке скучным, и она устроилась в углу комнаты, построив из двух стульев домик для своей куклы. Она уложила туда «свою дочку» на мягкую кроватку и напевала колыбельную.

Вдруг зазвонил телефон. Тетя Роза заспешила в прихожую. И оттуда она окликнула квартиранта:

– Антон, это вас.

Антон сразу насторожился и медленно поднялся с дивана: «Кто же это мог быть, ведь здесь его никто не знает, он никому не давал свой телефон?» Он взял трубку и услышал до боли родной голос издалека:

– Это я, Вадим, из Москвы. Как слышишь меня?

– Вадя, это ты, – почти вскрикнул Антон от радости.

Услышав это имя, Аленка прибежала к отцу со словами: «Папа, это Вадим, я хочу с ним поговорить». Но отец был увлечен беседой.

– Вадим, как ты там, что у тебя нового?

– Все нормально, без изменений. Сижу в Москве, одним словом, бездельничаю. Немного торгую порошком, но это мелочь: местные братки не дают развернуться. И вот надумал рвануть к тебе. Как у тебя?

– Знаешь, что-то наклевывается. Я почти нашел то место… товар, – сказал Антон, вспомнив о тете Розе, которая знает его как бизнесмена. – Но надо еще искать… товар. Я рад, что ты все-таки решился приехать. Вдвоем будет веселее, дела пойдут быстрее. Мне как раз нужен помощник. Вот даже Аленка скучает по тебе. Когда приедешь?

– Тогда завтра утром возьму билет и в обед прилечу в Ташкент.

– Оттуда садись на такси и в Карши. Давай, братан, жду тебя.

– Антон, что тебе привезти?

– Да ничего не надо, здесь все можно найти. Хотя прихвати собой пару баночек селедки. И еще нашего шоколада для моих дам.

Антон положил трубку и веселыми глазами посмотрел на дочь, а та сделала обиженное лицо, выпучив губы:

– Я хотела поговорить с Вадей.

– Завтра вечером он будет здесь, тогда наговоритесь.

– Ура, ура! – стала кричать девочка, бегая по комнате.

На другой день Антон отправился на базар и накупил всяких фруктов: винограду трех сортов, груши, арбуз, дыню. Еще – всяких орехов и косточек особого приготовления. По пути домой, уже в своем магазине, запасся винами, коньяком и водкой. С тремя полными пакетами он вернулся на такси домой.

Настроение было прекрасным, и Антон решил помочь хозяйке: прокрутил через мясорубку мясо на манты – это блюдо понравилось Антону больше всего. Правда, плов не менее вкусный, но его решили оставить на следующий раз. Антону хотелось сделать нечто приятное для самого близкого друга, оставшегося в живых. Тетя Роза была против, чтобы мужчина возился на кухне – не женское это дело, и отправила Антона в комнату смотреть телевизор. А вот Аленке разрешила остаться, хотя та больше мешала ей.

Вадим приехал с большим чемоданом. Друзья крепко обнялись, едва за гостем закрылась дверь. Антон стал разглядывать друга.

– Слушай, ты прямо как американец, – рассмеялся Антон, – цветастая финка, желтые шорты, красная кепка.

Настала очередь Аленки, и девочка бросилась ему на шею.

– Я тебе всяких шоколадов привез, правда, от жары они, наверно, растаяли, – засмеялся гость.

Затем Вадим познакомился с тетей Розой, и все вошли в большую комнату.

– Ну и жарко же в Узбекистане, – и развалился на диване.

Антон сел рядом и обнял друга за плечо.

Как только тетя Роза с дочкой ушла на кухню, Антон спросил:

– Ну как там, рассказывай?

– Ты еще в розыске. По убийству твоей жены никого не задержали, хотя прекрасно знают, кто это сделал. Душман подкупил ментов, и они хотят это дело свалить на тебя, мол, муж застрелил жену из-за ревности.

– Вот суки, а ведь я платил им немалые деньги.

– Душман платит больше. У него завязки с властями, все-таки афганец, хренов герой.

– А что наши ребята?

– Разбрелись: одни подались в другие бригады, кто-то махнул за границу, трое теперь работают на Душмана. Да, говорят, что Душман уже успокоился и не хочет нашей крови. Но дорога в Питер нам все равно закрыта.

– Ничего, мы еще вернемся домой, с большим шумом, с музыкой.

В комнате появилась тетя Роза с подносом и стала раскладывать салаты на белоснежную скатерть. Друзья умолкли, улыбаясь. Тут Антон вспомнил о выпивке: сразу открыл водку и наполнил рюмки. Они выпили за встречу. Аленка тоже чокнулась с ними фужером колы. Хотя девочка сидела с ними на диване, но разговоры взрослых были ей неинтересными. Она забавлялась новым тетрисом, который привез дядя Вадя.

– Антон, ты сказал, что твои дела двигаются. Ты что-то нашел?

Во всех подробностях Антон рассказал о походе в горы и поиске пещеры.

– Если ты нашел то место, обозначенное на карте, – это уже хорошо. Значит, эта история не чья-то выдумка.

– Теперь пещеру будем искать вместе и найдем ее.

– Слушай, а как мы вывезем это золото, ведь там не одна тонна, как ты говоришь?

Антон был весел и сквозь смех воскликнул:

– До чего же ты наивный! Да с такими деньгами можно что угодно увести из страны. Сейчас все продается, это эпоха капитализма, неужели ты это не понял до сих пор? Мы купим два вертолета у военных – они их спишут, как металлолом – и увезем это добро в Афганистан. А оттуда на самолете в Москву или Америку. Это мы после решим. Ну что скажешь?

– План хороший. Ты всегда был умным, все-таки не зря в институте учился.

– Да, кое-что хочу сказать. В самом начале этого дела по неосторожности я показал свою карту одному историку. Тот хотел сообщить в КГБ – пришлось замочить его.

– Не наследил?

– Вроде все прошло гладко. За мной нет хвоста, я уверен.

– А что пишут об этом в газетах?

– В местных газетах о таких вещах не пишут. Здесь о плохом не пишут, иначе вмиг закроют газету.

Тут снова вошла хозяйка с подносом, и друзья умолкли. Антон вспомнил о водке, и братки чокнулись рюмками за удачу.

Беседуя с другом, Антон заметил в глазах Вадима какую-то тревогу. «Может быть, у него для меня плохая новость, и он никак не решается сообщить. Что-нибудь с моей матерью в Питере?»

– У тебя все хорошо: ты какой-то напряженный?

– Все нормально, браток, просто устал с дороги, еще мало спал. Давай еще выпьем.

– Могу дать тебе «чернушку», сразу взбодришься. Усталость сразу снимает, но увлекаться нельзя, тоже опасная штука.

И на пять минут друзья уединились в его комнате.

Новый день у них начался с экскурсии, так как о Средней Азии Вадим имел слабое представление. Она казалась ему древней загадочной страной, как в сказочных фильмах: «Волшебная лампа Аладдина» и «Али-баба и сорок разбойников». Однако он увидел современные многоэтажные здания. Это были современные типовые города, а ему хотелось старины: мечети, базары, арбы – деревянные телеги с огромными колесами, старики в чалмах и халатах. Оказалось, что такая экзотика еще сохранилось в старой части города.

Но истинный Восток оказался на базаре. Было такое чувство, что ты очутился в эпоху средневековья. Этот азиатский рынок – разноголосый шум продавцов и покупателей – чем-то напоминал птичий базар на заморских островах в передачах Юрия Сенкевича.

Друзья шли рядом, Антон держал дочь за руку, чтобы та не потерялась среди людей.

Большая часть торговцев сидела в закрытом павильоне, остальные – под навесами из бязи.

– Почему здесь так шумно? – удивился Вадим.

– На базаре все разговаривают. Прежде чем купить, следует немного поторговаться, и продавец скинет цену, правда, не намного. Так они экономят. Как мне рассказали, этот обычай возник в Азии в старину. В те времена, торгуясь, люди беседовали между собой и так узнавали городские новости.

Шли они между рядами, где торговцы выставили свой товар перед народом. При этом каждый расхваливал и даже просил испробовать на вкус. В одном ряду стояли и седобородые старики в чалмах и молоденькие невестки в блестящих тюбетейках. Все улыбались, лишь бы купили товар.

От изобилия фруктов и сладостей у Вадима разбегались глаза. Гуляя вдоль рядов и пробуя всего на вкус, Вадим признался:

– Я уже сыт и можно ничего не покупать.

Все рассмеялись.

– Давай купим вот эти маленькие груши, очень сладкие, – и Антон остановился возле молодого торговца с пышными усами.

– Браток, взвесь нам два кило.

– Сейчас, дорогой, одну минуточку, это очень вкусные груши, один сахар, – стал расхваливать он и взвесил фрукты на старинных весах с двумя чашами.

И в этот миг случилось невероятное. В соседнем ряду Антон увидел знакомое лицо и испугался. Правда, никак не мог вспомнить, где ранее видел его. Это был русский парень, рыжий, и он тоже разглядывал товары на прилавках. Когда их взгляды сошлись, тот сразу отвел глаза в сторону. Кажись, это был человек из банды Душмана. Как-то раз он приходил в офис Антона со своим главарем, когда вели переговоры. Это один из охранников Душмана. Неужели он? И по всему телу Антона пробежал холодок. Тем не менее он быстро овладел собой и сделал вид, что не заметил того человека. Улыбаясь, он протянул деньги торговцу груш.

Друзья пошли дальше, и Антон с тревогой в голосе заговорил с другом:

– Вадим, за нами следят, продолжай улыбаться. Слева по соседнему ряду идет крепыш в белой футболке. Мне кажется, он секьюрити Душмана.

– Ты хочешь сказать, что я за собой привел хвост?

– Не говори глупости. Я так не думаю. Я хочу, чтобы ты посмотрел на него, может быть, я ошибаюсь. Только аккуратно.

Как бы разглядывая фрукты и спрашивая о цене, Вадим дважды бросил взгляд на того парня.

И после этого Вадим уверенно заявил:

– Это не он.

– А мне кажется, это он.

– Да, похож слегка. Но говорю, точно не он. Телохранителей Душмана я знаю хорошо – раза три видел их в ресторане «Астория». Расслабься, братан. А то и меня напугал, – и по-дружески хлопнул Антона по плечу, улыбаясь. – Сам подумай, как они могли узнать, что ты здесь? Кроме меня, никто не знает.

Антон опять взглянул на того парня. Тот был занят покупкой персиков. Антон доверял другу и сразу успокоился.

После базара они вернулись к тете Розе с покупками. Уставшие, оба развалились на диване. Хозяйка принесла две вазы с разными фруктами.

– Может, немного водочки? – спросил Вадим.

– Лучше не надо, завтра нас ждет большое путешествие в горы. Там с больной головой делать нечего. Ладно, немножко можно.

Тут Антон вспомнил про знакомого таксиста и позвонил ему домой. Антон велел тому быть у остановки универмага в восемь утра.

Француз-биолог

Шофер Хамза явился к назначенному месту на двадцать минут раньше: он дорожил щедрым клиентом. Антон с другом немного опоздал. Второй турист тоже был одет в спортивную форму, кепку, кроссовки. «Может, стоит повысить плату, все-таки теперь их двое, – мелькнула мысль у шофера. – А вдруг это разозлит клиента?» Вместо этого Хамза сказал:

– Я уже полчаса жду.

– Ничего страшного, – грубо ответил Антон – его тошнило от вчерашней водки. – За это ты получишь хорошие бабки.

– Не обижайтесь, я это сказал так, к слову. Куда мне спешить? Для хорошего клиента готов на все…

– Хватит пи… поехали. Сегодня я не в духе.

– Слушаюсь, начальник, как скажете.

– По дороге мы поспим, разбудишь нас, когда будем на месте.

Спустя час автомобиль был уже в горах и затормозил у входа в долину. Хамза обернулся назад и тронул Антона за плечо – тот сразу открыл глаза.

– Начальник, уже приехали.

Вадим тоже очнулся, услышав голос. В этот раз Антон вручил водителю две купюры и напомнил, что завтра в шесть вечера он должен быть здесь.

Туристы надели свои рюкзаки и зашагали по склону. Дорога к пещере была уже знакома, и друзья двигались уверенно. Для Вадима такое путешествие оказалось неприятным. Вчерашняя выпивка, которая давала знать: его сердце стучало так бешено, что готово было вырваться наружу, вся одежда взмокла. Из-за этого они часто устраивали привалы.

В середине дня туристы решили пообедать в тени молодого деревца. Хотелось чего-то мясного, и они вскрыли говяжьей тушенки, однако нужно было ее разогреть. В поисках дров друзья спустились на дно сухой речки, где валялись черные коряги.

Затем Антон опустил банки прямо на горящие угли, и мясо закипело за считанные минуты.

После жирной, сытной еды они испытали прилив сил и зашагали по тропе, как юные пионеры, идущие в походе.

И лишь к вечеру они добрались до ущелья, где должна быть пещера.

– Это здесь, – сказал Антон, указав рукой на склон.

– Смотри, там какой-то человек, – чуть не крикнул друг, и они замерли на тропе. Человек в желтой футболке и синей кепке ходил по склону. Он явно там что-то искал и именно в том месте, где должна быть пещера.

– Надо спрятаться. Скорее сюда, – сказал Антон.

Они укрылись за скалами, высунув оттуда головы. Тот все еще продолжал искать и заглядывал за скалы, за валуны.

Они подкрались к нему ближе.

– Что он там делает? – Вадим был в недоумении.

– Ума не приложу.

– Может, тоже ищет пещеру?

– Такого не может быть. Откуда ему знать о кладе.

Вадим сделал предположение: этот человек может быть геологом, который ищет минералы. Антон возразил, качая головой. В студенческие годы он не раз бывал на Кавказе и видел геологов за работой по сбору образцов.

Когда незнакомец повернулся к ним и сел на камень, лицо молодого человека показалось ему знакомым, и Антон воскликнул:

– Твою мать, так это же француз, биолог, собиратель бабочек, – и Антон сразу рассказал о встрече с этим иностранцем, который за такую работу получает тысячу баксов.

Меж тем француз-биолог открыл книгу и извлек оттуда цветной листок, похожий на карту. С минуты разглядывал его, затем с этой картой он повернулся к склону горы.

– У него в руках карта, он сверяет ее с местностью, – догадался Антон. – Что-то он не похож на собирателя бабочек. Не нравится мне этот француз. Поглядим, что будет дальше.

После изучения местности француз возобновил свои поиски. Он не просто осматривал скалы, иногда разбирал камни. Так биолог двигался по склону, метр за метром.

Вскоре у Антона не осталось сомнений, что француз ищет ту же пещеру, что и они. Эта новость потрясла его, точно молния: откуда турист из далекой Франции узнал об этой тайне? Антон присел на камень. Ему надо было поразмыслить. Вадим закурил сигарету.

– Не кури, он увидит дым.

– Что будем делать, этот собиратель бабочек не спешит уходить? Почему именно сюда пришел, что нет других мест? – матом выругался друг.

– Вадя, дела наши плохи. Этот француз, кажется, тоже ищет пещеру.

– Ты что говоришь, откуда он мог узнать?

– Сам думаю об этом. Он назвался мне Мишелем Николя. Наверно, его предки были Николаевы – значит, русские, выходцы из России. Можно предположить, что они были как-то связаны с историей казны эмира. Иначе откуда у него карта? Такие карты передаются по наследству или же могут быть украдены у владельцев.

– Вот так дела? Может, замочим его и тут же закопаем. И никаких проблем.

– Сначала я тоже подумал об этом, но… что, если он приехал сюда не один. Во-вторых, иностранцы работают аккуратно, француз наверняка известил работников посольства о своем маршруте. Если он исчезнет, поднимется большой шум и сюда явится КГБ. Тогда наше дело пропало, да и сами угодим за решетку.

– Тогда надо как-то аккуратно избавиться от него? Может, испугаем его, чтобы навсегда забыл сюда дорогу?

– Вот теперь дело говоришь. Обычно иностранцы – трусливый народ, вмиг убегут отсюда. Они не будут рисковать, тем более в чужой стране.

– Давай устроим ему «темную», помнишь, как мы делали это в лагере? Напугаем ночью, ведь он тоже останется здесь ночевать. Когда заснет, устроим ему приведение. Я разденусь догола и, улыбаясь, пойду к нему навстречу, будто хочу обнять его. От страха он так побежит отсюда, что никакой чемпион его мира не догонит. И больше сюда не сунется. Ну что скажешь?

– Да, это будет смешно, как в комедиях, – усмехнулся Антон. – Но это подходит только для кино. А что если он не испугается? А вдруг он вооружен, схватит пушку и начнет стрелять в нас?

– Ты думаешь, у него пушка?

– Надо что-то другое придумать. Давай откроем по нему стрельбу из пистолетов. Но сделаем это аккуратно, чтобы ни одна пуля не попала в него. Такое должно подействовать.

– Мне это нравится. Люблю пострелять.

– Вытаскивай свою пушку. Но он не должен видеть наши лица, если надумает сообщить в милицию.

Они достали свои пистолеты из рюкзаков, затем нацепили темные очки и сдвинули на лоб свои американские кепки, чтоб их не узнали. В таком виде они направились к французу, который стоял к ним спиной. Двигались быстро и бесшумно. Когда приблизились, Антон окликнул его:

– Эй, козел, повернись сюда.

От испуга тот вздрогнул, ведь здесь никого не должно быть. Те направили оружья прямо на него и открыли стрельбу без всякого предупреждения. Это случилось так внезапно. Пули летали рядом и со звоном врезались в скалы.

Мишелю стало безумно страшно, глаза его расширились. В первые секунды он точно врос к земле. Когда оцепенение прошло, он схватил небольшой рюкзак и кинулся бежать между валунами. А пули все летели рядом.

