Артур Самари

У края бездны

НОЧЬ

Вашингтон, ноябрь 1962 года

В этот вечер президент США Джон Кеннеди и его супруга Жаклин принимали в одном из залов Белого дома гостей – деятелей искусства, ученых и важных политиков. Все приглашенные явились в костюмах темного цвета и галстуках или бабочках, а их супруги – в открытых вечерних платьях. У дам постарше на плечах красовались золотистые накидки или меха. В воздухе витал аромат дорогих духов. Между гостями сновали официанты в белых пиджаках, разнося на серебряных подносах фужеры с искрящимся шампанским. Многие из присутствующих знали друг друга и были рады этой встрече. В зале царило оживление: улыбки, легкий смех и голоса восторженных дам. Пять люстр со множеством хрустальных подвесок освещали лица гостей. Зал сверкал.

Джон Кеннеди в темно-сером костюме и его супруга в розовом платье и перчатках до локтя расхаживали среди гостей. Красивая пара одаривала всех приятными улыбками. Если это оказывался новый гость, Жаклин знакомила мужа, рассказывая об успехе того или иного ученого, художника, музыканта.

После ужина стали танцевать, и за длинным столом остались лишь пожилые политики, которые с рюмкой виски что-то обсуждали, забыв о своих женах. В углу играл маленький оркестр: пианист, скрипачи и флейтисты в жилетках изумрудного цвета. Джон и Жаклин закружились в вальсе. За ними последовали другие пары.

К концу вечера гостей пригласили в маленький концертный зал, который украшал белый рояль, а на стенах висели прекрасные образцы европейской классической живописи. Когда все удобно устроились в креслах вишневого цвета, Жаклин представила молодого талантливого пианиста Сержа Лаврова. От волнения лицо артиста пылало. Он опустился за рояль, и зазвучала чарующая мелодия Дебюсси «Лунный свет». Пианист в своем черном фраке словно плыл по волнам музыки. Кеннеди с супругой сидели в первом ряду. Глаза Жаклин сияли от восторга, однако президент был равнодушен к классике – в доме его отца такая музыка звучала редко. Там в основном говорили о политике и бизнесе. Кеннеди сидел с краю. В этот момент к нему тихо подошел советник Макджордж Банди. Склонившись к президенту, он зашептал:

– Сэр, извините за беспокойство, но Вас срочно хочет видеть директор ЦРУ. Говорит, по очень важному делу.

Кеннеди согласно кивнул и обратился к жене:

– Извини, дорогая, но мне нужно уйти.

Жаклин лукаво глянула на мужа и про себя решила: эту сцену Джон разыграл со своим помощником специально, чтобы уйти со скучного концерта или из-за больной спины, так как не мог долго сидеть. С юношеских лет Джон страдал болезнью Аддисона. Почти каждый день личный доктор делал ему обезболивающий укол в спину.

Когда президент вошел в свою приемную, там его ждал седой мужчина в очках в тонкой оправе, одетый в черный костюм – директор ЦРУ Маккоун. Рядом с ним сидели двое его молодых сотрудников. Все поднялись с мест. Маккоун держал в руках синюю папку. Лица разведчиков были напряжены. Едва президент успел пожать всем руки, как директор ЦРУ сообщил ошеломляющую новость.

– Господин президент, у нас есть доказательства, что СССР тайно установил на Кубе баллистические ракеты. Ядерные боеголовки направлены на крупные города США.

С лица Кеннеди сошла улыбка, он побледнел. Затем словно очнулся и обратился к Советнику по национальной безопасности:

– Макджордж, пожалуйста, пригласите ко мне министра обороны, начальника объединенных штабов и Роберта. Они все – в концертном зале.

Когда советник ушел, Маккоун представил президенту своих коллег:

– Это наши опытные шифровальщики Артур Ландал и Дени Бружони, именно эти офицеры обнаружили советские ракеты на фотографиях, сделанных нашим самолетом-разведчиком U-2.

– Господа, прошу вас в Овальный кабинет, – пригласил Кеннеди.

Сотрудники разведки последовали за ним.

Рядом с камином стоял длинный журнальный столик, вокруг него – два дивана со светлой обшивкой, на которые жестом указал президент сотрудникам ЦРУ. Сам он опустился в специальное кресло, чтобы смягчить нагрузку на спину. Но даже в таком положении он не мог сидеть более получаса, боль давала о себе знать.

Вскоре вместе с Банди явились все приглашенные политики и устроились на диване напротив сотрудников ЦРУ. И тогда президент сообщил им ужасную новость.

– О, Господи! – в один голос вырвалось у политиков.

– Только не это, не это! – воскликнул Роберт Кеннеди, министр юстиции, брат президента, который был на семь лет моложе Джона.

Теперь все смотрели на директора ЦРУ, желая скорее узнать подробности. Маккоун вынул из папки три большие фотографии и разложил их на столе.

– Эти фотографии, – начал он, – были сделаны вчера вечером самолетом «Локхид» U-2 с высоты в двадцать километров. Как нам всем известно, Советы поставляют оружие Фиделю Кастро, который три года назад захватил власть в своей стране. В последние месяцы кубинцы получают от СССР много различных грузов, которые доставляются на этот остров на торговых судах. Среди них есть и военная техника. Хрущёв заверил весь мир, что это оружие носит лишь оборонительный характер, и обещал, что ни одна ядерная бомба не покинет территорию СССР. Так вот, он обманул нас и весь мир. Вот тому доказательства. Сейчас мои шифровальщики расскажут об этих советских ракетах, заснятых в кубинских джунглях.

Карандашом Ландал указал на объекты в форме сигар, а также на сеть белых линий, ведущих к ним. Все склонили головы над фотографиями.

– Это пусковые площадки для баллистических ракет средней дальности. А вот это – два военных лагеря русских на южной конечности Сьерра-дель- Росарио.

– Где именно? – спросил президент.

– Это западная часть Кубы. В этом лагере видны четырнадцать ракет, закрытых брезентом, длина их составляет 67 футов, ширина – 9 футов. В другом лагере – вот это место – есть различные средства транспортировки этих ракет и палатки.

– А вот и сами ракетные установки, – указал директор ЦРУ, бывший энергетик-ядерщик. – А этот трейлер с ракетой движется к месту пусковой площадки.

Ландал добавил:

– По всей видимости, эти четыре ракетные установки еще не приведены в боевую готовность.

Однако министр обороны Роберт Макнамара, бывший профессор Гарвардской школы бизнеса, заметил:

– Но эти ракеты можно быстро подготовить к запуску.

Кеннеди обратился к директору ЦРУ:

– Вы уверены, что это настоящие наступательные ракеты средней дальности?

– Да. У нас есть характеристики этих ракет, мы их получили от нашего важнейшего источника в СССР.

– Что еще известно этому разведчику об отправке ракет на Кубу?

– К сожалению, три месяца назад чекисты арестовали его и расстреляли.

– Речь идет об Олеге Пеньковском? Надеюсь, он пострадал не по нашей вине?

– Сам допустил ошибку, то есть потерял бдительность. Мы пытались спасти Пеньковского, однако не удалось.

– Какие еще имеются доказательства, что это баллистические ракеты с ядерными боеголовками?

Директор ЦРУ обратился ко второму шифровальщику:

– Дени, поясни господину президенту, как ты вышел на эти ракеты.

Молодой, лет тридцати, офицер смутился – этих важных политиков он видел раньше лишь по телевизору. И вот теперь должен выступить пред ними. Лишь одно успокаивало: многие из них почти так же молоды, как и он – может, лет на десять-пятнадцать старше.

– Изучая эти фотографии, я обратил внимание на новые дороги в джунглях. Прежде всего меня заинтересовал разворот этих дорог. Для обычных машин они слишком широкие. Тогда для какой же техники они предназначены? Мы перебрали все советские машины и остановились на трейлере для перевозки ракет. Именно такому тягачу нужен столь широкий разворот. И второе: зачем в джунглях строить дорогу с бетонным покрытием? Это нужно лишь для тяжелых машин типа трейлера. Вот фото такого тягача с баллистической ракетой во время парада в Москве.

Указывая на фото, Ландал добавил:

– Это военный парад на Красной площади – русские любят хвалиться своим оружием. Вот ракета, установленная на трейлере, – это их новинка. Ее длина и форма совпадают с ракетой, снятой на Кубе.

А директор ЦРУ, как бывший ядерщик, пояснил:

– На этих ракетах Р-12 установлены ядерные заряды мощностью в одну мегатонну – это в шестьдесят раз мощнее бомбы, сброшенной на Хиросиму. За считанные минуты они могут долететь до Нью-Йорка, Чикаго, Вашингтона и стереть их с лица земли.

После таких доказательств ни у кого не осталось сомнений, что коммунисты приставили дуло пистолета к голове американцев. В кабинете президента повисла гнетущая тишина. Никогда США – самое сильное государство мира – не оказывалось столь уязвимым, хотя по количеству ядерных ракет Америка превосходила Советы в пятнадцать раз. Если у русских их было триста, то у американцев – пять тысяч. Как оказалось возможным, что какие-то фанатики с ложной идей о рае на земле и слабой экономикой могут уничтожить их страну? В этом Кеннеди и его команда винили себя. Как они не заметили, что Советы вместе с обычным вооружением тайно доставили на Кубу ядерное оружие? Теперь этот островок угрожает городам США с миллионным населением, и для этого достаточно десятка советских ракет типа Р-12 и Р-14, которые уже на там, всего в ста пятидесяти километрах от берегов Флориды.

С минуту все молчали, пока Кеннеди не воскликнул:

– О Господи, неужели Хрущёв не понимает, что тем самым Советы объявляют нам войну? Воевать с ядерным оружием – это же безумие! Мы уничтожим не только себя, но и всю планету! Наступит ядерная зима, и все живое погибнет…

Министр обороны Макнамара достал из кармана платок, протер свои очки, смахнул капельки пота со лба и только потом произнес:

– Мы переживали, что Куба пошла по пути социализма – самого уродливого строя на земле… Однако эти ракеты у нас под боком в тысячу раз страшнее. Не зря мы хотели свергнуть Кастро. Как жаль, что операция кубинских повстанцев в заливе Кочинос провалилась! Сейчас у нас не было бы такой ужасной проблемы.

Брат президента Роберт Кеннеди выразился более образно и точно:

– Коммунисты приставили к нашему виску пистолет, и теперь в любой момент могут нажать на курок. Мы должны уничтожить эти установки, – почти выкрикнул Роберт, – и немедленно, пока эти ракеты не привели в боевую готовность!

Президент был того же мнения, но предстояло обсуждение. И тут Макнамара сказал еще более страшную вещь:

– Это могут быть не единственные ракеты в джунглях. А что, если на острове имеются еще установки, о которых мы не знаем? Мы начнем их уничтожать, а в ответ в нашу сторону могут полететь другие ракеты…

Банди возразил:

– Советы не сделают этого, ведь тогда натовские ракеты из Турции, Италии, Англии уничтожат сотни их городов. Разумеется, в ответ русские своими ракетами среднего радиуса уничтожат всю Европу. Тогда мы запустим тысячи межконтинентальных баллистических ракет, которые за тридцать минут долетят до территории СССР. К нашему счастью, у Советов еще нет ракет такого класса. Это будет настоящий Армагеддон! Такого сценария никто не захочет, поэтому я уверен: коммунисты не пустят в ход свои ракеты на Кубе, ведь они же не самоубийцы.

Они – фанатики, – ответил Роберт, – от них можно ожидать что угодно.

И опять в Овальном кабинете стало тихо. Затем директор ЦРУ сказал:

– В последние месяцы на Кубу прибывает очень много советских кораблей, в основном с сельхозтехникой и продовольствием. Народ Кубы уже третий год голодает, так как Фидель уничтожил прежнюю экономику, но не смог создать новую. У нас была надежда, что кубинцы, которые не хотят социализма, сами уберут Кастро, но теперь рассчитывать на это нельзя, так как советские чекисты помогли Кастро расправиться со своей оппозицией. Более пятнадцати тысяч были расстреляны, десятки тысяч бежали из страны. Мы должны сами вторгнуться на Кубу – и медлить нельзя, иначе у нас под боком Советы создадут мощную военную базу. К тому же Кастро готовит в своих лагерях партизан для захвата власти в странах Латинской Америки. Как и Хрущёв, он мечтает о всеобщем коммунизме.

– Что за люди обслуживают эти ракеты? Надеюсь, не кубинцы? – задал вопрос президент.

– Это русские, одетые как кубинцы. В джунглях возникли целые палаточные городки. Местных туда не пускают, всё огорожено колючей проволокой, солдаты охраняют весь периметр. А между тем советское оружие – а значит и ракеты – продолжает поступать на Кубу… Хрущёв врал всему миру, что они поставляют Кастро лишь обычное вооружение.

Еще месяц назад на Совете безопасности у президента Маккоун заявил, что Хрущёв может воспользоваться ситуацией на Кубе и создать там военную базу с ядерным оружием. «Это очень удобный случай для СССР, – сказал тогда директор ЦРУ, – чтобы в гонке ядерного вооружения не отстать от США». Но в те дни у него не было тому доказательств, хотя самолеты-разведчики ежедневно фотографировали с воздуха грузы русских судов, идущих на остров.

Кеннеди произнес:

– Я думаю, мы можем отпустить наших умнейших шифровальщиков, но прежде хотелось бы выразить им благодарность за прекрасную работу. Своей наблюдательностью и умом вы очень помогли своей стране.

Президент встал с кресла, Ландал и Бружони тоже поднялись с дивана. Каждому из них он пожал руку и каждого похлопал по плечу. Офицеры вытянулись, словно желая отдать честь. Другие политики также похвалили молодых офицеров за хорошую работу.

И тут директор ЦРУ напомнил всем:

– Как вы понимаете, господа, об этом разговоре никто не должен знать.

От счастья глаза молодого Дина стали влажными, он был готов расплакаться. Такая честь для молодого человека!

Один из помощников президента проводил офицеров до служебных ворот Белого дома. Там их уже ждал черный автомобиль.

В Овальном кабинете продолжили обсуждение. Вначале большинство политиков было за то, чтобы нанести внезапный удар по советским ракетам, а уже затем начать вторжение на Кубу. Такой вариант казался самым удачным. Однако в джунглях могли быть и другие установки, уже готовые к запуску, и тогда… От такой мысли у президента по телу пробежала холодная дрожь. Голова шла кругом. Что же делать? Как убрать их с острова и при этом избежать ядерной войны с Советами? При всем том, что русские, наверное, продолжат завозить всё новые ракеты. Как остановить этих безумцев? «Один мой неверный шаг – и сотни миллионов людей погибнут, как в США, так и в Европе и СССР. А ведь Хрущёв непредсказуем».

Кеннеди показалось, что ему не хватает воздуха. Джон развязал галстук, встал с кресла и вышел на широкий освещенный балкон с видом на лужайку. Дул легкий ветерок, но президент ничего не чувствовал, весь поглощенный своими мыслями. «Как избавиться от этих ракет, как спасти страну от ядерной угрозы?»

– Я тоже думаю об этом, – вдруг сказал кто-то с другого конца балкона.

Джон резко обернулся и увидел пожилого человека, важного вида, с седеющей бородкой и усиками, в черном костюме и шляпе. Он сидел на красном стуле. Удивленный Кеннеди шагнул к нему и спросил:

– Извините, кто Вы?

– Я – профессор политологии Берг, преподаю в Гарвардском университете.

– Как вы тут оказались?

– Разумеется, явился на своих двух ногах – я же летать не умею, – старик хитро улыбнулся. – Не удивляйтесь, господин президент, меня пригласил сюда директор ЦРУ – Маккоун. Я в курсе всего происходящего. Он сказал, что Белый дом нуждается во мнении опытного политолога. Я хорошо знаю психологию русских коммунистов и не раз беседовал с Хрущёвым.

– То, что Вы лично знаете генсека Хрущёва, для нас очень важно. А почему Вы на балконе?

– У меня застарелая астма, я не могу без свежего воздуха. Я слышал весь ваш разговор и думаю: Вы правы на все сто. Пока не поздно, США должны нанести мощный удар по Кубе. Другого решения не может быть. Иначе станет поздно, русские установят все ракеты. От внезапного удара Хрущёв вмиг протрезвеет и откажется от своей авантюры. Видимо, такое решение генсек принял после второй или третьей бутылки водки, – на лице профессора появилась улыбка. – Я уверен, что Советы завезли свои ракеты недавно, и они еще не готовы к пуску.

– Но в джунглях могут быть и другие ракеты…

– Поверьте мне, Хрущёв не самоубийца, он прекрасно понимает, что если хоть одна ракета полетит в США, то сразу начнется война, и СССР будет уничтожен.

Берг говорил убедительно, и президент задумался. Пожилой профессор произвел на него приятное впечатление. На самом деле Берг обманул президента: ему было хорошо известно, что советские офицеры уже семь ракет навели на города США и что командующий советскими войсками на Кубе генерал Иванов получил право самолично запускать эти ракеты, а рука у него не дрогнет. Этот фанатично преданный своему правительству человек готов сам погибнуть и унести в могилу миллионы других жизней во имя господства идей социализма во всем мире.

И тут из Овального кабинета донесся телефонный звонок. Кеннеди сказал:

– Извините, господин Берг, меня к телефону.

– Да, конечно, сейчас я присоединюсь к Вам.

Кеннеди вернулся в кабинет, где шло обсуждение. Он подошел к письменному столу и поднял трубку. Звонила Жаклин.

– Дорогой мой, где ты?

– Я у себя в кабинете.

– Гости уже разошлись. Когда ты придешь? Дети хотят спать… Нам ждать тебя? (Семья президента жила в соседнем крыле Белого дома).

– Не ждите, ложитесь спать: возникло очень важное дело. Я приду поздно.

Жаклин хотелось еще что-то сказать, но она всё же опустила трубку. Еще какое-то время она постояла у столика в раздумье. Жаклин ревновала мужа, ведь сегодня на вечеринку явилась известная модель Глория, хотя в списке гостей ее не было. Как она очутилась в Белом доме? Может быть, сам Джон пригласил ее? Если это так, то не зря гуляют сплетни, что президент увлечен этой моделью. Жаклин хотелось прямо спросить мужа: «Это ты пригласил Глорию?» Но она не решилась, ведь этим она унизит себя. «Может, именно сейчас Глория сидит в его кабинете?» Эта неопределенность мучила ее, и, покидая зал, Жаклин спросила у второго помощника президента:

– Вы видели моего мужа?

– Президент у себя в Овальном кабинете.

– А где Роберт, я не вижу его?

– Он у президента, там же Макнамара и директор ЦРУ.

Жаклин облегченно вздохнула, улыбнулась про себя и, забрав детей, ушла из опустевшего зала.

Тем временем в Овальном кабинете Кеннеди вернулся к своему креслу и сказал:

– Надо завтра же создать Совет, который изучит эту ситуацию и рассмотрит разные варианты по уничтожению ракет на Кубе. Роберт, я поручаю это тебе. А ЦРУ нужно значительно увеличить количество полетов самолетов-разведчиков над Кубой. Ищите новые установки ракет.

После этих указаний все покинули кабинет. Остался лишь президент, всё еще в раздумье сидящий в своем кресле. Прошло минут десять, вдруг он вспомнил о профессоре Берге, который так и не явился на совещание. «Неужели он до сих пор на балконе? Может быть, старику стало совсем плохо?» Кеннеди вышел туда и был сильно удивлен. Венский стул, на котором сидел профессор, был пуст.

– Что за чертовщина? Не мог же он улететь отсюда? Очень странно! Да и директор ЦРУ ничего не сказал о нем.

Кеннеди вернулся к своему рабочему столу и позвонил Маккоуну.

– Джон, с Вами говорит президент. Сегодня Вы привели собой в Белый дом профессора Берга. Где он?

– Извините, господин президент, но со мной были только два шифровальщика.

– А разве Вы не знакомы с профессором Бергом из Гарварда?

– В первый раз слышу о таком. А что случилось?

– Ничего особенного, видимо, я просто переутомился.

– Господин президент, я советую Вам отдохнуть. Завтра будет очень тяжелый день. Спокойной ночи!

– Вы правы, и Вам того же!

Кеннеди поднялся на второй этаж Белого дома, где жила его семья. Прежде чем пойти в спальню, он заглянул в детскую комнату, и при розовом свете ночника стал разглядывать спящих в своих кроватках детей. Сначала – маленького Джона, затем – Кэролайн. «О Господи, что будет с ними, – взмолился отец, – если завтра разразится ядерная война? Что будет с миллионами американских детей? Неужели их жизнь вмиг оборвется, и они так и не познают ее радостей?..»

Когда Джон вошел в спальню, супруга уже спала. На столике горела слабая лампа с абажуром. Морщась от боли в спине, он снял костюм, галстук и бросил всё на кушетку. Джон знал: сегодня ему не заснуть. Для такого случая на тумбочке лежало снотворное, он выпил две желтые таблетки. Когда стакан с легким стуком опустился на столик, Жаклин открыла глаза.

– Джон, что-то случилось?

– Тебе лучше не знать, иначе не сможешь спать. Завтра расскажу.

– Я уже не смогу заснуть, пока не узнаю, – жена, одетая в голубую ночную сорочку, пристроилась за спиной мужа и стала гладить его плечи.

– Ну хорошо, я скажу, только пока – никому.

Джон сообщил о русских ракетах на Кубе, которые нацелены на города США.

– О Господи! – застонала супруга и крепко обняла спину мужа. – Что будет с нашими детьми?

– Знаешь, я всегда чувствовал себя уверенным политиком, а вот сегодня мне стало страшно: а вдруг не справлюсь с этой проблемой…

– Чего хочет этот клоун Хрущёв, что ему надо от нас?

– Пока я не знаю. Вряд ли он хочет поставить Америку на колени для защиты Кубы. Мы такое не можем допустить, а это – война. Давай не будем об этом. Я так устал, что уже сам с собой начал разговаривать.

– Пожалуй, мне тоже нужно принять снотворное, иначе не засну.

ЛЮБОВЬ

Два шифровальщика ЦРУ сели в изящный «империал» и покинули Белый дом. Их везли домой по широким улицам с редкими прохожими. Первым из машины вышел Ландал.

– Дени, ситуация сложная, будь готов к тому, что могут вызвать на работу даже среди ночи! – сказал он на прощание своему помощнику.

Машина тронулась, и шофер, средних лет мужчина в строгом костюме, спросил:

– Сэр, куда Вас доставить?

– Поехали к Детскому универмагу.

Через десять минут они были на месте. Это был тихий жилой район с двухэтажными коттеджами. Правительственный «империал» остановился возле телефонной будки, Дени решил позвонить своей невесте. Войдя в будку, он бросил в щель монетку и набрал номер.

Трубку подняла ее мама.

– Добрый вечер, мадам Крикас! Это Дени. Прошу прощения за столь поздний звонок, можно Софию к телефону?

– О, да! Как Вы поживаете, Дени, как родители?

– Благодарю, у нас всё хорошо, вот только работы так много, что не могу заглянуть к Вам.

Трубку взяла София, которая в этом году окончила тот же университет, что и Дени, и теперь работала в биохимической лаборатории.

– Привет, откуда звонишь, должно быть, с работы?

– Не угадала. Даю тебе еще один шанс. Ну-ка, отгадай!

– Из дома?

– Примитивно мыслишь. Где же твоя логика, ты ведь ученый человек?

– Я и без этого устаю в лаборатории, еще ты мучаешь меня. Хорошо, телефоны имеются в офисах и домах, а также на улице. Тогда ты звонишь с улицы, и моя логика подсказывает, что ты где-то рядом. Это может быть телефонная будка рядом с Детским универмагом.

– Умница, я тебя очень люблю. Жду тебя здесь.

Дени зашагал в сторону ее дома. У калитки, где горел круглый фонарь, он заметил свою девушку. Кареглазая София была в цветном халате, каштановые, до плеч, волосы распущены – видимо, готовилась ко сну. Она устремилась навстречу, и влюбленные обнялись среди пустого тротуара. Смуглый Дени, как истинный итальянец, стал целовать ее так горячо, словно не виделись они целую вечность.

– С тобой явно что-то происходит, ну-ка, сознавайся, – широко улыбаясь, сказала девушка.

– Час назад кое-что произошло… Теперь я стал ценить жизнь еще больше, то есть хотел сказать, что люблю тебя сильнее. Эта новость сильно подействовала на меня, захотелось увидеться с тобой, пусть даже среди ночи. К сожалению, я не имею права говорить об этом.

– Не могу понять, как твоя работа может повлиять на любовь. Может, в ЦРУ изобрели таблетку, которая усиливает чувства?

Оба тихо засмеялись.

– Не мучайся догадками, всё равно не отгадаешь. Об этом знают лишь единицы, и по этому поводу меня даже вызвали к директору ЦРУ.

– Надо же, ты делаешь успехи!

– Да, он похвалил и сказал: «Спасибо, сынок, за хорошую работу». С ним приятно было беседовать, он специалист по ядерной физике.

– Я рада за тебя! Если учесть, что ты работаешь там всего три года…

– Давай не будем о моей работе!

– Ладно, тогда – о нашей свадьбе. Ты уже нашел ведущего на наше торжество?

– Еще нет, слишком много работы, даже в обеденный перерыв не могу отлучиться…

– Времени осталось совсем мало.

– Постараюсь завтра же решить. Давай прогуляемся, а то весь день не мог голову оторвать от стола.

Дени обнял невесту за плечи, и они медленно пошли по пустой улице.

– А что, если в воскресенье мы сходим в церковь Девы Марии, – сам не понимая почему, предложил Дени.

– Что с тобой, ведь ты бываешь в церкви лишь с родителями по праздникам?

– Не знаю, что, но в душе очень хочется.

– Потерпи еще неделю, будет наша свадьба, и мы пойдем туда.

– В день свадьбы – это нечто другое, это – как формальная традиция. А я хочу просто пообщаться с Богом и попросить мира на Земле.

– Ладно, сходим, хотя странно слышать от тебя такое.

– Меня самого это удивляет, но этого желает моя душа… Увлеченные карьерой, мы стали забывать о Боге, а ведь это – наша душа. Иисус – это прежде всего – символ любви к жизни.

– И это говорит умник из Гарварда, почти атеист! Не ты ли утверждал, что даже душу можно просчитать с помощью математических формул?

– Кажется, я ошибался. Именно сегодня я осознал цену человеческой жизни.

Дени припал к губам любимой и стал горячо целовать ее, словно то была последняя их встреча…

У дома Софии Дени остановил такси и сказал:

– Я должен быть дома, в любой момент за мной может приехать машина из офиса. К тому же нужно выспаться, иначе не смогу работать.

ПЬЯНЫЙ ОФИЦЕР

Куба, джунгли

Раннее утро. Палаточный военный городок среди пальм еще спал. Рядом застыли в вертикальном положении три советские ракеты с ядерными боеголовками. Эти двадцатиметровые цилиндры с острыми носами глядели в небо, готовые к полету на города Америки. Другие ракеты еще лежали на своих тягачах. В джунгли их доставляли глубокой ночью из порта Мариэль. Рядом с ними находились длинные бензовозы для заправки ракет. Эту территорию плотным кольцом охраняли советские солдаты с автоматами, одетые в зеленую форму кубинских военных.

Ранним утром в этом военном городке среди джунглей умер майор Черных. К нему в палатку заползла ядовитая змея, длиной более метра. Черных проснулся от того, что у живота почувствовал что-то холодное. Офицер запустил руку под одеяло и почувствовал нечто шевелящееся. От сильного испуга он резко откинул одеяло и увидел пятнистую змею, зажатую в своей руке. Черных не успел отбросить от себя эту тварь, та вцепилась ему в плечо. Вася Черных закричал от страха и боли.

Тут же с соседней койки вскочил подполковник Карасев. Увидев ужасную сцену, он схватил змею за хвост и выскочил с ней из палатки, и уже там с размаху ударил тварь о землю. И так – раз десять, пока змея не перестала извиваться.

Когда Карасёв вернулся в палатку, другой офицер уже прикладывал к лицу товарища свой платочек, который стал красным. Кинулись за врачом в крайнюю палатку, где был устроен лазарет для больных малярией и дизентерией.

Молодой доктор сразу явился с аптечкой в руке. Черных стонал, все лицо его покрылось испариной. Врач, присев рядом, промыл рану и сделал укол.

– Я умру, как и другие ребята? – спросил больной. – Скажи мне правду!

– Нет, не умрешь, об этом не думай. У меня есть хорошее лекарство, а пока надо пить много воды.

Врач вышел из палатки, за ним – подполковник Карасёв:

– Есть надежда? Это мой близкий друг, мы одно училище окончили и с тех пор всегда вместе.

– Не знаю, укус глубокий, много яда проникло в организм. Будь у нас сыворотка, тогда можно было бы спасти, как и других ребят. Если бы мы знали, что едем на Кубу, где много змей, конечно, взяли бы собой… Но это держалось в секрете.

– А если я сейчас поеду в Гавану и найду там сыворотку?

– Я уже был там: кубинские аптеки пусты.

– Доктор, умоляю, спаси моего друга!

– Если бы я мог, то спас бы и тех двух солдат, что умерли вчера. За неделю у нас три трупа от змей и еще двое от малярии – это слишком много. И это – только в нашей войсковой части. Что будет дальше, не знаю…

Чтобы не слышать стонов умирающего друга, Карасёв ушел подальше. Он не мог больше сдерживать рыданий. «А ведь у Васи две дочки, такие красавицы», – сквозь слезы повторял он. Немного успокоившись, Карасёв вернулся в палатку и присел рядом с другом. От капель липкого пота всё лицо и тело Черных были мокрыми.

– Коля, друг мой, – застонал майор, тяжело дыша. – Прошу тебя, не оставляй мою семью, пока девочки не вырастут.

– Врач сказал, что у тебя есть надежда, потому что крепкое сердце. Не думай о смерти, борись за жизнь.

Вскоре у майора Черных парализовало всё тело. Спустя час остановилось и сердце.

После полудня состоялись похороны. Вокруг свежевырытой ямы собрались солдаты майора Черных. Прежде чем опустить красный гроб в кубинскую землю, с речью выступил командир полка Ставенко:

– Товарищи, мы здесь выполняем свой интернациональный долг. Наша задача – спасти социализм на Кубе, защитить кубинский народ от агрессии США. Как вам известно, мы разместили здесь два типа ракет с ядерными боеголовками. Так вот, не будь их здесь, проклятые американцы уже захватили бы остров и опять установили бы свой хищный строй – капитализм. Поэтому смерть наших товарищей на этом острове – это подвиг. Сегодня мы прощаемся с майором Черных. В его смерти повинны американцы – наши враги. Если они не угрожали бы Кубе, сейчас мы были бы дома, и этого не случилось бы. Наступит день, когда наша страна и наш народ будут гордиться такими героями, как Черных. Это случится, когда с этой операции будет снят гриф секретности. Пусть земля будет ему пухом, – такими словами завершил свою речь полковник, и, по русскому обычаю, чуть не перекрестился, однако вовремя опомнился и опустил руку, ведь он – коммунист, атеист.

Слово дали Карасёву – близкому другу покойного. Дрожащим голосом он заверил своего друга, что всю жизнь будет помнить его. Более говорить не смог, рыдания душили его.

Так на самодельном кладбище возник пятый бугорок с красной звездой, выструганной из дерева.

В палатке командира полка офицеры провели скромные поминки. На столе – хлеб, банка тушенки и бананы. По такому случаю командир разрешил выпить спирт, чтобы помянуть покойного. Ставенко сам открыл фляжку и разлил по кружкам прозрачную жидкость. Все разом, не чокаясь, выпили. Закусили тушенкой из жестяной банки и затянули патриотическую песню о трудном пути построения социализма, о заветах вождя Ленина и о тех героях, кто отдал свои жизни ради святого дело – коммунизма. Такие песни, заученные еще в школе, укрепляли их веру и готовность жертвовать собой во имя великой цели. И после таких песен уже мало кто из них задумывался о том, зачем они в этих джунглях, в одиннадцати тысячах километров от родины.

– Давай, налей еще по одной! – сказал Карасёв, когда песня закончилась.

– Хватит, – ответил командир, – у нас здесь ракеты с ядерными боеголовками, и пить категорически запрещено, но я позволил, так как Василий был настоящим офицером и хорошим мужиком. Ладно, тебе, Карасёв, я налью: всё-таки вы с ним были закадычными друзьями. Пусть Карасёв сегодня отдыхает. А всем остальным приступить к подготовке ракет. И как можно скорее – таков приказ. Если американцы заметят нас и долбанут по нашему лагерю, мы должны успеть запустить в их сторону хотя бы парочку ядерных бомб. А сейчас я должен ехать в Гавану, меня вызывает генерал Иванов.

Все офицеры поднялись из-за стола и разошлись. Лишь Карасёв остался сидеть с поникшей головой. Очнувшись, он залпом выпил из кружки. Внутри стало тепло. Закусив бананом, затянул жалобную песню.

– Эх, Вася, Вася, мой друг, – вдруг прервал он пение и ударил кулаком по столу. – Будь прокляты эти американцы, чтоб эти все богатенькие буржуи сдохли!

Карасёв заплакал, слезы рекой лились по его красному лицу. Затем решил еще раз выпить в память о друге. Он знал, где командир прячет фляжку со спиртом. Как только выпил, на душе стало легче, зато прибавилось ненависти к врагам.

Спустя час, после пятой уже кружки, его стало тошнить. Карасёв еле вышел из палатки, и под пальмой его стало рвать.

Затем, шатаясь, он побрел к месту установки ракет. Три из них уже были готовы к запуску и приняли вертикальное положение. Установкой других занимались офицеры и солдаты. Когда Карасёв нетвердой походкой подошел к ним, капитан Смирнов остановил его:

– Товарищ подполковник, может, Вы сегодня будете отдыхать?

Карасев послал его «подальше» и зло прошипел:

– Ты, капитан, будешь надо мной командовать?! – Схватив Смирнова за грудки, стал трясти так, что с того кепка слетела с головы.

– Я просто хотел…

Тут к ним подоспел майор Ушаков и стал успокаивать:

– Товарищ подполковник, может быть, Вы отдохнете? Мы тут сами управимся, ведь у Вас такое горе!

– Эти суки, американцы… Васю убили… – язык Карасева заплетался. – Скажи, почему они не дают спокойно жить кубинцам, нашим братьям? Все боятся американцев, все сыкуны – а я не боюсь.

– Товарищ подполковник, давайте я провожу Вас до палатки!

– Нет. Меня тошнит, я вышел погулять, а ты хочешь меня опять в палатку… Я тут погуляю, среди моих любимых ракет.

Все офицеры разошлись.

Карасёв стал ходить от одной ракеты к другой. Разглядывая их с умным видом, он даже стал давать указания солдатам, типа:

– А вы проверили давление, топливные шланги укрепили как следует?

Солдаты, улыбаясь, кивали ему головой, мол, всё в порядке.

Затем Карасёв застыл у одной из ракет, которая была готова к запуску. Закурил, с минуту о чем-то думал. Когда созрела мысль, он украдкой осмотрелся и заметил: никто не обращает на него внимания. Тогда он поднялся в кабину машины и устроился за пультом управления ракеты. На нем был указан город Нью-Йорк и его координаты. Карасёв знал, что это самый главный город США и что там живет слишком много людей. Хоть он был чертовски пьян, но убить миллионы не решился: ему стало страшно. Вдруг возле машины Карасёв услышал голос.

– Товарищ подполковник, – обратился к нему майор Ушаков, открыв дверцу, – что Вы тут делаете? Вы же сказали, что будете просто гулять.

– Надоело гулять, вот и решил тут посидеть. Ну ладно, я уже выхожу.

Офицер помог ему сойти вниз и спросил:

– Вас проводить до палатки?

– Я сам, зачем меня провожать, я же не баба!

Оба офицера тихо засмеялись.

– Товарищ подполковник, только не курите здесь, все-таки ракеты уже заправлены.

Шатаясь, Карасев побрел к палаткам, злобно бормоча: «Надо отомстить за Васю, кто-то должен наказать этих сволочей! Кто, как не я – лучший его друг? Но я не злодей. Убить разом несколько миллионов – это слишком. Я должен найти другой город, где живет меньше людей.

В его палатке на тумбочке стоял зеленый сейф. Оттуда Карасёв достал карту США с точными координатами городов. Он сел на свою кровать, раскрыл карту и выбрал городок с численностью в полмиллиона человек. То был Мобил, недалеко от Мексиканского залива, рядом с Кубой.

– Ракета долетит туда очень быстро. Это будет городом возмездия. Ненавижу богатых, сытых. Почему американцы должны жить лучше?

Когда подполковник записал координаты Мобила на клочке бумаги, ему стало немного страшно.

– Не трусь, – сказал он себе, – за это тебе дадут звание Героя Советского Союза!

Затем он зашел в соседнюю палатку, где были поминки. Там налил в кружку остатки спирта и залпом выпил для храбрости.

Карасёв поплелся к ракете. Теперь на него никто не обращал внимания: пусть себе гуляет. Он снова влез в кабину тягача, открыл крышку пульта, быстро сменил координаты и внес код запуска ракеты. И вот уже трясущийся палец застыл над кнопкой «Пуск». И всё же он не мог решиться. Вдруг из бокового окошка кто-то окликнул его. От неожиданности Карасёв нажал на кнопку и сразу убрал палец, однако уже было поздно: замигала красная лампочка.

– Товарищ подполковник, Вы что наделали?! – в ужасе закричал Ушаков и упал ничком на землю рядом с тягачом.

В этот миг из-под вертикально стоящей ракеты с шумом вырвалось пламя. Ракета взметнулась ввысь.

Потрясенные офицеры и солдаты, вытаращив глаза, задрали головы к небу. Кто-то дико закричал:

– Нам конец, сейчас янки долбанут по нам своими ракетами!

Все понимали, что в ответ американцы пустят в них такую же ракету, в одну мегатонну. От нее никуда не убежать. Она может уничтожить всё живое в радиусе более десяти километров. Да и без приказа генерала Иванова они не имели права покинуть эту зону.

За десять минут ядерная боеголовка долетела до города Мобид. Этот старинный городок был основан испанскими конкистадорами, а затем возрожден французскими колонистами. В нем европейская архитектура прошлого века сочеталась с высотными зданиями банков, фирм, компаний. В тот день в центре Мобида проводился карнавал, посвященный Дню города. По широкой улице шествовали колонны людей, одетые в свои старинные национальные одежды. На улицах – множество народу. Карнавал возглавляла конная колонна индейцев с разноцветными перьями на голове. Эти смуглые люди были одеты в яркие одежды с геометрическим орнаментом. Были и группы полуобнаженных пеших индейцев с копьями и луками. Они представляли разные племена. За ними ехали деревянные повозки с женщинами и детьми, поющими старинные песни. За индейцами шествовали потомки Колумба – женщины и мужчины в средневековых испанских нарядах, а также простолюдины в весьма скромных одеяниях. Далее следовали потомки галантных французов XVIII века. Казалось, в этот день ожила история города.

Зрители с тротуаров махали им и даже подпевали. Другие горожане в этот день отдыхали в парках, музеях, концертных залах. Была осень – сезон свадеб, и у церквей собралось много людей, одетых в праздничные костюмы.

Никто из них не заметил, как над городом появилась ракета. Ее боеголовка была в десятки раз мощнее той, что сбросили на Хиросиму. Ракета оказалась ближе к окраине Мобида. Внезапно над городом вспыхнуло яркое свечение, словно само солнце опустилось к ним. Люди на улицах резко подняли головы, и их ослепил такой мощный свет, что многие ослепли. Полгорода оказалось в зоне эпицентра взрыва. Тела людей сгорели так быстро, что даже одежда не успела вспыхнуть. Те, кто оказался под огненным шаром в радиусе километра, просто испарились – там температура достигала пяти тысяч градусов. Под этим шаром возник огненный столб в километр диаметром, от него шел такой жар, что по всему городу возник пожар. Чем дальше от центра, тем огонь был слабее.

Те, кто был на карнавале, оказались в зоне эпицентра и вмиг сгорели. Широкая улица была завалена обугленными телами, а устоявшие при взрыве дома горели… Люди, которые отдыхали с детьми в парке развлечений – на окраине города – превратились в прах, в кучки черного пепла. В желтой песочнице, где играли дети, песок расплавился и превратился в стекло. На широкой лестнице, ведущей к Дворцу бракосочетания, где секунду назад шли жених и невеста со своими родными и друзьями, лежали обугленные трупы. А в цветущем старинном парке, где гуляли люди, уже бушевал такой огонь, что горели не только деревья, но и земля с травой.

Повезло тем, кто оказался дальше всего от эпицентра. Они остались живы, хотя их лица, руки и ноги обгорели. Но самое страшное было впереди.

В огненном шаре возникло чудовищное давление, которое с оглушительным грохотом разнеслось по городу. То была ударная волна, то есть ураганный ветер такой силы, что в эпицентре слабые дома сравняло с землей, а высотные рухнули до нижних этажей. Обгоревшие каркасы автобусов, грузовиков и автомобилей неслись по воздуху, словно пустые коробки. Те, кто спаслись в первые секунды от огненного жара, затем погибли под завалами своих домов. В радиусе пяти километров всё было разрушено и горело.

Затем розовый шар взрыва стал расти, и большая часть города погрузилась во тьму из-за густой пыли и пара, а когда всё рассеялось, то предстала более ужасающая картина, чем в Хиросиме и Нагасаки.

В эпицентре взрыва оказалось полгорода. Те кварталы, что находились дальше, были разрушены в меньшей степени, там в завалах людей погибло меньше. Те, которые получили не смертельные ожоги, лежали или сидели на земле и стонали от боли. У одних обгорели волосы, одежда, с других свисала почерневшая кожа, и из страшных ран сочилась кровь. Дети громко плакали и звали своих родителей: «Мамочка, помоги! У меня всё горит», – кричали они. Обезумевшие матери, отцы не знали, как им помочь.

Группа студенток с обгоревшими лицами, шеями, руками сидела на тротуаре возле дымящегося кафе. Плача, девушки пытались вскрыть себе вены на запястьях с помощью маникюрных ножниц. Боль была столь чудовищной, что им хотелось скорее умереть. Некоторые люди брели по улицам, как безумные, и не могли узнать свой город – всё было в руинах. Многие из них искали воду, так как раскаленная жара забрала из тел влагу. Жажда оказалась невыносимой, и раненые умоляли друг друга: «Дайте воды, воды!» Они искали воду, зная, что через город проходят две реки. По воздуху летал пепел, и было много черного дыма. Кто-то крикнул: река там, и все устремились туда. Слепые, ослепшие от вспышки тоже шли к воде, вытянув руки вперед. Дойдя до реки, многие бросались туда, жадно припадали к воде и не могли остановиться. Это приводило к смерти, их тела уносило течением. Вскоре множество таких тел кружилось в водоворотах.

Спустя некоторое время на дорогах показались машины скорой помощи. Врачи в белых шелковых костюмах и масках начали оказывать помощь раненым, но тех было слишком много. Стоны и плач доносились со всех сторон. В зоне эпицентра царила радиация, туда отправили военных из числа добровольцев. В противогазах и костюмах серебристого цвета они искали живых среди развалин и трупов. А над городом летал вертолет: ужасную картину ядерного взрыва снимали на камеру.

В эти часы в Вашингтоне, в кабинете президента США, шло совещание. О случившемся политики еще не знали. Вокруг длинного журнального столика на диванах сидел узкий круг политиков, военных и сотрудников ЦРУ. Обсуждали, что же делать с советскими ракетами на Кубе. И тут в Овальный кабинет вбежал помощник президента Банди с круглыми от ужаса глазами. Все обернулись к нему.

– Господин президент, русские запустили ракету по городу Мобид. Город почти уничтожен!

Все вскочили с мест, и Кеннеди с белым лицом спросил:

– Когда это случилось?

– Примерно десять минут назад.

– Почему только сейчас сообщили?

– Вся мэрия города погибла, да и связь оборвалась.

И тут начальник штаба войск Кребс почти вскрикнул:

– Господин президент, мы должны срочно нанести ответный удар не только по Кубе, но и по городам СССР, пока с Кубы не взлетели другие ракеты!

– Вы правы, дорога каждая минута. Что скажете, господа? – спросил Кеннеди у остальных политиков.

Все закивали, и Кребс продолжил:

– В свое время нами был разработан план под названием «Дроп» – это на случай войны с СССР. По нему мы запустим ракеты по ста их городам, имеющим стратегическое значение.

– А у русских есть такой же план?

– Должен быть: все начальники штабов разрабатывают такие планы на случай войны.

– Тогда приступайте, пока ракеты не уничтожили другие наши города. Сколько на это потребуется времени?

– Полчаса, – ответил министр обороны Макнамара. – Для этого мы должны привести в боевую готовность ракеты НАТО в Турции, Италии и Англии, затем подготовить к запуску тысячи межконтинентальных баллистических ракет, и уже в конце оснастить водородными бомбами триста бомбардировщиков.

– Приступайте, когда будете готовы, сообщите, и я дам приказ о запуске ракет.

Минуло тридцать минут, всё это время у президента заседал комитет по проведению войны. Сюда постоянно звонили или заходили люди с важной информацией. Вскоре явились Макнамара и Кребс. Они доложили, что к войне всё готово, нужен лишь приказ главы государства.

Однако Кеннеди почему-то медлил. Вновь он принялся интересоваться мнением политиков. И тут у Кребса не выдержали нервы, генерал закричал на президента:

– Джон, чего мы ждем, иначе будет поздно! Вы ведете себя как трусливый мальчишка! Иначе это сделаем мы сами!

О том, что старые генералы недолюбливают молодого президента, было известно всем.

– Эй ты, закрой рот, – закричал Роберт Кеннеди, брат президента, вскочив с места. – Ты как разговариваешь с президентом США?!

Когда горячие головы успокоились, Кеннеди стал слушать мнения других политиков. В конце выслушал директора ЦРУ, затем Ландала, и обратился к самому молодому – Дени Бружони.

– Господин президент, – волнуясь, начал Дени и встал с места, – я прошу обратить внимание, что со времени взрыва Мобида прошло десять минут, и еще полчаса – на приведение наших ракет в боевую готовность по всему миру. В общей сложности – сорок минут, и Советы больше не нанесли удары по США – это значит, что ракета по Мобиду была случайностью.

– Ты прав! Я того же мнения, хотя в порыве мы чуть не погубили всю планету. Молодец Дени, ты спас миллионы жизней!

…В эту минуту Дени услышал телефонный звонок. Он оторвал голову от подушки и увидел, что находится в своей спальне. Уже утро, в комнате светло, а на тумбочке звенит телефон. Дени поднял трубку и услышал голос Ландала:

– Дени, доброе утро, я разбудил тебя?

– Хорошо, что разбудили, а то мне снился жуткий сон, будто одна из советских ракет взлетела с Кубы и взорвалась над одним из наших городов.

– Не дай Бог! Сейчас за тобой приедет машина, час назад летчики сделали новые снимки острова, и нужно их изучить.

Дени в оранжевом халате спустился на кухню и стал готовить кофе, пока все домашние спали. Кошмарный сон не выходил из головы. Ему, как специалисту по ядерной физике, было известно, что если над городом взорвется боеголовка в одну мегатонну, именно таким будем сценарий.

ТРИ МЕСЯЦА НАЗАД

1962 год. Дача Хрущёва на Черном море

Красное солнце склонилось к закату и зависло прямо над морем. На пустой берег лениво набегали золотистые волны.

– До чего красиво! – сказал Хрущёв, гуляя по пляжу со своим маршалом.

Малиновский снял фуражку и обернулся к красному зареву – даже море казалось багрово-красным. Его строгое лицо стало мягким, хотя минуту назад он докладывал генсеку о поставках оружия на Кубу через социалистическую Чехословакию.

– Я никогда не видел море таким, – признался командующий.

Как всегда, он был в форме, на груди – две звезды Героя и ряды цветных колодок. Маршал был невысокого роста, с крупным телом, как и у его друга, генсека СССР. Хрущёв же был в легком светлом костюме, с выпирающим животом, без галстука и в шляпе.

– Итак, Родион, что нам делать с Кубой? – спросил генсек. – Как ее уберечь от американцев, ведь Фидель Кастро у них словно заноза у слона в заднице.

– Это точно! – оба засмеялись. – Ты, Никита Сергеевич, всегда можешь подобрать точные словечки.

– Революция на Кубе – это огромный подарок для нас, коммунистов. Представляешь, под боком у сильной Америки – и вдруг коммунистический лагерь. Это бесит империалистов, ведь через Кубу идеи социализма могут проникнуть в другие страны – Мексику, Панаму, Венесуэлу. Именно Куба должна нам помочь осуществить революции в этих странах. Между прочим, Фидель уже сам готовит партизан для засылки в соседние страны, в Гватемалу, Бразилию, Колумбию… Представляешь, какая перспектива открывается перед нами! Торжество социализма, коммунизма на всем Американском континенте!

– Но Америка сильна, ядерных боеголовок у них в пятнадцать раз больше. Нам надо как-то догнать их.

– Я день и ночь только об этом и думаю. Экономика у нас еще слишком слаба, чтобы создать пять тысяч баллистических ракет. Но я уверен, что скоро наша промышленность пойдет в гору, и тогда мы покажем им «кузькину мать». А пока займемся Латинской Америкой, сделаем ее коммунистической. Вот тогда США будут нас бояться, а значит, и уважать. Лишь бы Куба выстояла, ведь дела у нее в экономике совсем плохи, а это ведет к недовольству народа. Дело в том, что когда кубинцы делали революцию, то не думали о социализме, да и коммунистов среди них были единицы. Народ просто хотел избавиться от диктатора Батисты. После захвата власти Кастро сначала подался к американцам, но президент Эйзенхауэр не принял Фиделя, назвав его очередным диктатором, ведь в Латинской Америке часто происходят перевороты. И вот тогда он пришел к нам. А когда Кастро объявил, что пойдет по пути социализма, это вызвало недовольство даже среди своих. Однако Фидель молодец, быстро расправился с недовольными. Теперь главная опасность для Кубы – это США. Фидель их сильно разозлил, отобрав у американских капиталистов кубинские заводы и фабрики.

– Мы должны создать там советскую военную базу. Главное, чтобы американцы не стали мешать нам.

– Пусть только попробуют, мы им покажем! Мы выиграли войну, разгромив Гитлера, и весь мир должен нас уважать.

– Я тоже так думаю. Если на Кубе появится мощная база и там будет находиться большой контингент наших войск, Америка подожмет хвост от страха. А если нападут, то им придется воевать с нашими солдатами – это уже война двух держав. Они этого не захотят.

– Мы так и сделаем. Другого пути спасти Кастро я не вижу. Он нужен нам как проводник идей социализма.

– Да, но это потребует больших расходов. Мы сами нуждаемся… А как кубинцы будут с нами расплачиваться?

– О чем ты говоришь! Они так бедны, что даже сам Фидель просит деньги взаймы у нашего посла. Без нас ему не удержаться у власти. Что-то стало прохладно, идем в корпус.

Генсек и маршал повернули к особняку с открытой верандой на море. У входа стояли два офицера в звании капитана и майора, которые разом отдали честь. Хрущёв и Малиновский молча поднялись на второй этаж и в коридоре разошлись по своим комнатам.

– Увидимся за ужином, – сказал генсек, – там и продолжим наш разговор.

Вскоре они снова встретились в пустой столовой. Хрущёв был в желтой пижаме, а маршал – всё в той же зеленой форме. Говорили о работе, вспомнили свою молодость, а на десерт Никита Сергеевич рассказал парочку неприличных анекдотов для веселого настроения.

После обильного застолья с водкой, слегка покачиваясь, Хрущёв вернулся в свою комнату. Хотя генсек давал себе слово, что на даче забудет о государственных делах, всё же так не получалось. Они привыкли работать сутками, а еще случались застолья у Сталина, продолжавшиеся до глубокой ночи. И всё это надо было выдержать не только ради должности – ради жизни… Сейчас страха давно уже не было, внутреннюю оппозицию он разгромил – в Политбюро только свои люди.

За полночь Хрущёв проснулся. В последнее время это часто случалось, все-таки через два года ему будет семьдесят. Сон пропал. Встал с кровати и, как был, в трусах и майке, подошел к окну и глянул на море. Светила луна, морская гладь приобрела стальной блеск.

Генсека опять охватила мысль о Кубе. Как убежденный коммунист, он не сомневался, что революция на Кубе – это первая ласточка социализма для всего Американского континента. Бедные люди избавятся от своих мучителей-капиталистов, отберут у них заводы и фабрики. Страной должны управлять рабочие и крестьяне. Вот, к примеру, он – сын шахтера, а управляет огромной страной. Задача социализма – чтобы не было богатых людей, и для этого в СССР отменили частную собственность. Теперь любое производство – в руках государства, кроме будок по ремонту обуви. Это случилось в 1917 году, когда коммунисты устроили переворот и захватили власть. В тот же год они отняли у богатых всё, вплоть до личных украшений и мебели. Вторая задача социализма – чтобы не было бедных. Вот с этим у них пока не всё получается, хотя у власти они уже сорок лет. Лишь руководители партии и высокое начальство живут в достатке. Тем не менее, Хрущёв, как истинный коммунист, верил, что именно он построит настоящий социализм, а лет через двадцать – и коммунизм. Это будет строй, когда советские люди смогут зайти в любой магазин и бесплатно взять всё, что им захочется – эпоха изобилия и отмены денег.

Размышляя о судьбе Кубы и глядя в даль Чёрного моря, он не забывал: на том берегу находится Турция. «А ведь там стоят пятнадцать нацеленных на советские города натовских ракет с ядерными боеголовками… А что, если мы сделаем то же самое на Кубе, под боком у Америки?» Такая мысль показалась ему заманчивой. «А что, если на Кубе установить ракеты с ядерным оружием, скажем, штук пятьдесят, и направить их на самые крупные города США? И самое главное – нам не нужно будет строить дорогие межконтинентальные ракеты, которые долетят до Америки, – тогда и среднего радиуса хватит. И нам не надо будет больше бояться этих проклятых капиталистов, они будут бояться нас. Это просто и гениально! – чуть не закричал Хрущёв. СССР и его генсека начнут уважать во всем мире. И тогда наши руки будут развязаны, и мы поможем коммунистам в других странах совершить революции. До чего же удачная мысль пришла в мою голову! – вырвалось у генсека, шагающего в одном нижнем белье по комнате. – И я останусь в истории одним из знаменитых политиков, таких как Маркс, как Ленин… Об этом нужно срочно поговорить с Родионом!»

