Чирков Юрий Георгиевич

Его величество микроб. Как мельчайший живой организм способен вызывать эпидемии, контролировать наше здоровье и влиять на гены

Юрий Чирков

Его величество микроб: как мельчайший живой организм способен вызывать эпидемии, контролировать наше здоровье и влиять на гены

© Чирков Ю.Г., текст, 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Пролог

«Когда-то человека считали царем природы, а нынче маятник качнулся в обратную сторону, и повсеместно распространилось мнение о том, что миром правят микробы… Захватили его много миллионов… нет – миллиардов!.. много миллиардов лет назад и правят, правят, правят… И нами тоже правят. И будут править вечно, потому что никто не в силах с ними справиться…»

Андрей Сазонов. «Мифы о микробах и вирусах: как живет наш внутренний мир»

«Человек – это всего лишь вместилище чумной гнили, предназначенное для пропитания и развлечения мириадов всевозможных бацилл – целых армий, которым приказано губить и гноить его, и каждой армии поручена определенная часть этой работы. Едва он впервые вздохнет, как его уже начинают выслеживать, преследовать, терзать и убивать – без пощады и милосердия, пока он не испустит последнего вздоха».

Американский писатель Марк Твен (1835–1910)

«Люди наблюдают за природой как бы с вершины, стараясь охватить ее издалека в общих чертах, в то время как ясные и полезные понятия появляются тогда, когда они спускаются с высот, чтобы внимательно и заботливо различить детали и рассмотреть предметы. Ущерб от созерцания с высоты восполняется внизу не только потому, что тогда усиливается и обостряется смысл, но и потому, что человек ближе подходит к предмету».

Английский философ Фрэнсис Бэкон (1561–1626)

«Древние философы ломали голову над тем, сколько ангелов может уместиться на кончике иглы. Мало кто из них представлял тогда, что есть живые существа настолько малые, что на этом кончике может разместиться несколько их сотен».

Немецкий писатель Отто Вильгельм Ран (1904–1939)

«Такой некультурный человек, что видел во сне бактерию в виде большой собаки».

Русский советский писатель Илья Ильф (1897–1937), из записных книжек

«Банка персикового компота открывается так. Удалите бумажную этикетку, затем тщательно поскребите банку, чтобы устранить все следы бумаги и грязи. Открыв крышку, перелейте компот в чашку. Банка НЕ ДОЛЖНА касаться чашки.

Так инструктировали персонал кухни Говарда Хьюза, пионера авиации 1920-х, кинопродюсера, миллиардера-отшельника, долгое время страдавшего обсессивно-компульсивным расстройством. Кроме того, персоналу предписывалось мыть руки, пока те не начнут зудеть, и обертывать их бумажными полотенцами при подавании блюд Хьюзу. Существовали подробные инструкции и на предмет того, как открывать упаковку бумажных полотенец».

Джон Тёрни. «Я – суперорганизм! Человек и его микробы»

Начинаем эту нашу книгу с рассказа о человеке, который панически боялся микробов. О человеке абсолютно нестандартном, об американском предпринимателе, инженере, пионере авиации, режиссере, продюсере и страшном богаче Говарде Хьюзе (1905–1976).

Говард Хьюз прожил феерическую жизнь. Единственный ребенок в семье американского предпринимателя (его тоже звали Говард), он в 19 лет лишается отца, оставившего ему в наследство компанию с рыночной стоимостью около 2 миллионов долларов. А в конце 1960-х Хьюз становится обладателем состояния в США, которое оценивали уже в 2 миллиарда баксов (старых долларов, прежде гораздо более ценимых!).

В своем дневнике молодой Хьюз ставит перед собой (с такими-то деньгами можно многое!) три цели: 1. стать лучшим гольфистом мира (любимая игра Говарда-младшего); 2. лучшим пилотом; 3. самым известным продюсером фильмов. И многое из этих мечтаний быстро становится явью.

В 1930-м он создает нашумевшую тогда картину «Ангелы ада», посвященную британским военным летчикам Первой мировой войны. В сложнейших сценах было задействовано свыше 80 старых аэропланов. Снимавшиеся в фильме пилоты отказывались исполнять трюк, который хотел увидеть Говард. Тогда он лично садится за штурвал и поднимается в воздух. Маневр был выполнен, но самолет разбился при посадке. Говард сломал скулу и едва остался цел.

Другой показательный эпизод. Хьюз на съемочной площадке знакомится с восходящей кинозвездой Кэтрин Хепберн (1907–2003). Они быстро подружились (позднее обвенчались, но прожили вместе лишь год). Миллионер много раз катал актрису на своем любимом самолете Sikorsky, даже научил ее им управлять. И однажды они вместе исполнили опаснейший трюк – пролетели под одним из нью-йоркских мостов! Кэтрин потом долго не могла прийти в себя…

После всех этих подвигов, продолжая быстро богатеть, Говард окунулся и в большую политику. Одно время он вкладывал ежегодно до четырехсот миллионов долларов в политиков разного уровня, от графства до президента США. Его влияние в штате Невада, где он одно время жил, было столь огромным, что он обратился к президенту с просьбой прекратить проводившиеся в этом штате ядерные испытания. Дескать, они беспокоят его уединение.

На русском языке удалось найти лишь одну книгу о жизни Говарда Хьюза. Эту книгу под названием «Авиатор» написал Дмитрий Рассказов. Он сообщает, что в 1968 году кандидат от республиканской партии Ричард Никсон одолжил у Хьюза полмиллиона долларов – и в конечном итоге стал президентом США.

О метаморфозах жизни нашего героя можно рассказывать бесконечно долго. Дмитрий Рассказов сообщает: «Три авиакатастрофы сделали Говарда Хьюза частично глухим и изуродовали его лицо. Но еще хуже было то, что во время своего кругосветного перелета он был вынужден в течение длительного времени дышать кислородом через металлическую трубочку – где-то над Сибирью заледеневшая алюминиевая трубка подачи кислорода заморозила его челюсть, вызвав тем самым болезнь кости – со временем она проявлялась все больше в виде прогрессирующей деформации лица. Насколько большую роль это сыграло в его затворничестве, можно спорить».

Да, где-то к сорока годам он начинает превращаться в затворника. Окружающие стали замечать, что у Говарда явные проблемы с душевным здоровьем. Он все реже посещал офис и все меньше разговаривал с коллегами и друзьями. Везде магнат был под присмотром первоклассной охраны, у нее были четкие инструкции не беспокоить клиента и разговаривать с ним лишь в случае крайней необходимости.

Последние годы миллиардер кочевал из страны в страну, из отеля в отель. Он был защищен от внешнего мира бригадой из пяти помощников и медсестры. Рассказов пишет: «Пребывание Хьюза в пределах одной комнаты напоминало заключение. Все окна в ней были задрапированы черной тканью, не пропускавшей дневного света. В течение ряда лет стеклянная стена отделяла эту комнату от остальных апартаментов. Связь с прислугой ограничивалась телефоном или записками, которые он передавал через медсестру или прикладывал к стеклянной стене для прочтения».

В основном Хьюз жил за пределами США. Причина? Он увлекался сильнодействующими препаратами и наркотиками – кокаином, кодеином, секоналом. Принимал их в дозах, близких к летальным. А достать опасные препараты на Багамах, в Манагуа, в Акапулько или где-то еще было гораздо менее проблематично, чем в родной стране.

Свою книгу «Авиатор» о Говарде Хьюзе Дмитрий Рассказов заканчивает такими словами:

«Даже в своей смерти он оставался последовательным. Всемирно известный миллионер захоронен на маленьком клочке земли на старом кладбище в Хьюстоне, рядом с его отцом и матерью. Долгое время могила оставалась безымянной. Как и в его жизни, не имелось никаких доказательств его присутствия.

Его навязчивая идея существования в полной недосягаемости для других наконец осуществилась».

Мы вовсе не случайно начали нашу книгу со знакомства с монументальной фигурой Говарда Хьюза. Помимо прочего у него была еще одна примечательная особенность, о которой мы уже упоминали: он как огня боялся любых микробов.

Санни (от англ. Sonny – сынок), так называли Говарда дома, был ребенком болезненным. Его чрезвычайно мнительная мать много времени уделяла гигиене, всячески старалась оградить сына от опасностей инфекций, даже изолировала его от общества других детей.

Материнские инструкции Хьюз впитал и пронес через всю жизнь. Бесстрашный в кабине самолета, на земле он пуще всего страшился микробов и был помешан на чистоте. Наивысшим комплиментом Кэтрин Хепберн было: «Я ее очень любил. Она была очень чистой женщиной: на дню по 4 раза принимала ванну».

Тем не менее в своей микробофобии Говард Хьюз не был странен и так уж оригинален. Ведь в прошлом веке это было вполне в порядке вещей. Джон Тёрни в своей книге «Я – суперорганизм! Человек и его микробы» пишет об этом так:

«…Микробная теория заболеваний появилась как раз в ту эпоху, когда жители больших городов очень страдали от инфекций, распространявшихся из-за скученности населения и общей антисанитарии мест человеческого обитания. Теория имела колоссальный успех. Когда Кох, Пастер и другие показали, что причиной самых страшных болезней являются крошечные организмы, с микробной теорией согласились множество ученых. Ее приняли и люди, далекие от науки, поскольку теория эта оказалась легкой для понимания и она, благодаря вакцинации и постройке нормальной канализационной системы, положила начало предотвращению и лечению самых разных недугов. Некоторые опаснейшие болезни даже удалось победить, полностью подавив их распространение. Микробная теория остается краеугольным камнем здравоохранения – отрасли, которая тогда же и возникла».

Да, роль микробов в заболеваниях известна ныне каждому. Но так было не всегда. Когда-то в далекие-далекие времена человек толковал причины болезней совершенно иначе. И об этом мы еще будем говорить дальше.

Часть I

«На протяжении практически всей истории человечества патогены, вызывающие сильнейшие в мире эпидемические болезни – оспа, корь, грипп, чума, полиомиелит, холера, брюшной тиф, скарлатина и дифтерия, – были безвредны и не убивали нас. Причина связана с размером населения. Когда предки занимались охотой и собирательством в Центральной Африке, они жили небольшими группами, от тридцати до шестидесяти человек, широко раскинувшись по огромной саванне. И так было почти 2 миллиона лет, пока около 200 000 лет назад не появился Homo sapiens. Наше существование в рамках цивилизаций, появившихся 80 000–10 000 лет назад, – всего лишь точка в длинной истории. Именно в доисторический период мы стали такими, какими являемся сейчас.

Предки были самодостаточными. В изобильные времена мужчины приносили достаточно мяса, чтобы накормить все племя; женщины собирали фрукты, орехи и травы. Но вот когда еды было мало, они страдали. Охотники доводили себя до изнеможения в погоне за добычей. У женщин от недоедания прекращались менструации или лактации. Хуже всего при затяжных засухах – целые племена вымирали без следа. Гиены и стервятники выедали их до костей.

Но с современной точки зрения у такого ненадежного существования было одно несомненное достоинство: эпидемий не существовало. Предки страдали от простых инфекций вроде червей-паразитов и фрамбезии – хронические, несмертельные заболевания. А вот серьезных не было, потому что маленькие племена жили в полной изоляции, у них не было соседей, которые могли бы занести вредные бактерии или вирусы. Если по какой-то несчастливой случайности прибивался кто-то с заразной болезнью, вариантов было не так много: ничего не происходило; вымирало все племя; некоторые заболевали, у остальных вырабатывался иммунитет. После этого патогену так или иначе было некуда идти, заражать некого. Он оказывался в изоляции и умирал».

Мартин Блейзер. «Плохие бактерии, хорошие бактерии: как повысить иммунитет и победить хронические болезни, восстановив микрофлору»

«Роль смертоносных инфекций как фактора человеческой истории прекрасно иллюстрирует депопуляция Нового Света в эпоху европейской колонизации. Число коренных американцев, погибших в сражениях от европейского огнестрельного и холодного оружия, намного уступало числу тех, кто умер в собственной постели от евразийских микробов. Кроме того, будучи главной причиной смерти индейцев и их вождей и подрывая дух оставшихся в живых, эти микробы делали невозможным серьезное сопротивление колонизаторам. Возьмем, к примеру, высадку Кортеса на мексиканское побережье в 1519 г. и его завоевательный поход во главе отряда из 600 испанцев против многомиллионной и крайне воинственной Ацтекской империи. Тот факт, что Кортесу удалось достичь ацтекской столицы Теночтитлан, уйдя оттуда, потеряв «всего лишь» две трети своего войска, и пробиться обратно к побережью, демонстрирует и военное преимущество испанцев, и первоначальную наивность ацтеков. Однако, когда Кортес напал снова, ацтеки больше не были наивны и дрались за каждую свою улицу с величайшим упорством. Союзником испанцев, решившим исход войны, на этот раз стала оспа, которая достигла Мексики в 1520 г. благодаря одному зараженному рабу, прибывшему с покоренной испанцами Кубы. Вспыхнувшая эпидемия выкосила ряды ацтеков почти наполовину, включая императора Куитлауака, а уцелевшие были демобилизованы таинственной напастью, которая, убивая индейцев, почему-то щадила испанцев – как будто в наглядное доказательство их непобедимости. К 1618 г. мексиканское население, которое перед началом европейского завоевания составляло 20 миллионов, сократилось примерно до 1,6 миллиона…»

Джаред Даймонд. «Ружья, микробы и сталь: история человеческих сообществ»

«Очень большая эпидемия называется пандемией, при которой заболевают жители целых материков или даже всего мира. Самые страшные пандемии могут уносить миллионы жизней».

Плэтт Ричард. «Самая чумовая книга. Холера, оспа, чума и другая зараза»

«В лето от воплощения сына божия тысяча триста сорок восьмое в красе итальянских городов, в славном городе Флоренция, случился чумной мор. Народ бедный, да и люди среднего достатка, имели самую жалкую участь; заболевали они тысячами и почти все умирали. Люди умирали днем и ночью прямо среди улиц; иные в своих домах. Соседи только по трупному зловонию догадывались об их смерти, выволакивали мертвые тела из жилищ и клали у входов, где прохожие могли их видеть во множестве, особенно по утрам. Приходили люди с носилками, а если не было их, то клали трупы на первые попавшиеся доски; случалось, что на одни носилки накладывали по два, по три трупа, а бывало и так, что на одни носилки попадали муж и жена, двое и трое братьев, отец с сыном.

Их не сопровождали ни свечи, ни рыдания, ни люди, собравшиеся отдать последний долг усопшему. Дошло наконец до того, что мертвый человек стал пользоваться отнюдь не бÓльшим влиянием, чем издохшая коза. Из-за огромного количества умерших на церковных кладбищах стало не хватать земли, что нечего было и думать, чтобы по исконному обычаю каждый покойник имел особую могилу. Поэтому на переполненных кладбищах рыли огромные ямы, в которые и валили трупы целыми сотнями, как тюки товаров на торговом судне, пересыпая их землей, пока ямы не наполнялись доверху. Чума легко передавалась от больных здоровым подобно тому, как передается огонь в куче горючих предметов».

На протяжении довольно большого периода истории человечества патогены, вызывающие сильнейшие в мире эпидемические болезни – оспу, корь, грипп, чуму, полиомиелит, холеру, брюшной тиф, скарлатину и дифтерию, – были практически безвредны и не убивали людей.

«У всех было одно беспощадное стремление – насколько возможно избегать всякого общения с зачумленными; это казалось всем единственным средством спасения. Здоровые покидали своих близких без помощи. Общее бедствие породило такой ужас в умах людей, что стали покидать брат брата, дядя племянника, сестра брата, а зачастую жена мужа.

Мало того, что еще невероятнее, даже отцы и матери бросали своих детей».

Итальянский писатель и поэт Джованни Боккаччо (1313–1375). «Декамерон»

Глава 1

Загадки эпидемий

«Когда головной мозг развился настолько, что человек смог не только видеть и ощущать, но и воспринимать как целое все то, что увидел и ощутил, он, разумеется, стал также думать о сущности и происхождении страдания, которое ему доставляли болезни. Они возникали, повергали человека на его ложе, с которого кто-то уже не вставал, а кто-то выздоравливал. Первое казалось делом злых духов, второе – делом умилостивленного духа. Первобытный человек мог составить себе только одно представление о сущности болезни: она вызывается таинственными существами, с которыми могут договориться только злые люди, обладающие способностями призывать эти существа войти в тело того или иного человека. В противоположность этим людям должны были существовать и добрые люди, которые своими молитвами, заклинаниями и священнодействиями, известными только им одним, могли склонить этих злых духов к тому, чтобы они выходили из тела больного.

Гуго Глязе. «О мышлении в медицине»

«В пору моей юности американских школьников учили, что до Колумба коренное население Северной Америки составляло не более миллиона человек. Такая скромная цифра была удобна, потому что представляла завоевание континента белыми в менее мрачном свете – ведь получалось, что он был практически безлюден. Теперь, в результате археологических раскопок и анализа свидетельств, оставленных первыми европейскими гостями в наших краях, оценка предполагаемой численности индейского населения выросла примерно до 20 миллионов. Для обеих Америк сокращение коренного населения за одно-два столетия после прибытия Колумба оценивается сегодня совсем другими цифрами – до 95 %.

Главными причинами этой демографической катастрофы стали микробы Старого Света, с которыми индейцы никогда не сталкивались и против которых, следовательно, у них не было ни приобретенного, ни унаследованного иммунитета. В первых рядах по числу жертв шли оспа, корь, грипп и сыпной тиф, во втором эшелоне – как будто первого было недостаточно – дифтерия, малярия, свинка, коклюш, чума, туберкулез и желтая лихорадка. Масштаб бедствия, вызванного пришлыми болезнями, белые очень часто могли наблюдать собственными глазами. Например, в 1837 году индейское племя мандан, одно из самых культурно развитых обществ на территории наших Великих равнин, подхватило оспу с парохода, который поднимался по реке Миссури от Сент-Луиса. В одной из манданских деревень из двух тысяч обитателей через две недели осталось меньше сорока».

Джаред Даймонд. «Ружья, микробы и сталь: история человеческих сообществ»

«Осада Каффы: в 1347 году азиатские войска, осаждавшие город Каффу (ныне Феодосия) в Крыму, перебросили через крепостную стену зараженные трупы, чтобы распространить болезнь среди защитников крепости. Это пример применения «бактериологического оружия», с которого началась эпидемия чумы в Европе».

Плэтт Ричард. «Самая чумовая книга. Холера, оспа, чума и другая зараза»

В книге «Занимательная микробиология», она была опубликована в 1967 году, ее авторы, советские микробиологи В. М. Жданов, Г. В. Выгодчиков, Ф. И. Ершов, А. А. Ежов и Н. Г. Коростылев, приводят такой любопытный эпизод, невольными героями которого стали микробы. Авторы книги пишут:

«…Это было в Испании, около 800 лет назад. Испанцы воевали с маврами за обладание Пиренейским полуостровом. Борьба длилась много лет; мавров постепенно оттесняли к южному побережью.

Испанцам удалось взять Кордову. Правитель города эмир Альмансор отступил вместе с остатками армии. Нечего было и думать продолжать вооруженную борьбу. Но Альмансор решил сражаться до конца, любыми средствами и любой ценой…

…К лагерю испанцев подошел человек. Часовые с удивлением узнали Альмансоро. В знак повиновения и раскаяния он был босой, с непокрытой головой. Сдаваясь на милость победителей, он готов был принять христианство и отречься от ислама. Испанцы уважали храбрых противников. Пленник был с почетом принят военачальниками и крещен. Король пожаловал ему титул гранда.

Через несколько дней Альмансор заболел. Но заболел он не один – ужасная болезнь поразила всех, кто входил в его палатку, кто ел и разговаривал с ним. Это была чума. Скоро болезнью было охвачено все войско испанцев. Почти каждый больной умирал.

Умер и Альмансор. Но перед смертью он рассказал, что нарочно заразился чумой в приморском городе, чтобы истребить испанское войско и отомстить завоевателям.

…Так поется в старинной испанской песне – романсеро».

1.1. Чума в Лондоне, 1665 год

«Возникновение земледелия было для наших микробов подарком судьбы, но куда большей удачей для них стало возникновение городов, где еще более плотно спрессованное население прозябало в еще худших санитарных условиях. Городские общины Европы впервые вышли на уровень самовоспроизводства только с началом ХХ в. – до тех пор для восполнения регулярных потерь от болезней скученности городам требовался постоянный приток здоровых людей из сельской местности. Следующим подарком судьбы микробам стало развитие мировых торговых путей, которые ко времени расцвета Римской империи фактически объединили популяции Европы, Азии и Северной Африки в один гигантский патогенный питомник. Именно тогда оспа (вошедшая в историю как «чума Антонина») впервые достигла Рима, который в 165–180 гг. н. э. потерял из-за нее несколько миллионов своих граждан.

Бубонная чума впервые появилась в Европе как «чума Юстиниана» (542–543 гг. н. э.). Однако свирепствовать в полную силу (под именем «черной смерти») она начала здесь лишь в 1346 г. – к этому времени новый сухопутный маршрут торговли с Китаем вдоль евразийской восточно-западной оси обеспечил скорый транзит кишащего блохами пушного товара из зараженных областей Центральной Азии».

Джаред Даймонд. «Ружья, микробы и сталь: история человеческих сообществ»

Для Северной и Южной Америки сокращение коренного населения за одно-два столетия после прибытия Колумба оценивается сегодня до 95 %. Главными причинами этой демографической катастрофы стали микробы.

«Известно, что Венеция была первым европейским городом, в который пришла чума. Когда осенью 1347 года венецианская галера вернулась в родной порт из торгового плавания в Каффу на Черном море, она привезла в своем трюме черных крыс, на которых жили блохи Yersinia pestis. Торговые пути между Востоком и Западом сеяли смерть. Эпидемия распространялась также из Венеции. (Говорят, что Великая чума, разразившаяся в Лондоне более трех столетий спустя, началась после того, как в съемных комнатах на севере Друри-лейн умерли два венецианца.) Так в Европу проникла Черная смерть. Весной 1348 года венецианские власти, напуганные массовыми смертями горожан, назначили трех человек, чтобы «тщательно рассмотреть все возможные способы сохранить здоровье города и избежать заражения воздуха». Это первый в истории Европы случай государственного и законодательного регулирования в области здравоохранения».

Питер Акройд. «Венеция. Прекрасный город»

«Болезнь начинается через 2–10 дней после укуса блохи. У некоторых жертв сперва страшно болит голова и спина. Все страдают от внезапно подскочившей температуры. Если на шее, в подмышках или паху появляются гладкие опухоли, называемые бубонами, то через несколько дней неминуема мучительная смерть. Кроме того, признаками чумы являются кашель и кровавая рвота».

Плэтт Ричард. «Самая чумовая книга. Холера, оспа, чума и другая зараза»

Царица грозная, Чума

Теперь идет на нас сама

И льстится жатвою богатой;

И к нам в окошко день и ночь

Стучит могильною лопатой.

Что делать нам? и чем помочь?

Александр Сергеевич Пушкин. «Пир во время чумы»

Чума известна человеку с давних пор. Уже в Библии есть о ней упоминание.

Периодически эпидемии чумы охватывали многие страны мира. Первая пандемия, известная в литературе под названием «юстиниановой чумы», возникла в VI веке в Восточной Римской империи – тогда за 50 лет погибло около 100 миллионов человек.

Вторая пандемия – как раз та самая бубонная чума, которую неспроста назвали «черной смертью», началась в XIV веке и длилась более трех столетий – о ней мы и поведем речь.

Зараза пришла из Китая и Туркестана. Она была завезена в итальянскую Геную в январе 1348 года торговым судном, шедшим из крымского города Каффа (ныне Феодосия). Под мышками и в паху у больных были странные опухоли размером с яблоко или яйцо. Из опухолей сочились кровь и гной, а на коже появлялись пузыри и черные пятна (от внутренних кровоизлияний). Больные очень страдали и умирали через 5–6 дней после появления первых симптомов.

Ход болезни мог быть и иным. Вместо опухолей и пятен – лихорадка, кашель и кровохарканье. В этом случае заболевшие умирали быстрее – всего за сутки. Но при том и другом вариантах болезни все выделения (кровь, пот, моча) и сами пузыри (bubo, отсюда – «бубонная чума») издавали неприятный гнилостный запах.

Второй заход чумы скосил треть населения Европы – примерно 20 миллионов человек. Болезнь бушевала, то отступая, то наступая, меняя страны и города, до 1600 года, став еще одной страшной катастрофой, поразившей людской род. Потери от Черной Смерти были настолько большими, что восстановить свое население Европе удалось лишь к 1666 году!

Как относились люди к этому тотальному нашествию Смерти? По-разному. О микробах (чумную бактерию Pasturella pestis наука обнаружила только в 1894 году), про средства лечения (стрептомицин и другие антибиотики), про роль гигиены (карантины, правда, все же практиковались) люди не ведали. Хотя прекрасно понимали, что это заболевание – заразное. И все же размышляли так, что все в руках Божьих – кому жить, а кому умирать, зависело только от воли небес. И оставалось только искать спасения в молитвах, покаяниях, пожертвованиях в пользу Церкви.

Многие монастыри в те мрачные века очень неплохо обогатились за счет щедрых даров верующих. Доходило и до курьезов. Известен такой эпизод: во время чумы в немецком городе Любеке обезумевшие от страха жители отдавали монастырям все свое достояние. Когда же монахи из-за боязни заразиться перестали принимать пожертвования и накрепко заперли ворота, народ, ждавший спасения только от Бога и его слуг-церковников, стал бросать принесенные им в дар вещи через монастырские стены.

В чумном XIV веке в Италии жили Франческо Петрарка (1304–1374) и Джованни Боккаччо (1313–1375). Они наблюдали, как по Европе катится волна чумы, и оставили нам ставшие знаменитыми литературные произведения – интересные и ценные заметки о поведении людей во времена массовых эпидемий.

Не все молились о спасении, многими овладевала депрессия, охватывала покорность судьбе. Сутками просиживали люди в корчмах, харчевнях, ища забвения в вине. Другие, подталкиваемые инстинктом самосохранения, пытались убежать от болезни. Бросали все: дом, имущество, семью. Брат оставлял брата, муж – жену, даже родители убегали от своих детей, обнаружив у них признаки болезни.

Люди умирали на полях, на дорогах, в лесах. Лишенные какой бы то ни было помощи, словно проклятые, не только горожане, но и крестьяне ежечасно ждали смерти. Никто не обрабатывал поля, не заглядывал в виноградники и сады. Брошенные животные бродили по окрестностям. Под натиском катастрофы вся нормальная обыденная жизнь человеческого общества дала трещину. Чума не щадила никого – и простолюдины, и знатные богатые, все были равны перед ней. Вот как об этом в историческом романе «Безобразная герцогиня» уже в ХХ веке написал немецкий писатель Лион Фейхтвангер[1]:

«Чума пришла с Востока. Сейчас она свирепствовала на морском побережье, затем проникла в глубь страны. Она убивала в несколько дней, иногда – в несколько часов. В Неаполе, в Монпелье погибли две трети жителей. В Марселе умер епископ со всем капитулом, все монахи-доминиканцы и минориты… Особенно свирепствовала чума в Авиньоне. Падали наземь сраженные кардиналы, гной из раздавленных бубонов пачкал их пышные облачения. Папа заперся в самых далеких покоях, никого не допускал к себе, поддерживал целый день большой огонь, жег на нем очищающие воздух травы и коренья… В Праге, в подземной сокровищнице, среди золота, редкостей, реликвий сидел Карл, король Германский, он наложил на себя пост, молился».

Наблюдались и проявления массового психоза, алогизм в поведении отдельных групп людей, которые, ища каких-то особых средств спасения, какой-то особенной тактики поведения перед угрозой чумы, нарушали все веками устоявшиеся нравственные нормы.