Когда Мишель убежал вглубь ущелья, укрываясь за скалами, стрельба прекратилась. Тем не менее страх гнал его все дальше и дальше, и француз остановился, когда весь выдохся.

Антон и Вадим смотрели за убегающей фигурой, которая становилась все меньше и меньше. После этого друзья громко захохотали. Затея удалась, враг бежал в панике. «После такого „кино“ вряд ли он явится сюда», – сказал Вадим. Теперь хозяевами этого ущелья стали они. По такому случаю Антон вынул из рюкзака фляжку с коньяком и немного хлебнул, передав ее другу.

– За удачу, – произнес Вадим и опрокинул фляжку.

– А теперь за дело, – объявил Антон. – Нужно обследовать этот склон. Где-то здесь должен быть вход в пещеру. Мы на верном пути, потому что и француз тоже искал здесь. Интересно было бы взглянуть на его карту.

– Антон, мы с тобой сделали одну глупость. Надо было отобрать у него карту.

– Ты прав, как-то это не пришло в голову. Но сейчас я думаю о другом. Мне кажется, что в свое время люди эмира сами завалили вход в пещеру.

– Точно! Точно! Ведь, спрятав золото, они не могли же оставить ее открытой.

– А ведь француз догадался об этом и потому стал перебирать камни. Вот почему я не смог отыскать пещеру.

Уже день клонил к закату: над ущельем нависли сумерки. Следовало выбрать место для ночлега и поужинать. Решили костер не разжигать, не желая привлекать внимание. Да и мало ли кто еще может быть здесь.

Они заснули под скалой. Ночь прошла спокойно.

Утром начались поиски замурованной пещеры. По склону они отыскивали места скопления камней и такие места разбирали. Искали долго, и все безрезультатно. Было уже полуденное время, а они исследовали лишь часть склона.

– Нам пора возвращаться к дороге, – сказал Антон, сидя на камне с мокрым от пота лицом. – У меня есть идея. Продолжим работу через два дня, а за это время разыщем этого француза и узнаем, откуда у него эта карта. Может, это как-то ускорит наш поиск.

Тут Антон пожалел об одном моменте:

– Мы напугали этого иностранца раньше времени. Надо было вести за ним наблюдение до тех пор, пока он сам не отыскал нам пещеру.

– Нам нужна его карта.

– Наверняка, француз остановился в какой-нибудь гостинице. Мы выкрадем карту, когда его не будет в номере.

– Это хорошая идея.

– Давай, открывай тушенку. Быстро поедим и в обратный путь.

Уже на выходе из каньона Антон глянул на землю и застыл на тропе. Там валялась пустая пачка «Мальборо». Он взял ее и стал смотреть вокруг с беспокойным лицом.

– Что интересного в этой пачке? – спросил Вадим.

– У тебя какие сигареты?

– Вот, «Кэмел».

Антон отказался, махнув рукой.

– Эта пачка свежая, ее выбросили недавно, может быть, сегодня или вчера, – и Антон уставился на друга с задумчивым лицом.

В ответ Вадим широко улыбнулся:

– Здесь мог пройти пастух.

– С каких пор бедные пастухи стали курить такие дорогие сигареты. Даже в Москве не всякий может позволить себе «Мальборо». Может, за нами следят люди Душмана? Помнишь, на базаре видели того?

– Да брось выдумывать. Ты стал какой-то нервный, слишком осторожный.

– Тогда откуда взялась эта свежая пачка?

– Это мог быть француз. Ну, конечно, это он бросил, иностранцы курят такие сигареты, ведь для них это мелочь.

– Этот француз вовсе не курит. Он сам сказал, когда я предложил ему сигарету.

– Ну, тогда не знаю. А может, этот иностранец на самом деле курит, а тебя обманул.

– Такое возможно. Вадя, расслабься. Ты не подумай, что я своими вопросами обвиняю тебя, мол, притащил за собой хвост. Если я не доверял тебе, то разве привел бы сюда?

Антон по-дружески хлопнул Вадима по плечу, и они зашагали по тропе.

Водитель Хамза прибыл к ущелью и стал ждать. Он курил в машине, высунув ноги через окошко, как это делают американцы.

Когда показались две фигуры в желтой и синей футболках, он вышел из машины и махнул им рукой. Затем вежливо принял их рюкзаки и уложил в багажник.

Андре хочет уехать

Всю ночь Мишель шел по горам, а затем по дороге и к утру добрался до своей гостиницы. Дверь комнаты №24 открыл его отец. Старик удивился столь раннему возвращению сына, потому что он ждал его вечером. Ко всему, сын выглядел ужасно уставшим.

– Привет, папа, – еле сказал сын, прошел в комнату и в грязных ботинках свалился на кровать.

Андре присел на свою кровать и спросил:

– Мишель, что случилось? Почему бледен, ты случайно не болен?

– Папа, случилось нечто ужасное, даже не знаю, с чего начать свой рассказ. Одним словом, наши дела плохи. Вчера я был близок к цели и уже думал, что найду пещеру. Но, откуда ни возьмись, явились двое русских парней, лет тридцати и стали стрелять в меня из пистолетов. Пули летели рядом. Мне удалось убежать. Шел всю ночь и с трудом нашел дорогу.

– О, Господи! Что это за люди, что сказали?

– Ничего, только стреляли в меня.

– О, какой ужас. Какое счастье, что ни одна пуля не попала в тебя. Мне страшно, срочно возвращаться домой.

– Не спеши, папа. Мы уже у цели и теперь не можем уехать. Речь идет об огромном количестве золота. А впрочем, папа, уезжай один. Дальше сам справлюсь. Ты не обижайся, все-таки ты уже стар и не можешь мне ничем помочь.

– Об этом и слышать не хочу, глупый мальчишка, – вскочил с места Андре и принялся ходить по комнате. – Или мы едем вместе, или я остаюсь с тобой. Но будет лучше, если уедем вместе, пока не случилось горе. Поверь, жизнь человека дороже, чем это золото. У нас есть старинный ресторан моего отца, и он прокормит нас.

– Папа, зачем обманываешь себя? Ты сам знаешь, что с каждым годом наши дела идут все хуже и хуже, скоро это заведение станет убыточным. Если мы не найдем много денег, то нашему бизнесу придет конец. Мы не можем уже брать больше кредиты.

– Я понимаю твое состояние. Прости меня, сын, я виноват перед тобой. Когда был молод, у меня было достаточно денег, но я истратил их на развлечения, вместо того, чтобы вложить в какое-нибудь дело.

– Про это ты ничего не рассказывал.

– Стыдно было. Эти деньги достались мне от мамы, которую никогда не видел. А произошло это так. После побега из Бухары отец приехал в Париж, но путь был очень долгий и опасный. Однако, как тебе известно, спустя шесть лет моего отца застрелили возле дома, у подъезда. Хоть тогда я был маленьким, но помню. Кто-то из соседей стал стучаться в нашу дверь. Моя мачеха, она была француженка, открыла дверь, и соседи сказали, что в моего отца стреляли. Мы побежали вниз и у дверей подъезда увидели лежащего отца. У него под головой уже образовалась лужа крови, как сейчас помню. Мы склонились над ним, и я начал сильно плакать: «Папочка, не оставляй меня одного!»

От воспоминаний у старого Андре потекли слезы. Он продолжил:

– И папа услышал меня, с трудом открыл глаза. Я перестал плакать. А он тихо сказал: «Сынок, наклонись ко мне». Я растерялся. Тогда соседи велели мне наклониться, потому что отец хочет что-то сказать. И отец зашептал по-русски: «Карта, карта Бухары, найди пещеру, она обозначена крестиком. Запомни, сынок». Это были его последние слова, и папа закрыл глаза навсегда. Тогда я ничего не понял, но слова запомнил. Эта ужасная картина часто снилась в детстве. Через год мачеха решила избавиться от меня, и я оказался в пансионе. Кроме этого, она завладела отцовским рестораном, хотя по закону он должен был принадлежать мне. Когда я вырос, с трудом вернул себе этот бизнес. По этому поводу состоялись три судебных процесса. Но до этого, когда мне исполнилось двадцать, вдруг меня вызвал адвокат отца. В то время я работал таксистом и с ужасом думал: неужели вся жизнь пройдет в бедности? Но мне улыбнулось счастье. Адвокат передал мне папины вещи, согласно завещанию. Это была небольшая коробка. Я вернулся домой, поставил ее на стол и сразу открыл. В ней оказалась папина рукопись и перламутровая шкатулка с миниатюрным ключиком на золотой цепочке. У меня забилось сердце. Стоило поднять крышку, как там засверкали камушки – это были алмазы, изумруды, сапфиры, рубины. Я был так поражен, что из глаз брызнули слезы.

Под камушками оказалась записка: «Сынок, Андрей, это тебе от мамы Натальи Ивановны Сомовой». Там же была и карта. И уже прочитав воспоминания отца, я понял, о какой карте говорил папа перед смертью. Однако в советские годы я не мог приехать в СССР: коммунисты не позволили бы искать пещеру. Шли годы, и я стал забывать об этом, потому что в Советском Союзе ничего не менялось. Казалось, советский строй будет вечным.

– Убийцу моего деда нашли? – спросил сын.

– Нет. Я уверен, его убили люди эмира. Во-первых, отец обманул Алимхана и к тому же владел самой большой тайной Бухары. К чему я все это вспомнил? Ах, да, хотел рассказать о камушках, которые достались от мамы. Я продал их и получил большие деньги. С их помощью смог вернуть себе ресторан, но оставшуюся часть денег я истратил впустую, на удовольствия. Так бывает с бедными людьми, когда на их голову сваливаются целое состояние. Голова шла кругом. А ведь на них можно было купить какой-нибудь заводик. Ах, молодость, молодость! Вот что значит расти без отца.

– Что было, то прошло, и былое не вернешь. Надо жить сегодняшним днем. Потому дело моего деда я доведу до конца.

– Твои слова звучат романтично, но за это можно поплатиться жизнью.

– Папа, речь идет об огромной сумме, и ты хочешь, чтобы золото досталось нам без риска?

– Согласен, ты немного убедил меня. А теперь скажи, что это за люди и почему стреляли в тебя?

– Мне кажется, они знают о пещере и тоже ищут ее. Еще на прошлой неделе у каньона я встретил одного из них. Тогда тот русский представился туристом, и заверил меня, что скоро станет очень богатым. В общем, один из стрелявших был тот случайный турист. Его выдал голос, когда перед стрельбой он заговорил со мной, хотя оба были в темных очках и надвинутых на лоб кепках.

– Мне думается, они хотели напугать тебя. Это было предупреждение. Если они хотели убить, то с такого расстояния не промахнулись бы.

– Это опасные люди. Не ходи туда больше. За такое количество золота могут убить кого угодно. Наше дело приняло очень опасный поворот.

– Что будем делать, папа?

– Ясно одно: нам с этими бандитами не справиться – нужна помощь местных властей.

– Ты хочешь обратиться в их полицию?

– Другого пути я не вижу. Да и какая разница, ведь мы не собираемся нарушать местные законы и утаивать этот клад. Двадцать пять процентов нас вполне устраивает. Ко всему же власти обеспечат нам охрану, и мы сможем спокойно вести поиск.

– Согласен, это удачное решение. Этим займемся завтра, теперь хочу спать.

На следующий день Антон и Вадим сели в такси и водитель привез их в самую дорогую гостиницу. Именно там могли поселиться иностранцы. Такси остановилось возле трехэтажной гостиницы. Зайдя в холл, они подошли к стойке, за которой сидела полная женщина лет сорока. Администратор с интересом взглянула на молодых людей в белых рубашках, галстуках и темных очках. Обычно так одеваются сотрудники КГБ или МВД и научные работники, правда, те не носят модных темных очков.

– Скажите, у вас остановились гости из Франции.

– Да, есть такие: отец и сын.

Молодые люди в душе обрадовались, хотя виду не подали.

– Отцу сколько лет? – деловито спросил Антон, и администратор еще больше поверила, что это чекисты.

– Лет семьдесят, он весь седой.

– В их поведении вы не заметили ничего подозрительного? Ну, скажем, они не спрашивали у вас о том, где находятся военные объекты города?

– Нет, такие вопросы не задавали. Гости сказали, что они биологи и собирают бабочек в горах. Знаете, я была удивлена: такие взрослые люди и занимаются такой глупостью.

– Вы очень наблюдательны, это хорошо. Как ваше фамилия?

– Турдыева Гуля.

– Вы, случайно, не судимы? Или может, ваши родственники?

– Ой, не пугайте меня такими словами. Не судима я, ни моя родня. Все мы имеем высшее образование.

– Это хорошо. Я вижу, вам можно доверять. О нашем разговоре никому. Надеюсь, вы уже догадались, откуда мы. Французы сейчас у себя?

– Нет, полчаса назад оба куда-то ушли. Знаете, я вспомнила: молодой француз сегодня не ночевал в гостинице.

– Это очень полезная информация. От имени нашего управления я объявляю вам благодарность. Если лично вам нужна какая-нибудь помощь, обращайтесь ко мне – я иногда буду заходить сюда. Мы занимаемся иностранцами, то есть шпионами.

– А что, эти французы – шпионы?

– Пока только проверяем это. А теперь дайте нам ключи от комнаты французов. Мы аккуратно осмотрим номер, они даже не заметят.

Не раздумывая, администратор вручила ключи. Женщина была рада, что теперь имеет покровителей в КГБ – эта служба намного сильнее милиции. Такие связи всегда нужны, ведь в жизни всякое бывает.

Молодые люди стали подниматься на второй этаж. Как только они оказались в пустом коридоре, Вадим рассмеялся, схватившись за живот.

– Ну ты артист, я даже сам поверил, что ты кэгэбэшник.

– Мне самому эта роль понравилась. Самое главное – сработали чисто. Учись, студент.

Они вошли в комнату, закрыли за собой дверь и сразу кинулись к шкафу. Там стояли два рюкзака. Вытащив их, стали осматривать вещи.

– Будь аккуратней, – предупредил Антон, – чтобы они ничего не заметили. Карта может быть внутри какой-нибудь книги.

Однако в рюкзаках карты не оказалось. Это немного расстроило «чекистов». Тогда они решили заняться комнатой. На столе лежали три книги. Возможно, между страницами хранилась карта. Быстро пролистали книги – и тоже ничего. Заглянули под матрас, подушки – опять ничего. Антон выругался и предложил заглянуть под ковром, в тумбочках, в карманах рубашек, которые висели на спинке стула. Но и там карты не оказалось.

– Пошли, – злобно произнес Антон, – по-видимому, они носят ее с собой.

Тогда друзья спустились вниз, Антон вернул ключи администратору и при этом напомнил:

– О нашем разговоре никому, это государственная тайна.

– Поняла вас, будьте спокойны: никто не узнает, – с очень серьезным лицом ответила она и глазами проводила их в сторону стеклянных дверей.

А тем временем Андре и Мишель приехали на такси к зданию хокимията – мэрии города. Они решили зайти к самому главному, все-таки дело очень важное. В приемной они обратились к смуглой секретарше средних лет. Андре объяснил, что они граждане Франции и хотят поговорить с мэром по очень важному государственному делу. Выслушав, она сразу зашла в кабинет своего начальника и так же быстро вернулась.

– Прошу вас, – любезно произнесла секретарша и указала на открытую дверь.

Главой города оказался пожилой человек с седой шевелюрой. Он был крайне вежлив и сам устремился навстречу гостям. Иностранцев это не удивило, ведь они уже привыкли к гостеприимству узбекского народа. Они сели за длинный стол, хоким (мэр) расположился напротив.

– Я стал мэром недавно, два месяца назад, – так начал хоким, – и очень рад, что граждане такой замечательной страны, как Франция, решили побывать в нашем городе. Надеюсь, вам понравилось у нас?

Андре и Мишель улыбнулись:

– Конечно, ваш город не сравнить с Самаркандом, – отметил Андре, – тем не менее здесь много интересного. Чего стоял развалины Еркургана, которые видели самого Македонского.

– О да, это наша гордость. И в последующие века жизнь была здесь не менее интересной.

– Вот по какому делу мы приехали в ваш город. Буду откровенен: в ваших горах мы ищем казну эмира Бухары.

Лицо хокима не изменилось, он был столь же любезен. Мэр признался гостям, что эту легенду о казне эмира слышал еще с детских лет и не очень-то верит в нее. Тогда Андре достал из сумки карту и раскрыл перед главой города. Затем рассказал об истории полковника Николаева в Бухаре.

По мере рассказа лицо мэра становилось все серьезнее. В это время в кабинет вошла секретарша с подносом и перед гостями выставила чашечки кофе и орешки с конфетами в блюдцах.

– Это любопытно, – признался хоким, качая головой. – Вы хотите сказать, вам удалось отыскать этот клад?

– Пока нет, хотя мой сын уже нашел то место. Но вход в пещеру, видимо, завален камнями. Сейчас мы остановили поиски, потому что какие-то люди угрожают нам и готовы убить.

И тогда на ломаном русском Мишель рассказал о встрече с теми парнями. Это сильно напугало хокима, и он нахмурил густые брови. Если убьют иностранцев, то будет огромный скандал, даже международный. И он сразу поднял трубку и сделав звонок начальнику КГБ.

Очень скоро в кабинет вошли два сотрудника в белых рубашках и синих галстуках. Иностранцы вновь рассказали о случившемся во всех подробностях. Затем им стали задавать вопросы, и во время беседы Андре спросил:

– Вы поможете нам в поиске клада?