Хрущёв кинулся к двери, и тут вспомнил, что прежде нужно одеться. Быстро натянув светлые брюки, он вышел в коридор, где у лестницы стоял дежурный офицер. Хрущёв подошел к двери маршала и громко постучался.

– Родион, открой, это Никита!

– Что случилось, Никита Сергеевич? – открывая дверь, взволнованно спросил Малиновский.

Он был в пижаме, глаза сонные – все-таки уже два ночи.

– Идем ко мне, есть разговор.

Следуя за хозяином Кремля, маршал всё думал: что же стряслось, неужели решил отправить его на пенсию? Этого он не боялся – это же не расстрел, как было при Сталине.

Когда вошли в гостиную, генсек указал ему рукой на стол, где стояла ваза с фруктами, а сам стал расхаживать по комнате, от волнения его маленькие глазки сверкали. Рассказывая о своей блестящей идее, он сильно жестикулировал, то грозя пальцем Америке, то сжимая кулаки, словно хватал за горло врага.

– Ну, что скажешь? – спросил Никита Сергеевич, остановившись с довольным лицом напротив Малиновского.

Маршал задумался. Хотя идея была опасной, но рискнуть можно было. Малиновский не стал возражать, тем более что генсек не любил, когда ему перечили.

– Интересная мысль, Никита. А как американцы отреагируют на это?

– Да пошли они в жопу, ты думаешь, я буду у них спрашивать? Вот что ты мне скажи: сможем ли мы тайно перебросить ракеты на Кубу? Так, чтобы об этом не узнали американцы? Мы им сюрприз устроим.

– Мы постараемся, и всё же надо мне со своими генералами посоветоваться. Но ведь американцы всё равно узнают о ракетах у себя под боком – там летают самолеты-разведчики.

– Пусть узнают, но позже, когда мы уже установим их. Я сам сообщу Кеннеди, но в ноябре – у меня визит в США, то есть на заседание ООН. Вот будет для них шок! – чуть не вскрикнул от радости генсек. – Разве это не гениально? Ну, скажи?

– Да, заодно и Кубу мы спасем.

– Я схвачу этого мальчишку Кеннеди за горло, – генсек, стоя посреди комнаты, показал руками, как именно. – Мы заставим американцев бояться нас!

На радостях Хрущёв раскрыл холодильник и достал бутылку водки и баночку рыбных консервов. Поставив всё это на стол, сказал:

– За эту идею следует выпить! – и разлил жидкость в хрустальные рюмки. В одну руку взял водку, а в другую – кильку на вилке. – Ну, давай, Родион, за успех этого грандиозного мероприятия.

После они еще выпили. Когда бутылка опустела, маршал сказал, что у него больная печень и больше пить он не может. Хрущёв отпустил его, сказав:

– Завтра мы летим в Москву, обсудим это дело с товарищами.

– А как твой отдых, ведь только приехали?

– Это подождет, разве ты не понял, что это мировая идея?

Когда Хрущёв остался один, он еще долго не мог успокоиться. Шагая по комнате, как это любил делать Ленин, генсек представил эту тайную операцию по доставке ракет на Кубу. Тем не менее Хрущёва беспокоила реакция США: а вдруг они устроят войну? Вряд ли, ведь тогда всему миру придет конец. «Я уверен: Кеннеди – слабак, и у него не хватит духа атаковать советские ракеты на Кубе. Да, будет сильный конфликт, но до войны дело не дойдет». По своей натуре Хрущёв был азартным игроком.

Сон совсем пропал. Хрущёв решил погулять по даче – подышать свежим воздухом и таким образом успокоиться.

Накинув синий халат, генсек вышел из здания. За ним, на расстоянии десяти метров, следовали два офицера. Кроме них, в кустах за елями дежурили снайперы. Вдоль аллеи горели круглые фонари. Никита Сергеевич был пьян, запах спиртного шлейфом тянулся за ним.

Хрущёв опустился на синюю скамейку с широкой спинкой и снял шляпу. Нежный ветерок обдувал его лицо и лысую голову, генсек перестал думать о Кубе. Вдруг на аллее из-за поворота возникла фигура – человек в черном костюме и шляпе, в руке – трость. Незнакомец направлялся к нему, и Хрущёв решил: судя по важному виду, это кто-то из членов правительства. Да посторонний и не смог бы проникнуть сюда. Когда мужчина приблизился, генсек разглядел его: лет пятидесяти, легкая седина уже коснулась пышной прически, похож на иностранца. Этого человека он видел впервые. «Коль его пустили сюда, значит, свой», – рассудил генсек.

Да и личная охрана, что стояла у пальмы, почему-то не подошла к нему, словно они не видели человека с тростью.

– Ты кто будешь? Я вижу тебя впервые.

– Никита Сергеевич, позвольте сначала присесть, – вежливо попросил тот.

– Ну, садись, – удивился Хрущёв.

Странный незнакомец учтиво поблагодарил. Хрущёв глядел на него с любопытством. «Что за чудак? С тростью ходит, как в старые времена».

– Я – профессор политологии, моя фамилия Берг.

– Немец, что ли? Или еврей? – спросил генсек.

– Вы очень проницательны: мои предки – из поволжских немцев России.

– Если б ты оказался евреем, то смешной анекдот рассказал бы. Ты как сюда попал? – насторожился генсек.

Берг льстиво улыбнулся и уклонился от ответа на вопрос:

– Я – Ваш поклонник и хотел бы написать книгу о Вас, как о замечательном политике. Вы творите мировую историю.

– О, как приятно слышать такое, хотя я и скромный человек! – сказал Хрущёв и совсем забыл, что так и не получил ответа на свой вопрос, лесть сделала свое дело.

А профессор продолжил:

– Особенно мне нравится, как Вы с глубоким убеждением, как истинный коммунист, соратник самого Ленина, поддерживаете Фиделя Кастро. А ведь Куба – это лишь начало социализма на всем американском континенте.

– Дорогой товарищ, как замечательно, что Вы понимаете меня, словно мои мысли читаете. А вот среди членов ЦК есть такие болваны, которые не могут понять это. Какой Вы умный!

– Всей душой я поддерживаю ваши идеи.

– Коль ты профессор, то в каком университете работаешь?

– Видите ли, я иностранец.

Генсек перестал улыбаться, взгляд его снова стал настороженным.

– Ты как тогда оказался тут? – он обернулся на свою охрану, стоящую в стороне, словно ничего не происходит.

– Я преподаю в Колумбийском университете, в США.

От таких слов Хрущёв отшатнулся. Однако Берг вмиг успокоил его:

– Хоть я и американец, но я коммунист и мечтаю, чтобы и у нас произошла такая же революция, как в России в 17-м году. И в этом деле социалистическая Куба должна помочь нам. В знак уважения к Вашей стране я даже выучил русский язык.

Такая речь тронула генсека, проникла в самое сердце, он забыл о социалистической бдительности по отношению к людям из мира капитализма.

– Вот моя рука дружбы, – с радостью воскликнул генсек и крепко пожал руку американскому коммунисту. – Верьте мне, что такой день наступит и для США, и в вашей стране не будет ни одного богача, ни одного эксплуататора рабочего класса.

– Я в это верю. Только прошу Вас, Никита Сергеевич, защитите Кубу любым путем. Мне думается, на этом острове нужно установить советское ядерное оружие. Только так можно спасти Кастро от США. К тому же Кеннеди – человек со слабым характером, сами понимаете – сын миллионера, любит сладкую жизнь. Ваши ракеты поставят американцев на колени, и испуганный Кеннеди станет Вас уважать. СССР будет супердержавой, повелевающей всем миром.

От таких слов Хрущёв в душе воскликнул: «Черт побери! Он будто мои мысли читает! Я думаю о том же! Берг лишь укрепил мою веру».

– Мой дорогой товарищ, какой ты замечательный человек, идем ко мне в комнату! Там выпьем за Кубу, за социализм во всем мире. Идем, не стесняйся, я – простой человек, хоть и глава такой великой страны.

– Извините, к сожалению, я не могу – у меня язва. В другой раз. Вы – великий политик, и для меня было честью беседовать с таким человеком. Мне пора, я должен принять мои лекарства, – и профессор зашагал по аллее, пока не скрылся из виду за поворотом.

Берг удалился, оставив о себе самое приятное впечатление. Хрущёв сожалел, что этот необычный профессор так спешно ушел, а ведь им вдвоем было о чем поговорить. «Этот ученый, видимо, читал в газетах все мои выступления. Вот откуда так хорошо знает мои мысли, хоть и иностранец. Но коль у него язва, то нельзя его задерживать, а то может открыться кровотечение». Эта болезнь была знакома генсеку не понаслышке – несколько его соратников умерли от нее, а причиной тому – водка и жирная пища.

В хорошем настроении, улыбаясь себе, Хрущёв вернулся в комнату и лег спать. Этот Берг придал ему уверенности, что на Кубу следует отправить ракеты.

КТО ЭТО?

Утром за завтраком с маршалом Малиновским генсек вспомнил о таинственном профессоре Берге. Доев свою яичницу с сосисками, он предложил другу выпить еще по рюмке армянского коньяка. Как говорят русские, «на посошок» – для настроения. Затем Хрущёв подозвал официантку и попросил:

– Люся, позови-ка сюда начальника охраны!

Через минуту мужчина лет сорока в темном костюме стоял пред ним, вытянувшись в струнку.

– Слушай, Володя, вчера ночью я имел беседу с одним очень приятным профессором, в парке, на скамейке рядом с фонтанчиком. Его фамилия Берг – найди его. Я хочу продолжить наш разговор, он очень умный человек. И что странно, его пустили на госдачу без моего разрешения, видимо, приняли за члена правительства, – и Хрущёв рассмеялся.

Хотя генсек был в хорошем настроении, главный охранник сильно побледнел от волнения и, с трудом выдавив из себя «Я сейчас же разберусь», стремительно зашагал прочь.

Удивленный маршал спросил:

– Кто такой этот Берг?

– Сам толком не знаю, но профессор политологии, очень знающий человек. Должно быть, его пригласили в страну по линии МИДа.

О том, что Берг – американец, хоть и коммунист, генсек не стал распространяться. Товарищи могут не понять его: нехорошо общаться с американцем, да еще среди ночи. Это подозрительно! Однако Хрущёву очень хотелось еще раз побеседовать с этим гостем.

Когда генсек поднялся наверх и стал укладывать свои вещи в чемоданчик, постучавшись, вошел Володя, начальник охраны. Он выглядел растерянным. Из его доклада следовало, что вчера ночью на дачу никого не пускали, кроме завхоза, который привез с базара свежие овощи и фрукты.

– Как же так? – удивился генсек. – Ведь двое твоих людей, Коля и Женя, были со мной и видели, как я беседовал с ним, сидя на скамейке.

– Извините, Никита Сергеевич, это невозможно. Они не подпустили бы этого человека к вам.

– По-твоему, я выдумал всё это?

– Что Вы, я не это хотел сказать…

– Ну-ка, позови сюда этих охранников.

Через минуту оба офицера стояли рядом со своим начальником, и один из них, заикаясь, произнес:

– Никита Сергеевич, мы не видели того человека в черном костюме. На скамейке Вы сидели один, и никто к вам не подходил.

– Тогда я с кем беседовал?

– Извините, но, кажется, Вы говорили сами с собой, – сказал второй охранник.

– По-вашему что, я рехнулся? Из ума выжил? – сказал генсек, перестав собирать чемодан.

– Никак нет, товарищ Генеральный секретарь. У нас и в мыслях не было такого… я клянусь…

– Ладно, идите, у меня есть дела куда важнее – мирового уровня. Просто мне хотелось бы еще раз встретиться с этим профессором.

Когда охранники вышли в коридор, один из них тихо сказал своему начальнику:

– Товарищ полковник, вчера ночью, когда генсек сидел на скамейке, от него шел сильный запах водки…

Второй охранник добавил:

– Сидя на скамейке, Никита Сергеевич беседовал сам с собой.

Полковник задумался на мгновение и произнес:

– Об этом никому, поняли меня?

МОСКВА

Когда самолет Хрущёва приземлился в московском аэропорту, члены правительства уже ждали своего хозяина. Шел дождь, хмурые тяжелые тучи нависли над городом. Все члены Политбюро были одеты в темные плащи и шляпы, с зонтами в руках. Чтобы встретить генсека, явился даже Суслов, прямо из больничной палаты. Довольный Хрущёв подошел к ним и каждому пожал руку. Все интересовались: «Никита Сергеевич, надеемся, Вы хорошо отдохнули, набрались сил?»

– Отдыхать – не работать. Всё было хорошо, только женщин там не хватало, – посмеиваясь, шутил генсек.

– А Вы бы намекнули, и мы отправили бы из Москвы самых лучших, – в том же духе пошутил Брежнев.

Опять все дружно захохотали. И тут генсек добавил:

– Я вижу, ты у нас, Леня, специалист по таким делам, не зря о твоих бабах шепчутся товарищи.

И опять всех охватил смех. Но Хрущёв быстро утихомирил их:

– Ну, хватит, а то вся Москва будет болтать обо мне нехорошие вещи. Наш народ простой, могут поверить, что Хрущёв увлекается такими делами.

Товарищи расселись по черным машинам, и длинный кортеж тронулся. У входа в Кремль, над которым возвышалась Спасская башня со шпилем и красной звездой, в ряд выстроились молодые офицеры, отдавая честь. Когда Хрущёв вошел в приемную, две пожилые секретарши вмиг поднялись и радостно приветствовали генсека.

– Ну как, девочки, – веселым голосом спросил он, – не скучали без меня?

– Ну как же без Вас, – ответили хором, – ждали каждый день!

– Я тоже заскучал и решил приехать пораньше. Впереди нас ждут большие дела!

Генсек прошел в кабинет. За ним последовали Брежнев, Микоян, Малиновский и Громыко, Игнатьев, Козлов и другие члены Политбюро. Товарищи устроились за длинным столом, Хрущёв сел во главе. Без всяких предисловий генсек начал:

– Вот зачем я вас собрал: вчера в голову пришла такая умная мысль, что до сих пор не могу прийти в себя. Наше совещание очень секретное – никаких записей, протоколов. У меня есть план, как защитить Кубу от Америки, от этих проклятых империалистов. Мы установим у товарища Кастро ракеты с мощными ядерными зарядами, то есть подбросим им в штаны ежа, – и сам тихо засмеялся. – Конечно, дело опасное, но без риска ничего не добьешься. Да и нам ли бояться их, ведь мы великий народ, который разгромил Гитлера! И за это весь мир должен благодарить нас. Мы – великая держава и должны вести себя соответственно. А что касается экономики – мы скоро догоним Америку!

От таких слов на лице бывшего министра промышленности Микояна появилась улыбка, генсек заметил это.

– Напрасно товарищ Микоян усмехается, видимо, он сомневается в нашей силе. Мы еще обгоним эту сраную Америку. Мы это сделали бы раньше, если б не усатый (Сталин), который уничтожил миллионы лучших людей, а после была ужасная война. Правильно говорю, товарищи?

Все разом поддержали генсека.

– Мы этой Америке еще покажем, – поддакнул Брежнев.

– Скоро весь мир отвернется от них, – добавил Громыко – министр иностранных дел, не желая отставать от Брежнева.

Однако сильнее всех сказал Игнатьев:

– Я скажу так: Ленин совершил великую революцию, а Никита Сергеевич, продолжатель его дела, построил настоящий социализм. Впереди нас ждут еще большие свершения.

Хотя это уже было явное подхалимство, тем не менее, все зааплодировали, а Микоян стал возмущаться:

– Товарищи, зачем Вы из меня делаете оппозицию, ведь это не так. Ты, Никита Сергеевич, совсем не прав, говоря, что я насмехался над твоими словами. Ты не так понял меня. Просто в этот момент я вспомнил один смешной анекдот про евреев – потом тебе расскажу. Да что я – человек из старой ленинской гвардии, всю жизнь отдавший социализму – оправдываюсь! Как ты, Никита, мог сомневаться во мне? Ты меня сильно обидел.

– Ну, не обижайся, а анекдот после нам расскажешь.

От волнения Микоян открыл минералку, налил в стакан и залпом выпил. Быть в оппозиции при Сталине означало расстрел, а при Хрущёве – ссылка в какой-нибудь захолустный город на окраине советской империи.

Игнатьев тихо шепнул Брежневу:

– До чего же хитер этот армянин, смотри-ка, выкрутился. Самого Никиту обхитрил…

– Его обмануть легко, ведь у него всего четыре класса образования.

Хрущёв продолжил:

– Итак, о ракетах на Кубе: это надо сделать тайно, чтобы американцы не узнали раньше времени. А потом я сам скажу об этом Кеннеди, это будет ему большим подарком.

– Ох, и наложат американцы себе в штаны от страха, когда узнают о наших ракетах у себя под боком! – сказал Фрол Козлов.

– Это точно, – весело захихикал Хрущёв.

И все члены Политбюро рассмеялись, хотя от такой идеи на душе стало тревожно. Как поведут себя американцы? А что, если начнут войну?

Генсек продолжил:

– Вот мы с вами шутим, смеемся – а дело очень серьезное. Итак, свою мысль я вам сказал. Теперь ночь подумайте, а завтра еще раз соберемся и обсудим, а то я с дороги – устал. А ты, Родион, подумай, какие ракеты и что еще можно послать на Кубу. Еще раз предупреждаю, это сверхсекретный разговор, никто не должен о нем знать. Все свободны.

Было восемь вечера, уже совсем стемнело, когда машина доставила Микояна домой. Два охранника в военной форме проводили его до дверей квартиры. В широкой приемной он обнял сына Арсена – самого младшего, которому в тот день исполнилось двадцать семь. Другие дети давно жили отдельно со своими семьями. Вдруг распахнулась дверь в гостиную, и оттуда с шумом выбежала детвора, все кинулись обнимать дедушку. После поцелуев Микоян вручил каждому по плитке шоколада. То была мечта всех советских ребятишек, но лишь дети начальников могли лакомиться им.

Микоян вошел в гостиную, все встали, приветствуя самого старшего в роду. Он и его супруга сели во главе стола. И, конечно, первое слово было за ним. Микоян встал и с рюмкой водки в руке произнес тост за успехи Арсена, снова напомнив всем, что два месяца назад именинник защитил кандидатскую диссертацию по ядерной физике.

– Я думаю, уже пришло время моему сыну жениться и подарить дедушке новых внуков, – в конце произнес отец большого семейства, и все дружно захлопали.

Когда дети и внуки ушли, в большой квартире стало тихо. Женщины убирали со стола и гремели посудой на кухне. Микоян вышел на веранду, уселся в удобное кресло и закурил сигарету. Арсен последовал за ним. Отец был задумчив: идея Хрущёва о ракетах никак не выходила из головы.

– Папа, весь вечер ты был сдержанным, что-то случилось?

– Кажется, Никита сошел с ума. Я не должен об этом говорить – это государственная тайна, но как молчать, если он может погубить всю страну и весь мир?

– Война?

– Да, это может произойти. Весь вечер я смотрел на счастливые лица своих детей и внуков и думал… неужели… ведь современная война будет совсем другой. Об этом ты знаешь лучше меня. Завтра будет обсуждение, и я боюсь, что многие согласятся с Хрущёвым. Он не любит, когда члены Политбюро имеют другую точку зрения, потому за все его идеи мы голосуем единогласно. Так было и с идеей о кукурузе – засеять всю страну, что чуть к голоду не привело. Завтра может случиться то же самое. За последние годы власть так вскружила голову Никите… Если тебя окружают подхалимы и возносят до небес, ты невольно начинаешь чувствовать себя Богом.

– Но сейчас речь идет о жизнях миллионов людей! И об их жизнях тоже…

– Я надеюсь, завтра Никита откажется от своей идеи. А может, товарищи думают так же, как наш генсек? Если так – это ужасно страшно. Я боюсь за вас, за внуков, иначе ради чего я создал семью? Мне страшно. Завтра я должен Никиту как-то переубедить. Ты знаешь, наши военные показывают нам секретные фильмы об испытаниях атомных, водородных бомб. Это так страшно: одной водородной бомбы достаточно, чтобы уничтожить всю Москву. Это миллионы обгоревших трупов, а живых добьет радиация.

– Папа, у нас в институте есть проект такой бомбы, которая одна способна уничтожить весь мир.

– Слышал я про нее. Это стомегатонная, которую Никита хотел взорвать на острове Новая земля? Мы еле уговорили его не делать этого, ведь даже ученые не знали, какие могут быть последствия. А он всё твердил: «Зато весь мир будет бояться нас!» Испытание провели, но мощность уменьшили в два раза.

– Папа, я говорю о другой бомбе – в двести мегатонн, хотя можно сделать и в пятьсот, и более.

– Какой ужас!

– Академик Сахаров считает, что нет смысла работать над этим оружием дальше. Ученые поддерживают его, но боятся заявить об этом открыто.

– На одном из совещаний, куда были приглашены несколько атомщиков, Никита попросил их кратко высказаться. Сахаров выступил против дальнейших испытаний ядерного оружия. Так Хрущёв обрушился на него: «Ты ничего не смыслишь в политике, не лезь туда. Ты ученый, вот и занимайся своим делом».

– Папа, я хочу перейти в институт сплавов! Я не хочу создавать оружие.

– Тебе виднее. Хочешь, я завтра позвоню директору этого института?

– Папа, прошу тебя, не надо, я сам. Я не какой-нибудь слабак.

– Мне нравится твоя наивность, в молодости я был таким же.

– Ты стал сомневаться в социализме?

– Я этого не сказал. Если это признать, то выходит, что жизнь моя прожита зря. Хотя нет, о себе я не могу такое сказать, ведь я занимался промышленностью – строил заводы, выпускал товары, мои работники получали зарплаты и кормили свои семьи. Я занимался полезным делом, а не молол впустую языком, как другие. Ладно, я устал, пора спать. Завтра тяжелый день.

– Папа, а правда, что Кеннеди стал президентом благодаря нам, нашим спецслужбам?

– Откуда ты это взял?

– Об этом нам сказал Сахаров, оказывается, неделю назад Хрущёв проводил какое-то совещание с учеными и сказал это.

И тут Микоян так громко рассмеялся, что даже слезы на глазах выступили.

– Ох, Никита!.. Эти слухи он специально распускает среди нашего народа, чтобы показать, какой он сильный генсек… даже может влиять на президентские выборы в Америке. Об этом я как-то прямо спросил у Никиты – в ответ он тихо захихикал и признался, что сочинил это. «Пусть народ знает, какая мы сильная страна». Любит он приврать. Но я считаю, что ради доброго дела не грех и соврать.

– Нет, папа, я не согласен с тобой. У нас в стране слишком много вранья.

– Вы, молодое поколение, уже другие – и это хорошо. Мы были малообразованные и совершили много ошибок. Возьми Никиту, он даже выступать не может, а какая у него речь – как у деревенщины! И при этом всех поучает: чем заниматься нашим ученым, как художникам рисовать свои картины, как сеять пшеницу. Смотри, всю страну засадил кукурузой, и остались мы без пшеницы; или ввел налоги на фруктовые деревья – и все люди вырубили свои сады; так же было и со скотом – невыгодно стало его содержать. Чуть страну до голода не довел. Разве с такими людьми социализм построишь?

В КРЕМЛЕ

На следующий день, когда Микоян явился на совещание в Кремль, у входа в здание он столкнулся с Брежневым. Они вместе стали подниматься по лестнице, и Микоян затеял разговор:

– То, что замыслил Никита – очень опасно.

– Мне тоже не нравится, но ты же знаешь Хрущёва. Если он вбил себе в голову… Я не пойду против него. Могу не у дел остаться.

– Если начнется ядерная война, то наши должности никому уже не будут нужны.

– Надеюсь, до этого не дойдет, Никита не дурак. Он тоже боится умереть. Кто знает, может быть, уже сегодня он остынет и откажется от своей идеи?

В широкой приемной уже собрались члены Политбюро. Все стояли у большого окна в ожидании Хрущёва.

Пока нет генсека, Микоян решил узнать мнение товарищей, обычно в кулуарах они более откровенны, чем при хозяине Кремля. Может быть, ему удастся некоторых из них склонить к мысли отказаться от опасной идеи. При Хрущёве сделать это будет сложно, так как его поведение непредсказуемо: то добряк, то злой.

– Товарищи, что думаете об идее Никиты Сергеевича? Мне лично она кажется рискованной. А что, если американцы развяжут войну, увидев ракеты на Кубе? Они решат, что мы готовимся напасть, и первыми нанесут ядерный удар – ракеты из Турции полетят на наши города.

– Верно говорите, это большой риск, – согласился Шелепин.

– С ядерным оружием нельзя шутить: один неверный шаг – и все мы погибнем, – добавил Громыко, министр иностранных дел.

– Мы не можем знать, что в голове у Кеннеди и его военных, надо быть очень осторожными! – сказал Брежнев.

Мысли товарищей понравились Микояну, в этом вопросе они едины. И тогда он добавил:

– Мы не должны рисковать жизнью и своей страной ради маленькой Кубы, которая недавно решила строить социализм. Если погибнет СССР, то погибнет весь социалистический мир, ведь они существуют благодаря нашей армии.

И все согласились с Микояном, со старейшим коммунистом, соратником Ленина, одним из немногих, кто уцелел при Сталине.

В окне кто-то увидел, как подъехала машины генсека, и сообщил об этом. Члены политбюро приумолкли.

Хрущёв поднялся на второй этаж, и в самом начале коридора увидел профессора Берга. Генсек обрадовался:

– Вот мы и встретились еще раз, мой таинственный профессор. Я ведь Вас искал, но почему-то не смог найти.

И тут Берг перебил генсека с весьма озабоченным лицом:

– Никита Сергеевич, я по очень важному делу, нужно поговорить.

– Однако у меня сейчас важное совещание.

– Я всего на минуту, это как раз и связано с вашим совещанием.

Хрущёв на мгновение задумался, потом обратился к своему советнику, стоящему чуть позади:

– Оставьте нас одних.

Вдвоем с профессором они зашагали по красной ковровой дорожке длинного коридора.

– Сейчас я проходил у дверей Вашей приемной и услышал разговор членов Политбюро, ожидающих Вас. Даю Вам честное коммунистическое слово, что этот разговор я услышал случайно. Он касался Вас, и затеял его Микоян. Они говорили о Кубе и почему-то ругали Вас, говоря, что Вы совершаете глупость. Одним словом, они все сговорились против Вас.

Услышав это, Хрущёв от злости покраснел, взгляд его стал колючим.

– Никита Сергеевич, только не сочтите меня каким-нибудь доносчиком, я сам не люблю таких людей. Я это сделал из глубокого уважения, потому что считаю Вас великим деятелем коммунистического движения. Вы – смелый человек и не боитесь этих зажравшихся американцев.

Хрущёв успокоился и даже улыбнулся, сказав:

– Ну, Вы преувеличиваете мои заслуги! Но все равно, спасибо за поддержку.

– Оказывается, Вы очень скромный человек!

Такая лесть покорила генсека, и он крепко пожал руку профессора. Правда, Хрущёву хотелось узнать, как Берг очутился в Кремле, ведь для этого нужен спецпропуск. Но на долгую беседу не оставалось времени – генсек спешил увидеться с товарищами, которые затевают против него заговор.

Берг, в своей неизменной шляпе и с тростью в руке, спустился по лестнице и с важным видом зашагал к выходу. У массивных дверей стояли два офицера, и еще один сидел за столом для выдачи пропусков. Он напомнил профессору:

– Извините, товарищ, Вы должны вернуть мне спецпропуск.

Берг остановился, насупил густые брови и сказал с кавказским акцентом:

– Мне не нужен никакой документ, здесь я хозяин!

Вдруг лицо профессора стало меняться, как и его одежда. И вмиг перед офицерами возник сам грозный Сталин, в белом кителе, на груди – Звезда Героя. Все вытащили глаза. Офицер, сидевший за столом, вскочил, точно ужаленный, и, отдав честь, выпалил:

– Простите, товарищ Сталин, не сразу признал.

Сталин молча направился к выходу. Два офицера отдали ему честь и вытянулись по стойке «смирно». Все трое дежурных были напуганы, лица – белее мела.

– Значит, народ еще любит меня, хоть и прошло девять лет! – произнес бывший вождь с хитрой улыбкой.

Выйдя из здания Кремля, Сталин вновь превратился в Берга. По лестнице спускался пожилой профессор – в черном костюме и с тростью в руке…

Прошло несколько минут, прежде чем трое офицеров, дежуривших у входа, пришли в себя. Они переглянулись, выскочили наружу и взглядами стали искать Сталина. Но вождь исчез. Старший офицер вытер потный лоб и произнес:

– Неужели нам померещилось?

Его подчиненные молчали, не зная, как такое явление объяснить.

– Может, это был гипноз? – сказал старший, майор по званию.

Офицеры вернулись на пост. После мучительных раздумий майор снял трубку и позвонил своему начальнику.

– Товарищ полковник, прямо сейчас мы видели товарища Сталина.

На том конце повисла тишина, и затем он услышал голос:

– Харитонов, ты сейчас где?

– Я на посту № 2.

– Стой там, я сейчас подойду.

Через минуту к ним спустился начальник охраны с тремя другими офицерами. Они сменили всю охрану, забрав у них пистолеты. Офицеров повели в кабинет, и там они подробно рассказали, как возник Сталин и снова исчез. В тот же день всех троих поместили в психиатрическую больницу…

Хрущёв стремительно вошел в приемную, и сразу прошел в кабинет, ни с кем не здороваясь. Члены Политбюро последовали за ним. На их приветствия он ответил лишь кивком головы и, как обычно, сел во главе стола. Все отметили про себя, что хозяин без настроения, а значит, следует быть с ним осторожным.

– Итак, – начал генсек, – я хочу еще раз узнать ваши мнения о размещении ракет на Кубе. Начнем с Микояна – самого мудрейшего члена партии и самого хитрейшего.

Микоян встал и начал:

– Никита Сергеевич, твоя идея очень интересная, и всё же меня беспокоит, не приведет ли это к войне с США? Каким будет конец такой войны, мы все прекрасно знаем. Да, мы не хотим войны, и потому в таких делах должны быть осторожны, тем более, что по количеству ракет США превосходят нас более чем в пятнадцать раз. Вчера ты сказал, что Кеннеди – слабак и на войну с нами не решится. Но там есть «ястребы» из Пентагона, которые могут надавить на молодого, неопытного президента. Вот что меня беспокоит.

На это генсек усмехнулся:

– Я так понял, что моя идея тебе не по душе, и потому за моей спиной ты стал подговаривать других. Это называется «заговор против Хрущёва».

– Никита, что ты говоришь, кто сказал тебе такое, это клевета! Кто-то хочет вбить клин между нами! Да, мы говорили о Кубе, пока ждали тебя, и некоторые товарищи высказали свое мнение. И что тут плохого?

– А, вот в чем дело! Такие важные дела нужно обсуждать со мной, а не как заговорщики шушукаться за моей спиной.

– Никита, называть своих товарищей заговорщиками, – возмутился маршал Малиновский, – это уже слишком!

– Дорогой Никита Сергеевич, прошу Вас, не обижайте нас такими словами, ведь мы вас любим! – сказал добрым басом Брежнев.

И снова заговорил Микоян:

– Если ты считаешь, что был заговор, то мы готовы повторить всё, что говорили до твоего прихода, тем более, что сейчас будет обсуждение данного вопроса. Правильно, товарищи?

За столом все разом поддержали. Микоян добавил:

– Я свою позицию сказал. Меня беспокоит, что эти американские «ястребы» могут развязать войну. Если хоть одна ракета взлетит, то за ней последуют все остальные, и от двух наших государств, а также от Европы останутся только развалины.

– Это мы и без тебя знаем! – сказал Хрущёв, – Я не хочу войны, но рискнуть надо. Если запахнет войной, тогда уберем ракеты. Но если Кеннеди испугается и стерпит, то мы создадим на Кубе военную базу и тем самым схватим Америку за глотку. И тогда Америка не сможет нам мешать ни в чем. Тогда мы поможем коммунистам всех стран взять власть в свои руки. Вы представляете, какая это грандиозная задача!? Когда эта мысль пришла мне в голову, я всю ночь не спал. Итак, что думают другие члены Политбюро? Начнем с Фрола Козлова.

– Я поддерживаю Никиту Сергеевича: как всегда, он мыслит масштабно. Ракеты под боком у США – это дуло, приставленное к виску богатеев. Вот тогда капиталисты у нас попляшут!

Козлов стал вторым человеком в партии благодаря Хрущёву и был предан ему, хотя идея о ракетах пугала его – это прямой путь к войне. «Вряд ли американцы спокойно проглотят эту пилюлю», – думал он.

За ним заговорил Брежнев.

– Внимательно выслушав Никиту Сергеевича, я понял, насколько это умная и смелая идея. Мы должны поддержать его. А что касается риска войны, то, как говорят французы, кто не рискует, тот не пьет шампанское! – с улыбкой добавил он в конце речи.

По характеру Брежнев был мягким, веселым человеком и избегал любых конфликтов, тем более, что Хрущёв не любил, когда подчиненные не разделяли его мнения. Это было опасно для карьеры. В этом случае ты лишался не только приличной зарплаты и многих льгот – элитной квартиры, автомобиля вне очереди, талонов на дефицитные товары, такие как импортные мебель и одежда, мясо, колбаса, сливочное масло и так далее. Никто из членов Политбюро не хотел жить в бедности, тем более что новое поколение коммунистов уже не было фанатиками социализма.

Следующим был Громыко, министр иностранных дел. В душе он был категорически против ракет на Кубе. Как бывший посол в США он лично знал Кеннеди и не считал его слабаком, так как в годы войны тот был удостоен ордена за личное мужество. Будучи командиром торпедного катера, Кеннеди спас жизни своим морякам, когда японский эсминец подорвал их судно. Так что Громыко, как никто другой из них, осознавал всю опасность этой игры. Он знал, что США – сильнейшая страна и не потерпит такого шантажа у себя под боком. Громыко не хотел перечить генсеку и всё же решил предупредить его. Это на тот случай, если что-то пойдет не так, и Хрущёв захочет всю вину свалить на него – мол, не предупредил его.

– Я хотел бы заметить, что американцы не потерпят у себя под боком такое оружие, которое уничтожит их страну. Я знаю психологию этих империалистов.

И тут Хрущёв взорвался и вскочил с места:

– Что значит – не позволят? Мы у них и спрашивать не будем, пусть у себя дома командуют. Подумаешь, самые богатые и сильные, пусть знают, что мы не боимся их! А Куба – это уже наша земля, потому что мы их кормим, одеваем, оружие даем!

– Я лишь хотел сказать, что американские политики так мыслят.

– Ничего, скоро мы заставим этих господ мыслить по-другому, по-нашему. Правильно говорю, товарищи?

Все разом поддержали хозяина. Министр иностранных дел пожалел о сказанном, тем более что все члены Политбюро уже изменили свое мнение и готовы были принять идею генсека, хотя она и была опасной.

– Итак, Громыко, ты поддерживаешь размещение ракет на Кубе?

– Конечно, это удачная мысль! Пусть эти американцы вдохнут запах пороха, то есть войны, тогда мы сможем навязывать им свою волю!

Выслушав всех, Хрущёв остался доволен и произнес:

– Выходит, что почти все товарищи мое решение находят верным. Тогда голосуем.

Все подняли руки. Единогласно.

– Я пригласил сюда нашего посла на Кубе Алексеева. Он только что прилетел с острова.

В просторный кабинет вошел мужчина лет сорока в темном костюме. По лицу его было заметно, что он сильно волнуется.

– Садись, Володя, рядом с нами, – заговорил генсек по-отечески. – Вот зачем мы вызвали тебя. Ты Федю знаешь лучше всех – я имею в виду Фиделя Кастро.

Все засмеялись, и Хрущёв продолжил:

– Мы здесь его так называем, по-свойски, как-никак, он стал нашим человеком. А ты ладишь с ним?

– Они даже друзьями стали, – вставил Громыко.

– У него нет секретов от меня.

– Это хорошо, молодец. Вот и ответь нам. Мы хотим установить на Кубе ракеты с ядерными зарядами и направить их на Америку. Скажи, как Фидель отнесется к этому предложению? Надеюсь, он обрадуется, имея такую защиту?

Алексеев встал с места и задумался всего на секунду:

– Никита Сергеевич, я не уверен, что Кастро даст согласие на установку ракет у себя.

Услышав такое, многие члены Политбюро в душе обрадовались. Если Фидель откажется, то опасность войны минует.

– Это почему же? – удивился и даже растерялся генсек.

Все уставились на посла. И тут Малиновский почти прикрикнул на Алексеева:

– Ты что говоришь, как он может отказаться?!

– Что ты набросился на человека, – вступился за посла Козлов, – пусть скажет свое мнение.

– Если на острове появятся ракеты, то для США это – смертельная опасность. Тогда американцы точно нападут на Кубу. Вряд ли Фидель захочет гибели своего народа, страны и революции.

На это Хрущёв твердо заявил:

– Я уверен, что дело до войны не дойдет. Если такая опасность возникнет, мы уберем свои ракеты с острова. А если Кеннеди струсит – в чем я уверен на все сто – то мы создадим там мощную военную базу и через Кубу сможем влиять на политику всех стран. Представляете, сколько выгод для нас открывается! Потому мы должны рискнуть. Год назад я беседовал с Кеннеди в Вене, и тогда почувствовал, что этот мальчишка – слабак. Да и что он видел в своей жизни, если отец его – миллионер! Ну подумаешь, окончил Оксфорд, воевал, орден получил… Разве это сравнить с тем, что мы испытали в своей жизни: революцию, голод, потом террор Сталина, разруху?! Вот где настоящая школа жизни! Так что он слабак, как и все эти сытые американцы!

– Верно говорите, Никита Сергеевич, – поддержал его с места Брежнев. – Американцы будут трястись за свою жизнь.

– Лёня, спасибо за поддержку! Итак, надо сегодня же поговорить с Фиделем и получить ответ. Я думаю, он не откажется: без СССР ему не удержаться у власти.

– Вы правы, Никита Сергеевич, – поддержал генсека Громыко, – Кастро уже четыре года не может поднять экономику, и это приведет к тому, что его свергнут свои же кубинцы. Мы должны спасти социализм на Кубе.

– Я согласен с Громыко. Хотя мы туда поставляем много чего, вплоть до пшеницы и одежды, всё же надо увеличить безвозмездную помощь. Если мы не поможем Фиделю, он отвернется от нас и станет дружить с Китаем.

– Но, Никита Сергеевич, – возразил ему Маслович, – мы и так много помогаем Фиделю, наша экономика еще слаба и народ сам нуждается!

– Я знаю, но дело социализма – это наш священный долг перед пролетариями всех стран, которые мечтают свергнуть богатеев! Ты, Маслович, мыслишь узко. Плохо, что член Политбюро мыслит, как мещанин.

От таких слов генсека Маслович стал бледным – это могло грозить потерей должности. Здесь он был новеньким и еще плохо знал характер хозяина Кремля. На всякий случай Маслович решил покаяться:

– Никита Сергеевич, спасибо за замечание, я возьму это на заметку и исправлюсь.

– Это хорошо, когда наши товарищи так самокритичны. Это помогает нам избежать ошибок в работе.

Игнатов зашептал рядом сидящему Громыко:

– Молодец Маслович, вовремя сообразил, что сказать!

– Он же еврей, выкрутится из любой ситуации, – усмехнулся глава МИДа.

Далее Хрущёв дал слово министру обороны, сказав:

– Товарищи, а теперь Малиновский скажет, какое вооружение мы можем установить на Кубе.

Министр надел очки и стал читать:

– Товарищи, как вам известно, мы помогали Кубе и раньше, и поставили туда 405 танков, зенитные установки, самолеты. Теперь предлагаем направить на остров следующее:

Два полка ракет Р-14 (24 ракеты с дальностью полета 4000 км, оснащенных 16 термоядерными боеголовками мощностью в одну мегатонну и восемь – сверхмощными зарядами по 2,3 мегатонны).

И тут Козлов прервал министра:

– У меня вопрос. Что означает «одна мегатонна»? Поясни это на примере Хиросимы.

– Две мегатонны – это в 150 раз мощнее.

– И сколько же людей погибнет от такой бомбы?

– В Хиросиме погибло до двухсот тысяч, из них половина – мгновенно. А десять тысяч, которые оказались под огненным шаром – ведь взрыв был произведен на высоте 600 метров над землей, – просто исчезли, распались на молекулы. В эпицентре температура составила 4000 градусов по Цельсию.

– Ну, хватит пугать народ, – перебил Хрущёв. – Мы не собираемся применять бомбы, только хотим немного «прижать» американцев. Родион, продолжай свой доклад.

Министр продолжил перечень вооружения:

Три полка ракет Р-12 (36 ракет с атомными зарядами радиусом действия 2000 км).

Шесть бомбардировщиков Ил-28А с шестью атомными бомбами мощностью 6 килотонн каждая.

36 беспилотных самолетов-снарядов ФКР-1 и 80 ядерных боеприпасов к ним.

12 тактических ракет ЗР10 («Луна») с атомными зарядами по две килотонны.

Шесть береговых противокорабельных ракет 4К87 («Сопка»), тоже с атомными зарядами.

42 легких бомбардировщика Ил-28, 40 истребителей МиГ-21 элитного 32-го гвардейского авиаполка, 12 зенитных установок со 144 ракетами, 33 вертолета Ми-4.

26 боевых кораблей, в том числе два крейсера, 11 дизельных подлодок с ядерными торпедами.

В общей сложности на острове будут находиться 50 тысяч наших солдат и офицеров. Руководить операцией будет генерал-полковник Иванов.

Когда министр завершил доклад, всем стало страшно. Столько оружия… Члены политбюро задумались.

И тогда Микоян воскликнул:

– Сколько ядерного оружия, ведь им можно всю Америку стереть с лица земли! Никита, это слишком опасно. Кеннеди такого не стерпит, да и военные…

– Именно такая мощь и напугает их. И этот слабак Кеннеди от страха сразу описается в штаны, – лысый генсек тихо засмеялся. – И тогда Джон пойдет на любые наши условия, если даже его генералы будут против. Я в этом уверен. А знаете, почему они трусливые? Потому что американцы хорошо живут и боятся потерять это. Потому Кеннеди и пойдет нам на уступки. Громыко, я прав?

– Разумеется, Вы правы.

– Мы будем давить на них столько, сколько это будет возможно, а если возникнет явная угроза войны – ладно, уберем ракеты. Мир нам тоже дорог.

Далее вопрос задал худощавый идеолог Суслов:

– У меня вопрос к Малиновскому. Я так понимаю, эти шестьдесят ракет будут сняты с боевого дежурства. Выходит, мы оголим какой-то участок СССР. Это не опасно для нашей обороны?

– Их снимут с Украины и Беларуси. Там они нацелены на европейские страны: Англию, Италию, Турцию. Европа нам не так страшна, как США, потому что в соцстранах много наших солдат, более полумиллиона, которые остались после войны. Если надо будет, то за неделю мы сможем захватить всю Европу.

Последний вопрос задал Косыгин:

– Как скрытно доставить на Кубу всё это оружие?

Ответил Малиновский:

– Для переброски войск и техники будут задействованы 86 торговых кораблей, якобы везущих на Кубу сельскохозяйственную технику. Они отплывут из шести портов от Североморска до Севастополя. Все грузы будут обшиты досками, а ракеты спрячем в трюмах кораблей. Тогда им не будет страшен ни один самолет-шпион.

– А как солдаты и офицеры, ведь 50 тысяч человек?..

– Их переоденем в гражданскую одежду и спрячем в трюмах. Да, задача сложная, но коль Коммунистическая партия поставила ее перед нами, то мы выполним. Эта операция будет назваться «Анадырь». Пусть американцы думают, что мы едем на учения в наш северный край Анадырь.

В конце помощник генсека раздал всем протокол совещания. Хрущёв сказал, что все члены Политбюро должны поставить там свои подписи.

– Зачем это, Никита? – спросил Подгорный. – Ведь это секретное совещание.

– А затем, что если что-то пойдет не так, чтобы не говорили, что Хрущёв принял решение единолично! Вы тоже отвечаете.

Микоян усмехнулся и тихо сказал: «Подписывайте, не бойтесь, если разразится атомная война, то судить будет некому».

– Что ты там шепчешь, Армен, ты подпишешь?

– Разумеется, ведь мы плывем в одной лодке…

В тот день Микоян вернулся домой после восьми вечера совсем разбитым. Наскоро поужинав на кухне, он закрылся в своем кабинете. Ему хотелось побыть одному. Переодевшись в пижаму, присел за рабочий стол и закурил крепкие сигареты «Казбек». На душе стало легче. В это время младший сын Арсен заглянул в кабинет и воскликнул:

– Папа, ты куришь, ведь врачи запретили?!

– Сейчас можно. Кто знает, может быть, в последний раз курю. Садись в кресло, есть разговор.

Ему хотелось поделиться хоть с кем-нибудь. На душе было невероятно тяжело. И отец рассказал сыну о безумной идее Хрущёва.

– Это слишком опасная игра. Можно сказать, мы у края бездны. Даже случайный выстрел может спровоцировать запуск ракет… Я думаю о нашей семье, о внуках. Зачем я родил и вырастил вас, чтобы все сгорели в ядерном пламени?

– Папа, неужели Хрущёв не понимает, что одной только ракетой в одну мегатонну можно разом убить миллион людей?

– Хрущёв непредсказуем, потому что малообразован, но при всем этом у него огромные амбиции. Слишком опасно, когда у политика умственные способности не соответствуют его амбициям. Это горе для народа…

ГЕДДОН

У подножия горы Геддон, между багрового цвета скалами, имелась пещера с узким проходом в рост человека. Об этой пещере знали все жители древнего городка Абрахим, что был всего в трех километрах от горной долины. Однако никто из них не осмеливался войти туда: слишком дурная слава гуляет об этой пещере еще со времен Адама и Евы. А те, кто всё же рискнул, выходили оттуда какими-то озлобленными. Говорят, с того дня в их душах зарождалась ненависть к священникам храмов и мечетей. Будто в сердца этих людей вселялась какая-то черная сила. Они становились демонами. С тех давних времен люди обходят эту пещеру стороной. Даже пастухи редко пасут скот у багровых скал, хотя весной травы здесь много.

Но год назад один американский турист, студент с рюкзаком за спиной, всё же вошел туда, хотя гид по имени Саид, которого он нанял в Абрахиме, всячески отговаривал его. Итог оказался плачевным. Если прежде студент был веселым парнем, то из черной пещеры вышел со злобно горящими глазами. О таких людях говорят, что в него бес вселился. Когда турист вернулся домой, родной город Сиэтл, то первым делом зашел в христианскую церковь. В это время святой отец читал отрывки из Библии. Юноша подошел к кафедре, достал из кармана брюк пистолет и трижды выстрелил в лицо старого священника. В зале началась паника, прихожане с криками кинулись к выходу. Тогда юноша открыл стрельбу по убегающим людям. Убил восемь человек. Суд признал его помешанным, но сам студент не считает себя таковым.

В один из дней Кубинского кризиса к этой пещере подкатил красный форд. Окна машины были задернуты желтыми занавесками. Из задней дверцы вышел профессор Берг в черном блестящем кителе. На груди его красовался золотой медальон с изображением черепа, а на лысой голове – красная фуражка. Вид нелепый, но такая одежда была ему по душе. Затем профессор махнул рукой шоферу, машина развернулась и укатила прочь по узкой дороге между скалами.

Берг огляделся. Людей не видно! Держа в руке черную трость с золотым набалдашником в виде головы волка, он ступил в темное пространство пещеры. В тот же миг внутри замерцал тусклый свет. Берга ждал старик в холщовой рубахе до пят со светильником в руке. На груди у него висел черный крест. На макушке была большая лысина, словно нимбом обрамленная полоской черных волос.

– А, великий инквизитор, – воскликнул Берг, – как поживаешь?

– Что за глупые вопросы задаешь, – со злобой ответил старик, – что может измениться в моей судьбе?

– Ты прав, такие вопросы следует задавать живым.

Они медленно зашагали вглубь пещеры по мощеной дорожке. Старик – впереди, освещая путь, а за ним – Берг с тростью в руке.

– Томас, я же говорил тебе: не носи крест. Это раздражает наших обитателей. Тем более твои грехи уже не смыть. Слишком они велики, небось десяток тысяч душ сгубил? А?

Берг усмехнулся, а инквизитор с бледным лицом молчал. И тут старик обратился к Бергу с просьбой:

– Прошу тебя, отправь меня в Царство света, я уверен, ты это можешь сделать.

– Да, иногда они забирают отсюда людей, если с годами выясняется их невиновность. Или если грех человека не столь значителен. Однако это не твой случай. Они не хотят тебя. Как они сказали, им неважно, что ты раскаялся и осознал содеянное зло. Важно другое: теперь уже не исправить твоих ошибок. Да и прошло уже пятьсот лет с того дня, как ты умер.

Вскоре они очутились в просторном зале с колоннами из красноватого гранита, между которыми стояли в несколько рядов деревянные кресла, окрашенные в ярко-желтый цвет. Низко над головой нависал серый потолок, весь в паутине. На колоннах были укреплены факелы, которые едва освещали мрачный зал. Яркий свет был тут ни к чему. Берг и инквизитор подошли к круглому подиуму стального цвета. На этом возвышении стояло массивное золотое кресло. По красной дорожке Берг взошел туда и уселся на свой трон, положив руки на широкие подлокотники. Высокая спинка его кресла заканчивалась изображением головы орла с горбатым клювом. Всё было из золота, кроме двух изумрудных глаз зловещей птицы. Берг достал из кармана тряпочку, протер свои лакированные черные туфли и произнес:

– Инквизитор, созывай мой народ, моих духов!

– Будет исполнено, наш господин, – с легким поклоном ответил тот и удалился из зала.

И тут же, откуда-то из глубины, трижды раздался звук армейского горна. Долгое эхо говорило о том, что эта пещера имеет продолжение. Вскоре отворились две боковые двери, и в зале стали появляться люди из разных исторических эпох, что было заметно по их нарядам. Первым явился Нерон в белой рубахе – тунике, с плеча императора свисала пурпурного цвета материя – тога. Толстый Нерон с рыжей бородой, как всегда, улыбался. За ним следовал Калигула в короткой синей тунике с золотым поясом, а у шеи – ряд золотых лепестков. Голубые глаза его были холодны, как и всегда. Лица императоров имели серый цвет, словно из их обладателей вытекла вся кровь. За ними шли люди разных эпох, от царей до простых убийц. И прежде чем сесть на свои места, все они кланялись Бергу. Имена большинства из этих людей были известны в истории. Из других дверей появился инквизитор Томас Торквемада, но уже в черном плаще и без креста. За ним – лысый Тавера в розовой накидке с пуговицами в ряд. Еще один знаменитый инквизитор Сиснерос в зеленом плаще, обшитом по краям золотыми нитями, с толстой Библией в кожаном переплете в руке. Когда Сиснерос сел на свое место в третьем ряду, Берг обратился к нему:

– Инквизитор Сиснерос, ты зачем держишь здесь Библию? Ты хочешь извратить наши темные души?

– Нет, ни в коем случае, наш Господин, – поднялся тот с кресла, – это пустая Библия, – и он с улыбкой раскрыл пустой переплет. – Просто по привычке ношу с собой, как память…

– И всё же убери.

– Будет исполнено, наш Господин.

А между тем на совет Сатаны прибывали всё новые и новые люди из разных эпох и кланялись ему. Уже сидели на своих местах Робеспьер со своими товарищами, когда важной походкой вошел в зал Наполеон в черных сапогах, белых панталонах и военном сюртуке. По привычке император держал одну руку за спиной. Когда он собирался сесть, Берг остановил его окриком:

– Наполеон, ты забыл, кто твой Господин?

– О, пардон! – и склонил голову, а затем нервно воскликнул: – Я же просил не сажать меня рядом с этим убийцей Джеком-потрошителем!

На это Берг – Сатана ответил:

– Зло – моя стихия, и в таких делах я разбираюсь лучше тебя. Ты ничем не лучше его.

Последними были Ленин в своем черном костюме и его соратники: Троцкий в пенсне и френче и худой Дзержинский в неизменной шинели. Следом появилась фигура низкорослого Сталина в сером кителе и фуражке, а за ним, словно его тени, – чекисты Ежов и Берия. В это же время у других дверей возникла фигура Гитлера, за фюрером следовали Геббельс, Гиммлер и Геринг. Все – в военной форме, со вскинутыми в нацистском приветствии руками. Длинноволосый Аттила и Чингисхан с двумя косичками и острой бородкой восхищенными взглядами проводили фашистов, которые выстроились перед троном Сатаны, откланялись ему и сели на свои места в конце зала.

– Все в сборе, – доложил инквизитор и встал у двери, ведущей к выходу из пещеры.

Никто из этих обитателей тьмы не имел права покинуть царство Сатаны и выйти на свет. Такое было возможно, только если Берг сам отправлял их туда. По каким-нибудь поручениям.

– Я собрал вас по двум вопросам, – начал совещание Берг. – Первое: поступило предложение принять в Совет Черного царства нового члена. Это всем известный Аль Капоне. Пусть он войдет.

Тут одна из дверей распахнулась, и Аль Капоне в шляпе и новом костюме, улыбаясь всем, направился к подиуму. То, что люди Света признали этого мафиози злодеем – этого еще недостаточно. Теперь нужно одобрение всего братства во главе с Сатаной. Когда гангстер встал сбоку от трона, Берг заговорил:

– Без сомнения, этот славный мафиози заслужил быть с нами. Вам всем хорошо известно, сколько черных дел он совершил за свою жизнь и тем самым укрепил наш Союз черных сил. Люди тряслись от страха перед его бандой и потому стали еще больше уважать силу Зла. И всё это привело к тому, что в Америке вера в Иисуса ослабла. Многие потянулись к нам. Я думаю, настало время канонизировать Аль Капоне и принять его в Совет нашего царства. Чем мы хуже церковников? У нас тоже есть святые, то есть великие грешники, – Берг громко расхохотался.