Эти поступки, как писал Боккаччо, «порождали разные страхи и фантазии в тех, которые, оставшись в живых, почти все стремились к одной, жестокой цели: избегать больных и удаляться от общения с ними и их вещами; так поступая, воображали сохранить себе здоровье… Собравшись кружками, они жили, отделившись от других, укрываясь и запираясь в домах, где не было больных… не дозволяя кому бы то ни было говорить с собой и не желая знать вестей извне – о смерти или больных… Другие, увлеченные противоположным мнением, утверждали, что много пить и наслаждаться, бродить с песнями и шутками, удовлетворять, по возможности, всякое желание, смеяться и издеваться над всем, что приключается, – вот вернейшее лекарство против недуга. И как говорили, так, по мере сил, приводили и в исполнение, днем и ночью странствуя из одной таверны в другую, выпивая без удержу и меры, чаще всего устраивая это в чужих домах, лишь бы прослышали, что там есть нечто им по вкусу и в удовольствие».

Одним из ярких эпизодов этого разрушительного пандемического нашествия стала чума в Лондоне, случившаяся в 1665 году. В XVII веке Лондон был городом контрастов, богатства и нищеты. Более полумиллиона его жителей оказались скучены на крошечной по нынешним меркам площади размером с современную деловую часть этого города.

Улицы были узки и темны. Концы спускающихся крыш домов почти касались друг друга. Не было ни мостовой, ни тротуаров в нашем понимании. Пешеходы при виде проезжающего экипажа, опасаясь быть раздавленными, бросались в открытые двери ближайших домов.

Ужасно обстояло дело с санитарией. Мусор, пищевые отбросы, человеческие экскременты – все вываливалось на улицу в надежде на все смывающий лондонский дождь. Слой грязи на улицах был настолько толст, что жители побогаче надевали на башмаки специальные высокие «подошвы»-платформы, чтобы не утонуть в этом грязевом месиве.

Над городом поднимались облака дыма и газов – из тысяч фабричных печей и домашних очагов. От них слезились глаза и появлялся кашель.

Все это создавало прекрасные условия для распространения в Лондоне эпидемий. Чума в 1603 году скосила 30 тысяч лондонцев, в 1625-м – 35 тысяч, в 1636-м – 10 тысяч. Но, как оказалось, все это было лишь подготовкой к Великой Чуме, разразившейся в 1665 году.

Прибывающие в Лондон моряки рассказывали, как зародившаяся где-то в Турции чума неумолимо движется к Англии. Через Грецию она дошла уже до Амстердама и северной Франции.

На Рождество в небе появилась комета, что было истолковано как дурной знак. Вскоре скончались два француза. Все гадали – неужели это начало чумы?

Эпидемия началась в апреле. Судя по регулярно выходящим «спискам умерших» (bills of mortality) скорость людских потерь стала быстро расти: со 100 умерших в неделю в мае к 1000 – в июне и более 2000 – в июле.

Началась паника. Богатые жители старались уехать и переждать эпидемию в сельской местности. Но там лондонцев опасались и чинили приехавшим всяческие препятствия.

Тем временем в Лондоне закрывались магазины, все публичные собрания были запрещены. Собак и кошек, подозреваемых в распространении чумы, тысячами ловили и убивали. Но это привело только к тому, что сильно возросла популяция крыс, истинных переносчиков чумы.

Под натиском чумы в XVII веке вся обыденная жизнь человеческого общества дала трещину. Она не щадила никого: и простолюдины, и знатные – все были равны перед ней.

Прошел слух, что люди, страдающие венерическими болезнями, чуме не подвержены – посему масса лондонцев предалась неприкрытому разврату и оргиям.

Городские власти пытались принять какие-то защитные меры. Тела умерших разрешалось выносить из домов только по ночам. Никакие похоронные церемонии не дозволялись. Внешне тогда Лондон являл странное и довольно жуткое зрелище – совершенно пустые улицы, закрытые магазины. И дома, помеченные красными крестами – знаком смерти. К концу августа 1665 года две трети населения города умерло либо покинуло его. Некоторые источники сообщают, что в живых тогда остался только каждый десятый лондонец.

В английской литературе лондонской чуме 1665 года посвящена поэма Джона Вильсона «Чумной город» (The city of the plague). Она написана в 1816-м и, очевидно, стала известна нашему Александру Пушкину по английскому изданию 1829 года.

Отрезанный от Москвы свирепой эпидемией холеры, в народе ее называли просто чумой, и многочисленными охранными карантинами, поэт, рвущийся в столицу, где его ждала невеста Наталья Гончарова, среди прочего взялся, время позволяло, за перевод отрывка из вильсоновской трагедии. Так к щедрым дарам болдинской осени присоединился еще и «Пир во время чумы».

Гений Пушкина добавил к таланту Вильсона ряд собственных песен. Замечательно обрисованы модели поведения людей в момент катастрофы. Тут и страх, и щегольство храбрости, и наплевательское, отчаянно отважное отношение к опасности, которая крадется к тебе неизвестно откуда. И наконец, восхищение этой катастрофой, ощущение приобщения к Великому и Грозному Событию. Вот эти строки:

Есть упоение в бою,

И бездны мрачной на краю,

И в разъяренном океане,

Средь грозных волн и бурной тьмы,

И в аравийском урагане,

И в дуновении Чумы.

И дальше:

Все, все, что гибелью грозит,

Для сердца смертного таит

Неизъяснимы наслажденья —

Бессмертья, может быть, залог,

И счастлив тот, кто средь волненья

Их обретать и ведать мог.

Черная Смерть исчезла из Европы так же внезапно, как и возникла, в 1348 году. В 1666 году Лондон поглотил чудовищный пожар, вошедший в историю как Великий Пожар. Он, уничтожив трущобы, бывшие рассадниками чумы, как бы провел полную санитарную обработку города. Можно сказать, что Чума сгорела в огне.

Был слух, что люди, страдающие венерическими болезнями, чуме не подвержены, поэтому масса лондонцев предалась разврату.

Черная Смерть ушла, а некоторые последствия ее пребывания в Европе оказались весьма неожиданными и удивительными.

Так, эпидемия чумы стимулировала рост образования и увеличила число университетов. Надо было сохранять и преумножать знания в условиях массовой гибели тех, кто ими обладал, – прежде всего нужны были врачи и священники, дававшие людям надежду и демонстрировавшие, что именно знание поможет людям выжить. Не случайно один из умнейших монархов того времени, император Карл IV, именно в чумной 1348 год основал Пражский университет, за ним последовали императорские указы об учреждении еще пяти университетов.

И уж совсем парадоксом звучит вывод новейших исследователей (француз Жан Гимпель[2] и другие) о том, что вовсе не «победа буржуазии над феодалами» (традиционная схема, которой придерживался, например, Карл Маркс), а именно Черная Смерть стимулировала возникновение в Европе капитализма.

1.2. Испанка, пандемия гриппа, 1918–1919 годы

«Это случилось в Дубровнике, хорватском городе, находившемся тогда под властью Венеции. В 1397 г. городской совет приказал всем прибывающим чужеземцам оставаться на близлежащем острове. Только те, кто оставался здоровым в течение 30 дней (позже этот срок увеличили до 40), допускались в город. Время этой изоляции под присмотром назвали карантином от итальянских слов «quaranta giorni» (сорок дней)».

Плэтт Ричард. «Самая чумовая книга. Холера, оспа, чума и другая зараза»

Названия «грипп», «инфлуэнца»[3] впервые появились во время пандемии[4] гриппа, случившейся в 1780–1782 годах.

Любопытно, что тогда в Западной Европе грипп называли «русской болезнью», а в самой России – «китайской». Объяснялось это тем, что маршрут эпидемии, начавшись в Китае, прошел через Сибирь и остальную часть России и завершился в Западной Европе.

Но настоящая паника охватила мир позднее – более ста лет спустя. Когда вызванная вирусом А-О «испанская болезнь», или просто «испанка» (название объясняется тем, что впервые сведения в печати об этой эпидемии появились именно в Испании), возникнув в январе 1918 года в Америке (власти США долго скрывали факт эпидемии), «нелегально» перебралась в Европу вместе с американскими войсками и начала затем кочевать из страны в страну.

Сначала, в апреле 1918 года, больные гриппом появились во Франции (в стоявших там американских и английских войсковых частях), потом в Швейцарии, Испании, Италии, Англии и Сербии. Затем, в течение июня, инфекция дошла до Польши, Румынии, Швеции и Германии. Добралась она и до Африки с Индией. В июле «заболели» Дания, Голландия и Бельгия.

Наступила короткая передышка, затем эпидемия «испанки» вспыхнула с новой силой – появилась в РСФСР и на Украине. Третья волна захватила в начале 1919 года все остальные страны мира – дошла даже до Австралии.

Людские потери были огромны. Только в Индии от гриппа погибли 5 миллионов человек. В США за два месяца умерли 450 тысяч человек (демографический удар был таким сильным, что привел к снижению средней вероятной продолжительности жизни в этой стране более чем на 10 лет). В Италии погибло 270 тысяч. И так далее. Всего насчитали 22 миллиона жертв – это более 1 % всей численности населения мира того времени, равной 1850 миллионам человек. Число же заболевших измерялось вообще сотнями миллионов.

Жертвами эпидемии стали французский поэт Гийом Аполлинер (1880–1918), русская киноактриса немого кино, звезда экрана Вера Холодная (1893–1919) и многие другие.

Минуло восемь десятилетий, наступил XXI век, когда было объявлено о великой победе науки – расшифровке генома человека. И счастливые ученые решили, что теперь-то они могут разгадать загадку «испанского гриппа». Дело в том, что клиническая картина «испанки» была своеобразной. Отмечалось наличие разнообразных осложнений, появление случаев заболевания с картиной общей тяжелой интоксикации и, наконец, большая смертность среди больных легочными формами – все это подталкивало врачей к выводу: перед ними была не обычная инфлюэнца, а ее совершенно особая, свирепая форма.

Проверить эту гипотезу решили сотрудники Института патологии армии США в Вашингтоне. Исследования начались еще с середины 1990-х годов. В распоряжении военных врачей были:

1) фиксированные формалином срезы тканей американских военнослужащих, умерших во время пандемии 1918 года;

2) трупы членов так называемой миссии Теллера, трагически погибшей почти в полном составе от «испанки» в ноябре 1918 года и захороненной в вечной мерзлоте Аляски.

Главным же оружием для этого необычного научного эксперимента стали современные методы молекулярной диагностики, все то, что и помогло познать геном человека.

Во время пандемии гриппа в Западной Европе в 1780–1782 годах ее называли «русской болезнью», а в России – «китайской».

Работа закипела. Было установлено, что возбудитель «испанки» представлял собой вирус гриппа серотипа H1N1, узнали исследователи и многие другие подробности, которые нет особого смысла перечислять. Важен общий итог этих ученых поисков. И он был неутешителен для исследователей: оказалось, что вирус-убийца 22 миллионов человек ни по одному гену не имел серьезных отличий от других известных сегодня менее опасных штаммов вируса гриппа. Добытое с таким трудом знание поставило армейских «следователей» в тупик: массовая гибель людей в начале ХХ века состоялась в отсутствие убийцы как такового. Вместо него на «месте преступления» обнаружили довольно беспомощного вируса-инвалида, не обладавшего никакими особыми инфернальными качествами.

И тогда созрела новая гипотеза. Видимо, объяснение феномена «испанки» скрыто не в геноме вируса, вызвавшего эту болезнь, а в геноме живших и погибших в пандемии 1918–1919 годов людей. Скорее всего, «испанка» стала гиперреакцией заболевших людей на возбудителей гриппа. Возможно, в геноме человеческой популяции за определенный период времени происходит некоторая генная «перестройка». Идет накопление высокочувствительных к вирусу гриппа генотипов. И тогда даже слабый возбудитель гриппа способен вызвать пандемию с печальными последствиями.

Насколько правдоподобно последнее предположение? Будут ли предприняты исследования уже не генома вирусов-убийц, а генома людей, погибших во время «испанки»? Сказать трудно. Ученым предстоит разгадать еще массу подобных загадок.

1.3. СПИД

«Откуда взялась эта болезнь? Почему о ней ничего не знали раньше? Однозначно на эти вопросы пока ответить трудно. Поэтому возникает целый ряд объяснений, достоверность которых иногда вызывает сомнения. Можно познакомиться в периодической печати с сообщением о том, что СПИД является инфекцией, случайно «вышедшей» по каким-то каналам из лабораторий, где готовят бактериологическое оружие. Факт ничем не подтвержденный, а самое главное – невероятный. Трудно представить, чтобы бактериологическое оружие было со столь длительной инкубацией (месяцы, годы), имело преимущественно половой путь передачи и поражало чаще проституток и гомосексуалистов. Серьезно такую слабую концепцию принимать нельзя. Ретроспективно установлено, что СПИД был зарегистрирован десятилетие тому назад – в 1976–1978 гг. – в Центральной Африке, однако не распознавался этиологически, а был воспринят как неизвестное «тропическое заболевание». Почему Африка могла оказаться родиной СПИДа? Делаются попытки ответить на этот вопрос в историческом аспекте. Исходя из диалектико-биологических позиций, известно, что зарождение всего «живого» начиналось в Африке, чему способствовали огромные залежи в недрах радиоактивной руды, вызывающей клеточные мутации, т. е. появление новых клеточных структур. Вероятно, активации СПИДа могли способствовать эти ситуации, и, наконец, нельзя снимать со счета вероятность трансформации обезьяньего вируса СПИД, который был известен раньше…»

Профессор-инфекционист Дмитрий Михайлович Далматов. «СПИД»

«Администрация Клинтона объявила СПИД угрозой национальной безопасности и учредила глобальный трастовый фонд для больных СПИДом, своего рода план Маршалла по борьбе с этим инфекционным заболеванием. По авторитетным прогнозам, от СПИДа может умереть четверть населения юга Африки. Аналогичную катастрофу можно ожидать в Южной Азии, а также в некоторых регионах бывшего Советского Союза».

Эбигейл Трэффорд. «Болезни – проклятие слаборазвитых стран»

«Вирус кори, например, наиболее родствен вирусу, вызывающему чуму рогатого скота. Эта опасная эпидемическая болезнь поражает коров и многих других жвачных млекопитающих, но не людей. Корь, в свою очередь, не трогает рогатый скот. Близкое сходство вируса кори и вируса коровьей чумы указывает на то, что последний, скорее всего, перешел от скота к людям и затем эволюционировал в вирус кори, адаптировав под нас свои свойства. В такой смене хозяина нет ничего удивительного, если учесть, что многие крестьяне живут вблизи коров, а значит, и их экскрементов, мочи, дыхания, язв и крови. Наш тесный контакт с рогатым скотом, который мы когда-то одомашнили, продолжается уже девять тысяч лет – вполне достаточное время для того, чтобы вирус коровьей чумы сумел до нас добраться. Как показывает следующая таблица, у других человеческих инфекционных заболеваний тоже можно отыскать предков среди болезней братьев наших меньших».

За последние десятилетия медицина открыла множество форм новых заболеваний – болезнь легионеров, ротовирусный гастроэнтерит, энтериты, вызываемые Campylo bacter enteritis и Aeromonas enteritis, лихорадка Ласса, геморрагическая лихорадка, вызываемая вирусом Эбола, синдром токсического шока и т. д. Но самым именитым в этом ряду стал СПИД – синдром приобретенного иммунодефицита (AIDS – Acquired Immune Deficiency Syndrome), который быстро окрестили «чумой ХХ века».

Здесь необходимы пояснения: СПИД, собственно, – последняя (терминальная) стадия ВИЧ-инфекции (вирус иммунодефицита человека). Попав в организм, такой вирус постепенно разрушает иммунную систему, в этом и есть суть заболевания.

ВИЧ – вирус необычный, человек может быть инфицирован много лет, но при этом ему и всем, кто его окружает, кажется, что он абсолютно здоров. Однако вирус размножается, и возникают проблемы: могут развиться пневмония, рак, различные формы лихорадки, другие серьезные заболевания, которые не появляются у людей с неповрежденной иммунной системой.

Как долго может длиться болезнь? И год, и десять лет. Лекарств, способных убить ВИЧ в организме человека, не существует, и нет вакцины, предохраняющей от заражения.

Первые случаи ВИЧ-болезни были зарегистрированы в 1981 году в США. А вирус был выявлен в 1983 году. Под электронным микроскопом он выглядит как экзотический цветок. Сходство вызвано наличием на внешней оболочке вируса, состоящей из двухслойной липидной мембраны, шипообразных, булавовидно-утолщенных выступов. Они необходимы вирусу, чтобы прикрепляться к поверхности клеток своей жертвы.

Вирус кори наиболее родствен вирусу, вызывающему чуму рогатого скота. Эта опасная эпидемическая болезнь поражает коров, но не людей. Корь, в свою очередь, не трогает рогатый скот.

ВИЧ распространяется по планете стремительно. 1980 год – 0 зараженных, 1995 год – уже 20 млн инфицированных, 2000 год – 36 млн. Эти данные официально были приведены в Женеве на Международной конференции по СПИДу.

В мире ежедневно заражаются ВИЧ 16 тыс. человек. Болезнью охвачено уже 177 стран.

Справка:

Первые описания симптомов новой смертельной болезни появились в США в середине 1981 года. Среди молодых мужчин-гомосексуалистов в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе было выявлено 5 случаев необычной пневмонии, вызванной пневмоцистами. Кроме того, у этой же группы лиц часто встречалась саркома Капоши – злокачественной опухоли, которая у молодых людей встречается редко. Количество больных стало резко возрастать. Болезнь назвали СПИДом – синдромом приобретенного иммунодефицита. Но тогда еще никто не подозревал, какой пандемией обернется обычное, казалось бы, инфекционное заболевание.

В 1983 году французский вирусолог Люк Монтанье[5] впервые обнаружил возбудителя болезни. Это был вирус, выделенный из увеличенных лимфатических узлов больного. Вскоре открытие Монтанье было подтверждено американским вирусологом Робертом Галло[6], который изучил свойства и структуру вируса. Споры за первенство в этом открытии между Монтанье и Галло, а также их сторонниками не утихают до сих пор.

В 1986 году вирус был назван HIV (англ. – human immunodeficiency virus), в переводе на русский – вирус иммунодефицита человека (ВИЧ).

В 1982–1983 годах случаи ВИЧ-инфекции были зарегистрированы уже во многих регионах на всех континентах. В эти же годы были изучены строение вируса, способы его передачи, механизмы развития болезни, клиническая картина, определены методы лабораторной диагностики. В 1984-м обнаружено противовирусное действие препарата азидотимидина.

В 1986 году в некоторых странах Африки был выделен другой тип вируса, который получил название ВИЧ-2 (первоначально выделенный стал называться ВИЧ-1).

Большинство ученых полагают, что случаи ВИЧ-инфекции имели место и до 1981 года, просто они не были диагностированы.

По материалам Д. М. Далматова «СПИД» и О. И. Елисеева «Новая медицина против вирусов. Гепатит. СПИД». ИД «ВЕСЬ»

Вот цифры (1995 год) инфицированных СПИДом людей в различных регионах мира:

Африка южнее Сахары 11 миллионов

Южная и Юго-Восточная Азия 3 миллиона

Южная Америка и Карибский бассейн 2 миллиона

Северная Америка более 1 миллиона

Западная Европа 500 тысяч

Северная Африка и Ближний Восток более 100 тысяч

Восточная Европа и Центральная Азия более 50 тысяч

Восточная Азия и Тихоокеанский регион более 50 тысяч

Австралия и Океания более 25 тысяч

Всего 18 миллионов

Экономический ущерб, причиняемый СПИДом, тоже значителен. Стоимость лечения одного больного составляет сотни тысяч долларов, обследование и профилактическое лечение – десятки тысяч долларов. Считается, что экономические потери от СПИДа, которые несут одни только США, исчисляются десятками миллиардов долларов.

Количество людей, заболевших СПИДом, стремительно растет. Вот данные, которые в своей работе «Параметры современной эпидемии СПИД» привел в конце 1999 года руководитель лаборатории кибернетики Института имени Н. Ф. Гамалеи Российской академии медицинских наук доктор технических наук Борис Васильевич Боев.

Африка южнее Сахары 23 300 000

Южная и Юго-Восточная Азия 6 000 000

Латинская Америка 1 300 000

Северная Америка 920 000

Восточная Азия и Тихоокеанский регион 530 000

Западная Европа 520 000

Карибский бассейн 360 000

Восточная Европа и Центральная Азия 360 000

Северная Африка и Ближний Восток 220 000

Австралия и Новая Зеландия 12 000

Всего 33 522 000

В современном мире СПИД способен стать пандемией, угрожающей самому существованию западной цивилизации.

Стоит сравнить данные, приведенные Б. В. Боевым, с тем, что было представлено чуть выше. Прошло всего 4–5 лет, а какая разница в цифрах! В XXI веке уже десятки миллионов человек (мужчин, женщин и детей) ожидает будущее, над которым неумолимо властвует СПИД – смертельная болезнь, неизвестная еще в 1980 году.

Можно резюмировать, что вследствие большого распространения шприцевых наркоманов и заметного развития «субкультуры» беспорядочных половых связей у молодежи СПИД способен стать пандемией, угрожающей самому существованию западной цивилизации. В Европе в ХIII – ХVI веках чума чуть было не стала причиной гибели мира. Тогда при некоторых эпидемиях погибало не меньше трети населения.

Конечно, вирус СПИДа по своим вирулентным свойствам (то есть способности передаваться от человека к человеку) существенно отличается от чумного вибриона. Чума заразна в очень высокой степени. В то же время многие люди годами живут в браке или вступали в половые отношения с носителями вируса СПИДа, но при этом не заразились. Далеко не всегда заболевают и сами носители: по разным оценкам, число заболевших не превышает 10–15 % от общего числа зараженных. Однако у медиков было еще слишком мало времени для наблюдений, сбора статистики и проведения углубленных биохимических исследований.

1.4. Джироламо Фракасторо

«В болотистых местах часто зарождаются чрезвычайно мелкие организмы, настолько мелкие, что они совсем не могут быть видимы нами; они обитают в воздухе и проникают в тело человека через рот и нос при дыхании; их присутствие в нашем теле является причиной различных болезней».

Римский поэт и ученый Марк Теренций Варрон, I век до нашей эры

«Еще полтора века назад считалось, что болезни возникают от «дурного запаха». Теперь мы знаем, что болезни вызывают мельчайшие организмы: микробы и вирусы. Микробы, в свою очередь, делятся на простейших – раньше их называли одноклеточными животными и растениями, и бактерий, которые мельче и устроены проще. А вирусы устроены так просто, что даже непонятно, считать ли их живыми. Фактически вирус – это молекула, которая заставляет наш организм делать миллионы своих копий».

Плэтт Ричард. «Самая чумовая книга. Холера, оспа, чума и другая зараза»

«Болезни всегда казались людям тайной. Что происходит при недугах? Откуда они берутся? Почему поражают одних и обходят стороной других? Почему существуют разные виды болезней? И самое главное: как сделать так, чтобы болезнь прошла? Множество важнейших вопросов. В зависимости от эпохи и отвечающего, даже если ограничиться исключительно европейским обществом и не обращать внимания на остальной мир, мы получим целый ряд разных ответов на каждый вопрос. Причиной болезни считали волю Бога (богов) и/или неуравновешенность четырех соков (гуморов) тела: последней гипотезы придерживались и древнегреческий Гиппократ, и древнеримский Гален, да и вообще она дожила до середины XIX века. Зачастую подозревали демоническое влияние на недуги. Зловонные ядовитые испарения в воздухе (миазмы, буквально – «дурной воздух») повсеместно считались повинными в заболеваниях: они якобы просачивались в тело и вызывали его гниение. Медики, ученые и мыслители Античности, Средневековья, Возрождения, раннего и позднего Нового времени пытались как-то осмыслить все это и придумать эффективные средства лечения для своих пациентов.

Современные врачи и исследователи тоже этим занимаются, только в наши дни речь идет о генетических факторах, о воздействии окружающей среды, о пациентах с ослабленным иммунитетом и тому подобном. Впрочем, можно с уверенностью сказать, что на этом фронте достигнуто зримое продвижение. Мы знаем, как распространяются инфекционные заболевания, знаем механизмы инфицирования. Мы знаем о микробах, поскольку можем видеть их в микроскоп. А вот Фракасторо догадался об их существовании, просто думая о них».

Айдан Бен-Барак. «Почему мы до сих пор живы?»

«Веронец Джироламо Фракасторо выделялся среди научных гениев редкой бесконфликтностью. Если медицинская теория входила в противоречие с его политической выгодой или интересами его покровителей, этот прославленный врач эпохи Возрождения всегда умел убедительно защитить ее, причем гекзаметром и на латыни. Практикующий врач по необходимости, поэт и ученый по призванию, он по праву гордился своим поэтическим трактатом Syphilis sivemor bus gallicus, то есть «Сифилис, или французская болезнь», опубликованном в 1530 году и получившим широкое признание».

Джессика Снайдер Сакс. «Микробы хорошие и плохие»

Издревле лекари наблюдали и знали, что чаще всего люди заболевают, если их жизнь проходит вблизи болот, выгребных ям, грязи, навоза… Всего того, что неприятно пахнет. Какая тут связь с болезнями? Лекари наивно предполагали, что от этих зловонных мест исходят вредоносные газы – «миазмы».

Концепция «ядовитого воздуха» была принята. И жарким летом 1665 года, когда Лондон поразила бубонная чума, лондонцы усердно заколачивали двери домов, где были люди, пораженные чумой, чтобы предотвратить распространение опасных миазмов. А проходя мимо этих заколоченных дверей, прижимали к носу букетики ароматных цветов, дабы отогнать ядовитые пары.

Да и сами лекари, которые тоже были немало напуганы, проявляли крайнюю осторожность. Чтобы уберечься от инфекции, они приближались к больным только в специальной маске с длинным клювом, а прикасались к зараженным исключительно длинной тростью.

Ну а теперь о том, как врачи лечили в те далекие времена. Тут, конечно, на ум сразу же приходит «отец медицины», древнегреческий врач Гиппократ.

Богатейшая врачебная практика помогала Гиппократу накапливать огромный опыт, который он затем обобщал в своих трудах: «О ветрах», «О воздухе, воде и местности», «Прогностика», «Диета при острых болезнях» и т. д. В них, однако, полезные наблюдения перемежались с простительными для тех времен нелепостями.

Так, Гиппократ учил, что компоненты человеческого тела связаны между собой огнем – жаром. Жар этот находится в сердце и оттуда по сосудам растекается по всему телу, регулируя взаимоотношения всех его частей. Например, пищу переваривает «желудочный жар», а старики отличаются от молодых тем, что имеют уже меньше природной теплоты…

В 1665 году Лондон поразила бубонная чума. Люди начали заколачивать двери домов, в которых находились больные, чтобы предотвратить распространение опасных миазмов. А проходя мимо этих заколоченных дверей, прижимали к носу букеты ароматных цветов, дабы отогнать ядовитые пары.

И все же Гиппократ недаром считается родоначальником медицины научной, он освободил ее (став реформатором античной медицины) от влияния храмовой медицины жрецов. Он полагал, что болезни людям посылают не боги, а что они возникают по разным, причем вполне естественным причинам. Впрочем, что касается эпидемий, Гиппократ тоже видел их причины в миазмах. Миазмами, по его мнению, являлись болезнетворные испарения, проникающие в организм человека при вдохе.

Миазматическая теория Гиппократа господствовала во врачебной науке много веков, пока не столкнулась с очевидными фактами. Слишком уж заметным в распространении заразных болезней стало значение контакта людей больных и здоровых. Эпидемии оспы, чумы и других болезней давали этому бесчисленные доказательства.