– Сейчас не могу дать ответа, – ответил один из них. – Я должен посоветоваться с руководством, ведь дело необычное. Мы сами свяжемся с вами, а пока не предпринимайте никаких действий. И самое главное – не ходите в горы. Вот мой телефон, на всякий случай.

На том и расстались.

Французы сели в такси и посетили базар. Купив фрукты, они вернулись в гостиницу. Когда иностранцы подошли к стойке, у администратора от страха забегали глазки, хотя лицо сияло добром.

– Ну, как отдохнули, куда ходили? – спросила женщина, вручив ключи.

– Были на базаре, вот персики, виноград купили, – ответил Андре.

– Правильно делаете, говорят, у вас таких нет.

Андре и его сын усмехнулись:

– У нас фрукты круглый год, но и ваши тоже очень вкусные.

– А вы знаете, что недалеко от базара есть воинская часть? – решила спровоцировать их сама администратор: а вдруг они клюнут на эту информацию и выдадут себя.

– А что там интересного?

– Не знаю, я просто так сказала.

– Нас армия не интересует. Другое дело, если исторические места.

Бдительный работник почувствовала, что ее затея не удалась, и сменила тему:

– А вы видели городище Еркурган? Рассказывают, там прошла свадьба Македонского и Роксаны – это наша княгиня, она родом отсюда.

– Спасибо, мы уже бывали там и нам понравилось. Да, я хотел спросить у вас: никто не интересовался нами?

– Нет, никто. Вы кого-то ждете? Кто-то должен прийти?

– Нет, просто так спросил.

По лестнице туристы поднялись наверх. В комнате было прохладно, потому что густые кроны чинары укрывали их окна. Андре поставил свою сумку в шкаф рядом с рюкзаками, а Мишель достал из холодильника минералку и разлил ее в стаканы. Выпив воды, они легли на кровати с книгами в руках.

– Делать нечего, будем заниматься просвещением, – сказал сын.

Между тем местные чекисты сообщили о случившемся в Ташкент. Начальник отдела КГБ республики Вахидов вызвал к себе следователя Камилова. Как только Саид вошел в кабинет и сел напротив, начальник хитро улыбнулся. «С чего бы это, – спросил у себя капитан. – Может, хотят повысить меня по службе? Хотя вряд ли: та история с моджахедами до сих пор не забыта».

– Ты не поверишь, но в Карши опять приехали люди, которые ищут казну эмира. И ищут в тех же горах. Причем сразу две группы: одни – французы: отец и сын, а про вторую мало что известно, но у них пистолеты. Между этими конкурентами уже возникла стычка, если можно так сказать. Одного из французов пытались убить. В общем, езжай туда и разберись на месте. Но смотри, чтобы иностранцы не пострадали, иначе это сильно ударит по престижу туристической республики.

– Разрешите идти?

– Подожди, вот еще о чем подумалось, – полковник стал ходить по комнате. – Слушай, Саид, а может, ты просто сообщишь этим людям, что пещера пуста? Тогда они успокоятся и уедут.

– Я думаю, не стоит. А вдруг на их картах указана другая пещера, о которой мы не знаем. Наши географы говорят, что в тех горах это не единственная пещера. А вдруг у них подлинная карта?

– Все-таки ты неисправимый оптимист.

Спустя три часа после этого разговора самолет приземлился в Карши. В аэропорту Саида встретил молодой коллега. Они сели на черную «Волгу», и водитель сразу узнал столичного гостя, с которым ездили в родной кишлак дервиша Даврона. В пути они разговорились. Когда проезжали мимо здания МВД, Саид остановил машину.

– Мне надо поговорить с одним следователем, через десять минут вернусь.

На первом этаже у лестницы дежурили два милиционера. Его сразу впустили, едва заметив три буквы на красном удостоверении. Он поднялся на третий этаж. Следователь Мелкумян не сразу узнал его. На столе стояли две плотные папки. Его лицо выглядело уставшим.

– Я по делу об убийстве историка Салома Ниязова, я его друг.

– Садитесь. Вы хотите знать, как движется это дело? К сожалению, никак. Кроме фоторобота на человека, который приходил к нему в музей, и одной гильзы от пистолета ТТ, у нас ничего нет. Да и фоторобот сделан с мужчины в темных очках. Вероятнее всего, это был не здешний человек. В криминальном мире его никто не признал. Плохо, что мы не знаем мотива убийства, а он должен быть. Мы пытались найти убийцу среди ученых-историков, но и там никто не признал его. Мы также устроили проверку всех приезжих в гостиницах – нет результата. Сейчас проверяем частный сектор, этим занимаются участковые, но на это уйдет много времени. Больше ничего добавить.

– Сколько минут этот человек разговаривал с Саломом Ниязовым?

– Примерно минут десять.

– Если помните, я вам уже рассказывал, что после этого разговора Салом пытался связаться со мной, но не застал на месте. В тот день я ездил в Ангрен и вернулся домой около десяти. Потом был ночной звонок от его жены. До сих пор задаю себе вопрос: о чем Салом хотел сообщить мне?

– Если Ниязов звонил к вам дважды, то это дело как-то связано с вашей профессией.

– Я тоже так думаю. И заметьте, Салом стал звонить мне сразу после разговора с незнакомцем. Что же такого важного этот человек сообщил ему? О террористах, о шпионе или что-то в этом роде? Видимо, эта информация стоила ему жизни.

– Сейчас я прорабатываю еще одну версию: его мог убить какой-нибудь ревнивый муж. У Салома была любовница?

– Поверьте, это неудачная версия: он не такой человек и очень любил свою жену. Они познакомились в студенческие годы, у них была красивая любовь. Тамара на два года старше него и русская, и поэтому родители жениха не сразу согласились на такой брак. Ну, мне пора. Я какое-то время буду здесь, вот мой телефон.

– Я уверен, как только найдем человека по фотороботу, то дело начнет двигаться.

Перед уходом Саид взял листок с фотороботом.

Внизу, сев в черную машину, Саид попросил отвезти его сразу к французам.

Холл гостиницы оказался пуст. На второй этаж Камилов поднялся один. Как только Мишель открыл дверь, чекист сразу показал ему удостоверение.

– Прошу вас, – сказал Мишель.

Гость и старик Андре сели в кресла, а сын – на свою кровать. Для начала Саид рассказал историю этого клада и об операции по задержанию внука Султанбека.

Отец и сын слушали с большим интересом. Этот молодой сотрудник вызвал у них доверие своим открытым характером и любовью к истории края.

Затем Андре стал задавать вопросы и сам рассказал о невероятной судьбе своих родителей и обо всем, что связано с казной эмира.

– Ваш рассказ меня просто потряс, – и глаза Саида засияли от восторга. – Такая потрясающая жизнь. Конечно, жаль, что убили полковника Николаева. Вы считаете, что это сделали люди эмира?

– Так считает и полиция. За три дня до убийства возле нашего дома прохаживал какой-то смуглый человек азиатской внешности. Хотя и был одет как европеец, все же его поведение выдавало в нем чужака. Об этом рассказал наш сосед Мориак – старик с парализованными ногами, который целыми днями сидел у окна. Он увидел этого азиата и в день убийства. К сожалению, полиция не смогла разыскать этого подозрительного типа.

– А теперь мне нужно знать, что стряслось с вами в горах.

– Стреляли в моего сына Мишеля. В это время я был в номере: мне старику трудно гулять по горам.

И Мишель вновь рассказал о нападении. Камилов погрузился в раздумье. Андре поднес гостю стакан минералки и тот заговорил:

– Прежде всего, вам нужна охрана, ведь они могут и сюда явиться. Второе, отмените свои походы в горы. За это время мы постараемся разыскать бандитов.

– Когда эти парни будут пойманы, вы поможете нам в поиске пещеры? – спросил Мишель.

Саид улыбнулся:

– Как историк, я на вашей стороне и, если позволит время, сам приму участие в экспедиции. Мне очень хочется, чтобы клад эмира, наконец-то, нашли, однако безопасность иностранных граждан для нас превыше всего.

– Спасибо. Но у меня еще один деликатный вопрос: если мы найдем эти сокровища, сколько процентов вы хотите иметь? Лучше этот вопрос решить сейчас.

Такой вопрос для Камилова оказался неожиданным, все-таки он еще не привык к системе капиталистических отношений.

– Пусть это не беспокоит вас. По закону мне ничего не причитается, я просто выполняю свой долг офицера госбезопасности. К тому же к этому кладу я не имею никакого отношения.

Затем чекист поднялся с кресла и сказал, что его ждут дела: я должен скорее найти тех бандитов, как бы что-нибудь не натворили.

Когда Камилов вышел в коридор, то недалеко от двери увидел быстро удаляющегося администратора. Затем она спустилась вниз. Саид не придал этому значения.

Из гостиницы черная «Волга» привезла Камилова в управление. Там устроили совещание. За столом с оперативниками обсудили ситуацию и приняли решение: одна группа будет искать тех двух бандитов в городе, а другие – в горах. В конце Камилов предложил:

– Я думаю, в горы следует послать людей, которые знают это ущелье хорошо. Дело нужно поручить полковнику Тополеву.

Никто не стал возражать, и на этом совещание закончилось. Камилов отправился в войсковую часть. Машина остановилась возле знакомых дверей штаба. Саид зашел к командиру. Полковник Тополев узнал его сразу и вышел из-за стола с добродушной улыбкой. Они обнялись, как старые приятели.

– Давно не виделись, – сказал полковник.

– Прошло два года. Как ваши дела, чего нового в жизни?

– Все по-старому, хотя нет. Дочку выдал замуж, теперь вторая на очереди. Некоторые мои офицеры уехали в Россию. Жалко, когда покидают лучшие. Самого тоже зовут в Подмосковье: один из моих друзей стал командиром дивизии. Честно говоря, уезжать не хочется, все-таки я здесь родился. В общем, пока я не решил. Что у тебя, как поживает Алексей Трофимович?

– После той операции его отправили на пенсию. Некоторое время сидел дома, часто ездил на свою дачу, иногда нянчил двух внуков. Вроде был доволен. Правда, последнее время стал жаловаться, что не хватает денег. Наши устроили его на приличную работу.

– Да, не говори, цены растут, как грибы. Ну, выкладывай, не мучай меня, что на этот раз случилось? По твоим глазам вижу – есть дело.

– Не поверите, опять по тому же делу.

Тополев зажег спичку, чтобы закурить, и рука застыла на месте. Он не сразу поверил:

– Ты это серьезно?

Когда пламя спички дошло до пальцев, он выругался.

– Это интересно, – и зажег вторую спичку.

– Опять появились люди, которые ищут золото эмира, причем в тех же горах, – и Камилов подробно рассказал о случившемся, добавив. – Товарищ полковник, нужны ваши десантники: лучше вас ту местность никто не знает. Отправьте туда группу разведчиков, человек десять. Но будьте осторожны: у них пистолеты и не исключено, что будут отстреливаться.

– Конечно, поможем, нет проблем, как сейчас принято говорить.

Заложники

Вечером того же дня Вадим вышел из квартиры тети Розы и направился за сигаретами в близлежащий ресторан. Вернулся через полчаса c пакетом, в котором лежали четыре бутылки чешского пива.

– Есть же у нас пиво, – удивился Антон.

Он смотрел телевизор, вытянув ноги на диване. Там шел старый фильм «Берегись автомобиля».

– Пусть будет запас.

Вадим отнес пиво на кухню, положил в холодильник и вернулся в гостиную. Друг опустился в кресло и тоже принялся смотреть фильм.

– Хороший фильм, хоть по смыслу глупый, – сказал Антон. – Что там наша тетя Роза готовит на ужин?

– Кажется, жаркое.

– Молодец тетка, хорошо готовит. Я даже поправился, смотри, животик.

– Антон, вот о чем подумал. А если не найдем пещеру? Выходит, что наша затея окажется пустой? А ведь мы вчера большой участок осмотрели и ничего не нашли. Может, этот француз знает точное место? Я предлагаю схватить иностранцев вместе с их картой и отвезти в горы. Пусть покажет пещеру. Если откажутся, то застрелим его отца.

– А если сын не знает этого места?

– Пусть ищет с нами, нам поможет. К тому же у нас будет их карта.

– Не проще ли пойти в гостиницу, приставить пушку ко лбу и забрать карту?

– Можно и так, но потом они побегут в милицию и все расскажут.

– Правильно мыслишь. Хорошо, мы увезем их в горы. Но что будет с ними, когда найдем пещеру?

Вадим немного задумался:

– Иностранцев будем держать в пещере. Там их никто не найдет. А за это время мы найдем вертолет и улетим отсюда.

– Знаешь, твоя идея мне нравится. Молодец! Если у нас будет столько золота, то я поставлю мешок перед летчиком, и любой из них вмиг доставит нас в Афган. Никто не устоит перед таким количеством денег. Вадя, а ты иногда бываешь умен.

На другое утро Антон и Вадим на машине Хамзы приехали в гостиницу французов. Одеты были солидно, в белой рубашке с галстуком и темных очках, и администратор сразу признала их. Она даже встала со стула.

– Как хорошо, что вы пришли, – заговорила администратор тихим голосом, хотя в холле никого не было. – У меня для вас информация. Час назад у французов был один человек, молодой узбек. О чем они говорили – не знаю. Я к двери приложила свое ухо, но было плохо слышно.

Оба сотрудника обменялись взглядами.

– Как был одет? – спросил Антон, и в голове мелькнула мысль: лишь бы это не оказался человек из органов, тогда все пропало.

– Он был одет просто, белая рубашка.

– Может, это был мент? – вырвалось у Вадима.

– Мент – это милиция? – удивилась женщина. – Вы что не любите милицию?

– Что вы, – стал оправдываться Антон, – мы вместе работаем, но порой в шутку так называем, и они не обижаются.

Лицо администратора снова расплылось в улыбке.

– Нет. Вроде на милиционера не был похож.

– Спасибо за важную информацию. Если у вас будут какие-нибудь проблемы с милицией или ваш директор будет обижать, то мы поможем.

– О, вы очень добры, большое спасибо.

– Нам надо с ними поговорить.

Антон и Вадим поднялись на второй этаж и застыли у комнаты №24. В полутемном коридоре никого не было. Антон постучался в дверь и сразу произнес:

– Откройте, пожалуйста, это слесарь гостиницы. Мне надо трубы осмотреть, а то первый этаж заливает.

Иностранцы поверили, и ключ стал вращаться. Антон достал пистолет из портфеля. Едва отворилась дверь, бандиты ворвались и приставили пистолет к голове Мишеля. Француз сразу узнал этого туриста-бизнесмена и от страха застыл на месте. Между тем Андре лежал в комнате с книгой. Он услышал какой-то шум в прихожей и спросил:

– Мишель, кто там?

Сын не ответил, и старик почувствовал что-то неладное. Андре отложил книгу на тумбочку и поднялся с кровати. Не успел сделать и шагу, как увидел сына, пятившегося назад. Перед лицом Мишеля торчало дуло пистолета. У второго в руках тоже было оружие. И в душе отец воскликнул: «О, боже милостивый, зачем я послушался сына, почему мы не уехали!»

– Предупреждаю, если будете кричать, сразу пристрелю, – сказал Антон. – Садитесь на кровать – есть разговор.

Едва иностранцы сели, Антон поставил стул напротив. Вадим остался стоять за спиной шефа, словно телохранитель.

– Где карта? – спокойно спросил Антон и направил пистолет на Мишеля. – Говори!

За него спешно ответил отец:

– В шкафу, в сумке.

И Вадим сам направился в прихожую и вернулся оттуда с белой сумкой на длинном ремне. Ее поставил на стол, раскрыл молнию, и сверху показалась цветная карта, свернутая вдвое. Он ее вручил Антону, и тот стал разглядывать маршрут. Но быстро разочаровался. Это была то же самое, что и его карта, лишь украшенная цветными карандашами. Антон выругался матом и произнес угрожающе:

– Одевайтесь, вы едете с нами.

– Вы хотите нас убить? – спросил Андре.

– Мне покойники не нужны. Вы поможете нам отыскать пещеру. Если откажетесь, то застрелим и тихо закопаем. Собирайте свои вещи: сюда вы больше не приедете, будете жить в другом месте.

– Не на том ли свете? – серьезно спросил старик.

– Повторяю, все будет зависеть от вас.

В эти минуты Андре вспомнил о следователе Камилове и очень пожалел о своем отказе от охраны. Впрочем, на уныние уже не было времени и в голове крутилась одна мысль: каким образом предупредить Камилова о беде. Надо где-то незаметно написать слова: «SOS» и «пещера». Ведь их будут искать. Однако бандиты не спускали с них взгляда, да и авторучка осталась в сумке.

Мишель глянул на отца. Сын чувствовал себя виноватым. Андре же сделал смиренное лицо и дал понять сыну, что следует подчиниться воле бандитов.

По приказу Антона, французы уложили свои вещи по рюкзакам.

– Ничего не забыли? – спросил Антон перед уходом.

Иностранцы обвели глазами комнату и отрицательно покачали головой.

Перед выходом из номера Антон объяснил французам, в каком порядке они покинут гостиницу: впереди – Вадим с пистолетом в кармане, а затем пленники, за ними – Антон с их сумкой за плечами, где лежат карта и пистолет. В случае чего они откроют огонь без предупреждения.

– Вам ясно, – голос главаря был злым, как и его холодные глаза.

Отец и сын кивнули. К этому времени у Мишеля стало проходить чувство страха. «Как только мы окажутся в открытом месте, то появится возможность для какого-нибудь маневра, – решил про себя Мишель. – Можно будет бежать. Нет, это не годится: отец слишком слаб, и его застрелят. Тогда надо будет завладеть оружием врага».

Перед тем как открыть дверь комнаты №24, Антон предупредил своего напарника, словно читал мысли Мишеля:

– Вадим, если молодой француз захочет бежать, то сразу пристрели старика.