Весь зал поддержал этот смех, даже инквизиторы, которым улыбка была чужда.

– Итак, кто из вас за мое предложение? – спросил Сатана.

Все разом подняли руки, так как это была идея самого Господина, и никто из них не смел перечить ему. А если кто-то возражал, то строптивых Берг мог наказать часовым слушанием органной музыки или арии из оперы. Это сводило их с ума. Никто не хотел раздражать Господина тьмы.

После голосования благодарный Аль Капоне поцеловал руку Хозяина. В зале раздались аплодисменты, и гангстер занял свое место в одном из последних рядов, как новое лицо на этом сборище.

– А теперь – о самом главном. – Берг встал с кресла. – Я не сомневаюсь, что очень скоро, буквально через пару месяцев, наступит конец света. Наконец-то на земле восторжествует Царство тьмы. Для нас это будет великое событие – торжество зла. Моя победа над Богом.

Тут весь зал радостно зашумел, а Гитлер вскочил с вопросом:

– А как это случится?

Берг поднял руку – вмиг настала тишина.

– Будет ядерная война между СССР и США. Они уничтожат друг друга, а значит, и всю планету. Ведь если взорвать все имеющиеся у них ядерные заряды, жизнь на Земле закончится.

– А можно подробнее – это слишком интересно! – попросил Муссолини, задрав голову с важным видом.

– С удовольствием. А всё будет так…

И Берг рассказал, как две державы будут запускать друг в друга ракеты с ядерными головками.

– Это будет настоящий Армагеддон! И то, что произошло с Хиросимой и Нагасаки, покажется им детской шалостью. За один день в своих городах умрут сотни миллионов людей. Одни сгорят сразу, а тех, кто на окраинах, убьет радиация. Далее вся Земля будет окутана пылью и дымом. Станет темно. Лучи солнца перестанут согревать планету, и наступит ядерная зима. Холод и голод добьют остальных людей. Так наступит Царство темных сил. И это сделают сами люди, а мы лишь подтолкнем их туда – в бездну.

– Откуда стало известно о предстоящей мировой войне? – спросил Сталин. – Ваши агенты донесли?

– На днях я встречался с Хрущёвым. Ему в голову пришла мысль разместить на Кубе свои ракеты с ядерными бомбами. Для американцев это почти смертный приговор. Это как над городами США подвесить ядерные бомбы, готовые в любую минуту упасть вниз и стереть их с лица земли. В ответ на такие действия русских американцы не промолчат. Так что война неизбежна, если Хрущёв не одумается. Для нас важно, чтобы Хрущёв не отказался от своей «гениальной» идеи. Нам также следует давить и на американского президента, чтобы он начал бомбить Кубу. То есть столкнуть их лбами в ядерной схватке. Стоит взлететь хоть одной ракете – начнется цепная реакция, и тогда войну никто не сможет остановить. Я уверен, в этот раз у нас всё получится. Идите к своим людям и объявите эту радостную весть. Когда там, наверху, – и Берг указал пальцем – наступит тьма, мы выйдем наружу и будем править Землей. Потерпите, осталось немного. На этом наше собрание закрыто, все свободны.

Когда обитатели тьмы стали расходиться, Сатана произнес:

– Гитлер и Сталин, задержитесь, для вас есть дело.

Два бывших вождя хотели сесть в первом ряду. Первым в кресло опустился Гитлер, однако второй заявил:

– Я не хочу находиться с ним рядом.

Бергу это не понравилось:

– Сталин, не строй из себя девственницу, ты не лучше Адольфа. Будь у тебя возможность, ты первым бы напал на Германию и Европу. Будет лучше, если будете вспоминать те времена, когда до войны вы были неразлучными друзьями. И благодаря Адольфу ты, Иосиф, смог захватить Западную Украину и Прибалтику, хотя с финнами не повезло, они дали русским по зубам. Разве не так? Ты даже посылал Адольфу пшеницу и много чего, когда твой народ голодал. И это помогло Гитлеру захватить страны Европы. Так что вам есть что приятного вспомнить. Правда, после этого Адольф «кинул» тебя. Это нормально, ведь зло стало вашей сущностью. Это я помог вам стать такими.

Гитлер улыбнулся генсеку, затем вынул из кармана расческу, изготовленную в Аушвице из человеческой кости и, поправив свои усики, обратился к Сталину:

– Должен сказать, что, несмотря на обиду, я уважаю тебя, потому что ты мог за один год погубить миллионы жизней. Взять, к примеру, Голодомор на Украине – умерло три миллиона от голода, около миллиона невинно расстреляны. Это немалая цифра, и всё же в злодействе тебе не сравниться со мной.

И тут Берг перебил его, опасаясь их очередной стычки:

– Вы оба – герои нашего Царства. Одни из величайших, но очень скоро среди вас будет сидеть новый герой, который погубит больше всех людей в истории человечества.

– И кто же? – воскликнул Гитлер, ему не хотелось, чтобы кто-нибудь превзошел его.

– Не догадываетесь? Это будет Хрущёв.

– Ему нет места среди нас, – запротестовал Сталин. – Поверьте, по характеру он не злодей. Даже добряк. А если и начнет Третью мировую, то это будет случайностью – по своей глупости.

– Мне всё равно, по уму или глупости это случится. Главное – он сотворит величайшее зло и осуществит нашу мечту, за что мы должны быть ему благодарны. Итак, в этом деле нужна ваша помощь.

– Мы готовы, только прикажите! – в один голос заверили они Сатану.

– Как вы знаете, люди по своей природе непостоянны. Они могут менять свои идеи в силу тех или иных обстоятельств. Хрущёв принял уникальное для нас решение, и очень важно, чтобы довел его до конца. Апокалипсисы случаются один раз в несколько тысяч лет. Мы не должны упустить такой шанс. Главными героями этой истории будут Хрущёв, Кеннеди и Кастро, а также случайность – скажем, у какого-нибудь командира не выдержали нервы и он запустил ракету. Мы должны им в этом помочь. Ты, Сталин, берешь на себя своего друга Хрущёва.

– Какой он мне друг, если…

– Вполне вероятно, очень скоро Хрущёв станет самым знаменитым злодеем на земле. И тогда я сделаю его правой рукой, и ты будешь служить ему. Итак, через его товарищей убеждай: он на верном пути.

– А кем займусь я? – спросил Гитлер, готовый к бою, ведь война была смыслом его жизни. – Наверное, мне достанется Кеннеди?

– Нет. Президент США – тонкая натура, и займусь им я сам. Ты, Адольф, психопат и можешь испортить всё дело. Тебе больше подойдет Фидель. Он такой же безумный, такой же фанатик, как и ты. Ради ложных идей готов погубить миллионы жизней. Не зря американцы называют его «Бородатым Гитлером».

– Но по масштабам этот кубинец мелковат для меня. Да и в этой войне его роль будет невелика. Он – марионетка Кремля.

– Согласен, но и от него кое-что зависит. Если Фидель не даст согласия разместить на Кубе ракеты, то Апокалипсис не состоится. Ты должен убедить его сделать это.

– Как жаль, что я не успел создать свою атомную бомбу! – произнес Гитлер.

– Зато примешь участие в Третьей мировой войне.

– В каком облике я должен предстать перед Кастро? – задал вопрос фюрер.

– Прежде всего убери свои дурацкие усики.

– Прошу не оскорблять меня.

– О, извини, я это говорю к тому, что эти усики слишком хорошо известны всему миру. Если Фидель узнает, кто ты, то не станет с тобой говорить. Будет лучше, если ты предстанешь в образе Карла Маркса, тем более что Фидель уважает его.

– Нет, нет! У него слишком длинная борода.

– Хорошо, сделай ее короче, как у Ленина. А ты, Сталин, должен быть похож на меня – профессора Берга, ведь я уже являлся ему в таком облике, и Хрущёв принял меня тепло. Будь с ним хитер – люди любят лесть. Только без грубости и хамства, иначе всё дело испортишь. А я займусь Кеннеди, этот – более сложная натура, и тут потребуется искусство. Знайте, если вы не справитесь этим делом, я отправлю вас в царство Света. И там вы будете самыми презренными из людей, а не великими героями, как здесь… А теперь ступайте к себе.

СИКСТИНСКАЯ КАПЕЛЛА

В тот же день, когда Сатана собрал свое воинство в подземном царстве, пророк Иешуа, именуемый в народе Спасителем, решил собрать светлые души в Ватикане – в Сикстинской капелле, примыкающей к Собору Святого Петра, возведенному в XV веке. Капеллу украшают фрески великого Микеланджело и росписи других знаменитых художников, таких, как Боттичелли. Это строение было задумано папой Сикстом IV как место, где в особо опасные времена святые отцы могли бы укрыться от военной угрозы. Поэтому внешне капелла выглядит как простое здание, скорее напоминающее бастион, чем церковь, и лишь внутри поражает своей красотой, как символ человеческого гения и духовности.

Зал был еще пуст. Пророк Иешуа стоял перед кафедрой – в длинном до пят хитоне цвета аквамарина, стянутом серебристой веревкой вместо пояса. А в остальном – как мы его знаем: короткая борода и волнистые волосы до плеч. За спиной пророка Иешуа виднелась сцена Судного дня кисти Микеланджело.

Рядом с Иешуа стоял юноша, похожий на ангела, в белом коротком хитоне. В руке он держал рожок. Когда пророк кивнул ему, тот протрубил сигнал призыва. И сразу из всех христианских соборов стали являться светлые души апостолов и святых. Первым в храм ступил Петр в кожаных сандалиях и темно-желтой рубахе. Он шел к Учителю по длинному залу с высоким сводчатым потолком, озаренному светом, льющимся из цветных витражей. Апостол с восхищением разглядывал стены капеллы, где знаменитые художники запечатлели в цвете библейские сюжеты «Давид и Голиаф», «Юдифь и Олоферн», «Казнь Амана» и «Медный змей». Петр делал это каждый раз, являясь сюда по зову Пророка. Учитель и ученик склонили головы друг перед другом. Затем Иешуа нежно произнес: «Я счастлив видеть твой прекрасный лик, мой брат!» Апостол ответил тем же: «Да будут свет и мир, мой брат!»

А между тем уже вошел апостол Павел, в белой рубахе, поверх плеч – розовая накидка до пола. У него был высокий лысеющий лоб, крупный нос и короткая борода. Павел всё еще не мог оторвать взгляда от библейских красочных сцен на стенах и потолке. И вдруг он усмехнулся. Пророк заметил это и после приветствия спросил у Павла о причине его смеха.

– Некоторые библейские сюжеты имеют неточности.

– Это верно, ведь они создавались, когда прошло уже более тысячи лет после нас. Самое главное – что художники смогли передать дух того времени. В этом суть веры.

После взаимных приветствий оба апостола встали справа от Учителя. В эту минуту к ним подошел Левий Матфей в голубой накидке на плечах. А за ним – другие апостолы: Фома, Андрей, Филипп, Симон Кананит, Иоанн Богослов и другие первые ученики Иешуа. Они также встали рядом с Петром. Далее явились апостолы Марк и Лука и множество святых лиц. Они встали напротив Пророка. Вскоре зал заполнился. И тогда Иешуа поднял взор к потолку капеллы и произнес:

– Братья мои, вы видите всю эту красоту – это творение человеческого рода. Оно создано светлыми душами, чистыми умами. Всё это очарование – как и сами люди, творения Господни – может исчезнуть. И очень скоро. По воле одного человека, который, будучи малообразованным, возомнил себя величайшим умом эпохи. Речь идет о Хрущёве, который вознамерился поставить свое дьявольское оружие прямо под боком Америки. Для американцев это слишком опасно, и они не потерпят такого унижения. Их гордость возьмет верх. И тогда вспыхнет война. Это будет последняя война, и жизнь рода людского завершится. В этом Армагеддоне победят силы зла. Сатана очень близок к своей заветной цели и не упустит такого случая. Как никогда Царство черных сил близко к своей мечте. Мы, светлые души, должны помешать им. Братья мои, для нас настал решающий час!

– Что нам нужно делать, Учитель? – спросил Петр.

– За прошедшие после ужасной войны, где чуть не победил Сатана, годы жизнь в Америке и Европе стала лучше, и люди заразились вещизмом. Это стало смыслом жизни многих. Отсюда число прихожан в наших церквях всё уменьшается. Это работа Сатаны. Надо взоры людские обратить в лоно церкви. Повернуть лица в сторону света, а не тьмы. Товары в магазине не могут заменить пищи духовной. Если правитель страны видит, что его народ молится за любовь и мир, то и свою политику будет вести, исходя из настроения людей, а не своего ложного величия.

– Учитель, как быть с Россией, с ее безверием? – спросил святой Сергий Радонежский, выйдя вперед. – Там мы не имеем влияния на народ. Они отвергли мораль своих предков, христианскую веру и создали чудовищное учение, которое противно природе человека. В Советской России народ боится ходить в церковь.

– Да, эти несчастные уже полвека живут в царстве Сатаны и никак не могут этого осознать. Ими управляют бесы, о которых не раз говорил Достоевский. В этой стране не правители служат своему народу, а народ служит кучке коммунистов. Посему нам нужно влиять на Хрущёва и его окружение, ведь до революции, в юношеские годы, они и сами посещали церковь. Может, в их сердцах еще сохранились светлые искры из Божьего дома. Это заставит их одуматься и не вести народ к краю бездны огненной. Мы должны спасти людей через наших священников в храмах и церквях. Сегодня Сатана силен, а мы слабы. Возвращайтесь на свои места и неустанно говорите людям о назревающей угрозе.

КУБА

Через три дня Хрущёв получил от Фиделя Кастро телеграмму, где тот сообщал, что с радостью принимает предложение о размещении ракет на острове. В восторге Кастро хотел об этом сообщить всему миру, но Хрущёв запретил и объяснил, что эта операция должна быть секретной, чтобы американцы не смогли помешать доставке. Когда ракеты будут на острове и их нацелят на крупные города США, тогда американцы уже не смогут ничего сделать. А пока – полная секретность. Для обсуждения деталей операции Кастро решил послать в Москву своего брата Рауля.

Получив такие известия из Кремля, Кастро был крайне возбужден. Он ходил по своему скромно обставленному кабинету, напевая революционную песню, а его брат Рауль, Че Гевара и посол Алексеев, сидя на диване, подпевали ему.

Затем Фидель сказал, что такое событие надо отметить:

– Теперь наша революция устоит перед любым врагом и даже Америкой. – Он окликнул помощника – молодого парня, сидящего в соседней комнате. – У нас есть что выпить?

– Ничего, команданте.

– Тогда сходи в магазин и купи вина и сигар для меня.

Кастро полез в карман за деньгами и вынул несколько бумажек, но этого было мало. Рауль и Че Гевара лишь улыбнулись, давая ему понять, что их карманы тоже пусты. Тогда посол СССР вскочил с места и, сказав, что сегодня он угощает, протянул Фиделю несколько купюр, как это уже случалось не раз. Третий год кубинцы голодали, так и не создав новую экономику. Зато Кастро почти ежедневно выступал перед толпами голодных, обещая наступление скорого рая на Кубе, и при этом всегда ругал США, которые виновны во всех их бедах. Такие выступления Кастро могли длиться часами, а одно из них, в центре Гаваны, тянулось целых шесть часов. С годами от такой болтовни народ стал уставать, но тут на помощь явились коммунисты из СССР, которые бесплатно начали кормить голодных. Для Кастро и его друзей это стало спасением.

После нескольких бутылок вина Фидель опьянел и произнес: «Сейчас я готов стать коммунистом, потому что сегодня связал свою судьбу с СССР». И тогда все выпили за здоровье товарища Хрущёва. Далее Фидель стал рассказывать о своих утопических планах построения социализма на Кубе, правда, с более развитой экономикой, чем у русских братьев. А когда речь зашла о Латинских странах, где он тоже мечтал стать вождем народов, команданте осенила мысль. И он здесь же, прямо за столом, написал телеграмму для Хрущёва. Вручил ее послу Алексееву, сказав с сияющим от счастья лицом:

– Я уверен, такая телеграмма понравится Хрущёву. Ведь он мечтает о том же.

Посол прочитал текст послания: «Теперь мы никого не боимся и хотим совершить революции и в других странах Латинской Америки. Для этого в лесах Кубы мы готовим повстанцев из жителей этих стран – Гватемалы, Мексики, Бразилии и других. Они должны захватить власть и построить там социализм. Да здравствует социализм во всем мире! Фидель Кастро».

Алексеев аккуратно свернул листок и засунул в карман, пообещав сегодня же отправить телеграмму в Москву.

А спустя два часа Фидель созвал к себе своих министров, то есть верных друзей, которые участвовали в захвате власти у диктатора Батисты. Сегодня эти люди занимали важные посты в новом правительстве. Кастро намеревался сделать важное сообщение. Туда же явился полковник КГБ Фёдоров, который со своими людьми обучал кубинских чекистов.

Когда все расселись за длинным столом, Фидель встал и начал совещание. Он сообщил, что СССР готов оказать Кубе более широкую помощь, и особенно с продовольствием, с которым положение было катастрофическим. В этом он снова стал винить проклятых американцев – его излюбленная тема. В свое время то же самое делал и Сталин, а за ним и Хрущёв: не уродилась в стране пшеница – виноваты в этом природа или США. И если об этом твердят каждый день, то народ сам не заметит, как поверит. Затем Кастро успокоился и объявил им приятную новость: отныне Хрущёв будет скупать у них тростниковый сахар, хотя СССР в нем не нуждался. А сахар – основа экономики Кубы. Кастро также сообщил о советских танках и других видах вооружения, которые скоро поступят к ним. Однако о ракетах промолчал, следуя указанию, полученному из Москвы.

В конце выступления Кастро сделал вывод, что отныне судьба Кубы будет связана с СССР. В течение следующего часа Фидель превозносил социалистический строй.

За ним слово взяли Рауль и Че Гевара, который недавно вернулся из СССР. Каждый из них рассказывал о счастливой жизни в советской стране. И в глазах кубинцев возникала радужная картина социализма. Однако они не знали, что им показали лишь образцовые заводы, фабрики и колхозы, которых в стране было единицы.

Далее Кастро снова встал с места и сообщил, что отныне Куба пойдет по социалистическому пути развития.

– Завтра это будет опубликовано во всех газетах. Так что нас всех можно считать коммунистами.

И за столом многие стали аплодировать. Но были и те, кому не понравились слова Кастро. Ведь в самом начале революции они не помышляли о социализме. И несогласные члены правительства выступили один за другим и открыто заявили об этом.

Фиделю было заранее известно, что не все разделяют его мне, размахивая руками и тряся головой, Кастро начал доказывать им, что социализм – это единственный верный путь для страны. Говорил он долго, с жаром, словно впадал в экстаз, ведь с юношеских лет он мечтал быть оратором. А когда закончил свою речь, то был уверен, что теперь все на его стороне.

С места поднялся министр Гонсалес, юрист по образованию, который был с Фиделем с первых дней:

– Фидель, когда мы начинали борьбу, разве мы о социализме мечтали? Зачем нам сталинский режим?

– Сталина уже давно нет, – перебил его Кастро.

– Всё равно, там нет свободы, справедливости, да и экономика у них слабая.

– Ты не был там, а Рауль и Че Гевара были и всё видели своими глазами. Ты поменьше слушай радио империалистов, которые очерняют этот строй.

– Сами принципы социализма неверны, как в экономике, так и в политике. Это утопия, это вечная мечта людей о рае на земле. Зачем нам идти по их пути? Я участвовал в свержении Батисты не за тем, чтобы строить социализм.

– После революции я был в США, но Эйзенхауэр не захотел со мной встретиться. Нам с империалистами не по пути, они думают, что я какой-нибудь очередной латиноамериканский диктатор.

И тут с места вскочил Сервантес, бывший министр экономики.

– Не надо было национализировать тысячи американских компаний и корпораций. Хотя бы надо было оставить им три нефтеперерабатывающих и 36 сахарных заводов, ведь от таких реформ мы имеем убытки около одного миллиарда долларов. Для Кубы это огромные деньги. Я против социализма – не для этого мы сражались. И я не один так думаю.

– Ты предатель! – закричал Кастро, вскочив с места. – Если идешь против нас, ты больше не член правительства. Вызовите сюда наших чекистов!

В комнату вошли двое вооруженных военных. Фидель приказал им:

– Арестовать его, и так будет со всяким предателем, который идет против нас. Тебя ждет тюрьма, лет двадцать.

Сервантес усмехнулся и произнес:

– Ты возомнил себя Богом?

Когда бывшего министра выводили из комнаты, он заметил, что прежде над столом Кастро висел портрет Мадонны с младенцем, а теперь – портрет Ленина. И, качая головой, он добавил:

– Да, ты прав, я могу получить этот срок, потому что на Кубе появился новый диктатор. Кажется, президент Эйзенхауэр был прав.

После ухода Сервантеса в комнате наступила гнетущая тишина. Всех охватил страх: прежде Фидель расстреливал людей, связанных с Батистой, но теперь взялся за своих. И это был не первый арест. После совещания Кастро вернулся в свой кабинет.

Фидель сидел за столом и что-то писал, когда к нему зашел полковник Фёдоров, мужчина лет сорока пяти, брюнет, в черной рубашке.

– Фидель, у меня важный разговор.

Кастро жестом указал ему на стул. Фёдоров сел, а команданте уставился ему в лицо. Дело в том, что у советского чекиста появились усы, как у Гитлера, хотя полчаса назад их не было.

– Откуда у тебя эти дурацкие усы, как у Гитлера? – Кастро тихо засмеялся.

Фёдоров сделал удивленное лицо, приложил пальцы к носу, будто щупая то место, и затем убрал, сказав:

– Никаких усиков нет.

И в самом деле, они исчезли.

– Это просто фокус, – улыбнулся Фёдоров, – мы, чекисты, любим всякую конспирацию. И, как актеры, иногда балуемся между собой. Я заметил, что этот предатель Сервантес испортил всем настроение.

– Ты прав, обидно стало, все-таки вместе сражались, голодали… Но Батисту сверг я.

– Путь тебя не мучает совесть. Революция в опасности! Неужели ты допустишь, чтоб это великое дело провалилось? И виной тому будет кучка оппозиционеров. Именно они самые опасные для вашей революции люди. Эти предатели метят на твое место. Если они придут к власти, то тебя, Рауля и Че поставят к стенке. Затем возьмутся за других верных тебе людей. Ты делаешь великое дело для своего народа, и угрызений совести быть не должно. Когда у нас произошла революция, Ленин объявил в стране «красный террор» и уничтожил всех недовольных, без суда и следствия. Так он спас революцию. Как верный друг, я советую тебе арестовать и других оппозиционеров, всех тех, кто не согласен с тобой. А самых опасных нужно расстрелять. К предателям не должно быть жалости. Иначе ты проиграешь, и они выберут себе другого вождя. Ты хочешь потерять власть? Я знаю, что это такое, когда толпы людей обожают тебя. Одним словом, всех, кто мешает делу социализма, нужно быстрее устранить.

– Но ведь это вызовет в стране недовольство…

– В нашей стране это делается так. Мои ребята стреляют в предателей из-за угла, а на другой день власть устраивает им пышные похороны. Далее во всех газетах пишут, что это дело рук контрреволюции, которая хочет свергнуть народную власть. И тогда вокруг тебя люди станут еще сплоченнее. То же самое я предлагаю сделать на Кубе. Мы сразу убиваем двух зайцев, то есть устраняем предателей и усиливаем ненависть народа к оппозиции как к виновнику всех бед.

– Я не знаю…, – в раздумье произнес Фидель.

– Фидель, будь твердым, ведь это ты делаешь не для себя, а на благо всего простого народа. Когда люди станут жить лучше, они поймут тебя.

– Может быть, ты прав, – Фидель закурил сигару.

– Мы вам поможем, у нас большой опыт в борьбе против контрреволюции, то есть оппозиции. Отныне мы навсегда с Кубой.

Кастро встал с места и твердо пожал руку Фёдорову. Когда чекист был у двери, Фидель остановил его и напомнил об усиках:

– Американские газеты называют меня Бородатым Гитлером. Вот дураки, нашли с кем меня сравнивать.

На хитром лице Фёдорова возникла улыбка:

– Может, из-за того, что твои выступления перед народом слишком эмоциональны, особенно твои жесты?

– Когда я выступаю, я чувствую себя самым счастливым человеком на свете. Вот почему я могу говорить часами. Интересно, что испытывал Гитлер, выступая перед миллионами?

– Должно быть, то же самое, – сказал чекист.

– Откуда тебе это известно? – удивился Фидель.

– Я его хорошо знал.

– Интересно! Наверное, в годы войны ты был разведчиком у него в штабе?

– Ты очень умен, угадал.

Когда Фёдоров покинул здание правительства и оказался на улице, на лице у него снова появились усики. Он очень гордился ими и не мог без них.

Спустя неделю на Кубе начались репрессии против оппозиции. Первым в списке оказался Сервантес, его выпустили из тюрьмы и даже восстановили на прежней должности. А через три дня, когда он с портфелем в руках входил в подъезд своего дома, какой-то юноша в сомбреро выстрелил ему в лицо. Министр рухнул на лестницу. Убийца выскочил на улицу, где за углом его ждал красный «Москвич».

Похороны Сервантеса были пышными, на митинг собралось много народу. С длинными речами выступили его соратники.

Вскоре ночью у калитки своего дома был застрелен Гонсалес. В этот раз убийца стрелял прямо из того же «Москвича», его лица никто не видел. Спустя месяц были убиты еще три важных чиновника. Им тоже устроили торжественные похороны, и на их могилах соратники клялись отомстить врагам. Вскоре все газеты объявили, что эти преступления совершили люди, связанные с диктатором Батистой. И на митинги стали выходить толпы народа, требовавшие как можно скорее расправиться с контрреволюцией, которая мешает экономическому развитию страны.

Так начался террор против оппозиции. Аресты, расстрелы без суда и следствия… Такой же сценарий наблюдался в СССР в 30-годах, с приходом Сталина к власти.

ОПЕРАЦИЯ «АНАДЫРЬ»

К концу лета транспортные корабли стали один за другим покидать северные и южные порты Советского Союза. Вся территория этих портов охранялась солдатами. По ночам с помощью кранов двадцатиметровые ракеты загружались на суда, где их прятали в трюмах, чтобы скрыть от чужих глаз. А обычное вооружение размещали на палубах кораблей и обшивали досками с красными маркировками: «Агротехника», «Трактор», «Комбайн». Сами ядерные боеголовки погрузили на другие суда. Только в трюмах одной «Индигирки» спрятали свыше 160 ядерных зарядов. Эти суда были оснащены зенитными установками. В случае захвата их американцами капитаны имели приказ затопить суда, а погибших солдат наградить медалью «За мужество», офицеров – орденами.

В таких портах были установлены большие палатки. Туда заводили солдат в форме, а оттуда выходили люди в гражданской одежде, в темных рабочих костюмах. Их также прятали в трюмах, а внизу под ними – ракеты, танки. Всего было задействовано 85 судов, каждое из них должно было совершить по два рейса туда и обратно.

Чтобы сбить с толку американскую разведку, на один из кораблей стали загружать тюки с теплыми вещами. И когда один из контейнеров «случайно» сорвался с крана, на пирс вывались лыжи, валенки, шубы. В ЦРУ поступило сообщение, что солдаты едут на учения в северные широты. И вероятнее всего, это район Чукотки, где есть река Анадырь. Возможно, там создается новая военная база.

Из черноморского порта отчалил один из кораблей с боеголовками и ракетами. У турецких берегов, в проливе Босфор, судно остановилось. Там международная инспекция должна была произвести проверку груза. В трюмах солдаты затаили дыхание. Если обнаружат их, а также ракеты – будет большой скандал, а значит, и провал всей операции. В это время на турецком берегу возле серого двухэтажного здания инспекции появился Берг. Профессор был в белоснежном костюме и шляпе и, как всегда, с тростью. Из здания вышли три инспектора в форме таможенников. Двое из них – средних лет, смуглые, с бородками. Им следовало провести инспекцию советского судна. С трапа навстречу им спустились капитан и его помощник.

– Мы инспекторы, должны проверить, какие товары везете.

– На борту у нас – сельхозтехника и немного продовольствия – икра, коньяк, – сказал капитан, улыбаясь. – Дело в том, что мы спешим, дорог каждый час. Прежде чем вы начнете осмотр, я хочу сделать вам подарок: ящик икры и коньяка. Что скажете?

Старший из инспекторов отрицательно покачал головой и сказал лишь одно слово: «доллары».

Капитан удивился: раньше турки охотно брали у них ящиками икру и коньяк.

– Но у нас нет собой валюты.

– В таком случае мы обыщем весь корабль.

В эту минуту за спиной таможенников возникла фигура профессора Берга. Он обратился к ним по-турецки:

– Советские граждане не пользуются долларами, а у кого обнаружат такую валюту, в тюрьму посадят. Откуда могут быть у этого бедного капитана доллары?

– А Вы кто такой? – недовольно спросил старший офицер.

– Я – советский дипломат, вот, шел мимо и услышал ваш разговор. Не отказывайтесь от подарков, ведь вы можете их удачно продать и хорошо заработать.

Три инспектора обменялись между собой хитрыми взглядами.

– В ящике много икры? – спросил старший.

– Если будете кушать сами, то хватит до конца жизни.

– Коньяк армянский?

– За рубеж мы везем лишь лучшие сорта. И еще, в этом месяце таких судов будет много – хорошо заработаете.

– Тогда договорились. Только коньяка – два ящика.

– Нет проблем.

Капитан был так же рад, и лицо его расплылось в улыбке. Он обратился к Бергу:

– Товарищ посол, спасибо вам.

– Не стоит, это моя работа.

Берг важной походкой зашагал прочь.

Так советские суда с ядерными боеголовками начали выходить в Средиземное море и далее – в Атлантику. Другие корабли, которые покинули северные порты, миновали берега Гренландии и вышли в Атлантический океан. Уже там командиры кораблей вскрыли секретные пакеты, где был указан маршрут дальнейшего следования. Конечная цель – остров Куба.

Днем солдаты не имели права выходить на палубу, так как над ними мог пролететь американский самолет-разведчик. В трюмах стояла жара градусов 40–50. Дышать было тяжело. Когда открывали дверцы трюмов, оттуда валил густой пар. Солдат выводили на прогулку лишь по ночам. Гуляли по палубе группами, одни возвращались в трюм, им на смену выходили другие. Все с наслаждением, широко открыв рты, глотали свежий морской воздух. Там же солдат обливали водой из шлангов, чтобы тела остыли. И снова в трюм. Были у них трудности и с туалетом. Всего два – на восемьсот человек. Чтобы солдатам не было скучно, крутили одни и те же фильмы, от которых уже тошнило. В библиотечке имелись книги, в основном труды Маркса, Ленина и других классиков социализма, а также русская классика и много книг советских писателей о подвигах народа, где, как обычно, герои жертвуют своими жизнями во имя строительства социализма. Главной книгой молодежи была повесть о Павле Корчагине, который с товарищами строит железную дорогу. Будучи голодными, больными, в мороз они продолжают работать. За идею социализма. В результате Павел становится инвалидом, прикованным к постели, зато героем. Другой юноша погиб, спасая свой горящий трактор. В этой бедной стране кусок железа стоил больше, чем жизнь человека. И таких героев было немало, так как с детства советским людям внушали мысль: жизнь – ничто, социализм – всё. О такой романтической славе мечтали многие. Это чувство начинали прививать еще с детского сада, затем – в школе, университете и далее – на производстве. Этой же теме были посвящены многие передачи на радио и статьи в газетах. Советский человек просто не имел права думать иначе…

Когда корабли оказались посреди Атлантики, на них налетел мощный девятибалльный шторм, словно сама природа противилась движению этих судов. Живой океан чувствовал, что безумные люди везут орудие Сатаны, чтобы на планете воцарился ад. Даже опытные моряки впервые столкнулись со столь сильной бурей. Огромные волны поднимали суда вверх, и, словно игрушки, бросали вниз. А тех моряков, кто оказывался на палубе, волны смывали в океан. Даже самых сильных, как бы они ни цеплялись за поручни, всё равно уносило в морскую бездну. В трюмах было не лучше. Качало так сильно, что в проходах солдаты цеплялись за всё, что попадало под руку. Многие из них видели море впервые. Их рвало, они не могли подняться со своих коек. Трюмы заполнились зловонием, от которого еще больше тошнило. Есть никто не мог. Так длилось два дня.

Едва шторм утих, сразу преступили к уборке. С приближением к Кубе в трюмах стало еще жарче, солдатам не хватало воздуха. Чтобы поддержать их боевой дух, политработники вели беседы, посвященные долгу солдата перед социалистической Родиной. Вспоминали о подвигах Александра Матросова, который грудью закрыл немецкий дот, о Зое Космодемьянской, разведчице, которая выдержала все пытки фашистов и не выдала своих товарищей… Такие истории придавали солдатам сил, хотя их дыхание было тяжелым, лица – в поту, на теле – гнойники. «Вы тоже совершаете подвиг во имя Родины, – говорил политрук, – во имя торжества социализма во всем мире! Это – интернациональная помощь братской Кубе! Они тоже мечтают жить счастливо, как люди в нашей стране, и потому избрали путь социализма. Мы должны помочь братьям, иначе кровожадные империалисты США захватят их и сделают своими рабами». Солдаты верили, что они спасают бедных кубинцев.

Когда корабли дошли до берегов Флориды, температура в трюмах уже доходила до 60 градусов. Солдаты стали терять сознание, кровь текла из носа. Они мечтали о глотке свежего воздуха и ждали наступления ночи. И вот настал день, когда у сержанта Ефремова не выдержало сердце. Его тело завернули в брезент и ночью опустили в море. На следующий день на другом корабле умер другой, затем третий, четвертый. Солдаты стали шептаться между собой: «Почему мы должны жертвовать собой ради Кубы, которая находится в одиннадцати тысячах километров от нашей родины?» Но говорить об этом открыто боялись, иначе их могли признать дезертирами и судить – среди солдат были доносчики КГБ. А между тем люди умирали.

Чем ближе к Кубе, тем больше американских самолетов-разведчиков летало над ними. Они фотографировали советские суда, чтобы определить характер груза. Также их стали сопровождать корабли береговой охраны США. Советские солдаты сквозь иллюминаторы разглядывали американских моряков. Своих «живых» врагов они видели впервые. Те, в белой форме и беретах, стояли у края палубы с автоматами в руках.

Прибыв на Кубу, в порт Мариэль, советские суда днем выгружали сельхозтехнику, а по ночам – ракеты и боеголовки к ним. Всю территорию порта окружили русские военные в форме кубинцев. Затем на трейлерах, накрыв брезентом, солдат переправляли в джунгли. Несмотря на частые полеты самолетов-разведчиков, ракеты оставались незамеченными. В ЦРУ догадывались, что на Кубу доставляют тяжелое вооружение, но о ядерном оружии не было известно ничего.

В джунглях военных разбросали по разным местам. Там командиры объявили: «Наша задача – охрана советских ракет. В случае нападения со стороны американцев мы должны вступить с ними в бой». На другой день солдаты начали готовить площадки для ракет. Военное руководство заверило генсека Хрущёва, что в джунглях ракеты не смогут обнаружить.

Уже на следующий день генералу Иванову, командующему советским воинским контингентом на Кубе, стали поступать данные о потерях среди личного состава. Солдат устроили в больших палатках, но от высокой влажности вся одежда и постель становились мокрыми. Это было полбеды. Самое страшное – по ночам в палатки проникали ядовитые змеи, которых было слишком много. Они заползали в теплые постели солдат и кусали их. Люди умирали, не имея нужных лекарств. Тогда ввели дежурства, и в ночное время солдаты с мачете стали убивать этих тварей. Дежурные, хвастаясь своими трофеями, развешивали мертвых змей на деревьях, и по утрам, выходя из палаток, солдаты разглядывали их. Иногда за ночь убивали около десяти гадов. Умирали солдаты и от укусов ядовитых пауков. Но больше всего жизней уносила малярия, так как в спешке солдатам на родине не были сделаны прививки…

ПОДЛОДКИ

Создавая военную базу на Кубе, Хрущёв отправил туда четыре подводные лодки. На борту каждой, кроме обычных торпед, имелось по одной ядерной, по мощности немного меньше бомбы, сброшенной на Хиросиму. И, впервые в истории четыре командира получили право самим применить ядерное оружие – в случае угрозы захвата подлодки врагом. Сергей Савицкий был одним из них. Ему было 34 года, другие капитаны были того же возраста.

Бухта Сайда Губа, Крайний Север СССР. За день до отплытия всех командиров подлодок собрали в кабинете адмирала Фокина. Рядом с ним за столом сидел адмирал Расохин. Подводникам сообщили, что плавание будет длительным, в одну из африканских стран. Самая главная их задача – оставаться незамеченными. Говоря об этом, Фокин осторожно подбирал слова, чтобы преждевременно не проговориться о цели операции.

– О конечном маршруте узнаете, когда выйдите из северных широт Кольского залива. Тогда вскроете конверт, там будут все дальнейшие указания. Товарищи, есть к нам вопросы?

С места поднялся командир Рюрик Кетов:

– Вчера на наши корабли загрузили ядерные торпеды. С какой целью? Мы прежде не выходили в море с таким опасным оружием.

– Оно должно быть у вас на борту, – как-то неуверенно произнес Фокин. – Мало ли, какая возникнет необходимость…

И тут все капитаны почувствовали, что дело очень серьезное. Мелькнула мысль: «Неужели война?»

Второй вопрос задал Василий Архипов, которого назначили начальником штаба над всеми четырьмя подлодками. Из газет ему было известно, что на Кубе неспокойно. Американцы могут напасть на эту страну, и, вероятнее всего, советских подводников отправляют на помощь кубинским товарищам. Это слишком опасно, ведь у США – мощный флот.

– В каких случаях мы должны использовать эти торпеды?

Адмирал Фокин на минуту задумался, а затем стал говорить что-то невнятное:

– Это в особых случаях, при большой необходимости.

– А какая необходимость может возникнуть, ведь речь идет о ядерном оружии? – спросил Архипов.

– Ну, всякое бывает…

Всем стало ясно, что у адмирала нет ясного ответа. Такой вопрос не обсуждался в Москве у маршала Малиновского. В кабинете повисла тишина. И тут Фокина решил поддержать его заместитель, Расохин:

– Я вам сейчас скажу. Итак, вы можете запустить эту торпеду, во-первых, если враг атаковал вас. И во-вторых, если получите указание из Москвы.

Командиры понимали, что это личная инициатива решительного адмирала, и всё же – это лучше, чем неясность.

– Еще вопросы? – спросил Фокин.

– Товарищ адмирал, – заговорил капитан Шумков. – Дело в том, что на моей лодке нужно сменить аккумуляторы, они слабые. Это опасно: лодка может пойти на дно, если…

– Почему об этом только сейчас говорите? – повысил голос Фокин.

– Об этом я сообщил еще месяц назад, но…

– У нас нет времени, сегодня ночью вы должны отплыть. Думайте, как решить эту проблему в пути. Мы уже и так опаздываем со сроками. Это – решение партии и правительства, и выполнить его вы обязаны любой ценой. Вам ясно – любой ценой!

Четыре командира подводных лодок, одетые в черные форменные шинели, вышли из здания и направились к причалу. Один из них, Кетов, признался сослуживцам:

– Из-за этих торпед на душе как-то тревожно. Таким оружием можно целый флот уничтожить. Конечно, если родина прикажет, то выполним.

– Если нам придется стрелять по американцам, то моя рука не дрогнет, – заявил капитан Савицкий. – Пусть знают, что мы не боимся их! Да, мы пока – бедная страна, но зато – счастливые люди.

– А ты, Николай, что думаешь? – обратился Архипов к Шумкову. – Ведь ты принимал участие в испытании такой торпеды на Новой земле.

– Страшное оружие, хоть тогда мы и укрылись за скалу, но ударная волна достала нашу подлодку и так тряхнула… Представить не могу, что было бы с нами, если бы мы не успели укрыться.

– Слишком большая ответственность – запустить такую торпеду.

– Это верно, – согласились все в один голос.

Капитан Архипов вернулся домой, чтобы проститься с женой и детьми, остальные командиры – к своим подлодкам, где офицеры и матросы готовили суда к отплытию.

Войдя в квартиру, Архипов снял пальто и повесил на вешалку в прихожей, фуражку аккуратно пристроил на полочке. Он медленно вошел в комнату, оглядел привычную обстановку – шкаф с посудой и книгами, зеленый ковер на стене. Поцеловал дочь, которая делала уроки, сидя за столом. Тяжело опустившись на диван, Василий включил большой желтый радиоприемник, стоявший рядом на столике.

Жена Василия, Ольга, вернулась из школы, где преподавала, раньше обычного и приготовила мясной пирог, чтобы муж взял с собой. Она присела рядом и обняла мужа, опустив голову ему на плечо.

– Надолго? – спросила Оля с тоской в голосе.

– Не знаю, нам ничего не сказали. Кажется, даже сам Фокин толком не знает.

– Тебя что-то тревожит?

– Да так, пустяки. – Василий прижался щекой к ее душистым волосам.

Ему не хотелось никуда ехать. Вот так сидеть бы и сидеть рядом с женой и дочкой… Но тут, вспомнив о чем-то, он встал с дивана и сначала прошел в спальню, а затем – на кухню. Оля слушала радио. Там женский голос рассказывал о том, что в этом году в стране вырастили богатый урожай пшеницы. Диктор радостно уверяла, что теперь хлеба в стране будет в достатке.

– Пусть сам Хрущёв кушает хлеб из кукурузной муки, небось, само правительство пшеницей питается! – вырвалось у жены Василия. Но, взглянув на изумленное лицо дочери, Ольга пожалела о сказанном.

В эти минуту она почувствовала запах горелого. Женщина метнулась на кухню. Василий почему-то жёг письма, которые слал жене из своих командировок, на металлическом подносе.

– Зачем ты их сжег? – Слезы потекли по щекам Оли. – Ты меня больше не любишь?

– Что ты, милая! Просто хранить такие письма, как говорят, не к добру.

– Раньше ты не был суеверным.

– Сейчас почему-то на душе тревожно.

– Что происходит, Вася? Я вижу, эта командировка тебя очень беспокоит.

– Я не имею права говорить, но всё же скажу. Ты – жена военного и должна быть готова ко всему. Нас отправляют туда, где может быть очень жарко.

– Война?

– Это не точно, но вероятно… Только об этом – никому. Тебе я верю, как самому себе.

От таких слов слезы у женщины потекли сильнее. Немного успокоившись, она вытерла руками мокрое лицо и сказала:

– Завтра я непременно схожу в деревню, там, говорят, есть маленькая церковь, и помолюсь за тебя.

– Не надо ходить. Там поп – сотрудник КГБ. Тебя могут с работы уволить…

– Пусть! Хотя я не очень верующая, я всё же буду молиться.

– Прошу, не надо. Если я погибну, ты останешься без работы, без денег, а тебе надо растить дочь.

– Хорошо, тогда я куплю у какой-нибудь старушки икону и буду дома молиться, пока ты не вернешься.

– Только дочке не говори, а то завтра вся школа будет знать об этом.

– У меня где-то в чемодане хранится маленькая иконка с изображением Сергия Радонежского – ее мама дала перед отъездом. Я дам тебе, возьми, пожалуйста, с собой.

– Не надо, ведь я неверующий человек.

– Всё же возьми, я прошу тебя. Мне так будет спокойнее.

– Хорошо.

– Совсем забыла рассказать тебе. Три дня назад ко мне во сне явился святой Сергий Радонежский и сказал странные слова: «У твоего мужа в руках очень грозное орудие – пусть будет осторожен».

На это муж усмехнулся:

– Мне кажется, это ты сама выдумала.

– Клянусь, говорю правду. Святой встретил меня в леске, когда я возвращалась домой из школы. Кто-то окликнул меня, и я обернулась. Хотя нас с детства учили бояться попов, но я совсем не испугалась. Передо мной стоял старец с белой бородой, в светлой рубахе с темно-синей накидкой на плечах, а в руке его был посох. Обратился ко мне отечески: «дочь моя».

– Странный сон…

Архипов задумался: «Откуда кому-то может быть известно, что у нас на борту ядерное оружие?»

– Моя бабушка любила рассказывать о Сергие Радонежском. В детстве это был мой любимый образ, а после, уже в школе, заменили его Лениным и Сталиным… Ты опасную профессию выбрал. Даже когда у вас «мирный» поход, нет уверенности, что вы вернетесь.

– С юных лет в душе я был романтиком, хотелось быть героем.

– Я не могу забыть твой поход на подлодке К-19, когда случился взрыв в атомном реакторе. Восемь трупов. До сих пор перед глазами та картина… А как плакали их жены и дети… И это – в мирное время. Тогда нам повезло, ты выжил, однако человеку не может постоянно везти. Я не хочу остаться вдовой.

Василий обнял жену и прижал к груди. На кухне появилась дочь. Аня заметила слезы на лице мамы, и в глазах ее появился испуг.

– Всё хорошо! – сказал ей отец и улыбнулся.

Успокоенная девочка вернулась в комнату.

Они молча стояли и смотрели друг на друга. Затем Василий сказал:

– Давай не будем омрачать мой отъезд! Я открою коньяк, и мы выпьем за удачу.

АТЛАНТИКА

Темной ночью четыре подлодки должны были покинуть бухту. Чтобы этого никто не заметил, все прожектора отключили. К пирсу на черной «Волге» приехал адмирал Фокин и Расохин. Они пожали руки всем командирам, которые выстроились в ряд, и сказали напутственные слова:

– Партия и правительство верят, что вы выполните приказ родины, как положено, – и далее добавил. – Иначе полетят не только ваши головы, но и наши тоже. Да здравствует Советский Союз!

Все офицеры отдали честь со словами «Служу Советскому Союзу!»

А Расохин еще раз напомнил своим командирам:

– В нашем деле секретность превыше всего. Это американцы дураки, называют свое общество свободным и болтают обо всем в своих газетах, а мы – серьезное государство. Вы должны дойти до намеченного пункта и оставаться там незамеченными. Ответ на вопрос, зачем вы нужны там, узнаете позже.

Адмиралы пожали руки капитанам, и все разошлись по своим судам.

Так подлодки покинули Кольский залив.

Выйдя в море, на расстоянии 50 миль командиры в своих каютах раскрыли специальные конверты. Там был указан их конечный пункт: порт Мариэль (Куба). Прежде советские люди ничего не знали об этой стране. А теперь почти каждый день газеты хвалили Кастро и ругали правительство Кеннеди, а также американский образ жизни. Например, писали, что в кока-колу по приказу ЦРУ тайно добавляют наркотическое вещество, чтоб одурманить свой народ. Или о сигаретах «Мальборо», на которых изображены красные звездочки, что это – степень наркотиков. А что касается нравственности, то все женщины Америки открыто изменяют своим мужьям. И в конце любой статьи делали заключение: вот до чего доводят свобода и демократия. Но самой излюбленной темой был Ку-Клукс-клан, который по ночам ловит негров и сжигает на костре. И столь мощная пропаганда имела успех, и советские граждане говорили друг другу: «лучше жить бедно, чем в такой дикой стране».

Сначала подлодки вышли в Северное море, затем – в Норвежское и добрались до берегов Гренландии, а оттуда направились в Атлантику. И вот впереди – бескрайний океан. Лодки несутся по волнам на предельной скорости. Если в небе появляется самолет или какое-нибудь судно, то они уходят под воду.

Минуло две недели, подлодки уже близились к берегам США. И тут их настиг ураган «Элла». Небо стало темно-серым, будто слилось с океаном. Волны вздымались метров на шесть. Лодки поднимало на гребень и резко бросало вниз, словно они валились в бездну. А внутри экипаж бросало из стороны в сторону, как игрушки. Никто не мог устоять на ногах. Моряки цеплялись за любой предмет, чтобы не удариться головой о стенки судна. У некоторых уже текла кровь. Многие из них лежали на койках, держась за перила. Их тошнило, рвало. И всё это смешалось с запахом машинного масла. Двое суток никто не мог кушать. Единственным спасением был только кисленький смородиновый сок. Затем ураган стал утихать – и вернулась прежняя жизнь.

Однако мучения подводников на этом не закончились. Они приближались к теплым широтам, температура в стальных отсеках стала расти и очень скоро жара стала невыносимой – достигла 30 градусов. Офицеры и матросы разделись до трусов и маек. Всё тело – с головы до ног – было мокрым. Дышать стало тяжело. Они уже редко всплывали на поверхность океана, так как над ними летали противолодочные самолеты ВМС США, отыскивая советские лодки.

ЗАСЕДАНИЕ ЭКСКОМа

По поручению Кеннеди его брат Роберт созвал политиков и военных для решения Кубинского кризиса. Этот совет стали именоваться ЭКСКОМом. Первое заседание состоялось на другой же день после информации о советских ракетах на Кубе. Проходило оно за большим круглым столом в одном из комнат Белого дома, и эти специалисты должны были подготовить предложения для президента. Заседание открыл министр юстиции Роберт Кеннеди и сразу дал слово директору ЦРУ. Когда Маккоун сообщил о ракетах на Кубе и показал фотографии, это вызвало шок.

– Мы должны эти ракеты разбомбить немедленно! – закричал начальник штаба войск Кребс и ударил кулаком по столу.

Рядом сидящие два генерала в гневе произнесли те же слова.

– Надо проучить этих русских – это им не Западный Берлин, где они ведут себя нагло, угрожая европейцам, – добавил генерал Томас.

И рядом сидящий адмирал упрекнул окружение президента:

– Вот мягкость наших политиков к чему привела, они уже напрямую угрожают нам. До чего мы докатились! Хрущёв понимает только силу.

Сидящие за столом политики были взволнованы не меньше и сразу поддержали военных. В зале стало шумно, и Роберт Кеннеди призвал к порядку. Началось бурное обсуждение, полное эмоций и негодований в адрес Хрущёва и его коммунистов, называли их «авантюристами», «провокаторами». Почти все выступления сводились лишь к одному: срочно нанести мощный авиаудар по ракетным установкам русских, пока те не привели их боевую готовность, а затем начать вторжение войск на Кубу. Особенно возмущался генерал Томас:

– Хрущёв провоцирует войну, но я не могу понять: на что он рассчитывает, ведь Советы в своей экономике и вооружении в десять раз слабее нас?

На это ответил госсекретарь Дин Раск:

– С помощью этих ракет они хотят поставить США на колени, чтобы на переговорах по Западному Берлину диктовать свои условия.

Лишь через час министр обороны Макнамара смог успокоить своих военных, и они стали более трезво смотреть на кризис как на состоявшийся факт. Теперь им были нужны различные варианты решения кризиса, как военные, так и политические. Далее заседание ЭКСКОМа уже протекало спокойнее, хотя эмоции военных еще не совсем остыли.

Ближе к вечеру к ним присоединился президент страны. Когда Кеннеди вошел, все поднялись с мест, и президент пожал руку каждому. Затем он опустился в кресло, которое доставили сюда из-за его больной спины.

– Прежде чем мы начнем обсуждать, – заявил президент, – я хочу понять: с какой целью Хрущёв установил эти ракеты на Кубе? Из-за Кубы? В это мало верится. Зачем СССР нарушать существующий баланс сил в мире? Я не пойму! Да, в Англии, Италии и Турции мы установили ракеты с ядерными зарядами, которые направлены на города СССР. Но это – для защиты Европы, ведь в Германии и Польше находится полмиллиона советских солдат. И их генералы не раз хвались, что могут захватить всю Европу.

– Более того, – заметил Макнамара, – количество советских ракет, которые направлены на Европу, намного больше, чем НАТО. Единственное наше преимущество – это 15 ракет в Турции, способных долететь до городов СССР за пять минут.

Дин Раск, госсекретарь, добавил:

– Хрущёв ведет себя в Европе нагло, как деревенский мужик. Без всякого согласия он разделил Берлин надвое, построив там стену. Тогда мы промолчали, и он решил, что мы боимся их.

Кеннеди продолжил:

– Если в Европе у нас паритет, так чего хочет Хрущёв? Да, у нас тысячи баллистических ракет, которые способны долететь до территории СССР, чего нет у русских. Пусть сами создают, им никто не мешает. Но зачем за 11 тысяч километров привозить ракеты и угрожать нам? Неужели генсек не понимает, что такое мы не стерпим? Тем более с нашими возможностями. Неужели он так глуп? Если сам не понимает, то у него есть дипломаты, типа Громыко.

При упоминании этого имени госсекретарь Раск усмехнулся:

– Этот Громыко – мы его называем «мистер Нет» – он так боится Хрущёва, что на любой наш вопрос сразу отвечает «нет». Он живет в страхе, вдруг это не понравится его Хозяину, и он вмиг останется без должности Наверно, поэтому никто из советского МИДа не предостерег Хрущёва от столь опасной авантюры.

– Я так понимаю, – сказал советник Банди, – если ракеты доставили сюда, то им известно, что мы потребуем убрать их, и тогда начнется торг. Чего хотят русские взамен?

– Ясно одно, – сказал министр финансов Диллон, – Хрущёв затеял это не ради маленькой Кубы. Никто не станет развязывать войну ради Кастро, который сначала прибежал за помощью к нам, а затем кинулся к Советам.

– Плохо то, что в свое время мы оттолкнули от себя этого Кастро, – с сожалением произнес Кеннеди.

Банди напомнил, что прежний президент Эйзенхауэр не принял Кастро потому, что счел его очередным диктатором, которых в Латинской Америке достаточно.

– Я думаю, – сказал президент, – Хрущёв хочет захватить весь Берлин, и торг будет идти в этом направлении.

Тогда Макнамара сделал предположение:

– Хрущёв взамен потребует от нас вывести ракеты из Турции. Ведь в этом наше преимущество в Европе.

Были и другие доводы: СССР по количеству ракет отстает от США в 15 раз. При установке ракет под боком у США соотношение сил резко меняется. Таково было мнение военных, хотя сам министр обороны Макнамара не был согласен с этим.

Все эти долгие рассуждения ни к чему не привели, и замысел Хрущёва для них остался неясным.