Итак, в эпидемиях, видимо, главную роль играет заражение больными здоровых. Но как это происходит? Какие болезнетворные вещества и как именно передаются? Ответы на эти крайне сложные вопросы дал живший в ХV веке венецианский врач, писатель и ученый-исследователь в области медицины, географии, математики и астрономии Джироламо Фракасторо.

Фракасторо (1478–1553) родился в Вероне, образование получил в Падуе. Здесь среди его товарищей и ближайшего окружения были известные впоследствии деятели итальянского Возрождения – историки и писатели Наваджеро и Бембо, географ и историк Рамузио и поляк астроном Николай Коперник.

Джироламо был одним из образованнейших людей своего времени. По установленному в те времена порядку он в Падуанском университете сначала изучал гуманитарные науки – грамматику, диалектику, риторику, затем философию и математику и, наконец, специальные дисциплины – астрономию и медицину.

В двадцать лет Фракасторо уже преподавал в родном университете логику. Некоторое время он был врачом-консультантом папы Павла III, имел обширную медицинскую практику. Обобщив взгляды предшественников, начиная с авторов античности до современных ему врачей, он впервые сделал попытку вывести общую теорию эпидемических болезней и описание целого ряда заразных недугов: оспы, кори, чумы, чахотки, бешенства, проказы и т. д. В 1546 году он ввел в медицину термин «инфекция».

После смерти Фракасторо его прах был перевезен в родной город, Верону, где в 1555 году ему поставили памятник. В 1935 году Международный астрономический союз присвоил имя Фракасторо одному из кратеров на видимой стороне Луны.

В Италии, да и в остальной Европе, Фракасторо прославился, написав поэму «Сифилис, или французская болезнь». Она до сего дня считается самой знаменитой медицинской поэмой. Слова «французская болезнь» в названии поэмы нуждаются в пояснении.

В. М. Жданов, Г. В. Выгодчиков, Ф. И. Ершов, А. А. Ежов, Н. Г. Коростылев в книге «Занимательная микробиология» пишут:

«Кстати сказать, есть предположение, что сифилис был завезен в Европу из Америки, а уж потом из Европы в другие страны. Это предположение располагает рядом серьезных доказательств: болезнь распространилась в Европе вскоре после путешествия Колумба с той же быстротой, как корь и оспа среди индейцев, и протекала скоротечно и тяжело. Любопытно и то, что у всех народов Европы того времени сифилис считался болезнью западного соседа; итальянцы называли его – «испанской болезнью», французы – «итальянской», в Германии его величали болезнью «французской», в Польше – «немецкой», в России – «польской». Однако есть данные и в пользу того, что эта болезнь была известна еще древнейшему населению Европы и Азии, и ее быстрое распространение в ХV веке вызвано социальными причинами».

Громкая слава поэмы «Сифилис», известность и надежное покровительство позволили Фракасторо бросить медицинскую практику. И в 1546 году он издает прославившую его в веках книгу под названием «О заразе, заразных болезнях и лечении».

Ныне Фракасторо считается одним из основоположников эпидемиологии. Он подытожил все достижения медицины прошлого (Гиппократ и Аристотель, Лукреций Кар, Плиний Старший и другие медицинские светила древности) и дал стройную теорию о существовании «живого контагия» – живой причины заразных болезней.

В «Занимательной микробиологии» о научном подвиге Фракасторо говорится следующее:

«Положения этой теории вкратце сводятся к следующим тезисам.

Наряду с существами, видимыми простым глазом, есть бесчисленное количество живых “мельчайших и недоступных нашим чувствам частиц”, или семян. Эти семена обладают способностью порождать и распространять себе подобных. Невидимые частицы могут поселяться в гнилой воде, в остающейся на суше после наводнения мертвой рыбе, в падали, могут проникать и в человеческое тело. Поселяясь в нем, они вызывают болезнь. Пути их проникновения весьма разнообразны. Фракасторо различал три вида заражения: через соприкосновение с больным, через соприкосновение с предметами, бывшими в употреблении больного, и, наконец, на расстоянии – через воздух. При этом каждому виду заражения соответствовал свой, особый контагий. Лечение болезни должно быть направлено как на облегчение страданий больного, так и на уничтожение размножающихся частиц контагия».

Любопытно и то, что у всех народов Европы того времени сифилис считался болезнью западного соседа; итальянцы называли его – «испанской болезнью», французы – «итальянской», в Германии его величали болезнью «французской», в Польше – «немецкой», в России – «польской».

Смелость обобщений Фракасторо была очень велика. Ученому пришлось бороться с множеством предрассудков, предвзятых мнений; он не посчитался с авторитетом отца медицины – Гиппократа, что уже само по себе было неслыханной дерзостью для того времени. Любопытно, что теория Фракасторо была лучше принята народом, чем коллегами-медиками: такова была сила более чем двухтысячелетнего авторитета Гиппократа!

Фракасторо думал не только о базовых постулатах медицины, но и о практике в борьбе с эпидемиями.

Читаем «Занимательную микробиологию» дальше:

«Фракасторо не только дал общую теорию живого “контагия”. Он разработал систему предохранительных мероприятий. Чтобы не допустить распространения контагия, больных рекомендовалось изолировать; ухаживали за ними люди в специальной одежде – длинных балахонах и масках с прорезями для глаз. На улицах и дворах жгли костры, часто из пород дерева, дающего едкий дым, например можжевельника. С пораженным эпидемией городом прерывалось свободное сообщение. Торговля производилась на специальных заставах; деньги опускали в уксус, товары окуривали дымом. Письма из конвертов вынимали щипчиками.

Все это, особенно карантины, препятствовало распространению заразных болезней. В какой-то степени эти меры применяются и по сей день. Все знают о дезинфекции, которую производят в доме заболевшего дифтерией, о строгом режиме инфекционных больниц».

Глава 2

По лестнице времени, Ведущей глубоко вниз

«Совершенно ясно, что бактерии были задолго до нас и что по отношению к ним мы, возможно, составляем лишь временное явление в истории».

Стюарт Ливи, доктор медицины

«Более четырех миллиардов лет назад на третьей планете Солнечной системы Земле в процессе развития материи, как пишет академик А. И. Опарин, возникла жизнь – качественно новая форма материи. Потребовались еще многие миллионы лет, прежде чем первая живая система превратилась в клетку с ее сложной структурой и функциями.

Одними из первых таких организмов были, по современным воззрениям, бактерии-анаэробы и фототрофы – мельчайшие живые одноклеточные существа. Они заняли место на самой низшей ступени эволюционной лестницы и образовали фундамент всей пирамиды жизни, вершину которой увенчало мыслящее существо – человек».

А. С. Самсонова. «Микробы против микробов»

«Подобно шестидесятилетнему человеку, наша Земля преодолела три четверти своего жизненного пути. Земле примерно 4,57 миллиарда лет, и законы физики небесных тел говорят о том, что еще через миллиард лет Солнце расширится до такой степени, что жить на нашей планете станет невозможно. Если оглянуться назад, можно сказать, что после возникновения планеты на ней достаточно быстро зародилась жизнь – всего через несколько сотен миллионов лет. Примерно через два с половиной миллиарда лет появились многоклеточные существа. Затем последовательно возникали головы, руки, сознание – все быстрее и быстрее. В соответствии с законом Мура об удвоении мощности процессоров каждые два года биологический мир также развивается с ускорением: большая часть жизни планеты истекла, когда появилось существо с крупным мозгом и начало изготавливать каменные орудия… и всего за какие-то тысячи лет возникли интернет, методы клонирования генов и схемы геоинженерного переустройства атмосферы планеты. Планетарные и биологические изменения привели к революционному моменту, когда идеи и изобретения начали изменять наши тела, саму планету и наши с ней взаимоотношения. До того, как появился наш вид, триллионам клеток водорослей понадобились миллиарды лет, чтобы переделать планету, а теперь изменения направляются идеями, передающимися со скоростью света.

Благодаря генетическому наследию наш вид способен к освоению широких просторов Вселенной, изучению истории длиной 13,7 миллиарда лет и осознанию наших глубоких связей с планетами, галактиками, живыми существами. Есть что-то почти волшебное в мысли о том, что наши тела, мозг и идеи уходят корнями в земную кору, воды океанов и атомы в составе небесных тел. Звезды в небе и окаменелости в земле – это маяки, посылающие нам сигналы о том, что, несмотря на все ускоряющийся темп развития человечества, мы представляем собой всего лишь ниточку в старых связях, древних как сами небеса».

Нил Шубин. «Вселенная внутри нас: что общего у камней, планет и людей»

«От логики никуда не деться. Наши древние бактерии существуют не просто так: мы эволюционировали вместе с ними. Все, что изменяет их, может ударить и по нам. Мы значительно их изменили. Мы уже расплачиваемся, но лишь сейчас начинаем это понимать. Дальше будет хуже.

Назрел момент для значительных изменений. Но для них нужно время. Как и с глобальным потеплением, существует риск, что нынешнее положение дел уже не «отыграть» обратно. Но я оптимист. Изменения в человеческой микроэкологии происходят всего около века, особенно в последние 60–70 лет. Для человеческой истории это мгновение. Изменения, которые происходят быстро, так же могут и закончиться.

Мы стоим на распутье. У нас есть лекарства и вообще медицина, которая хорошо нам послужила, но привела к непредвиденным последствиям. Так бывает всегда, не стоит удивляться. Но тревожный сигнал в том, что мы говорим вовсе не о редких событиях. Практики, которые подвергают опасности наших детей, составляют саму основу современного здравоохранения.

Мы добились реального прогресса в борьбе и искоренении ужасных болезней. Но сейчас, похоже, наши усилия достигли пика, и плоды познания оставили семена, неудобоваримые и ядовитые. Пора действовать, потому что последствия начинают захлестывать, а впереди ждут новые грозы.

Впрочем, в доступе множество решений. Некоторые подходы, возможно, удастся объединить в синергию: например, сократить количество кесаревых сечений и прописываемых антибиотиков, а затем постепенно восстановить исчезающие организмы. Ради наших будущих поколений уже сейчас нужно принимать меры».

Мартин Блейзер. «Плохие бактерии, хорошие бактерии: как повысить иммунитет и победить хронические болезни, восстановив микрофлору»

Существование на нашей планете микробов, этих крошек-невидимок, ставит массу вопросов. Зачем они, как возникли, каковы наши людские взаимоотношения с ними, способствовали ли они появлению на Земле человека? Наша книга – попытка хотя бы как-то что-то объяснить. Без ненужных фантазий. Оставим это писателям-фантастам. К ним неожиданно можно отнести и большого американского писателя-классика – Марка Твена (1835–1910).

Наши древние бактерии существуют не просто так: мы эволюционировали вместе с ними. Все, что изменяет их, может ударить и по нам.

Тема микробов очень интересовала его, и в 1905 году он написал книгу «Три тысячи лет среди микробов». Повторяем: фантастам все дозволено. Герой книги – холерный микроб, бывший человек, якобы заколдованный фокусником. Он знаком и с миром людей, и с повадками микробной жизни.

В 2012 году в серии «Жизнь замечательных людей» вышла книга Максима Чертанова «Марк Твен». Из нее мы узнаем, что мир, в котором живет герой книги Твена, – тело старого бродяги Блитцовского. Вот как он обрисован Твеном (рукопись книги – перевод с микробского языка):

«Невероятный оборванец и грязнуля, он злобен и жесток, мстителен и вероломен, он родился вором и умрет вором, он – богохульник, каких свет не видывал; его тело – сточная труба, помойка, свалка гниющих костей; в нем кишмя кишат паразиты-микробы, созданные на радость человеку. Блитцовский – их мир, их земной шар, владыка их вселенной, ее сокровище, ее диво, ее шедевр. Они гордятся своей планетой, как земляне – своей. Когда во мне говорит дух холерного микроба, я тоже горжусь им, восторженно славлю его, готов отдать за него жизнь, но стоит человеческой природе взять верх, как я зажимаю нос».

В книге Твена микробская жизнь мало отличается от человеческой, микробы любят, женятся, пьют, проводят научные конференции, болеют, страдают. Они жалуются на то, что ученые люди в Америке пытают их, кладут на предметные стекла микроскопов, изыскивают всяческие способы уничтожения микробов…

Однако довольно. Отложим книгу Твена в сторону. Перейдем от все дозволяющих фантазий к строгим фактам наук. В частности, науки микробиологии, ее истории и того, как эта наука возникла.

2.1. После Большого Взрыва

«Читатель, конечно же, знает, что мы живем в расширяющейся Вселенной. Установление этого удивительного факта явилось одним из достижений науки ХХ века. «Но неужели Вселенная взорвалась? – спросит читатель. – И если да, то как и почему это произошло?» К ответам на эти вопросы подошла современная космология – наука о Вселенной. Да, Вселенная взорвалась, хотя этот «Большой взрыв» и был совсем необычным.

…К нашему времени сомнения о расширении Вселенной давно отпали. Ученые старшего поколения привыкли к этому «несуразному» на первый взгляд факту. Новые поколения, живущие в бурное время самых удивительных открытий второй половины ХХ века, и вовсе не видят в нестационарности Вселенной чего-то неприемлемого для здравого смысла.

О расширяющейся Вселенной написано много популярных книг (в том числе и книг автора). Писать еще раз только об этом вряд ли стоило бы.

Однако в последние годы космология подошла к решению грандиозных вопросов, еще недавно бывших совершенно недоступными для серьезного исследования. Почему Вселенная начала расширяться? Каковы были тогда свойства пространства и времени? Какими процессами в момент начала расширения объясняются самые общие (и, как мы увидим, весьма удивительные) свойства Вселенной? Почему во Вселенной есть вещество? Существуют ли другие вселенные? И, наконец, почему Вселенная именно такая, какой мы ее наблюдаем, а не обладает другими свойствами? Чем закончится наблюдаемый нами Большой взрыв? Этот список можно продолжить».

Игорь Дмитриевич Новиков. «Как взорвалась Вселенная»

«Что было, когда еще не было ничего, совсем ничего? На этот вопрос греки отвечали легендами и мифами.

В начале была только Бездна, греки называли ее хаосом. Что такое бездна? Это только пустота и мрак. Это пучина, головокружительная, завораживающая пучина, бездонная, бесконечная. Она все втягивает в себя, как огромная разверстая глотка, и все поглощает, как ночная тьма. Итак, в начале нет ничего, кроме Бездны – слепой, мрачной, безграничной.

Потом появилась Земля. Греки назвали ее Гея. Она возникла из самой Бездны. Рожденная после Хаоса, она представляет собой его противоположность. Земля – это уже не темный, безмерный, бездонный провал. У Земли есть четкая и определенная форма. Хаосу с его сумрачной неуловимостью противостоят основательность, устойчивость, прочность Геи. На Земле все ясно, зримо, надежно. Гея – это то, что дает надежную опору богам, людям и зверям. Гея – это пол мироздания».

Жан-Пьер Вернан. «Вселенная, боги, люди»

«Размеры и возраст Космоса лежат за пределами нормального человеческого понимания. Наш крошечный планетарный дом затерян где-то между вечностью и безмерностью пространства. Перед лицом Космоса большинство людских дел выглядят незначительными, даже пустячными. И все же человеческий род молод, любопытен, храбр и подает большие надежды».

Американский астроном и популяризатор науки Карл Саган (1934–1996). «Космос»

Есть свидетельства, что Николай Васильевич Гоголь, наш великий писатель, очень интересовался естественными науками. Он заносил в свои записные книжки латинские названия растений, насекомых, данные о климате, почве и тому подобное. Говорят, однажды Гоголь твердо решил написать для юношества популярную книгу по географии. И вот что, судя по сохранившимся наброскам, получилось (их некогда разыскал и частично опубликовал в журнале «Природа» кандидат химических наук Феликс Казимирович Величко):

«Что это за зима! Как уже она нам надоела, эта зима! Все снег да снег; куда как весело, не выходи из дому, не закутавшись наперед в шубу. Скучно в окно взглянуть, все одно да одно, ни травки, ничего, только мужик с дровами проедет на рынок. Право, даже смотреть жалко, как он, бедняжка, дрожит на холоду и хлопает руками. То ли дело лето! Ах, Соничка, Соничка, помнишь, как нам весело было прошлого лета на даче, когда были маменькины именины, и мы все обедали в саду и катались по реке».

Восемнадцать миллиардов лет назад Вселенная представляла собой крохотный сгусток материи, некую «адскую смесь» элементарных частиц, обладающую бесконечно высокими плотностью и температурой. И вот эта-то материя и стала взрывообразно разлетаться.

И дальше, уже несколько ближе к географии:

«Как я люблю темно-зеленые деревья! Как они растут высоко-высоко, не правда ли, сестричка Соничка, ведь они достают до самого неба? Как все тепло тогда, как весело, как хорошо, зачем не приходит так долго это, ах, когда бы скорее уж лето». Но знаете ли вы, мои маленькие друзья, что есть такая земля, где круглый год почти лето, а осени и зимы, которой вы так не любите, и духу не слышно. И в той земле апельсинов, лимонов, ананасов, за которые мы платим так дорого, такое множество, что уже и не собирает никто. Там растут лавры, смоковницы, фиговое дерево, пальма. Как там должно быть весело! Как хорошо!..»

С большими опасениями автор этой книги приступает к описанию того, что в англоязычных странах зовется Вig Вang и что по-русски – «Большой Взрыв». За изложение созданной несколькими поколениями ученых модели тех процессов, которые и привели к образованию нашей Вселенной. Честно скажу: боюсь оказаться в положении Гоголя-географа. Как трудно обходиться без физических, химических, математических формул и уравнений: вот бы за них-то спрятаться! Как нелегко сделать понятными совершенно фантастические подробности сценария, согласно которому творилось МИРОЗДАНИЕ! Но будь что будет!

…Началось все примерно 18 миллиардов лет назад. От этого «Взрыва» и ведет отсчет космическая хронология. Тогда Вселенная представляла собой крохотный сгусток материи, некую «адскую смесь» элементарных частиц, обладающую бесконечно высокими плотностью и температурой. И вот эта-то материя и стала взрывообразно разлетаться. Последствия этого расширения и поныне проявляют себя в экспериментально установленном разбегании галактик. (Интересно, что разлетающиеся галактики мы наблюдаем такими, какими они были примерно 109 лет назад!)

Ко времени 10–43 секунды после Взрыва плотность и температура были еще чудовищны: 1090 кг/см^3 и 10^31 К (градусов Кельвина). Потом, через миллисекунды быстро промелькнули «адронная» (к классу сильно взаимодействующих элементарных частиц, «адронов», относятся протоны, нейтроны, мезоны, гипероны, а также все резонансные частицы). Затем «лептонная» (к «лептонам» физика причисляет электроны, мюоны, нейтрино) эра. После этого Вселенная превратилась в сгусток излучений: тогда на одно атомное ядро приходилось около 100 миллионов фотонов, квантов излучений.

Через минуту после «первотолчка» температура успела снизиться до 10^9 К. Вселенная теперь была похожа на… гигантскую водородную бомбу. Начался синтез ядер дейтерия, после трития, гелия. Видимо, первичное происхождение гелия (он по весу составляет около 30 % от всего вещества Вселенной, остальные примерно 70 % падают на водород) связано именно с этой эпохой. Еще через несколько минут (американский физик-теоретик Стивен Вайнберг свою книгу о рождении Вселенной так и озаглавил: «Первые три минуты») температура упала уже настолько, что термоядерный синтез прекратился и наступила «радиационная эра».

В продолжение последующих примерно миллиона лет Вселенная являла собой «огненное образование» из вещества и излучений. К концу этой «эпохи отделения вещества от излучения» началось объединение электронов и протонов в атомы водорода – основного материала нынешней Вселенной.

Мир все больше холодел, и из неоднородностей распределения вещества постепенно формировались галактики. Потом – звезды, планеты, отпочковалась Земля, возникла жизнь на ней и разум. А разуму, по словам советского ученого, математика и физика Александра Александровича Фридмана (1988–1925) (кстати, в 1923 году вышла написанная им научно-популярная книга «Мир как пространство и время»), от века свойственно стремление «счесть звезды или иначе… на основании постоянно ничтожных научных данных восстановить картину мира».

2.2. Земля становится живой

«Первоначально, 4,5 миллиарда лет назад, наша планета была безжизненной сферой из расплавленного металла. Но через миллиард лет океаны уже кишели свободно живущими клетками. Каким-то образом, еще не совсем ясным для науки, в этих первобытных морях зародилась жизнь. Одни говорят, что первые «кирпичики» жизни прилетели пылью из открытого космоса – это так называемая гипотеза панспермии. Другие считают, что самовоспроизводящиеся молекулы появились в залежах глины на дне океана, в горячих геотермальных источниках или в пенных пузырях, появлявшихся, когда волны разбиваются о скалы. У нас по-прежнему нет точного объяснения, как же все началось.

И все же мы более-менее понимаем, как благодаря простым правилам появилась богатая и разнообразная жизнь нашей планеты и продолжают появляться сложные организмы. Вся биология основывается на незыблемых принципах эволюции, конкуренции и сотрудничества, впервые появившихся в первобытных океанах.

Мы живем на микробной планете, где полностью доминируют формы жизни, не видимые невооруженному глазу. Около трех миллиардов лет бактерии были единственными живыми обитателями Земли. Они жили повсюду на земле, в воде и воздухе, запуская химические реакции, создавая биосферу и условия для эволюции многоклеточной жизни. Они же создали кислород, которым мы дышим, почвы, которые мы возделываем, пищевые сети для наших океанов. Медленно, неумолимо, с помощью проб и ошибок в бездне времени они построили сложные и прочные системы обратной связи, и по сей день поддерживающие всю жизнь на Земле.

Человеку очень трудно представить себе эту бездну времени, миллиарды лет деятельности микробов, которые превращали неорганическую материю в живую. Эта идея произошла из геологии – из нашего понимания, как континенты формировались, дрейфовали, расходились, врезались друг в друга, создавая горные цепи, которые затем подвергались миллионам лет эрозии ветром и дождем. Тем не менее бактерии жили на Земле задолго до появления гигантских суперконтинентов Лавразии и Гондваны, образовавшихся полмиллиарда лет назад; именно они – родоначальники нынешних континентов».

Мартин Блейзер. «Плохие бактерии, хорошие бактерии: как повысить иммунитет и победить хронические болезни, восстановив микрофлору»

«В решении основополагающих проблем биологической науки, как справедливо отмечает лауреат Нобелевской премии английский ученый Д. Кендрью, биологи прежних лет в целом продвигались сверху вниз. Они начинали с целого организма, потом разнимали его на части и рассматривали отдельные органы и ткани; далее они изучали отдельные клетки под микроскопом – так мало-помалу они продвигались вниз, от сложного к простому».

А. С. Самсонова. «Микробы против микробов»

Прозревать, ощущать Мирозданье, Космос, Вселенную не так-то просто. Более того, это подвластно – тут уж никаких сомнений нет – только ученым. Ведь это их профессия – в упор разглядывать Вселенную, изучать ее повадки. Приведем тут лишь один, но удивительный пример того, как Вселенная, ее долгая история оставляет повсюду – и на нас тоже – свои неизгладимые следы.

Нил Шубин[7] – профессор биологии Чикагского университета и член Национальной академии наук США, к тому же известный в мире палеонтолог. Он подарил нам две удивительные книги.

Название первой – «Внутренняя рыба. История человеческого тела с древнейших времен до наших дней». Шубин ставит важный вопрос: почему мы выглядим так, как выглядим? И наглядно демонстрирует, как в нашей Вселенной в ходе эволюции на протяжении последних трех с половиной миллиардов лет постепенно создавалось и формировалось наше тело.

Прославился в научном мире Шубин тем, что стал одним из первооткрывателей ископаемого животного тиктаалика – промежуточного звена между рыбами и наземными животными. О чем здесь речь? Три американских палеонтолога Эдвард Дешлер, Нил Шубин и Фариш Дженкинс, роясь в Канаде в древнейших земных слоях, обнаружили останки рыб, имевших много общих черт с четвероногими. Тиктаалик стал переходным звеном между рыбами и наземными позвоночными.

Скелет нам подарили рыбы, а головной мозг – приматы. И разные долгие периоды существования нашей Вселенной, от самого ее рождения, навечно запечатлены в нас.

Получается, рыбы научились ходить и вышли на сушу? Это долгий разговор. Ведь рыбам нужно было превратить плавники в ноги, научиться дышать воздухом, скинуть с себя чешую – нужно было преодолевать и силу земного притяжения!

Так на конкретных примерах Шубин показывает, что многое из того, что нам кажется новым или даже уникальным, на деле является старым, переработанным, перестроенным, переделанным для выполнения новых функций. Такова, оказывается, история каждой части человеческого тела – от органов чувств до всей головы и даже до общего плана строения человеческого организма.

Если кратко, то скелет нам подарили рыбы, а головной мозг – приматы. И разные долгие периоды существования нашей Вселенной, от самого ее рождения, навечно запечатлены в нас.

А теперь о второй книге Нила Шубина. Она более масштабна, охватывает все 13,7 миллиарда лет существования нашей Вселенной. И название книги очень красноречиво – «Вселенная внутри нас: что общего у камней, планет и людей».

Выясняется, что не только древнейшие останки живых существ в земных слоях, но также камни и тела – это как бы «отпечатки времени», несущие на себе следы всех грандиозных событий, которые происходили во Вселенной.

Молекулы, входящие в состав нашего тела, возникли как результат космических событий на заре формирования Солнечной системы. Изменения атмосферы Земли влияли на вид и функции наших клеток и весь метаболизм человеческого организма в целом. Изменение орбиты планеты, образование гор и многие другие революционные сдвиги на самой Земле – все это, доказывает Нил Шубин в своей второй книге, отразилось на наших телах, на мозге и даже на нашем восприятии окружающего мира.

В аннотации ко второй книге Нила Шубина сказано:

«…человек состоит в кровном родстве не только со всеми живыми организмами, но и с землей, с водой и воздухом, с нашей планетой, с Галактикой и всей Вселенной. Наши тела сотканы за миллиарды лет эволюции из “звездной пыли”. Автор пересказывает – буквально с космическим размахом – историю человечества, начавшуюся еще в момент Большого Взрыва».

И эту, вторую, книгу Нила Шубина стоит внимательно и неторопливо прочесть.

2.3. Классификация не по Дарвину

«Бесконечное разнообразие мира микробов особенно впечатляет, если учесть, что каких-то сорок лет тому назад мы понятия не имели, насколько многочисленны одноклеточные организмы и какое невероятное количество видов они насчитывают. До этого основные принципы классификации живых организмов основывались на книге Чарльза Дарвина «Происхождение видов», увидевшей свет в 1859 году. Дарвин изобразил древо эволюции, сгруппировав все организмы по общим физическим признакам: короткоклювые вьюрки, длинноклювые вьюрки и так далее; и в течение долгого времени этот принцип оставался основой классификации и систематики.

Традиционные представления о жизни базировались на том, что люди могли увидеть в окружающем их мире – невооруженным глазом или в микроскоп. Более крупные организмы были поделены на растения, животные и грибы. Оставшиеся одноклеточные организмы попали в две крупные категории: протисты (простейшие) и бактерии. Что касается растений, животных и грибов, мы были правы. Но вот наши представления об одноклеточных оказались абсолютно ошибочными».

Роб Найт. «Смотри, что у тебя внутри. Как микробы, живущие в нашем теле, определяют наше здоровье и нашу личность»

«Надо сказать, что к ХVIII столетию были уже сделаны успешные попытки систематизации и классификации животных и растений. Выдающийся шведский ботаник Карл Линней создал свою знаменитую «Систему природы». Но когда Линней сделал попытку систематизировать и известные к тому времени микробы, он не смог этого сделать и вынужден был объединить их всех в одну группу под названием «Хаос» (Chaos)».