Антон закрыл дверь на ключ. Когда спускались по лестнице, у Мишеля возникла другая мысль: в холле люди, можно будет кричать и звать на помощь. Для бандитов это окажется полной неожиданностью. На виду у людей они не осмелятся стрелять. Так они спасутся.

Но холл оказался безлюдным, кроме седого сторожа в тюбетейке, который сидел на стуле у входа. Опять неудача. Следуя за бандитом, французы подошли к администратору. Антон объявил, что иностранные гости уезжают домой и хотят забрать документы. Женщина удивилась, но не стала задавать лишних вопросов: так надо, чекистам виднее. Она извлекла из коробочки их паспорта и вернула гостям.

– Долгов у них нет? – поинтересовался Антон. – Все-таки это государственная гостиница.

– Наоборот, мы должны гостям, – заявила женщина и отдала Андре несколько синих купюр.

Лицо гостя было мрачным. Это совсем не удивило администратора. Если тобой занялись спецслужбы, то каким может быть лицо? «Интересно, что они натворили? Неужели шпионы?» – спросила женщина у себя, не смея задать этот вопрос вслух, хотя ее распирало любопытство.

Перед уходом Антон наклонился через стойку и тихо предупредил:

– Если кто-нибудь будет интересоваться этими людьми, можете сказать, что они заболели и уехали домой, и все. Вы больше ничего не знаете. Даже своему директору не говорите. Однако для вас открою тайну: эти люди – шпионы, и мы увезем их в Ташкент. Опять напоминаю, об этом никому. Мы доверяем вам.

Бандиты вывели французов из гостиницы и завели за угол здания, где ждала машина. Это был шофер Хамза, он уже знал, что в этот раз поедут в горы с гостями. Увидав в руках гостей рюкзаки, водитель деловито открыл багажник. Затем Антон представил их водителю:

– Это мои друзья из Эстонии. Тоже любят горы, природу и изучают горные растения. Они ученые.

– Это интересно.

– Но ты не приставай к ним со своими вопросами, они плохо говорят по-русски.

– Шеф, мое дело крутить баранку, а не приставать к клиентам.

– Молодец, ты мне нравишься: мужик не должен без дела болтать языком.

Антон сам отворил дверцу такси и с почтением указал старику сесть рядом с водителем. Такая вежливость тронула азиата Хамзу, и он улыбнулся хмурому старику. «Видимо, он болен, – решил про себя шофер». Остальные уселись сзади, сжав Мишеля с двух сторон. Машина тронулась.

Перед выездом из города, обогнув большую клумбу с красными цветами, машина стала набирать скорость. И вдруг у края дороги выросла фигура сотрудника ГАИ. Он махнул жезлом – Хамза затормозил у обочины.

– Черт возьми, откуда взялся, – занервничал водитель. – Кажись, этот мент стоял за деревом, и я не заметил его.

– Ты что, сука, ехал на высокой скорости? – от злости выругался Антон. – Я же говорил тебе: на дороге – никаких приключений.

– Так вышло, шеф. Хотел как лучше.

Антон достал из кармана два червонца и протянул Хамзе со словами:

– Не торгуйся, дай взятку и поехали.

Лицо водителя засияло: ему не хотелось платить из своих денег. Хамза вложил красные купюры в свое удостоверение и выскочил из машины. Бандиты затаили дыхание. А вдруг мент окажется очень честным? Гаишник, как фокусник, вынул купюры и сразу вернул документ.

Когда машина тронулась, Антон произнес свою философскую мысль:

– Запомните, в этом мире всем правят деньги. Это великая сила. Кто думает иначе, тот просто дурак.

Всю оставшуюся дорогу ехали молча, и каждый думал о своем. Водитель – о приличном заработке, а Антон и Вадим мысленно представляли пещеру с золотыми мешками. Только Андре было не до сокровищ: он сожалел, что приехал в эту страну и занялся авантюрным промыслом. Там, где хранится много золота, смерть гуляет рядом. «Как я, старый дурак, забыл эту простую истину, ведь так было и с золотом нацистов. Интересно, если эти бандиты найдут пещеру, отпустят ли нас или застрелят, как лишних свидетелей?» Из французских газет он знал, что русские бандиты – довольно жестокие люди, словно с цепи сорвались, получив свободу. Так что шансов на спасение мало. «Пусть погибну я один, Мишель должен жить, ведь его жизнь только начинается, – говорил про себя старик. – Смогу ли я убедить в этом бандитов? Мои доводы должны быть вескими, потому что другого пути к спасению нет. А может, давить на православные чувства, ведь у одного из них на шее цепочка с крестиком?»

Мишель тоже думал о спасении и о том, как овладеть их оружием.

У входа в горную долину такси остановилось, Антон дал водителю две красные бумажки и напомнил: «Не забудь, завтра вечером должен быть здесь. Если мы не вернемся, то через час уезжай и приедешь на другой день. За все будет заплачено». Веселый шофер выскочил из машины и открыл багажник. Антон велел Хамзе выгрузить рюкзаки.

– Наденьте рюкзаки и идите за мной, – скомандовал Антон.

Но молодой француз остановил их.

– Мой отец – пожилой человек и не может ходить по горам с рюкзаком. Я понесу его вещи? Его вещи я положу в свой рюкзак.

Главный бандит кивнул головой.

Они двинулись в путь по склону. Антон шел первым, за ним – Андре, Мишель и замыкал пленников Вадим. Старик еле поспевал за молодыми. Спустя час устроили привал в тени низенького дерева с густой кроной. Вадим дал пленникам фляжку и предупредил об экономии воды. Затем он подсел к Антону и тихо заговорил:

– Слушай, Антон, этот старик ходит очень медленно, он мешает нам. И самое главное, он ничего не знает о месте клада. Может, избавимся от него?

– Нет, – решительно произнес Антон, куря сигарету. – Если убьем старика, его сын откажется работать на нас, а затем и вовсе сбежит. Пока старик в наших руках, его сын будет исполнять все наши приказы. Вадя, тебе пора научиться мыслить глубже.

Они шагали по тропинке и иногда спускались вниз, или шли по берегу ручья, между валунами.

На обед устроились под одиноким деревом. Антон дал гостям открытую банку говядины, две ложки, четыре кусочка хлеба и салфетки. Консервы была залита застывшим жиром, и Андре предупредил бандита:

– Жирное не могу: у меня повышенный холестерин?

Затем старик убрал ложкой слой жира, и отец с сыном приступили к еде. Наблюдая за иностранцами, Вадим выругался:

– Смотри, что делает проклятый капиталист. Самую вкусную часть бросил на землю. Видно, зажрались они там, и не зря Маркс ругал их. Этих буржуев надо подержать в голоде, тогда начнут уважать нашу пищу.

– Успокойся, иностранцы не едят жир, потому что там много холестерина. От него бывают инфаркты.

– Мы всю жизнь ели – и ничего, – недоумевал Вадим, уплетая говядину ложкой.

Когда банка оказалась пустой, Андре вытер салфеткой губы. Тогда Мишель заговорил с отцом:

– Стоит найти пещеру, как нас убьют. Что будем делать, папа?

– Может, склонить их к милосердию, все-таки они тоже христиане, да и просто люди?

– То, что ты говоришь – это смешно. Хотя на крайний случай и это сгодится.

Вадиму не понравилось, что иностранцы тихо шушукаются на своем: может, побег затевают. И он крикнул им:

– Эй, хватит болтать. Отвернитесь друг от друга, смотрите в разные стороны.

– Не приставай к людям, – успокоил его Антон с сигаретой во рту, – пусть болтают. Что они могут сделать против наших пушек.

Выкурив по сигарете, все двинулись дальше. Еще какое-то время Андре шагал бодро, однако с каждым часом сил в ногах становилось все меньше, и еще – тяжелая одышка. И двигались уже медленно. Дважды Антон оборачивался к старику с недовольным видом. На третий раз он произнес: «Медленно идем, надо ускорить шаги». В ответ Андре лишь развел руками и дал понять: старость – и тут ничего не поделаешь. Вадим тоже стал злиться:

– Эй, лягушатники, давайте быстрее. А ты, старик, сейчас получишь от меня пендаль и зашагаешь, как пионер.

Когда вошли в каньон, главарь бандитов опять обернулся. Андре уже шатало, и он мог в любую минуту свалиться на землю. Сын поддерживал его сзади. И тогда он сказал Антону.

– Послушайте, мой папа не может идти дальше. Ему нужен отдых.

– Осталось немного, пусть двигается.

Вадим же грубо добавил:

– Если хочет жить, то пусть топает ногами из последних сил.

И все же французы встали. Мишель снова потребовал отдыха для отца, и оба опустились на землю. Делать было нечего, и бандитам пришлось согласиться. Сами тоже сели на камень и взялись за свои фляжки. После затянулись сигаретой, глядя на старика со злостью: если не он, уже давно были бы на месте.

– Этот тихоход надоел мне, – пробурчал Вадим.

– Не кипятись, старость – это диалектика природы. Ты привык все решать с ходу, и тебе не хватает терпения. В этом твой большой недостаток. Вспомни, из-за этого у нас началась война с Душманом, когда ты застрелил двух его людей, не разобравшись до конца.

– Ладно тебе, дело прошлое…

– Но зато ты верный браток, за это я уважаю тебя.

После короткого отдыха снова в путь. Но вскоре опять устроили привал. На подступах к пещере старик вовсе лишился сил и упал на тропу, тяжело дыша.

– Папа, тебе плохо? – спросил Мишель.

– Нет уже сил, да и сердце стучит сильно, – ответил Андре по-русски и глянул на Антона.

Главный бандит согласился, но добавил: это будет последний привал. Мишель протянул отцу две таблетки от сердца. Бандиты сели на склон и закурили. Вадим тихо сообщил другу, что старик мухлюет и делает это намеренно, надеясь выиграть время. Антон успокоил: «Им ждать помощи неоткуда. О том, что они здесь, никто не знает».

До нужного ущелья они добрались к пяти часам.

– Здесь будет наш лагерь, – объявил Антон.

Старик сразу лег боком на плоский камень.

– Папа, тебе плохо, может, еще таблетку? – спросил сын, склонившись над ним.

– Нет. Я слегка отдохну, и все пройдет. Мишель, послушай меня, сейчас вы будете искать пещеру и у тебя появится возможность бежать. Беги и не думай обо мне. Я умоляю тебя! Свою жизнь я уже прожил, и мне не страшно умирать. У тебя же все впереди, и будет глупо, да и несправедливо, если погибнем вместе. Беги, и пусть тебя не мучает совесть. Поверь, для любого родителя нет ничего страшнее, чем увидеть смерть своего ребенка. Я умоляю тебя, сынок, беги.

– А теперь слушай мой ответ: без тебя никуда не уйду. Нам еще рано думать о смерти. Если я завладею их пистолетом, то ситуация сразу изменится.

Тем временем бандиты сменили свой наряд: оделись в трико, футболки и кепки. А когда нацепили большие темные очки, то стали походить на американцев. В таком виде с пистолетами они приблизились к Мишелю.

– Мишель, сейчас ты покажешь нам пещеру, – заговорил с ним Антон, – иначе я прямо на твоих глазах застрелю отца, – и он направил дуло в голову лежащего старика.

– Поверьте, господа, я еще не нашел пещеру. Я говорю правду, – задрожал его голос. – Жизнь моего отца дороже, чем эта пещера.

С минуты Антон колебался: верить ли ему.

– Хорошо, верю. Сейчас будешь искать пещеру, и запомни, если через час не отыщешь, я застрелю вас обоих. Вот твоя карта, идем с нами.

Мишель сжал отцу руку и стал подниматься по склону. За ним следовал Антон, а между тем Вадим связал пожилому французу ноги и руки. После кинулся догонять друга. Когда нагнал, Антон велел ему тоже заняться поиском. «Так будет быстрее, – пояснил он, – а молодого француза сам буду охранять. Как бы не сбежал».

Мишель начал с того места, где прервались свои поиски из-за выстрелов. По его карте, пещера находится где-то рядом. Примерно в том же месте стал искать и Вадим. Они бродили по склону и изучали места скопления камней. Антон же с пистолетом шел за французом, наблюдая за ним. Антон отметил про себя: этот Мишель физически сильнее, крепкие бицепсы, видимо, занимается спортом. Он был опасен, да и по характеру не из трусливых. Надо быть с ним начеку.

Временами и Мишель, и Вадим разбирали завалы. В такие минуты, затаив свое дыхание, Антон ждал чуда. Но пещеры не было. Прошло около часа. Мишель снова сверился с картой и предложил искать ниже. Стоило спуститься всего на метров двадцать, как он заметил еще одно скопление камней, рядом со старой арчой. «Неужели это то самое место?! – мелькнуло у Мишеля. – По описанию деда, у входа в пещеру росла арча. Советник эмира знал точное место. Кажется, это есть то место. Как же быть? Открыть ее бандитам? К чему эти рассуждения, конечно, надо открыть. Иначе убьют отца, если я не найду. Может, они лишь пугали меня? А если нет. Я не могу рисковать отцом, будь там даже гора золота».

Мишель начал разбирать камни. Антон же стоял в десяти метрах и курил сигарету, сидя на камне. Вначале шли небольшие камни, и он легко скинул их вниз, за ним были более крупные, сложенные друг на друга. И между ними – темные щели. Должно быть, там пустота.

Тогда Мишель позвал главного бандита и указал на то место:

– Кажется, нашел пещеру. Вот она, но мне нужна помощь, чтобы убрать большие камни.

Лицо Антона засияло. Он стал разглядывать валуны и сказал:

– Молодец, Миша! Я сам тебе помогу. Идем, откроем пещеру. Если там пещера, то считай, что вы уже дома, во Франции.

Мишель не верил ему. В таком деле свидетели весьма опасны – их все равно убьют. Возбужденный бандит шагнул к пещере первым, забыв о бдительности. Мишель только этого и ждал. Он двинулся за ним и сразу ухватился за его пистолет, пытаясь вырвать из рук. Однако Антон держал оружие крепко. И между ними возникла схватка – оба повалились на склон и скатились вниз. Антон стал звать друга: «Вадя, помоги, Вадя». И тут раздал выстрел. Пуля пролетела над головой спускавшего к ним Вадима. Испуганный бандит сразу пригнулся и снова бросился к другу. Мишель из последних сил дернул пистолет на себя. Однако не смог вырвать. Между тем подбежал Вадим, и дуло приставил к голове француза с криком: «Сука, застрелю, не двигайся».

Мишель отпустил пистолет и застыл, стоя на коленях. Антон же вскочил с места и от злости ударил ногой по лицу француза. Мишель пошатнулся, но не упал, укрыв руками лицо. Из носа текла алая кровь. Антон был взбешен и стал его бить ногами по всему телу, пока тот не свалился на бок со стонами.

– Я чувствовал, что это опасная тварь, – зашипел Антон, тяжело дыша с красным лицом.

– Что будем делать с ним? – спросил Вадим.

– Сперва пусть откроет нам пещеру, если не соврал. Вставай, сука, и давай работай. Вадя, кажись, он нашел пещеру. Из-за этого я пожалел его.

– Это же отличная новость, – ликовал Вадим и засунул оружие за пояс.

Когда Мишель встал на ноги, то платочком вытер две струйки крови у рта и затем пошел к пещере. Бандиты следовали за ним.

– Вадя, помоги ему: надо скинуть эти камни вниз. Кажется, за ними – пещера. Ему одному не справиться с такой работой. Свой пистолет отдай мне, как бы он не выхватил у тебя.

Стоило скинуть первые камни, как возникла темная дыра в скале. Затем они сбросили вниз второй, третий, и тогда не осталось никаких сомнений – там пещера.

От такой радости на глазах Антона выступили слезы. Глаза сверкали. А Вадим не смог сдержать свой бешеный восторг и завопил во все горло бранными словами, так же усердно разбирая вход. И когда бандит столкнул ногой последний валун, то там же пустился в пляс – цыганочку, делая приседания. Мишель глядел на счастливого бандита с равнодушием. Антон же хохотал и с азартом хлопал в ладоши.

Затем главарь отослал Вадима в лагерь и велел принести фонарики, веревку и фляжку коньяка.

– А зачем веревка, – удивился Вадим, готовый бежать вниз.

– Мишку тоже свяжем, чтобы нам не создавал проблемы.

– Слушай, Антон, давай я замочу его – и все проблемы. Теперь они не нужны нам.

– Не торопись, мы еще золото не нашли.

– Как это не нашли? Если имеется пещера, значит, и золото есть. Ну ты Фома неверующий!

Вадим ушел. Антон приказал французу сесть на камень и встал за его спиной с пистолетом. У Антона было отличное настроение, хотелось говорить.

– Мишель, откуда у тебя эта карта?

– Она досталось от деда. Он был русским офицером и служил в Бухаре, советником эмира. Эмир поручил ему спрятать золото в этих горах.

– И после всего эмир оставил его в живых?

– Дед знал, что его могут убить – вовремя сбежал.

– Интересная история. Мишель, кто ты по профессии? Надеюсь, не биолог, собиратель бабочек?

– Я окончил Сарбонну, но занимаюсь ресторанным бизнесом.

– И вот решил свой отпуск провести с приключением, – усмехнулся Антон. – А вы, французы, тоже большие авантюристы. А нам говорили, что вы все тихони. А впрочем, какой ты француз – ты русский, Николаев.

На этом Антон закончил беседу: по своему опыту знал, чем больше знаешь о человеке, тем труднее его убить.

Предательство

Вскоре явился Вадим с рюкзаком. Он почему-то привел собой старика.

– Зачем ты притащил его сюда? – удивился Антон.