Тогда члены ЭКСКОМа перешли к вопросу об ответных мерах. По этому вопросу выступил министр обороны:

– Господин президент, для обсуждения я хотел бы предложить три варианта действий. Первое – это политическое решение. В этом случае мы обратимся к Хрущёву и Кастро и будем действовать открыто, выбирая политические методы решения. Хотя, мне кажется, это не даст результата. Второе – ввести блокаду против Кубы, чтобы советские суда не могли доставить наступательное оружие на остров. Есть и третий вариант – это военное решение, то есть нанести воздушный удар по ракетам. Мы нанесем массированный удар по советским самолетам на Кубе, по аэродромам, по хранилищам ядерного оружия, по радарам, по ракетам класса «земля – земля» и после начнем вторжение на Кубу, и для этого потребуется около 150 тысяч солдат. Однако после любых военных действий нам следует ждать ответных действий СССР, в любом конце мира. Вот вкратце всё.

За столом все погрузились в раздумье: какой из этих вариантов самый удачный? Но все они имели свои недостатки – могли привести к ядерной войне.

Вице-президент Линдон Джонсон задал вопрос:

– А если Советы применят ядерное оружие?

Кеннеди ответил: они должны исходить из того, что Хрущёв не сделает этого.

Госсекретарь Дин Раск вставил:

– Я не думаю, что Хрущёв не понимает всей опасности ядерной войны, ведь все крупные города СССР будут уничтожены.

– Сколько советских ракет уже готово к запуску? Есть такие сведения у ЦРУ? – спросил президент у директора разведки.

– Пока таких данных нет, но наши самолеты-разведчики ищут их по всему острову. Можно лишь предположить, что десяток ракет уже имеется.

Кто-то из членов ЭКСКОМа заметил:

– Если на наши города полетят хотя бы эти десять ракет в одну мегатонну, то жертв будет около десятков миллионов.

– Поэтому нам нужно как можно скорее избавиться от них. Разве нельзя одним или двумя точечными ударами уничтожить их на старте? – спросил Кеннеди.

На это ответил глава комитета начальников штабов Кребс:

– Наши ракеты не имеют такой точности и могут отклониться на 5 км. Но мы уверены, что ядерной войны не будет – это самоубийство для обеих сторон, и будет использовано только обычное вооружение. А в этом мы так сильны, что от Советов останется лишь мокрое место. Поэтому мы, военные, – за массированное уничтожение всего русского вооружения, в том числе и самолетов, на которых могут быть ядерные бомбы, но мы – против вторжения на Кубу. В этом случае Советы могут захватить Западный Берлин. Это прямая конфронтация войск НАТО с Варшавским договором.

Обсудив и выслушав различные мнения, президент принял решение:

– Итак, у нас – четыре сценария для решения кризиса. Первый – воздушный удар, который разом сметет все известные ракетные полигоны. Второй – глобальный воздушный удар против истребителей МИГ-21 и всех установок SA-2. Третий – это вторжение на Кубу. И четвертый – блокада острова в надежде помешать доставке ядерных боеголовок и новых ракет на Кубу. Я – за первый сценарий. Мы сметем эти ракеты. Только силой можно заставить Хрущёва убрать ракеты с острова. Их следует уничтожить до того, как они будут готовы к запуску.

К концу заседания Банди задал последний вопрос:

– Господин президент, вы уверены, что мы отвергаем политическое решение кризиса?

– Сейчас надо скорее избавиться от этих ракет, которые могут в любой момент уничтожить нашу страну.

Военные поддержали Кеннеди, кроме министра обороны:

– Хотя разведка еще не обнаружила новых ракет, всё же есть вероятность, что в джунглях спрятаны и другие ракеты, готовые к запуску. Если в отместку русские запустят их, для нас это будет катастрофой.

На это генералы ответили, что русские не пустят в ход ядерное оружие, так как они вполне разумные люди, хотя верят в свой утопический социализм.

– Для принятия окончательного решения мне нужны новые разведданные, – сказал президент.

– Сейчас над Кубой облачно, это продлится неделю, и у нас нет возможности фотографировать, – заметил директор ЦРУ.

– А что, если самолеты-разведчики будут летать на низкой высоте?

– Да, такое возможно, – сказал министр обороны, – но в этом случае их могут сбить кубинские зенитки.

– У нас нет выбора.

И тут Кеннеди вспомнил о том пилоте, который сделал снимки советских ракет. «Надо бы поблагодарить его». И президент попросил Макнамару прямо сейчас же связать его по телефону с этим пилотом.

Министр обороны подошел к столу с телефонами и набрал номер коммутатора. И спустя минуту его связали с пилотом Робертом Хьюзом на авиабазе.

На другом конце трубку взял пилот – в это время он с другими летчиками сидел в комнате отдыха. Майор услышал голос:

– Алло, это Роберт Хьюз? С Вами говорит президент Соединённых Штатов Джон Кеннеди.

Майор засмеялся и решил, что это шутка его старшего брата, который любил такого рода розыгрыши.

– А может быть, это сам Папа Римский? – пошутил пилот.

Услышав это, Кеннеди тоже засмеялся и ответил:

– Я не Папа Римский, с Вами в самом деле говорит президент Джон Кеннеди, только не удивляйтесь.

За столом все члены ЭКСКОМа весело рассмеялись, и на душе стало легко.

Смущенный пилот не сразу нашелся, что сказать:

– Извините, господин президент, я думал, что это мой брат, он шутник…

После таких слов все пилоты в комнате уставились на Роберта, не веря своим ушам. «Надо же, наш Роберт говорит с самим президентом! Это просто фантастика!»

– Роберт, я хочу поблагодарить вас за те снимки, над Кубой, что Вы сделали два дня назад. Вы не представляете себе, какие важные сведения вы доставили нам. Сейчас эти фотографии у меня на столе. Большое вам спасибо, вы будет представлены к награде. Да хранит Вас Господь!

Когда счастливый пилот опустил трубку, все кинулись нему и стали пожимать руку.

СВАДЬБА

Время близилось к девяти вечера, а в аналитическом центре ЦРУ было оживленно, как днем. Ежечасно поступала информация: с самолетов-разведчиков, с катеров береговой охраны и от агентов с Кубы. Многие работали допоздна. В тот день директор ЦРУ Маккоун пришел в аналитический отдел, собрал всех шифровальщиков и сказал:

– Господа, от вашей успешной работы многое зависит, то есть: быть мировой войне или нет. Судьба нашей страны и Европы в ваших руках – и поверьте, это именно так. Нашу информацию ждет сам президент и его команда. Они, как и вы, работают до глубокой ночи. Вчера Джон Кеннеди поблагодарил вас всех за хорошую работу. Это могут подтвердить Артур и Дени: они со мной были в Белом доме.

В тот вечер Ландал вызвал к себе в кабинет Дени и еще трех сотрудников и сказал, чтобы те ехали домой и отдохнули. «Завтра утром вы нужны со свежей головой. Но может случиться так, что вас вызовут ночью».

Дени с коллегами, которые были на лет десять старше него, покинули здание. На полупустой стоянке они сели в свои автомобили. Дени – в красный «Форд». У ворот он махнул двум охранникам: «Пока, ребята!»

Приехав домой, Дени затормозил у калитки. В зеленом дворике с дорожками его встретил любимый сенбернар Доди, который лез ему под ноги. Было заметно, как пес соскучился по нему.

Дверь открыла мама и поцеловала сына:

– Сегодня ты рано, как хорошо! Сейчас у нас Майкл со своей семьей. Ты вовремя пришел, а то они собрались уходить.

Когда сын вошел в гостиную, за столом все пили чай, и пятилетний племянник Джерри с радостным криком кинулся в объятия дяди. Затем Дени обнял брата Майкла и поцеловал невестку Ольгу, которая ждала второго ребенка. Отец Дени, профессор университета, был также рад, лицо его сияло.

– Как удачно пришел, а то твой брат собирался уйти. – сказал отец и добавил. – Честно говоря, в последние дни мы сами редко видим его, весь в работе, – и, похлопав сына по плечу, усадил рядом.

Джулли, сестренка Дени, наполнила бокалы вином.

– За нашу дружную семью! – произнес тост отец Дени и высоко поднял бокал.

Было заметно, как он горд своей семьей. Но вскоре стал жаловаться, что из года в год в итальянских семьях дети с родителями встречаются всё реже.

– Это печально, – пробурчал отец. – Хорошо, что наша семья не такая, – и снова засияло лицо отца.

– Я думаю, – сказала мама Дени, – это во многом зависит от родителей. Надо чаще устраивать семейные праздники, и тогда дети будут учиться у родителей.

Майкл поддержал свою мать:

– Мама права, мы с Дени во многом благодарны вам.

И тут отец снова проворчал:

– Я лишь об одном сожалею – что Дени не пошел по моим стопам. Я из него сделал бы профессора – это же замечательно!

– Ну, ты опять? – сказала мама.

– Разве я не прав? Что за работа у него – в последнее время мы не видимся. Видимо, у нас в стране развелось много русских шпионов. А ведь из него мог бы получиться прекрасный ученый, может быть, лауреат Нобелевской премии.

– Это было бы замечательно! – воскликнула мама. – А может, твой отец прав?

– Наш папа думает, что в ЦРУ служат только разведчики, остальной персонал – это уборщицы, которые убирают здание в Лэнгли.

Все дружно рассмеялись.

И тут за младшего брата вступился Майкл:

– Папа, наш Дени не шпионит за людьми, он – аналитик, как ученый, разгадывает всякие тайны.

– Да знаю я, но неужели человек с такими способностями должен тратить силы на такие пустяки? Если бы стал ученым, то сделал бы крупные открытия и принес бы стране и людям большую помощь.

– Моя работа не менее полезна, просто об этом я не могу говорить.

– Ты еще молод, подумай, а то будет поздно.

– Нет, папа, я твердо решил, и мне это очень нравится. Тем более что сам президент Кеннеди выразил мне благодарность.

За столом все уставились на Дени, и отец задал вопрос:

– За что? Ты секретный шифр русских разгадал?

– Я не могу сказать. Придет время, я расскажу, если мы доживем…

– Ты говоришь загадками. Ладно, нельзя говорить – так не говори.

К словам Дени родня отнеслась скептически, но виду не подали. В таком возрасте молодым свойственно мечтать о подвигах, о славе и хвалиться. Как только за столом стало тихо, Дени решил сообщить об очень важном:

– Это хорошо, что Майкл здесь, я хотел вам сказать… – и лицо сына стало задумчивым. – Как бы вам правильно объяснить? Одним словом, мою свадьбу с Софией надо отложить на некоторое время.

– Что случилось? – вырвалось у матери. – Ты разлюбил ее… встретил другую?

– Нет, нет! Ничего подобного. Понимаете, сейчас я не могу об этом говорить – это государственная тайна. Это связано с международной обстановкой в мире и в нашей стране.

Дени не мог сообщить, что на днях может разразиться ядерная война – миллионы людей могут погибнуть. Мир – у края бездны. А его свадьба – через пять дней. И кто знает, быть может, именно в тот день, когда молодожены будут стоять у алтаря, на город упадет советская боеголовка? Вашингтон – небольшой город, и ядерная вспышка над городом превратит часть людей в пепел, другие просто сгорят, а выживших убьет радиация.

За семейным столом воцарилась тишина. Странные речи сына привели родню в недоумение. Было такое ощущение, что у Дени возникли проблемы с головой. Каким образом международное положение может повлиять на его свадьбу? Это же абсурд! Или то, что сам Кеннеди похвалил за его работу и пожал руку – разве такое возможно? Ведь Дени – рядовой сотрудник. Всё это насторожило родителей. Родня не знала, как вести себя в подобных случаях. А Дени продолжил:

– Об этом я хочу сказать Софии. Свадьбу надо отложить на один-два месяца, пока международная обстановка не улучшится. Я вот всё думаю: поймет ли она меня? Как это объяснить? Папа, будет правильно, если ты поговоришь об этом с ее отцом, все-таки вы друзья, на одной кафедре работаете?

– Хорошо, я скажу… ты только не волнуйся.

– По-моему, – сказала мать, – тебе надо отдохнуть, ты слишком много работаешь.

– Сейчас об этом не может быть и речи, у меня так много работы, что сам президент Кеннеди ждет от нас информации и даже не уходит домой.

После таких слов уже не осталось сомнений, что мозг их сына слишком утомился.

– Нет, будет лучше, если сначала я сам поговорю с Софией. Я сейчас поеду к ней.

Мать и отец в один голос возразили: «Не надо, уже поздно, сделаешь это завтра».

– Нет, она ждет меня.

И тогда мать предложила:

– Будет хорошо, если с тобой поедет Майкл, все– таки он твой брат, более опытный и сможет Софии все верно объяснить?

В ответ Дени рассмеялся:

– Это забавно – ходить на свидание с братом. Что подумает София?

– Это же деловое свидание. А вдруг она не так поймет?

– До чего вы наивная, мама. Вы просто прелесть!

– Ну, хорошо, тогда возьми собой Джулли, они подруги.

– Ну, мама, перестаньте, что это с Вами? Может, и вас всех взять с собой, вместе с племянником? Мне пора, а то София заждалась.

Дени встал из-за стола, и все проводили его с тревожными лицами.

Не прошло и десяти минут, как машина Дени затормозила у калитки Софии. Девушка с каштановыми волосами до плеч ждала его. Влюбленные обнялись и долго целовались. Затем он предложил:

– Давай поедем в какой-нибудь ресторан?

– Минутку, я лишь предупрежу родителей.

Красный «Форд» несся по освещенным улицам вдоль высотных зданий и вскоре остановился. Небольшой ресторан находился под небоскребом, в одном ряду с магазинами, витрины которых сверкали цветными огнями.

Дени и София устроились за столиком в глубине зала. Посетителей было достаточно, в основном молодые люди, одетые в строгие костюмы и вечерние платья. По залу неслась тихая мелодия. Между столиками с серебристыми подносами суетились официантки. Дени заказал дорогое вино из Италии.

– У нас какое-то важное событие? – спросила девушка со счастливым лицом.

Дени улыбнулся и не знал, как начать этот разговор.

– Я бы сказал, слегка грустное. Но это ненадолго и не стоит волноваться. Хотя, кто знает, если не изменится международное положение… А дорогое вино я заказал, чтобы развеять грусть.

– Ты нашел ведущего для нашего торжества?

– Извини, милая, я не успел, сейчас так много работы…

– Лучше мне самой заняться этим, иначе наша свадьба будет скучной. Почему в таких важных вопросах ты так легкомыслен, ведь это свадьба – один раз жизни?! Осталось пять дней!

– Ты же видишь, что последние дни были очень напряженными. Я – человек военный, да и ситуация у нас крайне сложная.

В эти минуты Дени ужасно хотелось рассказать ей о встрече с Кеннеди, об ордене, который он должен получить после этого кризиса. И тогда всё стало бы ясно. Но, увы!

– София, я сейчас занят столь важным делом, и от меня так многое зависит… Одним словом, мы должны спасти мир.

И тут подруга тихо засмеялась:

– В ЦРУ, наверно, все так говорят, что мол, без нас Америка в тот же день погибнет. Ты становишься таким же хвастунишкой, как ваши шефы. А может быть, тебя повысили в должности?

– Скоро повысят, если наш мир уцелеет. Всё слишком сложно, как никогда.

– Давай поговорим о нашей свадьбе – это куда интереснее и важнее для нас. Между прочим, мои родители уже пригласили наш греческий ансамбль. И сами будут танцевать бузуки. Греки исполняют его уже три тысячи лет – ты представляешь?

– Значит, они будут одеты, как жители древней Эллады – это будет весьма оригинально. Может, мне уговорить отца нарядиться, как наш потомок Юлий Цезарь?

И оба засмеялись.

– Где взять такие наряды, – сказал Дени, – может быть, в каком-нибудь театре? Всё это забавно, но сейчас меня беспокоит совсем другое. Как жаль, что я не могу сообщить тебе государственную тайну. Тогда ты правильно поняла бы меня. Дело в том, что нам нужно отложить нашу свадьбу на некоторое время. Сейчас совсем неподходящее время – с нашим миром может всякое случиться. Например, завтра начнется война. Не всё в нашей воле, не всё зависит от нас. Ты понимаешь меня?

В тот же миг с лица Софии сошла улыбка и ее взгляд застыл. В зеленых глазах девушки погасли искры счастья. На минуту за столиком воцарилась тишина, хотя в зале было слегка шумно. Но девушка ничего не слышала. Затем тихо спросила:

– Ты считаешь, что свадьбу нужно отложить?

– Да, это лишь на некоторое время. К сожалению, я не имею права говорить о причине отмены. Это государственная тайна. Об этом знают всего несколько человек – сам президент страны и его близкое окружение.

– И, конечно, директор ЦРУ! – произнесла девушка с иронией.

– Да, разумеется, и он тоже.

– Может быть, тебя назначили директором ЦРУ? Ну, что же, поздравляю. Хорошо, что это случилось до свадьбы. Мне пора домой, – и София поднялась с места.

Испуганный Дени вскочил за ней следом и схватил ее за руку, не желая отпускать:

– София, прошу тебя, не уходи. Всё это – на короткое время, и как только международная ситуация разрядится, мы сыграем свадьбу. Я тебя люблю.

– Может быть, по службе тебя срочно отправляют в какую-нибудь враждебную страну?

– Нет, никакой командировки, я нужен здесь. Я шифровальщик, я не агент.

– Всё же мне пора, не провожай, я сама.

София вырвала свою руку и спешно зашагала к выходу между столиками. Он устремился за нею.

– Пойми, я пока не могу сказать всей правды – это гостайна.

– Когда сможешь сообщить правду, тогда мы поговорим.

Они не заметили, как очутились на улице, освещенные огнями реклам. За ним следовал официант.

– Господа, вы не оплатили обед, он уже на столе.

– Сколько я должен, говори быстрее, – грубо произнес Дени и достал из внутреннего кармана бумажник.

Вручив крупную купюру, он кинулся к дороге, где Софии уже остановила такси.

– Я сам тебя отвезу, – только успел сказать Дени, как девушка села в салон и желтая машина тронулась. Он еще долго стоял у дороги в раздумье.

Когда мать Софии открыла наружную дверь, то заметила слезы на лице дочери.

– Что случилось?

Не сказав ни слова, дочь по лестнице устремилась наверх и там закрылась в своей комнате.

Мать вернулась в гостиную, где на диване муж смотрел телевизор. Это были последние новости СНН. Она опустилась рядом с мужем и сообщила о состоянии дочери.

– Должно быть, они поругались, – спокойно ответил тот, не сводя глаз с экрана. – Ничего, быстро помирятся, ведь скоро у них свадьба. У молодых такое бывает. Вспомни нас самих.

– А если это серьезно? – с тревогой в голосе сказала жена.

– Перестань, Дени – серьезный парень…

– Прежде у них не был ссор, София вся в слезах.

– Не переживай, они друг друга знают давно, – улыбнулся муж. – Вот увидишь, завтра все обиды забудутся.

Не прошло и десяти минут, как в гостиную вошла дочь и без слов погрузилась в кресло.

С волнением мать уставилась на нее, спросив:

– Что случилось, София?

– Свадьбы не будет.

От таких слов у родителей внутри все вздрогнуло. И пожилые супруги обменялись растерянными взглядами. Отец вскочил с места и выключил черно-белый телевизор. Стоя у желтого ящика с экраном, он уставился на дочь, требуя объяснений.

– Дени просит перенести свадьбу за более поздний срок, – и дочь рассказала об их странном разговоре.

Отец, шагая по комнате, стал успокаивать дочь:

– Ты должна смириться, ведь ты выходишь замуж за сотрудника разведки, а у них могут быть всякие тайны, о которых нельзя говорить, даже родным. Самое главное – что Дени не против свадьбы.

– Папа, как ты не понимаешь, все эти разговоры о гостайне, которую знают только он и президент Кеннеди – это лишь отговорки. Скажи, как его служба в ЦРУ или международное положение может помешать нашей свадьбе? То, что он говорил сегодня – это просто бред! Истинная причина в ином: просто он встретил другую и не может в этом сознаться, поэтому придумал всякие глупости о Кеннеди. Это лишь повод, чтобы совсем отказаться от свадьбы.

Излив свои эмоции, дочь снова погрузилась в себя. В душе мать была согласна с дочерью, и всё же решила не спешить. Тяжело вздохнув, она лишь произнесла:

– Хорошо, что мы еще не пригласили гостей на свадьбу. Как потом это объяснить им? Сказать, что международная обстановка не позволяет вам жениться? На смех поднимут нас.

– А что, если Дени говорит правду? – сказал профессор. – Может, что-то страшное назревает, а мы не знаем.

– Например, Апокалипсис, – с усмешкой вставила дочь. – Или к нашей Земле несется огромная комета, которая уничтожит жизнь.

– Может быть, так и есть, и ЦРУ скрывает правду от своих граждан?

– Папа, прошу, не говори глупости, мне и без того плохо. Я уверена, что Дени встретил какую-то красивую девушку и сильно влюбился. Наверно, из-за этого в последние дни он часто отменял наши свидания, якобы каждый день работает допоздна. Рядовой шифровальщик выполняет работу всего ЦРУ, и конечно, такого гения сам президент страны похвалит.

И тут мама заплакала: она была согласна с дочерью. Так и есть, он обманывает Софию, боясь сознаться. Хорошо, что это случилось до свадьбы!

На следующий день профессор Крикас – отец Софии – увиделся со своим коллегой профессором Буржони в столовой университета. В этот день оба искали встречи друг с другом. Они спустились в сад. Было тепло, ученые сели на скамейку под густым каштаном. Осенний ветерок срывал желтые листья. Они кружились и ложились на зеленые газоны. У обоих отцов на душе было тяжело, хотя еще вчера они радовались такому браку.

– Друг мой, Давид, – заговорил отец Софии, – вчера твой сын сказал моей дочери, что хочет перенести свадьбу, и при этом не дал разумного объяснения о причине… Может, ты объяснишь, что случилось?

– Мы тоже не поняли, что-то туманное… Сами не меньше вас озабочены.

– София плачет и уверена, что Дени встретил новую любовь.

– Мне думается, причина в другом. Джонас, ты мой старый друг, и я не могу скрывать, тем более что это связано с твоей дочерью. Кажется, наш Дени заболел. Пусть это останется между нами, пока мы сами во всем не разберемся. У него что-то с головой.

И отец рассказал о вчерашнем разговоре с Дени в кругу семьи. Что сам Кеннеди работает с ним напрямую, словно он уже директор ЦРУ. И о гостайне, которая известна лишь ему и людям Кеннеди.

– О Господи, неужели это серьезно? Из-за его напряженной работы? Ему нужно обследоваться у врачей, тем более что он работает в такой серьезной организации.

– Пока мы будем наблюдать, и если это будет повторяться, тогда обратимся к психиатру.

– Если нужна моя помощь в деньгах или в чем-то другом, то я с вами.

– Благодарю, я думаю, что Софии не следует встречаться с ним, пока мы не выясним.

КАТАСТРОФА

Советские суда всё прибывали к портам Кубы. Днем с палуб кубинские рабочие разгружали сельхозтехнику, а также продовольствие. Голодные кубинцы были счастливы, что наконец-то смогут сытно покушать, поэтому они встречали суда с плакатами: «Хрущёв, спаси Кубу!», «Русские – наши братья!». Советские журналисты делали об этом репортажи, и эти фотографии – о миролюбивой политике СССР – разносились по всему миру.

А вечером, с наступлением темноты, порт оцепили русские солдаты, одетые под кубинцев, и ближе к полуночи под руководством советских офицеров начали выгрузку ракет и ядерных боеголовок.

Так в порту Мариэль приступили к разгрузке трюмов. Но первым делом следовало вывести оттуда советских солдат и офицеров, которых там прятали. Когда открыли люки, то повалил пар: жара достигала 50–60 градусов. Брюки, рубашки солдат были мокрыми, как и лица. Весь трюм был заполнен зловонным запахом.

– Ну и вонь же! – засмеялся капитан Чумаков, с сомбреро на голове.

Изнуренные солдаты с трудом улыбались. Наконец-то добрались, конец всем мучениям, которые длились три недели. На палубе, широко раскрыв рты, они жадно глотали свежий воздух. Их выводили группами, сажали в автобусы и увозили в джунгли – места их дислокации. Последним на носилках вынесли труп офицера, который умер за два часа до прибытия.

И затем началась разгрузка трюмов. Ярко светила луна. Место выгрузки освещали прожектора. Руководил этим полковник Петров, в белой рубашке и кепке. С площадки порта он махал рукой машинисту крана, который опускал и поднимал стрелу. Крановщиком стал майор ракетных войск Лебедев, который лишь на днях освоил эту профессию. По этой причине разгрузка шла медленно. Первым делом было решено выгрузить контейнеры, где хранились ядерные боеголовки. В этом деле участвовали только офицеры. Когда трос спускали в трюм, те цепляли якоря за ручки деревянного контейнера. Уже на палубе другие офицеры помогала вытащить груз наверх. От того, что подъем шел неравномерно, контейнер в воздухе качало, а неопытный крановщик своими резкими движениями усиливал это. Петрова, который отвечал за безопасность ядерного груза, это сильно злило. Поэтому снизу, задрав голову, полковник часто кричал матерными словами на майора-крановщика.

Когда третий контейнер с ядерными боеголовками завис над портом, качаясь из стороны в сторону, то трос вдруг вырвал у контейнера две ручки, и груз повис на одном боку. От ужаса и страха все офицеры застыли на месте, вытаращив глаза. Если не выдержат и эти две ручки, ядерный груз рухнет на бетонную площадку порта, а рядом – три контейнера. От такого удара может сработать ядерная головка, и произойдет атомный взрыв. А следом сдетонируют еще двадцать других головок. Их мощь будет равна сотне атомных бомб, сброшенных на Хиросиму. За считанные секунды от острова Куба ничего не останется. Ракетчикам это было хорошо известно. Лица полковника Петрова, капитана Чумакова и других офицеров стали белыми, как у покойников. От страха им казалось, что их сердца перестали биться. Контейнер еще висел в воздухе, готовый упасть вниз. Видимо, в спешке плохо закрепили ручки контейнеров, – подумал полковник. «Ой, мамочка, что же делать?!» – завопил он. И, придя в себя, Петров крикнул крановщику:

– Умоляю тебя, ничего не трогай!

Майор в будке крана замер, хотя руки и тряслись. Он понимал: любое движение может привести к мировой катастрофе. Миллионы людей погибнут по вине одного человека – из-за него. На лице крановщика выступил пот, всё тело тряслось в ознобе, а безумные глаза застыли на висевшем контейнере.

Внизу, в нервном шоке, Петров закричал:

– Что за уроды собирали этот контейнер?! Я их маму… Что будем делать? Как снять его, ведь он висит на соплях? Тронь – и сорвется вниз…

Когда офицеры начали приходить в себя, то задумались, как снять груз, который висел в десяти метрах над землей.

– Надо что-то мягкое под него подложить, – предложил кто-то.

– Правильно, – крикнул полковник, – давайте, несите сюда все матрасы из трюмов. Если контейнер упадет, то удар будет мягким, хотя нет гарантии, что не рванет.

Человек десять кинулись в трюмы. Матрасы они бросали с борта судна вниз. Другие спешно их складывали под висячим грузом. Вскоре там выросла площадка из слоев полосатых матрасов в два метра. Однако этого было мало, и тогда капитан Лебедев предложил:

– Давайте мы встанем на матрасы и поднимем руки – это еще два метра. Если ящик свалится и придавит нас, то наши тела смягчат удар.

Полковник Петров согласился, сказав:

– Правда, вас покалечит, зато спасете Кубу своими телами.

– Мы – интернационалисты, это наш долг! – кто-то из них крикнул в ответ.

Все встали под грузом и вытянули руки вверх. Хотя полковник и не был верующим, всё же он произнес:

– О Господи, спаси нас! – как учила его бабушка в детстве.

И после крикнул крановщику:

– Володя, опускай контейнер, только, умоляю, медленно, без всякого рывка.

Тот из окошка крана кивнул головой. Когда майор коснулся пальцами рычага, то рука еще тряслась. Сделав три глубоких вздоха, он остановил дыхание и стал тянуть на себя.

Сначала контейнер дрогнул и затем плавно ушел вниз. Офицеры вцепились в него руками и уложили его на матрасы. Петров стал разглядывать место оторванной рукоятки. Оказалось – то ли в спешке, то ли кончились гвозди, – вместо шести гвоздей забили четыре. И тут Петров опять выругался матом в адрес тех, кто сделал такое. А также на своих начальников. И пояснил:

– Мне кажется, там, наверху, не совсем понимают, что такое ядерное оружие. Разве можно вот так, в спешке, перевозить? Наше военное руководство всё еще мыслит по старинке, а ведь с введением атома даже тактика войны изменилась. Какое счастье, что всё обошлось!

Сказав такое сгоряча, полковник вмиг пришел в себя и осознал, что сболтнул лишнее.

– Надеюсь, среди вас нет кэгэбэшников, никто не донесет? Это я сгоряча.

– Бывает, товарищ полковник, ведь мы тоже испытали шок, – согласился Чумаков. – Вы правы, разве можно вот так перевозить атомную бомбу? Да и людей, как скот, загнали в трюмы, так что у некоторых не выдержало сердце.

– Да, жалко умерших ребят, но их к награде представят: медаль или орден дадут. Такая у нас судьба.

Ближе к рассвету все контейнеры погрузили в грузовые машины, ракеты установили на трейлеры и под охраной солдат двинулись в джунгли. Ракетчиков Петрова доставили в бывшие казармы. Это было единственное каменное строение, остальное – палатки. Все контейнеры занесли туда. Но оказалось, что там слишком жарко, и это может привести к взрыву боеголовок. Им нужны были кондиционеры. Об этом Петров сообщил генералу Иванову, а тот связался с Фиделем Кастро. Однако такую технику не сразу нашли. Вернее, кондиционеры имелись лишь у богатых кубинцев, которые еще не успели сбежать из страны. И в тот же день кубинские чекисты стали отбирать у них эту технику для нужд революции.

НА ДРУГОЙ ДЕНЬ

Утром заседание ЭКСКОМа продолжилось. Спустя два часа президент Кеннеди явился туда. Когда он вошел в малый зал, споры затихли. Все поднялись с мест, и Кеннеди пожал руку политикам. Затем Роберт кратко сообщил главе государства о беседе, и решили продолжить. Но прежде Кеннеди спросил у директора ЦРУ:

– Насколько мне известно, самолеты-разведчики совершили облет Кубы.

– Да, так, и сейчас идет расшифровка снимков. Для этого нужно время.

– Прошу ускорить, от них очень многое зависит.

Со слов Роберта президенту стало ясно, что члены ЭКСКОМа остались при своем мнении. Обсуждение не дало ничего нового. Кеннеди также высказал свое мнение:

– Пока я придерживаюсь плана внезапного воздушного удара по ракетным установкам.

Как и вчера, генерал Кребс возразил:

– Господин президент, это неэффективно и не решит проблему. Эти ракеты – это такая мишень, что нельзя быть уверенным в точности его попадания. Объединенный комитет начальников штабов настаивает на том, что только удар по всем ядерным полигонам даст возможность очистить Кубу от советских ракет.

– Что предлагаете?

– Всё то же самое, о чем мы, военные, говорили вчера. Другого выхода не видим. Наши рекомендации, – пояснил Кребс, – это получить все снимки с Кубы. Если они представляют реальную угрозу для США, то нужно покончить с ними одним ударом.

– А что думает министр обороны Макнамара о моем плане?

– Я тоже считаю его неэффективным.

– Вы поддерживаете мнение начальников штабов?

– Нет, я против военной акции. Предлагаю вокруг Кубы ввести военную блокаду, то есть остановить дальнейшую поставку ядерного оружия на остров. Это будет что-то среднее между военной акцией и политическим воздействием на Хрущёва. В данной ситуации – это наименьшее зло, которое может привести в ядерной войне.

– Вчера Вы заявили, что нам не стоит придавать большое значение советским ракетам на Кубе, так как они не смогут поколебать ядерное превосходство Америки. Я хочу сказать: сейчас мы не должны рассуждать о балансе сил между США и СССР. Вопрос в другом. Эти ракеты являются средством давления на нас. Если мы не будет действовать быстро, то Хрущёв разместит у нас под боком еще больше ракет. Тогда удар по этим полигонам для нас окажется самоубийственным.

Роберт поддержал президента:

– Мы должны уничтожить ракеты, пока их мало и есть такая возможность. Завтра ее уже не будет. Более того, Хрущёв в дальнейшем может на Кубе создать такую огромную базу, что все наши города окажутся совсем беззащитными.

– Я не верю, что политическим давлением можно заставить Хрущёва убрать ракеты. Он – фанатичный большевик, и здравый смысл на него не действует: коммунисты понимают лишь силу и страх.

– Беда Хрущёва в том, – сказал госсекретарь, – что генсек имеет всего четыре класса образования. Поэтому не может понять, что, установив ракеты на Кубе и угрожая нам, он сам толкает нас на войну с СССР. Да, Хрущёв не понимает этого, но почему молчит Громыко? Ведь он – образованный дипломат, был послом в США, имеет влияние на Хрущёва. Вот этого никак не пойму.

Члены ЭКСКОМа так и не пришли к единому мнению. У каждого были свои доводы, хотя они были готовы изменить мнение, если кто-то предложит лучший план и убедит их.

Так и случилось, ближе к полудню Кеннеди отказался от своего плана и поддержал генерала Кребса.

– Малым ударом мы не достигнем цели. – сказал Кеннеди. – Кто знает, может, в джунглях спрятаны другие ракеты, и в случае нашей атаки Советы могут запустить их в нашу сторону. Так что нам нужен глобальный удар, а не точечный.

Итак, теперь у членов ЭКСКОМа осталось два варианта.

Директор ЦРУ Маккоун поддержал массированный авиаудар, но при условии, что США прежде предъявят Советскому Союзу ультиматум, угрожая военными действиями, если ракеты не будут демонтированы в течение 24 часов и не будет убрано всё оружие «наступательно-оборонительного назначения», включая самолеты ИЛ-28, на которых можно установить ядерные бомбы.

Именно в эти часы, когда шло заседание ЭКСКОМа, в Гаване командующий советскими войсками Иванов получил телеграмму от полковника Петрова. Сидя за рабочим столом в белой рубашке, чтобы не выделяться среди кубинцев, он дважды прочитал сообщение. В нем говорилось: «Пятнадцать ракет Р-12 и две ракеты Р-14 приведены в боевую готовность». В том числе ракеты «Луна» – малой ядерной мощности с радиусом действия 80 км. Это против наземных войск противника. Кроме всего полковник Петров просил уточнить, в каких случаях следует применить атомное оружие. На это у командующего не было четкого ответа. В Москве перед отъездом у него с маршалом СССР был лишь общий разговор.

Тогда Иванов составил телеграмму Малиновскому: «Часть ракет приведена в боевую готовность. В каких случаях я должен применить их?» Эту бумагу генерал занес в соседний кабинет, где сидели два офицера, приказал зашифровать текст и отправить в Москву.

Лишь к вечеру старший офицер занес Иванову ответ от маршала. Это был приказ. «Этот вид оружия можно применить по приказу из Кремля, а также в случае внезапного нападения американцев, командующий Иванов имеет право сам принять решение». Такое сообщение озадачило генерала. Он задумался, закурив папиросу: «Если американцы нападут, то у меня не останется времени связаться с Москвой. Выходит, в любом случае я сам должен принять решение». От такой мысли даже боевому генералу стало страшно. И Иванов вспомнил, как перед отъездом в кабинете Малиновского он заговорил о применении ядерного оружия.

– Ведь это может привести к ядерной войне. Миллионы погибнут! – сказал Иванов, сидя за столом напротив маршала.

– Ты не переживай, войны не будет, мы не самоубийцы. Просто Хрущёв хочет попугать американцев, чтобы те оставили Кубу в покое.

– Конечно, мы должны помочь Кубе, но везти так далеко ядерное оружие… Это слишком опасно…

– Не нам с тобой это решать. Хрущёву виднее, он политик, а мы – военные и должны лишь исполнять приказы. Это идея Хрущёва, и никто не будет спорить с хозяином. Это опасно! Хорошо, я раскрою тебе секрет. Всё это делается не ради Кубы. Если мы поставим там ракеты, то вся территория США окажется уязвимой, одним словом, мы схватим империалистов за горло. Ведь это же здорово! Разве нет? И нам не нужно будет строить тысячу межконтинентальных ракет, которые должны долететь до США. Да и денег у нас на это нет.

Такая идея понравилась Иванову.

– Удачная мысль. В таком случае, риск оправдан. Пусть капиталисты попляшут под нашу дудочку, – улыбнулся генерал.

– Только смотри, чтобы какой-нибудь офицер по пьянке не запустил ракету. Так война может начаться… Там спиртного не должно быть, пусть командиры проверяют свой личный состав. Да, вот еще что, ракеты должны быть нацелены на следующие объекты: Нью-Йорк, Вашингтон, Лос-Анджелес, Чикаго и другие. Вот список, всего 40 городов.

– И всё же, как насчет применения ядерного оружия?

– Скажу честно, пока сам не знаю, нужно поговорить с Хрущёвым, ведь всё делалось в спешке. Ясно одно: такое оружие ни в коем случае не должно попасть в руки врага. В целях самообороны, если нападут американцы, то можете его использовать. Думаю, до войны не дойдет. Будь спокоен.

Вспоминая об этом за рабочим столом, Иванов снова прочитал телеграмму. Затем командующий задал себе вопрос: «Если американцы начнут уничтожать наши ракеты, а значит, и наших солдат, которых здесь сорок тысяч, неужели я отвечу им ракетами? Ведь это мировая война, атомная? – и ему стало страшно. – Этот вопрос я должен решить сейчас, а не тогда, когда это случится. Пока мне ясно одно: если на остров высадится американский десант, то я пущу в них ракету «Луна» – с малым ядерным зарядом, и она уничтожит всю живую силу врага. Но как быть с мегатонными ракетами Р-12 и Р-14? Пустить их на города США?

От волнения генерал начал ходить по комнате. И вдруг почувствовал резкую боль в боку – больная почка. Иванов, держа то место рукой, опустился на кушетку. Это был очередной приступ. От боли он сморщил лоб, закрыл глаза, и тут же возникло видение, картинка из его юношеских лет в селе Клематино. Его матушка, в зеленом сарафане и цветном платке, стоит у каменной желтой церкви с серебристым куполом. Она кличет его: «Сынок, идем со мной, помолимся». А тот отвечает: «Не могу, ведь я же теперь комсомолец». А мать всё машет: «Вспомни, как ты в детстве молился пред алтарем. Запомни, сынок, Иисус – это любовь ко всем людям, это спасение…». И тогда, одетый в белую рубаху, он взял мать под руку, и они вошли в церковь. Там, возле икон и свечей, они склонили колени и стали молиться.

И тут боль отпустила, и генерал Иванов открыл глаза и вернулся к своему рабочему столу. Увидев там телеграмму маршала, он вслух произнес: «Нет, я не дам команду запуска ракет». И от такой мысли на душе стало легко, светлое чувство возникло в душе. Спустя пять минут на столе затрещал черный телефон, и почему-то Иванов вздрогнул.

– Алло, я слушаю!

– Это Малиновский с тобой говорит.

От удивления Иванов вскочил с места: как маршал может звонить ему, если между Москвой и Гаваной нет телефонной связи, а только телеграф?

– Товарищ маршал, Вы сейчас на Кубе?

– Это неважно, мне сейчас сообщили, что ты не будешь запускать ракеты в случае нападения американцев. Это правда? Ты, что стал предателем родины? Может быть, ЦРУ тебя купило за пару миллионов?

Иванов был потрясен: откуда маршалу стало известно об этом, ведь своими мыслями он ни с кем не делился? Так как генерал был честным человеком, то сразу признался:

– Да, товарищ маршал, у меня была минутная слабость, и такая мысль возникла. Это, наверно, от того, что у меня был приступ почек. Но хочу Вас заверить, что ЦРУ тут ни при чем. Я лучше пулю пущу себе в висок, чем изменю партии и родине. Вы же знаете меня.

– Я верю, ведь ты всегда был преданным коммунистом и ненавидишь наших врагов.

– Я таким и останусь, – твердо заверил генерал.

– В этом я не сомневаюсь. О нашем разговоре ни одна душа не узнает – будь спокоен.

И на том конце связь оборвалась. Иванов тоже опустил трубку. Его охватило волнение, он всё недоумевал: «Каким образом маршал мог дозвониться сюда? И второе: как узнал мои мысли, ведь в кабинете я – один. Что за чертовщина?!» Иванов стал ходить по комнате взад и вперед, пока не застыл у окна. Там, среди редких прохожих, он увидел Фёдорова. Чекист также смотрел в его сторону. «Вот кто сообщил в Москву, – про себя воскликнул генерал, – должно быть, в моем телефонном аппарате установлен микрофон. Но как Малиновский мог позвонить сюда из Москвы? Не исключено, что это Фёдоров звонил мне голосом маршала, ведь чекисты способны на любые хитрости». И тут лицо чекиста Фёдорова стало меняться прямо у него на глазах, пока не превратилось в лицо грозного Сталина. От такого видения Иванову стало дурно, ведь этот тиран перед войной уничтожил двадцать тысяч офицеров СССР – многих его друзей и сослуживцев! От страха Иванов отшатнулся от окна. Ему стало казаться, что он сходит с ума. Он закрыл глаза руками и через минуту снова открыл. Затем медленно шагнул к окну. И внизу опять увидел лицо Фёдорова. Чекист усмехнулся и зашагал прочь в сторону парка.

Генерал вернулся к своему столу, и ему в глаза снова бросилась телеграмма. Вновь прочитав текст, он произнес про себя: «Я – военный человек и должен исполнять любой приказ, если даже он не по душе мне. Пусть мы погибнем, зато унесем с собой в могилу и этих проклятых капиталистов!» Так решил про себя генерал.

ГОСПОДИН «НЕТ»

Время близилось к вечеру, когда Кеннеди с госсекретарем Раском вернулся в Овальный кабинет. Они покинули заседание ЭКСКОМа, чтобы вместе кое-что обсудить. Дело в том, что в эти дни в США находился министр иностранных дел СССР Андрей Громыко, который прибыл на сессию ООН… И почему-то ему захотел встретиться с президентом Кеннеди. Громыко сразу получил приглашение в Белый дом. Была надежда, что такая встреча снимет напряжение между двумя странами и прояснит ситуацию.

В ожидании русского министра Кеннеди и Раск сидели за длинным журнальным столиком с диванами вокруг. Рядом находился камин, а над ним – макет парусника. Всё это создавало непринужденную обстановку для бесед.

– Как ты думаешь, о чем Громыко хочет говорить со мной в такое тревожное время для нас? – спросил Кеннеди. – Вероятно, у него есть какое-то устное послание от Хрущёва.

– Я думаю, цель этой встречи – это прощупать нас, что мы знаем о ракетах на Кубе и нашу реакцию.

– В таком случае, мы сделаем, что нам ничего не известно о ракетах на Кубе. Об этом мы заявим русским позже, когда у нас будет план действий на этот кризис. Сейчас нам нечего обсуждать.

– Может, русские сам что-нибудь нам предложат?

В это время в кабинет вошел советник Банди и с ним – министр Громыко. За ними – восемь американских журналистов с фотоаппаратами. Сидя в кресле, Кеннеди равнодушно пожал руку господину «Нет» и указал гостям на белые кресла. Пока их фотографировали, оба политика улыбались друг другу.

После обмена любезностями, когда журналисты покинули кабинет, министр МИДа передал слова Хрущёва о добрых пожеланиях президенту Кеннеди и о желании дружбы двух стран. И далее в ходе беседы Громыко стал замечать, что лица американцев стали сдержанными. «Неужели им уже известно о наших ракетах на Кубе?» – мелькнула мысль у советского политика. Именно за этим Хрущёв послал его на эту встречу с Кеннеди.

После официальной части Кеннеди сразу заговорил о том, что тревожит США.

– Господин министр, в последние недели советские суда поставляют на Кубу вооружение в большом количестве. Это не может не беспокоить нас, так как у наших границ вы создаете военную базу, которая будет направлена против США.

– Пусть это не беспокоит вас. Это – обычное вооружение для защиты Кубы, там ничего серьезного. Мы это делаем по просьбе правительства Кубы.

– Я хочу официально заявить, что если на этих судах окажется тактическое наступательное оружие – я имею в виду ракеты с ядерными боеголовками, – то мы не потерпим такое.

– Заверяю Вас, у нас нет таких планов. Всё, что мы поставляем – это обычное вооружение в целях самообороны. Да и Вам должно быть известно, что СССР в свое время заявил на весь мир, что ни одна единица ядерного оружия не покинет территорию нашей страны. Мы остаемся верны нашим обязательствам.

Кеннеди ничего не ответил и лишь с грустью глянул на Раск, который от злости стал красным из-за наглой лжи советского министра. Будь он президентом страны, то прямо сейчас выложил бы перед Громыко фотографии с Кубы. Интересно, что ответил бы глава МИДа, когда его лицемерие всплывет наружу? Вероятнее всего, Господин «Нет» продолжит свое вранье, заявив, что лично ему ничего не известно об этих ракетах. Госсекретарю было известно, что советские дипломаты часто лгут. Раск злился, что Громыко забыл самую главную заповедь послов – не врать. Иначе как вести международные дела, если нет доверия? Есть правило: если посол не может говорить правду, то следует уклониться от прямого ответа, но не обманывать партнера.

А между тем Громыко разглагольствовал о миролюбивых планах СССР. Его задачей было то, чтобы до поры до времени американцы ничего не знали о ракетах на Кубе. И если у Кеннеди зародились подозрения, то советский министр должен их рассеять своей лживой речью. И второе: если американцам уже известно о советских ракетах, то выяснить их реакцию. Готов ли Кеннеди применить военную силу?

В эти минуты Кеннеди так сильно негодовал в душе, что готов был показать фотографии русских ракет на Кубе, которые лежали у него в столе. Однако он сдержал себя, ведь консультации в ЭКСКОМе еще не завершились и не было плана действий.

Наблюдая за лицами политиков Белого дома, Громыко решил про себя: их озабоченность связана с поставками обычного вооружения, значит, им ничего неизвестно о ракетах.

В конце беседы Кеннеди снова спросил о ядерном оружии на Кубе. В том же тоне, улыбаясь, Громыко заверил, что на острове нет такого оружия и не может быть.

Кеннеди в душе обозвал этого министра «лжецом и негодяем». На прощание он сухо пожал ему руку.

Когда в Овальном кабинете они остались одни, Банди, советник национальной безопасности, сказал:

– А что, если и в самом деле Громыко не знает о ракетах, ведь они держат это в большой тайне?

Раск тотчас возразил:

– Это маловероятно, потому что он входит в узкий круг Хрущёва.

– К сожалению, – заключил Кеннеди, – мы ничего не узнали о позиции Хрущёва по этому вопросу.

– Зато заявили Советам, что мы не потерпим такое.

Они вернулись к членам ЭКСКОМа. Президент рассказал о беседе с Громыко. Поведение русского министра всех рассердило, и в адрес политика были пущены оскорбительные словечки.

– Вот видите, – возмутился генерал Кребс, – разве с такими людьми можно иметь дело? Они понимают только силу. Так что блокада острова ничего не даст, кроме потери времени. Неужели вы не понимаете этого?

Обсуждение продолжилось. В тот день они так и не пришли к общему решению. Правда, военные согласились с блокадой острова, но при условии, что одновременно будет нанесен воздушный удар. Заседание Исполкома перенесли на другой день. В конце Кеннеди напомнил всем:

– Нам следует найти такое решение, при котором мы избежим ядерной войны и заставим русских убрать ракеты с Кубы.

Громыко из Белого дома поехал в посольство СССР. Черный «Форд» остановился у здания с колоннами. Громыко вошел туда, и фойе его встретил посол Добрынин.

– Надеюсь, встреча прошла успешно? – спросил посол из-за вежливости, так ему ничего не было известно о ракетах.

– Замечательно! – воскликнул министр, и по его лицу это было заметно.

Затем они поднялись на второй этаж, и у двери шифровальщиков министр сказал своей свите: «Я должен послать телеграмму в Кремль». Это означало, что сообщение будет секретным, а значит, никто не должен входить с ним. Уже за столом Громыко быстро написал письмо Хрущёву и передал шифровальщику. Текст гласил: «Состоялась беседа. Обстановка удовлетворительная. О наших планах им ничего не известно».

СХВАТКА

На другое утро Кеннеди улетел в Чикаго. В столь тревожные дни президенту не хотелось ехать туда, однако демократов ждали выборы в Конгресс, и он не мог отложить поездку. Его турне по разным городам должно было продлиться пять дней. В тот же день Кеннеди позвонил брату из отеля «Блэкстоун». На рабочем столе президента имелся телефон с прямой связью с Белым домом.

– Чем закончилось заседание Исполкома, пришли к единому мнению?

– Пока нет. Не удается найти компромисса, чтобы избежать войны и убрать ракеты. Кажется, такого решения не существует. И еще, от шифровальщиков ЦРУ мы получили данные о новых ракетах в джунглях Кубы.

– О Господи! Они нас загоняют в тупик.

– Ситуация стала более сложной. Я думаю, что воздушная атака – это слишком рискованно. Я – за блокаду острова.

– Положение ухудшается, а мы до сих пор не приняли решение. Завтра я возвращаюсь в Вашингтон. Судьба страны важнее, чем выборы.

Ранним утром президент с охраной спустился в холл гостиницы и направился к выходу, вдруг какой-то благородный голос окликнул его:

– Господин президент, я – пастор Пресвитерианской церкви Чикаго!

Кеннеди замедлил шаги и глянул в ту сторону. Возле дивана стоял седой пастор в белой сутане и красном шарфе. В руке он держал голубой пакет. За его спиной – три девушки в белых платьях, в руках – белые розы. Они с теплотой смотрели на президента. Хотя Кеннеди редко бывал в церкви, но в эти дни его тянуло к этим людям. Он подошел к пастору и протянул руку:

– Господин пастор, я рад Вас видеть! Вы хотели что-то спросить у меня?

– Да, у меня к Вам послание, – и протянул голубой конверт, на котором был изображен белый голубь мира.

Президент был удивлен, и духовный отец пояснил:

– Это послание свыше, там всё сказано… мы верим в Вас…

– Спасибо, я непременно прочту, – и Кеннеди зашагал к выходу.

Возле кортежа из черных машин помощник президента хотел взять у него конверт, однако Кеннеди покачал головой. Он сел на заднее сиденье, и вереница из трех лимузинов тронулась в сторону аэропорта.

Вскоре президент уже сидел на борту своего самолета и смотрел через иллюминатор на Чикаго. Местами город закрывали белые облака. И тут он взял со столика конверт и раскрыл его. Там оказался маленький портрет кисти Эль Греко «Христос, несущий крест». Эту картину он видел в музее «Метрополитен» в Нью-Йорке. Сейчас образ Христа словно поглотил Кеннеди, и он не мог оторвать от него взгляда. Затем он решил: здесь должно быть еще послание. Он заглянул в пакет – пусто. На обратной стороне портрета синими чернилами было написано:

Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную». Евангелие от Иоанна. 3,16

Хотя эти слова были ему знакомы с детства, Кеннеди прочитал их трижды и задумался. Ему показалось, что лишь сейчас он понял всю глубину этих, на первый взгляд обыденных, слов. «Это послание мне, – решил про себя он. – И очень кстати. Хотя откуда пастор узнал, что именно сейчас я нуждаюсь в таких советах? Довольно странно! Ведь о ракетах на Кубе мало кому известно. Может быть, это простое совпадение? Нет! Это имеет смысл: Христос отдал свою жизнь во имя спасения людей, и я должен сделать всё, чтобы сохранить жизнь на земле. Должно быть, этот пастор чувствует, что на род человеческий надвигается беда. Но ведь он сказал: это послание свыше».

В тот же день все газеты Америки объявили, что в связи с «простудой» президент Кеннеди отменил все встречи с избирателями и возвращается в столицу.

Когда президент вошел в Белый дом, то для себя уже решил поддержать идею Макнамара о блокаде Кубы. Хотя она не решает главную проблему – и всё же это не война. Блокада остановит приток новых ракет на Кубу и даст время для дипломатий. На заседании ЭКСКОМа за круглым столом президент произнес:

– Ситуация изменилась. Я за блокаду – это менее агрессивное действие со стороны США, чем вторжение на Кубу, а значит, мы уменьшим риск возникновения войны. Тем более что эксперты ЦРУ предполагают, что любое военное действие повлечет за собой ответный ядерный удар. Зачем рисковать? Мы не знаем, что на уме у русских. Блокада – это еще не война. Тем самым мы дадим время одуматься Хрущёву.

После этого члены Исполкома стали голосовать. Большинство поддержало идею министра обороны о блокаде острова Кубы, хотя его генералы были против. Тогда Кеннеди обратился к генералу Кребсу:

– Я знаю, что Вы и Ваши коллеги не одобряете это, тем не менее, я рассчитываю на Вашу поддержку.

На лицах генералов было заметно недовольство. В душе они считали президента «слабаком». Об этом Кеннеди знал, но письмо пастыря придавало ему веру, и он произнес:

– Через три дня я официально выступлю перед гражданами США и расскажу о причинах блокады, то есть о советских ракетах на Кубе и о том, какую смертельную угрозу они несут стране. Наш народ должен всё знать. А также о том, что Хрущёв устроил эту авантюру лишь с одной целью: с помощью ракет вести торг по проблеме Западного Берлина. Еще год назад на встрече в Вене я заметил, как Хрущёв был одержим идеей забрать себе вторую часть Берлина, которая находится в руках союзных войск: США, Англии и Франции.

Госсекретарь Раск добавил:

– О выступлении президента по телевидению газеты должны сообщить заранее. Им следует сказать, что речь пойдет о Кубе и Берлине.

На этом заседание закончилось, и все поднялись с мест.

Уже на следующий день в новостях сообщили о предстоящем обращении президента Кеннеди к стране. В души американцев закралась тревога. Значит, случилось что-то очень важное. Неужели война с русскими, ведь они поставляют Кубе огромное количество оружия? Об этом писали в газетах. Кеннеди считал, что народ должен быть готов к любым неожиданностям, так как поведение коммунистов непредсказуемо. Если будет война, то люди должны быть готовы к ней.