Семен Александрович Блинкин. «Вторжение в тайны невидимок»

А теперь самое время автору данной книги извиниться перед читателями. В чем? В том, что он просто не в состоянии последовательно и в деталях поведать о том, как после Большого Взрыва эволюционировала наша Вселенная, как в ней на планетах (и главное, на нашей Земле) создавались условия, способствующие возникновению уже не мертвой, а живой материи.

Понятно, что Землю первыми оккупировали одноклеточные микробы, как существа неприхотливые, устроенные наиболее просто, а потому и наиболее живучие. Миллиарды лет (точнее, 3–4 миллиарда, после того как 4,5 миллиарда лет назад сформировалась наша Солнечная система) микробы были единственными хозяевами нашей планеты. И лишь потом стали способствовать возникновению созданий более сложно устроенных существ – многоклеточных. И пошло-поехало: живые создания прогрессировали, становясь все сложнее, и дело дошло по появления человека.

Существует гипотеза, почему животные вообще появились на планете. Видимо, в отличие от одноклеточного, многоклеточное строение было стратегией, нацеленной на экологический успех в первичной земной среде, содержащей очень скудное количество пищи. Двигателем эволюционного отбора был элементарный голод. Многоклеточное устройство земных организмов тут, видимо, имело явные преимущества.

Миллиарды лет микробы были единственными хозяевами нашей планеты. И лишь потом стали способствовать возникновению созданий более сложно устроенных существ – многоклеточных. И пошло-поехало: живые создания прогрессировали, становясь все сложнее, и дело дошло по появления человека.

Ну а что касается классификации живности уже не по Дарвину, то здесь наметились огромные успехи. Объяснять их сложно. Но вот что об этом написано в книге Роба Найта «Смотри, что у тебя внутри. Как микробы, живущие в нашем теле, определяют наше здоровье и нашу личность»:

«В 1977 году американские микробиологи Карл Вёзе и Джордж Э. Фокс предложили новый вариант “древа жизни”, основанный на сравнении различных форм жизни на клеточном уровне с использованием рибосомной рибонуклеиновой кислоты – родственницы ДНК, которая присутствует в любой клетке и участвует в синтезе белков. Картина получилась ошеломляющей. Вёзе и Фокс обнаружили, что одноклеточные организмы более разнообразны, чем все растения и животные, вместе взятые. Как выяснилось, животные, растения, грибы; все люди, медузы, навозные жуки; любая нить водорослей, любой клочок мха, устремленные вверх калифорнийские секвойи; все лишайники и лесные грибы – все живое, что мы видим вокруг, – все это лишь три отростка на конце одной ветки эволюционного древа. Основные же его обитатели – одноклеточные организмы: бактерии, археи (которые были впервые выделены в виде отдельной группы Вёзе и Фоксом), дрожжи и некоторые другие формы жизни».

2.4. Зоркий «глаз» микроскопа

«Пытливые взгляды исследователей устремлялись вперед в новые области науки, потребовались реконструкции телескопа. Линзы, изготавливавшиеся для телескопов, можно было расположить так, чтобы обратить свой взгляд не в космос, а в тайны микромира. Так появились первые микроскопы, усовершенствование которых позволило английскому ученому Р. Гуку увидеть в тонких срезах древесной пробки правильные ячейки. В 1665 году Р. Гук назвал эти ячейки клетками, описал и зарисовал их изображение в книге «Микрография». Эти исследования предвосхитили теорию клеточного строения живых организмов».

А. С. Самсонова. «Микробы против микробов»

«Открытие того факта, что мы буквально кишим какой-то «другой» жизнью, стало сенсацией в целой череде других чудес, которые позволил увидеть микроскоп. Наряду с открытиями Галилея, сделанными при помощи телескопа, эти изыскания, позволившие натурфилософам заглянуть уже не только в макро-, но и в микромир, со всей очевидностью показали: наука лишь выиграет, применяя новые инструменты для того, чтобы выйти за пределы, которые кладут нашему восприятию невооруженные органы чувств. Поначалу не все признавали, что явления, скрытые от человеческого глаза, реальны в той же степени, что и те, которые спокойно проходят испытания нашим зрением, идущие под девизом «Видеть – значит верить». Однако большинство полагало, что благодаря таким методам наука действительно обретает немыслимый прежде доступ к ценнейшим знаниям о мире и о том, что в нем находится. Можно сказать, что наши собственные микробы сыграли ключевую роль в зарождении современного научного метода. Даже удивительно, что до самых недавних пор столь многое о них оставалось неизвестным».

Джон Тёрни. «Я – суперорганизм! Человек и его микробы»

В Европе в ХIV веке для коррекции зрения начали изготавливать стеклянные линзы. Считается, что в 1538 году уже известный нам итальянский врач Фракасторо предложил соединить две линзы, чтобы достичь наибольшего увеличения.

В ту пору в обиходе уже было особое итальянское стекло, изготовленное в Венеции. Стоило оно очень дорого, поскольку было максимально прозрачным и высококачественным по сравнению с любыми другими вариантами стекла, доступными тогда.

В начале ХVI века появилось еще одно важное новшество. Два голландских мастера, вставив вогнутую и выпуклую линзы внутрь трубы, сконструировали телескоп, примитивную подзорную трубу с увеличением всего лишь в семь или восемь раз.

Дальше – больше. Великий итальянский ученый, физик, математик, механик, астроном Галилео Галилей (он был еще и поэтом, и филологом, и даже критиком) в 1609 году приобретает сделанные в Италии по проекту голландского мастера телескопы. Сначала с 3-кратным увеличением, а вскоре уже и с 32-кратным. Галилей первоначально называл микроскоп «оккиолино», что по-итальянски значит «маленький глаз».

Совершенно новый мир открылся в небесах изумленному взору Галилея: он обнаружил горы на Луне, фазы Венеры, спутники Юпитера, пятна на поверхности Солнца и его собственное вращение. Телескоп Галилея впервые показал, что Млечный Путь, который прежде воспринимался человеческим глазом только как сплошное сияние, состоит, оказывается, из отдельных звезд…

Все эти удивительные открытия Галилей незамедлительно описал в сочинении, торжественно озаглавленном «Звездный вестник». Слава ученого росла. С башни Святого Марка Галилей демонстрирует звездное небо венецианскому дожу и вскоре становится «Первым философом и математиком Великого Герцога Тосканского при дворе Козимо II Медичи».

Еще любопытный и малоизвестный факт: Галилея некоторым образом тоже можно назвать изобретателем микроскопа. Он знал, что если телескоп с двумя линзами повернуть другим концом, то можно многократно увеличить объекты, находящиеся вблизи.

Так он и сделал в 1619 году – перевернул оптическую схему телескопа и поместил ее в новый корпус. Но, увы, большого интереса к тому, что он увидел в своем перевернутом телескопе, у Галилея не возникло. В ту пору разразилась очередная эпидемия чумы, и Галилей делал зарисовки блох, которых наблюдал под своим микроскопом. Впрочем, дело этим и ограничилось.

Телескоп Галилея впервые показал, что Млечный Путь, который прежде воспринимался человеческим глазом только как сплошное сияние, состоит из отдельных звезд.

Случилось очевидное. Нас интересует обычно лишь то, что мы пусть и плохо, но видим собственными глазами – планеты, кометы, метеориты, спутники, звезды, Луну. Мы видим их вдалеке в общих чертах, и нам хочется рассмотреть их подробнее – тогда телескоп нам очень кстати. А вот микроскопические структуры мы не видим, потому и рассматривать не хотим. Зачем нам какие-то молекулы и микробы, если мы даже не догадываемся об их существовании?

И все же встреча человека с микромиром состоялась – тут микроскоп сделал свое дело. В 1665 году Королевское научное общество публикует научный труд под названием «Микрография». Автором его был Роберт Гук (1635–1703), английский естествоиспытатель и изобретатель, один из отцов создаваемой в те времена физики.

В одном из первых своих научных бестселлеров Гук демонстрировал строение блохи, глаза муравья, внутреннее устройство губок и мельчайшие «кирпичики», из которых сложены растения. В тонких срезах Гук обнаружил миниатюрные структуры, которые назвал «клетками».

Труд Роберта Гука вызвал большой интерес. Тогдашние микроскопы увеличивали микрообъекты не более чем двадцатикратно. Возникла мысль создать аппараты с более совершенными линзами, которые еще дальше провели бы человека в глубины микромира. Прорыв в этом деле совершил голландский торговец тканями из города Делфт Антони ван Левенгук.

2.5. Антони ван Левенгук

«Тайну существования в природе микроорганизмов открыл в 1673 году голландский коммерсант А. Левенгук. Страстным его увлечением было изготовление оптических линз, дававших увеличение в 200 раз и более, через них он наблюдал различные мелкие объекты. А. Левенгук был необычайно любознателен и исследовал под своими «микроскопиями» чуть ли не все, что можно было в них посмотреть, – крошечных насекомых, капельки воды, слюны, мочи, крови. Свои наблюдения он подробно описывал и регулярно на протяжении 50 лет отсылал в Лондонское королевское общество.

В 1676 году А. Левенгук впервые увидел бактерий, зарисовал их и в очередном сопроводительном письме в общество написал по этому поводу: «Сколько чудес таят в себе эти крохотные создания!» Им впервые были описаны представители всех основных групп одноклеточных организмов, известных нам сейчас, – простейшие, водоросли, бактерии».

А. С. Самсонова. «Микробы против микробов»

«Антони ван Левенгук родился в 1632 году в Голландии, среди синих ветряных мельниц, низких улиц и высоких каналов Делфта. Его родители были почтенными бюргерами, поскольку занимались плетением корзин и пивоварением, а пивовары в Голландии были уважаемыми людьми. Отец Левенгука умер рано, и мать отправила его в школу, желая, чтобы сын стал чиновником, но в шестнадцать лет Левенгук бросил школу и стал работать помощником в мануфактурной лавке в Амстердаме, что и стало его настоящим университетом. Шесть лет он провел среди рулонов ткани и бесконечной болтовни голландских домохозяек.

Когда ему исполнился двадцать один год, он оставил работу в лавке, вернулся в Делфт, женился и открыл собственный магазин. О его жизни в течение последующих двадцати лет мы знаем очень мало, за исключением того, что он женился во второй раз и что у него было несколько детей, большинство из которых умерли. Известно также, что он одно время занимал штатную должность привратника в городской ратуше и страстно, почти фанатично, увлекался шлифованием увеличительных стекол. Кто-то сказал ему, что если очень тщательно отшлифовать маленькую линзу чистого стекла, то через нее можно увидеть вещи в сильно увеличенном виде…

Про то, как жил и что делал Левенгук в период от двадцати шести до сорока шести лет, известно мало, но мы точно знаем, что он не считался образованным человеком. Единственный язык, который он знал, был голландский, малоупотребительный и презираемый культурными людьми, язык рыбаков, торговцев и землекопов. Образованные люди того времени использовали латинский язык, на нем Левенгук едва умел читать, а всей литературой для него была голландская Библия. Но невежество, однако, сыграло ему на руку – он не был подвержен влиянию всяких ложных мнений и откровенной антинаучной ерунды, потому что просто не мог обо всем этом прочитать. Он мог верить исключительно своим глазам, собственным представлениям и руководствоваться только собственными суждениями. И для него это было как раз то что надо, потому что не было на свете более упрямого и самоуверенного человека, чем Антони ван Левенгук!»

Поль де Крюи. «Охотники за микробами»

«Его звали Антонием ван Левенгуком; он жил в Голландии и занимался торговлей сукнами. Одни из его соотечественников на досуге сажали тюльпаны, другие разводили павлинов. У Левенгука была своя особая страсть: он шлифовал линзы, мастерил микроскопы и рассматривал в них все, что попадалось под руку. Его микроскопы по тем временам давали сильные увеличения. Он был далек от мысли сделать какое-либо открытие; микроскоп был для него, уже взрослого, солидного человека, просто любимой игрушкой, или хобби, как говорят англичане (то есть коньком, страстью).

Как-то раз Левенгуку захотелось узнать, почему перец обжигает язык. Может быть, в настое перца есть мельчайшие колючки? Когда он рассмотрел под микроскопом настой, простоявший на полке несколько дней, то не поверил своим глазам: крошечные зверьки бегали в нем взад и вперед, сталкивались, копошились, как муравьи в муравейнике. У них не было ни головы, ни хвоста; они не походили ни на какое животное. И их было так много в ничтожной капле настоя!

Левенгук забросил все свои дела. Он теперь усердно искал анималькулей и находил их повсюду – в гнилой воде, в тине каналов, даже на собственных зубах. Он быстро научился различать их. В прудах водились крупные, красивые «зверьки» – одни были похожи на трубу, другие напоминали цветы на длинном стебельке. Вот этот бегает на длинных лапках, а там, глядите-ка, ползет что-то похожее на маленькую улитку.

Твари, населявшие зубной налет, были и мельче, и однообразней. Одна к другой, как в вязанке хвороста, лежали неподвижные, длинные палочки. Расталкивая их, носились изогнутые существа, похожие на оживший штопор. Но уж очень они были мелки и тонки – за ними трудно уследить. Нет, население стоячей лужи куда интереснее…»

В. М. Жданов, Г. В. Выгодчиков, Ф. И. Ершов, А. А. Ежов, Н. Г. Коростылев. «Занимательная микробиология»

Как-то раз нидерландскому изобретателю Левенгуку захотелось узнать, почему острый перец жжет язык. Может быть, в настойке перца есть мельчайшие колючки? Когда он рассмотрел под микроскопом каплю настойки, простоявшей на полке несколько дней, то не поверил своим глазам: крошечные зверьки бегали в ней взад и вперед.

«Вернемся к тем временам, когда тайна существования микробов только стала раскрываться. Это было около 300 лет назад, когда жил очень любознательный человек. Он не был дипломированным ученым, не учился в университете, но стал первооткрывателем нового мира живых существ. Имя этого человека Антоний Левенгук.

Замечательно устроен глаз человека, но он не может видеть того, что величиной примерно в тысячную долю макового зернышка. Вооружив свой глаз увеличительными линзами, Левенгук замер от удивления, увидев в капле воды целый мир живых существ. Они были, несомненно, живыми, эти animalcula – мельчайшие «зверюшки». Они двигались и имели различную форму. Левенгук стал рассматривать все, что попадалось под руку, – настой из сена и слизь изо рта, каплю речной воды и каплю из грязной лужи, гниющий кусочек мяса и каплю гноя. И везде он находил этих «живых зверюшек». Изучая микробов в зубном налете, удивленный Левенгук писал: «С величайшим изумлением я видел в этом материале множество животных, весьма оживленно двигавшихся. В моем рту их больше, чем людей в Соединенном королевстве» (т. е. в Голландии). Так была раскрыта тайна природы, мир невидимых существ стал видимым. Левенгук не только их рассматривал, но тщательно зарисовывал, впервые показав их форму, величину и места обитания. Интересно, что для сравнения размеров микробов Левенгук пользовался песчинками. Так начала создаваться новая наука, которую Пастер позже назвал «микробия». Это были ее первые страницы. 1684 год может считаться датой возникновения новой науки – микробиологии. Это ее современное название».

Семен Александрович Блинкин. «Вторжение в тайны невидимок»

Левенгук был талантливым ученым-дилетантом. Он не знал иностранных языков, не понимал ни латыни, ни английского, говорил только на голландском языке. В Лондоне находилось основанное в 1662 году так называемое Королевское общество. Оно прилагало немало усилий к тому, чтобы устанавливать связь с людьми, которые занимаются исследованием природы, независимо от их положения и национальности.

Секретарь общества Генри Ольденбург, довольно случайно получив информацию о деятельности в Голландии некоего Левенгука, связался с ним. И вскоре начал получать от него многочисленные отчеты о наблюдениях. Писал он их на своем старомодном голландском языке.

Для публикации в «Философских трудах» Левенгук прислал свое письмо на семнадцати с половиной страницах – в нем он описывал открытие амалькулей. Однако послание это было встречено с огромным скептицизмом. Уж больно невероятным казалось существование таких живых «крошек».

И что же? Для проверки фактов из Лондона в Делфт, где жил Левенгук, была направлена целая комиссия – группа уважаемых членов Общества. Левенгук продемонстрировал лондонским коллегам тех самых «крошек» в микроскопе, и после этого его отчеты больше не ставились под сомнение, им стали доверять.

В 1680 году Левенгук был избран постоянным членом Королевского общества. Впрочем, в Англии он так ни разу и не был и не принимал участия ни в одном ученом заседании. Он продолжал в одиночку проводить собственные исследования.

В книге Ганса Гюнтера Шлегеля «История микробиологии» изложена краткая биография Левенгука. Там можно прочесть следующее:

«Поскольку Левенгук никогда не принимал участия в регулярных заседаниях Королевского общества, он сам способствовал распространению своих знаний. В 1698 году он пригласил к себе русского императора Петра Великого. Прибыв из Гааги, Петр I пришвартовался на своей яхте у порохового склада рядом с Делфтом. Оттуда он послал двух приближенных из своей свиты к глубокоуважаемому А. Левенгуку, чтобы просить его разрешения посмотреть в микроскоп. Левенгук показывал царю циркуляцию кровяных телец в хвосте угря, чем тот был так восхищен, что наблюдал за этим в течение двух часов. Есть сведения, что Левенгук подарил Петру I два микроскопа.

В гости к голландскому исследователю наведывались не только цари и философы, врачи, государственные деятели и священники, но и простые горожане. Об этом можно узнать из забавного примечания к письму № 39 от 1683 года: «Я показал дамам, которые были в моем доме, маленьких червячков в уксусной кислоте. Некоторые барышни пришли в такой ужас, что решили никогда больше не пользоваться уксусом. Но что бы они сказали, покажи я им зубной налет, где столько микроскопических живых существ, сколько нет людей во всем королевстве!»

Тут Левенгук говорит о своем, может быть, самом главном открытии. Вслед за открытием существования микробов на самых разных объектах он исследовал соскобы из собственной ротовой полости. Каково же было его изумление, когда он впервые обнаружил присутствие анималькулей на своих зубах и деснах!

В этом Левенгук поистине опередил других естествоиспытателей – он первым открыл, что мы не единственные, кто обитает в наших телах. Мы являемся носителями анималькулей. Мы и другие подобные нам животные даем прибежище огромному количеству простейших организмов и помогаем им распространяться по поверхности планеты посредством наших естественных выделений.

Я показал дамам маленьких червячков в уксусной кислоте. Некоторые барышни пришли в такой ужас, что решили никогда больше не пользоваться уксусом. Но что бы они сказали, покажи я им зубной налет, где столько микроскопических живых существ, сколько нет людей во всем королевстве!

И еще одно важное замечание. Джессика Снайдер Сакс в книге «Микробы хорошие и плохие» пишет:

«Ни Левенгук, ни его почтенные лондонские корреспонденты не думали, что открытые им фантастические «зверюшки» были сколько-нибудь вредоносны, и мнение это в основном было справедливым. Крепкое здоровье, которое Левенгук сохранил к среднему возрасту, казалось тому достаточным подтверждением. У него даже все зубы были на месте. Более того, сама мысль, что такие миниатюрные существа в состоянии кому-нибудь навредить, показалась бы смехотворной. Как отметил сам Левенгук, даже небольшой глоток горячего кофе или винного уксуса приводил к тому, что зверюшки на поверхности его зубов «тотчас падали замертво».

В течение следующего столетия микробиология оставалась маргинальной наукой: она интересовала только тех натуралистов, кому приходилось описывать обитателей этого богатого нового царства живой природы и давать им названия».

Попробуем продолжить эту цитату другим, поясняющим истинное положение вещей высказыванием. Джон Тёрни в книге «Я – суперорганизм! Человек и его микробы» отмечает:

«Теперь-то мы знаем, что дело обстоит иначе. Самые значительные перемены в наших познаниях о микромире произошли в ХIХ веке.

Микробная теория заболеваний возникла, когда на помощь исследователям инфекций пришла новая наука – микробиология.

Долгое время считалось, что именно заражения, возникающие при тесном контакте с больным, обусловливают распространение некоторых болезней. Но заражение чем? Становилось все очевиднее, что главный контакт здесь происходит с микробами, а значит, можно с уверенностью предполагать, что микроскопическая жизнь оказывает громадное влияние на куда более крупные организмы и что именно микробы – главная причина некоторых смертельных недугов. Благодаря этому стало возможным принципиально новое объяснение того, как эти недуги возникают и развиваются».

Часть II

«Микробы – самые маленькие формы жизни на Земле. Этим термином описываются бактерии, вирусы, простейшие и некоторые другие типы организмов, которые можно увидеть только в микроскоп.

Кроме того, микробы – одна из самых древних и успешных форм жизни на нашей планете: они появились задолго до растений и животных (растения и животные на самом деле произошли от бактерий). Они невидимы глазу, но играют заметную роль в жизни на Земле.

На нашей планете живут 5 × 1030 (это 5 с тридцатью нулями – поразительно!) бактерий: для сравнения, во всей видимой Вселенной всего 7 × 1021 звезд. Все вместе эти микробы весят больше, чем все растения и животные Земли. Они могут жить в самых суровых и негостеприимных условиях: от сухих долин Антарктики до кипящих геотермальных источников на дне моря и даже в радиоактивных отходах.

Все живые существа на Земле покрыты микробами и состоят с ними в сложных, но обычно гармоничных отношениях, так что гермофобия – одна из самых бесполезных фобий. Если вы не живете в стерильном пузыре, который вообще никак не контактирует с внешним миром, то от микробов сбежать невозможно – мы живем в мире, покрытом тонкой пленкой микробов.

На каждую человеческую клетку в наших телах приходится по десять бактериальных; на каждый ген в наших клетках – сто пятьдесят бактериальных генов. Возникает даже вопрос: это они живут на нас или же все наоборот?»

Бретт Финлей, Мари-Клэр Арриетта. «МИКРОБЫ? Мама, без паники, или Как сформировать ребенку крепкий иммунитет»

«Говорят, Наполеон, возвращаясь из военного похода, писал императрице Жозефине: «Буду в Париже завтра вечером. Не принимай ванну». Он предпочитал естественный запах своей обожаемой супруги, причем концентрированный. Но почему же, когда мы на какое-то время остаемся без мыла, дезодорантов, пудры и духов, от нас начинает так плохо пахнуть? Главным образом из-за микробов, которые питаются нашими выделениями и делают их еще более пахучими.

Ученые до сих пор пытаются, извините за каламбур, разнюхать, какой практической цели служит деятельность существ, обитающих на самом обширном нашем органе – коже. Одно известно точно: они вносят вклад в формирование запаха нашего тела, включая и те компоненты этого запаха, которые привлекают комаров.

Как уже отмечалось, кровососущие насекомые действительно предпочитают запахи одних людей другим, и виноваты в этом микробы. Они расщепляют вещества, которые выделяет кожа, на летучие соединения, которые могут нравиться или не нравиться комарам. Причем разные виды комаров предпочитают различные участки наших тел. Например, для Anopheles gambiae, одного из основных разносчиков малярии, наиболее привлекателен не запах подмышек, а запах рук и ног. В этой связи возникает заманчивое решение: если втереть в кожу рук и ног антибиотик, можно предотвратить нападение этого вида комаров, потому что, убивая микробов, вы убиваете запах.

Микробы, живущие на нашей коже, – как и все остальные микробы, – необязательно существуют специально для нашего блага. Но они, будучи добросовестными жильцами, и в самом деле здорово нам помогают: уже тем, что они на нас живут, они мешают другим, вредным, микробам нас заражать.

На различных участках кожи обитают различные микробы, причем разнообразие – количество видов – необязательно пропорционально количеству микробов, имеющихся на том или ином участке. Иногда бывает как раз наоборот. Если проводить аналогию с Америкой, представьте себе, что штат Вермонт (население 600 тысяч человек) этнически столь же разнообразен, как Лос-Анджелес (десять миллионов человек), а Лос-Анджелес стал таким же моноэтническим, как Вермонт. У вас на лбу и под мышками огромное количество микробов, но сравнительно немногих видов; и наоборот, на руках (ладонях и предплечьях) относительно немного микробов, зато весьма разнообразных. Микробные сообщества на руках у женщин, как правило, более разнообразны, чем у мужчин, и эта разница сохраняется, несмотря даже на мытье рук, и это заставляет предположить, что причина, пусть еще и неизвестная, кроется в биологических различиях.

Более того, мы обнаружили, что микробы, живущие на вашей левой руке, отличаются от живущих на правой. Вы можете потирать руки, хлопать в ладоши и касаться обеими руками одних и тех же поверхностей – на каждой все равно развивается отдельное микробное сообщество».

Роб Найт. «Смотри, что у тебя внутри. Как микробы, живущие в нашем теле, определяют наше здоровье и нашу личность»

Микробная теория возникновения и распространения болезней оказалась весьма успешной, особенно если речь идет о практической стороне вопроса – скажем, о сохранении нашей с вами жизни. Теория объясняет, почему недуги способны быстро распространяться среди большого количества людей (так называемый экспоненциальный рост заболеваемости), почему существует так много разных болезней (из-за наличия множества отдельных видов патогенных микроорганизмов) и почему для заражения требуется какой-то контакт (не всегда прямой). Говоря современным языком, большинство симптомов заболеваний, как выясняется, вызваны крошечными самовоспроизводящимися машинами, чьи генетические интересы не совсем совпадают с нашими.

Микробы, обитающие на нас и в нас, необязательно живут специально для нашего блага. Однако они, будучи добросовестными жильцами, здорово нам помогают: уже тем фактом, что они на нас поселились, они мешают другим, вредным, микробам нас заражать.

«Собственно говоря, микробная теория оказалась настолько эффективной, что сейчас она даже и не очень-то интересна. Выявив причины холеры, пневмонии и сифилиса, человечество избавилось от них, по крайней мере – в развитых странах. И теперь настало время, когда некоторые люди даже сопротивляются воздействию средств достижения победы (скажем, противятся вакцинации), ибо уже успели забыть об угрозах.

Но эту теорию по-прежнему стоит изучать – не только для того, чтобы во всеоружии встретить очередную чуму, но и потому, что болезнетворные микробы стали важным фактором в истории и эволюции человечества. Нельзя по-настоящему понять Кортеса, не зная об оспе, а Китса – не зная о туберкулезе».

Грегори Кохрейн. «Микробы – причина болезней»

«С того времени, как человек избавился от своей первичной животной сущности, с того момента, как он стал господствовать над остальными живыми существами, он по отношению к последним проявляет макропаразитизм хищника. Но одновременно, будучи подвержен нападениям бесконечно малых организмов – микробов, бацилл и вирусов, – он сам оказывается жертвой микропаразитизма. Не образует ли эта гигантская борьба, в сущности, историю людей? Она продолжается через посредство живых связей: патогенный элемент, могущий в определенных условиях просуществовать сам по себе, обычно передается от одного живого организма другому. Человек, образующий цель для этой непрестанной бомбардировки, хотя и не единственную ее цель, приспосабливается, вырабатывает антитела, добивается сносного равновесия с внедряющимися в него чужаками. Но это спасительное приспособление требует большого времени. Едва возбудитель болезни выходит из своей «биологической ниши» и настигает не болевшую до того, а значит, беззащитную человеческую группу, как происходит взрыв, вспыхивают катастрофически большие эпидемии».