– Как-то он смог развязать узел на ногах. Я вовремя успел. Вот тебе и дохлый старик!

– Ладно, оставим его здесь, а молодого возьмем с собой, в пещеру, но сначало свяжи ему руки.

Андре с грустью глянул на сына: в такое опасные минуты хотелось быть рядом, чтоб в случае чего закрыть его собой.

Улыбаясь, Вадим сзади связал молодому французу руки. У бандитов было хорошее настроение, и Вадим предложил:

– Антон, давай перед дорожкой хлебнем немножко коньяка, за удачу. Все-таки такой день.

– За это не выпить – грех.

Вадим достал из рюкзака фляжку коньяка, отпил глоток и вручил другу.

– Надо и гостям уважить, – усмехнулся Антон, – все-таки помогли нам. Пусть тоже радуются.

Отец и сын стояли рядом. Вадим протянул им фляжку – те отказались, качая головами.

– Смотри, какие мы гордые, – захихикал Вадим.

– Не хотят – не надо, нам больше достанется. Итак, за наш успех.

С широкой улыбкой Антон опрокинул над головой фляжку. В тот миг прозвучал выстрел, и пуля пробила фляжку, из которой полились две струйки. От страха Антон бросил фляжку на землю, схватился за пистолет, озираясь вокруг. А стреляли из-за какого-то валуна.

Внезапно раздался чей-то голос снизу:

– А ты молодец, Петушок!

Все взоры устремили на дно ущелья. Там стояли двое русских парней, в джинсах и цветных футболках, их лица сияли. Антон не поверил своим глазам. Это был Душман со своим телохранителем. Антон резко направил на них оружие. А тот ему в ответ:

– Смотри, не промахнись, – и коренастый главарь вывел из-за спины Аленку и опустил свою увесистую руку на хрупкое плечико ребенка.

Антон выпучил глаза, и рука с пистолетом сама опустилась.

Тогда раздался тот же голос:

– Вообще-то, я не в обиде на тебя. Ты сделал мне такой подарок – целый клад. Я прощаю тебя за всех моих убитых братков. Но если будешь вести себя плохо, то в первую очередь я убью твою дочь. Вадим, забери у бывшего боса пистолет.

Антон бросил взгляд на друга, и ему стало все ясно: вот, кто предал его, кто привел сюда врагов. Сразу как-то трудно было поверить. Вадим шагнул к нему и, глядя в сторону, сказал:

– Давай пистолет.

– Вадя, неужели это ты?

– Извини, у меня не было выбора. Они взяли в заложники мою мать. Мать дороже, чем ты.

С минуту они стояли в молчании, затем Антон отдал пистолет.

После этого Душман поднялся по склону вверх, а девочку оставил внизу, в руках телохранителя, такого же крепыша, как сам.

– Ну что, Антоша, доигрался? – спросил лысый Душман с пышными темными усами. – А ведь ты первым начал убивать моих людей. Бог видит, я не хотел этой войны. Но ничего. Все к лучшему. Как говорят, не бывает худа без добра.

И тут из-за валуна показался еще один браток Душмана. И Антон догадался, кто стрелял в его фляжку. Именно этого человека в кепке он видел на базаре четыре дня назад. И вдруг Душман ударил Антона кулаком в лицо, и тот упал на камни с разбитой губой и носом.

– Это за моего братишку, – злобно произнес Душман.

– Я его не убивал, это сделал Вадим, – утирая платочком лицо от крови, сказал Антон.

Испуганные глаза Вадима забегали, и он стал разъяснять ситуацию, зная вспыльчивый характер Душмана.

– Это был приказ Антона. Клянусь матерью.

– Ладно, дело прошлое, сейчас мне не до разборок, – мирно заявил бывший афганец. – Вадим, свяжи бывшего босса.

Вадим достал из рюкзака веревку и сзади затянул кисти рук Антона. Сделав это, он повернулся к Душману и увидел возле лица дуло пистолета. От страха его глаза расширились и он затаил дыхание.

– Неужели ты думаешь, – заговорил Душман, – что я смогу простить смерть родного брата? – и затем пальцем сжал курок.

Вадим рухнул на склон и скатился вниз, пока его тело не застряло у куста. А между тем к Душману подошел второй браток и спросил:

– Что будем делать с ним? – и глянул на Антона, стоявшего на коленях.

– Убить его всегда успеем, пусть сидит здесь. Да и его дочь у нас – никуда не денется.

– А что делать с иностранцами?

Не успел Душман ответить, как с другого склона, словно эхо, разнесся голос по ущелью. Говорили по громкоговорителю:

– Граждане бандиты, сдавайтесь, и тогда мы сохраним вам жизнь. Вы все окружены снайперами из десантного полка. С вами говорит сотрудник госбезопасности Камилов. Даю вам пять минут, потом начинаем стрелять.

Это звучало как гром среди ясного дня. Откуда они взялись? Напуганные бандиты на соседнем склоне, что напротив, заметили человека с мегафоном. Он стоял у края скалы в форме десантника. А рядом с ним из-за укрытия виднелись головы солдат в касках с дулами автоматов. Их было много. Бандиты в замешательстве уставились друг на друга, как бы спрашивая, что делать, неужели это конец? Пленники обрадовались: отец и сын улыбались, но вели себя сдержанно, все-таки они еще в руках бандитов.

Телохранитель Душмана, что стоял внизу, взял на руки Аленку и поднялся к своим браткам. Возле пещеры он опустил девочку и растерянно произнес:

– Олег, что будем делать?

– Сам думаю об этом, самое главное – не паниковать.

В эти минуты бандитам было не до девочки, и Аленка сама подошла к отцу, который сидел со связанными руками. Она обняла его за шею и заплакала.

– Аленка, не плачь, ничего не бойся. Нас не убьют – здесь солдаты.

– У тебя кровь на лице, тебе очень больно?

– Это ерунда, уже не больно.

Дочь из желтых шорт вынула платочек и стала вытирать папино лицо.

Андре и Мишель находились рядом, и от радости у старика потекли слезы. Глаза же сына светились от счастья. Неужели они спасены?! Каким образом следователю Камилову удалось разыскать их?

– Какой умница этот офицер, а ведь нашел нас, – воскликнул старик.

– Теперь у бандитов нет выбора, – сказал Мишель. – Значит, военные прибыли сюда еще до прихода бандитов и заняли удобную позицию. Красивая работа.

– Интересно, как они узнали о нашем похищении?

– Вот этого не знаю.

И снова из мегафона раздался голос Камилова: «Граждане бандиты, я забыл сказать, что пещера пуста. Там нет золота. Мы эту пещеру закрыли сами еще два года назад. Ваша карта фальшивая».

Бандиты укрылись у входа в пещеру и стали обсуждать ситуацию.

– Олег, он говорит, что там нет золота, – сказал телохранитель по имени Эдик.

– Этот кэгэбэшник блефует. Сейчас надо думать не о золоте, а как спасти свои шкуры. Зря я замочил этого Вадима, теперь за убийство дадут большой срок.

– Мы еще девочку взяли в заложники. За это тоже пришьют срок.

– Может, будем отстреливаться и убежим в горы, – предложил третий бандит.

– Это невозможно. Я насчитал около двадцати десантников, – сказал Душман, – и к тому же у них удобная позиция: разом всех перестреляют.

– А может, в пещере спрятаться? – предложил Эдик.

– И это не годится. Они выкурят нас оттуда своими дымовыми шашками. Придется сдаться: другого выхода я не вижу. Хотя подождите, ведь у нас есть заложники, особенно иностранцы. Это отличный щит. Случись с ними что-нибудь, будет большой международный скандал. Поэтому власть пойдет на любые наши условия.

– Точно, это наше спасение, – воскликнули остальные.

– У нас еще девочка. Стоит приставить к ее голове пистолет, они сразу отпустят нас. Мы потребуем у них вертолет и с заложниками улетим в Афган. А потом, через некоторое время, вернемся в Питер.

Закончив обсуждение, телохранитель Эдик вышел из пещеры. Он подошел к Аленке, которая сидела с отцом, схватил ее за руку и сказал:

– Пошли со мной в пещеру.

Антон крикнул тому:

– Куда ты ее ведешь, ведь вы окружены? Оставь дочь, слышишь?

Здоровяк Эдик обернулся к отцу девочки, и глаза его сверкнули.

– Заткнись или пристрелю тебя.

Антон догадался: они решили использовать ребенка в качестве заложницы. Окажись на их месте, он сам сделал бы то же самое.

Эдик увел девочку в пещеру и затем – за иностранцами. Бандит направил на них пистолет и приказал зайти в пещеру. Так они оказались в прохладной пещере.

Через минуту, размахивая желтой футболкой, из пещеры вышел Душман. По склону он спустился на дно ущелья.

Между тем Камилов вышел из-за скалы и тоже спустился вниз к бандиту.

– Вот что, командир, – уверенно заговорил Душман, – мы не будем сдаваться. У нас другой вариант. Ты пригонишь сюда вертолет, и мы с заложниками, то есть французами и девочкой, улетаем отсюда. Если вы откажетесь, мы готовы принять бой, но прежде убьем всех заложников. Так просто не сдадимся: нам терять нечего. И еще, бак вертолета должен быть заправлен под завязку, потому что мы летим в Афганистан. Через пять минут дадите нам ответ. Все.

– Подожди, мне хочется кое о чем поговорить.

– Нам не о чем болтать: на пустые разговоры нет времени.

– Послушай, пять минут для обсуждения – это мало. Не успею я, ведь должен связаться с руководством: решения за ними – я лишь исполнитель. Мне нужно полчаса.

– Тебе и десяти минут хватит. Все.

Душман направился к пещере, опустив свой флаг. В раздумье Камилов тоже поднялся по склону и скрылся за скалами.

– Что-то быстро вернулся, – заметил Тополев.

Саид рассказал о переговорах, и полковник выругался:

– Вот мерзавцы! Это настоящие бандиты, они убьют кого угодно. Им действительно терять нечего. Я так понимаю, ты должен связаться с Ташкентом?

– Но как это сделать?

– Сделаем так: по рации я свяжу тебя с местными чекистами, а те позвонят в Ташкент. После таким же путем передадут нам ответ. Но на это уйдет достаточно времени.

– Надо уложиться в десять минут, иначе кто знает, что у них на уме.

Тополев приказал лейтенанту Сибатулину срочно связаться с городом. Радист надел наушники и склонился над небольшим ящиком с длинной антенной.

Саид опустился на камень и сразу погрузился в раздумье. Никто не предвидел такого оборота событий. Их планы изменились. Теперь он лихорадочно думал о том, как спасти заложников и при этом задержать бандитов. Времени совсем мало, надо думать быстро.

Только через две минуты радисту удалось связаться с местными чекистами.

– Товарищ капитан, на проводе подполковник Карасев, – сказал лейтенант.

Камилов взял трубку и рассказал о требованиях бандитов, добавив: «Они настроены решительно. Откуда они появились, я не знаю, но явно не местные ребята. Кажется, из России».

– Я все понял, сейчас позвоню в Ташкент. Связь со мной через пять минут.

– Это долго, я позвоню через три минуты. Пусть решают быстрее.

Саид вернулся на место и опять задумался. Тополев сидел рядом и курил одну сигарету за другой.

Через три минуты Саид снова вышел на связь и Карасев сообщил:

– Саид, я только что говорил с твоим руководством. Они понимают сложность ситуации. Решение должен принять ты сам, потому что там, на месте, виднее. При этом главная задача – иностранцы не должны пострадать. Мы будем помогать. Так что ждем твоих указаний. Саид, я понимаю, что на тебя сейчас ложится большая ответственность, но иного выхода нет. Мы тоже тут думаем.

– Все понял, я выйду на связь через пять минут. У меня есть кое-какой план, но прежде хочу обсудить с Тополевым. Честно говоря, страшновато мне. Ну ладно, кто-то должен это делать. А пока подготовьте один вертолет к вылету.

Положив трубку, Саид опять испытал страх: а вдруг его идея не сработает и погибнут заложники? Тогда всю жизнь будет мучить совесть, что не уберег людей и занимался не своим делом.

Камилов вернулся на место и глянул на часы.

– Что ответили в столице? – спросил Тополев.

– В общем, операцию возложили на меня, я сам должен принять решение.

– Нашли комсомольца, чтобы при неудаче всю вину свалить на молодого? В тот раз оказался виноватым Алексей Трофимович, а теперь ты?

– Да нет. Они правы: на месте нам легче принять верное решение, чем им в своих кабинетах. Хорошо, хоть вы оказались рядом, есть с кем посоветоваться.

– Понимаешь, я – десантник. Привык к внезапности, ловко подкрасться к врагу и так далее, а тут нужен тонкий ум, хитрость. Но я готов обсудить твою идею.

Камилов рассказал о своем плане. Его идея понравилась, хотя были опасения, что бандиты могут повести себя иначе, чем они планировали. Впрочем, в таких делах без риска не бывает, тем более перед ними опытные преступники.

– Хорошо, что впереди ночь, она нам поможет, – сказал Саид.

После этого разговора Камилов попросил лейтенанта связаться с городом. Через две минуты в шипящей трубке послышался голос Карасева. Саид в деталях рассказал о своем плане и попросил отправить к ним вертолет с опытным пилотом и с картой местности, вплоть до территории Афганистана.

– Ну, Саид, – ответил подполковник Карасев, – желаю тебе успеха, пусть все произойдет так, как ты задумал. Со своей стороны мы не подведем тебя.

– Самое главное – хорошенько подготовьте пилота.

После связи Камилов положил трубку и глянул на свои часы. До встречи с бандитами оставалась минута. Надо было идти вниз. Перед уходом Тополев сжал ему руку:

– Ну, ни пуха ни пера. Теперь все будет зависеть от удачи. Может, сигарету покуришь – напряжение снимет.

– Это не поможет: я никогда не курил и боюсь, что голова закружится.

– Тогда не надо. Мой совет, говори с бандитами жестко, тогда будут тебя бояться, ведь они только силу признают.

– Сейчас у меня другая роль – надо прикинуться слабеньким человеком, который растерялся и готов пойти на поводу у бандитов, лишь бы те не убили иностранцев.

– Честно говоря, у меня сильно чешутся руки. Не будь у них заложников, сам пошел бы в бой.

В это время лейтенант, который наблюдал за врагами в бинокль, повернулся к ним и сообщил о парламентере.

Душман шел на встречу с тем же флагом над головой и, когда сошелся с Камиловым на дне ущелья, опустил его.

– Ну что скажешь, командир? – спросил бандит самоуверенно.

Прежде чем ответить, Саид слегка помялся, мол, им не хватает решительности, и затем вяло произнес:

– Мы согласны на ваши условия, потому что жизнь заложников дороже, чем ваш арест. Ко всему же, если с иностранцами что-нибудь случится, то будет большой международный скандал. Нам этого не нужно. Мы предоставим вам вертолет. Вы улетите, но без заложников.

Не раздумывая, Душман дал согласие:

– Хорошо. Мы отпустим заложников, но перед самым взлетом, когда мы будем внутри, в безопасности. Предупреждаю, если в вертолете окажется спрятанный спецназ, заложников сразу убьем. И еще, два года я служил в Афгане, и меня не обмануть, потому не советую заигрывать со мной.

– Мы не обманем: жизнь заложников нам важнее. Только просьба – как только вы пересечете границу и окажетесь в афганском кишлаке, вы отпускаете наш вертолет.

– Согласен. Вертолет должен сесть прямо на то место, где мы стоим.

Камилов кивнул головой и добавил:

– Через час вертолет будет здесь.

– Эй, начальник, запомни, когда мы будем идти к вертолету, вблизи не должно быть твоих людей. Иначе…

– Я понял тебя.

Камилов вернулся в свое укрытие и рассказал полковнику об их разговоре. А тем временем лейтенант вышел на связь.

Саид сообщил Карасеву о переговорах и в конце добавил:

– Если вы готовы к операции, высылайте вертолет.

– Кое-чего еще не успели, но сделаем по ходу.

Руководители операции стали ждать вертолета, а лейтенант вновь припал к биноклю, наблюдая из-за скалы.

Андре с сыном сидели в пещере, в десяти метрах от входа. Рядом – Антон с дочкой, которая своими ручонками обхватила шею отца. Бандиты же расположились в двух шагах от заложников. Для смелости они пили водку прямо из бутылки.

– Много не пейте, – предупредил их Душман, – иначе потеряете реакцию. Нельзя им доверять полностью. А вообще-то, нам повезло, что имеем дело с неопытным кэгэбэшником. Слушайте, братки, надо проверить пещеру. Может, там все-таки есть золото. Эдик и Сергей, идите туда. В случае чего еще прихватим с собой золото.

С фонариками они ушли в черную дыру.

Прошло минут десять, и снова засверкали лучи их фонариков. В ожидании главарь затаил дыхание: неужели там золото? Но Эдик басистым голосом развел руками и сообщил, что пещера совершенно пуста. От обиды Душман махнул рукой: «Черт с ним, нам бы шкуры свои спасти – вот главное дело».

Андре и Мишель слышали разговор бандитов и догадались, зачем те двое ходили вглубь. Французы принялись тихо обсуждать эту новость. Пещера пуста, значит, их карта тоже фальшивая. На душе стало грустно, и Мишель усмехнулся:

– Как все глупо обернулось: золота нет, а мы в заложниках.

Андре попросил сына говорить тише, не желая злить бандитов.

– Смотри, – зашептал отец, – кажется, бандитов не очень беспокоит отсутствие золота. Они озабочены лишь мыслью о спасении. Гляди, их главарь даже улыбается. Значит, они успешно провели переговоры.

– Я слышал, они что-то говорили про вертолет. Наверное, ждут его. А что будет с нами, неужели и нас увезут?