На другой день в Овальный кабинет президента вошел советник Банди с директором ЦРУ Маккоуном. Оба с мрачными лицами сели напротив стола президента, и советник по национальной безопасности произнес:

– Господин президент, я – с плохой новостью.

– Уже догадался по вашим лицам.

Далее глава разведки достал из синей папки фотографию и протянул Кеннеди, сказав:

– Русские установили на Кубе новый вид ракет. Вот они, на снимках в джунглях. Это ракеты дальнего действия Р-14, они способны достичь северных городов США.

– О Господи, теперь вся страна у них под колпаком! Сколько таких ракет?

– Здесь мы видим шесть, но может быть больше. Наши самолеты продолжат изучать джунгли.

– А почему Вы думаете, что это не единственные ракеты такого типа?

– Все ракеты собирать в одном месте – это неразумно, тогда враг одним ударом может их все уничтожить.

– Понятно, Макджордж, собери членов ЭКСКОМа. Нам нужно обсудить новую ситуацию. С каждым днем становится всё опаснее.

Когда в кабинет вошел Роберт Кеннеди, президент показал ему фотографии. Роберт выругался и стал ходить по комнате. И вдруг он сделал страшное предположение:

– А что, если Хрущёв сошел с ума? Ведь такое возможно. Вопрос, смогут ли его соратники по Политбюро остановить генсека, если тот решил собрать ракеты на Кубе и запустить по США?

На это Маккоун заявил: если такое случится, никто не посмеет остановить генсека, так как у него неограниченная власть.

Президент тоже ответил своему брату:

– Пока это лишь твои домыслы. Если такое случится, нас ничто не спасет. Давайте будем думать о более реальном.

Спустя полчаса состоялось новое заседание ЭКСКОМа. На нем директор ЦРУ сообщил о новых ракетах дальнего действия и показал фотографии, указав ручкой, где находятся ракеты, где – казармы солдат, где – машины для заправки.

Новость потрясла всех, и за круглым столом еще с минуту стояла гнетущая тишина. Всем стало страшно. Оказалось, всё худшее еще впереди. Количество ракет может расти. Территория США перед врагом – как на ладони. И это называется супердержава! Такого унизительного положения они никогда не испытывали.

– Угроза слишком велика. – сказал Кеннеди. – Ситуация еще больше ухудшилась. Мне хотелось бы знать: блокада остается в силе или наш план меняется?

Генерал Кребс ударил по столу кулаком и решительно произнес:

– Мы должны бомбить, пока ракет не стало больше. Господин президент, мы просим Вас отказаться от блокады и завтра же начать вторжение на Кубу. Тысячи наших самолет там всё уничтожат. Они уже готовы, а затем пустим десант. Мы заверяем, что русские не применят против нас свои ракеты.

– Но почему Вы так уверены? – спросил Роберт.

– Они – не самоубийцы. Если Советы пустят в ход ядерное оружие, то наши ракеты накроют их города, в том числе и Москву. Это им хорошо известно.

Другой генерал добавил:

– К тому же, если русские увидят, что мы против них используем только обычное вооружение, то они ответят тем же оружием.

– Ради маленькой Кубы они не захотят уничтожить свою страну, – в том же духе высказался адмирал флота. – Хоть они и фанатики социализма, но жизнь всем дорога.

– В этом я не уверен, – не согласился посол США в СССР Томпсон, который был специально вызван в Вашингтон. – Фанатики часто отдают свои жизни во имя своих идей. Если они не ценят свою жизнь, то к чужим столь же равнодушны. Мы это видели на примере истории СССР.

Госсекретарь Раск продолжил эту мысль:

– Для нас святое – это жизнь человека. Для советских людей – это утопическая идея о социализме, коммунизме. Эти люди непредсказуемы, потому что они мыслят по-другому. У них иные ценности жизни.

Министр обороны, который прежде был гражданским лицом, также предостерег, напомнив о человеческом факторе:

– А что, если после наших атак какой-нибудь русский майор или полковник сам примет решение о запуске ракет? Москва далеко, и у них не будет времени связаться с Хрущёвым в случае нашего вторжения.

Однако военные настаивали на своем, утверждая, что у всех ракетчиков есть четкая инструкция по применению столь страшного оружия, в том числе и у советских. И Хрущёв не дурак, чтобы позволить своим военным запускать ракеты без его команды.

– А как быть офицерам на Кубе, если на них напали, а у них нет времени связаться с Москвой? – задал вопрос Роберт.

Но начальник объединённых штабов Кребс словно никого не слышал и твердил свое:

– Я уверен, что в Кремле и такой сценарий предусмотрели. Они же разумные люди и тоже применят против нас обычные виды оружия. Тем более что русским хорошо известно, что у нас 500 межконтинентальных баллистических ракет, которые сразу полетят на города СССР. У них такого типа ракет нет. Поэтому мы уверены, что они не применят против нас ядерные бомбы.

Пока Кребс говорил и злился, его лицо стало меняться. Это заметил президент и не сводил с него глаз. Оно изменилось до неузнаваемости. «Что это с ним? Это лицо мне знакомо, где я раньше видел его?» Кеннеди не мог вспомнить.

Когда Кребс закончил свою страстную речь, к нему вернулся прежний облик. От такого видения Кеннеди стало как-то не по себе: он не был суеверным человеком.

Хотя генералы мыслили разумно, всё же они ошибались. В эти часы командующий советских войск на Кубе уже отправил телеграмму своим ракетчикам: двадцать пять ракет привести в боевую готовность и ждать его указаний. Это означало лишь одно: если на ракеты установили боеголовки и заправили горючим, – значит, Иванов был готов запустить ракеты при нападении на них с воздуха. Об этом не могли знать американские генералы, да им такое и в голову не могло прийти.

К концу заседания ЭКСКОМа Роберт Кеннеди поставил вопрос на голосование. И опять большинство подняли руки – за блокаду. И президент был согласен с ними, заявив:

– Блокада – еще не война, хотя мы столкнемся с русскими. Зато станем их лучше понимать: чего они хотят и до какой степени готовы к конфликту. Но даже в таком случае нужно быть осторожными, чтоб не закончилась войной.

Явно недовольный Кребс был спорить и дальше:

– Господин президент, Вы ни черта не смыслите в военном деле, и позвольте нам самим решить этот конфликт. Вы ведете себя слишком трусливо, а ведь в ракетах мы превосходим их в пятнадцать раз. Вы унижаете нашу страну перед всем миром.

Кеннеди опять уставился на Кребса, пока тот гневно говорил. И лицо генерала снова изменилось. «Где я видел это лицо? Ах, да! Это же таинственный профессор Берг, политолог из Гарварда». От такой мысли Джону стало дурно, но как только Кребс перестал говорить, то прежний облик вернулся к нему. Тогда президент увел глаза в сторону.

Речь Кребса в этот раз оказалась слишком резкой и даже оскорбительной. Все насторожились. Роберт – брат президента – по характеру был иногда вспыльчив.

– Господин Кребс, кто Вам позволил в таком тоне говорить с президентом страны? – он бросил на генерала острый взгляд. – Если Вы не согласны с нами, мы быстро найдем Вам замену.

Кребс сдержал свой гнев, чтобы грубо не ответить этому «мальчишке», как он называли его за глаза.

Желая разрядить обстановку, президент сам заговорил:

– Генерал Кребс, возможно, Вы по-своему правы. А что, если Вы ошибаетесь, что, если погибнут миллионы американцев? И тогда что я скажу своим согражданам? «Нас погибло слишком много, зато мы сохранили честь страны»? Как Вы думаете, каким будет ответ миллионов людей, которые потеряли своих детей, жен, мужей или родителей?

– Мы уверены, что до этого не дойдет, – опять твердо заявил генерал.

– Зато я не уверен, а решение принимать мне, так как я несу ответственность за эту страну. И прошу Вас уважать мнение большинства, даже Вы не согласны.

Когда заседание закончилось, три недовольных генерала первыми покинули зал. Кеннеди проводил их озабоченным взглядом. В зале остались Роберт и министр обороны Макнамара.

– Как бы они не сорвали план блокады! – сказал президент.

Его брат предложил назначить нового начальника объединенных штабов.

Президент был против:

– Они – опытные специалисты, и ведут себя, как военные люди, это нормально, – и обратился к Макнамаре. – Присматривай за ними, особенно во время блокады. Действия наших военных не должны быть агрессивными, чтобы не спровоцировать войну. Стоит начаться войне – и ее уже не остановить. Тем более что Москва далеко от нас, и связь слабая. И еще – мне не нравится слово «блокада». От нее попахивает войной. Давайте заменим его словом «карантин» – это звучит мягче. А сейчас я хочу отдохнуть, а то всякое мерещится мне.

В тот же день, когда заседал Исполком, Кеннеди встретился с пятнадцатью видными членами Конгресса. Он рассказал им о предстоящей блокаде Кубы. Узнав о кризисе, многие конгрессмены были потрясены и высказались против блокады. Они требовали от президента вторжения на Кубу и уничтожения советских ракет. Только тогда Америка сможет легко вздохнуть, твердили конгрессмены. На это Кеннеди ответил:

– Сколько в джунглях этих ракет – мы не знаем. Даже одна боеголовка может уничтожить город с миллионным населением. Мы не намерены рисковать без крайней необходимости и ввергать мир в пучину ядерной войны. Такая победа с миллионными жертвами нам не нужна.

А госсекретарь Раск добавил:

– Ясно одно: в Кремле засели жесткие парни. Надо быть готовыми к худшей реакции СССР на любое действие США.

Конгрессмены – а многие из них были опытными политиками – были сильно встревожены.

– Как же Вы, господин президент, допустили такое? – гневно произнес старый политик Керри. – Вы собрали вокруг себя молодых, неопытных политиков, пусть даже они профессора – и вот к чему это привело!

Кеннеди не стал отрицать, что допустил ошибку и что не заметили эти ракеты раньше, и всё же:

– О том, кто виноват, мы поговорим после кризиса, а сейчас надо думать о том, как спасти страну.

Чтобы успокоить конгрессменов, выступил Макнамара, который заверил, что у них имеется и военный сценарий с участием 250 тысяч военнослужащих, однако пока – «карантин». «Тем самым мы намерены дать СССР шанс для исправления своей ошибки»

ИГРА ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Громыко сидел в своем рабочем кабинете и читал докладную своего посла из Франции, когда по радио услышал важное сообщение из Америки. Бросив письмо на стол, министр кинулся к столику, где стояло большое желтое радио, и сделал громче. «Голос Америки» передавал, что на днях президент США Кеннеди обратится к своему народу с важной речью относительно Кубы. Это краткое сообщение встревожило министра. В раздумье он застыл у радио. Что бы это значило?

Затем кинулся к письменному столу и поднял трубку. Спустя минуту на другом конце министр иностранных дел услышал голос Хрущёва. Глава МИДа сообщил новость из Америки.

– Ну и пусть себе выступает, нам какое дело? – равнодушно ответил генсек.

– Никита Сергеевич, обычно, если президент США обращается к народу, то это делается лишь в экстренных случаях, когда страну ждет катастрофа или война. Тем более – речь идет о Кубе.

– Но ты же сказал, что американцы ничего не знают о наших ракетах.

– А может быть, они узнали сегодня. Дело серьезное, мы должны обсудить.

– Хорошо, приезжай ко мне, обсудим.

Спустя полчаса в кабинете Хрущёва за столом собрались члены Политбюро.

– Товарищи, – начал генсек, – в Америке что-то происходит, они встревожены, кажется, они готовятся к войне. Вот сейчас Громыко расскажет нам.

И министр поднялся с места и кратко сообщил о предстоящем обращении Кеннеди к нации. «Мне думается, что они узнали о ракетах на Кубе. Естественно, у них возник вопрос: а зачем мы это делаем? Вероятно, американцы думают, что мы послали ракеты на Кубу, чтобы затем торговаться с ними по Берлину.

И тут Хрущёв громко рассмеялся, сказав сквозь смех:

– Вот дурачки! Зачем нам Берлин? Как они мелко мыслят, эти тупые богачи! Если мы схватим Америку за горло, то сможем захватить любую страну в Европе, и Кеннеди будет молчать. Вот какой у нас масштаб! И во всей Европе будет социализм – о чем мечтал наш дорогой Владимир Ильич Ленин. С другой стороны, Куба – это наш форпост, откуда социализм будет распространяться в страны Южной и Северной Америки. Вот как я глубоко мыслю, а вы думаете, что ваш генсек простак?

И тут Микоян решил снова возразить ему, пока у генсека хорошее настроение:

– Никита, конечно, планы у тебя грандиозные, и все-таки это опасно… может начаться война… Зачем дразнить их, провоцировать, а вдруг они набросятся на нас?

Однако генсек не дал ему договорить:

– Что испугался, ты же старый большевик! Да, опасно, но, как я уже говорил, риск будет оправданным, если мы закрепимся на Кубе и приставим дуло пистолета к голове Америке, как точно и красиво выразился Фрол. Но самое главное – в другом, я уже говорил вам. У нас ракет – 300 штук, а у США – пять тысяч. Конечно, нам не догнать капиталистов, так как пока у них сильная экономика. Но это временно. Так вот, имея ракеты на Кубе, нам не нужно будет догонять американцев. Они будут у нас на крючке. Видишь, как всё просто можно решить. Да, опасно, но Кеннеди – слабак и на войну не решится.

– Не такой уж и слабак, он воевал и был награжден орденом за спасение своего отряда – морских разведчиков.

– Это всё сказки, я уверен, что этот орден ему купил отец-миллионер. В этой стране всё продается. Я не понял тебя, Микоян, ты что, против всего Политбюро?

– Я не против товарищей, моя жизнь была посвящена Коммунистической партии. Я понимаю: эти ракеты дадут нам превосходство перед Америкой, и мы сможем диктовать американцам свои условия. Но, как сказал Громыко, сейчас дело пахнет войной. Не пора ли нам отступить и вернуть ракеты домой?

– Пока мы не знаем, что затевает Кеннеди. Во-вторых, этот «слабак» не начнет войну. Он просто пугает нас. А что думают другие товарищи, всё-таки у нас коллективное руководство? Скажите, американцы действительно готовятся к войне?

У всех на душе было тревожно, тем не менее, все молчали. Никто не хотел идти против Хозяина. Хрущёв не терпит критики в свой адрес. Конечно, это не тиран Сталин, который сразу расстреливал. Сейчас можно было лишиться должности, а это – большие привилегии: бесплатная квартира, дача, телевизор и холодильник без очереди, а также по низким ценам мясо, колбаса и другие продукты. И, разумеется, – высокая зарплата.

Все молчали, тогда Хрущёв сам приступил к опросу мнений.

– Начнем с министра обороны Малиновского. Что ты скажешь? Ты поддерживаешь меня?

Больной маршал тяжело поднялся со стула.

– Я всегда на Вашей стороне. Как я уже докладывал, действительно, в Карибском бассейне наблюдается военная активность США, там проводятся учения. И всё же я не думаю, что американцы могут напасть на Кубу, ведь там уже стоят наши ракеты. Может быть, их самолеты засекли наши установки в джунглях? Нам об этом ничего не известно. Если будет вторжение, то американцы заявят об этом – у них так принято. В таком случае мы сможем подготовиться и нанести адекватный ответ. Так что нам не нужно разводить панику.

Уверенная речь маршала не успокоила членов Политбюро, они сидели хмурые и напряженные. Не было ясности: если они не собираются воевать с США, то о каком «адекватном ударе» идет речь? Все уставились на Хрущёва, ведь маршал говорит о чем-то другом. Или планы Хрущёва изменились, и он не успел сообщить?

И тут Хрущёв сердито остановил маршала:

– Наверно, Малиновский меня неверно понял. Мы не хотим развязывать войну, мы хотим просто припугнуть американцев. Чем больше ракет мы доставим на Кубу, тем больше шансов у нас, что американцы не нападут. Мы должны быть твердыми, и не надо бояться этих богачей.

Далее Хрущёв задумался и сказал маршалу:

– Срочно сообщи генералу Иванову на Кубе, чтобы привел в боевую готовность войска (41 тысячу). Это на всякий случай, ведь мы не знаем, что хочет сообщить Кеннеди своему народу.

С волнением Шелепин задал вопрос:

– Как быть нашим солдатам, если начнется вторжение США, ведь они должны как-то защищаться, иначе все погибнут?

Малиновский ответил:

– Если не будет массированного вторжения, то у них достаточно сил для защиты наших ракет. Там есть танки, самолеты, зенитные установки, эсминцы, крейсера. Например, против десанта Иванов может использовать ракеты «Луна», на них стоят ядерные заряды малой мощности.

– А что из себя представляет ракета «Луна»? – спросил Игнатов.

– На это ответит мой помощник, который хорошо в этом разбирается.

Молодой генерал, волнуясь, встал и сообщил: «Если бомба, брошенная на Хиросиму, составляла 14 килотонн, то эта – лишь 2 килотонны. Если «Луна» взорвется в воздухе на высоте 500 м над землей, один заряд произведет страшные разрушения в радиусе 50 км. В эпицентре взрыва возникают ветер со скоростью 150 км в час и воронка диаметром 110 метров и такой же глубины. В пределах 350–400 м будет уничтожены любые танки и живая сила. За 800 м от места взрыва не останется ни одного живого существа вследствие огромного давления воздуха, а также радиации.

И тут Микоян с иронией заметил:

– Вот тебе и маленькая бомба, парочка таких могут уничтожить весь десант американцев.

– Другого пути, как спасти наших солдат на Кубе, у нас нет, – ответил маршал.

– Но если американцы увидят ядерный гриб «Луны», то решат, что началась ядерная война и пустят свои ракеты на нас. Разве не так?

– Всё предусмотреть заранее невозможно.

За столом воцарилась тревожная тишина.

И тогда Брежнев задал вопрос, чтоб не быть безучастным:

– Сколько наших баллистических ракет уже на Кубе?

– До острова добрались только 36, остальные еще в пути, всего должно быть 80 ракет.

Микоян поправил седые усы и спросил у маршала:

– А если американцы нападут внезапно и у Иванова не будет времени связаться с нами, что ему делать? Я имею в виду – с ядерным оружием.

– Оно не должно попасть в руки врага, а значит, может быть использовано. Исходя из обстановки, Иванов сам должен принять решение. Он – боевой генерал, патриот и знает, что делать. Я его хорошо знаю.

Наблюдая за мрачными лицами товарищей, Хрущёв решил их взбодрить:

– Ну что вы такие трусы? Не будет войны. Я не допущу этого и знаю, когда нам остановиться. Тем более – мы еще не знаем, что скажет Кеннеди – этот мальчишка, который привык жить в роскоши. Вы думаете, он осмелится на войну? Давайте лучше сходим в какой-нибудь ресторан, выпьем водочки, или – в театр, какую-нибудь комедию посмотрим! А то, я гляжу, некоторые из вас от страха уже в штаны наложили, а ведь еще ничего не случилось. Может, завтра Кеннеди сообщит по телевизору, что он разводиться с женой-красавицей, ведь эти дураки, всё рассказывают народу: кто у них родился, сколько любовниц, – и это они называют демократией.

Хрущёв засмеялся. Другие нехотя улыбнулись.

ОБРАЩЕНИЕ КЕННЕДИ

22 октября 1962 года в семь вечера все американцы сидели напротив своих телевизоров и ждали выступления президента страны.

Родители Дени тоже устроились в креслах. Сын находился на работе. Зато старший – Майкл – с женой и детьми были рядом, сидели на диване. Дети играли на полу с машинками. И вот на черно-белом экране появился Джон Кеннеди за рабочим столом. Лицо было спокойным, он раскрыл папку и стал читать свое обращение.

«Добрый вечер, мои сограждане! Наше правительство, как и было обещано, пристально наблюдало за советским военным присутствием на острове Куба. На прошлой неделе было неопровержимо доказано, что ряд наступательных ракетных комплексов находится на этом превращенном в тюрьму острове. Целью их развертывания является не что иное, как ядерный шантаж Западного полушария.

После получения первой предварительной информации об этом в 9 часов утра в прошлый вторник я приказал, чтобы наше наблюдение было усилено. И теперь, имея на руках все необходимые доказательства, мы обязаны сообщить вам об этом новом кризисе в самых полных деталях.

Особенностями этих новых ракетных комплексов являются два типа сооружений. Некоторые из них включают баллистические ракеты средней дальности, способные к нанесению ядерного удара на расстояние больше чем 1000 миль. Каждая из этих ракет способна достичь Вашингтона, Панамского канала, мыса Канаверал, Мехико или любого другого города в юго-восточной части Соединенных Штатов, в Центральной Америке или в Карибском бассейне.

Другие комплексы предназначены для баллистических ракет дальнего радиуса действия – способны нанести удар по большинству городов в Западном Полушарии от Гудзонова залива в Канаде до Лимы в Перу. Кроме того, это реактивные бомбардировщики, способные нести ядерные боеголовки.

Это стремительное превращение Кубы в советскую стратегическую военную базу путем размещения там наступательного оружия дальнего действия и массового поражения представляет собой явную угрозу миру и безопасности обеих Америк.

Судя по размаху данной акции, становится понятно, что всё это было спланировано и осуществлено в течение нескольких месяцев. Однако 11 сентября советское правительство выступило с меморандумом, в котором говорилось, что, – я цитирую – «оружие и военное снаряжение, находящиеся на Кубе, предназначены исключительно для защитных целей».

Это утверждение было ложным. В прошлый четверг, когда у меня на руках были все доказательства присутствия советских наступательных вооружений на Кубе, министр иностранных дел СССР Громыко сказал мне в моей резиденции, что советская помощь Кубе – я цитирую – «ставит перед собой целью внести вклад в обороноспособность Кубы» и – я продолжаю цитировать – «оружие, поставляемое на Кубу, никоим образом не является наступательным»; и господин Громыко продолжал: «советское правительство никогда бы не пошло на развертывание на Кубе оружия массового поражения».

Это утверждение также было ложным.

Наша политика состояла из терпения и сдержанности, как приличествует быть мирной и мощной нации, стоящей во главе Международного союза, но теперь требуются решительные и адекватные действия. Поэтому в целях защиты нашей собственной безопасности и всего Западного полушария, властью, полученной мной в соответствии с Конституцией, я предписываю, чтобы следующие меры были приняты незамедлительно:

Во-первых: чтобы остановить размещение советского оружия массового поражения на Кубе, осуществлять строгий карантин – все суда любого вида, направляющиеся на Кубу из любой страны или порта, перевозящие оружие массового поражения, будут возвращены в порт отправки. Однако это не относится к грузам, носящим жизненно важный характер.

Во-вторых: любую ядерную ракету, запущенную с Кубы против любой страны в Западном полушарии, мы будем расценивать как нападение на Соединенные Штаты и нанесем полномасштабный ответный удар по Советскому Союзу.

В-третьих: как необходимую военную предосторожность, я укрепил нашу базу в Гуантанамо и эвакуировал сегодня оттуда обслуживающий персонал.

В-четвертых: сегодня вечером на заседании Организации американских государств мы вынесем на повестку дня вопрос об этой угрозе с целью поддержки любых наших действий, направленных на ее нейтрализацию. Остальные наши союзники во всем мире будут также приведены в готовность.

В-пятых: согласно Уставу Организации Объединенных Наций, сегодня вечером мы потребуем незамедлительного созыва Совета Безопасности, чтобы принять меры против этой советской угрозы миру. Мы потребуем немедленного демонтажа и изъятия всего наступательного оружия на Кубе под контролем наблюдателей ООН.

И последнее: я призываю Председателя Советского правительства Хрущёва остановиться и устранить эту опрометчивую и провокационную угрозу миру во всем мире и устойчивым отношениям между нашими двумя странами. Мы готовы обсудить все предложения, направленные на устранение напряженных отношений двух сторон, включая развитие действительно независимой Кубы, самостоятельно определяющей свою собственную судьбу. Мы не хотим войны с Советским Союзом, поскольку мы – мирные люди, которые желают жить в мире со всеми другими народами.

Но трудно решать или даже обсуждать эти проблемы в атмосфере страха и запугивания. Именно поэтому эта последняя советская угроза – или любая другая угроза, которая будет сделана независимо или в ответ на наши действия на этой неделе – должна и будет встречена адекватно. Любая враждебная акция в любой точке мира, направленная против безопасности и свободы народов, наших союзников, – в первую очередь это касается мужественных жителей Западного Берлина – будет встречена любыми, самыми необходимыми в данной ситуации ответными мерами.

Наконец, я хочу сказать несколько слов порабощенным жителям Кубы, которых непосредственно касается мое обращение. Я говорю с вами как друг, как тот, кто знает о вашей глубокой любви к вашей родине, как тот, кто разделяет ваши стремления к свободе и равноправию для всех. Все американцы с горечью наблюдали, как ваша национальная революция была предана и как ваша родина попала под иностранное влияние. Теперь ваши лидеры больше не кубинские лидеры, вдохновленные национальными идеалами. Они – марионетки и агенты международного заговора, направившего Кубу против ее друзей и соседей в Америке.

Ядерное оружие, размещенное на Кубе, находится не в ваших интересах. Оно не принесет вам мир и благосостояние, напротив, оно может только их разрушить. Мы знаем, что народ и земля Кубы используются в качестве заложников теми, кто отрицает свободу и преследует инакомыслие.

Мои сограждане! Никто не сможет с точностью предугадать, какие шаги придется сделать и на какие затраты или жертвы придется пойти, чтобы ликвидировать этот кризис. Но самая большая опасность сейчас состояла бы в том, чтобы не делать ничего. Дорога, которую мы выбрали, полна опасностей, но этот путь наиболее совместим с нашим характером и храбростью нашей нации и нашими обязательствами во всем мире. Стоимость свободы всегда высока, но американцы всегда были готовы платить за это.

Наша цель состоит не в мире за счет свободы, но в мире и свободе, как в этом полушарии, так и, мы надеемся, во всем мире. И видит Бог, эта цель будет достигнута.

Спасибо и доброй ночи».

Едва закончил говорить президент, как мать Дени воскликнула:

– О Господи, неужели война?!

– Пока нет, но может произойти, – ответил профессор, сидящий в старинном кресле, погруженный в глубокое раздумье.

Внучка Лара читала книжку рядом с матерью на диване, а Джерри играл с полицейской машинкой, возя ее по комнате.

– Храни нас Господь! – громко произнесла мать, шагая по комнате.

Невестка Оля испуганными глазами смотрела на своих детей. Ее отец был белогвардейским офицером, который бежал из России в годы революции. Сначала они жили в Турции, затем – в Румынии, пока не уехали в США. Она со злостью в голосе произнесла:

– Кажется, этот Хрущёв совсем с ума сошел.

– Не только он, там все руководство страны такое, – добавил муж.

– В тоталитарной стране всё решает один человек, остальные – просто подхалимы, – пояснил профессор.

– Неужели эти коммунисты не понимают, – возмутилась мать Дени, – что они тоже погибнут, неужели они такие фанатики?

И тут испуганная Лара с книжкой в руке подошла к отцу, сидевшему на диване.

– Папа, что-то плохое случилось?

– Не бойся дорогая, всё будет хорошо, – он посадил дочку на колени и прижал ее к груди.

А дедушка, сидя в кресле, объяснил:

– Ничего страшного, просто один пьяный дядя угрожает нам. Завтра утром он придет в себя, и всё будет хорошо.

– Надо уехать из города, как можно дальше! – произнес в страхе Майкл.

– Если ракеты уже нацелены на нас, – сказал отец, – то это может случиться в любую минуту. Я не думаю, что Советы объявят об этом, они тихо нанесут удар. Так же, как обманным путем доставили ракеты на остров. Вот насколько они коварные, и поэтому от них можно ожидать всё, что угодно.

– Но прежде нам надо посоветоваться с Дени, всё-таки он связан с правительством и многое знает.

– Это хорошая мысль. Помните тот день, когда Дени сказал, что нужно отложить свадьбу, потому что международная обстановка очень опасная? А мы не поверили ему.

И мать тоже воскликнула:

– Да, да, именно это он имел в виду, но не мог сказать правду. Вот в чем дело было! О Боже, наш сын всё знал, а мы…

Профессору стало стыдно, как и другим членом семьи:

– Бедный наш сын, – сказал отец, – а мы хотели показать его психиатру! Как мне стыдно…

– Нам тоже, – в один голос сказали остальные.

В эти часы, как и все граждане США, члены семьи Софии сидели кто на диване, кто за столом и слушали выступление Кеннеди, затаив дыхание. К концу речи президента София вспомнила о Дени и его просьбе перенести их свадьбу, которая должна была состояться завтра – в день карантина. Выходит, Дени знал о кризисе, но не имел права говорить!

От столь ужасной новости все были охвачены страхом. Испуганные родители Софии молчали. Советские ракеты уже нацелены на их город, и стоит нажать на кнопку… Хотелось прямо сейчас куда-нибудь бежать, лишь бы подальше от Вашингтона. А у Софии, сидящей в кресле, лились по щекам слезы из-за страха смерти, ведь она молода, а жизнь так прекрасна! Неужели это конец? И всему виной – один фанатик, который живет на другом конце Земли – за 11 тысяч километров!

София быстро успокоилась, вытерла платочком мокрые глаза, и снова вспомнила о любимом человеке. Ей было стыдно, что из-за своей ревности она не поверила ему. Оказывается, и в самом деле в результатах его исследований нуждался сам президент страны. И что касается свадьбы – Дени был тоже прав: разве можно устраивать свадьбу в такой напряженной обстановке?! Это будет походить на свадьбу Гитлера с Евой Браун за час перед самоубийством…

– Интересно, Дени еще не разлюбил меня? – спросила дочь, и родители тоже вспомнили о сорванной помолвке. – А что, если от обиды, он нашел себе другую…

– Нет, доченька, – успокоил отец, – всего неделя прошла, вряд ли он мог завести другую. Он не такой…

– Мне нужно прямо сейчас увидеться с ним и извиниться. В такое тревожное время Дени должен быть на работе.

– София, – у двери ее остановил отец, – тебе следует уехать из страны. Не исключено, что этот конфликт закончится войной. Купи срочно два билета – себе и маме – и уезжайте в Европу. Хотя нет, Европа погибнет в первую очередь. Лучше в Бразилию или Аргентину.

– А ты остаешься? – удивилась жена.

– Я уже свое отжил, а молодым еще жить.

– Без тебя я никуда не поеду. Дочка, ты должна ехать одна. Спеши, сейчас многие кинутся в аэропорты… Твой отец прав: пусть в первую очередь уезжают молодые. Кто знает, в любую минуту бомба может упасть на город!

София без колебаний заявила, что место невесты там, где ее жених, а так как Дени – офицер разведки и обязан быть в гуще событий, то она остается в Вашингтоне. Это было сказано решительно, и родители не стали отговаривать дочь, зная, что это бесполезно.

София ушла в свою комнату.

Сидя на пуфике перед зеркалом и расчесывая волосы до плеч, она вдруг заплакала, сказав себе: «Ну почему я должна погибнуть от бомбы, ведь я такая счастливая, я хочу любить, хочу детей! О Боже, чего хотят эти русские фанатики?! Что за люди! Сами не могут жить по-человечески и другим не дают!»

Успокоившись, девушка вытерла глаза, затем тушью провела по длинным ресницам. Еще придала розовый цвет своим губам и брызнула на себя дорогими духами, подаренные женихом. Надев белый плащ и шляпку, взяв золотистую сумочку, перед уходом она зашла в гостиную и сказала родителям, что у нее есть ключи и она сама откроет дверь.

– Передай привет Дени и скажи: он очень хороший парень, мы гордимся им! – произнес отец.

С улыбкой София покинула дом и зашагала по тротуару в сторону большой дороги. Было много света, хотя улица выглядела безлюдной. Остановив желтое такси, она поехала к зданию ЦРУ. Девушка смотрела в окно. Многие стеклянные магазины были закрыты, редкие прохожие куда-то спешили, у всех в глазах – страх.

– Мисс, Вы слышали речь Кеннеди? – спросил черный пожилой водитель.

– Да, это ужасно! Завтра должна была состояться моя свадьба, и мой жених отменил ее.

– Правильно сделал. Что за свадьба, если у всех нервы…страх. Эту новость я услышал в кафе. Скажите, как после этого мне работать? Сейчас заеду домой и успокою своих. Надо бежать из страны, потому что это может случиться в любую минуту. Вспышка над городом – и миллионы сгорят. Нет, это не война, а Апокалипсис, как в Библии.

София старалась не слушать, ей не хотелось думать о смерти.

Выйдя из такси, она пожелала ему удачи. Водитель ответил: «Да, храни вас, молодых, Господь!»

София вошла в здание и там же, в кабинке, набрала номер Дени.

– София, это ты? – обрадовался жених. – Как приятно слышать твой голос, я знал, что ты позвонишь!

От столь нежных слов у девушки потекли слезы. Значит, Дени всё еще любит ее.

– Я хочу видеть тебя, я стою внизу.

– Не может быть, я мигом лечу к тебе!

Несмотря на вечернее время, в здании ЦРУ было оживленно как никогда. Сотрудники ходили из кабинета в кабинет, у всех были строгие лица. Дени несся по коридору и далее по лестнице вниз. София сидела на коричневом диване. Он опустился рядом, взял ее руки, и они поцеловались. Лицо Софии сияло от счастья.

– Я хочу извиниться перед тобой!

– Не стоит. Здесь нет твоей вины. Самое главное – что мы снова вместе.

– Верно, это самое главное!

– Теперь я не сомневаюсь, что ты виделся с президентом. Какой он?

– Приятный человек с открытым лицом – каким его показывают по телевизору. До сих пор помню, как президент пожал мне руку, похвалив за расшифровку снимков, на которых были русские ракеты. Теперь об этом можно говорить. И еще спросил, какой университет я закончил, а также о семье. Я ответил, что у меня есть красивая невеста по имени София, и тогда он пожелал нам счастья.

– Ты говоришь правду? – улыбаясь, спросила она. – Или это твой комплимент?

– Клянусь, всё так и было. Кеннеди – простой, и в душе – теплый человек.

– Встреча произошла в Белом доме?

– Да, в Овальном кабинете. Разумеется, там я был с нашим директором и моим непосредственным шефом Ландалом – очень умным человеком. – Знаешь, хотя я сильно занят, всё же мы можем посидеть в кафе, здесь рядом. Я только сбегаю наверх и предупрежу своих, где менять искать.

Через пять минут они уже сидели за столиком в углу. Там собралась молодежь, их взоры были всё еще прикованы к телевизору на стене. После заявления Кеннеди свои комментарии давали известные политики. Некоторые из них ругали президента, что он допустил ракеты на Кубу, а также ЦРУ – за плохую работу. За столиками молодежь тоже шумно обсуждала эту тему.

– Наверно, тебе неприятно слушать, как критикуют ЦРУ? Давай уйдем отсюда!

– Люди правы – мы недоглядели. Хотя наш директор Маккоун не раз собирал нас и говорил, что Хрущёв может воспользоваться ситуацией на Кубе и там создаст ракетную базу. Хотя мы следили за каждым русским судном, но ракет не обнаружили. Видимо, они перевозили их в трюмах. Это наша большая ошибка.

– Дени, что будет дальше?

– Никто не знает, даже Кеннеди. Всё зависит от Хрущёва. А между тем уже завтра советские суда приблизятся к зоне карантина. Путь им преградят 180 кораблей Военно-морского флота США. Если русские не остановятся, то по ним могут открыть огонь. А это уже война… Мир зависит от благоразумия Хрущёва, то есть от его ума.

– Хрущёв какой университет окончил?

Дени тихо засмеялся и ответил:

– У него всего четыре класса образования… Правда, будучи уже мэром Москвы, посещал по вечерам какую-то сомнительную академию. У них всё руководство было таким, хотя новое поколение уже имеет высшее образование. Это страна, где главной силой общества является пролетарий, то есть рабочий класс, и поэтому у них в парламенте заседают рабочий класс и крестьяне, хотя и не понимают, за что голосуют.

– Крестьяне – это фермеры?

– Нет, в тридцатых годах Сталин всех фермеров расстрелял или сослал в Сибирь. Там в роли фермеров выступает государство. Если наши работают по найму, то те – по принуждению. Страшная бедность, у крестьян даже паспорта отобрали, чтоб те не смогли сбежать в города.

– Наверно, завтра у нас начнется паника, люди станут убегать кто куда.

– Лучше всего – в Мексику или в Канаду. Там больше шансов уцелеть, если начнется…

– Мои родители не хотят уезжать.

– А ты куда поедешь?

– Я остаюсь здесь!

– Из-за родителей?

– Нет, из-за своего жениха, – и улыбнулась ему, – ведь в такое время тебя не отпустят, так?

– Разумеется, я тронут твоим поступком, но ты не права. Прошу, уезжай отсюда и уговори своих родителей.

– Дени, я твердо решила. Окажись ты на моем месте, разве не так поступил бы? Не будем об этом больше…

В это время в кафе вошел коллега Дени и стал искать его глазами.

– Кажется, меня уже ищут, – и Дени поднялся с места, а за ним – девушка. – И всё же я рад, что в такие трудные дни мы будем вместе. Кто знает, может, это последние счастливые дни нашей жизни!

– Будем жить с надеждой, что советский генсек образумится.

Утро 23 октября. Это уже была другая Америка. Еще до открытия у всех магазинов выстроились очереди. Люди с семьями, чаще – молодежь – с пустыми сумками и рюкзаками в руках стали скупать продукты, словно завтра – война. С прилавков сметали крупы, макароны, консервы. И люди с полными сумками неслись к своим машинам или прямо домой. У всех женщин и мужчин озабоченные, испуганные лица.

Дени проснулся со звоном будильника на тумбочке. Он не выспался, так как вчера вернулся домой в два ночи. Зайдя на кухню, он увидел там родителей за чашкой кофе.

– Сынок, как ты? – спросила мама. – В последние дни мы почти не видимся. Вчера тоже не дождались – и заснули.

– Много работы, хочется спать, хотя на работе нам иногда позволяют слегка вздремнуть на диване или в кресле. К нам в Центр поступает много фотографий с Кубы и с советских судов.

– Извини, сынок, что тогда мы не поняли тебя! – произнес отец.

– Всё нормально, вашей вины нет. Да, я вчера виделся с Софией, мы немного посидели в кафе.

– Как она тебя встретила? – поинтересовалась мать.

– София сама пришла, у нас всё хорошо, как и прежде.

– Ну и славу Богу!

– Я думаю, вам и Майклу с семьей нужно уехать из страны.

– А ты останешься здесь? – задала вопрос мать.

– Я – военный человек.

– Ты действительно готовил данные лично для президента? – спросил отец.

– Да, и встречался с ним в Белом доме.

– Мы гордимся тобой, сынок.

– Это вы меня таким воспитали, я должен вас благодарить.

– Вот что, сынок, мы с твоей мамой решили остаться с тобой. Мы без тебя никуда не поедем. И прошу, не пытайся нас переубедить. Мы твердо решили. Когда ты станешь нашего возраста и у тебя будут дети, тогда поймешь нас.

– Мне София сказала, что она тоже остается здесь. Из-за этого ее родители также не хотят уезжать.

Лицо матери сияло:

– У нас прекрасная невестка, хотя она не совсем права.

– Я не смог ее переубедить. Надо дождаться заявления Хрущёва, и тогда всё станет ясно.

– Мне кажется, – сказал профессор, – Хрущёв одумается и разрядит обстановку, ведь иначе самих русских ждет полное уничтожение. Никому такая война не нужна, ведь недавно закончилась страшная война, и мы только начали нормально жить, а Европа до сих пор не оправилась. Неужели опять? Кто-то явно соскучился по войне.

– Только не простые люди, – заметила его жена, – потому что именно они и гибнут на войне, а не политики. А что, если Хрущёв без объявления начнет войну?

– Такое вполне возможно, они способны на такое, – ответил профессор. – Для них человеческая жизнь – ничто. Я помню, в 23-м году мы, студенты, собирали деньги для голодающих в СССР. Тогда умерло несколько миллионов, и благодаря нашей помощи пять миллионов спаслись от голода. Об этом было сказано в правительственной телеграмме СССР на имя нашего президента. Это напечатали во многих газетах, мы были горды. Однако подобная трагедия повторилось и в 32-м году, тогда умерло 3–4 миллиона крестьян. Так что у коммунистов никогда не было жалости к своему народу. Эйзенхауэр в одном из своих интервью рассказывал о своей беседе с их маршалом Жуковым после взятия Берлина. Когда речь зашла о военной тактике, то генерал Эйзенхауэр сказал, что на минные поля американцы сначала посылали танки, а затем уже людей. Русский маршал удивился и рассказал обратное: они сначала посылали солдат – те подрывались, и после шла техника.

– Ладно, мне пора, надо еще побриться. Да, позвоните Майклу, пусть с семьей уезжает в Мексику, хотя это далеко. Я надеюсь, что сегодня Хрущёв даст положительный ответ на обращение Кеннеди и развернет свои корабли, тем более что своей ложью он опозорился перед всем миром.

Когда Дени на своем красном «Форде» выехал из своих ворот, то заметил, как сосед с двумя сыновьями что-то копает во дворе. Видимо, подземное убежище, решил он про себя. И очень скоро заметил – другие соседи делают то же самое, один даже привез мини-экскаватор. «Это хорошая идея! – произнес Дени. – Хоть какой-то шанс спастись». Увидав соседей с полными сумками, он вспомнил, что и его родителям нужно запастись продуктами.

МЕКСИКА

В это утром Майкл успел купить в автомагазине последний прицеп. Это был магазин его школьного друга. В пустом салоне еще оставались три машины.

– Ты вовремя пришел, – сказал друг Гарри, – видишь, мой салон почти опустел, и всё это – за один день. Раньше на это уходило три месяца. Народ слишком напуган заявлением Кеннеди.

– А ты что думаешь делать?

– Я тоже уеду куда-нибудь. Говорят, если русские сбросят на Вашингтон ядерную бомбу, от нас останется лишь пепел. А на столицу они обязательно сбросят. Здесь – мозг всей Америки.

– Давай с нами, мы едем в Мексику. Мой брат работает в ЦРУ, он говорит, что там безопаснее.

– Это далеко, я лучше вглубь страны, в какую-нибудь деревушку, туда бомбу не сбросят.

– Но, говорят, туда может дойти радиация после взрыва.

– Ладно, я посоветуюсь с Мэри. Вот сейчас продам оставшиеся машины и уеду.

– Надо спешить, ракеты уже нацелены на нас, а значит, в любое время русские могут их запустить.

– Ты прав, тогда я закрываю магазин прямо сейчас же.

– Прощай друг, надеюсь, еще увидимся.

– Конечно, встретимся, только на том свете, – пошутил Гарри и громко засмеялся.

Еще со школьных лет Гарри был весельчаком. Пожилая пара клиентов, которые рядом осматривали автомобиль, глянули на него с укором – разве такими вещами шутят? И Гарри смутился, заметив их косые взгляды.

– Извините, это была неудачная шутка, – признался он

Майкл приехал домой, затем он с женой загрузил все вещи в прицеп. Закрыв дверь на ключ, они подошли к старым соседям, чтобы попрощаться. Те стояли возле своей калитки и с тоской глядели по сторонам. Уезжал не только Майкл, но и другие. Но не все. Соседи со слезами на глазах обняли двух детей Майкла. Другие соседи тоже подошли.

– Мы будем присматривать за вашим домом! – сказал седой мужчина в темно-синей куртке и кепке.

Эти соседи решили дождаться заявления Хрущёва, а затем решать, ехать или нет.

Перед отъездом Майкл заехал к родителям, чтобы уговорить их ехать вместе. Они смотрели телевизор в ожидании приятных новостей о Кубинском кризисе. Внуки кинулись к дедушке и бабушке, сидящим на диване, и те крепко обняли их. София находилась рядом, в кресле под торшером. Майкл с женой обняли родителей и сестренку – самых любимых людей. Именно в эти минуты Майкл понял по-настоящему, что такое семья. Ему не хотелось уезжать без них. Он чувствовал вину перед родными людьми. Если бы София согласилась уехать, то родителей можно было бы уговорить.

– София, поедем все вместе, – стал умолять брат, – все просят тебя, даже Дени хочет этого.

Майкла поддержала его жена:

– София, ведь вы еще официально…, – сказала Оля, которая была воспитана в строгих традициях русской дореволюционной интеллигенции.

– Это всего лишь бумажка, – с улыбкой ответила девушка. – К тому же, не будь этого кризиса, мы стали бы мужем и женой.

После таких слов Оля обняла ее, сказав:

– Ты молодец! Я поступила бы так же.

Лицо Майкл засияло:

– Я думал, что только мы, итальянцы, помешаны на любви – оказалось, и другие не отстают от нас.

Все дружно рассмеялись. Майклу стало ясно, что они уедут одни. Тогда он сказал:

– Сейчас я видел, что некоторые ваши соседи копают во дворах бомбоубежища. Вам это тоже нужно, хотя самое надежное – это отъезд.

– Мы уже договорились с теми рабочими, что копают у соседей. Завтра экскаватор будет свободен, и они придут к нам, – успокоил сына отец.

– Да, папа, пусть крышу покроют толстыми листами жести, и уже затем – цементом. Только толстый слой металла может сдержать радиацию.

– Что поделаешь, какое-то время нам придется пожить под землей, пока этот кризис не утихнет. Майкл, сынок, вам пора: у вас долгая дорога. Будьте осторожны!

Тут его мама вспомнила:

– Было бы хорошо, если перед дорогой мы все посетили бы церковь. Это здесь рядом. К сожалению, мы бываем там редко, но сегодня сама душа просится туда…

Эта мысль всем так понравилась, что даже дети захлопали в ладошки.

– Это замечательная идея! – воскликнул профессор, став с дивана. – Жаль, что мы вспоминаем об Иисусе только когда в дом нагрянет беда. Я быстро переоденусь в костюм, надену галстук.

– Я тоже переоденусь, – сказала мама, – у меня сохранились платья моей молодости, а вам, девочки, я дам платки.

В этот день зал церкви оказался заполнен прихожанами. Лишь задний ряд оставался свободным, туда они и присели.

Вскоре на кафедре появился пастор в черной сутане. После приветствия он стал читать молитву. Все смиренно склонили головы и погрузились в слова из Библии. Никогда ранее речь священника не казалось им столь теплой, столь желанной, словно от этого храма исходила единственная надежда на мирный исход кризиса. Они слушали слова из Евангелия, и им казалось, что они слышат голос самого Иисуса. Он говорил о том, что в мире вновь пробудились силы темного царства – Сатаны. «Это случается, когда у людей возникает мысль о войне. И демон зла проникает в человеческие души и разжигает в них самые дикие пороки, и один из них, самый страшный – это ненависть одних народов к другим. Вот тогда начинается война, и вот тогда наступает звездный час самого Дьявола. Мы – у порога Судного дня, и только мысль о добре, о любви к роду человеческому может спасти нас. Там, где есть любовь между народами – там нет места войне. Несите людям мир, особенно тем, у кого в руках оружие и власть». В завершение священник кратко рассказал о том тревожном времени, в котором они живут. Он просил всех прихожан вознести мольбу за судьбы своих близких и людей всей страны. И далее в зале все прихожане зашептали свои сокровенные слова к Богу, чтобы он дал им силу и веру.

Семья Буржони и другие выходили из дубовых дверей храма с какой-то надеждой в душе. Так они вернулись к дому и у калитки стали прощаться. Все плакали. Дети никак не могли понять, почему у взрослых слезы, ведь они едут отдыхать. Так они и расстались, не зная, суждено ли им еще свидеться.

Когда Майкл на своем синем «Форде» стал приближаться к границе Мексики, машин там становилось всё больше и больше. Это уже был сплошной поток. Все ехали подальше от войны. Вскоре пересекли контрольный пункт, который почти не действовал из-за наплыва граждан США. Власти Мексики предоставили им степь, где за три дня вырос городок из разноцветных палаток с машинами.

РЕАКЦИЯ ХРУЩЁВА

В связи с заявлением Кеннеди о карантине Хрущёв решил провести заседание с членами Политбюро.

Однако за полчаса до этого во дворе Кремля появился профессор Берг, как всегда, с тростью, в черном костюме и шляпе. Когда он начал подниматься по лестнице и хотел войти в серое здание, его облик и одежда совсем изменились. Берг стал похож на седеющего Сталина – в белом кителе с красно-желтыми погонами генералиссимуса и медалью Героя, с пышными усами и без фуражки. Едва бывший вождь ступил в широкую приемную Кремля, как два офицера у входа и женщина средних лет за столом вытаращили глаза. Они не могли поверить своим глазам: вождь воскрес, а может быть, он никогда не умирал? Женщина в военной форме медленно поднялась с места, ее сердце бешено стучало, она потеряла дар речи. Грозный Сталин кивнул всем головой и зашагал дальше, пока не скрылся за первым поворотом. Застывшие охранники, словно каменные изваяния, никак не могли прийти в себя, а женщина себе под нос всё бормотала: «Это же товарищ Сталин!» Затем один из охранников очнулся, кинулся к телефону на стене и доложил начальнику охраны:

– Товарищ полковник, мы сейчас видели товарища Сталина, живого. Он вошел в здание.

– Опять живой Сталин? Ты не пьян, ты в своем уме?

– Не только я видел его, но и Огородников, и Наташа, которая выдает пропуски.

– Мы сейчас придем.

Не прошло и минуты, как в приемную явились полковник и два офицера. Выслушав рассказ очевидцев, начальник охраны не стал их отправлять в психушку. В этот раз он произнес:

– Я понял: это был двойник Сталина, очень похожий человек. Он обрядился в него, чтобы проникнуть сюда без документов. И вы его пропустили?

– Но мы так растерялись! – разом заявили все трое.

– Срочно бежим в кабинет Никиты Сергеевича, как бы он туда не проник!

Когда Сталин стал подниматься по лестнице, к нему вернулся прежний облик. Профессор Берг направился в конец коридора и зашел в приемную генсека. Там за столом сидела пожилая женщина в темно-сером костюме в очках.

– Я профессор Берг, меня пригласили на беседу к Никите Сергеевичу.

– Пока его нет, посидите здесь на диване.

Между тем секретарь раскрыла журнал и сказала:

– Извините, товарищ профессор, но Вас нет в списке приглашенных.

Это не смутило Берга:

– Не может такого быть, мне позвонили из Кремля и сказали явиться. Видите ли, я больной человек, у меня – сердце, я с трудом дошел до вас, – и ученый положил под язык таблетку и схватился за сердце.

Секретарь кинулась к нему:

– Вам плохо? Врача вызвать?

– Не стоит, просто воду принесите. Сейчас всё пройдет.

Женщина зашла в соседнюю комнатку типа кухни. В это время Берг из-за пазухи вынул папку и извлек оттуда свое письмо для Хрущёва. Затем он подошел к столу секретарши, раскрыл красную папку, вложил туда свое письмо и, вернувшись на диван, снова приложил руку к сердцу. Женщина принесла ему стакан минералки. Профессор выпил, и тут в приемную вошли трое военных. Полковник спросил:

– Татьяна Ивановна, здесь не появлялся человек в военной форме, похожий на Сталина?

С изумленным лицом секретарша покачала головой, и тогда они вошли в кабинет генсека, там осмотрели всё и никого не нашли. Охрана ушла искать Сталина в других кабинетах, а в это время профессор Берг легко вздохнул и успокоил женщину:

– Мне уже немного лучше, сейчас пройдет. Наверно, я был записан к товарищу Хрущёву на какой-то другой день, видимо, я сам что-то напутал.

С этими словами Берг покинул приемную.

Спустя полчаса члены Политбюро собрались у Хрущёва. За столом лица товарищей были тревожными. Хотя весь мир уже обсуждал текст обращения Кеннеди, но советские граждане ничего не знали. Об этом запрещено было говорить в стране. Как и прежде, Хрущёв был спокоен, даже шутил.

– Так, все собрались? – спросил генсек бодрым голосом. – Кого нет?

– Нет Горского, – ответил помощник, стоя у двери, – Он мне звонил, сказал, что у него приступ, желудок.

– Врет! Небось узнал о заявлении Кеннеди – и от страха у него сразу понос, – сказал Хрущёв и громко засмеялся. – Небось, по ночам «Голос Америки» слушает. Ох, до чего хитрый этот еврей!

– На то и еврей, – заметил Брежнев, желая угодить генсеку.

Это развеселило генсека еще больше, следом и другие захихикали.

– Ладно, начнем без него. Итак, Кеннеди сделал заявление. Сейчас я его зачитаю, но об этом не надо распространяться, так как у нас эта информация секретная.

Хрущёв раскрыл красную папку и там увидел короткое письмо Берга, написанное черными чернилами. Он удивился. Опять этот таинственный профессор! И стал про себя читать: «Дорогой мой Никита Сергеевич! Я внимательно слежу за событиями в Карибском море и должен сказать, что Вы совершили гениальный ход. Политическая история мира еще не знала столь умного, дальновидного политика, как Вы. Уже сегодня Вас можно поставить в один ряд с такими великими людьми мира, как Македонский, Аврелий, Наполеон, Маркс, Ленин. Я не сомневаюсь, что начатое дело Вы доведете до конца, иначе на Вашу голову падет позор, Вас назовут трусом. Сейчас весь мир смотрит на Вас. Я уверен, что никакой карантин не остановит лидера великой державы. Этот слабак Кеннеди очень боится Вас. Желаю успехов, Ваш поклонник и преданный друг профессор Берг». Дочитав письмо, генсек почувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Вдруг он спросил у товарищей: «Кто знает, кто такой Аврелий?»

Все члены Политбюро задумались, первым сказал Громыко:

– Это политик, он жил в древней Греции.

– А чем он знаменит?

– Я уже не помню, таких царей было много.

– Мне кажется, Аврелий был поэтом и жил в Италии, – сказал Суслов, главный идеолог страны, который имел натянутые отношения с Громыко.

– А мне думается, это был какой-то Папа Римский, – решил проявить свою эрудицию Брежнев.

– Ну, ладно, не будем гадать.