Французский историк Фернан Бродель (1902–1985). «Материальная цивилизация, экономика и капитализм, ХV – ХVIII вв., т. 1. Структуры повседневности: возможное и невозможное»

«Своей популярностью и репутацией спасителя человечества Пастер обязан прежде всего своему невероятному везению. Глупо было бы отрицать его огромные способности к экспериментальной работе. И вместе с тем это был великий авантюрист: он брался за такие области, в которых ничего не смыслил, он пускал в оборот вакцины, прошедшие лишь первую стадию лабораторных испытаний, он осмеливался пользовать своими аттенуированными микробами не только животных, но и людей. То, что пастерианцы представляют как победное шествие, в действительности было блужданием по пути, усеянному телами как животных, так и людей: ведь от пастеровых прививок не только выздоравливали, но и умирали. Однако ему все сходило с рук, и из каждой авантюры он выходил еще более прославленным. Когда химик-энтузиаст берется лечить препаратами собственного производства, его обычно называют шарлатаном. Пастера называли гением – впрочем, не все».

Российский философ Александр Владимирович Дьяков (родился в 1972 году). Предисловие к книге Бруно Латура «Пастер: война и мир микробов»

«Прежде всего миф о всемогуществе микроорганизмов опирается на их древнейшее происхождение… Согласно современной естественно-научной версии, жизнь на нашей планете началась с одноклеточных организмов, которые очень долго, более трех миллиардов лет, владели всей планетой, точнее – всей водой на планете, поскольку защитный озоновый слой, позволивший жизни выйти из воды на сушу, образовался в атмосфере нашей планеты «всего» четыреста с чем-то миллионов лет назад. Возраст Земли, если кто не в курсе, примерно равен четырем с половиной миллиардам лет. То есть на протяжении двух третей своего существования Земля принадлежала микроорганизмам…

”Принадлежала? – удивятся сторонники ТМВ – теории микробного всемогущества. – Ха! Ха! И еще раз ха! Земля до сих пор принадлежит микробам. Они здесь хозяева, а мы – всего лишь гости!“»

Андрей Сазонов. «Мифы о микробах и вирусах: как живет наш внутренний мир»

Глава 3

Война с микробами

«Мысль о том, что болезни вызываются некими заразными веществами, которые могут передаваться от человека к человеку, высказывалась и до Левенгука. Почему же его открытие не привело к немедленному созданию микробной теории инфекции? Во-первых, при том уровне увеличения, который он использовал, было трудно отличить одних микробов от других. Во-вторых, Левенгук, может быть, и давал кому-то заглянуть в свои микроскопы, но он не продавал их и никому не открывал секрета изготовления самых сильных на то время в мире линз, который так и унес с собой в могилу.

Развитию микробной теории помешала другая распространенная и казавшаяся в то время убедительной теория: самопроизвольного зарождения жизни…»

Роб Найт. «Смотри, что у тебя внутри. Как микробы, живущие в нашем теле, определяют наше здоровье и нашу личность»

Новое время с его культом исключительности человека никак не могло поставить его на один уровень с грызунами, насекомыми и тем более тварями столь ничтожными, что они даже не видимы глазу. Но, рассчитывая свою стратегию на основании человеческой исключительности, человечество классической эпохи неизменно проигрывало этим жалким тварям. Более того, их существование далеко не всегда принималось как факт. П. Гассенди в своем «Своде философии Эпикура» дает следующее описание заразы (пишет он от лица самого Эпикура, но, по-видимому, не считает его идеи устаревшими для своей эпохи):

«Зараза, или пагубное влияние воздуха, хотя оно, подобно облаку и туману, сможет прийти и сверху, возникает, однако, преимущественно тогда, когда земля из-за несвоевременных дождей и жары становится гнилой и из нее поднимаются вверх испарения, заражающие воздух, которые на далеком расстоянии вокруг оказывают пагубное действие не только на людей, но и на другие живые существа.

[…]

Однако сам характер распространения заразы говорит о том, что она переносится иногда по воздуху. […] Это распространение, далее, происходит тогда, когда ядовитые испарения, примешивая к воздуху свои тельца, так изменяют положение телец воздуха и переворачивают их, но все, что было в воздухе неоднородного с их собственными тельцами, они соединяют в одну и ту же ткань, подобно тому как тельца огня, проникнув в дерево, так изменяют связь его частей, что выбирают из него все имеющиеся в нем огнеподобные тельца и образуют из них новый, подобный себе огонь. Затем, точно так же как огонь, который все время ползет вперед в силу своей подвижности и распространяется благодаря этому по нетронутому лесу, так и влияние заразы вследствие подвижности телец, из которых она соткана, постепенно распространяется, и до тех пор, пока оно не встречает противодействия совершенно противоположного влияния, оно изменяет воздух на обширном пространстве.

Заразный воздух, заразная среда, гнилостные испарения и миазмы – вот вредоносные факторы, посредством которых действует зараза. Чрезвычайно трудно от такого понятийного аппарата перейти к представлению о мельчайших тварях, проникающих повсюду, переносящихся водой и воздухом и вызывающих болезни людей и животных. Вспомним хотя бы отчаянные попытки И. Земмельвейса убедить своих коллег в существовании невидимых глазу животных, переносимых руками медицинского персонала и вызывающих родильную горячку. Для того чтобы опрокинуть такую картину распространения заразы, необходимо произвести настоящую эпистемологическую революцию.

Да и что такое зараза? Это какой-то злой дух, это некая сущность? Почему же тогда она ведет себя столь непредсказуемо? Почему одних она губит, а других минует? Где, на каких тропах нужно расставлять ловушки, чтобы она в них попалась? К ХIХ столетию стало ясно: надо предпринять что-то новое – вот только непонятно, что именно. И тогда стали пробовать все подряд и выдвигать самые невероятные, с точки зрения потомков, гипотезы. Автор настоящей книги, французский философ и антрополог Бруно Латур, достаточно много говорит о мощном движении гигиенистов, так что нам нет нужды предвосхищать его рассказ. Заметим лишь, что пастерианцы, о которых преимущественно пойдет речь в этом тексте, появились на гребне этой гигиенистской волны.

Нельзя сказать, что на протяжении тысячи лет западное человечество только и делало, что ошибалось или двигалось наобум, а потом, наконец, пришел великий Пастер и открыл истину, только его и дожидавшуюся. Именно такую мысль утверждает Латур в своей замечательной книге. Гигиенисты во многом были правы, и мы сегодня по-прежнему пользуемся их открытиями и наработками. Пастер не создал ни гигиену, ни антисептику, он застал их уже сложившимися, однако ему удалось весьма удачно переставить акценты, или, как любит говорить Латур, изменить расстановку сил».

Александр Владимирович Дьяков. Предисловие к книге Бруно Латура «Пастер: война и мир микробов»

Антони ван Левенгук открыл глаза человечеству. Познакомил с миром крошечных, невидимых обычному глазу существ. Но он вел себя при этом как ребенок, неожиданно получивший новую удивительную игрушку. Левенгук ликовал, ахал, охал, радовался, любовался, поражался тому, что пред ним представало. И только.

Он, к сожалению, не был исследователем, ученым человеком, который по роду своей деятельности не только наблюдает явления, но и постоянно задает сам себе многие вопросы о природе того, что он наблюдает. ПОЧЕМУ, КАК, ЗАЧЕМ и т. д. Левенгука, мы помним, сделали членом Королевского общества в Лондоне, познакомили с миром ученых, но при этом так и не смогли превратить его в человека науки.

Загрязненный воздух, гнилостные испарения и миазмы – вредоносные факторы, посредством которых действует зараза.

А ведь мир микробов таит в себе массу догадок, целый обширный океан доселе неизведанного. И прежде всего, тут вновь возникает старинная проблема, над которой издавна бьется человеческая мысль – мысль о возможном самозарождении живых существ и, в частности, микробов.

3.1. Самозарождение

Издревле люди решали вопросы происхождения жизни довольно прямолинейно и однозначно. Сведения о том, как живые существа появляются из воды, грязи и гниющих остатков, можно найти в древних китайских и индийских рукописях, об этом также рассказывают египетские иероглифы и клинописи Древнего Вавилона. Да что там говорить, к примеру, известно, что народ Древнего Египта свято верил в существовавшее тогда убеждение о том, что лягушки, жабы, змеи и даже более крупные животные могут рождаться не только от себе подобных, но и возникать из неживой материи. Считалось, например, что крокодилы рождаются из слоя ила, остающегося на берегах Нила после его сезонных разливов.

Подобного рода суждения, кажущиеся нам совершенно невообразимыми, стойко возникали и в Средние века. Так, бельгийско-голландский ученый, химик, физиолог, врач и мистик Ян Баптиста ван Гельмонт (1580–1644) предложил даже конкретный рецепт получения мышей. Открытый кувшин нужно набить нижним бельем, загрязненным по́том, и добавить туда некоторое количество пшеницы, и тогда приблизительно через 3 недели появится мышь. По мнению Гельмонта, закваска, находившаяся в белье, проникнет через пшеничную шелуху внутрь и превратит зерно в мышь.

Понятно, что подобного рода убеждения (спонтанное зарождение) усилились с открытием мира микробов. И было поставлено множество экспериментов для того, чтобы подтвердить или же опровергнуть доктрину о самозарождении жизни. К счастью, все эти усилия – поиски экспериментальных доказательств «за» или «против» – стали сильным импульсом для возникновения и становления в будущем науки о микробах – микробиологии.

Издревле люди решали вопросы происхождения жизни довольно прямолинейно и однозначно. Считалось, например, что крокодилы рождаются из слоя ила, остающегося на берегах Нила после его сезонных разливов.

Современный немецкий микробиолог Ганс Гюнтер Шлегель в своей обстоятельной книге «История микробиологии», обсуждая проблему самозарождения, пишет следующее:

«Путь от убеждения, что жизнь возникает каждый раз из неживой материи, до признания, что все живое происходит от живого “omne vivu mex vivo”, от макроорганизмов и до мельчайших живых существ, был очень длинным. Трудно представить, как много красноречия, воинственного задора и душевных сил было потрачено и как мало экспериментов было предпринято в спорных вопросах о происхождении жизни. Дискуссии начинались с обсуждения возникновения высших животных, мышей, амфибий, рыб, через насекомых, червей до кишечнополостных и простейших и останавливались, наконец, на дрожжах, грибах и бактериях. Создавалось впечатление, что натурфилософы получили столько же удовольствия от открытия мельчайших существ, как и владевшие экспериментом исследователи. Противоборствующие стороны имели разные исходные позиции. В то время как одни считали возможным возникновение живых существ из неживого материала, из неорганической материи, другие верили, что происходит превращение распавшихся организмов в новые мелкие формы. Фантазии и рассуждения были безграничны. Следует, однако, допустить, что стремление подтвердить или опровергнуть служило импульсом к исследованиям».

Доказательства с помощью прямых экспериментов? Они были и всячески приветствовались. Так, Лондонское королевское общество, проявившее такой большой интерес к открытиям Антони ван Левенгука, взяло в качестве девиза выражение «не верь словам». И всегда старалось проверять большинство возникающих и привычных для того времени небылиц.

Так что же говорили эксперименты? Начнем с крупных животных. Здесь проблема самозарождения решалась быстро и просто. Поставим простой опыт. Берем банку с илом и убеждаемся (сколько бы мы ни ждали), что лягушки в банке самопроизвольно не возникают. Но вот микробы, эти загадочные существа. Как с ними? Может быть, они-то как раз способны возникать «из ничего»?

Этим вопросом вплотную занялся итальянский натуралист, профессор университета в городе Павия Ладзаро Спалланцани (1729–1799). Он поставил простой и остроумный опыт. Ему после многих трудных попыток удалось отсадить в отдельную капельку воды одного-единственного (!) микроба.

Спалланцани навел на него «глаз» микроскопа и стал вести наблюдения. Микроб сначала плавал как ни в чем не бывало, а затем вдруг начал увеличиваться в длину, истончаться посередине и наконец разделился надвое. При этом половинки ничем не отличались от своего родителя (его можно называть сразу и отцом, и матерью). Они также плавали в капельке воды, а через некоторое время и сами начинали делиться.

Всегда ли новые микробы возникают путем деления «своих предков»? Может быть, все же они порой возникают и из неживого вещества? Спалланцани много усилий приложил, чтобы опровергнуть и это соблазнительное предположение. И все же окончательные доводы, отрицающие самозарождение живого, удалось привести не Спалланцани, а гению французской и мировой науки микробиологии Луи Пастеру.

3.2. Луи Пастер (1822–1895)

«Пастер стал увлекаться чтением книг, когда учился в Арбуа. Он был самым молодым учеником в небольшом колледже, но очень хотел стать помощников учителя; у него была страсть учить других мальчиков и особенно поучать их. Он стал помощником. Ему еще не исполнилось и двадцати лет, когда он получил место младшего преподавателя в колледже в Безансоне и работал там с дьявольским усердием, настаивая при этом, чтобы и другие работали так же. Он писал длинные вдохновенные письма своим сестрам, в которых поучал их: «Желание – это великая вещь, дорогие сестры. Ибо за Желанием обычно следуют Действие и Труд, а Труд почти всегда сопровождается Успехом. Эти три вещи – Труд, Желание и Успех – наполняют всю человеческую жизнь. Желание открывает врата блестящему и радостному Успеху; Труд проходит через эти врата и в итоге встречается с Успехом, который его завершает…» К семидесяти годам заглавные буквы в его проповедях исчезли, но по сути своей они оставались примерно такими же.

Затем отец отправил его в Париж в «Эколь нормаль», педагогическое училище, и там он уже приготовился было к великим свершениям, как вдруг ужасная тоска по родине погнала его назад, на двор кожевенного предприятия, и он вернулся в Арбуа, на время отказавшись от амбиций. В следующем году он отправился в ту же школу в Париж и на этот раз в ней остался; а однажды вышел из лекционного зала химика Дюма весь в слезах.

«Какая великая вещь химия, – бормотал он про себя, – и как восхитительны популярность и слава Дюма!»

В тот момент он точно знал, что станет великим химиком; серые и туманные улицы Латинского квартала расплывались в безумно сложный и фривольный мир, спасти который могла только химия. Он бросил заниматься живописью, но в душе оставался художником.

Вскоре он приступил к своим первым, бессистемным опытам со всякими зловонными веществами и удивительными разноцветными растворами в стеклянных пробирках. Его близкому другу Шаппюи, студенту философии, доводилось выслушивать многочасовые лекции Пастера о кристаллах виннокаменной кислоты, и при этом Пастер говорил ему: «Досадно, что ты не химик!» Он бы всех студентов сделал химиками – как сорок лет спустя хотел всех врачей превратить в охотников за микробами».

Поль де Крюи. «Охотники за микробами»

«Пастер не был первооткрывателем микромира, да и о специфических возбудителях инфекционных болезней было известно уже давно. Кроме того, ему не всегда удавалось «изловить» того или иного микроба. Вирус бешенства, например, микроскопы ХIХ в. увидеть не позволяли. И тем не менее он угадывал, он шел наудачу, и удача ждала его в конце пути. В чем же заключался секрет его неслыханного успеха? Бруно Латур дает на этот вопрос целый ряд ответов, порой дополняющих друг друга, а порой существующих в разных регистрах. Прежде всего, Пастер не был первым: он оказался на гребне могучей волны, поднимавшейся по всему Западному миру во второй половине ХIХ в., – волны интернационального движения гигиенистов. Конечно, никакого гигиенистского «Интернационала» никогда не существовало, не было единой школы с членством и жесткой иерархической структурой, которую мог бы возглавить харизматичный лидер. И тем не менее было широчайшее общественное движение, затронувшее все сферы предлагаемых им мер. Теперь нужен был человек, который красивым жестом продемонстрировал бы действенность гигиенических приемов, и лучше всего, чтобы эта действенность измерялась в денежном эквиваленте. Пастер сделал это: «вылечил» вино, «спас» шелководство и «исцелил» скот. Во всяком случае, он произвел ряд демонстраций, которые благодаря его счастливой звезде оказались удачными.

Для французского химика Пастера микробы были не врагами, а помощниками – ведь он стремился воспользоваться их силой, заставив работать на себя. Аттенуированный, т. е. ослабленный, микроб «предает» своих сородичей и переходит на сторону людей; нужно только суметь его переманить.

Кроме того, Пастер был не один: он быстро приобрел приверженцев, учеников и союзников, уверовавших в его гений. Этот момент является центральным для книги Латура, «толстовская стратегия» которого основывается на убеждении, что битвы выигрывают не великие полководцы, а армии, т. е. не единицы, а множества. Как складываются множества, способные действовать в качестве боевых единиц, как вербуют сторонников и как заключаются альянсы – вот что интересует французского исследователя.

И наконец, Пастеру удалось обрести значительную силу и власть благодаря союзу с невидимыми союзниками – микробами. Для Пастера они были не врагами, но помощниками – ведь он стремился воспользоваться их силой, заставив работать на себя. Аттенуированный, т. е. ослабленный, микроб «предает» своих сородичей и переходит на сторону людей; нужно только суметь его переманить. Но куда важнее то, что Пастер и пастерианцы могут теперь ссылаться на грозные невидимые силы, выступая посредниками между этими силами и человечеством и обретая благодаря этому значительную власть…»

Александр Владимирович Дьяков. Предисловие к книге Бруно Латура «Пастер: война и мир микробов»

«Первое победное сражение микробам дал Луи Пастер. Он стал одним из величайших полководцев медицинской науки и повел в бой многотысячную армию врачей, вооруженных не ружьями и пушками, не саблями и пиками, а колбами и пробирками, шприцами и пипетками. Это они нанесли тяжелейший удар самому многочисленному войску жестоких убийц человека – микробам.

Но научные достижения Пастера не только плод его удивительного таланта, они были подготовлены всем развитием науки и техники ХIХ века».

В. М. Жданов, Г. В. Выгодчиков, Ф. И. Ершов, А. А. Ежов, Н. Г. Коростылев. «Занимательная микробиология»

Французский химик и микробиолог, позднее (в 1881 году) ставший членом Французской академии[8], Луи Пастер родился в семье ветерана Наполеоновских войн, который владел небольшим заводом по обработке кожи в городке Доль. Его отец Жан-Жозеф не имел никакого образования, едва мог читать, но мечтал порадоваться успехам своих детей.

Луи окончил колледж в Арбуа, затем продолжил учебу в парижской Высшей нормальной школе. Именно здесь он увлекся химией, стал слушателем курса лекций известного французского ученого, химика-органика Жана Батиста Дюма[9] в Сорбонне и начал работать в лаборатории над собственными исследованиями.

В 20 лет он был уже весьма известен благодаря созданной им теории кристаллов. Именно Луи Пастер объяснил, почему лучи поляризованного света по-разному отражаются в кристаллах веществ органического происхождения.

В юные годы у Пастера было еще одно сильное увлечение – живопись. Сохранились портреты сестер, отца и матери, соседей и мэра Арбуа, выполненные пастелью. В 16 лет Луи всерьез подумывал стать профессиональным художником.

В 26 лет Пастер в университете Страсбурга занимает должность профессора физики. Здесь он знакомится с дочерью ректора, начинает ухаживать за ней, и вот уже назначена дата свадьбы. В браке родились пятеро детей, но трое из них погибли в эпидемии тифа. Считается, что именно из-за этой личной драмы с 1870 года Пастер начал заниматься только медициной.

В 1854 году (Луи всего 32 года) в университете Лилля открывается новый факультет – естественных наук. Пастер соглашается возглавить его. И здесь он начинает интересоваться не только химией, но и биологией.

1857 год. Пастеру предлагают пост директора по учебной работе в Высшей начальной школе Парижа. Собственной лаборатории у Луи не было. Что делает Пастер? На собственные деньги сооружает лабораторию на чердаке одного из корпусов школы. Именно там он сделал свои самые важные открытия.

В 1869 году, Пастеру 47 лет, произошло несчастье – апоплексический удар. В результате вся левая сторона тела Луи оказалась парализована. Однако именно после этого злосчастного кровоизлияния в мозг Пастер сделал свои знаменитые открытия, которые до сих пор спасают человечество.

Французский химик Пастер, страдая близорукостью, совершенно серьезно утверждал, что настолько привык работать с микроскопом, что и невооруженным глазом способен воспринимать мельчайшие детали, недоступные простому смертному.

Отметим, что за научные заслуги в 1874 году Пастеру присудили пожизненную пенсию в размере 12 тысяч франков ежегодно. Через девять лет за новые заслуги перед человечеством ее увеличили до 26 тысяч франков.

Пастер обладал огромным трудолюбием. В зрелые годы он неоднократно заявлял, что своим успехом обязан исключительно каждодневному труду, настойчивости и упорству. Он вставал обыкновенно на рассвете, навещал свою лабораторию в утренние часы и всегда работал по вечерам, обычно до глубокой ночи. Его сотрудники и помощники отмечали его удивительную способность сосредоточиваться на одной проблеме в течение долгого времени. Ученый часто повторял слова: «В области наблюдений случай благоприятствует только подготовленному уму».

Пастер, страдая близорукостью, совершенно серьезно утверждал, что настолько привык работать с микроскопом, что и невооруженным глазом способен воспринимать мельчайшие детали, недоступные простому смертному.

Луи Пастер умер в городке Вилденеф-Летан, недалеко от Парижа. Причиной смерти назвали серию инсультов и уремию – у ученого отказали почки. После вскрытия оказалось, что огромная часть мозга Пастера была разрушена частыми инсультами. Поразительный факт: как ему в таком состоянии удалось сделать столько великих открытий?

Луи Пастера похоронили в соборе Парижской Богоматери (Нотр-Дам-де-Пари), одном из священных символов французской столицы. Однако потом тело перенесли в склеп, расположенный в Пастеровском институте, открытом в 1887 году. На постройку института собирались огромные пожертвования из многих стран мира, а Пастер несколько лет подряд был первым директором этого заведения.

3.3. «Что я сделал для своей страны?»

«В Париже на здании, где работал Пастер, висит мемориальная доска, на ней надпись: «Здесь была лаборатория Пастера».

1857 – Брожение

1860 – Самопроизвольное зарождение

1865 – Болезни пива и вина

1868 – Болезни шелковичный червей

1881 – Зараза и вакцина

1885 – Предохранение от бешенства

Однажды к Луи Пастеру пришел незнакомец и представился секундантом некоего графа, которому показалось, будто ученый оскорбил его. Граф требовал сатисфакции. Пастер спокойно выслушал и сказал: «Раз меня вызывают на дуэль, я имею право выбрать оружие. Вот две колбы: в одной – возбудитель холеры, в другой чистая вода. Если человек, приславший вас, согласится выпить одну из них на выбор, я выпью другую колбу».

Дуэль не состоялась…»

В. М. Жданов, Г. В. Выгодчиков, Ф. И. Ершов, А. А. Ежов, Н. Г. Коростылев. «Занимательная микробиология»

«Пастер, который сам мучился параноидальным страхом перед микробами, был убежден, что переносчиками серьезных инфекционных заболеваний являются микробы, летающие по воздуху на частицах пыли. Его девиз гласил: «Это должно быть во власти человека – истребить с поверхности земли все болезни, вызываемые паразитами». Пастер полагал, что ткани здоровых живых существ бактериологически стерильны и бактерии не могут присутствовать в здоровом организме: ”Только деятельность бактерий растворяет и разрушает ткани“».

Берт Эхгартнер. «Крах гигиены»

Переходим теперь к краткому описанию научных подвигов Луи Пастера, которого очень интересовала не только теоретическая, но и практическая, возможно более важная, часть науки, которая могла бы принести пользу как отдельным людям, так и всему человечеству. Дальше целый ряд тому подтверждений.

Французские виноделы обращаются к молодому ученому. У них беда: по непонятным причинам вино скисает. Пастер смотрит в микроскоп и видит в пробах вина дрожжи, которые и превращают виноградный сок в доброе вино. Но что это? Он видит и другие микробы, а именно молочнокислые палочки. Они-то, оказывается, и ведут отчаянную «драку» с дрожжами. В случае победы они-то и превращают хорошее вино в кислятину. Итак, Пастер установил причину. И назвал к тому же спасительные меры: достаточно нагреть вино до 60 градусов, и молочнокислые палочки, не выдержав такой температуры, погибнут. Всем известное теперь слово «пастеризация» как раз и означает такую тепловую обработку продуктов.

А вот еще один пример того, как Пастер соединял теорию с практикой. В те времена юг Франции славился шелководством: в год получали до 25 тысяч тонн шелка. Но вот на шелковичных червей напала какая-то хворь, и производство шелка упало до 4 тысяч тонн.

Пастер берется за дело и устанавливает, что и тут виноваты микробы. Как же избавиться от болезни? Пастер предлагает уничтожить заболевших бабочек и отложенные ими яйца. И все нормализуется: шелководство Франции спасено!

Исследования по брожению, изучение болезней шелковичных червей позволяют Пастеру приняться и за более важные задачи – перейти к исследованию болезней животных и человека. Зреет четкая мысль: причина инфекционных болезней – микробы.

Первым заболеванием, которое начал изучать Пастер, была сибирская язва. От нее страдали не только овечьи стада, но и люди. Были найдены бациллы – возбудители этой страшной болезни. Встал вопрос, как лечить животных и людей?

Как всегда, помог случай. Эксперименты Пастера на животных наглядно демонстрировали то, что казалось парадоксом. Ослабленные (извлеченные из погибших животных) возбудители болезни могут стать средством борьбы с самим заболеванием! Такой способ избавления от заболевания при помощи ослабленных тем или иным способом культур заразных микробов получил название вакцинации.

Свою триумфальную победу над сибирской язвой Пастер подал очень эффектно. Русский ученый К. А. Тимирязев (1843–1920) был очевидцем того знаменитого опыта, проведенного Пастером в местечке Пуйи-Ле-Фор (Франция) на 50 овцах, 25 из которых были заранее инфицированы ослабленными микробами.

Климент Аркадьевич Тимирязев сообщает:

«31 мая, в присутствии многочисленных и в большинстве недоверчиво настроенных зрителей, он (Пастер) привил всем 50 овцам сибирскую язву в ее самой смертельной форме и пригласил всех присутствующих вернуться через 48 часов, объявив вперед, что 25 животных они застанут уже мертвыми, а 25 – целыми и невредимыми.

Даже друзья его были испуганы такой самоуверенностью. Но все исполнилось именно так, как говорил Пастер. Собравшимся в Пуйи-Ле-Фор 2 июня представилась такая картина: 22 овцы лежали мертвыми, еще две умерли у присутствоваших на глазах, а третья к ночи: остальные 25 были живы и здоровы».

Эксперименты французского химика Пастера на животных наглядно демонстрировали то, что казалось парадоксом. Ослабленные (извлеченные из погибших животных) возбудители болезни могут стать средством борьбы с самим заболеванием!

Блестящая победа над сибирской язвой вдохновила Пастера на длительный и кропотливый штурм возбудителя бешенства. Речь шла о спасении людей от неминуемой смерти. И вот виновник бешенства – вирус – установлен. Теперь надо готовить вакцину. Ее назвали «фиксированный вирус» и испытали на большом количестве животных. Теперь требовалась победная демонстрация. Алиса Самуиловна Самсонова в брошюре «Микробы против микробов» пишет об этом так:

«В 1885 году Л. Пастеру представилась возможность впервые испытать свою вакцину на человеке. Это был мальчик, искусанный бешеной собакой, слюна которой попала в ткани израненного ребенка. Мальчик был обречен. С разрешения матери больного Л. Пастер приступил к лечению. Риск был велик, ответственность за жизнь ребенка с той минуты, как началась борьба за его жизнь, целиком лежала на ученом. Своему первому пациенту он вводил соответствующие дозы вакцины и в течение нескольких долгих дней и ночей следил за состоянием ребенка. И наконец долгожданный и огромный успех – кризис миновал, мальчик остался здоровым, а человечество обрело надежное оружие против коварного недуга. Л. Пастер не только укротил очередного микроба, но заставил его принять участие в борьбе с заболеванием, которое им самим вызывается».