– На вертолете они могут долететь только до Афганистана – больше им некуда. Еще можно в Китай, но туда не рискнут. Там их поймают и сразу выдадут властям Узбекистана или России. Вероятнее всего – Афганистан.

– Такая перспектива меня совсем не радует. Мы можем оказаться в руках других бандитов, религиозных фанатиков. Неужели Камилов допустит это?

– Остается надеяться на лучшее, ведь сотрудники спецслужб тоже понимают нашу ситуацию. Одного не пойму: откуда взялись эти три бандита. Кажется, они все приехали из России. Мне девочку жалко.

– Нам лучше молчать: один из бандитов смотрит на нас.

Через сорок минут над ущельем раздался гул вертолета, и все облегченно вздохнули. Настал час развязки. Тополев отправил лейтенанта вниз, и тот начал махать красным флажком, указывая место приземления. Машина зависла над ущельем и стала опускаться. Когда колеса коснулись каменного грунта, Камилов, Тополев и два десантника устремились к вертолету. Летчик спустился к ним из кабины и отдал честь:

– Майор Сабуров прибыл для выполнения специального задания.

Они пожали друг другу руки, и Камилов спросил:

– Надеюсь, вас хорошо подготовили. У вас имеются вопросы?

– Вроде нет, все ясно, – ответил пилот.

– Будьте готовы к тому, что в какой-то момент планы бандитов могут измениться. Тогда будете действовать по обстоятельствам. Да, оружие взяли?

– Имеется пистолет, он спрятан в машине, его не найдут.

– Желаю успехов.

Пилот поднялся в кабину.

Затем Камилов обернулся в сторону пещеры и махнул рукой бандитам. Так он дал команду двигаться им к вертолету, сам же с военными ушел оттуда.

Бандиты выставили старика Андре и Мишеля вперед в качестве «живого» щита. Сами укрылись за спинами заложников, и при этом им в затылок дышали дула пистолетов. А девочку Душман взял на руки, держа свое оружие у ее виска. Аленка заплакала и стала звать отца, который оставался в пещере связанным. Услышав голос дочки, он еще раз попросил:

– Олег, будь человеком, отпусти дочь. Она ни в чем не виновата перед тобой.

Тот не стал слушать.

– Олег, ты же мужик, не впутывай детей в наши отношения.

– На моем месте ты сделал бы то же самое. Разве не так? Не зли меня: нервы на пределе.

В таком порядке бандиты с заложниками, чьи руки были связаны за спиной, стали спускаться к вертолету. При этом главарь предупредил своих людей: «Смотрите по сторонам и, если увидите снайпера, то скажите мне, я застрелю девочку. Тогда они поймут, что шутки с нами плохи. А вот иностранцев берегите – это наш настоящий щит». Так бандиты приблизились к вертолету. От мощного винта обдавало сильным ветром. Заложники, подгоняемые бандитами, подбежали к технике и быстро поднялись на борт вертолета. Очутившись внутри, бандиты закрыли дверцу, а Душман направил оружие на пилота.

– Срочно взлетаем, – крикнул он.

– Но сначала вы должны отпустить заложников, – ответил пилот.

– Если не взлетишь, застрелю девчонку, нам терять нечего. Считаю до трех, – предупредил главарь. – Раз, два…

– Хорошо, хорошо, мы взлетаем.

Сабуров потянул на себя рукоятку, и машина начала подниматься. Только тогда главарь отпустил девочку, усадив ее рядом с пленниками. Сами они кинулись к иллюминатору и увидели на склоне растерянные лица военных. Не прошло и минуты, как вертолет уже кружился над ущельем. Бандиты заликовали, больше всех сияло крупное лицо Душмана.

– Еще рано радоваться, – резко оборвал себя Душман и нахмурился. – Надо обыскать пилота: у него может быть оружие.

Один из телохранителей принялся ощупывать тело пилота – ничего. Затем заглянул под сиденье и вокруг – тоже ничего.

– Все равно не своди с него глаз, – дал наказ главарь.

И к Душману вернулась прежняя радость, и он воскликнул:

– Чего не веселитесь, идиоты, ведь мы вырвались прямо из лап смерти.

От восторга все стали кричать, визжать и свистеть, сидя напротив заложников.

– Ну и умен же наш босс! – признался Эдик.

– Со мной не пропадешь. Только будьте преданы мне.

Душман спешно достал из рюкзака бутылку водки и сказал: «Такое событие надо отметить. Ведь это наше второе рождение, понимаете?» Открыв бутылку, он был готов выпить из горла, но что-то его остановило:

– Братки, вот о чем я подумал. Сейчас пить нельзя, потому что через три часа мы будем в Афгане, и представьте, если от нас будет нести запахом спиртного. Они этого не любят.

И главарь отворил дверцу и выбросил за борт три бутылки. Когда же вернулся на место, Эдик спросил:

– А афганцы нас не замочат?

– Не бойся, об этом тоже думал. Мы прикинемся русскими скупщиками наркоты. Таких гостей там уважают, потому что не знают, кому сбыть товар – а тут мы, как снег на голову. Мы купим у них немного «чернухи», якобы для пробы, и заодно установим новые связи. Сейчас это дело намного выгоднее, чем рэкет.

– А что будем делать с заложниками? – поинтересовался Эдик.

– Отдадим афганцам, сделаем им подарок. А моджахеды хорошо наварятся на иностранцах: у их родни потребуют большой выкуп.

После таких слов Душман глянул на испуганного старика, который все слышал, как и его сын. Главарь решил ободрить старика и мигнул ему, хотя это уже была издевка.

– Чего приуныл, старик? Не бойся: хотя афганцы – народ дикий, но не убьют вас. Конечно, вашей родне придется раскошелиться по-крупному. Однако на этих людей не надо обижаться, ведь им тоже хочется жить.

– А что сделаем с девочкой? – спросил второй телохранитель и бросил взгляд на испуганную Аленку, которая сидела между французами, свесив голову.

– Ах, да, про нее забыл. Из-за своего отца она должна была умереть, но чудом выжила. Видимо, Бог не хочет ее забирать. Я согласен с Творцом и не стану убивать ее. Вот как мы поступим с ней: обменяем Аленку на наркотики. Моджахедам такая девочка понравится, голубоглазая, светлая, которая с годами станет красавицей. Тогда они смогут ее продать какому-нибудь полевому командиру или отправят в богатый притон Кабула. Из нее получится хорошая проститутка. А затем я пошлю ее отцу весточку в тюрьму – о будущем его любимой дочки. Уверен, Антон будет счастлив. Это будет отличная месть за моего братишку.

– Олег, а мы летим правильно, может, этот летчик кружит нас по горам и снова привезет к десантникам? Тем более скоро начнет темнеть, и мы не увидим куда летим.

– Об этом я тоже позаботился – не дурак же.

Душман поднялся с места и сел за спиной пилота.

– Слушай меня, летчик, – с угрозой произнес он, – если будешь хитрить и не доставишь нас до места, я застрелю тебя вместе с заложниками. Запомни, я два года служил в Афгане и могу с ходу распознать их кишлаки, людей.

– Я понял тебя.

– Ну-ка покажи свою карту и дай компас. Я сверю, правильно ли мы летим.

Получив карту, Душман развернул ее и велел летчику указать их местонахождение. Сабуров ткнул пальцем, и Душман стал изучать карту, приложив к ней компас. Вскоре убедился, что они летят в сторону Афганистана.

Успокоившись, главарь вернулся на место.

Пока бандиты летят к границе, мы вернемся к тем, кто остался в ущелье.

Когда вертолет с заложниками стал подниматься над ущельем, Камилов и Тополев тотчас поняли: их обманули.

– Вот суки, – выругался полковник, задрав голову в небо, – этих подлых бандюг надо было пристрелить до подхода к вертолету.

– Может, вы и правы, – согласился Саид, – но ведь не было уверенности, что ваши стрелки смогут разом уничтожить всех бандитов. Ничего не скажешь, красиво нас кинули. Я не ожидал такого. Зачем им заложники?

– Бандиты боятся, что их могут сбить.

– Это исключено, ведь тогда погибнет и наш летчик.

Все наблюдали за удаляющимся вертолетом. Даже стрелки с автоматами встали во весь рост и смотрели в сторону заснеженных вершин. Когда вращающаяся техника скрылась за горой, Камилов очнулся и попросил лейтенанта связать его с городом. Нужно было сообщить о случившемся.

А спустя час десантники Тополева уже возвращались в город на другом вертолете. С ними находился Антон. Он сидел между десантниками в наручниках. Все молчали, были подавлены. Операция опять провалились. Камилов глянул в круглое окошко иллюминатора: за бортом стояла темень. С тревогой он думал о вертолете с заложниками: как они там?

А между тем бандиты приближались к афганской границе. Душман со своими ребятами уже строили планы на будущее.

– Олег, а как мы выберемся из Афгана? – спросил Эдик.

– По тайным тропам афганцы переправят нас в Таджикистан. Сейчас границу охраняют слабо: все республики заняты своими проблемами, идет дележка власти.

Аленка сидела рядом со стариком и тоже усердно думала о чем-то своем. Ее застывшее лицо обрело черты взрослого человека. Временами украдкой она поглядывала на разговаривавших бандитов, пока испуганные глаза ребенка не остановились на старике. Она искала защиты. Андре сразу улыбнулся и нежно произнес: «Не бойся, девочка, дедушка тебя не бросит».

Бедное дитя прижалось к седому дедушке, обхватив его руку. Андре поцеловал ее в лоб и признался сыну: «Уже давно я мечтаю о такой внучке». Мишель глянул на отца, оба поняли друг друга: они не бросят девочку, хотя их будущее не ясно.

– Дедушка, почему эти люди хотят убить меня? – все недоумевала Аленка. – Я ничего плохого не сделала. Зачем мы приехали сюда и снова здесь эти бандиты? Вы знаете, когда они зашли в квартиру, то тетя Роза обняла меня и не хотела отпускать. Тогда они били ее ногами, а вон тот стрелял в хозяйку несколько раз. Этот бандит стрелял и в мою маму.

– Девочка, не смотри на них, – попросил старик, – это может им не понравиться. Они очень плохие люди. Сейчас лучше не вспоминать об этом, давай будем молиться Богу. На душе станет легче.

– Дедушка, я не знаю ни одной молитвы.

– Я научу тебя, это нетрудно. Тихо повторяй за мной. О, Отче наш, милосердный, смилуйся над нашими грешными душами и даруй им…

В ту самую минуту Душман перестал говорить с ребятами и спросил недовольным тоном:

– Эй, старик, что там шепчешься с девчонкой. Может, хочешь ее соблазнить?

Все бандиты стали громко хохотать.

– Я учу девочку православной молитве.

– Зачем ей? В Афгане это не понадобится. Чтоб выжить там, надо принять ислам.

– В трудные минуты жизни молитва нужна каждому.

– Ладно, я не против религии, в самом деле, она иногда помогает – по себе знаю.

Тут Душман вспомнил о пилоте и подсел к нему. Снова затребовал карту, компас и сверил движение вертолета. Убедившись, что пилот держит курс прямо к границе, спросил:

– Когда мы пересечем границу?

– Примерно через полчаса.

– Когда окажемся в Афгане, ты совершишь посадку в первом же кишлаке. Но сначала предупреди меня.

– Понял.

Душман вернулся на место и хлопнул Эдика по ляжке – тот вздрогнул.

– Чего приуныл, давай расскажи какой-нибудь анекдот.

– Не хочется, еще не то настроение. Дома расскажу.

– Ладно, помолчим, но не своди глаз с пилота: вдруг у него пистолет где-нибудь спрятан.

В десять вечера Камилов вернулся в город и в кабинете Караева ждал сообщения о заложниках. Это должен был сделать летчик Сабуров после приземления. Была надежда, что тогда бандиты отпустят заложников и пилот доставит их в Карши. В комнате вместе с ним находились еще два сотрудника – подполковник и майор. Все сидели в напряжении, нервы были на пределе. В основном молчали и пили кофе, чай. Сейчас любое лишнее слово раздражало их, потому что они оставались в неведении о судьбе заложников. Временами из Ташкента звонил начальник Камилова и задавал один и тот же вопрос: есть ли какие-нибудь новости о заложниках? Последний звонок был от генерала, замначальника управления Батырова. Голос его звучал грозно:

– Камилов, ну-ка объясните, как вы допустили, что они забрали с собой заложников?

– Они обманули нас. К тому же у нас не было выбора.

– Майор, неужели ты такой тупой и наивный, что поверил бандитам?

Камилов никак не ожидал оскорблений и даже растерялся. Не зная, что ответить генералу, просто опустил трубку на место, не желая дальше слушать. Камилову и раньше доводилось слышать неприятные отзывы об этом человеке, и теперь он убедился лично. Правда, сейчас Саиду было не до обид: он думал лишь о заложниках.

Вновь зазвучал междугородний телефон. Все вздрогнули. Камилов подбежал к телефону: они ждали сообщений от коллег из приграничной с Афганистаном области. Но это оказался генерал Батыров. Правда, говорил уже спокойнее, без нервного крика:

– Камилов, почему бросил трубку? Ты мне свой характер не показывай. Не забывай, что говоришь с генералом.

– Я не бросал трубку, просто связь оборвалась, – соврал капитан.

– Ладно, поговорим, когда вернешься. Имей в виду, если завалишь операцию и погибнут иностранцы, тебя уволят с большими последствиями. После тебя на работу никуда не возьмут, это я тебе обещаю. За этим делом наблюдают в самом МИДе, ты понял, насколько это серьезно? Так что смотри, чтобы не было второго прокола. Теперь все.

– Спасибо, товарищ генерал, за профессиональные советы, теперь операция пройдет на высоком уровне.

Саид поставил трубку и глянул на коллег. Все улыбались. Все поняли его иронию.

– Странное дело, – усмехнулся Караев, – оказывается, чтобы стать генералом, совсем не обязательно быть профессионалом – достаточно пугать и оскорблять. Хорошо, что не все генералы такие.

– Если сорвется операция, не завидую тебе, Саид, – признался начальник управления области. – Конечно, и нам достанется, но мы уже заработали себе стаж и можем уйти на пенсию. Тебе труднее. Но если операция завершится успешно, то ты станешь героем.

– Если уволят, особо переживать не стану. Для меня главное – спасти людей. Потому не боюсь угроз генерала. Мало того, что Батыров не может ничем помочь, так еще отвлекает от работы. Видимо, за свое кресло трясется.

– Интересно, где сейчас вертолет? – спросил Караев. – Почему Сабуров не выходит на связь.

Допрос Антона

Еще какое-то время Саид находился в кабинете с Караевым и ждал информации из Термезской области о посадке вертолета. По расчетам чекистов, это должно было уже случиться. Саид ходил по комнате и задержался возле темного окна, где сверкали огни города. Как хорошо, когда жизнь течет мирно, без серьезных приключений, подумалось ему. Детективы хороши только для кино и художественной литературы. Размышляя о деле, Камилов вспомнил про Антона и решил допросить его.

Когда сержант завел бандита в соседний кабинет, Саид встретил его за столом. Следователь показал рукой, куда усадить бандита – у стены. Руки Антона в наручниках были заведены назад.

– Товарищ следователь, угостите сигареткой?

– Я не курю. Послушайте меня, Лебедев. Я не собираюсь с вами заигрывать. У нас достаточно фактов, чтобы упечь вас в тюрьму на долгие годы. Хотя бы взять факт захвата заложников с применением оружия.

– Я хочу напомнить, что я гражданин России, и прошу связать меня с нашим посольством. Только после этого буду говорить. Меня должны судить в моей стране.

– И не мечтайте об этом. Вас будут судить здесь, потому что преступление вы совершили здесь – таковы наши законы. А во-вторых, я не думаю, что посольство будет защищать такого бандюгу. Антон, сейчас меня интересует другое. Я хочу знать о тех бандитах, которые взяли вас в заложники. Расскажите, кто они такие и как оказались здесь?

– Я не знаю этих людей. А привез их сюда мой друг Вадим, которого они же и убили. Больше ничего не могу добавить. Это люди Вадима, спрашивайте у него.

– Слушайте меня, Лебедев, эти сведения нужны, чтобы спасти заложников, среди которых и ваша дочь. Я должен знать их характер, намерения, склонности. Чего от них ожидать, как вести себя с ними.

– Поверьте, я готов помочь, но об этих людях ничего не знаю. Однако, судя по тому, как они зверски убили Вадима, это настоящие звери. Больше нечего добавить. Я историк, кладоискатель и не имею ничего общего с такими темными личностями.

– Больше ничего не хотите добавить? Но ведь там ваша дочь, и она может погибнуть вместе с другими.

– Поверьте, клянусь вам, я не знаю этих людей.

– Ладно, еще пожалеешь об этом, – перешел на «ты» следователь и не смог скрыть свою неприязнь. – Свободен, иди к двери. Хотя подожди. Твое лицо мне знакомо, где-то видел.

– Вряд ли. Здесь я никого не знаю.

– Сядь на место, – и Саид задумался, изучая арестованного.

Явно где-то видел это лицо, особенно его острый подбородок. Такие подбородки встречаются редко.

И вспомнил, кажется, это лицо было на фотороботе – предполагаемый убийца его друга, историка Салома. Неужели это он? Он вытащил из портфеля записную книжку, где лежал фоторобот. Саид поставил его перед собой и принялся сравнивать. Он не ошибся: тот же подбородок, хотя на фото глаза не видны, потому что в темных очках в металлической оправе. Примерно такие же модные очки носил и Саид. Он извлек их из сумки и подошел к Лебедеву со словами:

– Ну-ка надень.