И воодушевленный генсек зачитал текст выступления Кеннеди по телевидению. Все слушали внимательно. Когда генсек закончил, то спокойно произнес:

– Ситуация довольно интересная: мы – великая держава, которая победила Гитлера, и сейчас весь мир смотрит на нас, как мы поведем себя. Мы не должны бояться Америку. Это мое мнение. Давайте коллективно обсудим и дадим ответ Кеннеди. Чтоб потом вы не говорили, что во всем виноват Хрущёв. Начнем с нашего главного политика, говори, Громыко. Да, прежде скажи, когда ты беседовал с Кеннеди, ты случайно не проболтался о ракетах?

– Ну как Вы можете так подумать обо мне? Я что, первый год замужем, что ли? Я – старый политик… Может, они узнали о ракетах позже, после нашей встречи? Я клянусь, что говорю правду.

– Я верю. Молодец, Громыко, вот настоящий дипломат! Вот так надо дурить этих капиталистов! Скажи, что ты думаешь насчет блокады? Я хочу знать, если наши суда пойдут на них тараном, они откроют огонь или испугаются?

– Мне трудно ответить, я не военный человек.

На самом деле министру иностранных дел СССР было хорошо известно, что для американской политики ракеты на Кубе – это слишком унизительное состояние. Психологически они не смиряться с этим, а значит, это может привести к ядерной войне. Несмотря на это, министр решил промолчать, так как генсек не любит, когда его подчиненные возражают ему. Таких людей Хрущёв называл оппозицией и боялся, как бы они не устранили его от власти. И таких людей генсек быстро увольнял. Потому трусливый Громыко испугался сказать правду, так как она не понравится Хрущёву. «Но, с другой стороны, – размышлял про себя Громыко, – если не сказать правды, то начнется война, и завтра ядерная бомба уничтожит меня и мою семью в Москве. Как же быть? Сейчас кризис достиг предела. Мы в одном шаге от войны. Нет, лучше мне промолчать, так я сохраню свою должность. А что касается войны, то будем надеяться, что ее удастся избежать».

– Ну, хорошо, – сказал генсек, – ты – дипломат и не привык говорить прямо. А что думает министр обороны? Но прежде ты нам сообщи, какая обстановка в Карибском бассейне.

Маршал в военном кителе с наградами поднялся:

– Тридцать кораблей продолжают идти на Кубу, включая «Александровск», с грузом ядерных боеголовок, а также четыре корабля с ракетами средней дальности. Туда же приближаются четыре подводные лодки с ядерными торпедами. Нас особо волнует «Александровск», который имеет в трюмах 24 ядерные боеголовки и 44 крылатые ракеты наземного базирования. Не хотелось бы, чтобы этот груз попал в руки противника.

– Что из себя представляет этот карантин? – спросил Хрущёв.

– На расстоянии 100 км от Кубы выстроились в ряд американские корабли, эсминцы, – то есть преградили нам путь.

– Что ты предлагаешь?

– Четыре подлодки пусть остаются там, а вот «Александровску» следует направиться в ближайший порт. Было бы хорошо, если бы четыре судна с ракетами – «Альметьевск», «Николаев», «Дубна» и «Дивногорск» – продолжали движение к острову Кубе. Однако во избежание риска столкновения с ВМС США надо вернуть их домой.

От таких слов все члены Политбюро легко вздохнули. Даже воинственный маршал почувствовал опасность.

– Зачем их возвращать? – сказал спокойно Хрущёв. – Пусть идут на таран. Я уверен, что американцы боятся нас и не откроют огонь по нашим судам. Так что операция «Анадырь» продолжается. Пусть этот сопляк Кеннеди не ставит нам ультиматум. Пусть знают, что мы не боимся никого. Мы тоже супердержава! – закричал Хрущёв и ударил кулаком по столу. – Подумаешь, что у нас меньше ракет. Завтра мы эти ракеты, как сосиски, будем клепать. Какая наглость – угрожать стране, которая выиграла войну! Это мы разгромили фашистов, а не эти вшивые союзники!

И снова лица членов Политбюро стали мрачными. А генсек продолжил:

– По этому поводу что думают другие товарищи?

С места Микоян произнес:

– Никита, это уже слишком опасно, может начаться война. Мы должны остановиться.

– Это они должны остановиться, а не мы! – вскрикнул нервно Хрущёв и, вскочив с места, начал расхаживать по комнате, как это делал великий Ленин. – Я уверен, они не начнут войну, а значит, мы можем давить на них. Мы должны все ракеты доставить на Кубу. Иначе для нас это будет позором, весь мир будет над нами смеяться!

– Но на Кеннеди давят его генералы и Конгресс, которые хотят войны, – напомнил Микоян.

И вмиг гнев Хрущёва исчез, на его лице возникла хитрая улыбка.

– Эх, Микоян, а в молодые годы ты был другим! Я заметил: когда люди стареют, то страха становится больше.

Эти слова генсека все растолковали по-своему: мол, ты, Микоян, стал старым, пора на пенсию. Если Хрущёв угрожает даже старым коммунистам, что говорить о молодых! И вмиг Микояна охватило волнение, так как на пенсию он еще не собирался. И тут он вспомнил о своей жене, которая утром решила тайно посетить церковь. Неужели чекисты узнали об этом и донесли Хрущёву? Тревога в душе усилилась. О Кубинском кризисе его жена узнала не от него, а от сына, молодого ученого, который по ночам слушал «Голос Америки». Сын был потрясен и уже не мог молчать. А жена Микояна была так напугана, что стала умолять мужа: повлиял на Хрущёва. И этим утром она тайно решила посетить церковь и помолиться за мир, хотя муж и был против. Это могло ему стоить карьеры, если об этом узнают его товарищи. Тем более что в каждой церкви есть священники, связанные с КГБ. Поэтому его жена нашла старое пальто, выцветший платок и надела черные очки, чтобы никто ее не узнал. Другой причиной посещения церкви было то, что она была больна раком. В те часы, пока шло заседание в Кремле, она молилась перед алтарем за своих детей и внуков, а также за страну.

– А вы, товарищи, – обратился к другим Хрущёв, – что думаете? Стоит ли давить на США или пора нам остановиться?

Все молчали, и Брежнев всё же сказал:

– Вы правы, Никита Сергеевич, мы должны еще немного рискнуть. Ну, конечно, до войны не доведем…

– Молодец, Леонид, ты правильно понимаешь мою тактику. Пусть наши корабли смело идут на американцев, а там видно будет… Надо давить на них, насколько это возможно. Если сейчас мы сразу повернем назад – это позор, над нами будут смеяться, мы потеряем авторитет перед другими странами. Мол, испугались и убежали! Давайте послушаем мнение самого молодого нашего товарища – Харитонова, он у нас недавно, хоть и молод, но умен, кандидат наук. А то Европа критикует нас, что у нас в правительстве мало людей с образованием.

Харитонову было сорок шесть, он был в роговых очках, с лысиной спереди. Он поднялся с места. Его волнение было заметно – глаза бегали.

– Конечно, я в делах политики молод, но думаю, что если скажу что-то не так, то мои товарищи поправят меня.

Такое начало всем сразу понравилось, и все закивали головой.

– Никита Сергеевич, на Кубе уже есть восемнадцать наших ракет, которые могут уничтожить самые крупные города США. Может быть, этого достаточно? Зачем еще ракеты? А вдруг мы не заметим, как случайно начнется война? Ведь США мы уже и так схватили за горло?

– Вот сразу видно, что ты молодой и еще наивный, – ответил Хрущёв, улыбаясь. – Запомни, чем больше там наших ракет, тем больше страха у американцев и тем сильнее мы сможем давить на них. И они будут молчать. Вот в чем весь наш фокус. Таким путем мы принесем социализм во все страны Южной Америки. Ты понял, какие грандиозные планы у нас?

– Теперь все ясно, спасибо, Никита Сергеевич, – и Харитонов сел на место.

– Нравится мне этот парень, не зря я привел его в Политбюро. А теперь мы должны подготовить ответ для Кеннеди. Как я сказал, ответ будет жестким. Хоть они и сильны, но мы не боимся их. Тогда весь мир зауважает нас еще больше. Нам следует заявить, что США действуют в море как пираты. Что сейчас, средние века? Что это такое – задерживать наши суда и проводить обыск?! Мы такое не допустим и дадим такой ответ, что им мало не покажется! Тем более что мы – страна, которая запустила первого космонавта, имеем самую мощную в мире бомбу – в 50 мегатонн. Одним словом, смысл письма будет таким: советским судам наплевать на их карантин. Громыко, ты понял, каким будет смысл нашего ответа?

И министр иностранных дел кивнул головой и еще добавил:

– В конце следует сказать, что мы не хотим войны, что это США толкает мир к войне. А мы лишь пытаемся спасти несчастную Кубу от американцев, которые хотят ее захватить и уничтожить в этой стране свободу.

– Это правильно, красиво сказал. Пусть Кеннеди знает, что на самом деле мы не хотим войны. И с другой стороны – пусть весь мир знает, что в этом кризисе виновата сама Америка. Но для этого нам нужно убедить мир, что на Кубе нет советских баллистических ракет. Интересно, у Кеннеди есть доказательства о наших ракетах или это лишь предположения?

На этот вопрос ответил молодой Председатель КГБ.

– Мне думается, у американцев нет никаких доказательства, иначе они подняли бы шум. Возможно, есть лишь косвенные данные от агентов с Кубы.

– Это хорошо, тогда в своем заявлении я вновь скажу, что мы поставляем на Кубу только сельхозтехнику и обычное вооружение, о чем мы говорили ранее. Так мы опозорим США и выставим их агрессорами, которые хотят задушить свободу на Кубе. Конечно, врать нехорошо, но мы имеем на это право, потому что мы строим социализм – самый справедливый строй на земле. А Америка – это богачи, хищники. И простые люди нас поймут, потому что бедные всегда ненавидят богатых. Вот еще что: Громыко, скажи нашему Зорину в ООН, пусть на Совете Безопасности поднимет вопрос о защите Кубы, мол, мы пытаемся спасти кубинский народ от голода, а США мешают и устроили блокаду острова под лживым предлогом, что якобы мы доставляем туда ядерное оружие и создаем там военную базу против США. Что скажете, товарищи?

– Прекрасная идея! – воскликнул Громыко, и за ним – другие.

А Игнатов добавил:

– Надо бы к этому делу и наши социалистические страны подключить. Пусть они тоже позорят Америку.

– Это – без сомнения, как без них? – произнес Суслов.

Малиновский внес еще одно предложение:

– Товарищ Хрущёв, сейчас вероятность войны стала велика, и поэтому мы должны свои Вооруженные силы привести в боевую готовность, а также армии Варшавского договора. Пусть они видят, что мы не боимся этого вшивого карантина.

– Это верно, – заметил генсек, – на всякий случай мы должны быть готовы.

– Мы отменим все отпуска солдат из ракетных войск стратегического назначения, войск ПВО и подводного флота. Все должны быть на боевом посту, до особого уведомления.

– Может, и Фиделя ввести в курс наших дел? – предложил Понамарев.

– Обязательно, а то обидится. Пусть будет спокоен. Скажите ему, что Москва не намерена отступать, и советское правительство готово к любым неожиданностям. А Иванов пусть свои войска на Кубе тоже приведет в состояние готовности. Однако это не означает – война. Мы не хотим ее.

На этом заседание Политбюро закончилось.

23 октября советское правительство сделало заявление о том, что правительство США «берет на себя тяжелую ответственность за судьбы мира и ведет безрассудную игру с огнем». В заявлении не было ни слова ни о признании факта развертывания советских ракет на Кубе, ни о конкретных предложениях о выходе из кризиса. В тот же день глава советского правительства Никита Хрущёв направил президенту США еще письмо, в котором заверял, что любое оружие, поставленное на Кубу, предназначено только для целей обороны, то есть там нет ядерного оружия.

ЖУРНАЛИСТ И РАЗВЕДЧИК

Этим утром Роберт Кеннеди завтракал с семьей в просторной веранде. Детей у него было восемь, пятеро старших сидели с родителями за столом, а самые маленькие еще не проснулись. Кушали молча, и лишь временами мать делала замечания младшим. Обычно Роберту нравилось наблюдать за своими смешными детками, как те уплетают кашу, измазав свой рот. Но сегодня у их отца даже не хватило сил улыбнуться им. Уже какой день Роберт думал лишь об одном: с острова Кубы на них смотрели ракеты с ядерными боеголовками. Сегодня утром, печально глядя на своих детей, Роберт с ужасом думал: «А что, если это их последний семейный завтрак?» Такая мысль сводила с ума его и Линду, и родители с болью в сердце смотрели на своих любимых детей.

– Линда, ты с детьми должна сегодня же уехать. Больше тянуть нельзя.

Жена не успела ответить, как по телевизору начались новости. Они уставились на маленький экран. Отныне все новости начинались с Кубинского кризиса. Весь мир, затаив дыхание, ждал ответа Хрущёва. Диктор объявил, что Кремль еще молчит, а затем показали картинку, как советские суда двигаются к линии карантина, где в один длинный ряд выстроились корабли ВМС США.

Затем Роберт с женой снова принялись за завтрак. Линда хотела ответить на вопрос мужа об отъезде, и тут раздался телефонный звонок. Роберт кинулся к стене и снял трубку. Он слушал молча и не проронил ни слова. Лицо его стало совсем мрачным.

– Мне пора, брат зовет, – сказал Роберт, повесив трубку. – Он получил письмо от Хрущёва. В общем, советские корабли не будут соблюдать карантин.

– О Господи, что будет с детьми, с нами? – нервно крикнула жена, и дети испугано глянули на мать. – Чего хочет от нас этот проклятый фанатик?

– Советы не выдвинули никакие условия. Линда, срочно уезжайте на виллу к тете Дженни, туда, надеюсь, радиация не доберется. Мне кажется, войны теперь не избежать, главное, чтобы она не переросла в атомную.

Муж поднялся наверх – в спальню, чтобы одеться, а Линда опустила голову и заплакала. Дети молчали, не сводя глаз с матери. Они никогда не видели свою маму такой, ведь она веселая. Пожилая горничная села рядом с Линдой, обняла ее и стала успокаивать.

Надев костюм, Роберт зашел в детскую, склонился над кроватками своих деток и поцеловал каждого, с трудом сдерживая слезы. Оттуда он спустился вниз и на веранде поцеловал жену и других детей. У зеленой лужайки министра юстиции ждал черный автомобиль, и он уехал в сторону города. Средних лет шофер хотел спросить у Кеннеди о кризисе, но решил не беспокоить. Роберт смотрел в окошко, весь погруженный в свои мысли. Им навстречу ехала вереница машин с прицепами. Люди с тревогой покидали большие города, подальше от войны, если такое случится. «О Боже, – воскликнул в душе Роберт, – что еще мы должны сделать, чтобы остановить войну? И без того наши действия – сверхдержавы – носят мягкий характер!»

Уже в городе, проезжая возле Посольства СССР, Роберт попросил на минуту остановить машину. Из окошка автомобиля он глянул вверх – на крышу здания. Там из трубы шел черный дым. Роберт удивился: «В такое теплое время русские уже топят печь? А может, он жгут секретные документы, готовясь к войне?

Когда Роберт вошел в Овальный кабинет, то застал брата за рабочим столом. Тот что-то писал. Дети Джона находились там же. Кэролайн сидела под столом отца, где она устроила домик и читала там книжку для своих кукол. А маленький Патрик ползал по зеленому паласу со своим красным автомобилем. Увидев любимого дядю, все кинулись к нему, тот обнял племянников и поднял на руки.

– А где поцелуи? – спросил Роберт, и оба громко чмокнули дядю.

Когда Роберт опустил детей, к нему подошел брат и спросил:

– Как Линда, как дети?

– Я сказал ей, чтобы сегодня же уехала к своей тете. Линда хотела остаться, но я убедил ее, что прежде всего она должна думать о детях.

– А Жаклин отказалась уезжать. Мне это не нравится. Иногда она слишком упрямая.

Братья сели за низкий длинный стол, где лежал текст Хрущёва. Прочитав его, Роберт от злости швырнул лист на пол, вскрикнув:

– Вот урод, чего он хочет от нас?! Мы и так выбрали самый мягкий вариант решения кризиса. Это почти уступка!

Кэролайн, с книжкой в руке, глянула на дядю в недоумении.

– Что будем делать? – спросил младший брат. – Хрущёв толкает нас к войне! Если он затеял всё это ради торга, то почему не говорит об условиях?

– Вполне вероятно, Хрущёв мыслит иначе, чем мы. Для цивилизованных людей уступки – это жест доброй воли, первые шаги к миру. Но коммунисты воспринимают это как слабость противника. Наверно, Хрущёв считает меня трусом. Пусть так думает. Это не должно задевать меня. В первую очередь я – президент страны и обязан думать о своем народе, если даже меня публично унизят, оскорбят. Если даже и мои генералы думают обо мне так же… В политике не должно быть ничего личного.

Некоторое время они молчали. Неожиданно Роберт произнес:

– Если Хрущёв ничего не предлагает, то давай сами предложим ему что-нибудь по Берлину!

Тут в кабинет вошел Банди и сообщил, что через полчаса все члены Исполкома соберутся в Белом доме.

Президент предложил советнику по национальной безопасности присоединиться к беседе. Тот сел рядом, и Кеннеди протянул ему текст телеграммы Хрущёва. Банди был также зол и с трудом удержал себя, чтобы не обругать генсека последними словами. Когда Банди узнал, о чем говорили братья до его прихода, то сказал:

– Господин президент, я не согласен с вами. Советов мало интересуют проблема Берлина. Они хотят от нас что-то другое, скажем, убрать наши ракеты из Турции, Италии и Англии.

– Это немыслимо, ведь тогда Европа останется незащищенной перед Советской Армией, которая до сих пор находится на территории Германии и Польши. С нашей стороны это будет предательством членов НАТО. Хрущёв это хорошо понимает. Тогда чего он хочет, ведь мы уже на пороге войны?! Неужели из-за маленькой Кубы? Огромный СССР готов погибнуть ради мелкого диктатора Фиделя Кастро? Пусть Хрущёв спросит об этом у своих граждан: хотят ли они умереть ради социализма на Кубе?

– Какая-то часть советских фанатиков ответит: да.

– Но в ходе этой войны и от самой Кубы ничего не останется! Тогда для чего всё это? Для них политика – это игры вождей. И за их амбиции расплачиваться народу?

Кеннеди сильно нервничал: он не мог понять логику Хрущёва, а ведь от этого зависит судьба всего мира.

– Если Хрущёв не делает предложений, – сказал Банди, – значит, всё это ради паритета в гонке вооружения. Таким путем СССР хочет выправить свое сильное отставание в производстве баллистических ракет. Поэтому советские суда любым путем хотят попасть на Кубу.

– В таком случае, это уже не гонка вооружения, а шантаж – прямой путь к войне. Пусть русские состязаются с нами честно: развивают свою промышленность, создают новые образцы оружия.

– Честность – из области морали. Коммунисты далеки от таких понятий.

Нервничая, Кеннеди стал расхаживать по комнате. Рядом на ковре играл его сын Патрик со своей машинкой.

– Джон, – обратился к нему брат, – если советские суда приблизятся к линии карантина, ты откроешь по ним огонь?

Президент молчал: он понимал, что это – война. Стоит ей начаться – и в ход пойдут ракеты, и тогда никто не сможет остановить ее. До полного уничтожения. США потеряют десяток городов от ракет на Кубе, а в СССР будут уничтожены все города. Маленькая Европа тоже погибнет. Вдруг Кеннеди остановился и произнес:

– Я еще не решил, но и пропустить советские суда на Кубу я не могу. Словно замкнутый круг. Даже этот карантин нас ведет к войне. Что-то другое нужно найти. Вот о чем я подумал: Роберт, ты предложил, чтобы мы сами подали идею Хрущёву для разрешения этого кризиса. А что, если мы уберем свои ракеты из Турции? Я знаю, они очень беспокоят Хрущёва, он мне об этом говорил в Женеве. А взамен русские пусть забирают свои ракеты с Кубы! Давай мы предложим такой вариант, ведь их суда не собираются останавливаться. А это – война.

Все задумались. Кеннеди добавил:

– Только об этом не говорите нашим военным. Они и без того злые, считают нас трусами. И вот еще что: пусть эта идея исходит от самих русских.

И тут лицо Банди засияло:

– Это удачное решение! К тому же ракеты «Юпитер» в Турции уже устарели, и мы планировали их заменить другими.

Роберт тоже поддержал:

– Я уверен, что это понравится Хрущёву, ведь он жаловался тебе, что эти ракеты могут за пять минут долететь до территории СССР. А в современной войне это играет решающую роль – кто первым уничтожит ракеты противника.

Чтобы донести эту идею до генсека СССР, Роберт предложил неофициальный канал. Этой связью они пользовались еще год назад, когда возник конфликт по Восточному Берлину. И посредником в этом деле был советский агент Большаков, который работал в Советском Посольстве в Вашингтоне.

– Это лучше, чем посол Добрынин, – сказал президент, – который ничего не знал о ракетах на Кубе. Роберт, сейчас же отправляйся, а мы начнем заседание ЭКСКОМа. Да, Банди, ты забыл доложить мне о советских судах.

– Они не остановились.

– Когда они дойдут до линии карантина?

– Завтра.

– Времени у нас мало, мы должны договориться с русскими до столкновения судов.

В приемной президента Роберт набрал телефон своего друга журналиста Фрэнка Хоулмена из газеты «Дейли Ньюс». Когда тот поднял трубку, Роберт сказал: «Привет, Фрэнк, я хотел бы с тобой срочно встретиться. Я жду тебя в Белом доме.

Фрэнку, опустившему трубку в своем кабинете, сразу стало ясно, что разговор пойдет о Кубинском кризисе. Его охватило волнение: его приглашают принять участие в мировом конфликте! Известный журналист вмиг надел темный плащ, шляпу и через десять минут уже стоял у ворот Белого дома. Там его встретил Роберт, и они вошли в сад.

– Фрэнк, мы давно не виделись, как жена, дети?

– У меня всё хорошо, не считая этого кризиса на Кубе. Сегодня я отправил семью в Канаду.

– Из-за этого я почти не бываю дома. Мои нервы на пределе. Нам нужен твой «русский друг» – Большаков. Через него нам кое-что надо срочно передать Хрущёву.

– Что ему сказать?

– Скажи, что в окружении Кеннеди рассматриваются разные варианты решения кризиса. Один из них таков: Советы убирают свои установки на Кубе, а мы забираем свои ракеты из Турции. Но это предложение должно исходить от самих русских.

– А если он спросит, почему не от США?

– Скажи ему, что на президента Кеннеди сильно давят военные, которые хотят войны с СССР. Пусть Хрущёв задумается, насколько серьезная ситуация. Фрэнк, спеши, иначе может начаться война.

Журналист устремился к воротам Белого дома. Оттуда на синем «Шевроле» он помчался в Советское Посольство. Когда вышел из машины, то заметил, как прохожие американцы с ненавистью смотрят на серое здание посольства. «Эти дикие люди хотят уничтожить нашу жизнь!» – вдруг нервно крикнула молодая женщина с коляской и полной сумкой в руке.

Предъявив удостоверение, Фрэнк зашел в посольство. На первом этаже сидели три охранника и блондинка средних лет. Она позвонила Большакову, который занимал должность советника. Через минуту тот появился в холле. Это был высокий брюнет лет сорока. Советский агент сразу догадался, зачем пожаловал известный журналист, который дружил с Робертом Кеннеди.

Олег повел гостя наверх, в свой кабинет. Было заметно, как все сотрудники посольства взволнованы – суетятся из одного кабинета в другой. Когда гость устроился в кресло и Большаков налил ему виски, журналист прямо заявил:

– Олег, опять нужна твоя помощь. Дело срочное. Роберт Кеннеди и его люди считают, что ракеты на Кубе – это своеобразный ответ на создание военной базы США в Турции. Кеннеди и его друзья считают возможным обсудить сделку-компромисс: США ликвидируют свои ракетные базы в Турции, а СССР – на Кубе. Они считают, что условия такой сделки можно обсудить спокойно, без взаимных угроз.

– Я прямо сейчас передам наш разговор в Москву.

На этом они распрощались. Большаков проводил важного гостя до выхода. Затем агент спешно поднялся к себе, за столом написал донесение и текст занес в отдел связи.

– Саша, отправь эту телеграмму в Москву.

Сам агент сел рядом и стал ждать, пока тот зашифрует отправит текст.

Так как Большаков представлял военную разведку, то вскоре его донесение легло на стол Малиновского. Прочитав текст, маршал сразу прибыл в Кремль. В это время Хрущёв гулял под окном своего кабинета между высокими соснами и клумбами свежих цветов, которые доставляли из теплиц. Было прохладно, и генсек был в сером плаще и шляпе. Маршал подошел к нему:

– Здравствуйте, Никита Сергеевич, как ваше самочувствие?

– Плохо, немного тошнит, вот, вышел подышать свежим воздухом. Вчера у Косыгина на дне рождения выпил лишнее. Вот теперь мучаюсь.

– Может, похмелиться надо?

– Об этом я тоже подумал. Ну, что у тебя?

Маршал протянул текст донесения со словами:

– Это наша разведка сообщает.

Хрущёв прочитал, и его лицо повеселело:

– Вот видишь, Родион, я был прав! Нервы у американцев уже сдают, и от страха они ищут к нам путь. Хотят мира и даже сами предлагают сделку. Я же говорил, что этот молодой Кеннеди слабак! Я – опытный психолог и людей чувствую за версту.

– Для нас это хорошие условия, мы их победили.

– Да, так и есть. И все же не будем спешить. Пусть эти капиталисты еще потрясутся перед нами от страха! Еще рано останавливать наши суда. Когда мы приблизимся к линии карантина, они станут еще более сговорчивее. И тогда американцы пойдут на любые наши условия. И мы заставим их убрать из Европы все ракеты.

– Но на это они не пойдут. Может, нам остановиться, уже явно войной пахнет?

– Родион, не волнуйся, у нас еще есть время поторговаться. Пока рано. Когда наши суда дойдут до линии карантина?

– Осталось меньше суток. Какой ответ мне дать Большакову?

– Никакой! Будем молчать. Говорят, у них паника, – засмеялся Хрущёв. – Пусть на всю жизнь запомнят меня и больше не будут кичиться, что они такие богатые, сытые и у них самая мощная армия. Я им покажу «кузькину мать»!

– Разрешите идти?

– Не спеши, давай выпьем вместе за компанию, а то одному скучно.

– Никита Сергеевич, не могу, Вы же знаете: у меня больная печень.

– От стакана водки ничего не будет, даже сами врачи советуют. Пойдем, тем более ты принес хорошую новость. У нас всё идет по плану, как я задумал.

ЗАСЕДАНИЕ ООН

В тот день Зорин – представитель СССР в ООН – собрал в своем кабинете всех послов из социалистических стран: Венгрии, Чехословакии, Польши, Болгарии, Румынии и других стран. Они расселись за большим столом, и Зорин объявил:

– Товарищи, как вам известно, на днях США ввели блокаду острова Кубы. В связи с этим СССР решил поднять этот вопрос на заседании ООН. Мы считаем, что Америка, устроив этот кризис, то есть блокаду, толкает нас к войне. Хотя Никита Сергеевич всё делает, чтобы избежать войны. Мы должны опозорить США перед всем миром, показать, что по природе капиталисты – хищники, лжецы. Они твердят всему миру, что якобы советские суда тайно завозят на Кубу ядерное оружие и к ним ракетные установки и что якобы СССР уже завез туда часть таких ракет. Но при этом нет никаких доказательств. Это наглая ложь! На самом деле, как вы сами знаете, эта блокада – попытка задушить правительство Фиделя Кастро. Вот суть этого карантина. Это пиратство, агрессия и нарушение всех международных норм мореплавания. Никита Сергеевич хочет, чтоб мы сегодня на заседании ООН все вместе осудили американских империалистов, а также потребовали от них убрать блокаду. Надеюсь, вы поддержите нас при голосовании.

Все товарищи из социалистических стран один за другим заверили, что поддержат «старшего русского брата», который освободил их землю от немецких фашистов и сделал их страны процветающими, свободными, а людей – счастливыми. То же самое заявил и посол Венгрии в ООН, несмотря на то, что в этой стране произошло народное восстание и советские танки подавили его. В конце беседы политик из Чехословакии задал вопрос:

– А у США есть доказательства присутствия советских ракет на Кубе?

– Нет, иначе они сразу предъявили бы всему миру доказательства. То, что заявил Кеннеди по телевизору – это пустые слова.

Заседание Совета Безопасности ООН, куда входило тридцать стран, проходило в зале, где столы были расставлены полукругом. Когда начали рассматривать вопрос о блокаде Кубы, внесенный от СССР, слово дали Зорину.

Сидя за столом, он осудил действия США как международный пиратство. «И делается это, – твердым голосом произнес Зорин, – лишь с одной целью – задушить свободный народ Кубы». И далее подробно описал противостояние ВМС США и советских судов, идущих на Кубу. «И это происходит, несмотря на неоднократные заверения СССР, что на этих судах нет ядерного тактического оружия. Об этом же заявил наш генсек Хрущёв и министр Громыко. Однако США ничего не хотят слышать и продолжают нарушать самые элементарные международные нормы». Зорин потребовал от членов Совбеза ООН осудить агрессивные действия США, которые могут привести к войне между ядерными державами СССР и США. «Мы не хотим войны и делаем всё, чтобы данный конфликт решить мирным путем, однако США не прислушиваются к голосу разума, к голосу мира. Вокруг Кубы они собрали чуть ли не весь свой флот. Мы надеемся, что все миролюбивые страны осудят США и тем самым спасут мир на земле. СССР не потерпит блокады».

Вслед за Зориным стали выступать представители стран социализма. Они также осудили агрессивные действия США, ведущие к войне. После этих прений объявили перерыв. Все поднялись со своих мест. Представитель США Стивенсон со своим помощником зашел в свой кабинет и позвонил госсекретарю Раску. Того на месте не оказалось, и тогда Стивенсон позвонил в приемную Кеннеди. Когда его связали с президентом, старый политик рассказал об обстановке на заседании ООН и добавил:

– Господин президент, мы должны показать всему миру фотографии советских ракет. Этот час настал.

– Я согласен, это самый подходящий момент. Надеюсь, заседание Совбеза транслируется по телевидению? Это очень важно. Чтоб показать всему миру, кто есть кто.

– Да, в зале стоят репортеры с большими камерами.

– Сейчас Вам отправят эти фотографии. Эдлай, я желаю успехов.

– Господин президент, я старый политик, поверьте, всё пройдет красиво.

В ответ Кеннеди улыбнулся – это была первая улыбка за неделю.

Спустя полчаса в кабинет Стивенсона внесли две больших размеров фотографии, и сотрудники укрепили их на стойки.

Когда продолжилось заседание Совбеза, слово взял Стивенсон и сразу обратился к Зорину с конкретным вопросом:

– Господин Зорин, скажите, имеются ли на Кубе советские ракеты с ядерными боеголовками? «Да» или «нет»?

В зале воцарилась тишина, взоры всех были обращены к советскому послу в ООН. Зорин задумался: «Почему он задал такой вопрос, неужели у них что-то есть?» Времени на раздумье не оставалось, и Зорин ответил уклончиво, хотя о ракетах знал – об этом ему сказал Громыко.

– Я не в американском суде и не должен отвечать. Вы получите ответ в свое время.

– Сейчас Вы находитесь перед судом мирового общественного мнения, Вы можете ответить «да» или «нет»?

– Я уже сказал Вам: в свое время получите ответ.

– Я готов ждать хоть до Судного дня! – сказал Стивенсон, и в зале послышался смех. – А теперь мы хотим предъявить доказательства – это советские ракеты на Кубе, снятые нашими самолетами-разведчиками.

И в зал внесли две стойки с крупными фотографиями. Все затаили дыхание, особенно представители социалистического блока. Те, кто сидели далеко, подошли к фотографиям ближе. Стивенсон с указкой в руке стал показывать на ракеты, которые русские не успели замаскировать, а также установки для запуска к ним. Там были и ракеты дальнего радиуса Р-14, способные поразить самые дальние города США.

Ни у кого не осталось сомнений, что СССР тайно создает военную базу на Кубе с ядерным арсеналом, и тогда председатель Совбеза обратился к Зорину:

– Господин Зорин, что Вы скажете на это?

Лицо посла стало красным, это был позор, их уличили во лжи прилюдно. Нужно было что-то ответить, и он с трудом выдавил из себя:

– Это фальшивка, ракет на Кубе нет.

В зале все стали шептаться, качая головой. Несмотря на явный провал, послы стран Варшавского договора поддержали решение СССР, осуждающее блокаду острова. Иначе они не могли, так как их территории были оккупированы советскими войсками, которые остались там после войны.

ВОЙНА ИЛИ МИР?

Очередное заседание ЭКСКОМа началось с выступления директора ЦРУ, который сообщил:

– По последним данным, на острове находятся 24 ракеты, которые уже приведены в боевую готовность, хотя на самом деле их должно быть больше. В случае, если мы нанесем воздушный удар, часть этих ракет уцелеет, а это значит, что они могут взлететь и через пять минут уничтожить ряд крупных городов США. Кроме этого, русские спешно собирают бомбардировщики ИЛ-28, на которых установят ядерные бомбы.

Также Маккоун доложил, что Вооруженные силы СССР приведены в полную боевую готовность. Ситуация еще больше осложнилось.

В ходе обсуждения члены Исполкома предложили Кеннеди три пути решения проблемы: первое – усилить блокаду: теперь не пропускать все виды нефтепродуктов. Второе – эту проблему решать при участии ООН. Третье – воздушный удар с последующим вторжением на Кубу.

Идея переговоров с русскими многим не понравилась, потому что Хрущёв признает только силу. Затем поступило еще одно предложение, и довольно неожиданное для членов Исполкома: отменить блокаду Кубы, если Советы уберут свои ракеты. Но большинство заявило, что это ничего не даст: для Хрущёва это слишком просто. И Стивенсон добавил:

– Хрущёв этим не ограничится и еще потребует от США убрать ракеты «Юпитер» из Турции. На это мы не можем согласиться. Ведь эти ракеты – наше преимущество перед СССР.

Кеннеди внимательно слушал. Вскоре члены Исполкома разделились на две группы: одни – за дипломатию, другие – за военное решение. Особенно громко кричали военные, тем более что министр обороны Макнамара изменил свою точку зрения и перешел на сторону своих генералов. Он сказал:

– С помощью 50 самолетов мы сможем нанести воздушный удар по шести ядерным пусковым площадкам, а также по всем бомбардировщикам ИЛ-28. При этом потери русских солдат будут незначительны. Только техника пострадает. Это не приведет к войне.

– Я – за более широкий воздушный удар! – произнес министр финансов.

Того же мнения был и начальник объединенных штабов Кребс:

– Массированные налеты – 300 самолетов должны разом уничтожить все пусковые комплексы SA-2, МИГ-28 и некоторые кубинские аэродромы.

Кто-то возразил:

– Но использование такого количества самолетов – это уже война! Именно так русские воспримут это.

Директор ЦРУ Маккоун был убежден:

– Единственный путь решения Кубинского кризиса – это полное вторжение и устранение фанатика Кастро.

Кеннеди выразил несогласие:

– Наша цель – не устранить Кастро, а ликвидировать советскую ракетную угрозу. Я согласен, что для уничтожения ракет нам придется вторгнуться. Точка зрения посла Стивенсона также заслуживает внимания. Мы не знаем, как поведут себя русские, поэтому ради спасения наших граждан нам следует искать и компромиссные варианты, если вдруг русские предложат нам удобный вариант – я имею в виду наши ракеты в Турции.

Кеннеди знал, что многие будут против, и к этому вопросу он подошел осторожно. И сразу услышал крики генералов: «Это унизительно, это капитуляция, мы самая мощная армия в мире!». Политики были также не согласны: «Мы потеряем лицо, нас перестанут уважать!» Однако Кеннеди напомнил им:

– Сейчас нужно думать лишь об одном – как бы наши ошибки не привели к войне. Не забывайте, именно сейчас русские суда идут навстречу нашему флоту, и обе армии приведены в боевую готовность. Скажите, кому нужны будут наши оправдания, если погибнут миллионы людей? Что мы скажем их родственникам? Что русские хотели нас унизить, а мы не смогли промолчать? От этого им станет легче? Итак, у нас есть два варианта: мы можем заставить Советы убрать ракеты с Кубы либо путем вторжения, либо путем уступок.

– Господин президент, о чем Вы говорите? – возмутился генерал Кребс. – Само слово «уступки»… для нас это… немыслимо! Это почти капитуляция!

– Да, мы сильны и можем уничтожить СССР. Но я повторяю: прежде всего мы должны думать о жизнях наших граждан. Ради этого нас выбрали в правительство. Я – за второе предложение. За мирное решение, пусть даже уступкой наших ракет в Турции.

Такой вариант оказался неожиданностью. Многие были не готовы к нему. В зале стало шумно, слышались недовольные голоса. Тогда Кеннеди спросил:

– Что мы будем делать, если переговоры в ООН зайдут в тупик?

– Нанесем воздушный удар, – решительно заявил Банди, который сидел рядом.

Это удивило президента, ведь сегодня утром Банди был против военной акции. Тогда Кеннеди спросил:

– Кто за это предложение – военное решение?

Большинство подняли руки. Президент был удивлен еще больше, когда Роберт тоже поднял руку. А ведь именно с помощью брата он подбросил Хрущёву идею ракет в Турции. Напротив сидел Макнамара, и он также поднял руку. А ведь именно он предложил блокаду и отговорил президента от воздушного удара. Большинство поддержало советника по национальной безопасности Банди. Президент остался в меньшинстве. Лишь трое согласились решать этот конфликт мирным путем, путем уступок. Тем не менее, последнее слово – за президентом страны. «Может, они правы», – задумался Джон. И он произнес:

– Знаете, в чем разница между мною, президентом, и вами? Вы имеете право на ошибку, а я – нет. Из-за меня могут погибнуть миллионы.

И далее в душе Джон сказал себе: «Да, такие уступки – это немного унизительно для страны, но я готов принять на себя позор и унижение ради спасения многих жизней».

Президент молчал, все ждали его решения.

– Несмотря на то, что почти все против, – сказал Кеннеди, – всё же я – за уступки. Именно этот вариант позволит нам убрать ракеты с Кубы и при этом избежать войны. Другие такой гарантии не дают.

Вопрос был решен, в зале наступила тишина. Все смирились, кроме седых генералов, у которых от гнева сверкали глаза. Молчание нарушил министр обороны:

– Господин президент, хоть Вы и приняли решение, но я предлагаю второй вариант принять как запасной. Это на случай, если русские откажутся от вашего варианта по нашим ракетам в Турции.

– Я согласен: в этом случае будут исчерпаны все пути мирного решения.

– Тогда я предлагаю завтра утром собраться заново и обсудить воздушный удар по Кубе. А тем временем Объединенный комитет начальников штабов подготовит нам план нанесения воздушного удара и высадку морского десанта. Это будет резервный вариант.

Со дня блокады в кубинском порту стояло судно «Александровск», на котором имелось двадцать ядерных боеголовок. Так как хранить ядерный груз было негде, его оставили в трюмах. Это было опасно, потому что ВМС США могли их бомбить. Однако командующий Иванов не видел другого выхода, ведь операция проводилась в спешке и хранилища для ядерных бомб не были подготовлены.

МОСКВИЧИ

В этот день Микоян вернулся домой, как обычно, поздно вечером. За столом семья уже пила чай. Собрались три сына, правда, без своих жен. Так захотел их отец. Столь странная просьба удивила детей.

Когда Микоян вошел в гостиную, все поднялись с мест и стали здороваться с отцом, как того требует национальная традиция, хоть родина и была далеко. Отец выглядел хмурым, задумчивым, в глазах – тревога. Дети решили, что отца ждет арест или увольнение. Все замерли в ожидании, однако сначала он выпил рюмку водки и в общих чертах рассказал о Карибском кризисе.

– Но об этом – никому, – предупредил отец. – Ситуация такова, что в любой момент может начаться ядерная война. Мы очень близки к ней. Я всем вам купил через профсоюз путевки на озеро Иссык-куль. В Среднюю Азию американские ракеты не полетят. Завтра же уезжайте, дорог каждый час.

– А как же наш народ? – сказал старший сын, летчик-испытатель, и другие дети поддержали его.

Микоян налил себе еще водки и выпил:

– Я не имею права об этом сообщить всему народу. Если так сделаю, то меня объявят предателем родины, я окажусь в тюрьме, и у моих детей не будет будущего. Поэтому я спасаю тех, кого могу.

За столом воцарилась тишина. Затем средний сын сказал:

– Папа, если начнется война, я, как летчик, должен быть на войне. Я не могу ехать. Я готов отправить свою семью, но сам останусь. Да и как я брошу маму, тебя?

То же самое заявили и другие сыновья. И мать за столом заплакала и краем платка вытерла мокрые глаза.

– Мы – уже старые люди и свое отжили, а вам еще жить да жить. Поэтому для нас, родителей, будет лучше, если вы уедете со своими детьми.

Однако дети отказались. Впрочем, это не удивило отца. Они были преданными коммунистами и комсомольцами, и такое бегство расценили бы, как трусость и предательство.

– Папа, как ты, старый коммунист, мог такое предложить нам? – возмутился средний.

– Когда вы будете моего возраста, то поймете меня. Я понимаю войну, если враг напал на твою родину, и ты обязан ее защищать, даже ценой своей жизни. Как это было двадцать лет назад. Но эту войну затевает сам Никита. Он точно одержим ею. Я попытался образумить его – бесполезно. А другие трусливо молчат, особенно этот подхалим Громыко. Скажите мне, ради чего должны гибнуть миллионы людей? Это глупая и несправедливая война. Очередная дурость Никита, как это было с кукурузой – засеять всю страну, а затем – с налогом на скот, деревья… А спорить с ним опасно. Он считает себя великим лидером. Я не хочу, чтобы мои дети погибли из-за такой глупости Хрущёва. Эту войну устраиваем мы, а не американцы. Мы своей мордой лезем в осиное гнездо. Как вы думаете, осы промолчат? И еще, как мне стало известно, почти все дети членов Политбюро тоже получили путевки в санатории – подальше от крупных городов. Об этом сказал мой старый друг.

– Нет, папа, я не могу уехать. Для меня это как-то унизительно, – сказал младший, Арсен, – ты должен убедить Хрущёва, чтобы он сообщил народу об этой опасности, как это сделал Кеннеди.

– Что ты, это государственная тайна! Хотя об этих ракетах знает весь мир, кроме социалистических стран, тем не менее Хрущёв продолжает врать всему миру. Если сказать людям правду, то начнется паника. Это опасно!

– Что значит – паника? Ты думаешь, люди начнут бросаться с крыш домов? Или биться головой об стенку? Всё, что сделают они – это просто убегут как можно дальше от городов. И таким путем миллионы спасутся.

– При панике люди начнут грабить магазины.

– Что грабить? Ведь у нас полупустые прилавки!

– Слишком умная у нас молодежь, всё знают, всё умеют.

– Мне кажется, Хрущёв слишком глуп, чтобы быть генсеком.

– Не смей говорить такие вещи в других местах. Да, у Никиты есть недостатки, но он – смелый человек, и страна обязана ему. Когда умер Сталин, именно он выступил против Берии. А ведь все тряслись перед ним! Именно Никита на XX съезде партии разоблачил преступления Сталина, хотя все члены Политбюро были против. И он это сделал несмотря на то, что и его подписи тоже стояли в списках невинно расстрелянных людей. Как-то Никита сказал: «У нас у всех руки по локоть в крови, вместе со Сталиным». У него хватило мужества признаться… Другой человек на его месте попытался бы скрыть это. А то, что он творит глупости в сельском хозяйстве и в политике – это из-за необразованности. Посмотрите, как он разговаривает – точно деревенский мужик. Вот что я скажу: лучше жить при глупом Никите, чем гнить в Сибирских лагерях при Сталине. Миллионы невинных людей были расстреляны и просто умерли в лагерях от истощения. Их вина – что в своем узком кругу они осмелились критиковать Сталина.

В тот вечер они еще долго беседовали. Всё же сыновья отказались уехать. Проводив своих братьев, Арсен зашел в свою комнату, лег на кровать, но заснуть не мог. Его мучила мысль: неужели миллионы советских людей погибнут, а ведь им можно спастись, стоит только уехать в дальние села… Почему они должны умирать из-за глупости генсека? Как бы ему хотелось сообщить людям! Хотя бы спасти детей и женщин. Арсен считал, что в этом вопросе Хрущёв заблуждается, и его молчание вредит делу социализма. Тем самым генсек извращает ленинские идеи построения социализма. Когда Арсен беседовал с отцом на такие темы, то Микоян любил повторять: перегибы бывают в любом деле, однако это не значит, что социализм – неверное учение. И сын верил отцу, который стоял у истоков этого строя. Коммунисты обещали построить рай на земле и, несмотря на долгие годы бедности, люди верили, потому что с утра до вечера газеты, радио и телевидение вдалбливали это им. Умелая пропаганда делала свое дело, и лишь немногое могли разглядеть эту огромную ложь. Обычно это были политики, журналисты, которые ездили за рубеж и видели совсем иную жизнь. Или те, кто по радио тайно слушали передачи «Би-би-си», «Голос Америки». Однако таких людей быстро находил КГБ благодаря своим агентам из числа советских патриотов.

На другое утро, как обычно, Арсен явился на работу в Научно-исследовательский институт сплавов. Надев белый халат в своей комнате, он вошел в лабораторию, подошел к своему другу Семену и тихо сказал: «Надо поговорить, я жду у себя». Тот кивнул. Затем заглянул в другую комнату и то же самое сказал Светлане, которая готовила тигель для плавки металла. С ней Арсен был дружен со студенческой скамьи. Девушка насторожилась, с лица сошла улыбка. Третьим был Андрей, из соседней лаборатории, высокий, рыжеватый, с открытой душой.

Через пять минут все собрались вокруг Арсена в его кабинете.

– Ребята, сейчас я вам скажу то, о чем никто не должен знать, – начал Арсен. – Слишком велика вероятность, что в любой час может начаться война, и натовские ракеты полетят на наши города.

О Карибском кризисе им было известно не только из советских газет, но из радиопередач «Голос Америки», и эту тему они не раз обсуждали между собой. Несмотря на противоречивые заявления Хрущёва и Кеннеди, все они были на стороне Кубы и осуждали Америку, которая готовится к свержению Ф. Кастро.

– Это не совсем так, – сказал шепотом Арсен. – На самом деле Хрущёв отправил туда много ракет с ядерным оружием не для защиты Кубы, а чтобы угрожать США. Американцы говорят правду.

– Неужели Хрущёв хочет войны? – спросила Света.

– Нет, он уверен, что Кеннеди – слабак, и поэтому советские суда могут прорвать американскую блокаду кораблей. Мой отец считает, что Кеннеди способен ответить войной, так как воевал и имеет награды. Наши люди должны знать правду, и это спасет миллионы жизней. Дети членов Политбюро уже тайно уезжают во всякие санатории и зоны отдыха, подальше от больших городов.

– Это же подло! – вырвалось у Андрея. – А дети Хрущёва тоже?

– Вроде нет. Я знаю Сергея и Раду – они не такие…

Друзья задумались.

– А как мы сообщим людям? – спросил Андрей.

– Сегодня ночью на машинке я распечатал обращение к нашему народу, – конечно, анонимно – чтобы люди знали об опасности. Мы эти листки расклеим в поездах домов. Я уверен, эта новость вмиг разойдется по всему городу, а затем москвичи начнут срочно звонить своей родне в другие города. Таков мой план. Кто согласен поддержать меня, поднимите руки. Да, если нас задержат КГБ, то ждет тюрьма – лет на десять. Мой отец не сможет никого спасти, даже меня, и еще сам пострадает. Надеюсь, он простит сына. Мы сделаем это так быстро, что чекисты не успеют опомниться.

Без колебания все друзья подняли руки.

– Тогда – за дело! Будем работать в парах в разных районах: один клеит листок, а другой страхует его. Наших лиц никто не должен видеть. Одна листовка – на два дома, так информация быстрее разойдется. Начнем прямо сейчас. Я скажу нашему заведующему, что мы со Светой едем на Станкостроительный завод для испытания наших образцов, а вы двое – работать в Техническую библиотеку.

День был пасмурным – над городом нависли тяжелые тучи. Выйдя на улицу, они запихали листовки во внутренние карманы курток, надели кепки и темные очки. Оттуда на такси они разъехались по разным точкам города. Время они выбрали самое удачное: улицы между домами выглядели пустыми. Арсен быстро клеил листок на дверь подъезда, а Света глядела в оба, чтобы кто-нибудь не появился. Затем, взявшись за руки, они шли дальше, к следующему дому. Так – от дома к дому. Однако не прошло и часа, как у одного из подъезда резко притормозили красные «Жигули». Из них выскочили трое молодых людей в черных плащах и схватили Свету за руку. От страха лицо девушки стало бледным. Арсен успел только прилепить листок, как сзади услышал голос:

– Вы арестованы, – объявил один чекист, а другой сфотографировал Арсена на месте преступления.

На Арсена надели наручники и следом за Светой посадили на заднее сидение. Всё произошло так быстро, что они не успели испугаться. Лишь когда они сидели в машине, рядом с чекистами, их охватил ужас.

Через двадцать минут «Жигули» заехали в ворота управления КГБ по городу Москвы. Это было желтое здание с колоннами в три этажа. Держа за руки, их завели в коридор и сразу завели в кабинет начальника, генерала Дурова. Там же за большим столом уже сидели Андрей и Семен, оба – испуганные, с опущенными взглядами. За письменным столом сидел лысый генерал. С Арсена и Светы сняли наручники и посадили их рядом с друзьями. Всё происходящее молодой оператор снимал, держа камеру на плече. Затем генерал сел напротив и объявил им, в связи с каким преступлением они задержаны. Далее генерал строго спросил:

– У вас еще есть листовки?

Отпираться было бесполезно. Арсен первым вынул из внутреннего кармана куртки пачку листовок и положил на стол. То же самое сделал и Семен.

– Чем клеили листовки?

Арсен и Семен достали из кармана клей и поставили на стол.

– А теперь рассказывайте, с какой целью вы клеили эти листовки. Начнем с тебя, – и генерал указал пальцем на Андрея.

Тот без утайки передал разговор, который произошел между ними три часа назад в институте сплавов.

– Он говорит правду? – спросил генерал у остальных.

Все кивнули головой. Эти молодые люди были честными и не могли врать. Далее каждый стал рассказывать, как это случилось. Оператор ходил по комнате и снимал их на камеру. Когда очередь дошла до Арсена, генерал прервал его:

– Вы, случайно, не сын Микояна – члена Политбюро?

– Да, я его сын.

– Хорошо, продолжайте свой рассказ, – вежливо сказал генерал, и в конце сын Микояна твердо заявил:

– Я хочу заявить, что это была моя идея, я всё организовал…

Когда Арсен закончил говорить, генерал подошел к двери, вызвал двух чекистов, которые стояли в коридоре, и приказал:

– Вот троих уведите, а Арсен пусть останется.

Арсен остался один. Начальник местного КГБ вернулся к своему столу. В кабинете стояла тишина. Генерал молчал, словно чего-то ждал. Вдруг в кабинет вошел Семичастный – начальник КГБ страны, в темном костюме. Он был молод, лет сорока, прежде работал в партийных органах. Пожилой генерал вскочил с места и весь вытянулся.

– Садитесь, – спокойно произнес глава КГБ и сел напротив задержанного.

Арсен узнал Семичастного по фотографиям отца с различных партийных мероприятий. Он не был вхож в ближний круг Хрущёва, так как генсек боялся чекистов и не давал им большой власти. В диктаторских государствах чаще всего именно спецслужбы устраивают перевороты в сговоре с другими.

– Надеюсь, ты знаешь, кто я?

Арсен кивнул головой, уводя взгляд в сторону.

– Как ты мог так опозорить отца? Тем более – соратника самого Владимира Ильича и друга Никиты Сергеевича! Это никак не укладывается в моей голове. Для него этого будет чудовищным ударом. Мне жалко твоего отца. Я очень уважаю его. Даже не знаю, что делать с тобой.

И Семичастный встал с места и принялся ходить по комнате. Затем встал у окна и стал смотреть вниз.

В это время в кабинет вошел сам Микоян, лицо у него было взволнованное. Генерал вновь вскочил с места. Глава КГБ кинулся к нему и пожал ему руку. Затем они сели напротив Арсена, который не смел поднять голову.

– Товарищ Микоян, извините, что я пригласил вас сюда, но мне хотелось бы, чтобы как можно меньше людей узнало о поступке вашего сына. Я не хочу, чтобы ваш авторитет пострадал.

– Спасибо.

– Сейчас генерал Дуров расскажет, как их задержали. Еще три его друга сидят в соседнем кабинете.

Генерал снова хотел встать, но глава КГБ махнул ему рукой – мол, сиди. И тот доложил об аресте: «Всё было сделано в рамках закона. Они нарушили статью Уголовного кодекса: распространение ложной информации, которая ведет к панике в стране и карается до 10 лет тюремного заключения. Они дали чистосердечное признание, всё это мы засняли на камеру, как того требует ведение следствия. О том, что это Ваш сын, мы узнали позже, когда стали записывать фамилии».

Глава КГБ добавил:

– Если об этом мы узнали бы раньше, то в самом начале не позволили бы им совершить такое преступление.

Семичастный врал. Еще до их ареста в КГБ поступил звонок от Андрея, который являлся внештатным сотрудником чекистов – таких в стране было много.

Но Микоян сразу догадался, что главный чекист говорит неправду. Разве он упустит такой компромат на влиятельного человека в Политбюро? Он даже знал, что сейчас скажет Семичастный.

– Товарищ Микоян, можете не беспокоиться, эта история будет забыта, словно ничего не было. Молодой человек совершил глупость – такое бывает в его возрасте – и надо его простить. Ведь мы тоже были молодыми. Я надеюсь, такое больше не повторится. Забирайте сына домой.

– А мои друзья? – спросил Арсен. – Ведь это была моя идея!

– Ну, что же! Придется и их отпустить, иначе на суде они дадут показания против тебя. Пусть этот случай будет хорошим уроком для молодых.