Этот раздел о победах Пастера хочется закончить на высокой мажорной ноте. Поэтому даем цитату из книги Поля де Крюи «Охотники за микробами». Автор пишет про Пастера следующее:

«Но я больше люблю вспоминать о другом завершении его головокружительной карьеры. Это было в 1892 году, в день семидесятилетия, когда на большом собрании, устроенном для его чествования в Сорбонне, ему была поднесена медаль. Здесь был Листер и другие выдающиеся представители науки всех стран. А над головами этих светил, сидевших на почетных местах, все ярусы были заполнены молодежью – студентами Сорбонны и других колледжей и высших школ. И вот среди неугомонного гудения молодых голосов вдруг наступила полная тишина. Пастер, слегка прихрамывая, взошел на возвышение, опираясь на руку президента Французской республики. И в этот момент, как бы приветствуя героя-полководца, отразившего несметные орды лютых врагов, оркестр республиканской гвардии заиграл триумфальный марш.

Листер, принц хирургов, поднялся со своего места и обнял Пастера, и стены здания дрогнули от грома рукоплесканий, приветственных криков молодежи на галерке и седобородых гостей в почетных рядах. Наконец маститому охотнику за микробами было предоставлено слово. Его голос, когда-то так величественно гремевший в нескончаемых яростных спорах, потерял теперь свою звучность, и его сыну пришлось говорить за него, – но его последняя речь была гимном надежды на новую, прекрасную жизнь человечества. Обращаясь к студентам и ученикам средних школ, он призывал:

«…Не позволяйте испортить вас осуждением и бесплодным скептицизмом, не позволяйте обескуражить вас печалью иногда случающихся мрачных событий национального масштаба – они лишь временны. Живите в безмятежном мире лабораторий и библиотек. Обратитесь для начала к самим себе: «Что я сделал для своего собственного образования?» – а затем, когда постепенно разовьетесь: «Что я сделал для своей страны?» – пока не настанет пора, когда вы с огромной радостью сможете осознать, что поспособствовали хотя бы отчасти развитию человечества…»

3.4. Роберт Кох (1843–1910)

«История микробиологии до Роберта Коха характеризуется сильным размахом. Было важно, какую роль микроорганизмы играют для человека. Если во времена Левенгука они считались просто любопытными организмами из-за крошечных размеров, но абсолютно несущественными для повседневной жизни, то к концу ХIХ века они стали чем-то совершенно иным. Врагами, злодеями, болезнетворцами, вредителями, которых необходимо уничтожать. Этой борьбе ученые уделяли много внимания».

Ганно Харизкус, Рихард Фрибе. «Союз на всю жизнь: почему бактерии наши друзья»

«В 1877 году Роберт Кох впервые сформулировал правила, позволяющие связать конкретного микроба с конкретным заболеванием. Идея немецкого бактериолога заключалась в том, что для того, чтобы доказать микробную природу заболевания, нужно выделить микроорганизм, который всегда присутствует у больных и отсутствует у здоровых людей. После этого нужно вырастить чистую культуру «подозреваемого» микроба и использовать образец этой культуры, чтобы заразить здорового человека. Затем, для окончательной уверенности, следует взять образец у этого нового зараженного и вырастить из этого образца новую культуру, которая совпала бы с исходным микробом.

Если вы можете подтвердить микробную природу болезни в соответствии со всеми правилами Коха, это неоспоримое доказательство. Но это не так-то легко сделать. Даже если вам удастся найти добровольцев, готовых заразиться, невозможно найти университет, наблюдательный совет которого разрешил бы вам такой эксперимент. Вот почему такое значение имеют современные технологии секвенирования ДНК. Они позволяют открыть множество обитающих в нас микроорганизмов без того, чтобы подвергать опасности добровольцев или выращивать культуру в пробирке».

Роб Найт. «Смотри, что у тебя внутри. Как микробы, живущие в нашем теле, определяют наше здоровье и нашу личность»

«В эти годы шумных сражений (1860–1870), когда Пастер занимался спасением уксусной промышленности, изумлял императоров и изучал болезни тутовых шелкопрядов, невысокий серьезный близорукий немец проходил курс медицинских наук в Геттингенском университете. Его имя было Роберт Кох. Он был очень хорошим студентом, но, даже занимаясь препарированием трупов, не переставал мечтать о том, чтобы отправиться в джунгли для охоты на тигра. Он добросовестно зазубривал сотни названий разных костей и мышц, но далекие жалобные гудки пароходов, отправлявшихся на Восток, вытесняли из его головы все эти греческие и латинские термины.

Кох мечтал стать исследователем-путешественником, или военным хирургом и заслужить Железный крест, или сделаться судовым врачом и объездить весь свет. Но, увы, по окончании медицинского факультета в 1866 году он сделался всего лишь младшим врачом в малоинтересной психиатрической больнице в Гамбурге. Среди утомительной работы с буйными маньяками и безнадежными идиотами до него едва доходили отзвуки Пастера о том, что вскоре будут открыты страшные, убийственные для человека микробы. Он все еще продолжал прислушиваться к пароходным гудкам, а по вечерам гулял по набережной с Эмми Фраац. Он предложил ей выйти за него замуж, соблазняя перспективой романтического путешествия вдвоем вокруг света. Эмми ответила Роберту, что согласна выйти за него замуж лишь при одном условии: что он выбросит из головы всякие бредни о путешествиях и приключениях и, занявшись врачебной практикой, станет полезным и добросовестным гражданином своего отечества.

Кох выслушал ответ Эмми, и перспектива пятидесятилетнего блаженства жизни с нею на время вытеснила из его головы знойную Патагонию и охоту на слонов. Он стал заниматься неинтересной медицинской практикой в скучной и малоромантичной прусской провинции».

Поль де Крюи. «Охотники за микробами»

Даже если удастся найти добровольцев, готовых заразиться бактериями, вам невозможно будет найти университет, совет которого разрешил бы вам такой эксперимент.

Микробиолог Роберт Кох родился в небольшом немецком городке Краустале в семье горного инженера Германа Коха. Он был третьим из тринадцати детей. В детстве очень любил ломать, а затем чинить свои игрушки, проводил за этим занятием долгие часы.

В 5 лет, умея уже читать и писать, пошел в местную начальную школу. Затем была гимназия, а в 19 лет он поступает в знаменитый своими традициями Геттингенский университет, собираясь стать врачом. Получив медицинский диплом, долго скитается по разным городам Германии в поисках частной практики.

Дело кончается тем, что он обосновывается в городке Раквице в скромной должности младшего врача в больнице для умалишенных. Лечение безумных людей энтузиазма у Коха не вызывало. Начинается Франко-прусская война, Кох добровольно становится врачом полевого госпиталя.

Война быстро заканчивается, Кох демобилизуется. На свой 28-й день рождения он в подарок от своей молодой жены получает микроскоп. Кох теперь с ним не расстается, проводит долгие домашние опыты, для чего даже заводит большое количество мышей.

В 1872 году, Коху 29 лет, его назначают уездным санитарным врачом в Вольштейне (ныне это территория Польши). В окрестностях города среди крупного рогатого скота свирепствует эпидемия сибирской язвы.

С помощью микроскопа Кох устанавливает, что причиной заболевания является бактерия Bacillus anthracis, изучает ее биологический цикл развития. Кох отправляется из своего медвежьего угла в Бреславль, чтобы объявить о своей победе. Эта работа приносит Коху широкую известность, и его назначают правительственным советником в Имперском отделении здравоохранения в Берлине.

Переломным для Коха становится 1881 год. Он публикует важную работу «Методы изучения патогенных организмов», где излагает способы выращивания микробов на плотных питательных средах. Это уже путь к изучению чистых бактериальных культур.

Но этого Коху мало. Теперь его заботит туберкулез. Эта страшная болезнь уносила, да и сейчас еще уносит огромное число человеческих жизней. Начал Кох с микроскопического исследования внутренних органов рабочего, погибшего от скоротечной чахотки. Увы, тогда микробов ему разглядеть не удалось.

И вот ученого осенила догадка, а что, если использовать красители для окрашивания препаратов? И тогда 1877 год стал историческим для медицины. Мазок легочной ткани больного на предметном стекле Кох высушил и поместил в раствор красителя. И вот тут-то ему удалось разглядеть в микроскоп многочисленные тоненькие палочки…

24 марта 1882 года на заседании общества врачей в Берлине Кох сообщает о своем открытии возбудителя туберкулеза, он получил особое имя – «палочка Коха». Это открытие позволило начать поиски средств для борьбы с туберкулезом. В одночасье маленький близорукий немец становится знаменитым.

Изучение Кохом туберкулеза было прервано, он по заданию германского правительства в составе научной экспедиции отправляется в Египет и потом в Индию с попыткой определить причину заболевания холерой. Опасались, что эпидемия этой страшной болезни может перекинуться в Европу.

И в 1883 году Кох разработал метод выделения чистых культур микробов путем посева на пластинках желатина. Ему удалось обнаружить вибрион холеры, по форме напоминающий запятую и поэтому названный «холерной запятой».

В 1885–1891 годах Кох, уже профессор Берлинского университета, становится директором только что созданного Института гигиены. А в 1905 году за «исследования и открытия, касающиеся лечения туберкулеза» Роберт Кох был удостоен Нобелевской премии по физиологии и медицине.

Скончался Кох в возрасте 66 лет в Баден-Бадене от сердечного приступа.

3.5. Чашка Петри и прочее

«Первый из всех исследователей, первый из всех когда-либо живших на свете людей, Кох доказал, что определенный вид микроба вызывает определенную болезнь и что маленькие жалкие бациллы могут легко стать убийцами большого грозного животного».

Поль де Крюи

Мы уже несколько раз упоминали имя Поля де Крюи и его книжку «Охотники за микробами» и намерены и дальше так поступать. Почему такая честь? Сейчас объясним. Поль де Крюи (1890–1971) американский микробиолог и писатель, один из создателей жанра научно-художественной литературы.

Окончив Мичиганский университет, он в 1916 году защитил докторскую диссертацию и получил ученую степень. До этого был участником Первой мировой войны, служил во Франции в санитарных войсках.

После окончания войны работал в Институте Рокфеллера, начал писать популярные статьи о работах американских ученых. К своему несчастью, он в 1922 году выступил с критикой работы врачей частной практики. Ему из-за этого пришлось оставить институт, и к науке он уже больше не возвращался, но стал писателем.

Так, в 1925 году он стал соавтором известного американского писателя, лауреата Нобелевской премии по литературе Синклера Льюиса (1885–1951). Они совместно написали известный роман «Эрроусмит». Его главный герой – молодой врач-исследователь, которому предстоит предотвратить эпидемию чумы в родном городе.

Это коллективное творчество, видимо, и подтолкнуло Поля де Крюи написать изумительную, очень интересную книгу о микробиологах – «Охотники за микробами». В ней как живые предстают перед читателем фигуры отцов-основателей микробиологии – Левенгука, Пастера, Коха и других. Книга вышла в 1926 году и до сих пор регулярно переиздается.

А теперь вернемся к Роберту Коху. Основные его научные заслуги мы кратко перечислили в предыдущем разделе, но стоит еще рассказать о некоторых других нюансах его деятельности.

Во-первых, необходимо показать, насколько долгими и трудными были исследования микробиологов в ХIХ веке. Объекты были практически невидимы. Тут приходилось прибегать к помощи микроскопа.

Но, допустим, вы, так сказать, «держите» микроба в руках. Как доказать, что именно он вредоносный источник той или иной болезни? Что делал Кох? Мы уже писали, что ему удалось в тканях умерших от сибирской язвы животных найти бактерию Bacillus anthracis.

Как он действовал дальше? Первым делом он ввел эту бактерию мыши – та скончалась. Он извлек бациллу из тела покойницы и ввел ее другой мыши – та тоже скончалась. Казалось бы, все! Но Кох упорно продолжал вводить эту бактерию грызунам на протяжении двадцати (!) с лишним поколений. Так в 1876 году Роберт Кох окончательно доказал, что возбудителем сибирской язвы является именно Bacillus anthracis. Микробная теория болезней оказалась верна.

Конечно, не один только Кох трудился над разработкой все новых и новых технологий, помогающих исследовать столь крошечные объекты. Микробиологи общались между собой, встречались на различных съездах, писали научные статьи и даже монографии. Но все же заводилами в этих вопросах, как это обычно и случается, были видные фигуры типа Луи Пастера или Роберта Коха.

Немецкий врач Роберт Кох ввел мыши бактерию сибирской язвы – та скончалась. Он извлек бациллу из тела покойницы и ввел ее другой мыши – та тоже скончалась. Но Кох упорно продолжал вводить эту бактерию грызунам на протяжении двадцати с лишним поколений.

Подчеркнем еще одно очень важное обстоятельство. То, как непросто исследователям было иметь дело с микробами. Левенгук разглядывал микроорганизмы в каплях грязной воды из лужи или в пробе налета изо рта случайно встреченного прохожего. Микробиологи должны были действовать по-иному. Они обязаны были наблюдать микробов в неких строго стандартных условиях, одинаковых для любого исследователя. Они должны были также создать тем микробам, которых они изучают, достаточно комфортные условия, дать им необходимый для существования корм.

И все это было в конце концов сделано. Придумали специальное устройство для культивирования микробов. Это прозрачный лабораторный сосуд в форме невысокого плоского цилиндра, закрываемого прозрачной крышкой подобной же формы, но несколько большего диаметра.

Изобрел эту конструкцию один из сотрудников Роберта Коха – немецкий микробиолог Юлиус Рихард Петри (1852–1921), поэтому оно получило название «чашка Петри». Питательные вещества для микробов растворяли в желе из морских водорослей (агар-агар), которое служило отличной средой для выращивания колоний бактерий.

Вот это и есть стандартные условия, дающие исследователю возможность для изучения микробов. Микробы можно пересчитывать, варьировать для них пищу, менять температуру среды, обрабатывать их химическими веществами и так далее.

Как возникла такая чудесная возможность для исследований микробов? Существует нечто вроде легенды, будто бы Кох однажды случайно подметил картофелину с пятнышками, выброшенную его женой Эммой в мусорное ведро.

Что это за таинственные пятна на картофеле? – подумал молодой ученый. И тут же, сделав тонкий срез с этой картофелины, положил его на стеклышко микроскопа. И что же? Кох увидел на местах, где были пятна, «маленьких зверюшек». Это была колония микробов.

А вот еще одна препона для исследований микробов – микробиолог обычно имеет дело не с отдельной расой микробов, а с их сообществами. Поди разберись, какие из огромного стада микроорганизмов тебе нужны, а какие нет. И как научиться иметь дело лишь с одним-единственным изучаемым тобой видом микробов.

Но и эта проблема была решена. Можно было отбирать с поверхности геля части колоний и выращивать их заново. Этот процесс повторялся до тех пор, пока не удавалось выделить и изолировать один чистый штамм, содержащий только определенный тип микробов.

Еще одна новация Коха. Он начал фотографировать картинки с микробами. То, что видел глаз в микроскоп, теперь можно было запечатлевать фотографически. Начали создавать для этого соответствующие приспособления.

Ганно Харизкус, Рихард Фрибе в книге «Союз на всю жизнь: почему бактерии наши друзья» так суммируют достижения Роберта Коха:

«Его статья “Этиология сибирской язвы на основе развития возбудителя сибирской язвы Bacillus anthracis” 1876 года стала решающей и обозначила переломный момент в истории микробиологии. Она представляла собой первое строго научное свидетельство существования микробного возбудителя данного заболевания, поражающего животных и людей. Плюс она освещала настоящую революцию в методологии – от специальных техник для окрашивания и препарирования бактерий и микрофотографий микробов до выделения и разведения микроорганизмов в специальных питательных средах. Ботаник Фердинанд Кон после этого начал систематизировать виды и группы бактерий. В 1875 году именно он впервые применил родовое название Bacillus. Так он стал “отцом бактериологии”».

3.6. Пауль Эрлих (1854–1915)

«Двести пятьдесят лет тому назад Антони ван Левенгук, простой и практичной человек, впервые посмотрел через свой «магический глаз», увидел микробов и положил начало всей этой истории. Но он, без сомнения, наградил бы своей презрительной голландской усмешкой каждого, кто назвал бы его микроскоп «магическим глазом».

Пауль Эрлих, который довел эту историю до счастливого конца (как и подобает всякой приличной истории), был очень веселым человеком. Он выкуривал до двадцати пяти сигар в день, не прочь был выпить (совершенно открыто) кружку пива со своим старым лабораторным служителем и десяток-другой кружек с немецкими, английскими и американскими коллегами. Будучи вполне современным человеком, он все же напоминал нечто средневековое своей знаменитой, часто повторяемой фразой: «Нужно научиться стрелять по микробам магическими пулями». Товарищи весело над ним подтрунивали, а враги придумали ему прозвище: «доктор Фантаст».

Но все же в конце концов он смог сделать свою магическую пулю. Этот гениальный алхимик сделал даже нечто более чудесное: он превратил лекарство, бывшее излюбленным ядом убийц, в великое средство спасения человеческих жизней. Из ужасного мышьяка он сделал освободителя человечества от бледного спиралеобразного микроба, вызывающего заболевание сифилисом.

Пауль Эрлих родился в Силезии в марте 1854 года, среднее образование получил в бреславльской гимназии, и, когда однажды учитель словесности задал ему сочинение на тему «Жизнь – это сон», этот молодой талантливый еврей написал следующее: «По сути, жизнь описывается нормальным протеканием процессов окисления. Сны – одна из функций нашего мозга, а функции мозга есть не что иное, как то же самое протекание процессов окисления. Сны – подобие фосфоресцирующего свечения мозга».

За подобное вольнодумство он, конечно, получил плохую отметку; впрочем, он всегда получал плохие отметки. Из гимназии он перешел в медицинскую школу или, вернее, в три или четыре медицинские школы: он был как раз типом «вечного студента».

По отзывам медицинских факультетов Бреславля, Страсбурга, Фрейбурга и Лейпцига, он никогда не был обыкновенным студентом; эти отзывы говорят также о том, что он был отвратительнейшим из студентов; а это означало, что Пауль Эрлих ни за что не хотел запоминать множество длинных научных терминов, что считались обязательным для успешного лечения больных. Он был бунтовщиком; он был сторонником того революционного течения, во главе которого стояли химик Луи Пастер и сельский врач Роберт Кох. Профессора заставляли его вскрывать трупы и изучать строение человеческого тела, а он вместо этого срезал тончайшие пластинки с различных частей трупа и окрашивал эти срезы чудесными яркими анилиновыми красками, которые или покупал, или брал взаймы, или просто воровал из-под самого носа у своих преподавателей.

Он и сам не мог сказать, почему ему так нравилось это занятие, но факт тот, что до конца своих дней он не знал высшего наслаждения (если не считать горячих научных споров за кружкою пива), чем любоваться блестящими красками и смешивать их в разных комбинациях».

Поль де Крюи. «Охотники за микробами»

Пауль Эрлих родился в городе Штрелен (ныне Польша). Был четвертым ребенком (и единственным мальчиком) в обеспеченной еврейской семье. Его отец владел постоялым двором и винокурней, доставшейся ему от деда Пауля.

Юность Пауля совпала со временем изучения красителей в крупнейших лабораториях мира. В этот же период в медицине был сделан ряд сенсационных открытий. Все толковали о новых работах Луи Пастера и Роберта Коха.

Пауль учился в бреславльской гимназии, затем продолжал обучение в медицинских учебных заведениях. Получив образование, устроился работать в одной из берлинских клиник. Учился также в ряде университетов – Бреслау, Страсбурга, Фрейбурга и Лейпцига.

Еще будучи студентом, начал изучать факторы, влияющие на распределение и фиксацию химических веществ в живом организме. Полагал, что от них и от специфики сродства каждого лекарственного вещества с клетками и тканями зависит их фармакологическое действие.

В студенческие годы Эрлиха очень заинтересовала одна из прочитанных работ. Речь в ней шла об отравлении свинцом. Но вот что было любопытно. Свинец собирался главным образом в определенных органах. Вот оно – сродство между живой тканью и посторонним веществом. Так Пауль как бы прозрел химиотерапевтически. Он решил искать вещества, которые бы прикреплялись только к микробам, возбудителям болезней, не нанося никакого вреда организму.

Немецкий врач Пауль Эрлих из опасного и ужасного мышьяка сделал освободителя человечества от бледного спиралеобразного микроба, вызывающего сифилис.

1878 год (Паулю 24). Он старший врач берлинской клиники. Занимается гистологическими исследованиями. Окрашивает колонии бактерий на стекле, затем ткани животных, погибших от заразных болезней, и, наконец, решил окрасить бактерии, попавшие в живой организм.

Он ввел однажды в кровь зараженного кролика метиленовую синь. После вскрытия трупа животного Эрлих видит: мозг и все нервы окрасились в голубой цвет, другие же ткани остались неокрашенными. Это наблюдение только утвердило Пауля в том, что надо искать такие краски, которые будут окрашивать только лишь микробов, попавших в организм, – и убивать их!

И начиная с 1891 года (Паулю 37 лет) Эрлих трудится над созданием методов лечения инфекционных болезней путем использования химических веществ, способных фиксироваться на возбудителях микробной инфекции. Очень показательно то, что в ходе этих работ был впервые установлен факт приобретения микроорганизмами устойчивости к лечебным препаратам.

Отметим как любопытный факт, что в 1888 году в ходе экспериментов Эрлих заразился туберкулезом и вынужден был отправиться лечиться в Египет. Микробы как бы мстили человеку, который пытался их уничтожать.

Второй эпизод из жизни великого ученого. Лишенный, как еврей, возможности работать в университетских клиниках, он вынужден был довольствоваться своей частной лабораторией, пока Роберт Кох не пригласил его в 1890 году стать ассистентом в свой Институт инфекционных болезней.

Особое значение имели исследования Эрлиха по иммунитету. Он разработал методы определения активности антитоксичных сывороток. Эти работы были отмечены Нобелевской премией, которую Эрлих получил в 1908 году вместе с выдающимся русским ученым Ильей Ильичом Мечниковым.

В 1907–1909 годах Эрлих совместно с японским доктором Хата разработал «препарат 606» (сильварсан), который оказался высокоэффективным средством для лечения сифилиса. Считается, что данная работа заложила основы химиотерапии.

Пауль Эрлих прожил всего 61 год. Он скончался от апоплексического удара во время отдыха в Бад-Хомбурге.

3.7. «Волшебная пуля»

«Само собой разумеется, что тайна жизни, которую можно сравнить со сложным механическим устройством, этим еще не разрешена: но возможность вынуть из нее отдельные колесики и тщательно изучить их все же означает успех в сравнении со старым методом – разрушить все устройство и желать что-нибудь извлечь из кучи обломков».

Пауль Эрлих. Из его речи при вручении ему Нобелевской премии по физиологии или медицине в 1908 году

«Я люблю всех этих охотников за микробами, начиная со старика Левенгука и заканчивая Паулем Эрлихом. Я люблю их не только за открытия и великие благодеяния для человечества. Нет. Они мне особенно дороги и близки как живые, чувствующие и страдающие человеческие существа. Я говорю «живые», потому что образ каждого из них ярко живет в моей памяти и будет жить до тех пор, пока мой мозг навсегда не потеряет способность вспоминать.

Так что я люблю Пауля Эрлиха – он был веселым человеком, который носил с собой медали в коробочке и никогда заранее не знал, какую из них наденет на следующий вечер. Он был импульсивным и мог запросто выйти из спальни в ночной рубашке, чтобы приветствовать другого охотника за микробами, пришедшего позвать его на вечернюю гулянку.

К тому же он был чудаком. “Вы говорите: “большая работа ума, удивительное научное достижение?” – повторил он слова одного почитателя, который расхваливал открытие препарата 606. – Мой дорогой друг, после семи лет неудач мне наконец-то повезло!”»

Поль де Крюи. «Охотники за микробами»

В этом разделе книги предлагается сопоставить деятельность трех гигантов науки микробиологии – Луи Пастера, Роберта Коха и Пауля Эрлиха. Чего добился Пастер? Прежде всего, он ярко продемонстрировал, что очень многие явления нашей жизни связаны с микробами.

Указал на природу брожения, отверг самопроизвольное зарождение живого из мертвого, «лечил», так сказать, болезни пива и вина, а также шелковичных червей. Он предложил вакцины, которые спасали людей от заражения.

Роберт Кох? Он четко объяснил, что причина любой заразной болезни – особый микроорганизм. Его, прежде всего, следует установить. Такой микроб, вызывающий туберкулез, не случайно получил название «палочка Коха».

Но чего явно не делали Пастер и Кох? Даже четко определив болезнетворный микроб, они не пытались принять против этого злодея конкретные меры, чтобы так или иначе постараться уничтожить его, добившись тем самым выздоровления болеющего.

В 1890 году Кох объявил, что он нашел управу на туберкулез, создав особый препарат – туберкулин. Он выделил стерильную жидкость, содержащую вещества, вырабатываемые туберкулезной палочкой. Но сенсации не произошло: туберкулин вызывал у людей токсические реакции, отравлял их. Протесты против туберкулина стихли лишь тогда, когда обнаружилось, что его можно использовать для диагностики туберкулеза у людей. Он был также полезен и в борьбе с туберкулезом у коров.

Практически любое лекарственное средство может иметь ряд неприятных противопоказаний. Живая ткань людей, животных, птиц совсем не рада введению в нее каких-то не предусмотренных природой веществ и резко протестует.

Итак, было установлено очевидное: практически любое лекарственное средство может иметь ряд неприятных противопоказаний. Живая ткань людей, животных, птиц и так далее совсем не рада введению в нее каких-то не предусмотренных природой веществ и резко протестует.

А теперь о Пауле Эрлихе. Он сразу же взял курс на прямое уничтожение болезнетворных микробов. С помощью различных красителей он искал средства, убивающие сразу двух зайцев: они должны бороться с бактериями, вызывающими болезнь, и при этом быть максимально безопасными для организма человека.

Трудная была задача. Джессика Снайдер Сакс в книге «Микробы хорошие и плохие» пишет про работы Пауля Эрлиха так:

«В 1885 году немецкий патолог Пауль Эрлих пришел к выводу, что современной медицине нужна “волшебная пуля”, которая разрушала бы бактериальные клетки, не причиняя вреда клеткам человеческого организма. Эта идея была отнюдь не праздной мечтой: она была основана на собственных наблюдениях Эрлиха, которые показывали, что бактериальные клетки принципиально отличаются от наших. За год до этого датский микробиолог Ганс Кристиан Грам продемонстрировал, что все бактерии можно разделить на две фундаментальные группы (теперь называемые грамположительными и грамотрицательными бактериями) в зависимости от того, как их клетки впитывают и сохраняют в себе метиловый фиолетовый краситель. Эрлих понял, что разница между этими двумя группами обусловлена различиями в строении полужесткой клеточной стенки, окружающей тонкую клеточную мембрану бактериальных, но не животных клеток, в том числе человеческих.

Эрлих рассудил, если ему удастся найти токсичный краситель, способный впитывать только бактериальные клетки, это вещество может оказаться той самой “волшебной пулей”, о которой он мечтал. После этого он испытал более девятисот красителей и близких к ним соединений».

Эрлих пытался в своих поисках опираться на достижения современной ему химии. Тогда мощное развитие производства анилиновых красок создало предпосылки для научных основ нового направления в науке – химиотерапии.

Эрлих проводил опыты на мышах. Проверял на них действие нового тогда, многообещающего и уже вроде бы хорошо проявившего себя препарата – атоксила (буквальный перевод этого слова – «нетоксичный»). Отметим, что в состав атоксила входит известный яд – мышьяк. Однако окись мышьяка в структуре атоксила превращалась в лекарство – убийцу микробов.