Странная просьба следователя удивила Антона. И он спокойно надел очки, так и не поняв замысел Камилова. Вдруг бандита осенила мысль, ведь во время убийства историка он был в таких же очках. Может, у милиции имеются свидетели, которые видели его? Антон снял очки и вернул их следователю.

– Ну что, спектакль окончен, я могу идти? – спросил Антон спокойным тоном, хотя весь был напряжен.

Камилов не сводил с арестованного пристального взгляда. Антон опустил глаза, и тогда тот заговорил:

– Ты зачем убил историка музея? – и голос Саида задрожал.

– Не пойму, о чем вы говорите? Здесь я никого не знаю, кроме таксиста Хамзы. Я знаю, что вы хотите от меня: решили повесить на мою шею свое нераскрытое убийства. Этот номер со мной не пройдет. Для этого найдите человека попроще.

– Хорошо, тогда я сам расскажу о твоем преступлении. Ты приходил в музей к заместителю директора Ниязову. Ты говорил с ним о пещере, и он узнал, что у тебя есть карта. Так? Далее ты испугался, что он сообщит эту информацию в соответствующие органы, и застрелил в подъезде собственного дома. Между прочим, после вашего разговора он звонил мне, – соврал Саид. – Правда, он не знал твоего имени, адреса, и милиция не могла разыскать тебя.

– У вас есть доказательства этой глупости?

– Да, имеется. Вот твой фоторобот. Тебя запомнила кассир музея, и она подтвердит это на суде. Что скажешь на это?

Лебедев опустил голову и задумался. Отпираться было бесполезно, но и сознаться во всем значило подписать себе смертный приговор. Пусть видели его в музее, однако это не является доказательством убийства историка. Именно на это Антон решил давить в ходе допроса.

– Да, был в музее, и мы беседовали, однако к убийству не имею никакого отношения.

– Тогда зачем хотел скрыть факт посещения музея и встречи с историком?

– Дело в том, что спустя два дня мы должны были снова встретиться. Историк хотел передать мне подробную карту этого района, – сочинил на ходу Антон. – Разумеется, я обещал хорошо заплатить за это, тем более он сразу понравился мне: умница, знаток истории Бухары. Через два дня я опять пришел в музей на встречу и узнал об убийстве историка. Зачем мне было убивать его, если он решился помогать мне? А почему я скрыл от вас этот факт? Боялся, что меня обвинят в убийстве, тем более я приезжий и это будет легко сделать.

После таких почти убедительных разъяснений у Камилова возникли сомнения: «А может, это не он? И все же следует вести игру до конца. Правда, по факту убийства против него ничего нет, кроме одного: Салом был убит из пистолета ТТ – такое же оружие было изъято у Лебедева. Но для суда – это еще не доказательство. Надо что-нибудь придумать, чтобы он сознался, тем более речь идет о моем близком друге. Я этого бандита не могу упустить».

И тут мелькнула мысль.

– Лебедев, сочиняешь ты красиво и убедительно. Но видимо, не знаешь о том, что у нас есть два свидетеля, которые видели, как ты выходил из подъезда сразу после убийства историка, – соврал Камилов. – Ты думаешь, я стал бы затевать этот разговор, не имея серьезных улик. Да, могу тебя обрадовать: баллистическая экспертиза подтвердила, что пуля в историка была выпущена из твоего пистолета, – опять соврал капитан, хотя по закону он не имел права. – Ну что, будешь отпираться? Или дать время, чтобы придумал еще одну отмазку? Но скажу одно: против свидетелей и экспертизы тебе ничего не удастся придумать.

Антон поверил следователю. И тут он расслабился. Лицо стало испуганным: глаза забегали. Поняв свою безвыходность, он смирился со своей участью и вскоре свесил голову.

Бандит был сломлен и некоторое время молчал. Затем тихо заговорил, не поднимая головы:

– Я буду говорить правду, если гарантируете мне жизнь.

– Этого не могу обещать, потому что наказание выносит только суд. Но твое признание будет внесено в материалы следствия. У тебя нет выбора. Твое молчание не спасет, а чистосердечное признание даст шанс хоть как-то избежать расстрела.

– Хорошо, скажу правду. Это я убил историка.

И в деталях рассказал о встрече с Ниязовым и о причине его убийства. В конце добавил, желая как-то оправдаться:

– Я уверен: ни один человек не удержится от соблазна завладеть таким кладом даже путем убийства. Что оставалось делать: я не мог так просто отдать клад властям.

И после Лебедев умолк. А Саид закрыл глаза, с трудом сдерживая слезы. Все тело его тряслось от ненависти к этому человеку. Затем он резко крикнул Лебедеву: «Ну-ка, сволочь, встань!» И следователь дважды ударил бандита по лицу со словами: «Это тебе за моего друга!» Антон свалился на стул и затем – на пол. Со рта потекла струйка крови, губа вспухла. Услышав шум, ворвались охранники, полагая, что арестованный набросился на капитана. Но оказалось все наоборот, и они тихо закрыли дверь. Саид же, не поднимая головы, наносил удары по телу бандита. Меж тем дверь вновь открылась, и вошли сержант и Караев. Антон лежал на полу, весь скорчившись.

– Саид, что случилось? – строгим голосом спросил полковник. – Это как-то непохоже на тебя.

И только тут Камилов пришел в себя.

– Извините, не смог сдержаться. Эта сволочь убила моего близкого друга, историка Ниязова.

– Тогда это другое дело. Еще будешь допрашивать его?

– Нет, уведите, иначе опять не сдержусь.

Когда сержант вывел бандита, Камилов и Караев вернулись в соседний кабинет. Начальник управления сидел на краю дивана и, нацепив очки на нос, читал журнал «Огонек».

– Что там случилось? – спросил он, бросив неодобрительный взгляд на приезжего сотрудника.

Камилов опустился за стол и рассказал о допросе Лебедева. Начальник управления ничего не ответил. В кабинете воцарилось молчание. Выпив полный стакан минералки, Саид тоже взялся за прессу, хотя в голову ничего не лезло. Все ждали телефонного звонка с приграничной области.

На Афганской земле

Как только пилот Сабуров пересек границу Афганистана, он повернул голову назад и позвал главного бандита:

– Мы уже на афганской земле, скоро мы увидим их кишлаки.

И в самом деле внизу среди тьмы стали мигать светящиеся лампочки.

– Ну что садимся туда? – спросил пилот у Душмана. – Это хороший кишлак, через него проходит центральная дорога, ведущая в Герат, Кабул.

– Ты что, там бывал?

– Да. Несколько раз пролетал над этим кишлаком.

– Хорошо, приземляемся.

Вертолет начал снижаться, и с каждой минутой светящие лапочки становились все ярче. Внезапно Душман вспомнил о чем-то очень важном и крикнул пилоту: «Стой! Стой!» Затем приставил к голове летчика пистолет и снова крикнул:

– Давай наверх, наверх!

– Что случилось? Здесь на окраине кишлака есть удобная площадка.

– Я сказал наверх или застрелю, – и Душман сбоку ударил кулаком по лицу летчика. И тогда Сабуров начал поднимать свою технику. Бандиты и заложники ничего не могли понять, они замерли в недоумении. А тот словно не замечал их и злобно орал:

– Ты меня за лоха держишь? Хотел кинуть. Мы еще не в Афгане, а ты хотел посадить свою машину в узбекском кишлаке, где нас ждали твои друзья-кэгэбэшники. Я же предупредил тебя: я два года служил в Афгане и знаю, что в их кишлаках нет электричества. А здесь весь кишлак светится.

Пилот ничего не ответил, все так же глядел вперед.

– Ну, говори, сука, – продолжал кричать Душман, – это был ваш замысел, чтобы освободить заложников и убить нас?

Пилот виновато молчал, и главарь снова ударил его по лицу, уже не так сильно.

– Летим дальше, я сам скажу, где будем садиться, – предупредил Душман. – Но прежде укажи на карте этот кишлак, куда ты хотел сесть.

Сабуров пальцем ткнул на то место. В самом деле, это оказался узбекский кишлак. Главарь стал изучать карту, сидя за спиной пилота. Вскоре он успокоился и заговорил с летчиком:

– Сейчас мы уже по-настоящему пересечем границу, и ты опустишься в первый же афганский кишлак. Тебе ясно?

Летчик кивнул головой.

После такого обмана Душман решил не отходить от пилота и оставался сидеть за его спиной. Эдик и похвалил главаря, при этом крепко сжал ему руку:

– Молодец, Олег, ты настоящий босс. Ты оказался намного умнее этих кэгэбэшников, хотя их план был тоже умным.

– Я же говорил, верьте мне, и все будет ништяк.

Напуганная Аленка прижалась к старику сильнее и спросила:

– Дедушка, а почему бандит ударил летчика?

Андре попросил ее не спрашивать об этом, потому что она все равно не поймет: еще мала. Затем Андре взглянул на сына и сказал:

– Замысел Камилова не удался. О, Господи, что будет с нами. Это была последняя наша надежда.

– Папа, не будем отчаиваться.

– Ты прав, по сравнению с этой девочкой мы в лучшем положении. Нам могут помочь родственники. Адель продаст наш ресторан и на эти деньги выручит нас, а этой крошке совсем некому помочь. Несчастное дитя. Будем с ними торговаться, может быть, нам удастся и ее выкупить?

– Еще неизвестно, какую сумму затребуют эти дикари, а ведь за наш ресторан много не дадут.

– Если денег не хватит, ты уедешь один.

– Папа, я тебя не оставлю, и не надо больше говорить об этом.

– Послушай меня, Мишель, если ты окажешься в Париже, то сможешь обратиться к журналистам, в общественные организации, и тогда власти что-нибудь предпримут для нашего спасения.

– Хорошо, об этом мы еще поговорим. Смотри вперед, там опять что-то происходит.

Душман и летчик смотрели вниз сквозь лобовое окно. Внизу мелькали слабые, редкие огоньки, совсем не похожие на яркие лапочки. Скорее всего, это были лампы-керосинки в домах. В двух местах горел яркий огонь, похожий на костер под котлом, видимо, готовили еду.

– Это кишлак Чашма? – спросил Душман, разглядывая карту. – Чего молчишь? Вижу, этот кишлак тебе совсем не по душе. И знаю почему: там нет твоих кэгэбэшников. Так? Чего молчишь? Давай приземляйся здесь. Вот это настоящий афганский кишлак, потому что тут нет света.

– Я сяду на окраину кишлака?

– Правильно, не надо поднимать много шума.

Вертолет шел на снижение, после завис на месте и начал спускаться.

Когда колеса коснулись земли, бандиты припали к окошку, разглядывая местность. Хоть и была темень, но виднелись силуэты гор. С другой стороны от вертолета стояли какие-то женщины, укутанные в светлую паранджу, и трое мужчин в халатах, белых чалмах. Вероятно, увидев вертолет, от изумления они застыли на месте. За ними были заметны глинобитные дома.

– Это Афган! – крикнул Душман с пистолетом в руке и дал указания. – Готовьтесь к выходу. Братки, развяжите заложников: теперь им некуда бежать. Летчик, выходи из кабины, ты пойдешь с нами. Будешь переводчиком.

– Мы так не договаривались, – возразил Сабуров. – Я вас доставил и должен лететь обратно. Ты сам об этом говорил.

– Мои планы изменились. Мне нужна твоя машина, я продам ее афганцам. Не бойся, тебя не брошу здесь. Пойдешь с нами и через Таджикистан вернешься домой. Но если сейчас не выйдешь из кабины – пристрелю, – и Душман направил пистолет в лицо Сабурова.

Летчик смирился и, толкнув дверцу кабины, спустился на землю.

Бандиты покинули борт машины первыми и с тревогой стали оглядываться вокруг. На небе светила луна, и вблизи все было видно.

Затем стали выходить заложники. Старик Андре сошел на землю медленно, за ним – Мишель с девочкой на руках, которая обхватила его шею.

– Куда мы приехали? – спросила Аленка боязливым голоском.

– Это Афганистан, горная страна, – ответил Мишель.

Лопасти вертолета еще вращались, обдавая всех теплым воздухом и теребя волосы. Глаза Душмана сияли, а его дружки держались настороженно. Они оглядывали группу людей: трех женщин, и мужчин. Рядом с ними стояли два осла. Местные жители тоже не сводили глаз с чужаков. Откуда взялись эти светлые люди? Что им нужно?

Мишель не знал, когда их разлучат с девочкой, и этот вопрос следовало решить заранее. Он подошел к улыбающемуся главарю и спросил:

– Не знаю, как ваше имя, но прошу: не разлучайте нас с девочкой, мы должны быть вместе, иначе она погибнет.

– Слушай, иностранец, какое тебе дело до чужого ребенка? Зачем из себя строишь благородного? Ты знаешь, что ее отец убил моего братишку?

– Ребенок не может отвечать за отца. К тому же вы уже отомстили, убив ее мать.

– Ладно, я подумаю об этом, потом поговорим. А пока все стойте здесь, – обратился Душман. – Мне надо поговорить с этими афганцами. Летчик, пошли со мной. Да, братки, спрячьте свои пушки, не напугайте людей.

Душман с пилотом подошли к местным жителям, и сразу раздался мужской голос одного из афганцев в халате:

– Кто вы будете, из каких краев явились?

– Салом аллейкум! – приветствовал их главарь по восточному обычаю, широко улыбаясь, прижав обе руки к груди.

Летчик тоже поздоровался, но без всякой радости. Афганские мужчины ответили тем же.

– Вы, кажется, шурави (советские)? – недовольным голосом спросил один из афганцев.

Душман продолжал улыбаться. Такую реакцию афганцев он предвидел и считал вполне объяснимой, ведь по вине советских солдат погибло много граждан этой страны. «Надо было срочно разрядить обстановку», – решил главарь.

– Я приехал к вам, чтобы купить наркотики.

Сабуров перевел и быстро получил ответ:

– Они боятся вас и требуют, чтобы ты позвал сюда остальных. Они хотят посмотреть на них и затем покажут тебе наркотики. У них много наркотиков.

Душман обернулся назад и махнул рукой, позвав к себе дружков.

Все собрались возле главаря, и тот же афганец заговорил:

– У нас самые лучшие наркотики, сколько возьмете?

Душман улыбнулся и глянул на своих ребят, как бы говоря: расслабьтесь, братки, все идет по плану. И лица бандитов ожили, но лишь на секунды. Далее случилось нечто невероятное. В это время афганские женщины распахнули свои паранджи и в их руках засияли пистолеты. Оружие они направили прямо в лица бандитов.

– Ну, суки, живо руки вверх! – крикнул по-русски афганец в чалме. – Если шелохнетесь, получите пулю в лоб.

Бандиты вскинули руки и тут заметили, что у афганских женщин под паранджой выглядывает пятнистая одежда спецназа, хотя обуты они в галоши. Все стало ясно. Бандиты были столь потрясены, что ничего не могли понять. Тогда пилот Сабуров забрал у бандитов пистолеты.

От радости у Андре по щекам потекли слезы. А Мишель все еще не мог поверить в случившееся чудо. Разве такое возможно, ведь они в Афганистане, откуда взялся узбекский спецназ? Потом Сабуров отвел заложников в сторону спецназа, подальше от бандитов.

– О Боже, какая радость! – тихо произнес Мишель и тоже готов был расплакаться, держа Аленку на руках.

– Что ты сказал? – спросила Аленка, услышав незнакомую речь.

– Мы спасены, радуйся, моя хорошенькая девочка.

– Ура! Ура! Ура! – громко закричала Аленка и радостно замахала ручонками.

Все стали улыбаться, даже по лицам спецназовцев пробежала легкая улыбка. Андре крепко обнял летчика, повторяя слова: «Сердечно благодарен вам, спасибо, дорогой мой!»

Меж тем из-за глиняных домов выскочили какие-то военные с автоматами, окружили бандитов и приказали им лечь на землю. В это время «афганские женщины» скинули с себя паранджу. Выглядели они очень забавно: поверх спецназовской формы на них красовались цветные шаровары и калоши. Смущенные русские ребята быстро сняли с себя этот наряд.

В это время к заложникам подъехали две черные «Волги».

– Разрешите представиться, – обратился к Андре высокого роста мужчина в белой рубашке, – я замначальника местного КГБ Исаев.

– Так значит, мы не в Афганистане? – удивился старик.

– Нет. Вот за этой горой начинается Афганистан.

– Но как удалось обмануть бандитов, что они поверили? Ничего не пойму.

– Вам надо благодарить Камилова и этого летчика, который хорошо сыграл свою роль. Все это было продумано в самом начале операции, когда бандиты требовали вертолет. И тогда не исключалась ситуация, что бандиты заберут с собой заложников.

– А как же этот кишлак без электричества?

– Очень просто. Мы на время отключили свет во всем кишлаке и попросили людей зажечь в домах свои керосиновые лампы. А одежду местных жителей взяли в областном театре и нарядили наш спецназ.

– Но ведь до этого кишлака летчик хотел посадить вертолет в кишлаке, где горел свет, и из-за чего бандит избил летчика. Ничего не понимаю.

Исаев засмеялся:

– Первая посадка была приманкой. Бандиты не сомневались, что мы предпримем какие-нибудь действия по их задержанию. Я думаю, пилот сам расскажет.

Сабуров стоял рядом и хитро улыбался.

– Замысел Камилова был таков: мы предложим бандитам кишлак для посадки и скажем, что это Афганистан. Учитывая, что их главарь был в тех местах, где в кишлаках нет света, он с легкостью догадается, что его хотят обмануть. Естественно, они полетят дальше. В это время главарь успокоится, решив, что ему удалось сорвать замысел чекистов. Так оно и вышло. А когда мы прилетим во второй кишлак с тусклым освещением, у главаря не останется сомнений, что это Афганистан.