Микоян молчал. «Теперь я в руках КГБ. Это дело они сняли на камеру, и Семичастный будет хранить его у себя». Отец Арсена тяжело поднялся с места, пожал руки начальнику КГБ и генералу, и произнес:

– Я никогда не забуду ваше доброе отношение ко мне.

– Мы были рады Вам помочь, – и Семичастный проводил отца и сына до самой машины.

ПОСОЛ

Утром Роберт находился в Овальном кабинете. Он пил кофе, сидя в кресле. Ночь он провел в Белом доме в надежде на звонок от Большакова.

– Ответа от русского разведчика нет? – спросил Джон за рабочим столом, читая и подписывая документы.

– Молчит. А может, по какой-то причине не доложили Хрущёву?

– Это невозможно, за такое генсек сразу выгонит с работы.

– Ты прав.

– Тогда почему же молчит Хрущёв? – чуть не вскрикнул президент. – Ведь сам всему мир кричит, что Америка рвется к войне, а сам молчит. Я не могу понять этого человека.

– Ясно одно: он великий лжец не только у себя дома, но и в международных делах. И ведет себя, как дешевый шулер. Они все такие – и Громыко, и Зорин…

– Как с такими людьми вести дела? Хоть какое-то доверие должно быть! Обычно так ведут себя восточные диктаторы: говорят много и красиво, а условия договора не выполняют. Просто у этих людей нет понятия морали.

В это время в кабинет вошел Макнамара и Раск и сели на диван. Президент сразу спросил:

– Насколько близки русские суда к линии карантина?

– Сегодня вечером они столкнутся, – доложил министр обороны.

Президент тяжело вздохнул и произнес:

– Как я заявил всему миру, мы должны будем ответить русским, иначе не может быть. Если уступим, то Хрущёв еще больше будет нас шантажировать. Размахивая ядерной дубиной, он будет кричать, что им всё равно, жить или умереть. Мол, они такие храбрые, что им ничего не страшно, хоть весь мир взорвется.

Раск добавил:

– Это не удивительно, ведь советских людей с детства учат, что их жизнь принадлежит партии. И ради нее они готовы жертвовать. Вот откуда у них воинственные, безрассудные заявления.

– Хотя они и живут в плену ложных идей Ленина, – принял участие в беседе Макнамара – мы должны воспринимать их такими, какие они есть, потому что все мы живем на одной планете. Я не сомневаюсь, пройдет еще лет тридцать – и русский народ увидит, что обещанный коммунистами рай так и не состоялся. Вот тогда случится новая революция, и они сами скинут своих вождей. Я хотел сказать: чтобы понять советскую логику, мы должны думать, как они. Тогда мы подберем к ним ключи.

– Может, всё гораздо проще? – предположил Кеннеди – А что, если и в самом деле они устроили это ради спасения Кубы? А мы всё время думаем, что это связано с проблемой Западного Берлина, нашими ракетами в Турции? Может быть, Хрущёв всему миру говорит правду?

И тут Роберт встал с места и сказал:

– А давай проверим это! Сейчас я пойду к послу СССР Добрынину и скажу: «Если вы уберете свои ракеты с острова, мы оставим в покое режим Кастро». Может, именно этого ждет от нас Хрущёв?

Президент согласился:

– Надо использовать любой шанс, времени до столкновения осталось мало.

Роберт спешил. Он добежал до ворот Белого дома, сел там в черный лимузин и сказал водителю:

– Срочно в Советское Посольство!

Спустя пять минут машина встала у входа. Кеннеди быстро вошел в здание посольства. Девушка, которая сидела в отделе пропусков, не поверила своим глазам, увидев брата президента.

– Мне – к послу Добрынину.

Она вмиг позвонила в приемную посла. Вскоре сверху спустился сам Добрынин и привел министра юстиции в свой кабинет. Послу это польстило, но, с другой стороны, встревожило: значит, случилось нечто важное. Они сели в кресла. Лицо Кеннеди было хмурым, словно он состарился раньше времени. Роберт начал с того, что он явился сюда по личной инициативе. Это на случай, если русские опять откажутся от компромисса. Для президента страны Кеннеди это будет унизительно. И к тому же Хрущёв воспримет это как страх американцев перед русскими, что еще больше разогреет Хрущёва, который страдает манией величия. Роберт был в смятении, не знал, с чего начать разговор, и первым делом решил пристыдить русских за обман. Он, как верующий человек, надеялся, что таким путем заставит их хоть слегка вспомнить о человеческой морали.

– Должен Вам сказать, что личные отношения Кеннеди и Хрущёва нарушились в такое трудное время для наших стран! И причиной тому – тот обман со стороны посольства, который имел место в последнее время.

Добрынин молчал, его лицо не изменилось, словно ничего не случилось.

– С самого начала, – продолжал Роберт, – советская сторона и лично Хрущёв в своих заявлениях подчеркивали оборонительный характер оружия, размещаемого на Кубе. Вы тоже говорили мне об оборонительных целях поставки оружия, в частности ракет, когда мы виделись с Вами в начале сентября. Из Ваших слов следовало, что на Кубу Советский Союз направляет ракеты малой дальности для защиты территории Кубы, а не ракеты, которые могут достичь любой точки США. Я поверил Вам. Об этом я доложил президенту, который тоже был удовлетворен такой политикой СССР в отношении Кубы. Еще раз я повторяю: мы не против обычного оружия, если это нужно для защиты Кубы.

Затем Роберт перевел дыхание и продолжил:

– Но самым вопиющим обмана было письмо Хрущёва от 6 сентября, направленное в Белый дом через помощника президента Теодора Соренсена. И так же ваш Громыко врал нам в лицо в Овальном зале. Всё это произвело сильное впечатление на президента. Мы считаем: если дипломат не может сказать правду по каким-то причинам, он должен ответить уклончиво или промолчать, но не лгать. И эти правила Вам хорошо известны, извините меня за прямоту.

Когда Добрынин заявил, что, возможно, США заблуждаются по поводу того, что происходит на Кубе, то Роберт Кеннеди взорвался.

– Какого черта! Вы хотите сказать, что не знаете о ракетах, когда об этом всему миру уже известно? Как нам обращаться к послу, официальному каналу, если… даже посол, который пользуется полным доверием своего правительства, не знает, что на Кубе находятся ракеты, способные ударить по США?

– Я заверяю, что я получаю только ту информацию, которую Москва считает нужным доводить до моего сведения.

И тут Кеннеди почувствовал, что русский посол говорит правду. Он ничего не знал о ракетах. Однако для Роберта это было слабым утешением. И тут Добрынин стал повторять хорошо известную позицию Советского Союза:

– Я уверен, что всё это делается для защиты кубинского народа, и у нас нет намерений угрожать США. Мы хотим мира и против войны…

От таких заученных слов Роберта уже тошнило, и он прервал разговор, сказав:

– Передайте Хрущёву, что если его беспокоит судьба Кубы, мы готовы гарантировать, что США не вторгнутся на ее территорию, если с Кубы вы уберете свои ракеты. Передайте это немедленно, потому что и у нас, и у вас осталось мало времени.

Не говоря ни слова, Кеннеди направился к двери. Однако там он остановился и спросил у посла:

– Можете ли вы сказать, какие инструкции получили капитаны судов, которые идут навстречу нашим кораблям?

Об этом Добрынину ничего не было известно. Но вместо: «не знаю» он по привычке ответил:

– Да, мне известны эти инструкции. Они не должны выполнять требования, если они являются нарушением международных норм о свободном судоходстве.

Такой уклончивый ответ ни о чем не говорил.

– Я не знаю, чем всё это кончится, но мы намерены остановить советские суда.

Роберт покинул кабинет, а посол вынул из кармана платок и вытер вспотевший лоб. В душе он проклинал Хрущёва, который ведет свои корабли к войне. «Что будет с моими детьми, если на города начнут сбрасывать ядерные бомбы? Мои дети погибнут в Вашингтоне от советских ракет. Но почему мы должны погибнуть из-за этого толстяка с трехклассным образованием? Вот чем опасны диктаторские государства – один человек решает судьбу всего народа. Это есть социализм». Как бы ему хотелось поселиться навсегда здесь, в США, – то есть получить политическое убежище, но тогда в СССР пострадает его родня.

Кеннеди вернулся в Белый дом. Тем временем уже началось совещание ЭКСКОМа. Когда в зале появился Роберт, все затихли. Он тяжело опустился на стул и рассказал о беседе.

– Этого и следовало ожидать! – сказал кто-то.

– Главное – чтобы Добрынин быстро передал наши условия, от него большего не требуется, – сказал президент. – В твое отсутствие мы размышляли о том, почему Хрущёв ведет себя так странно. Мы пригласили сюда трех политиков, которые встречались с генсеком в Москве и вели с ним беседы. Так вот, члены Исполкома пришли к мнению, что Хрущёв уверен, что США боятся русских и не начнут военную акцию. Мы должны убедить генсека, что он ошибается, и тогда Хрущёв изменит свою политику. Для этого директор ЦРУ кое-что предложил. Надеюсь, эта хитрость сработает.

После заседания Исполкома, когда два братья Кеннеди вернулись в Овальный кабинет, Роберт предложил:

– Знаешь, сейчас мне хочется очутиться в соборе Святого Матвея. Думаю, тебе это тоже нужно.

– Это ты верно заметил. Ты предлагаешь посетить его?

Роберт был искренне верующим человек, чего не скажешь о его брате Джоне, который бывал там от случая к случаю.

– Нет, – сказал Джон, – сейчас я не могу покинуть Белый дом: в любое время может поступить ответ от Хрущёва.

– Это не займет много времени. Сейчас нам этого не хватает. Я думаю, наша мама не откажется и тоже приедет туда.

– Хорошо, сейчас я позвоню Джеки, пусть готовит детей. Только давай в другой собор, где меньше народу.

– Ладно, но сегодня во всех храмах много людей, как никогда. Все молятся о мире.

– Бедные люди, они сильно напуганы. Наверно, их молитвы обращены не только к Богу, но и ко мне, и к Хрущёву.

НОЧНОЙ БАР

Русский эмигрант Алекс Проклов, лет сорока, купил этот бар четыре года назад. Здесь обычно собирались журналисты, чтобы за бокалом вина поболтать о своих делах. Согласно закону штата, в полночь подача спиртных прекращалось, и бар начинал пустеть. Оставались редкие посетители. В тот день задержались два журналиста, оба работали во влиятельных газетах: Джон и Пит. Хозяин бара знал их хорошо.

– Алекс, хоть мы и знаем, что уже за полночь, налей нам еще по рюмочке!

– Вам можно, – ответил Проклов, улыбаясь, и налил в рюмки коньяк.

– Я хочу выпить за нашего Пита – завтра он будет очевидцем мирового события. Ему повезло, он счастливчик. Каждый журналист мечтает оказаться на его месте, но выбрали его.

– Интересно, а что за новость он будет освещать? – спросил Проклов.

– Пока это тайна, хотя завтра весь мир узнает. Пит, за тебя, чтоб домой вернулся живым и здоровым.

Оба друга чокнулись рюмками. Алекс сел за соседний столик. Он тоже налил себе коньяк и стал смотреть телевизор, который находился в дальнем углу – шли новости. В последние дни все сообщения были посвящены Кубинскому кризису, и журналисты с утра до вечера только об этом рассуждали. Слушая телевизор, Алекс расслабился, вытянув ноги от усталости. Но другим ухом он подслушивал разговор двух журналистов. Проклов был агентом советской разведки, и здесь, у болтливых газетчиков, собирал информацию. Некоторые из них иногда хвалились друг пред другом, что обладают секретными сведениями.

За столиком уже после пятой рюмки Джон, весь красный, произнес:

– Я завидую тебе, завтра ты станешь журналистом с мировым именем, но, с другой стороны, если там разразится ядерная война, ты вряд ли вернешься домой.

Пит: «Ты прав, это меня слегка пугает, хотя я не раз бывал в «горячих» точках».

Джон: «Жена об этом знает?»

Пит: «Нет, никто не должен знать, но тебе я доверяю, как себе самому».

Джон: «Бедная Глория! И всё же слегка намекни жене, что в этот раз поездка будет очень опасной».

Пит: «Я ей позвоню оттуда, как только об этом объявят по радио».

Джон: «Но как ты это сделаешь? Говорят, что Куба настолько бедная страна, что телефон есть только у Кастро. Будет лучше, если ты просто намекнешь».

Пит: «Так и сделаю, мне пора, я должен вещи собрать».

Оба друга выпили еще раз и поднялись с места. На прощание журналисты махнули рукой Алексу и, качаясь, поплелись к выходу.

В ту же минуту Проклов кинулся к стойке, поднял трубку и набрал номер. Услышав знакомый голос, он произнес:

– У меня срочная новость, я жду тебя.

Через десять минут в пустой бар зашел журналист Стив, который был частым гостем и любил играть в шахматы. На самом деле это был резидент советской разведки. Об этом знали в ЦРУ, и иногда через него подбрасывали ложную информацию для советской разведки. Так случилось и в этот раз. Когда сотрудники ЦРУ рассказали известным журналистам Джону и Пит о сути операции, те охотно согласились исполнить свои роли.

– Я подслушал разговор двух пьяных журналистов, – сообщил Проклов. – Завтра одного из них посылают на войну, на Кубу, – и подробно изложил всю их беседу.

– Это слишком важная информация! – сказал агент Стив за столиком и заспешил из бара.

На улице его ждал мотоцикл.

ПОЛИТБЮРО

Перед заседанием Политбюро Хрущёв сидел в своем кабинете один. К нему вошел помощник и передал сообщение из МИДа с пометкой «срочно». Это была информация от Добрынина. Когда генсек прочитал о том, как к советскому послу явился сам Роберт Кеннеди, лицо его засияло. От радости он стал ходить по кабинету. Он чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Разве деревенский мальчишка Никитка, едва окончивший четыре класса, который пошел работать, как и отец, на шахту, мог мечтать о таком величии? Даже сам президент Америки готов перед ним склонить голову! Хрущёв, в сером костюме и черном галстуке, подошел к карте мира, которая висела в углу. Разглядывая ее, генсек считал, что отныне весь мир в его руках. Теперь все зависят от него. Вот какого величия достиг сын шахтера! «Как жаль, что мать и отец не дожили до этих дней, когда я стал хозяином не только России, а почти всего мира». Даже президент США умоляет его остановить мировую войну! Не говоря о том, что по всему миру люди вышли с плакатами: «Хрущёв, останови войну!» Такие выступления проходят в Париже, Лондоне, Риме, Нью-Йорке, кроме коммунистических стран, где о Кубинском кризисе мало что известно. Они опасаются паники, которая может обернуться революцией. «Вот каким я стал великим человеком!» – вслух произнес генсек.

Довольный собой, Хрущёв вернулся к своему столу и нажал кнопку. Когда вошел помощник, хозяин спросил:

– Ну что, собрались члены Политбюро? Тогда заводи сюда.

Всем сразу бросилось в глаза радостное выражение лица Хрущёва, и стали гадать, что же случилось? Генсек, во главе стола, начал совещание с того, что зачитал информацию посла Добрынина. Затем засмеялся со словами:

– Я оказался прав, когда говорил, что Кеннеди слабак и надо давить на американцев до конца. Видите, Кеннеди меня чуть ли не умоляет, а ведь США – это мировая держава. Вот как надо вести дипломатию! Сейчас они готовы на любые наши условия, небось американцы от страха в штаны наложили себе! – и захихикал. – Как я говорил, так и вышло! Кеннеди не осмелится на войну, потому что потеряет свои миллионы – а нам терять нечего. Это конечно, шутка, – и Хрущёв засмеялся.

И все члены Политбюро заулыбались. Теперь им казалось, что Хрущёв был прав: он пошел на риск и добился своего.

Тут слово взял радостный Брежнев:

– Никита Сергеевич, сначала мы не совсем понимали Ваш замысел, а теперь видим, что Вы – великий стратег! На много ходов рассчитали вперед.

Все поддержали его и стали хлопать.

– Спасибо, товарищи! – сказал Хрущёв. – Без вас я не достиг бы этого. Сила нашей партии – в единстве. Это когда партия и народ думают одинаково. Так говорил Ленин, и я не устаю повторять его слова. Именно так мы добились многих побед на пути строительства социализма. Вот, сегодня опять победили. Я уверен, мы прорвем эту блокаду империалистов и доставим все ракеты на Кубу. И создадим такую мощную военную базу, что американцы будут трястись перед нами. И тогда весь мир будет в наших руках. И мы поможем нашим братьям-коммунистам прийти к власти в разных странах. Это была мечта Владимира Ильича Ленина. И мы ее осуществим. Скажу больше: через двадцать лет мы построим у себя коммунизм!

И все стали аплодировать.

– Итак, я считаю, пусть наши суда идут своим курсом. Американцы боятся нас и не откроют огонь. Родион, когда наши суда приблизятся к линии карантина?

– Через два часа они могут столкнуться.

– Какие еще есть мнения по этому вопросу?

Все молчали, хотя опасность еще не миновала. В телеграмме посла Добрынина нет утверждения, что американцы не откроют огонь по советским судам, хотя они всё делают, лишь бы избежать войны. Теперь уже после столь пафосной речи Хрущёва его было не остановить. Он еще больше уверовал в себя как умного политика.

В это время с места поднялся начальник КГБ Семичастный.

– Никита Сергеевич, разрешите доложить, у меня важное донесение от нашего резидента из США.

– Давай, что у тебя?

Семичастный передал разговор двух американских журналистов в баре. И далее пояснил:

– Если данная информация верна, то завтра американцы нападут на Кубу. Видимо, Кеннеди ведет с нами двойную игру. С одной стороны, они устраивают блокаду, как отвлекающий маневр, и изображают себя слабаками, а тем временем тайно готовятся к вторжению.

Хрущёв задумался, улыбка исчезла с круглого лица.

– А может, это провокация, есть другие данные о начале войны?

– Да, имеются. Наши разведчики регулярно прослушивают эфир в поисках радиосигналов из Пентагона. Сегодня перехватили приказ Объединенного комитета начальников штабов стратегическому командованию ВВС. Он гласит: приготовиться к ядерному нападению. За 15 лет нашего перехвата такое мы слышим впервые, ничего подобного не было. И еще: Пентагон отдал приказ подготовить госпитали для приема раненых.

Это была дезинформация ЦРУ специально для советской разведки.

– Почему только сейчас ты сообщаешь об этом? – спросил генсек, злясь на него.

– Я сам получил его с утра и собирался к вам зайти.

Такая информация потрясла всех, особенно Хрущёва. Он выглядел уже растерянным, склонив голову над столом. Все молчали, возникло напряженное состояние. Микоян решил направить генсека в нужное русле и произнес:

– Никита, друг мой, сейчас я ехал в Кремль, проехал мимо двух церквей и увидел, что там собралось много народу, хотя в обычные дни они пустые. О Карибском кризисе, видимо, люди узнали из вражеских голосов («Би-би-си» или «Голос Америки»). Что странно, среди них были и молодые люди. Они чувствуют: мир висит на волоске, и только наш генсек может разрядить обстановку. Я думаю, сегодня они молятся тебе и Богу.

Хотя Хрущёв был атеистом, всё же такие слова пришлись ему по душе. Еще никто не сравнивал его с Богом. И перед глазами Хрущёва возник образ церквушки в его деревне, где Никитка молился до юношеских лет, пока не связался с коммунистами, и еще – образ матери и отца, склонивших колени пред алтарем и свечами и шепот их молитв. От таких воспоминаний повеяло каким-то теплом по всему телу.

И после раздумий Хрущёв поднял голову и мягко произнес:

– Тут ничего не поделаешь, надо остановить наши корабли. Дальше – это уже война. Выходит, что американцы всё это время тайно готовились к войне, и завтра она начнется. Что вы думаете, товарищи?

– Вы правы, Никита Сергеевич, дальше тянуть нельзя, – как всегда, первым поддержал генсека Брежнев, – тем более что Кеннеди уже привел армию в полную готовность.

– Вот какие подлые эти империалисты! – сказал Козлов. – С нами ведут игру – типа блокады, а сами готовятся напасть.

– Видимо, карантин – это был отвлекающий маневр, чтобы внезапно вторгнуться на Кубу, – предположил Игнатов.

И тут Хрущёв встал с места и решительно произнес:

– Всё ясно, мы отменяем операцию «Анадырь». Очень жаль! Я был так уверен, что у нас всё получится! Ладно, придется смириться. Малиновский, дай команду нашим судам повернуть назад. Пусть возвращаются домой.

– Будет исполнено. Разрешите идти? – и маршал зашагал к двери.

У всех на душе полегчало. И тут Косыгин поддержал генсека:

– Очень правильное решение Вы приняли. Кто знает, что могло бы случиться, если по нашим судам американцы открыли бы стрельбу?

– Вы, Никита Сергеевич, не переживайте, у нас на Кубе уже достаточно ракет, – поддержал генсека идеолог Суслов, худощавый в очках.

– Сколько ракет уже на Кубе? Кто знает, кроме Малиновского?

Микоян сказал:

– Я могу сказать. Это 60 ядерных головок к ракетам Р-12, еще 24 заряда для Р-14, а также шесть атомных бомб для самолетов Ил-28. Это со слов Малиновского. Таким количеством можно пол-Америки уничтожить. Куда еще больше?

– Мелко ты мыслишь.

– Никита, надо спешить. У нас осталось мало времени. Иначе мы не успеем предупредить Кеннеди.

Все члены Политбюро молча уставились на генсека.

– Да, ты прав, надо срочно успокоить Кеннеди, что мы готовы к переговорам. Вызовите стенографистку.

В кабинет вошла пожилая женщина в строгом коричневом костюме, с блокнотом в руке.

– Надя, садитесь за мой стол и пишите! – сказал Хрущёв. – А ты, Громыко, продиктуй ей грамотный текст. Смысл должен быть таким, что на Кубе у нас нет ядерного оружия. Но сейчас мы не будем об этом спорить. Сейчас мы должны думать о том, как развязать этот узел войны. То есть мы готовы к переговорам.

И опытный Громыко стал диктовать текст:

«Президенту США господину Кеннеди. Вы ошибаетесь, если считаете, что какие-то наши средства на Кубе являются наступательными. Однако давайте сейчас не будем спорить. Видимо, я не смогу убедить вас в этом.

Давайте же проявим государственную мудрость. Я предлагаю: мы, со своей стороны, заявим, что корабли, идущие на Кубу, не везут никакого оружия. Вы же заявите о том, что Соединенные Штаты не вторгнутся своими войсками на Кубу.

Господин президент, нам с Вами не следует сейчас тянуть за концы веревки, на которой Вы завязали узел войны, потому что чем сильнее мы с Вами будем тянуть, тем сильнее будем затягивать этот узел. Давайте не только перестанем тянуть за концы каната, но примем меры к тому, чтобы узел развязать. Мы к этому готовы».

Когда Громыко закончил говорить, слово взял Харитонов – ученый, которого недавно ввели в Политбюро. Он встал:

– Никита Сергеевич, позвольте сказать. Может быть, эти последние слова излишние? Все-таки узел войны завязали мы, и об этом уже знает весь мир, как бы это не разозлило американцев, ведь они собираются воевать.

Лица товарищей стали напряженными. Этот наивный интеллигент ляпнул явно лишнее. Такое не понравится генсеку. И в самом деле, Хрущёв насупил брови и произнес:

– Эх, интеллигенция, с вами трудно работать. Хоть вы умны, но в политике мягкие, наивные, как дети. Запомни: по отношению к США мы имеем право хитрить, даже лгать. Потому что они – наши враги, потому что мы желаем всем трудящимся людям добра, а эти капиталисты эксплуатируют свой рабочий класс, давая им мизерную зарплату.

«Но ведь американский рабочий получает в десять раз больше, чем наши…», – хотел возразить Харитонов, однако вовремя прикусил свой язык и вместо этого, прикинувшись наивным, Харитонов ответил:

– Теперь мне всё ясно стало.

– Это хорошо, когда с первого раза понимают.

И вдруг лицо Хрущёва стало веселым, и он предложил всем отправиться на концерт какой-нибудь классической музыки.

– Там обычно бывают иностранные дипломаты. Пусть они видят, – сказал генсек, – что мы спокойно отдыхаем и не хотим никакой войны! Это Кеннеди толкает нас к войне.

– Это прекрасная идея! – воскликнул Брежнев, и остальные поддержали его.

АМЕРИКА

Уже пятый день после выступления президента Америки люди жили в страхе. А между тем советские суда упорно шли навстречу ВМС США, и народ ежечасно слушал радио или смотрел телевизор. Там уже который день показывали, как русские корабли приближаются к линии карантина. Все граждане жили только этим.

В тот день, по обыкновению, родители Дени тоже смотрели новости. Советские суда не сворачивали. Складывалось такое впечатление, что русские намеренно идут к своей гибели, чтобы затем развязать мировую войну. Именно так американцы объясняли друг другу поведение советских моряков, поэтому весь цивилизованный мир стал еще больше бояться этот фанатичный народ. Если в первые годы революции американцы жалели их и во время голода в России они собирали деньги и спасли около пяти миллионов, то теперь жители США смотрели на них иначе.

Отец Дени не сводил глаз с экрана, а его жена на диване вязала кофту. И вдруг муж воскликнул:

– Смотри, смотри, русские корабли сворачивают!

Жена вздрогнула и уставилась на маленький экран. Вмиг из кухни прибежала София и села рядом со свекровью. И в самом деле, сначала один, а за ним другой стали менять курс. И очень скоро все суда уже двигались в обратном направлении. Невестка вскрикнула:

– Точно, они уходят, уходят! Ура!

В эти минуты комментатор новостей, который вел съемки с американского эсминца, тоже ликовал и кричал: «Русские уходят, уходят!»

Они не сводили глаз с экрана, им хотелось убедиться: это так и есть. И со слезами на глазах София обняла мать и затем отца. Девушка воскликнула: «Аллилуйя! Жизнь продолжается. Как это прекрасно! Теперь мы поженимся, у нас будет много детей!» Такие слова тронули душу свекрови, и у той по щекам полились слезы. Она снова обняла невестку.

В это время зазвонил телефон. София подняла трубку и услышала голос любимого человека.

– По твоему веселому голоску я уже догадываюсь, что вы смотрите последние новости.

– Я так рада, что хочется танцевать, словно заново родилась!

– Мы здесь тоже отметили это событие – шеф налил всем по рюмке «Джека Дэниэлса».

– По такому случаю можно не только одну рюмочку!

– Пока нам нельзя расслабляться. Наши самолеты продолжают совершать разведывательные полеты над Кубой. Мы должны выявить все ракетные установки русских. Кризис затих лишь на время. Надеюсь, теперь начнутся переговоры.

– Значит, нам говорить о свадьбе еще рано?

– Дорогая, опасность еще сохраняется. Мы миновали лишь пик кризиса. Ладно, мне пора, уже зовут. Если я приду пораньше, то отметим это событие в ресторане. Приготовь свое бальное платье.

– Бального у меня нет, а вот свадебное давно готово.

– Как только решится этот кризис, в тот же день…

– Буду ждать. Я люблю и целую тебя.

Как только София опустила трубку, с улицы донеслись хлопки и выстрелы. София распахнула окно и увидела радостных соседей. Все улыбались, обсуждая последние новости, а дети пускали хлопушки и петарды. Старый Билл, бывший военный, вышел на свой балкон с наградным пистолетом и три раза выстрелил в воздух. Рядом с ним стояли два внука, им тоже хотелось пострелять, но дедушка не дал им оружие.

Вечером все рестораны и бары были полны людьми. Было шумно и весело, все радовались и поднимали тосты за мир. В тот день мир стал другим. Люди стали смотреть на жизнь иначе, чем прежде. Стало ясно: Земля стала слишком хрупкой и уязвимой.

В Мексике в палаточном городке среди беженцев также царила веселье. Эту новость они получили по радио. Майкл там познакомился с двумя молодыми учеными из Далласа. Они стали его соседями по палатке. Как обычно, от безделья они читали книги, а ближе к вечеру разжигали костер и вели беседы на разные темы. Там же каждый час слушали свои миниатюрные радиоприемники.

В тот вечер Майкл с новыми друзьями устроили танцы вокруг костра. Майкл, Стив и Джордж играли на гитаре и пели, а их жены с детьми веселились. Вскоре к ним присоединились и другие семья. Такое же оживление было и у других палаток. В те дни предприимчивые мексиканцы везли в степь беженцам не только продукты, но и целые грузовики с вином и местной водкой – текилой.

Некоторые стали задумываться о возращения домой, однако не все. Кризис еще не миновал: до сих пор ракеты – на Кубе и могут взлететь даже по ошибке военных. Или просто по пьянке какого-нибудь офицера.

В Белом доме тоже царило радостное настроение. Вскоре пришло письмо от Хрущёва. Прочитав ее за столом, президент вызвал к себе ряд советников. Они расселись на диване, а он, как обычно, в своем кресле, и зачитал письмо.

Все стали улыбаться. Это означало, что Хрущёв отказывается от войны и готов сесть за стол переговоров.

– Наконец-то этот твердолобый коммунист стал осознавать, что мы стоим на пороге войны! – сказал Банди. – А вернее сказать, мы его заставили это сделать с помощью хитрости ЦРУ.

– В словах генсека уже чувствуется тревога, – добавил Роберт, – кажется, в его сознании что-то произошло. Но пока Советы нам ничего не предлагают. Может быть, это пустая риторика?

Кеннеди был настроен оптимистично:

– Нет, это серьезно, ведь они повернули свои корабли. Хрущёв приглашает нас к диалогу, чего мы и добивались от него. Вероятно, Хрущёв клюнул на удочку ЦРУ. Выходит, он не такой уж фанатик, как мы думали. Надеюсь, сегодня я засну спокойно и высплюсь как следует.

За столиком разнесся веселый смех. Оказалось, в эти минуты все политики думали о том же – провести вечер в кругу семьи и крепко заснуть.

Но директор ЦРУ предостерег:

– Не слишком расслабляйтесь. Как вам известно, на Кубе командующий Иванов получил приказ готовиться к войне. И такое решение еще никто не отменил, и советские солдаты продолжают рыть окопы вокруг своих войсковых частей. И самое главное – все ракеты приведены в состоянии готовности. Они могут взлететь просто по ошибке какого-нибудь офицера.

Снова в кабинете воцарилась тишина, и к ним вернулись прежние тревоги.

– Господин президент, неужели вы не понимаете, что без военной акции нам не решить эту проблему? – сказал Макнамара. – То, что генсек увел свои корабли, связано с тем, что у них в трюмах – ракеты, и они испугались, как бы это оружие не попало в наши руки. Русские испытывали нас: а вдруг мы испугаемся войны и пропустим их суда на Кубу? То есть Хрущёв не намерен отказаться от своей идеи.

– Я согласен с министром обороны, – поддержал генерал Кребс. – Данные ЦРУ говорят лишь о том, что Советы будут защищать свою военную базу на Кубе.

– Если ты хочешь мира, разве будешь готовиться к войне? – таким образом высказал свое мнение Роберт.

– Письмо Хрущёва – это просто способ затянуть время, – решил советник Банди.

Генерал Кребс опять стал настаивать на своем:

– Господин президент, нам нужны военные меры, это отрезвит пыл русских, и тогда они пойдут на серьезные переговоры. Только силой можно заставить Хрущёва убрать ракеты с Кубы.

Не задумываясь, Кеннеди ответил:

– Сначала должны быть переговоры.

Эту мысль поддержал и посол Стивенсона.

В это время к Кеннеди подошел помощник и передал срочное донесение. Прочитав его, президент изменился в лице. Все затаили дыхание: опять что-то произошло. И президент сообщил:

– Советские ракетчики сбили наш У-2, который совершал полет над Кубой в поисках новых ракет. Пилот майор Рудольф Андерсон погиб.

Все были возмущены, а Кребс громко заявил:

– Вот видите! Мы должны ответить им, молчать уже нельзя.

Почти все поддержали старого опытного генерала.

Самолет был сбит над подразделением полковника Стаценко, хотя они и имели приказ Иванова не сбивать американские самолеты, чтобы не спровоцировать вторжение. Тем не менее, это случилось. Когда кубинцы заметили У-2, то открыли огонь из зениток – таким был приказ Кастро. Но самолет-разведчик летел на высоте 20 км, и достать его не могли. Тогда они прибежали к полковнику Стаценко с просьбой сбить самолет. Тот позвонил командующему Иванову, но его телефон молчал, так как больной генерал лежал в постели в своей квартире. Тогда Стаценко позвонил его заместителю генералу Гарбуз, тот дал «добро», и советские ракетчики запустили две ракеты по самолету У-2. Лишь вторая поразила цель. Позже тело майора передали американцам.

Кеннеди погрузился в раздумье. Это уже был акт войны. В своих заявлениях президент обещал, что при нападении на американских военных будет ответный удар. То есть сейчас он должен дать приказ об уничтожении этих ракетчиков, у которых есть ядерные заряды. В этом случае русские могут так же открыть огонь. И начнется война.

– Мы просто обязаны ответить им за сбитый самолет! – крикнул генерал Кребс. – И это будет массированный удар. Если Советы остановили свои суда и повернули назад, значит, они боятся нас, значит, они не нанесут нам ответный удар с Кубы.

Тут Кеннеди заметил, как лицо Кребса изменилось – тот снова стал похож на таинственного профессора Берга. «Кажется, у меня опять галлюцинации, надо мне показаться врачу». Чтоб видение исчезло, президент отвел взгляд на других политиков, которые кивали головой, слушая воинственную речь генерала. Кеннеди стало ясно: они на его стороне. Может быть, они правы? У самого президента тоже закралось сомнение, что лживый Хрущёв понимает лишь силу. «Даже сейчас, когда все знают о русских ракетах на Кубе, он продолжает врать мне, что это не так. До чего же наглый, бессовестный! Кажется, мои люди устали от его вранья и уже не верят, что с ним можно договориться. А теперь они уже сбивают наши самолеты. А может быть, генералы правы? Ведь меня уже почти никто не поддерживает, кроме опытного политика Стивенсона. Неужели это кризис не решить мирным путем?» Все ждали решения президента. И он произнес:

– Массированный воздушный удар может разом уничтожить все ракетные установки, но если хоть одна уцелеет и ее запустят… Это полмиллиона жизней разом унесет.

Однако военные настаивали, и к ним уже присоединился их министр обороны Макнамара, который уверенно заявил:

– Сегодня мы убедились, что Хрущёв – не фанатик, не самоубийца. Это означает, что русские не запустят свои ракеты на Кубе. Почему? Во-первых, мы против них используем обычное вооружение. И второе: им хорошо известно, что мы в ответ пустим на Россию тысячи свои ракет.

Кеннеди в своем кресле опять погрузился в раздумье. «По логике генералы правы, мы даже угрожали им войной, подбросив фальшивку через ЦРУ. Но от них ничего конкретного не поступило, кроме общих слов о мире. Разве в момент опасности войны люди так себя ведут? Или они не верят, что мы способны этот кризис решить военным путем? Больше тянуть нельзя, Хрущёв должен принять решение. Я дам ему еще время. Но если ответа не поступит…»

И президент Кеннеди дал окончательный ответ:

– Если завтра до десяти утра я не получу ответ от Хрущёва, значит, он не хочет переговоров. Тогда мы приступим к плану № 2. Это – воздушный удар и затем – наземное вторжение на Кубу. Макнамара, приведите войска в боевую готовность № 1.

Сказав, президент закрыл рукой лицо. Все с сочувствием смотрели на него, ведь он отвечает за судьбу страны. Один неверный шаг и… Принимая такое решение, Кеннеди не знал, что у командующего Иванова был приказ из Москвы: в случае массированного нападения американцев он имеет право использовать ракеты с ядерным оружием, и в целях самообороны Иванов был готов запустить ракеты.

Политики стали покидать Овальный кабинет президента. Остались только Роберт и Банди. Все молчали. Роберт подошел к шкафу, разлил в стаканы джин и раздал всем. Сделав глоток, Кеннеди сказал:

– Я впервые в жизни пожалел, что стал президентом. Я буду молить Бога, чтобы до утра Хрущёв прислал нам ответ. Роберт, а ты вызови к себе в кабинет посла Добрынина и передай: если до завтрашнего утра мы не получим от Хрущёва конкретное предложение, то этим кризисом займутся наши генералы. Итак, до завтра, до десяти утра.

ТРЕВОЖНАЯ НОЧЬ

Куба. Час ночи

В квартире посла Алексеева раздался телефонный звонок. Сонный посол в трусах подошел к аппарату, поднял трубку и не сразу узнал голос в трубке.

– Это я, Дортикоса – помощник Кастро. Сейчас к тебе приедет Фидель: у него серьезный разговор, – и положил трубку.

И вскоре в дверях появился высокий Кастро. Лицо озабоченное, как всегда, в военной форме, без знаков отличия.

Посол пригласил его в комнату, где на столе были три пива и сосиски в тарелке. Увидев это, Кастро остался равнодушен, хотя и любил их. Как только они сели за стол, Кастро обреченно сообщил:

– У меня есть очень верные сведения, что завтра империалисты будут нас бомбить, если СССР не уберет свои ракеты.

Подобные заявления Кастро делал не раз, и это у Алексеева не вызвало особого беспокойства. Посол протянул ему бутылку пива и спросил:

– Насколько это достоверно?

– Очень и очень, ставлю 20 против одного. Эту информацию я получил от президента Бразилии – у меня с ним хорошие отношения. Но об этом никто не должен знать. Надо срочно сообщить Хрущёву.

– Хорошо, я это сделаю немедленно.

– Подожди, я хочу написать ему письмо. У меня есть кое-какие соображения.

– Диктуй, я запишу и отправлю.

Выпив пиво до дна, Фидель начал расхаживать по комнате. Было заметно, что он не может найти нужных слов. «Дорогой товарищ Хрущёв!» И Фидель снова застыл и задумался. «К сожалению, обстановка на Кубе стала крайне опасной, что…» Опять запнулся и начал снова: «Давай заново – это не то. Понимаешь, я хочу ободрить Хрущёва, чтобы он не разуверился в своей верной политике». Посол вынул из папки новый лист. Но через минуту Фидель снова сказал, что это не то. И, прочтя запись, он скомкал ее и бросил на пол. Он был сильно взволнован. Алексеев был уверен, что это из-за вторжения. Его можно было понять, ведь в этом случае его власти придет конец.

Так Алексеев достал из серой папки десятый лист. И тогда удалось составить окончательный текст письма. «Если произойдет агрессия и империалисты нападут на Кубу, то Советский Союз при таких обстоятельствах не должен будет допустить создания таких условий, чтобы империалисты первыми нанесли ядерный удар. – и в конце завершил такими словами: – Если действительно осуществится нападение на Кубу, то в этих условиях момент был бы подходящим, чтобы, используя законное право на самооборону, подумать о ликвидации навсегда подобной опасности. Как бы ни было тяжело и ужасно это решение, но другого выхода нет».

Не сразу посол понял, что хочет сказать Кастро своими замысловатыми фразами. Затем прямо спросил:

– Ты хочешь сказать, чтобы мы первыми нанесли ядерный удар по США?

– Да, чтобы не допустить коварства империалистов и первого удара, надо опередить их, и в случае агрессии на Кубу стереть с лица земли.

Такие слова потрясли Алексеева. Фидель показался ему безумцем. Ради своей власти и не совсем ясной идеи он готов уничтожить миллионы людей в мире? «А может, у Кастро слабое представление о силе ядерного оружия? Хотя нет, ведь его инструктировал наш министр ракетных войск».

– Фидель, я понимаю твою озабоченность: ты хочешь спасти революцию на Кубе. Но ведь тогда весь кубинский народ погибнет! Они хотят этого?

– Зато навсегда будет покончено с США, главным империалистом на земле, угнетателем народных масс. Этим письмом я хочу поддержать Хрущёва, чтобы у него не дрогнула рука, когда он отдаст приказ запустить ракеты с острова Куба.

«А как же быть с советскими людьми, ведь сотни миллионов погибнут?» – хотел спросить посол у Кастро, но воздержался.

В его обязанности не входит вести подобные дискуссии. Его дело – передать письмо, а генсек сам решит.

– Твое письмо я отправлю сейчас же.

Фидель допил второе пиво и вспомнил:

– Да, скажите Хрущёву, что мы пытаемся своими зенитками сбить американские самолеты, но они летают на большой высоте. Я хочу, чтобы ваши ракеты сбивали самолеты-разведчики.

– Фидель, это приведет к ответному удару со стороны ВВС США. Слишком опасно. Мы не будем сбивать американцев – это приказ Хрущёва. Фидель, можно спросить, откуда у тебя эта мысль?

Кастро выпил пиво с горла и сказал:

– Час назад мне приснился странный сон. Я сижу на диване, слушаю радио – и вдруг открывается дверь и входит Гитлер в военном сером кителе. Улыбаясь, он садится рядом и говорит, что если я хочу стать великим человеком и чтобы меня запомнили на века, я должен совершить нечто невероятное. Так поступали великие люди мира, такие как Македонский, Цезарь и Наполеон. Хоть я не люблю фюрера из-за дурной его славы, всё же он был прав. Только решительность и безумство делают людей великими. И когда я проснулся, то понял, что я хоть правитель маленького государства, но способен изменить ход истории. Если уничтожить Америку, то во всех странах можно будет совершить революции, подобные нашей. Тогда на земле наступит царство справедливости, как в СССР. И ради этого я готов пожертвовать нашим народом, конечно, некоторые граждане вашей страны тоже погибнут, но эти жертвы будут не напрасными. Вы же сами говорите, что во имя великих целей можно жертвовать людьми.

Посол слушал его внимательно, и Фидель продолжил:

– После такого сна я уже не мог заснуть. Встал с кровати и вышел на веранду подышать свежим воздухом. Закурил сигару и вдруг вижу: под моим окном проходит ваш чекист полковник Фёдоров. Я окликнул его. Он поднял голову и помахал мне рукой: «Привет, Фидель!» И я заметил на лице чекиста усики, как у Гитлера. Это удивило меня, и я спросил: «У тебя опять усики?». В ответ Фёдоров сделал изумленное лицо, приложил руку к тому месту – усики исчезли. Такой фокус он делает уже второй раз. А когда я спросил, что он делает тут среди ночи, он сказал, что охраняет меня, так как я очень важный человек для всего мира.

– Я тебя не совсем понял, – сказал я чекисту.

Ответ Фёдорова потряс меня своей силой и мощью:

– Фидель, ты – тот человек, который обязан изменить наш мир к лучшему – чтобы везде был социализм. Однако для этого нужно пожертвовать собой и своим народом. Ты смелый, решительный человек и способен на это. Настал твой звездный час. Люди запомнили тебя, как Цезаря и Наполеона. Что делать, ты сам знаешь.

После таких слов Фёдоров зашагал дальше, я хотел остановить его, чтоб продолжить эту приятную беседу, но тот куда-то спешил.

Столь мистический рассказ еще больше удивил посла. Поведение Кастро показалось ему очень странным. Возможно, бессонные ночи, напряженная работа, расстроили его нервную систему. Однако дело посла – передать письмо Кастро в Москву, а там сами должны решать.

Москва, Кремль. Квартира генсека – просторная веранда. Хрущёв сидел в кругу семьи за завтраком. Напротив – жена, а между ними – сын Сергей, студент. У генсека было хорошее настроение, за столом шутил. Причиной тому было то, что он согласился на переговоры, и теперь кризис пойдет на убыль. И тут раздался телефонный звонок. Сергей снял трубку с аппарата на стене.

– Папа, это Малиновский, – сказал сын.

– Что еще могло стрястись? – и он взял трубку.

Выслушав маршала, генсек ответил:

– Ну хорошо, коль дело срочное, приходи ко мне домой.

Спустя полчаса в прихожей появился Малиновский, как всегда, в форме. Сергей пожал ему руку, и добродушная Нина Ивановна пригласила его к столу со словами:

– Настоящие блинчики на сметане, так готовила моя бабушка.

– Я бы с удовольствием, но дело срочное.

– Родион, не отказывайся, а то моя хозяйка обидится, – и Хрущёв повел его на веранду.

Они устроились за круглым столом, и хозяйка поставила перед ним тарелку с пышными блинами и малиновое варенье.

– Когда я была молодой, – вспомнила Нина Матвеевна, – на Масленицу, Пасху я сама пекла, и вся семья дружно собиралась.

– У нас тоже было весело, – сказал ее муж. – Дедушка с бабушкой сидели во главе стола, мы пели, танцевали. Тогда я работал слесарем на шахте. А как лихо танцевал мой отец!

– А перед этим мы все шли в церковь, народу собиралось много, – вспоминала хозяйка.

– Я тоже помню, – оживился Малиновский, – мы были молоды, как весело было! Хотя с молодых лет я уже был на фронте.

– Вы не поверите, – тут вспомнила жена генсека, – сегодня во сне мне явился сам преподобный Серафим Саровский и сказал, что от моего мужа зависит жизнь миллионов людей. Пусть будет осторожен.

Хрущёв сделал удивленное лицо, и откушенная булочка застыла в его руке. С усмешкой и недоверием он уставился на жену, но та заверила, даже перекрестившись:

– Я говорю правду, у меня был такой сон. Мои родители очень почитали этого святого, его икона висела у нас дома.

Такая теплая беседа смягчила сердце Хрущёва, и он повел маршала в свой кабинет. Оба сели в кресла, и Малиновский доложил:

– Иванов с Кубы сообщил, что сегодня американцы нанесут воздушный удар по нашим ракетам.

– Наверно, эту информацию ему Фидель передал?

– Значит, Вам уже известно?

– Да. Недавно я получил письмо от Алексеева.

– Иванов у меня опять спрашивает, что делать, если американцы нападут? Сам он готов дать отпор всеми имеющимися силами на Кубе.

– Скажи ему, пусть об этом не думает, потому что войны не будет. Мы с Кеннеди будем вести переговоры. Возможно, они хотели напасть на Кубу, но, получив мое последнее письмо, Кеннеди передумает. Честно говоря, я был самоуверен – теперь буду осторожным.

И тут зазвенел телефон. Хрущёв подошел к столу и поднял трубку:

– Я слушаю. Кто это?

– Никита Сергеевич, извините за беспокойство, это профессор Берг. Помните, мы встречались у Чёрного моря?

– Ну как же, помню, помню. А кто Вам дал мой номер телефона?

– Вы сами дали, на последней встрече, в Кремле.

– Что-то я не помню.

– Поверьте, кроме Вас никто не мог это сделать. Но дело не в этом, я буду очень краток, всё-таки Вы – мировой лидер, и у Вас много забот. Я очень переживаю за Вас, за нашу любимую родину, и уверен, что СССР выполнит свою великую миссию на Кубе, и там будет мощная военная база. Я знаю, как Вам сейчас трудно, потому что Кеннеди пытается унизить Вас, даже угрожает. На самом деле Джон – слабак, как и его генералы, которые любят лишь сытую жизнь. Желаю вам твердости и мужества и сохранить свой авторитет во всем мире. Еще раз извините за беспокойство.

И он положил трубку.

После такой речи еще с минуту генсек пребывал в раздумье, пока за спиной не услышал кашель маршала.

– Значит, вы, военные, хотите использовать ядерное оружие, если американцы нападут? – спросил генсек и вернулся к своему креслу.

– Только в крайнем случае. Сначала пустим ракеты «Луна». Они хоть и ядерные, но намного слабее.

– И как вы это себе представляете? Ну-ка, поподробнее…

– За воздушным ударом американцев последуют наземные войска. Вот тогда Иванов применит свою «Луну» против их десанта. И такая ракета может уничтожить до 20–30 тысяч солдат сразу. Потери американцев будут огромные – и они отступят.

– Но если американцы поднимут всю авиацию, то уничтожат все ракеты и наши войска там?

– Мы не должны их бояться, мы – народ-победитель, который разгромил Гитлера… Да и там офицерам и солдатам нужно как-то защищаться. Если они испугаются, сдадутся врагу, то какой будет наш авторитет в мире? Это позор!

– Да, ты прав. Это будет унизительная капитуляция. Пусть защищаются, как могут и чем могут.

В эти минуты Хрущёв думал только о своем авторитете мирового лидера, который будет сильно подорван. «После этого каким же я буду вождем коммунистического движения?»

– Ладно, я согласен с тобой. Я и раньше говорил, и сейчас повторяю: ядерное оружие использовать только в крайнем случае.

Что такое «крайний случай» – никто не знал. Не было ясности, потому что операция «Анадырь» проводилась в спешке. Сам генерал Иванов считал, что когда самолеты врага нанесут массированный удар по его войскам и ракетам – это и есть крайний случай.

В полдень Хрущёв решил провести еще одно заседание Политбюро. Надо было дать ответ американцам. Заседание началось с того, что Хрущёв обвинил некоторых членов политбюро в предательстве:

– Да, именно предатели! – крикнул он всем сидящим в лицо.

За столом все стали бледными, не понимая, о чем идет речь. Обычно при Сталине после слов «предатель» следовал расстрел в камере НКВД.

– Мне стало известно, что некоторые из вас отправили всю родню подальше из Москвы по путевкам в санатории и дома отдыха. Отчего это у ваших жен, детей и внуков вдруг начались болезни? Войны испугались? Пусть советский народ погибает, пусть дети Хрущёва погибают, а они – хитрожопые… спрячутся. Это – предательство по отношению к простым людям. Вот что, чтобы сегодня же все вернулись домой. А Лукнин такой наглец, что отправил на озеро Иссык-куль не только своих домашних, но и всех племянников, сватов и так далее. Видите ли, у его огромной родни внезапно от страха случился понос – все уехали лечиться.

Когда Хрущёв успокоился, он перешел ко второму вопросу:

– Товарищи, я получил письмо от Кастро, в котором он со всей уверенностью сообщает, что сегодня США нападет на Кубу. И вот что Кастро нам предлагает.

Хрущёв прочел письмо, которое прислал ему посол Алексеев. Наступила тишина, затем в недоумении все стали переглядываться. Первым высказался Микоян:

– Я знаю Фиделя, он горячий парень, но сейчас, кажется, у него не в порядке с мозгами.

– Наверно, этот кризис довел его… – заметил Суслов.

– Кем он возомнил себя? – возмутился Козлов. – Неужели думает, что ради этого острова мы погубим свою великую страну?

– Как он мог такое сказать? – сделал удивленный вид Брежнев, насупив могучие брови.

Хрущёв молчал. Теперь все взоры устремились к нему: что он скажет?

– Конечно, он сказал глупость по своей молодости и горячности. Но Кастро нам нужен. Он – проводник коммунистических идей в Северной и Южной Америке. Поэтому мы должны быть к нему терпимы. Да, иногда с ним невозможно вести переговоры, потому что он ведет себя, будто Наполеон, хотя его реформы не работают, а страна – в нищете.

Товарищи усмехнулись.

– Фидель у власти – благодаря нам, ведь мы, в прямом смысле, кормим эту страну, – сказал министр экономики Косыгин, – а он смеет спорить с нами!

– Мы сделали из него героя, – сказал Пономарёв. – Без нас никто и никогда не узнал бы о нем. А он предлагает нам такую глупость: погибнуть вместе с кубинцами!

– Ну хватит! – перебил их Хрущёв, – он совсем молод, ему всего 33 года, мы его перевоспитаем. Пусть мнит себя великим, пусть говорит глупости…, но Куба нам нужна. Конечно, этого не надо говорит ему в лицо, а то обидится и уйдет к китайским коммунистам.

Затем Хрущёв перешел ко второму вопросу. Он был главным и касался нападения США на Кубу.

– Знаете, в самом начале я был уверен, что Кеннеди не решится на войну, но сегодня стал думать иначе. Все сведения, которые поступали к нам за последние дни, говорят об обратном. Я не учел одного: на Кеннеди могут давить их военные «ястребы». Кажется, так и случилось. И подтверждение этому – письмо посла Добрынина, которое я получил недавно. Он виделся с Робертом Кеннеди, и тот сказал, что «ястребы» так давят на президента, что тот согласен на вторжение. И только наше письмо с конкретными предложениями может остановить войну. Так что этот конфликт не решить, если мы не заберем оттуда наши ракеты. Думаю, нам не надо более упорствовать. Они ждут ответа не позднее десяти часов утра.

За столом члены Политбюро поддержали генсека, кивая ему головой.

– Это очень мудрое решение, – первым сказал Брежнев. – Правильно я говорю, товарищи?

Все – в один голос: «Верно! Правильно! Уже пора! Настал час!»

Хрущёв улыбнулся и сказал себе: «Значит, я на верном пути».

– Товарищи, – продолжил Никита Сергеевич, – то, что мы отказываемся от операции «Анадырь», не означает, что мы были неправы. Просто обстоятельства изменились.

– Так и есть, – вставил Громыко, – мы должны быть реалистами.

– Вот именно. Итак, нам следует прямо сейчас написать письмо Кеннеди. А то, кто знает, – вдруг начнется война? Времени у нас мало.

– Но прежде мы должны для себя решить, какие условия будем выдвигать, – сказал Микоян.

Так как настроение генсека стало благодушным, то и члены Политбюро слегка осмелели.

– Мне думается, одного требования к американцам – не вторгаться на Кубу – мало, – сказал Брежнев.

Хрущёв был того же мнения:

– Это очень верно. Не зря же мы так рисковали, и теперь в этом торге мы должны быть в выигрыше. Я подумал об американских ракетах в Турции. Пусть они уберут их оттуда. Братья Кеннеди мне намекнули мне, что такой обмен возможен. Это идея мне понравилась, хотя о ней я думал и раньше. Что вы скажете, товарищи?

В один голос поддержали генсека.

– А может, будем требовать, чтобы все ракеты убрали из Европы? – предложил Козлов.

Микоян сразу возразил:

– Они на это никогда не пойдут – для них это означает оставить Европу голой, без защиты. Об этом мне сказал Кеннеди, когда мы встречались с ним в Вашингтоне.

Хрущёв сказал:

– Сейчас у нас нет времени: война вот-вот может начаться. Кажется, Кеннеди уже не управляет ситуацией. Надо мыслить реально, это будет обмен ракет в Турции на ракеты на Кубе.

– Для нас это очень выгодная сделка, – заметил Микоян, чтобы вдруг Хрущёв не передумал, ведь этот человек непредсказуемый.

– Итак, давайте срочно писать письмо. Громыко, давай, ты мастер в этом деле.