И началась кипучая работа коллектива микробиологов под руководством Эрлиха. Тысячи подопытных мышей, сотни серий опытов и надежд на то, что будет найден идеальный препарат, который будет излечивать и сохранять жизнь зараженных мышей.

Перепробовали уже порядка 600 вариантов препарата мышьяка, но неудача следовала за неудачей. Ученики и помощники Эрлиха не скрывали своего разочарования и усталости. И вот – о радость! – 606-й вариант удовлетворил искателей. Наконец-то препарат спасал всех зараженных мышей. Эрлих назвал его сальварсаном.

Что же было дальше? Джессика Снайдер Сакс продолжает:

«В 1908 году он обнаружил, что соединение “606”, впоследствии получившее название “сальварсан”, эффективно против грамотрицательного возбудителя сифилиса. Но сальварсан отнюдь не был безвреден для человека. Помимо того, что он оказывал разрушительное действие на печень, этот токсичный препарат иногда приводил к тому, что пациенту приходилось ампутировать руку, после того как в процессе инъекции некоторое количество лекарства случайно вытекало из вены. Тем не менее открытие сальварсана спасло тысячи жизней и подтолкнуло ряд европейских химических предприятий на финансирование исследований, направленных на поиск других веществ, которые обладали бы избирательной токсичностью для бактерий. Эти дальнейшие исследования позволили разработать сульфанидамидные препараты, полученные, как и сальварсан, с помощью красителей. Эти препараты оказались удивительно эффективным средством против целого ряда грамположительных бактерий, в том числе пиогенного стрептококка (Streptococcus pyogenes), вызывающего ангину и скарлатину, а также умеренно эффективным средством против золотистого стафилококка (Staphylococcus aureus) – другой грамположительной бактерии, одного из важнейших возбудителей инфекционных заболеваний кожи и заражений крови».

* * *

«Теория микробов, конечно, привела к улучшению санитарии и понимания болезней, но вот революции не произвела. То, что бактерии теперь можно было видеть и даже самостоятельно выращивать, еще не значило, что так же просто найти способы избавиться от них. Еще один первопроходец, Пауль Эрлих, работавший в бактериологической лаборатории Коха, искал «волшебные пули» – краски, яды, тяжелые металлы, – которые будут не только окрашивать конкретные микробы, но и убивать их.

Но никто и не подумал искать в природе живые организмы, способные уничтожать патогены. Зачем? Это сейчас мы начинаем понимать, насколько потрясающе разнообразен мир микробов».

Мартин Блейзер. «Плохие бактерии, хорошие бактерии: как повысить иммунитет и победить хронические болезни, восстановив микрофлору»

В третьей главе этой книги автор коснулся финишной ленточки. Ух! Остается лишь отметить одно, для проницательного читателя, возможно, и очевидное обстоятельство. Травля заразных микробов химикатами, учиненная Паулем Эрлихом, имела, как мы убедились, половинчатый результат (сальварсан).

Но ведь есть еще один способ незаметно подобраться к микробу-убийце и прикончить его. Как? Призвать на помощь другие микроорганизмы. Затеять между бактериями, так сказать, междоусобицу. В прошлом веке и этот вариант лечения был испробован. Но об этом изрядно уставший автор расскажет в другой главе.

Глава 4

Портреты микробов в анфас и профиль

«Микроорганизмами или микробами называют живые организмы, которые невозможно увидеть невооруженным глазом, поскольку они слишком малы для этого. Греческое слово «микрос» означает «малый».

С «микроорганизмами» все ясно – это «малые организмы». Но вот откуда взялась буква «б» на конце слова «микроб» – непосвященным непонятно. А взялась она от другого греческого слова – «биос», означающего «жизнь». «Микроб» это «маленькая жизнь». А вы, наверное, думали, что маленькая жизнь – это лето?»

Андрей Сазонов. «Мифы о микробах и вирусах: как живет наш внутренний мир»

Для начала стоит напомнить, что микроорганизмы были открыты голландцем Левенгуком более двух с половиной веков назад, еще в XVII веке, когда появилась возможность наблюдать их с помощью оптических приборов, допускавших, правда, увеличение всего лишь в 160–200 раз. Итак, микробы были открыты, а вот подходящего имени для них не было.

Как же возникло слово «микроб»? Удивительно, но дата рождения этого теперь столь расхожего термина точно известна – 26 февраля 1878 года. Дело в том, что известный в ту пору французский ученый Шарль Эммануэль Седийо[10], возясь с этими самыми микробами, догадался обратиться к Эмилю Литтре[11] с просьбой дать микроорганизмам название и написал ему письмо.

Седийо выбрал Литтре не случайно. Знаменитый французский философ-позитивист, историк, филолог и лексикограф быстро придумал сверхудачное словечко – «микроб». С тех пор оно стало официальным медицинским термином. Склоняемым на все лады. Угнездившимся во всех языках.

4.1. Микробный «зоопарк»

«Джон Макфи в одной из своих классических книг привел замечательную аналогию с местом человечества в этой огромной хронологии: «Давайте представим, что вся история человечества – это один старый английский ярд, равнявшийся расстоянию от носа короля до кончика его вытянутой руки. Стоит один-единственный раз провести по ногтю среднего пальца пилочкой, и вы сотрете всю человеческую историю».

Или вот другое. Если 3,7 миллиарда лет жизни на Земле представить в виде 24-часовых суток, то наши предки-гоминиды появились бы за 47–96 секунд до полуночи. Наш собственный вид, Homo sapiens, – за 2 секунды до полуночи.

Но есть еще кое-какие потрясающие данные, которые по-настоящему позволяют оценить, насколько огромен мир микробов. Они не видны невооруженным глазом, за несколькими исключениями, лишь подтверждающими правило. Миллионы могут одновременно пройти через ушко одной иголки. Но если собрать всех вместе, их будет не только больше, чем всех мышей, китов, людей, птиц, насекомых, червей и деревьев – вообще всех видимых форм жизни на Земле – вместе взятых: они окажутся еще и тяжелее. Задумайтесь об этом. Невидимые микробы составляют большую часть биомассы Земли: млекопитающие, пресмыкающиеся, морская живность и т. д.

Без микробов мы не могли бы есть и дышать, а вот без нас почти все они жили бы отлично».

Мартин Блейзер. «Плохие бактерии, хорошие бактерии: как повысить иммунитет и победить хронические болезни, восстановив микрофлору»

«Размножаются бактерии путем простого деления одной материнской клетки на две дочерние. Мужских и женских организмов у бактерий не бывает, они бесполые. Деление происходит быстро, в благоприятных условиях некоторые бактерии способны делиться каждые двадцать минут. Теоретически одна бактерия за семь суток непрерывного размножения может произвести бактериальную массу, равную по объему нашей планете. При условии, что все ее потомство сохранится и будет продолжать размножаться.

Как же возникло слово «микроб»? Удивительно, но дата рождения этого теперь столь расхожего термина точно известна – 26 февраля 1878 года.

Картина «апокалипсического» размножения бактерий ярко описана Александром Беляевым в фантастической повести «Вечный хлеб». Некий профессор, желая избавить мир от голода, вывел вид съедобных, питательных и быстрорастущих бактерий. Жители рыбацкого поселка нарушили указания профессора, и питательное «тесто» вырвалось на свободу. Сначала люди пытались съесть «тесто», но вскоре всем стало ясно, что таким способом истребить «тесто» не удастся. «Тесто» заполняло дома, выползало на улицы и растекалось по ним, угрожая затопить весь поселок. Отчаявшиеся рыбаки попробовали было топить «тесто» в море, но это не помогло. В воде «тесто» росло гораздо быстрее, чем на земле. Оно затянуло всю прибрежную полосу и поползло на сушу…»

Андрей Сазонов. «Мифы о микробах и вирусах: как живет наш внутренний мир»

Огромен, воистину необъятен и чудовищно разнообразен мир микробов. Долгим был путь его осознания. Понадобился переход от увеличительных линз Левенгука к современным электронным микроскопам, которые позволяют увеличивать микробные клетки в сотни и даже тысячи раз.

Практически нет на нашей планете мест, где бы человек не встречался с микроорганизмами. Не мы, а именно микробы реально полновластные хозяева Земли. Их можно найти и в океанских глубинах, и на вершинах гор, в пустынях и в арктических льдах.

Они обитают и в земной коре, но на глубинах не более четырех километров – глубже становится жарко даже для них. Их удается встретить и на высотах порядка двадцати километров – микробов туда заносят потоки восходящего воздуха.

Микробы необыкновенно живучи. Человек, попав в неблагоприятные условия жизни, суетится, ищет спасения. Стратегия же микроорганизмов иная – они готовы сколь угодно ждать, пока обстоятельства не станут для них благоприятными. Превращаются в споры, которые способны выдержать двух-трехчасовое кипячение и охлаждение до минус 200 градусов по Цельсию.

Бесчисленное многообразие видов микроорганизмов впечатляет. Слово «микробы» объединяет название сотен их самых разных типов. Они различаются внешним видом, строением, условиями существования, способностью к размножению. Есть неклеточные, многоклеточные и одноклеточные микробы. Тут и бактерии, и вирусы, фаги, грибы, микроводоросли, простейшие, дрожжи… Человечество – всего лишь песчинка в мире, который в основном населен микроорганизмами. Нам нужно привыкать к этой простой мысли.

Перечислять микробов? Долгое это занятие. Первыми на ум приходят бактерии, их называют прокариотами – одноклеточными безъядерными организмами. Однако это вовсе не признаки их примитивности. Это полностью самостоятельные существа: они дышат, двигаются, кормятся, способны избавляться от выделений и защищаться от врагов, размножаются.

Их формы и размеры различны. Одни по форме похожи на мячи, морковку, бумеранг, другие – на запятую, змею, кирпич или треножник. Бактерии великолепно адаптированы к жизни в этом мире. Кроме того, считается, что, если они нас покинут, могут возникнуть немалые проблемы.

А вот другая обширная ветвь микробной жизни – эукариоты, одноклеточные организмы с ядром и другими органеллами. Это уже «кирпичики» для строительства многоклеточных форм жизни. Ученые уверены, что за последние 600 миллионов лет от эукариот произошли насекомые, рыбы, растения, земноводные, пресмыкающиеся, птицы, млекопитающие…

А еще никак нельзя не упомянуть про вирусы. Они распространяются, вторгаясь в живые клетки и пользуясь их ресурсами. Многие проблемные болезни человечества имеют вирусную природу. Вспомним грипп, простуду, герпес, ВИЧ. Они способны заражать и бактериальные клетки. Количество вирусов грандиозно: полагают, что их больше, чем звезд во Вселенной. О вирусах мы дальше будем говорить более подробно.

Видов микроорганизмов гораздо больше, нежели видов всех растений и животных. Точного числа мы не знаем, но оно точно составляет как минимум несколько миллионов. Громаднейшее поле для наблюдений и теоретических исследований.

Заманчиво разобраться в этом скопище микробов. Соорудить нечто вроде временного, поэтапного семейного древа, в котором есть деды и бабушки, отцы и матери, их дети – мальчики и девочки. И дальше, дальше. Занимаясь такой классификацией, очень желательно добраться до начала начал, до истоков жизни на Земле.

Одним из первых, кто занялся этим благородным делом, был Фердинанд Юлиус Кон (1828–1898) – известный немецкий ботаник и бактериолог. Кратко расскажем о жизни этого человека, известного прежде всего тем, что открыл микробиологию как науку.

Кон родился в семье еврейских эмигрантов в прусском городе Бреслау. Это был мальчик-вундеркинд. Выучился читать, когда ему не было еще и двух лет, пошел в среднюю школу в семь, а уже в четырнадцать поступил в университет Бреслау. Завершив свое образование в Берлинском университете, Кон, в возрасте девятнадцати лет, получил докторскую степень по ботанике.

В 1866 году Кон основал в Германии престижный институт физиологии растений. В 1885-м был удостоен медали Левенгука, в 1888-м стал тайным советником, в 1889-м – членом Прусской академии наук. Похоронен на старом еврейском кладбище в Бреслау.

Микробы необыкновенно живучи. Человек, попав в неблагоприятные условия жизни, суетится, ищет спасения. Стратегия же микроорганизмов иная – они готовы сколь угодно ждать, пока обстоятельства не станут для них благоприятными.

Получив традиционное биологическое образование того времени, он берется за классификацию бактерий в их связи с другими микроорганизмами. Бактерии он разделил на четыре категории: 1) сферобактерии (сферические бактерии); 2) микробактерии (короткие палочки); 3) десмобактерии (прямые нити); 4) спиробактерии (спиральные нити).

То, что сделал Кон, – все же частности. Со времен Кона в деле классификации всего живого на планете возникли революционные новации. В конце ХIХ века эволюционные биологи рисовали древо жизни в виде могучего дуба, ветви которого отходят от главного ствола. Простейшие организмы, такие как бактерии, ответвлялись у основания, а человечество размещалось на самой верхушке как венец эволюции.

Автором совершенно новых представлений об эволюции стал американский микробиолог, первооткрыватель архей Карл Ричард Вёзе (1928–2012). Он показал, какое крохотное место в истории эволюции занимаем мы, многоклеточные эукариоты.

Карл Вёзе – автор гипотезы РНК-мира. Он предположил, что возникшие некогда абиогенным путем молекулы рибонуклеиновой кислоты (РНК) могли обладать автокаталитической активностью – т. е. катализировать синтез своих копий. В результате дальнейшего усложнения таких автокаталитических систем могла возникнуть уже настоящая жизнь. Между всеми живыми существами может быть построена взаимосвязь на основе строения их внутреннего механизма, ответственного за выработку белков.

В 1990 году, основываясь на последовательности нуклеиновых кислот в рибосомах, Карл Вёзе нарисовал универсальное филогенетическое древо жизни. И теперь мы достаточно четко понимаем, какова базовая структура древа жизни. Получилось, что вся ныне существующая на Земле жизнь произошла от одного (увы, точное имя его неизвестно!) вымершего микроорганизма.

4.2. «Смертельный поцелуй Дона Лаки»

«Книга Майкла Крайтона – это рассказ о тех американцах, которые изучают внеземные формы жизни, чтобы эффективнее истреблять земные. Рассказ о том, как пять запусков по сверхсекретной программе «Скуп» не дали результатов, а спутник «Скуп-6» доставил на Землю довольно безвредные микроорганизмы, способные вызвать лишь легкое недомогание у кур. И о том наконец, как «Скуп-7» «поймал» нечто весьма существенное, нечто похожее на иззубренную черную песчинку с зелеными вкраплениями, некую неведомую жизнь, размножавшуюся шестигранными дольками, от которых кровь в жилах людей мгновенно свертывалась, превращаясь в черно-красную губчатую массу. В сверхсекретной лаборатории «Лесной пожар» эту внеземную жизнь закодировали как штамм «Андромеда», но первыми с ней познакомились жители крохотного аризонского поселка Пидмонт, не подозревавшие о хитроумной программе «Скуп». Страшной молниеносной смертью заплатили они за «удачу» ученых…»

Из предисловия С. Кондрашова к переведенной на русский язык книге американского писателя-фантаста Майкла Крайтона «Штамм “Андромеда”»

Несмотря на многие, казалось бы, очень убедительные доводы науки о том, что живое на Земле способно было в какой-то момент истории самозародиться, многие верили и продолжают упорно верить в совсем иное – жизнь пришла на Землю из космоса.

Вокруг этой темы полно спекуляций, в частности, содержание научно-фантастического романа Майкла Крайтона «Штамм “Андромеда”». Майкл Крайтон[12], медик по профессии, в своей первой и наиболее удачной книге рисует фантастическую, но вполне правдоподобную картину заражения нашей планеты внеземным бактериальным штаммом в результате проводимой Пентагоном подготовки к бактериологической войне.

Тогда двадцатипятилетний автор, следуя совету своего редактора, переписал свою рукопись, всячески подражая научной литературе, – словно бы все, что им написано, происходило на самом деле. В книге приводится масса технических деталей. Текст богато иллюстрирован всевозможными картами, схемами, диаграммами и даже компьютерными распечатками. Роман был опубликован в 1969 году и сделал автора знаменитым.

Еще бы! Подробности изложения были захватывающими. Например, там рассказывается, что смертельный микроорганизм, названный «штаммом Андромеды», является представителем кристаллической формы жизни внеземной природы, восприимчив к радиации и ускоряет свой рост под воздействием излучения, напрямую преобразуя энергию в материю…

Если же теперь вернуться к разным предположениям и домыслам о зарождении жизни на Земле, то тут прежде всего на ум приходит так называемая гипотеза панспермии, согласно которой жизнь на Земле имеет космическую природу.

В 1908 году шведский ученый Сванте Аррениус (1859–1927) выдвинул концепцию, получившую название теории радиационной панспермии. Он предполагал, что первые споры бактерий оказались на Земле после миграции из дальних уголков Вселенной. Причиной этого «переселения» Аррениус считал давление солнечного света (или света другой крупной звезды).

Другая версия появления жизни на Земле, связанная с панспермией, это так называемая кометная теория, изложенная в книге известного британского астронома и космолога Фреда Хойла «Облако жизни». Он попытался доказать состоятельность своей концепции на примере глобальных вирусных эпидемий (в том числе на примере «испанки» начала XX века). Хойл (1915–2001) предположил, что подобные массовые заболевания (пандемии) можно объяснить их кометным происхождением.

Еще одна разновидность панспермии – литопанспермия. Основатель этой теории американский биохимик Мелвин Кальвин (1911–1997) считал, что зачатки жизни могли попасть на нашу планету вместе с метеоритом. На Землю действительно попадают крохотные остатки сгоревших в атмосфере метеоритов. Такие материалы исследовались самыми разными учеными, но никому еще не удавалось обнаружить на них или в них следы жизни.

Ну и еще много говорят про направленную панспермию. Про инопланетный разум. Есть мнение, что первые зародыши жизни оказались на Земле по воле некой цивилизации, существующей где-то в глубинах космоса. Возможно, споры и бактерии были присланы на специальном аппарате, а делалось это все для создания колонии или проведения научного эксперимента.

Вместе с тем уже в XX столетии концепция панспермии подвергалась критике со стороны самых разных исследователей. Среди них были советский астроном, астрофизик Иосиф Самуилович Шкловский (1916–1985), американский астроном, астрофизик, популяризатор наук Карл Саган (1934–1996) и многие другие. Они были уверены, что длительная космическая миграция не может обойтись без получения губительной для микробных спор дозы радиации.

А теперь попробуем связать космос с микробами несколько иным способом. Когда, в XX веке, начались первые полеты в космос и возникла мысль добраться до Луны, тема микробов стала опять очень актуальной, что, впрочем, неудивительно. Вот что об этом пишет, к примеру, Джессика Снайдер Сакс в книге «Микробы хорошие и плохие»:

«Внезапно разгоревшийся интерес космического агентства к микробиоте человеческого организма в целом и в особенности к анаэробным кишечным бактериям начался с одного странного доклада, прочитанного в конце апреля 1964 года перед аудиторией из летчиков-испытателей и медиков НАСА. Как будто главному врачу НАСА Чарльзу Берри и без того не хватало забот с предсказаниями, что глазные яблоки будут лопаться при нулевой гравитации (к счастью, опровергнутыми) или что после длительного пребывания в невесомости мышцы и кости будут превращаться в кашу! А теперь еще нашелся ученый, утверждавший, что главной опасностью для астронавтов могут оказаться поцелуи их жен после возвращения мужей из изоляции в богатую микробами земную атмосферу. Этакий “микробный шок”. Так назвал это Дон Лаки в своем докладе на организованной НАСА конференции на тему “Питание в космосе”, проходившей в университете Южной Флориды. “Смертельный поцелуй Дона Лаки” – такие заголовки появились на следующий день в газетах».

Есть мнение, что первые зародыши жизни оказались на Земле по воле некой цивилизации, существующей где-то в глубинах космоса.

Лаки опирался на результаты своих экспериментов с крысами. Они жили в герметически закрытой камере, поили и кормили их исключительно стерильной пищей (почти как космонавтов в полете!). И что же? Через пару месяцев разнообразие бактерий в крысиных кишечниках снизилось с сотни с лишним до всего лишь одного или двух видов.

В качестве примера Лаки в докладе привел кишечную палочку. В благотворном (отчего бы это?) присутствии каких-то других кишечных бактерий кишечная палочка остается неопасной. Но сама по себе она может оказаться смертоносной. При этом даже если победителем станет какой-нибудь безвредный микроорганизм, результатом такой победы может стать «обленившаяся» иммунная система. Лаки наблюдал в своих экспериментах, как легко заболевали и умирали животные с обедненной микрофлорой после того, как их возвращали обратно в нормальную крысиную колонию.

Отсюда, видимо, и возникла мысль-идея «смертельного поцелуя».

4.3. «Прописки» микробов на телах и в чреве людей

«Из 50 известных типов бактерий в человеческом организме обнаружили от 8 до 12 видов. Шесть из них владеют 99,9 % клеток человеческого тела, в том числе Bacteroidetes и Firmicutes. Самые успешные микробы – победители в соревновании за право жить в людях – происходят от очень небольшого набора предков и составляют основу человеческого микробиома. Со временем они развили специализированные свойства, которые помогли им занять определенные ниши человеческого тела. Среди них: умение выживать в кислой среде, питаться конкретной пищей, предпочитать сухие, а не влажные условия (или наоборот).

Коллективно эти бактерии весят около полутора килограммов, примерно столько же, сколько и наш мозг, и представляют собой около десяти тысяч отдельных видов. Ни в одном зоопарке США не наберется такого разнообразия животных, как в нашем, невидимом человеческом теле.

Пока вы находились в чреве матери, у вас не было бактерий. Но во время родов и после них вас колонизировали триллионы микробов. Позже рассмотрим этот потрясающий процесс. Микроорганизмы очень быстро размножаются с нуля до триллионов. В первые три года происходит сложный и тщательно отработанный процесс перехода от бактерий-«основателей» к последующим обитателям.

В конце концов на каждом участке внешней и внутренней поверхности тела образуется уникальная популяция. Бактерии, грибы и вирусы, например, на ваших руках – не такие, как во рту или в кишечнике».

Мартин Блейзер. «Плохие бактерии, хорошие бактерии: как повысить иммунитет и победить хронические болезни, восстановив микрофлору»

Мы живем не только в окружении гор, степей, пустынь, на берегах рек, морей и океанов, но и в огромном мире всевозможных микроорганизмов. Буквально купаемся в этом микробном СУПЕРОКЕАНЕ.

Ученые уже подсчитали, что наше тело состоит примерно из 30 триллионов человеческих клеток, но при этом в нем ухитряются жить еще 100 триллионов (триллион, это знают математики, число очень значительное!) клеток бактерий и грибов, разных дружественных микробов, которые эволюционировали вместе с нашим видом. Они живут на каждом дюйме кожи, во рту, в носу и ушах, в пищеводе и кишечнике и так далее, и так далее.

Начинаем цитировать книгу Мартина Блейзера:

«Ваша кожа – огромная экосистема размером чуть больше половины стандартного листа фанеры; площадь ее плоскостей, складок, морщин и щелей составляет немногим меньше двух квадратных метров. Большинство этих пространств очень маленькие, даже микроскопические. Гладкая кожа, если присмотреться внимательнее, больше напоминает поверхность Луны с ее кратерами, холмами и долинами. Какие микробы, где живут, зависит от условий: маслянистая ли поверхность, как на лице, влажная, как в подмышке, или сухая, как на предплечье. У потовых желез и волосяных фолликулов тоже есть свои микробы. Одни едят омертвевшую кожу, другие производят увлажнители из масел, выделяемых ею, третьи мешают вредным бактериям и грибам вторгнуться в наше тело.

Если говорить о носе, то исследователи недавно обнаружили, что многие патогены (болезнетворные микробы) совершенно мирно живут в носовой полости здоровых людей. Один из них, Staphylococcus aureus, обладает особенно плохой репутацией. Он вызывает фурункулы, синуситы, отравления и даже заражение крови. Но при этом может вполне безопасно существовать, ничего не делая. В каждый момент времени треть, а то и больше, людей переносят в носу золотистый стафилокок».

Еще раз повторим очевидное и важное: мы живем в мире микробов. Они чужды нам только потому, что, главным образом, мы не можем видеть их невооруженным глазом. Лишь под микроскопом нам открывается завораживающий мир микроорганизмов.

Есть микробы, так сказать, базовые, присутствующие в нас с момента рождения, фактически наши «родственники». Но к ним все время присоединяются новые микроорганизмы или уходят прежние. Когда основные места, где они могут успешно кормиться, заняты, многие тысячи микробов прячутся в какие-нибудь ниши и ждут лучших времен. Если обстоятельства ухудшаются у их соседей, то обитатели ниш получают возможность быстро увеличить свою популяцию до многих миллионов и распространиться на гораздо большую территорию.

В рамках исследования человеческого генома разработаны новые технологии. Методики генетического секвенирования (установления последовательности генов) дают возможность понять генный состав отдельных микробных экосистем. Распознавать состав населяющих их бактерий.

Впрочем, не видя самих микробов, мы способны ощущать результаты их незримой работы, скажем, обонять их. Вот что об этом сообщает Мартин Блейзер в упомянутой нами выше книге:

«Вам когда-нибудь было интересно, почему с утра изо рта пахнет иначе, чем днем? Все потому, что во время сна вы в основном дышите носом. Воздухообмен во рту замедляется, и популяция анаэробных бактерий растет. Они вырабатывают химические вещества, в том числе летучие, которые и вызывают “утренний запах”. Чистя зубы, вы удаляете частички пищи и уничтожаете целые популяции бактерий. Общее количество уменьшается, пропорции меняются. Этот цикл продолжается и в течение дня.

Микробы вызывают запахи не только во рту, но и везде, где они есть. В некоторых местах, например в подмышках и паху, концентрация очень высока, причем в популяциях доминируют микробы, производящие особенно пахучие вещества. Хотя сейчас с этим борются целые отрасли промышленности, наличие сильного запаха не случайно. И насекомым, и человеку микробные запахи показывают, кто они такие: кто – друзья, кто – родные, кто – враги, кто – любимые, кто – потенциальные партнеры по спариванию, а еще запахи говорят, какое время лучше всего подходит для этого. Матери знают, как пахнут их дети, и наоборот. Запах очень важен, и создают его по большей части микробы. Они даже для комаров определяют привлекательность той или иной особи. Поняв, как именно все это работает, мы сможем воспользоваться информацией, чтобы стать невидимыми или даже неприятными для каких-либо вредителей…»

Наше тело состоит примерно из 30 триллионов человеческих клеток, но при этом в нем ухитряются жить еще 100 триллионов клеток бактерий, грибов, микробов, которые эволюционировали вместе с нашим видом.

Если продолжать выбранную тему, то стоит отметить, что больше всего микробов обитает в нашем пищеварительном тракте, начиная с самого верха, со рта. Здесь идет обработка принимаемой нами пищи при помощи огромной череды всевозможных бактерий.

Во рту над съеденной пищей поработали зубы, слюна, ферменты и дружественные микробы. Последние трудятся также и в пищеводе – длинной трубке, отделяющей рот и глотку от желудка. Удивительно, что и в желудке, несмотря на господствующую в нем кислую среду, тоже орудуют бактерии.

Следующая остановка – тонкая кишка. Здесь в основном происходит переваривание и усвоение питательных веществ. Дальше идет толстая кишка. Место, где располагается подавляющее большинство микроорганизмов нашего тела. В одном миллилитре содержимого толстой кишки их больше, чем людей на Земле.