– Правда, мы подготовили еще два таких же кишлака, – добавил Исаев. – Ведь мы не знали, в каком из них приземлятся бандиты.

Исаев еще раз пожал руку пилоту, поздравил с удачным завершением операции и сказал:

– У меня есть указание: иностранных гостей и девочку доставить в Карши на нашей машине, а бандитов посадить на этот же вертолет и с охраной отправить обратно.

Домой, в Париж

Когда позвонили Камилову и сообщили, что вертолет успешно приземлился в кишлаке Чашма, от радости Саид ударил кулаком по столу. В кабинете все поняли, что произошло там. Остальные сотрудники тоже легко вздохнули и кинулись к Саиду, крепко сжимая ему руку. «Где водка?!» – крикнул Камилов, широко улыбаясь. – Вот теперь-то я напьюсь!» Правда, водки не оказалось, и Караев достал из шкафа бутылку армянского коньяка и спешно разлил по рюмкам. Выпив и закусив кусочками шоколада, Саид вспомнил, что должен позвонить в Ташкент: там тоже не спят и ждут звонка.

Вахидов обрадовался звонку Саида, поздравил со словами:

– Саид, с тебя бутылка армянского.

– А мы уже пьем его.

– Как, без меня? – и сам громко рассмеялся. – Ну ладно, я поеду домой: ужасно спать хочется. Поблагодари от моего имени всех наших коллег и военных, кто был задействован в операции.

Камилов и Караев остались в кабинете: один прилег на диван, другой расположился в глубоком кресле. Заснули они мгновенно.

Спустя три часа, когда над городом стало светать, сотрудников разбудил телефонный звонок. Камилов поднял трубку. Это оказался дежурный по управлению, который доложил, что привезли бывших заложников. Караев поднялся с дивана и глянул на часы на стене: стрелки застыли на пяти.

Они спустились во двор и увидели там заложников. Те стояли возле белой «Волги» и кинулись к ним навстречу. Андре обнял Саида со словами благодарности. За ним Мишель крепко пожал руку спасителю. Аленка стояла рядом и решила не отставать от взрослых. Она протянула свою ручонку со словами: «Спасибо вам, дядя мент». Камилов громко захохотал и, сев на корточки, поцеловал в обе щеки. Караев же покачал головой и тихо сказал коллеге: «Ну и воспитание, не дай бог в папашу пойдет».

Еще с полчаса они беседовали во дворе. Заложникам не терпелось рассказать о пережитом и облегчить душу от тяжелых воспоминаний.

Затем на «Волге» бывших заложников доставили в гостиницу, откуда они накануне были похищены. Когда иностранцы с девочкой вошли в холл, администратор Турдыева сидела на своем месте. Правда, она слегка дремала, свесив голову за столом. Но, услышав шаги, она резко вскинула голову и от изумления воскликнула:

– Вас уже выпустили из тюрьмы? Очень рада за вас, – и лицо сменилось добродушной улыбкой.

Отец и сын в недоумении переглянулись. Затем Андре пояснил:

– Те, кто нас увел отсюда, были бандиты. Они угрожали нам пистолетами, – и затем пожилой француз рассказал о случившемся.

Администратор слушала старика с невероятным интересом, раскрыв рот и выпучив глаза. Ей с трудом верилось, что бандиты смогли так ловко обмануть ее. В ее глазах появился страх, она стала извиняться:

– Ой, простите меня, я просто дура. Ведь была уверена, что это люди из КГБ. Я думала, что делаю хорошее дело, помогаю шпионов ловить. Простите меня!

Женщина расплакалась. Андре принялся успокаивать ее и заверил, что они совсем не держат на нее зла. Более того, сочувствуют ей.

– Спасибо, у меня еще одна просьба: не говорите об этом нашему директору, а то уволит, а у меня трое детей.

– Не бойтесь, никому не скажем, хотя во время следствия все равно придется об этом сказать. Если хотите, я попрошу нашего друга Камилова, и он заступится за вас?

– Спасибо вам. Вот ваши ключи.

В Ташкент Камилов вернулся со всеми заложниками на небольшом рейсовом самолете «ЯК-40». В этот же день, ближе к вечеру, французские гости решили ехать домой. Саид вместе с Аленкой приехал в аэропорт проводить гостей. Красное табло высвечивало время – до полета оставалось еще полчаса. Они сидели в длинном ряду кресел в полупустом зале. Летящих в Париж было немного, в основном французские туристы.

– Что будет с девочкой?

От скуки Аленка гуляла вдоль пустых скамеек со своим тетрисом. Отец и сын с жалостью смотрели на нее.

– Пока поживет у меня, с моими детьми, а дальше отправим в Россию, к родственникам.

– А что будет с ее отцом? – спросил Андре.

– Это суд решит. Но сейчас он активно сотрудничает со следствием в надежде избежать расстрела.

– Девочку жалко. Очень хочется надеяться, что она не станет такой, как ее отец.

Камилов согласно закивал головой, ведь у самого такие же дети.

Затем они заговорили о спрятанной казне эмира. И снова возник вопрос: а вообще, существовал ли этот клад? И почему пещера оказалась пустой?

– Мне кажется, – предположил Мишель, – люди эмира каким-то образом смогли забрать казну. Это могло произойти после неудачного похода Султанбека. Скажем, эмир послал в Байсун другой отряд. Что вы думаете на сей счет?

– Это маловероятно: если бы эмиру удалось вернуть клад, он стал бы очень богатым человеком в Азии. А потому, как он прожил остаток своих дней в Афганистане, этого не скажешь. Да и нынешние его потомки не стали богатыми людьми с миллионным состоянием. Конечно, эмир бежал из Бухары не с пустыми руками, однако это мелочь по сравнению с тем, что было укрыто в пещере. И еще, не следует думать, что в ней спрятали всю казну эмира. Большая часть все-таки осталась в Бухаре. Она досталась большевикам и была увезена в Москву.

– Тогда куда же девалось золото из пещеры? Какова ваша версия? – спросил Андре.

– Этот вопрос мучает меня давно. И буквально вчера, после нашей беседы в гостинице, я понял, куда девалась казна эмира.

С большим интересом отец и сын приготовились слушать Камилова.

– Да, должен отметить, – сказал Саид, – к этой мысли подтолкнули меня слова вашего отца, полковника Николаева и консула Эссертона. По их рассказам, погонщики во главе с дервишем Давроном отправились в ущелье одни. То есть дальнейшую судьбу казны эмир доверил им. Спрятав золото в пещере, они должны были вернуться к солдатам через сутки, но почему на это у них ушло почти двое суток? Вот тут и разгадка.

Куда делать казна?

Золотой караван с Давроном и дервишами двинулся дальше по ущелью. Полковник Николаев проводил их и вернулся к солдатам Таксынбая.

Впереди верхом ехал Даврон с верным помощником. Остальные – трое погонщиков, из числа дервишей – замыкали караван, подгоняя кнутом животных. Они спешили – таков был приказ главного дервиша.

Ближе к полудню они добрались до узкого места ущелья, и там Даврон велел помощнику остановить животных.

Все собрались возле Даврона, и он сказал:

– Нас ждет долгая дорога: подкрепите свои силы. Наверное, все голодны.

В тени скал помощник раскрыл маленький полевой дастархан и выложил две лепешки. Затем нарезал конскую колбасу толстыми кусками.

Перед трапезой Даврон зачитал короткую молитву и сказал:

– Друзья мои, у нас мало времени. Быстро едим – и в путь. Наш всемилостивый эмир доверил нам свою казну. Мы должны спрятать ее в пещере и потом держать язык за зубами. Но помните, когда вернемся в Бухару, наш повелитель одарит нас мешками золота. Этих денег хватит не только вашим детям, но и внукам. Они станут богатыми людьми, а возможно, кое-кого приблизят ко двору. Нам, дервишам, не нужно золото, но эти деньги можно истратить и на добрые дела – для укрепления нашей веры.

В ответ погонщики, приложив обе руки к груди, склонили головы в знак верности, а затем принялись за еду.

Караван двинулся дальше.

Вскоре стали приближаться к пещере. Даврон приметил это место еще издали: там росла молоденькая арча с изогнутым стволом. Эти места были знакомы ему с давних пор. Еще в юности, увлеченный мусульманским мистицизмом, Даврон бродил по этим горам и даже ночевал в этой пещере. Однажды юный дервиш провел в одной из таких пещер сорок дней с куском хлеба и Кораном. Правда, то была другая пещера, но в этом же ущелье.

Даврон остановил караван в низине, у подножия черной пещеры. Они догадались, что в этой пещере им придется спрятать золото. Но предводитель почему-то заговорил о другом.

– Видите эту пещеру? Вам надо будет завалить вход камнями лишь наполовину.

Это удивило дервишей, но только не его помощника.

– О, учитель, если мы закроем пещеру, то каким путем занесем туда наши хурджуны? Может, сначала спрячем мешки, а потом закроем ее? – предложил рослый, крепкий погонщик по прозвищу Водонос.

В ответ Даврон лишь усмехнулся:

– Исполняйте мои указания без всяких расспросов. После рассказу о своем замысле: сейчас нет времени.

И все дервиши поднялись по склону к пещере. Это был нелегкий труд, потому они сбросили с плеч потрепанные халаты и остались в белых рубашках и штанах. Помощник Даврона тоже присоединился к ним, а сам предводитель устроился на плоском камне, заложив под себя ноги.

По два человека поднимали большие камни за края и ставили их у входа в пещеру, далее они стали складывать их друг на друга.

Вскоре пещера оказалась замурованной, и лишь сверху еще зияла черная дыра.

– Хватит, дальше не надо, – остановил людей Даврон и встал с места. – Скоро сами все поймете – так надо.

После этих странных речей дервиши оделись и спустились вниз.

Караван двинулся по ущелью дальше. Погонщики вновь стали гнать длинную вереницу лошадей.

– Хотелось бы знать, что затеял наш почтенный Давронбек? – спросил погонщик Ахтам. – Не кажется ли вам, что Давронбек решил бежать с караваном? Иначе как объяснить все это?

Но Водонос напомнил всем:

– А может, на эти деньги учитель решил построить в Туркестане множество мечетей. Нас нанял Давронбек, и наше дело – подчиняться ему. Потому не следует осуждать его. Если он совершает грех, то судья ему сам Аллах – не мы.

Все высказали свои мнения и умолкли.

К вечеру Даврон остановил караван и встал смотреть на склон горы. Вдруг среди скал что-то заметил и слегка улыбнулся. Затем он указал рукой на скалы и сказал:

– Вон, видите ту пещеру? Мы спрячем казну там: я не могу доверить казну этому русскому полковнику. Об этой пещере мы расскажем только нашему эмиру и больше никому.

Теперь-то дервиши поняли истинный замысел учителя и в душе воздали хвалу его большому уму. Все встало на свои места, они облегченно вздохнули. А ведь некоторые подумали о нем дурно.

– Надо все хурджуны занести в пещеру, она неглубокая, – сказал Даврон.

Все сошли с лошадей и, сняв халаты, принялись за дело. Первым взвалил на плечо груз учитель и поднялся по склону. Остальные за ним. Хурджуны были тяжелыми.

Когда стали заходить в пещеру, пришлось немного пригнуться. Пещера освещалась двумя свечками. Там же складывали хурджуны.

Глава дервишей торопил их. Люди сильно устали. По их лицам лился пот. И в конце, когда занесли последний мешок, Даврон сказал:

– Эту пещеру надо закрыть камнями.

Так и сделали. Перед уходом учитель произнес краткую молитву, и все спустились вниз, к пустому каравану.

В обратный путь лошади уже неслись налегке. Перед наступлением темноты они вернулись к первой пещере. Даврон остановил караван и объявил об отдыхе, да и настал час вечерней молитвы. Каждый раскрыл перед собой молитвенный коврик, дервиши встали в ряд и принялись читать суры из Корана, делая поклоны и приседания.

Когда над горами спустились сумерки, самый молодой расстелил дастархан с сухими лепешками, кишмишом и курагой. Уставшие люди ели молча, всем хотелось скорее лечь спать. Однако перед самым сном их ждала еще одна молитва.

Когда убрали скатерть, Даврон с помощником предались чтению Корана по памяти, друг за другом. Остальные лишь созерцали, закрыв глаза и качая головой.

Прежде чем предаться сну, Даврон поручил помощнику сторожить лошадей, а остальным велел лечь под деревом. Сам же устроился рядом.

Помощник Даврона находился в двадцати шагах от спящих братьев. Он сидел на сухой траве, заложив под себя ноги, шепча молитву. Такое занятие давало ему сил и уверенности. Сколько времени провел в молитве, он не помнил, и очнулся, когда чья-то тяжелая рука легла на его плечо. Помощник очнулся. Рядом стоял учитель, глава дервишей.

– Друг мой, пора, – сказал предводитель, – они уже крепко спят.

Заметив на лице помощника некое смятение, Даврон опять напомнил ему:

– Мы это делаем во благо нашего правителя, который в ответе за весь наш народ перед самим Всевышним. Значит, мы совершаем богоугодное дело. Мое сердце подсказывает, что эти наши братья – ненадежные люди и проболтаются своей родне о пещере, а те явятся сюда и разграбят казну эмира. Так что пусть твоя рука не дрогнет: наше дело праведное.

Слова учителя придали ему сил.

Они тихо приблизились к спящим погонщикам, которые лежали под деревом. Даврон склонился над Водоносом, который похрапывал, и нанес ему удар ножом прямо в сердце. Тот не успел даже издать стон: тело лишь вздрогнуло, глаза открылись и сомкнулись. Затем он сделал порезы на его лице, будто тот погиб в схватке. Второму дервишу Даврон перерезал горло.

Третьего добил помощник, вонзив кривой нож в грудь.

И после Даврон сказал:

– Теперь давай погрузим их на лошадь и отвезем к началу этого ущелья. Здесь недалеко.

Тела уложили на спины животных, затем повели их к тропе и там сбросили с лошадей. Даврон не сомневался, что эти погибшие попадутся на глаза Николаева. И после он расскажет советнику, что на него напали свои же дервиши, чтобы завладеть золотом. Однако в этой схватке он и его помощник оказались сильнее.

Затем они воротились на прежнее место, под деревом, недалеко от первой пещеры.

– Давай помолимся за души этих несчастных, чтобы на том свете они обрели покой, оказавшись в раю, – произнес Даврон и ступил на свой коврик.

Теперь он читал молитву вслух, и его зычный голос разносился в ночи. Рядом стоял помощник, который тоже шептал молитвы.

Хотя помощник был весьма предан Даврону, и все же в душе зародились некие сомнения. И перед сном он спросил неуверенным голосом:

– Учитель, когда мы вернемся в Бухару, люди эмира не убьют нас, ведь мы владеем великой тайной?

– Ах, вот что тебя тревожит. Вот что скажу: выбрось из головы все сомнения, страхи. Мы – хранители истинного ислама, не то, что наши продажные муллы. Так что эмир никогда не убьет меня, а значит, и тебя.

– Учитель, еще вопрос: вы сообщите эмиру, что казну мы спрятали в другом месте?

– Нет. Эти деньги нам нужны для нашего братства. Скоро Орден дервишей станет самым большим во всей Азии.

От таких слов на душе дервиша стало легко. Золото для благого дела. Вскоре оба заснули.

На другое утро с первыми лучами солнца они совершили утреннюю молитву.

После завтрака стали готовиться к встрече с солдатами Таксынбая. Для этого учитель снял свою рубашку, достал из сапога нож, резкими движениями нанес на груди неглубокие раны, не издав ни единого стона. Такие же шрамы он сделал на лбу и на щеках. Будто он участвовал в смертельной схватке.

Более легкие раны сделали и помощнику.

Как и полагал Даврон, ближе к полудню в ущелье появились советник Николаев и Таксынбай, а за ними полсотни солдат. В это время Даврон лежал под деревом, а изнуренный помощник таскал камни, чтобы закрыть пещеру полностью.

Николаев и Таксынбай вмиг спрыгнули с лошадей и подбежали к нему с вопросом:

– Даврон, что стряслось?

– Хорошо, что вы явились. Нам нужна помощь. Случилось невиданное дело. Три моих дервиша, погонщиков, будь они прокляты, напали на нас. Золото помутило им разум, и они решили отобрать у нас народную казну.

И Даврон рассказал о нападении, ко всему умышленно добавив:

– Золото уже в пещере. Хурджуны туда занес мой помощник, один, совсем выбился из сил. На это ушло много времени, и по этой причине мы задержались. К сожалению, я не мог помочь ему из-за раны. Хорошо, что вы прибыли. Помощник уже закрыл пещеру, остались последние камни, но его силы на исходе.

Как и полагал Даврон, именно это место будет указано на карте Николаева, которую советник вручит эмиру. Но об истинном кладе будет знать только он, глава Ордена и его верный помощник. Он все верно рассчитал, кроме одного, что будет убит Таксынбаем по приказу эмира.

Так дервишу удалось перехитрить всех, кроме своей смерти.

Самарканд 2010 год.

Content

Русская жена эмира
Артур Самари

Тревожная ночь

Секретное поручение

Опасная дорога

Мечта консула

В ожидании ответа

Тайна гувернантки

Золотой караван

Первая жертва

Заговор

Схватка

Слуга есть слуга

Большие жертвы

В живых остался один

Неожиданный поворот

Погоня

Поход Султанбека

Следователь Лебедев

Чекист против курбаши

По следам предков

В ущелье

Допрос боевиков

Месть душмана

Дедушкин архив

На грани провала

Прощай, друг

Гости из франции

Он знает, где пещера

Верный друг

Француз-биолог

Андре хочет уехать

Заложники

Предательство

Допрос Антона

На Афганской земле

Домой, в Париж

Куда делать казна?