Глава МИДа стал диктовать, а секретарь за отдельным столиком стала печатать: «Мы согласны вывезти те средства с Кубы, которые вы считаете наступательными. Ваши представители сделают заявление, что США, со своей стороны, учитывая беспокойство и озабоченность Советского государства, вывезут свои аналогичные средства из Турции. Давайте договоримся, какой нужен срок для вас и для нас, чтобы это осуществить».

И кто-то предложил добавить: «Учитывая, что Турция – член НАТО, Советский Союз даст обещание в Совете Безопасности «уважать неприкосновенность границ и суверенитет Турции».

– Срочно отправляйте письмо, – стал торопить генсек, – подождите, а когда оно дойдет до Белого дома?

– У них будет десять утра, – пояснил Громыко.

– Это поздно, к этому времени война уже начнется. Что делать?

За столом всех охватило волнение, и кто-то сказал, что этот текст можно сообщить по радио, и он мгновенно разойдется по всему миру. Все закивали головой.

– Это хорошая мысль, – обрадовался Хрущёв, – надо это письмо срочно зачитать по радио. Так оно быстро дойдет до Кеннеди.

Так и сделали. Прямо с заседания Ильичев сел в машину и поехал на радиостанцию «Маяк». Там в это время шел концерт. Передача была прервана, и диктор зачитал заявление советского правительства.

УТРО

Кеннеди проснулся в восемь утра. Спальню озарял мягкий свет сквозь тюль. «Какой прекрасный солнечный день!» – заметил Джон и увидел, что рядом нет Жаклин. Он снова вспомнил о письме Хрущёва. «До сих пор нет ответа. А может, оно уже пришло? Нет. Тогда советник Банди разбудил бы его, даже среди ночи». Кеннеди глянул на старинные настенные часы и сказал себе: «Через два час я должен отдать приказ о начале вторжения на Кубе».

Надев светлый халат, Джон зашел в ванную комнату, затем заглянул на кухню и там застал жену и прислугу Дженни. Они вместе готовили завтрак.

– Как ты, дорогая? Мы видимся обрывками, – и он обнял жену и поцеловал.

Жаклин заметила:

– Я-то ничего, а вот ты почти не спишь. Вчера я ждала тебя и не заметила, как заснула… На завтрак что желаешь?

– Ничего не хочу, совсем нет аппетита. Помоги одеться, мне надо быть в Овальном зале. Сегодня очень важный день для всех нас.

С лица Жаклин сошла улыбка, и она испуганными глазами уставилась на мужа.

– Неужели это война…

– Пока неизвестно, я жду ответа из Москвы.

Когда супруги вошли в гостиную, дети сидели на диване и смотрели по телевизору мультфильм.

– Давай посидим с детьми и тоже посмотрим мультик, – предложила жена.

Это был знаменитый сериал про Тома и Джерри. Джон поцеловал детей и взял к себе на колени сына, а Жаклин – дочь. Все молча смотрели телевизор.

Вдруг Жаклин с грустью произнесла:

– Как это приятно – вот так, с детьми, все вместе…

– Ты права, я мало бывал с вами, прости меня.

Жаклин улыбнулась:

– Лишь бы всё закончилось миром.

– Ради этого я сделал всё, даже был готов унизиться перед Хрущёвым, но времени уже не осталось. Ты себе не представляешь, как мне хорошо дома, уходить не хочется. И всё же мне пора.

– Как у тебя спина?

– Сильно болит. Это от напряжения. Очень больно сидеть.

– Мне вызвать врача, чтобы сделал укол?

– Пусть он придет в Овальный кабинет.

Джон поцеловал своих детей и с ужасом подумал: «А может, это наш последний поцелуй?» – и холодок пробежал по спине.

– Джеки, я прошу, забери детей и уезжайте, непременно сегодня. Мне так будет спокойнее.

– Джон, на эту тему мы уже говорили. Я без тебя никуда не уеду. Это – моя судьба. Я – жена президента, и всегда буду рядом.

Джон понял, что говорить более бесполезно. Тогда он с женой ушел в спальню, где супруга из-за больной спины помогла ему одеться. Супруги крепко обнялись и молча стояли. У Жаклин текли слезы.

Когда Кеннеди вошел в приемную, его ждали Макнамара, Банди и Роберт. Три политика пожали ему руку. Затем они вошли в кабинет и устроились на диване. В эти минуты все глянули на стену, где висели старинные часы. До начала оставалось полтора часа.

– У Вас все готово? – обратился президент к министру обороны.

– Самолеты на аэродромах готовы, а летчики ждут приказа. Десантные подразделения уже на кораблях.

Тут в комнату зашел директор ЦРУ Маккоун со своей папкой. И все оживились: может быть, у него приятное сообщение?

– К сожалению, нет новостей, – сказал тот. – Только известно, что полчаса назад в Кремле у Хрущёва закончилось совещание Политбюро.

Все молчали. Прошло немного времени, и Макнамара поднялся с места и сообщил, что ему пора: он должен быть в Генштабе.

В кабинет вошел врач с чемоданчиком, и президент сказал, чтобы укол сделали прямо здесь. Роберт помог брату снять костюм и, подняв рубашку, обнажил поясницу. Доктор сделал укол. В это время в комнату словно ворвался помощник Джерри. Он был взволнован:

– Господин президент, только что русские передали по радио письмо Хрущёва. Они готовы убрать ракеты взамен на ракеты в Турции.

От радости политики стали громко хлопать.

– Срочно свяжите меня с Макнамарой! – сказал президент. – Надо остановить военных.

Когда он сообщил новость министру обороны, то услышал в трубке легкий вздох и слова «Славу Богу!»

Теперь им нужно было подготовить ответ Хрущёву. Братья Кеннеди были готовы к такой сделке, так как это была их инициатива, которую они держали в секрете. Но им также было известно, что многие политики сочтут такой торг унизительным для США. Президент должен был их переубедить. Вместе с тем нельзя было затягивать переговоры, так как случай с самолетом У-2 может повториться. Война может начаться сама по себе, и тогда политики окажутся бессильными. Как же быть? И после некоторого раздумья Кеннеди обратился к госсекретарю:

– Убрать ракеты из Турции несложно, однако это – удар по престижу США, и нашим это сильно не понравится. Поэтому ты сейчас поезжай в ООН к Генеральному секретарю Тану и попроси его: пусть ООН обратится к двум сверхдержавам – США и СССР, чтобы убрали ракеты с Кубы, а также из Турции. Пусть весь мир знает, что мы исполняем не прихоть Хрущёва, а волю международного сообщества. Так мы сохраним свое лицо.

И тут Банди напомнил:

– Чтобы убрать ракеты из Турции, нам надо 4– 5 месяцев, ведь это – оружие членов НАТО. Как мы решим эту проблему?

– Роберт, тебе нужно будет увидеться с послом Добрыниным и сказать, что мы не против предложений Хрущёва. Мы отменим карантин и обещаем неприкосновенность Кубы. Что касается ракет в Турции, мы вывезем их оттуда, но немного позже: мы должны согласовать этот вопрос с членами НАТО, а для этого нужно время. Поэтому сейчас вопрос о Турции не должен быть в документах о переговорах, хотя этот пункт будет выполнен. Скажи послу СССР, что об этом будут знать только два-три человека, и попроси русских не затягивать переговоры: у наших военных могут сдать нервы.

Было одиннадцать ночи. Хрущёв остался ночевать в своем кабинете, в ожидании ответа Кеннеди. Сначала он ходил по комнате, всё думая о кризисе. Он сожалел, что довел дело до столь опасного положения. Затем лег на диван и укрылся цветным одеялом; сна не было. И тут вошел помощник и сообщил, то явился министр обороны. Генсек сразу понял: «Что-то случилось? Неужели война?!» Он успел надеть брюки, когда вошел министр с папкой и сел за стол. Хрущёв, в майке, с волнением в голосе, спросил:

– Что там случилось?

– Наши ракетчики сбили американский самолет У-2. Пилот погиб.

– Я же говорил, – закричал генсек, – не делать этого!

Он вскочил со стула и стал ходить по комнате. Малиновский опустил глаза и уставился на стол.

– Почему Иванов дал такой приказ? – закричал снова генсек.

– Это сделал его заместитель, так как Иванов был болен.

– Это очень на руку американцам, если они хотят напасть. Когда это случилось?

– Десять часов назад.

– А почему только сейчас докладываешь? – крикнул генсек.

– Мне самому час назад доложили. Так как Иванов был болен, они долго не сообщали ему.

– Видимо, там, на Кубе, наши военные не совсем понимают всю опасность.

В это время в кабинет вошел помощник Саша и передал ленту сообщений из МИДа.

– Никита Сергеевич, пришла информация от посла Добрынина.

Хрущёв схватил телеграмму и стал быстро читал, лицо его повеселело:

– В общем, Кеннеди согласен на наши условия. Значит, войны не будет. Это очень хорошо. Срочно отправьте ответ: «Мы с пониманием относимся к Вашей просьбе о ракетах в Турции и принимаем Ваши условия». А ты, Родион, дай команду Иванову приступить к демонтажу установок, пусть убирают и везут домой. Только аккуратно с боеголовками, как бы что-нибудь не случилось еще. Из этого кризиса я понял, что война может начаться и без нашего приказа.

САРГАССОВО МОРЕ

Когда Кеннеди объявил о карантине, то четыре советские подлодки уже находились у берегов Флориды. Тогда с ними связалась из Москвы, и моряки получили новый приказ: «Движение к порту Мариэль отменяется. Нести службу в Саргассовом море. Оставаться незамеченными. Ждать дальнейших указаний».

Когда это сообщение с телетайпа радист занес в каюту капитана к Виталию Савицкому, тот от волнения вскочил:

– Наконец-то вспомнили, я думал, что про нас совсем забыли.

Уже полтора месяца как подводники находись в Атлантике. И всё это время Москва не выходила с ними на связь, чтобы американцы не засекли их.

Быстро прочитав, капитан сказал: «срочно позовите ко мне начальника штаба Архипова и замполита Масленников. Через минуту те явились, в шортах защитного цвета и мокрых рубашках, с лиц офицеров капал пот. В отсеках подлодки жара доходила до 45 градусов, в дизельном отсеке – еще выше.

– Товарищи, вот приказ из Москвы. Мы должны нести дежурство в Саргассовом море, оставаясь незамеченными, – и протянул ленту Архипову.

Архипов, который по должности был старше всех, не переставал возмущаться:

– Почему в Саргассовом море? Вообще, что происходит? Почему нам не сообщают, ведь мы должны знать, коль являемся участниками этих событий.

– Я согласен с тобой, – сказал Савицкий, – мы должны знать, чтобы принимать верные решения. Как они надоели своей секретностью! Игры устраивают.

О том, куда подводники направляются, было засекречено в самом начале, хотя жены офицеров узнали об этом еще до отплытия их мужей. Ходили слухи, что на Кубе будет база подводного флота, и вскоре семьи офицеров тоже отправят в теплые тропики, где много солнца, море и фрукты. После морозного городка Северное это казалось им настоящим раем. Жены так радовались, что стали учить испанский язык. И будь в этом городке хоть один американский шпион, в тот же день ЦРУ узнало бы об операции «Анадырь».

– Я думаю, мы имеем право знать, что происходит наверху, – сказал Архипов. – Давайте вызовем радиста Орлова! Я уверен, что он слушает и зарубежные новости, пусть расскажет. Надеюсь, он не из КГБ.

Через минуту в маленькую кабинку втиснулся худощавый Орлов. Архипов ему прямо сказал:

– Я не знаю, связан ли ты с КГБ или нет, но мы должны знать, что творится наверху, над нами. Это не ради любопытства, ведь мы чувствуем, что втянуты в какие-то политические игры.

– Да, я связан с чекистами, и всё же я с вами согласен. Иногда я слушаю вражеские голоса – зарубежные новости.

И Орлов, который знал английский, рассказал о тайной переброске ядерного оружия на Кубу, о карантине Кеннеди и о панике американцев перед советской угрозой.

– Надо же, такое творится в мире – воскликнул Архипов, – а мы ничего не знали!

– Выходит, мы с американцами на грани войны? – удивился Савицкий. – Теперь всё ясно. Молодец, Никита Сергеевич, что защитил кубинских братьев и заодно напугал богачей! Пусть боятся нас.

– Поставка ракет на Кубу – это не очень удачная идея, – высказал свое мнение Орлов.

На это Архипов ответил:

– С этим оружием надо быть очень осторожным. Я до сих пор не могу забыть об аварии на подлодке К-19.

На той атомной подлодке Василий Архипов служил помощником капитана и получил там облучение. В реакторе случился пожар, солдаты и офицеры бросились тушить, а затем приступили к ремонту почти «голыми» руками. Опасность удалось ликвидировать, но от сильной радиации восемь человек умерли. Сам Архипов лечился в больнице.

Все покинули каюту капитана Савицкого с тяжелым чувством: значит, они находятся почти в состоянии войны. Хрущёв ведет советские суда к линии карантина и не собирается отступать.

Вскоре советские подлодки были замечены береговой охраной США. В ста милях от Флориды на дне моря стояли гидролокаторы, и спустя час над четырьмя советскими подлодками уже летали разведывательные самолеты. Туда же стали прибывать эсминцы и другие корабли США.

– Товарищ капитан, нас засекли! – с такими словами прибежал к капитану его помощник.

Савицкий поднялся этажом выше – на командный пункт. Туда же подошли Архипов и замполит. Все уже были в курсе. Угрюмый Савицкий выругался матом и, схватив переговорную трубку, скомандовал:

– Срочно погружаемся на сто метров.

Затем он сказал товарищам:

– Надеюсь, на этой глубине локаторы не заметят нас. Так мы оторвемся от американцев.

Все были согласны с капитаном.

Лодка стремительно ушла под воду. На глубинах были разные температуры, которые создавали помехи для локаторов, и это могло спасти их от обнаружения.

Но в этот раз лодке Б-59 не повезло. Американские самолеты и три эсминца буквально следовали за ними. Так длилось несколько часов, и никакие маневры Б-59 не позволили им скрыться.

– Что же случилось? – сказал в задумчивости Савицкий и сделал предположение:

– Видимо, вода на глубине стала однородной – одной температуры – и уже не создает помех для американских локаторов.

Когда проверили температуры – так и оказалось. Теперь над ними уже не было «шапки-невидимки». В таком же положении оказались все три советские подлодки, кроме одной, которая всё еще оставалась незамеченной.

Когда командир Б-130 Шумков выводил свое судно в море, у него плохо работал один из двигателей. Об этом он сообщил на совещании. На это адмирал ответил: «Думайте о том, как его починить на ходу». Командиры усмехнулись, стало ясно: их адмирал, бывший танкист, не имеет представления о подводных лодках. Это означало, что приказ должен быть выполнен любой ценой.

И вот от частых маневров этот двигатель заглох, к тому же – температура: в стальном корпусе лодки стояла невероятная жара. В носовой части было самое «прохладное» место – пятьдесят градусов, а ближе к двигателю – все семьдесят. Эти подлодки были пригодны только для северных широт, но других у страны не было. При такой температуре заливать батареи было опасно, так как мог возникнуть взрыв из-за избытка водорода. Однако у Шумкова не было иного выхода – лишний раз выплывать на поверхность было опасно: над ними кружились американские суда.

За две недели такого похода весь состав был измотан. Матросы ходили по судну в одних трусах и майках, дышать стало тяжело, а тут еще запах дизельного масла и кислоты, которые вызывали тошноту. Лица, руки и вся грудь матросов были мокрыми и измазаны зеленкой. Так экипаж боролся с язвочками, которые усыпали всё тело. Но самое страшное – когда на всех подлодках начинали заканчиваться запасы воды. Матросы уже получали по одному стакану в день. Из-за этого люди теряли сознание.

Шумков вызвал в свою кабинку двух своих помощников и сказал:

– Товарищи, что будем делать? Мы в капкане. В отсеках накопилось слишком много водорода, может быть взрыв. Если мы всплывем – это равнозначно сдаться врагу, нас накажут.

И один из них предложил:

– А если мы вступим в бой и пустим по ним торпеду? А после скроемся.

– Тогда они забросают нас глубинными бомбами, и мы уйдем на дно, в Марианскую впадину, на глубину шесть километров.

– Чего хотят от нас американцы? – задал вопрос помощник.

– Видимо, у них задача – гонять нас до изнеможения и заставить всплыть, – словом, чтобы мы убрались от берегов Америки.

– Если мы не идем в порт Мариэль, на Кубу, для чего мы здесь? – спросил второй помощник.

– Сам хотел бы знать. Просто сказали оставаться здесь незамеченными. Что за игры – я не пойму. Да и как тут можно оставаться незамеченными?

Все молчали, ситуация казалось безвыходной: или погибнуть – или сдаться.

– Будем всплывать, – обречено произнес Шумков. – Только надо сообщить в Москву, что у нас безвыходная ситуация, иначе нас объявят предателями родины и могут судить. Если такое случится, знайте, что вся ответственность – на мне. Это мое личное решение, и об этом я объявлю всему экипажу.

Лодка Б-130 начала подниматься. Шумков с офицерами собрались у лестницы, и когда люк открыли, один за другим они поднялись наверх. Все – с мокрыми лицами, солдаты – в трусах и майках – с наслаждением глотали свежий воздух. И всё же им было страшно, потому что они никогда не видели американцев, но из советских газет знали, что это самые плохие ребята на свете, они очень злые и у них в голове лишь деньги. Советские моряки увидели вокруг себя три эсминца США.

Американские моряки собрались на палубах, чтобы увидеть своих противников, которые угрожают им ракетами с Кубы. Когда русские открыли люк своей подлодки, оттуда повалил густой пар. Американцы были удивлены, что на советских судах нет кондиционера.

Многие американцы впервые увидели русских людей и были удивлены, что внешне они похожи на них. С эсминца, который стоял рядом, раздались веселые голоса и аплодисменты, а когда оттуда донеслась музыка, то русские подводники еще больше удивились, ведь это совсем не похоже на войну, а наоборот – на какое-то братание.

– Чего они радуются? – спросил Шумков.

– Наверно, смеются над нами, – сказал его заместитель, – ведь наши солдаты все разукрашены зеленкой и в трусах, майках, которые тоже стали зелеными. Мы – как индейцы Фенимора Купера, а наш капитан – вождь апачей.

– Отставить юмор, сейчас не до смеха!

– Я думаю, – сказал серьезный замполит, – они радуются, что взяли нас в плен. Может, пока не поздно, спустимся вниз и долбанем по американцам спецторпедой?

Так они называли ядерную торпеду в 15 килотонн, которая немного слабее, чем сброшенная на Хиросиму. В каждой подлодке их было по одной.

– По инструкции мы можем использовать ее, если нас атакуют и на борту пробоина. Ничего такого у нас нет.

К советским морякам стал приближаться катер. На нем были офицеры в белой красивой форме. Они остановились возле капитана Шумкова, качаясь на легкой волне. Американцы отдали честь, и советские офицеры ответили тем же. Затем их командир что-то спросил. Шумков глянул на офицера связи, и тот перевел: «Он спрашивает, какое государство мы представляем».

– Скажи, Советский Союз.

– Они спрашивают, нужна ли нам помощь.

– Скажи им, что сами справимся.

– Нужна ли вам вода или еда?

– Да, очень нужна вода и немного хлеба.

– Вам известно, что Кеннеди и Хрущёв подписали договор, и конфликт между двумя странами уже решен?

– Какой конфликт?

Американский офицер удивился и глянул на рядом стоящих офицеров.

– СССР убирает свои ракеты с Кубы, а мы – из Турции.

В недоумении Шумков глянул на своих товарищей. О чем говорит американец? Какие ракеты, какая Турция? И Шумков понял, что пока они находились под водой, на земле произошли важные события. Американским офицерам это тоже стало ясно, и они, улыбаясь, покачали головой. Затем старший офицер произнес:

– Мы хотим поздравить вас с мирным договором. Наши страны были в одном шаге от мировой войны.

От такой новости на лицах подводниках появилась улыбка. Для них это означало: наконец-то их мучения закончились, скоро они будут дома.

– Сейчас вы получите помощь, затем, в сопровождении двух наших эсминцев, вы должны покинуть эту зону.

Как только офицеры вернулись к своему эсминцу, к русским подъехал второй катер с продуктами. Они передали им канистры с водой и еду в коробках. Советские матросы стали заносить их в трюм, и один из них воскликнул:

– О, братцы, здесь и тушенка, и бананы, и даже конфеты!

– Эти капиталисты хотят нас подкупить! – сказал комсомольский лидер Макаров. – Мы не должны их кушать!

– А вдруг они хотят нас отравить? – сделал предположение другой матрос, занося коробку в трюм. – Ведь они – наши враги!

– Они нас боятся, потому и делают нам такие подарки, – заключил замполит.

И тут капитан прервал их разговоры:

– Отставить разговоры, сами разберемся, что к чему.

После этого подлодка Б-130 в сопровождении эсминца и кораблей США стала покидать Саргассово море.

АРХИПОВ

Так как между подлодками не было связи, то капитан Савицкий не знал, что Шумкова уже вынудили всплыть. Подлодка Б-59 также не смогла скрыться от ВМС США. Если даже это удавалось, они сразу всплывали на поверхность и производили зарядку батарей, а моряки дышали свежим воздухом. Затем, как только появлялся эсминец, Б-59 мгновенно уходил под воду. У Архипова было предчувствие, что такая гонка для них плохо кончится. Если они не уберутся отсюда, то их взорвут или возьмут в плен. Но приказ надо исполнять любой ценой. Все эти дни Архипов носил во внутреннем кармане иконку святого Сергия Радонежского. С ней почему-то на душе было легче. Перед глазами возникал образ жены, дочки, мамы и отца. Думая о них, хотелось жить еще больше.

В тот день содержание углекислого газа стало критическим, и моряки стали терять сознание. В рубке помощник капитана также стал валиться набок, на рядом стоящего Архипова. У того из носа текла кровь. Архипов подхватил его тело и сказал капитану Савицкому:

– Я его отнесу в кормовой отсек, к доктору: у него что-то серьезное.

Взвалив тело на спину, Архипов понес помощника капитана по узкому проходу. Особенно неудобно было перелезть через круглые отсеки. Матросы хотели помочь начальнику штаба, но тот приказал не оставлять свои рабочие места, тем более они сами с трудом дышали и могли упасть в обморок. В кормовом отсеке температура была ниже, но запахи масла и кислоты от батарей вызывали тошноту. Здесь находился врач, и сюда доставляли больных, которых становилось всё больше. В этом же отсеке находились торпеды, и моряки ложились на них – металл был слегка прохладным, затем снова возвращались к себе. От такой жары и влаги все продукты испортились.

– Я одного не пойму: кому в голову пришла эта идея отправить в тропики лодки, предназначенные для Севера? – сказал врач, лет сорока, сев рядом с Архиповым. – Василий Александрович, как такое стало возможным? Даже я, гражданский человек, понимаю, какая это глупость, а ведь там – адмиралы.

– Я был против, но наши адмиралы не стали слушать. Их задача – выполнить приказ Хрущёва любой ценой, иначе они лишатся должностей. Ко всему же они обманули генсека, сказав ему, что послали атомные лодки. А их у нас в стране – всего одна, и та стоит на ремонте. Только этот разговор – между нами!

И вдруг снаружи судна Архипов и доктор услышали какой-то грохот, точно кто-то ударил по стальному корпусу кувалдой.

– Что это такое? – спросил испуганный доктор, сняв очки.

– Не знаю.

Затем – еще удар. И тогда начальник штаба предположил, что это, может быть, локатор американских судов.

– Мне пора – на главный пост.

Когда Архипов дошел до рубки, офицеры уже обсуждали эти удары. Все сошлись на мнении – это психологическая атака, чтобы заставить всплыть лодку.

– Ничего, мы выдержим эти удары, – уверенно заявил Савицкий, и все согласились.

И тогда замполит, подняв трубку, сообщил всему экипажу:

– Товарищи матросы, не бойтесь. Это наш враг устроил нам испытание, они думают, что мы трусы и хотят нас заставить всплыть. Этому не бывать, мы коммунисты, комсомольцы, в жизни и не такие трудности видели!

Так длилось пять часов. Привыкнуть к этому грохоту было невозможно. Он сводил всех с ума, словно били молотком по голове. Ко всему с каждым часом дышать становилось все труднее. И вдруг над лодкой стали еще взрываться шумовые бомбы, но Савицкий решил, что это глубинные бомбы для уничтожения подводного судна.

– Это уже война, – вскрикнул замполит, – наверху идет война, а мы об этом не знаем!

У Савицкого загорелись глаза:

– Точно, война, а мы тут крутимся! Теперь американцы решили уничтожить нас. Это глубинные бомбы! – закричал он. – Это наш конец!

Архипов также был охвачен страхом, и все же не согласился с капитаном:

– Я не уверен, что это глубинные бомбы. А может, это шумовые – напугать нас, заставить всплыть?

– Нас могут в любой момент потопить, если разорвет корпус лодки, – сказал замполит Масленников.

Капитан Савицкий стал еще больше нервничать, кричать от злости, глаза его сверкали:

– Это война, война, мы погибнем! Но так просто мы не сдадимся, не опозорим советский флот и родину! Да, мы погибнем, но этот авианосец «Рендл» и все эсминцы мы разом потопим, унесем их с собой в могилу! Мы запустим по ним спецторпеду! Колесников, возьми своих ребят и заряди торпеду!

– Есть, товарищ капитан! – ответил тот и ушел в кормовой отсек.

– Сейчас мы дадим им жару! – нервно произнес капитан.

Савицкий не понимал, что использование атомной бомбы против военных США – это начало ядерной войны между двумя странами. Соединенные штаты сразу запустят тысячи своих ракет по СССР.

Для запуска ядерной торпеды капитан Савицкий снял со своей шеи ключ на веревочке. Он засунул его в аппарат для запуска, но ему нужен был еще второй ключ, и тогда капитан сурово глянул на замполита.

– Маслеников, твой ключ для запуска спецторпеды!

Чтобы запустить это оружие, нужно было согласие и замполита, у которого был второй ключ. От страха у Масленикова забегали глаза, он колебался, и всё же снял с шеи ключ и отдал капитану.

В эту минуту сильно забилось сердце и у Архипова, даже стало покалывать – именно в том месте, где он хранил иконку святого Сергия Радонежского. Перед глазами возникло видение: жена – с глазами, полными ужаса – и плачущая дочка. Ему стало дурно. И тут Савицкий глянул на него своими колючими глазами, будто в него вселился Дьявол. Для запуска спецторпеды капитан подлодки должен был еще получить разрешения у Архипова, как старшего по должности. Все офицеры уставились на того.

– Я не даю разрешения на запуск спецторпеды, – сказал начальник штаба спокойным голосом.

– Василий, неужели ты не видишь, что там идет война? – закричал капитан. – Нас атакуют глубинными бомбами, а по инструкции при атаке мы имеем право…

– По инструкции адмирала Расохина, – напомнил Архипов, – мы имеем право, если в корпусе лодки образовалась пробоина. К тому же это не глубинные бомбы, иначе нас уже взорвало бы.

Архипов вел себя уверенно, и капитан стал остывать.

– Ладно, но если эти суки что-нибудь еще устроят…

И в эту секунду опять над подлодкой раздался взрыв, и Савицкий молча уставился на начальника штаба, сверля злыми глазами. Архипов снова повторил:

– Это похоже на шумовые гранаты, они имитируют взрыв и пугают противника. Я про них читал. И еще, если мы используем ядерное оружие – это приведет к войне между двумя странами.

– Мне кажется, там уже идет война… Как хочется долбануть по этим империалистам! Я ненавижу этих богачей! Смотри, до чего они дошли – их миллионеры купаются в золотых ванных, своим кошкам вставляют золотые зубы, да и женщины у них все продажные… Разве это нормальные люди?! А мои родители только раз в месяц могут позволить себе купить килограмм мяса. Именно эти капиталисты не дают нашей советской стране встать на ноги, всячески вредят нашей экономике!

– Наша экономика никак не связана с капиталистами, – сказал замполит, – мы только с соцстранами связаны. Так нас учили в университете.

– Не знаю, не знаю, но я верю нашим газетам и правительству, они врать не станут! Ладно, мы отвлеклись. Что будем делать? Через два часа и нам дышать будет нечем. Да и батареи разрядятся, и двигатель встанет. Лодка уйдет на дно.

– У нас нет выхода. Надо всплывать, – сказал Архипов.

– Это же позор для советского подводника, позор! – закричал Савицкий.

Все молчали.

– Архипов прав. – сказал замполит. – А может, еще нет войны? Когда мы всплывем наверх, то видно будет, что там происходит, и тогда мы примем решение.

С тяжелым сердцем капитан согласился, взял трубку и объявил экипажу о всплытии.

Когда лодка оказалась на поверхности океана, Савицкий глянул в перископ и выругался:

– Мать твою, там одиннадцать эсминцев, не считая авианосца. А ты говоришь, что это не война. Ладно, теперь нет ходу назад, они могут одним залпом уничтожить Б-59. Идемте наверх, глянем на этих любителей войны!

Когда открыли люк, то увидели звездное небо. Была уже ночь. Первым поднялся Архипов, надев офицерскую форму и фуражку, за ним – Савицкий. Последним был сигнальщик с ручным прожектором, чтобы подавать сигналы американцам, однако провода его запутались на лестнице.

Когда два командира оказались на площадке, то оказались в окружении американских кораблей. Советскую подлодку освещали прожектора. На палубе эсминцев собрались матросы, которые с любопытством разглядывали «живых» русских. Все стволы орудий были направлены на русских матросов. Над головами летали самолеты, один за другим и стреляли по воде.

– Это позорный плен, – повторил нервно Савицкий, который так и не смирился. – За этот поступок нас сочтут предателями родины.

Архипов молчал. Вдруг один самолет спикировал над ними и нанес пулеметную очередь по корпусу лодки. Видимо, летчик хотел нанести легкие повреждения, чтобы лодка не смогла более скрыться. Американцы не знали, что на борту Б-59 имеется ядерное оружие.

И тот миг Савицкий закричал, как сумасшедший:

– Ах, суки! Это война! Они хотят потопить нашу лодку! Мы погибнем, но советский флот не опозорим, я запускаю спецторпеду!

Охваченный злобой, Савицкий кинулся в сторону люка. Архипов не знал, что делать, как остановить его. А в эту секунду сигнальщик только освободил свои провода, и по лестнице стал подниматься наверх. Капитан крикнул ему: «Давай, поднимайся живее!»

Архипов хотел кинуться за капитаном, и краем глаза заметил, как с авианосца «Рэндл» им подают сигнал с помощью прожектора. И начальник штаба обернулся в сторону Савицкого и крикнул:

– Виталий, подожди, они нам сигнал подают, хотят что-то сказать! Давай сначала разберемся!

Это подействовало, и капитан подошел к Архипову.

Три вспышки света на прожекторе означали: «лодка какой страны?»

– «СССР», – дал ответ советский сигнальщик с прожектора на ножке.

– Вам помощь нужна? – последовал второй сигнал.

Такой вопрос удивил Савицкого. Значит, это не война, если предлагают помощь. И тогда начал остывать.

Архипов ответил им:

– Нам нужны вода, хлеб и сигареты.

Затем Савицкий сказал сигнальщику:

– Скажи им, пусть прекратят провокацию.

С этой минуты над ними перестали летать самолеты. Далее американский катер доставил им продукты. Пока русские моряки принимали ящики, офицер в белой форме сообщил Архипову и Савицкому радостную весть. Оказалось, что три часа назад Хрущёв и Кеннеди подписали договор о мире. Кризис между двумя странами решен. Орлов перевел слова американца. Такая новость удивила подводников.

– Вот это да! – удивленно воскликнул Савицкий. – А почему же Москва не сообщила нам?

– Наверно, забыли сделать, – ответил замполит.

Все стали улыбаться, особенно матросы – ведь им не хотелось умирать. Выходит, теперь их мучениям пришел конец!

В окружении американского флота за ночь советские моряки привели свое судно в порядок и отдохнули. Утром к ним снова подошел катер, и один из капитанов эсминца приказал им покинуть Саргассово море. В сопровождении двух эсминцев Б-59 стал уходить из этой зоны, однако, как только американцы ослабили контроль, советская подлодка скрылась под воду и смогла оторваться от них – так как Савицкий не получил другой приказ из Москвы, он должен был оставаться у берегов Америки. Погоня длилось еще шесть дней. Подводники убегали от американцев. Офицеры Б-59 недоумевали, почему Москва молчит, ведь кризис уже закончился и все советские суда уже возвращались домой.

– Кажется, про нас забыли, – сказал Архипов офицерам.

В действительности так и было. Командующий Иванов получил приказ возвращаться, а про подводников забыли, и только через шесть дней Савицкий получил новый приказ: покинуть Саргассово море и двигаться в сторону СССР.

– Наконец-то вспомнили о нас! – воскликнул Савицкий в рубку своим матросам. – Мы возвращаемся домой!

– Я так и не понял, – сказал Архипов, – зачем всё это время нас держали в Саргассовом море. Зачем мы рисковали и чуть было не погибли, ради чего?

ОБИДА

Через неделю генерал Иванов приступил к демонтажу ракет, однако работы были остановлены. Согласно договору, такая работа должна была проводиться при участии наблюдателей ООН, однако Фидель Кастро не пустил их в свою страну, он был обижен на Хрущёва, который заключил договор с Кеннеди, не согласовав с ним. Генсек злился на этого маленького наполеончика, тем не менее, не знал, что с ним делать. Так как о Фиделе Кастро говорил весь мир, то он считал себя величайшим политиком мира и требовал к себе особого отношение, наравне с Кеннеди и Хрущёвым. Хотя всё было наоборот – весь мир считал его мелким диктатором и марионеткой в руках СССР. Чтобы уговорить его, на Кубу прилетел Микоян, которым не раз беседовал с ним, и они даже подружились. Но два дня беседы с Кастро ничего не дали. Микоян в своей телеграмме написал Хрущёву: «Он чертовски упрям, я не смог убедить его».

Вскоре Кастро дал согласие, но при условии, что наблюдателем от ОНН будет лично Генеральный секретарь этой организации. Такое наглое заявление мелкого диктатора потрясло всех политиков в мире, но ради спасения мира господин Тану прилетел на Кубу и в присутствии кубинских политиков и военных стали разбирать советские ракеты. Далее их отправили в порт и уже оттуда, на судах – в СССР.

Когда четыре подлодки вернулись домой, в тот же день всех командиров посадили в камеру. Они не выполнили приказ маршала, то есть американцы обнаружили их и заставили всплыть. Командирам сообщили, что будет служебное расследование и затем, вполне возможно, последует уголовное наказание. На военном самолете их доставили в Москву. Когда приземлились на аэродроме, было два ночи. Оттуда на двух военных «газиках» их доставили прямо в Управление Военно-Морского флота. Их завели в кабинет адмирала Фокина, который отвечал за эту операцию.

– Садитесь, товарищи! – сказал он.

Рядом сидел адмирал Расохин. Вел с ними беседу Фокин. По характеру это был мягкий человек. Каждый командир рассказал, как обстояло дело у его экипажа. Фокин задумался и произнес.

– Завтра с вами хочет поговорить лично Хрущёв. Эта история, которую вы мне рассказали, совсем никуда не годится. Особенно про то, как Савицкий хотел запустить спецторпеду. Неужели ты не соображаешь, что тогда началась бы мировая война? Одним словом, вы все опозорили флот и страну. Честно говоря, было бы лучше, если вы не вернулись бы оттуда живыми. Меньше позора было бы для нашей страны.

– Но, товарищ адмирал, – стал оправдываться Савицкий, – ведь мы не знали, что происходит там, наверху.

– Не вздумайте об этом говорить Хрущёву. Все наши головы полетят. И вообще, об этой истории забудьте. И про то, что вышли в море с неисправными аккумуляторами, двигателем и прочее. Это совсем не понравится ни генсеку, ни Малиновскому. Надо придумать другую историю.

И в эту ночь адмиралы сочинили красивую историю для подводников. Но вместо Хрущёва их пригласили в кабинет заместителя маршала обороны – Гречко. За длинным столом также сидел работник ЦК – человек генсека. Гречко был зол и начал с того, что сказал:

– С вами лично хотел встретиться Никита Сергеевич, но, узнав о том, что командиры подлодок всплыли и сдались врагу, он отказался разговаривать с такими трусами. Вы опозорили советский флот! А теперь, «герои», рассказывайте по одному, как вы допустили такое.

Капитаны судов начали рассказывать ту историю, которую им сочинили адмиралы. Однако Архипов и Кетов, два близких друга, стали рассказывать правду, всё, как было, и в это время адмиралу Фокину стало плохо, он схватился за сердце и упал лицом на стол. Офицеры кинулись к нему и уложили на ковер. Он дышал. Быстро явился молодой врач с двумя офицерами, которые уложили адмирала на носилки и унесли.

Гречко продолжил разбирательство дело. Из-за стола поднялся командир Б-59. Когда Савицкий рассказал, почему они всплыли, скрыв историю про спецторпеду, то Гречко ударил кулаком по столу, так что с лица маршала слетели очки, и крикнул:

– Надо было их забросать гранатами, а не сдаваться!

– Извините, товарищ маршал, я не понял, как это – забросать гранатами, ведь там стоял авианосец?!

В недоумении все офицеры переглянулись между собой. У них сложилось мнение, что маршал никогда не видел авианосца.

Молодой сотрудник ЦК решил разрядить неловкую ситуацию:

– Товарищ маршал, не стоит их сильно ругать. Они оказались в безвыходном положении: уйти на дно или всплывать.

Такие слова успокоили маршала, ведь ему думалось, что его карьере пришел конец. Одним словом, человек Хрущёва не собирался наказывать капитанов, а значит, и его тоже. И тогда Гречко легко вздохнул. На этом совещание закончилось, и все командиры вернулись в свой северный городок, где уже стояли морозы за тридцать. Но перед отъездом из столицы они все подписали документ о неразглашении операции «Анадырь».

По случаю завершения Кубинского кризиса в США все участники этого исторического события были награждены орденами и медалями. В эти дни президент Кеннеди пригласил в Белый дом родственников погибшего пилота Рудольфа Андерсона. В торжественной обстановке супруге летчика вручили медаль ее мужа «Пурпурное сердце» и Крест Военно-воздушных сил (США). Позже пилоту Андерсону установят памятник в парке Кливленд в Гринвилле. Также свои награды получили и шифровальщики ЦРУ, в том числе и Дени Буржони. Президент Кеннеди сразу узнал молодого лейтенанта из ЦРУ и крепко пожал ему руку. В зале во время вручения присутствовали его жена София и члены семьи. Все награжденные стали национальными героями.

ГОРА ГИДДОН

Красная машина Берга ехала по дороге и свернула в горную долину. Сатана прибыл к горе Гиддон, и у пещеры с дурной славой велел водителю остановиться:

– Жди меня здесь, если заметишь пастухов, то уезжай отсюда, вернешься позже, когда никого не будет. Сегодня для кое-кого будет жаркий день.

Голос Сатаны звучал остро, как сверкающий клинок. Молодой араб, с пышными усами, в зеленой военной форме кивнул хозяину со словами: «Мой господин, я весь в Вашей власти». Это был слуга по имени Саддам Хусейн.

Берг, в черном кителе, с золотой тростью, направился к пещере. Едва он шагнул в темный проем, как исчез там, а внутри возник тусклый свет лампы и появилась фигура Инквизитора в серой рубахе до пят и с лампой в руке, на лысине – отблеск света.

– Инквизитор, зачем ты пользуешься керосиновой лампой, ведь я принес на батарейках.

– Господин мой, старая лампа мне более по душе.

– Мне наплевать, что тебе нравится, – злобно ответил Сатана.

– Будет исполнено. Завтра же я сменю.

Старик заметил, что сейчас хозяин не в духе. Лучше не злить, иначе может жестоко наказать. Когда они вошли в просторный зал с гранитными колоннами и красными креслами, Берг произнес:

– Инквизитор, зови мой народ, будет собрание.

В тот же вмиг по всему подземному царству разнесся звук горна. Во всех пещерных помещениях были установлены на стальных круглых столбах красные громкоговорители. Сам Берг устроился в своем кресле на подиуме. Затем со скрипом по бокам распахнулись железные двухстворчатые двери, и один за другим стали входить злодеи разных эпох. В числе первых был Нерон, за ним – другие императоры. Они стали кланяться Сатане и садиться на свои места. Когда Берг заметил на лице Нерона улыбку, это рассердило хозяина еще больше.

– Нерон, убери с лица свою дурацкую улыбку!

– Но, мой господин, я все свои злые поступки совершал именно с этой улыбкой и не могу расстаться с нею!

Такое непослушание разозлило Сатану еще больше. Он закричал на весь зал:

– Инквизитор, арестуйте этого негодяя, который смеет возразить своему повелителю! Пусть двадцать дней подряд в склепе слушает классическую музыку и оперу!

Такую музыку обители Царства тьмы считали самой ужасной, сводящей с ума. Эти бывшие люди давно умерли, их плоть была уже мертва и подобна мумиям, но сознание еще было живо, и в этом царстве все наказания сводились к мучениям их темных душ. Тут вошли два охранника в черных рубахах и увели императора Нерона, несмотря на его вопли: «Простите, меня Господин! Простите!»

Постепенно злодеи стали заполнять зал. Они двигались не спеша, с важным видом, ведь когда-то они были великими людьми. В этот раз их медлительность разозлила Берга, и он закричал: «Эй, Чингисхан, ты чего плетешься, как старая кляча? Быстрее, быстрее!» С испуганными глазами злодеи зашевелились, ускорили шаги, даже хромой Тимур. Сначала все кланялись хозяину, затем садились по своим местам, отведенным им мировой историей. В этот раз всё делалось без шума и разговоров, так как хозяин был явно не в духе. Такой же порядок царил и в их дворцах, когда они были властителями. О причине недовольства Хозяина они уже догадывались.

Берг открыл собрание Совета Тёмного царства и объявил, что их план по Армагеддону провалился.

– И в этом виновны Сталин и Гитлер – этих двух верных злодеев я считал самыми близкими мне людьми. Подойдите ко мне!

Из последних рядов оба встали с боязливым видом и зашагали к золотому креслу Сатаны. Чувствуя вину, они опустили глаза и смотрели на пол.

– Рассказывайте, почему не выполнили свою миссию.

Гитлер говорил торопливо, словно пытаясь оправдаться: «Я сделал всё, что мог, и уже был близок, даже смог сделать так, что Фидель сбил самолет У-2, но всё равно не получилось.

– Это называется «плохая работа», – дал заключение Берг и уставился на Сталина. – А ты что скажешь?

– Я тоже старался, но вмешались светлые силы Иешуа, они буквально шли за мной следом и разрушали наш замысел. Но в оправдание я хочу заявить, что в свое время, будучи генсеком СССР, я взорвал многие храмы и убил немало священников.

– Мы это помним и ценим, но сейчас мы говорим о другом.

– Я виноват и готов исправить свою ошибку.

– Говоришь, исправить ошибку? Но когда в следующий раз сложится такая благоприятная обстановка для Армагеддона – нам неизвестно. Это во власти людей. Однако это случится не скоро. Еще долго политики будут помнить этот Кубинский кризис и бояться. И когда они начнут забывать, тогда у нас опять появиться шанс. А ведь мы были так близки – оставалось всего два часа до начала мировой войны! Итак, как образом мы накажем этих двух моих слуг, которые испортили дело?

– Давайте сделаем их балеринами! – крикнул с места Аль Капоне, и весь зал захихикал.

– Мне не до шуток, – зарычал Берг, как хищник, оскалив золотые зубы.

С места поднялась графиня Елизавета Батори, которая убила 650 девушек ради своей вечной молодости. Она носила платье желтого цвета с пятнами крови – чем графиня гордилась – и сложенные на голове косы.

– А что, если в течение года они беспрерывно будут слушать органную музыку Баха? – предложил кто-то.

– Нет, это не годится. Гитлер и без того псих, тогда совсем с ума сойдет, а он нам нужен для наших черных дел.

– А может, их раздеть догола, и пусть так и ходят? – сказал из первых рядов Калигула. – Мы так делали у себя с неугодными людьми.

– Это на них не будет действовать: они не знают, что такое стыд. Если нет идей получше, то я скажу. Мы отправим их в Царство света, в пристанище добрых людей. Я уже договорился с ними – Иешуа и его люди согласны.

– В чем же смысл наказания? – задал вопрос Джек-потрошитель, в мятой черной шляпе и сюртуке.

– Не перебивать меня, идиот! – злобно закричал Сатана и продолжил. – Наказание будет самым жестоким и вместе с тем – необычным. Прежде чем отправить их в Царство света, я дам им выпить напиток, от которого в их сердцах вспыхнет любовь к людям. Это будет большая любовь к человеческому роду, чего у них не было в жизни. Лишь затем я отправлю их туда. А там на огромной площади их привяжут к двум столбам и пустят к ним бесконечную очередь людей, которые были убиты по их приказу. Это невинные жертвы, и каждая жертва остановится перед ними и назовет не только свое имя, но также расскажет, как ее пытали в тюрьме и казнили. А так как теперь Гитлер и Сталин будут наделены совестью и любовью к людям, то для них это станет самым ужасным мучением в жизни. Такая пытка будет длиться долго, так как они убили не один миллион людей. Когда этот список жертв закончится, я верну их обратно сюда.

– Великолепная идея! – воскликнул Ленин и вскочил с места. – Когда этот Сталин убивал хороших людей, я радовался за него. Но затем этот негодяй расстрелял всех моих людей, с кем я совершил революцию, а ведь это были достойные люди, которые по моему приказу убили миллионы людей. Разве можно со своими так… Если мы не будем друг друга поддерживать, то люди из мира Света победят нас в этой вечной войне!

Берг, указав пальцем на них, приказал:

– Инквизитор, проводи этих двух наружу, у пещеры их ждет тюремный грузовик. Их доставят на площадь святого Петра в Ватикане.

Инквизитор с лампой в руке шел впереди, а за ним следовали Сталин и Гитлер со слезами на глазах. Все провожали их с ухмылками.

В этот же день люди Иешуа – Спасителя собрались в Сикстинской капелле. После торжественного молебна пилота Рудольфа Андерсона приняли в сан святых. Затем все расселись в синие кресла вдоль стен в два ряда, и был дан концерт классической музыки. В этот час во всех храмах прошли праздничные молитвы с музыкой, хоралами. А в день свадьбы Дени и Софии в церкви святого Матфея, говорят, сам Иешуа в образе пастыря сочетал молодую семью.

ВАТИКАН

Была ночь. Прежде чем лечь, Папа Римский Иоанн XXIII, в светлой шапочке и красной накидке, склонил колени возле иконы Божией Матери. На мраморной полке стоял ряд горящих свечей на золоченых подставках, а перед ними на квадратной подставке – сверкающий крест. Едва папа закончил молитву и хотел встать, как рядом почувствовал невидимый дух.

«Мир вам, брат мой!» – услышал он теплый голос.

Иоанн XXIII удивился, но сразу догадался, кому мог принадлежать этот приятный голос.

– О, сын Божий, неужели это ты? Какая великая радость! – воскликнул Папа и повернул голову направо.

На том месте возник силуэт Иешуа – светлая рубаха до пола, длинные волосы до плеч и смутные очертания знакомого лика. Папу охватило невероятное волнение, ведь такое чудо в жизни святых возникает редко! Папа склонил пред ним колени.

– Встань, брат мой! – мягко произнес Иешуа.

Старый глава Ватикана тяжело поднялся, и Иешуа взял его за руку.

– Явился к тебе я по весьма важному делу. В Советской России живет один герой, который двадцать пять лет назад спас всех людей на Земле. О подвиге этого человека я узнал сегодня.

И Иешуа рассказал о подвиге Архипова и в конце добавил:

– Это совершенно несправедливо. Мир должен узнать о нем. Нужно воздать ему по заслугам. В СССР этого делать не будут, потому что события Кубинского кризиса там до сих пор держат в секрете.

– Без всякого сомнения, такой человек заслуживает высоких почестей. Но ведь, должно быть, он есть атеист, коль из Советской России?

– Не совсем так, я бы сказал, он маловерующий. У многих советских людей в душе еще хранится божья искорка от предков, хотя их сознание в плену ленинской пропаганды. Это не их вина, что с детских лет коммунисты прививали им ложные мысли. Для нас, христиан, совсем не важно, атеист или верующий. Самое главное – он спас людей, то есть божьих творений.

– Я всецело согласен с тобой. Мы не должны отказываться от советских людей, которые не по своей воле оказались во власти Сатаны. Я не сомневаюсь, что наступит день – и они еще вернутся к христианским ценностям.

– Мне было приятно слышать такую речь, да хранит вас Господь!

После этих слов силуэт исчез.

Всю ночь от волнения Папа римский не смог сомкнуть глаз, он лежал на кровати с открытыми глазами.

После выхода на пенсию Архипов жил под Москвой в дачном поселке Купавна. В тот весенний день Василий сажал картошку в своем огороде, когда возле его деревянного дома остановилась черная «Волга». Бросив лопату, он зашагал в сторону дома. Жена вышла на крыльцо. У машины его встретили двое молодых людей в черных куртках и кепках. Седого подводника охватило волнение. «Кто это может быть? – спросил у себя Василий. – Наверно, чекисты». И не ошибся.

– Товарищ Архипов, мы из КГБ, – и один из них показал свою красную книжку. – Вы должны поехать в наше управление.

Тревога в его душе усилилась: под старость лет ему не хотелось оказаться в тюрьме. Если чекисты увозят тебя, то ты можешь не вернуться домой.

– Это арест? – прямо спросил он.

– Пока нет. Но если откажетесь ехать, то наденем наручники и насильно доставим.

– Я никуда не поеду, пока не скажете, по какому вопросу меня вызывают.

– Не будь ты вице-адмиралом, я с тобой по-другому говорил бы. Ну, ладно, с тобой хочет поговорить наш начальник. Причину сам тебе скажет.

От страха у жены Василия по щекам уже лились слезы. Ей было известно, что вызов на Лубянку не сулит ничего хорошего.

– Хорошо, я только переоденусь.

Оля последовала за мужем в дом. В спальне из шкафа он достал свой новый костюм и синий галстук.

Жена села на кровать и стала плакать.

– Оля, пока рано лить слезы, – стал успокаивать муж, – он же сказал: просто побеседовать.

– Я не верю им. Василий, тебе стоит надеть военную форму! Пусть видят твои награды…

– Это не поможет, – усмехнулся муж. – Всё будет хорошо, я ничего плохого в жизни не совершал.

Архипова на черной «Волге» доставили на Лубянку. Затем два чекиста завели его в кабинет начальника управления. Там за массивным столом сидел седеющий генерал, который курил сигарету. Он указал рукой Архипову на стулья у стены. Над головой чекиста висел портрет Дзержинского. Как только два чекиста вышли из кабинета, генерал сказал:

– Нам из МИДа сообщили, что Папа Римский хочет наградить тебя каким-то орденом за спасение мира во время Карибского кризиса. Ты, сука, зачем разболтал государственную тайну?

– Я никому ничего не рассказывал.

– Тогда откуда Ватикану стало известно?

– Я не знаю, но в Америке и на Западе на эту тему написано много книг. Что это за тайна такая?

– Это ты заметил правильно, однако о советских подводниках им мало что известно. Об этом мне сообщили наши историки. Говори, – закричал генерал, – иначе свои последние годы ты проведешь во Владимирской тюрьме!

– Я не боюсь Ваших угроз, потому что моя совесть чиста. Повторяю, об этом я никому не рассказывал.

– Ладно, на этот раз прощаем тебя, но прежде чем уйти ты напишешь заявление на имя Папы Римского. В нем ты отказываешься от ордена, которым они тебя наградили. Второе: ты заявишь, что такого случая – когда капитан Савицкий хотел запустить ядерную торпеду, а ты остановил его – не было. Если ты откажешься, то отсюда не уйдешь, мы из тебя сделаем шпиона.

Архипов молча взял лист бумаги и стал писать: «Я, Василий Архипов, гражданин СССР, заявляю, что отказываюсь от ордена Ватикана за спасение человечества во время Карибского кризиса, так как эта история не имела места». Затем поставил подпись и протянул генералу. Тот прочитал и удивленно спросил:

– А где вторая часть – про Савицкого?

– Этого я не буду писать, так как это имело место.

Генерал хотел крикнуть, но его взгляд уперся в смелое лицо человека, который не боится его.

– Ладно, и это сойдет нам.

Выйдя из здания Лубянки, Архипов сел в автобус и приехал на квартиру своей дочери. Он знал, что там его ждут жена, дочь и два внука.

Архипов умер в 1998 году. Причиной смерти явились последствия радиоактивного облучения, которому он подвергся во время аварии ядерного реактора на подлодке K-19.

Спустя четыре года, в 2002 году, в связи с тридцатилетием Кубинского кризиса американские историки решили провести конференцию в Гаване. Туда были приглашены все участники этих событий. Командиры советских подлодок, кроме Архипова и Савицкого, тоже выступили. Там участвовали Фидель Кастро и бывший министр обороны США Макнамара. Только тогда мир узнали о новых подробностях операции «Анадырь». В частности, стало известно, что ракетчики командующего Иванова были готовы применить ядерное оружие против США, если американцы вторгнутся на Кубу. Об этом за большим круглым столом сообщил генерал Грибков. Когда старый Макнамара услышал это, то обеими руками схватился за голову. А ведь он и другие члены ЭКСКОМа были уверены, что русские не применят ядерное оружие, поэтому в течение недели почти все они давили на президента Кеннеди, требуя вторжения. Если бы не твердое убеждение Джона Кеннеди, то этого мира сейчас не было бы. Второй сенсацией стало, когда один из организаторов конференции Томас Блэнтон из Университета Джорджа Вашингтона рассказал о том, как «парень по фамилии Архипов спас мир». И после этого командиры подлодок Кетов, Шумков и Дубков рассказали о своем друге Архипове.

В 2003 году Василий Архипов был посмертно удостоен Национальной премии Италии Ротонди «Ангелы нашего времени» за стойкость, мужество и выдержку, проявленные в экстремальных условиях. Премию получила его супруга.

23.04.2018

Content

Артур Самари
У края бездны