Еще хотелось бы отметить, что между разными типами бактерий существует довольно жестокая борьба. По этому поводу Мартин Блейзер пишет:

«…как в городах хорошие парковки и места в престижных школах не достаются легко. Бактерии, питающиеся одними и теми же веществами, вооруженные одинаковыми ферментами, охотящиеся, словно львы и гепарды, на одну и ту же добычу, жестко конкурируют между собой. Мне кажется, многие из них хотят забраться в одни и те же мягкие слои слизи и воспользоваться одними и теми же немногочисленными укрытиями, защищенными от жестоких дождей из желудочного сока или желчи. В то же время клетки, которыми устлан желудочно-кишечный тракт, каждый день сбрасываются, так что сегодняшнее укрытие может завтра превратиться в тонущий корабль. В конце концов, когда остатки переваренной пищи покидают ваше тело в качестве фекалий, вместе с ними выходит и смесь бактериальных клеток, а также старые клетки стенок кишечника. Вместе они, их фрагменты и вода составляют основную часть вашего стула».

4.4. Слово «вирус» в переводе с латинского языка означает «яд»

«Вы, верно, помните героя романа Герберта Уэллса «Человек-невидимка», молодого физика Гриффина, сумевшего сделаться невидимым. Гриффин объявляет войну обществу, наивно полагая, что он неуязвим. Но очень скоро все неудобство его положения становится явным. «Я не мог выходить на улицу, когда падал снег: он облеплял меня и таким образом выдавал… Бродя по улицам в лондонской атмосфере, я пачкал ноги, и на коже оседала сажа и пыль». Став невидимым, Гриффин не потерял способности оставлять следы, и это, в конечном счете, и погубило его.

У вирусов есть одно свойство, которое роднит их с фантастическим человеком-невидимкой, – они тоже оставляют следы, и это, по сути, до сих пор остается единственным способом их обнаружить. Исследователи, посвятившие свою жизнь охоте за вирусами, должны были научиться находить эти следы. Задача была трудной, но от ее решения зависел успех борьбы с вирусными заболеваниями. Постепенно был накоплен громадный фактический материал, касающийся строения, химического состава и болезнетворных свойств вирусов. Были разработаны и тонкие методы вирусологического анализа».

В. М. Жданов, Г. В. Выгодчиков, Ф. И. Ершов, А. А. Ежов, Н. Г. Коростылев. «Занимательная микробиология»

«Но вернемся снова к вирусам и к некоторым свойствам этих ультрамикроскопических существ. Итак, электронный микроскоп позволил увидеть как бы «портреты» вирусов, различную их форму. Для этого пришлось пользоваться громадными увеличениями в десятки тысяч и даже до 200 000 раз. Чтобы представить себе это, надо обладать большой фантазией и знать, что размер вируса ящура примерно 21 мкм, вируса полиомиелита – 27 мкм. Это в 50 раз меньше самой мельчайшей бактерии, размеры которой меньше микрона. Приведем еще любопытное сравнение. Масса одной микробной клетки определяется в 0,000 000 00157 доли мг, масса же вирусной частицы меньше микробной клетки в 1500 раз… И вот у этих фантастических мельчайших живых существ надо изучить строение, как они живут, питаются, размножаются, внедряются в клетки организма, поражают их. Надо найти средства воздействия на вирусы не только в лабораторном эксперименте, но и в организме человека, животных».

Семен Александрович Блинкин. «Вторжение в тайны невидимок»

Как по-вашему, какая проблема на сегодняшний день является основным «камнем преткновения» в микробиологии? Даже не только в микробиологии, но и во всей биологии в целом. По какому поводу биологи постоянно скрещивают воображаемые мечи и копья? Кто виноват в раздоре, расколовшем научное биологическое сообщество на два лагеря?

Виноваты вирусы, которые не имеют клеточного строения и этим отличаются от всех других организмов.

Андрей Сазонов. «Мифы о микробах и вирусах: как живет наш внутренний мир»

До сих пор мы вели рассказ в основном о микробах-клетках, о бактериях. Но, оказывается, существуют микробные сущности не только бесклеточные, но и гораздо меньшие по размерам, чем бактерии, – вирусы. Андрей Сазонов в своей замечательной книге «Мифы о микробах и вирусах: как живет наш внутренний мир» сообщает:

«Вирус – не клетка! Наиболее просто организованные вирусы представляют собой генетический материал – дезоксирибонуклеиновую или рибонуклеиновую кислоту, – упакованный в белковую оболочку, называемую капсидом.

Капсид выполняет не только защитную функцию. Он также обеспечивает прикрепление вируса к поверхности клеточных мембран. Капсид прикрепляется к мембране, но в клетку не проникает. В клетку внедряется только нуклеиновая кислота, которая вынуждает клетку ее “тиражировать”, то есть, по сути, производить новые вирусы. У вирусов нет клеточной мембраны и цитоплазмы с органоидами, нет собственного обмена веществ, а есть только упакованный в капсид генетический материал – матрица для синтеза новых вирусов. Вирус “подчиняет” себе клетку, и только в клетке он живет “полноценной жизнью”. Вне клетки вирус находится в неактивном состоянии».

У любого человека слово «вирус» автоматически вызывает волнение. Сразу начинаешь думать о заразе, болезнях, грязи и прочих неприятностях. Будучи изначально понятием чисто биологическим и медицинским, слово «вирус» неожиданно быстро перекочевало в область компьютерных технологий. Так, «компьютерным вирусом» или просто «вирусом» называется программа, которая не только размножается путем внедрения в операционную систему того или иного компьютера, но и дает несанкционированные команды, наносящие вред оборудованию или пользователю компьютера.

Вирусы биологические крайне мелки, размером в нанометры (нанометр – это всего лишь 10–9 метра). Казалось бы, «раздавить» его – плевое дело. Но он забирается в клетку, и поэтому, нанося вирусу вред, поневоле вредишь и клеткам растения, животного или человека. Потому и бороться с вирусами так непросто.

Разглядеть вирусы удалось не сразу. И вначале их размеры определялись, если можно так сказать, на глазок. Ученые пытались пропускать вирусы через мельчайшие сита (фильтры) с отверстиями определенной величины. Занятие трудное и утомительное. Размеры отверстий в фильтрах постепенно уменьшали и делали это до тех пор, пока не обнаруживался фильтр, задерживающий все частицы данного вируса.

Другой подход – центрифугирование. Если вращать взвесь вирусов в центрифуге с большим числом оборотов, то вирусные частицы будут оседать, причем скорость их оседания зависит от величины частиц. И по специальным формулам можно довольно точно определять размеры вирусов.

Вирусология достигла гораздо больших успехов, когда был изобретен электронный микроскоп. Дата изобретения – 1939 год, его авторы – немецкие инженеры Макс Кнолль и Эрнст Руска. Дедушка оптического микроскопа голландец Антони Левенгук наблюдал микроорганизмы величиной приблизительно 5–10 микрон (5–10 х 10–4 сантиметров). Современные оптические микроскопы позволяют рассматривать бактерии величиной 0,5–1 микрон.

Вирусы гораздо меньше бактерий. Их разглядеть можно только в электронный микроскоп. При этом очень трудна сама подготовка к этой операции. Сначала необходимо получить чистый концентрированный препарат вирусов.

Вирусы отмывают с помощью мощных суперцентрифуг, чистят в колонках с различными ионообменниками. Полученный вирус наносят на тончайшую сетку, покрытую пленкой коллодия, и еще «припудривают» очень мелкой металлической пылью. И только после всех этих манипуляций можно наконец любоваться видом отдельных вирусов.

Вирус забирается в клетку, и поэтому, нанося вред вирусу, поневоле вредишь и клеткам растения, животного или человека. Потому и бороться с вирусами так непросто.

На экране электронного микроскопа видны увеличенные в десятки тысяч раз вирусы. Они напоминают палочки, шарики, нити, запятые. Подобные умозрения авторы написанной еще в советские времена книги «Занимательная микробиология» (В. М. Жданов, Г. В. Выгодчиков, Ф. И. Ершов, А. А. Ежов, Н. Г. Коростылев) снабжают таким комментарием:

«Здесь вспоминаются дискуссии схоластов по поводу количества чертей, которых можно уместить на кончике иголки. Каждый участник спора мог называть любое пришедшее ему в голову число, но никто не мог экспериментально доказать свою правоту. А если бы мы хотели подсчитать, сколько вирусов может поместиться на кончике иголки, то для этого не потребовалось бы много времени. С помощью самых простых арифметических расчетов можно убедиться в том, что острый конец обыкновенной швейной иголки – великолепная площадка для свободного размещения приблизительно 100 тысяч вирусных частиц. Как раз столько болельщиков бывает на трибунах стадиона в Лужниках во время крупных футбольных матчей».

4.5. Дмитрий Иосифович Ивановский (1864–1920)

«Пастер пришел в микробиологию из химии, И. И. Мечников – из зоологии, а Антоний Левенгук был владельцем суконной лавки… Неотразимо привлекал многих людей загадочный мир невидимок. И не удивительно, что в самых почтенных микробиологических учреждениях вы увидите на почетном месте портрет ботаника Д. И. Ивановского, основоположника вирусологии».

В. М. Жданов, Г. В. Выгодчиков, Ф. И. Ершов, А. А. Ежов, Н. Г. Коростылев. «Занимательная микробиология»

«А мысль появилась у Ивановского простая, но вместе с тем поистине гениальная. Наблюдая листья табака, пораженные мозаичной болезнью, Ивановский выделил сок из больных листьев и профильтровал его через бактериальные фильтры. Эти фильтры имели столь маленькие отверстия, что через них не могли пройти никакие микробы величиной даже в 2–3 мк. Иначе говоря, все видимые в микроскоп микробы задерживались на фильтрах. Казалось бы, если в прозрачной жидкости, прошедшей через бактериальные фильтры, не было никаких микробов, то она никакого вредного действия на здоровые, свежие листья табака не должна была оказывать. Но оказалось, что, когда капли такой чистой и абсолютно прозрачной жидкости Ивановский нанес на здоровые листья, на них через некоторое время появились пятна неравномерной окраски и вскоре развилась мозаичная болезнь.

Словно молния блеснула мысль – значит, в прозрачной жидкости были какие-то микробы, но они, по-видимому, в тысячи раз меньше тех, которые известны нам! Поэтому микроб мозаичной болезни листьев табака и прошел через бактериальный фильтр. Возможно, что эти мельчайшие из микробов не имеют и клеточной структуры. Значит, открыт новый микроб, и его можно назвать, в отличие от всех известных в науке микробов, фильтрующимся вирусом…»

Семен Александрович Блинкин. «Вторжение в тайны невидимок»

Вирусы удалось разглядеть лишь в конце 30-х годов прошлого века, после создания электронного микроскопа. Однако датой открытия вирусов значится 1892 год. И открыл вирус русский физиолог растений и микробиолог Дмитрий Иосифович Ивановский.

Ивановский родился в селе Низы Лужского уезда Санкт-Петербургской губернии. С отличием окончил престижную гимназию и поступил в 1883 году в Петербургский университет. С 1890 года стал ассистентом ботанической лаборатории Петербургской академии наук.

Еще будучи студентом, Ивановский интересовался болезнями растений, изучал на Украине и в Молдавии посевы табака. Особенно заинтересовала его так называемая мозаичная болезнь табака. Он высказывает предположение о бактериальной природе мозаичной болезни.

Девяностые годы ХIХ столетия ознаменованы в микробиологии открытиями возбудителей чумы, ботулизма, сонной болезни, отдельных представителей дизентерийных палочек. К тому времени для многих болезней, поражающих человека, животных и растения, были открыты и довольно хорошо изучены микробы, эти болезни вызывающие. Но оставалось еще много заболеваний, заразная природа которых была очевидна, но найти микробов, возбудителей этих болезней, никак не удавалось.

Ивановский знал, что на плантациях Украины и Бессарабии (ныне говорят о Молдавии) на листьях стали вдруг появляться желтоватые пятна с причудливыми узорами. Листья съеживались и становились непригодными к обработке. Табаководы терпели громадные убытки. Молодого ученого послали на юг разобраться с этими проблемами. Предлагались различные средства, чтобы справиться с бедой. Изменяли нормы полива, рекомендовали различные удобрения, предлагали разреживать посевы. Но табак продолжал гибнуть.

Окончив Петербургский университет, Ивановский едет в Крым, в Никитский ботанический сад, но мозаичная болезнь не дает ему покоя. Он делает там опытные посевы, исследует с помощью микроскопа больные растения, сначала корни, затем листья.

Пробует передавать болезнь здоровым растениям. Вытяжки из заболевших листьев он набирает в тонкие трубочки, которые втыкает в жилки здоровых листьев. Убеждается, что так можно распространять заразу. Но микробов в поле микроскопа по-прежнему не видит.

Вирусы открыл русский физиолог растений и микробиолог Дмитрий Иосифович Ивановский в 1892 году.

Может, микробы очень малы? Нужны особые фильтры с очень узкими порами. Есть и такие. Скажем, фильтр, называемый свечой Шамберлена. Он изготовлен из фарфора, поры тут крайне малы, через них не проходят даже бактерии. Увы, сок из больных растений, пропущенный через свечу Шамберлена, продолжал оставаться заразным, а микробов так и не удалось обнаружить.

Ивановский не только вел научные исследования. Он также пытался помочь табаководам. Молодой ученый рекомендовал беспощадно уничтожать больные растения, если их немного. Если же мозаичная болезнь наблюдается на большой площади, то необходимо проводить плодосмен. То есть на месте табака в течение двух-трех лет сеять какие-нибудь другие культуры, например злаки, которым мозаичная болезнь не страшна.

Десятилетие упорной научной работы потребовалось Ивановскому, а он был строгим и требовательным к себе исследователем, чтобы сформулировать новое учение об особых крайне мелких микробах, так называемых «фильтрующихся вирусах».

Ивановский доказал, что заразное начало не является ядом, выделяемым микроорганизмами. При переносе сока от одного растения к другому яд должен становиться все менее токсичным, но во время экспериментов этого не происходило. Значит, тут замешаны микробы, но очень мелкие.

В 1892 году в журнале «Сельское хозяйство и лесоводство» Ивановский опубликовал свою знаменитую статью «О двух болезнях табака». Эта статья и открыла новую эпоху в изучении мира микроорганизмов, положила начало новой области исследований – вирусологии.

Но статья эта была лишь заявкой на большое открытие. Ивановский продолжал свои научные изыскания. В итоге плоды его долгих поисков были собраны и оформлены в виде большой монографической работы – «Мозаичная болезнь табака». По ней в 1903 году Ивановский защищает докторскую диссертацию в Киевском университете.

Собранный Ивановским научный урожай был достаточно велик. Во-первых, он показал, что открытый им возбудитель болезни табака по своим размерам меньше всех известных в то время микробов. Он невидим в световые микроскопы, проходит через любые бактериальные фильтры.

Во-вторых, этот возбудитель не представляет собой «живое жидкое заразное начало», а состоит из дискретных частиц-корпускул, способных к самовоспроизведению. Число их в зараженных растениях увеличивается.

В-третьих, этот возбудитель болезней ведет себя как паразит, способный размножаться только в живых клетках восприимчивых организмов, и обладает резко выраженными инфекционными и болезнетворными свойствами.

4.6. «Карманники» биологии

«Джонатан Свифт, этот великий сатирик, кое-что знал о биологии уже в ХVIII столетии. В его стихотворном сатирическом трактате «О поэзии. Рапсодия» имеется обаятельный отрывок, даже ставший популярным детским стишком:

Заметили натуралисты: на блохе

живут другие блохи, меньше ростом,

на них же кормятся другие, еще мельче,

и так до бесконечности, друзья.

На клеточном уровне эти «более мелкие блохи» – кусочки жизни, которые мы именуем вирусами. У бактерий тоже есть вирусы. Наряду с потоком новой информации о бактериях в научный оборот поступает и более скромный ручеек результатов, которые позволяют нам постепенно осознавать новый сложный слой микробиоты (а значит, и нашего суперорганизма), внося коррективы в наши представления о том, как она себя ведет и как эволюционировала».

Джон Тёрни. «Я – суперорганизм! Человек и его микробы»

«Ныне вирусы выделены в отдельное научное «государство» – вирусологию, равно как и все бактерии числятся и изучаются в государстве бактериологии. Жители царства-государства вирусов обладают четырьмя отличительными признаками:

• они настолько малы, что не видны в обычный микроскоп;

• сравнительно просто устроены;

• могут жить, лишь паразитируя на другом организме;

• они обычно убивают эти организмы.

Как возникли подобные создания? Есть ли у вирусов «предки»? Тут имеется ряд догадок-гипотез.

Одни ученые считают, что вирусы произошли от бактерий. Как бы часть из них перешла к паразитическому образу жизни, упростила свою структуру, уменьшилась в размерах. Другое мнение – вирусы возникли до появления бактерий-клеток и позже стали паразитами».

В. М. Жданов, Г. В. Выгодчиков, Ф. И. Ершов, А. А. Ежов, Н. Г. Коростылев. «Занимательная микробиология»

Вирусы находятся на трудно определимой грани, отделяющей живую материю от мертвой: они как бы заполняют промежуток между веществами и существами.

«В шутку биологи говорят о вирусах так: «они живые, но не совсем». Если говорить серьезно, то «не совсем» живым быть невозможно – или ты живой, или неживой.

Одни биологи относят вирусы к живым существам с оговоркой, что это неклеточная форма жизни. Вирусы способны размножаться? Способны! Способны приспосабливаться к условиям окружающей среды? Способны! Вирусы обладают наследственностью? Обладают! Значит, они живые, и их можно отнести к микроорганизмам. Оппоненты возражают – ну какие они живые? Вирусы – это не форма жизни, а комплексы органических молекул, взаимодействующих с живыми организмами. Самостоятельно, без использования чужих ресурсов, вирусы воспроизводиться не могут? Не могут! Значит, живыми их считать нельзя! Хорошо подходит к вирусам поэтичное определение “организмы на краю жизни”».

Андрей Сазонов. «Мифы о микробах и вирусах: как живет наш внутренний мир».

В книге «Занимательная микробиология» (ее авторы – В. М. Жданов, Г. В. Выгодчиков, Ф. И. Ершов, А. А. Ежов, Н. Г. Коростылев) сказано:

«Дальнейшая судьба вирусов менее спорна. Их эволюция была тесно связана с развитием мира растений и животных. При этом они все более “специализировались”, приобретая способность размножаться только в определенных организмах. Такая строгая специализация, называямая иначе специфичностью действия, позволяет разделить все вирусы на определенные группы: вирусы человека и животных, вирусы растений и вирусы бактерий (фаги). Каждая из этих трех групп, в свою очередь, подразделяется на более мелкие категории.

В настоящее время установлено, что вирусы находятся на трудно определимой грани, отделяющей живую материю от мертвой: они как бы заполняют промежуток между веществами и существами. Условно их можно было бы рассматривать как вещества с признаками существа или, наоборот, как существа с признаками вещества. Дело в том, что до встречи с чувствительной к ним клеткой, то есть большую часть времени, вирусы ведут себя как молекулы гигантских размеров, а соединившись с ней, они на краткий срок пробуждаются к жизни и становятся мельчайшими живыми существами, способными размножаться, изменяться и передавать свои свойства по наследству».

В царстве вирусов отмечаются-празднуются три важнейших события: 1892 год – открытие вирусов Д. И. Ивановским, 1939 год – изобретение в Германии электронного микроскопа, позволившего вирусы разглядеть, и, наконец, 2002 год (сенсация!) – создание в Нью-Йоркском университете группой исследователей во главе с Эккардом Виммером[13] первого искусственного вируса. Был произведен искусственный двойник вируса полиомиелита – очень опасного заболевания, часто смертельного.

Вирус-двойник оказался вполне идентичен своему природному, естественному собрату. Зараженные синтетическим вирусом лабораторные мыши вскоре оказались парализованными и позднее умерли.

Стоит еще отметить, каков химический состав вируса. Возбудитель полиомиелита состоит из 3 326 552 атомов углерода, 492 288 атомов водорода, 1 131 196 атомов кислорода, 98 245 атомов азота, 7501 атома фосфора и 2340 атомов серы.

Еще любопытные детали: научная группа Виммера необходимый биологический материал (цепочки генов) «выписала по почте», информацию о строении вируса удалось скачать из интернета. Закрытой оказалась только информация о том, как ученым удалось «собрать по частям» полноценный искусственный вирус.

После этой научной победы многие вспомнили про биотерроризм. И вот что сам Виммер говорит об этом: «Теперь же к этому придется относиться со всей серьезностью. У всех научных исследований есть опасные стороны, так что “миру следует всегда быть настороже”».

Вирусы. Они будят воображение не только у вирусологов. Многие аспекты существования вирусов плохо видны в «микробном тумане». Тут возникает масса нерешенных вопросов. К примеру, стоит прислушаться к мнению француза (родился в 1949 году) Патрика Фортерра, руководителя отдела микробиологии парижского Института Пастера. Он утверждает, что наши знания о вирусах напоминают пока «черную дыру» или, еще мрачнее, навевают космологические мысли о ЧЕРНОЙ МАТЕРИИ, субстанции неопознанной, полной загадок, невидимой, не ощущаемой нами, но, вполне вероятно, творящей наш мир.

Фортерр называет вирусы «карманниками биологии». Он не согласен, что они воруют у клеток материал, чтобы стать самостоятельными. Отмечает то важное обстоятельство, что 20 % наследственности у человека имеет однозначно вирусное происхождение. Не сомневается, что «конфликт между клеточным организмом и вирусом стал главным двигателем биологической эволюции».

И последнее замечание. Комбинацию нуклеиновой кислоты с белком, называемую нуклеопротеидом, обнаружил в природе вирусов американский вирусолог и биохимик Уэнделл Мередит Стэнли (1904–1971). За это открытие он был удостоен Нобелевской премии по химии. На вопрос, представляют ли вирусы собой форму живой материи, он ответил так:

«Их двойственный характер и сравнительно примитивная структура, которую мы в состоянии уже довольно подробно изучать, дают нам возможность видеть в них, с одной стороны, живые существа, а с другой – химические молекулы, способные к размножению. Тем самым мы приближаемся к химической сущности размножения, протекающего во всех других живых организмах… С точки зрения структуры – имеем возможность проследить весь ряд тесно связанных между собой объектов: от атома через простую молекулу, макромолекулу, вирус, бактерию и далее через рыб и млекопитающих вплоть до человека».

4.7. Принцип устойчивого неравновесия

«В ясный день отчетливо видны далекие горы. Нельзя оценить их величие и красоту, если окажешься в одном из ущелий, да еще в туманную погоду. Так и творчество больших ученых, их подлинная роль в истории науки чаще всего лучше оценивается не современниками, а «на расстоянии времени», когда прояснится научная погода и многое ранее непонятное – чем возвышается один талант над другими – делается более доступным.

Чем более отдаляется от нас время жизни замечательного венгерского и советского ученого Эрвина Бауэра, тем величественнее возвышается его фигура».

Борис Петрович Токин. Из его книги «Теоретическая биология и творчество Э.С. Бауэра», 1965 год

«Ни одно лекарство не может заменить движение. Движение заменяет все виды лекарств».

Парацельс

В прошлом разделе мы обсуждали удивительное свойство вирусов: уметь попеременно быть то живым, то как будто мертвым. В виде спор вирус может недвижно, как камень, покоиться хоть тысячу лет, но вот создались для него благоприятные условия, и он оживает.

Споры вокруг этого свойства вирусов не утихают, но тут очень важно постараться более четко определить, что же такое представляет собой ЖИЗНЬ?

Что есть жизнь? – старый и трудный вопрос. Интуиция, логика, здравый смысл предлагают здесь свои дефиниции. Вариантов ответа уже было предложено предостаточно.

«Хотя я не знаю, что такое жизнь, у меня нет сомнений относительно того, жива или мертва моя собака», – говорил американский биохимик лауреат Нобелевской премии Альберт Сент-Дьёрдьи[14]. В 1970 году он написал книгу «Сумасшедшая обезьяна» (The Crazy Ape), в которой выразил озабоченность судьбой человечества в эпоху научно-технического прогресса и отказывался решать проблему, что же такое жизнь.

Часто (упрощенный, неверный взгляд) представляют себе жизнь как динамическое равновесие между синтезом и распадом, как работу ради покоя (внешние обстоятельства нарушили равновесие – организм стремится его восстановить).

Уверенно сформулировать принципы, отличающие живые системы от неживых, удалось, на наш взгляд, Эрвину Симоновичу Бауэру. В послевоенный советский период истории России славное имя Бауэра было забыто и практически ничего не было известно о его судьбе. Но сейчас иные времена. Вот какие факты удалось собрать, пользуясь самыми различными источниками.

Двадцать процентов наследственности у человека имеет однозначно вирусное происхождение.

Эрвин Симонович Бауэр (1890–1938), биолог-теоретик, замечательный сын венгерского и советского народов, родился в городе Левоче (Словакия), в семье немцев-учителей (родители преподавали английский, французский и немецкий языки). Щедро одаренный талантами (любил музыку, играл на скрипке, был разносторонним спортсменом – пловцом, конькобежцем, теннисистом, шахматистом, несколько раз выигрывал первенство Венгрии по фехтованию), Эрвин собирался стать математиком, однако его мать, свято чтя память мужа (он умер от рака в 47 лет), уговорила сына заняться медициной, чтобы наконец разрешить проблему канцерогенных заболеваний. Окончил медицинский факультет в Геттингене в Германии. В 1914 году сдал экзамен на врача и тут же был мобилизован в австро-венгерскую армию. В 1915–1918 годах работал в гарнизонной больнице.

Его первая жена – известная венгерская писательница Маргит Каффка (автор романа «Цветы и годы») и их маленький сын умерли в 1918 году от гриппа (пандемия знаменитой «испанки», которая прокатилась тогда по многим странам мира).

Увлекшись социалистическими идеями, Бауэр стал коммунистом и принял участие в венгерской революции 1919 года. После ее подавления осенью 1919 года вместе со второй женой, Стефанией Сциллард, эмигрирует в Вену, затем в Геттинген. Среди венгров-эмигрантов нищета и скромность супругов Бауэров вошли тогда в поговорку: «частная собственность» Эрвина состояла из книг, единственного изношенного костюма и двух рубашек. В 1921 году они приезжают в Прагу, где Бауэр становится ассистентом профессора Ружички в отделе общей биологии и экспериментальной морфологии Карлова университета.

Бауэр был биологом изумительной эрудиции, в совершенстве знал физику и химию, свободно владел математическим аппаратом. Он был истинным основоположником того научного направления, которое несколько десятилетий спустя стало называться биофизикой.

В 1925 году по приглашению директора Института гигиены труда и профессиональных заболеваний Бауэр переселяется в СССР и работает в Москве в лаборатории общей биологии. В 1931 году организует лабораторию общей биологии во вновь созданном Биологическом институте имени К. А. Тимирязева. Стоит отметить, что чету Бауэров приглашали и в СССР, и в США. Они предпочли первое предложение, чему, конечно же, способствовали их политические убеждения.

В 1934 году переехал с семьей в Ленинград, куда был приглашен во вновь созданный Всесоюзный институт экспериментальной медицины (ВИЭМ) для организации отдела общей биологии с лабораториями – общей биологии, раковой, обмена веществ, биологической и физической химии, электробиологической, биофизической.

Бауэр устанавливает тесную связь с выдающимися советскими физиками того времени Абрамом Федоровичем Иоффе (1880–1960), Николаем Николаевичем Семеновым (1896–1986), Яковом Ильичом Френкелем (1894–1952). В Ленинградском физико-техническом институте Академии наук организуются совместные семинары физиков и биологов. К примеру, Френкель делал доклад о злокачественных опухолях и о действии на ткани ионизирующих излучений. Под эгидой ВИЭМ был издан главный труд Бауэра «Теоретическая биология».

Эрвин и его жена Стефания приехали в Советский Союз в период удивительного, парадоксального расцвета естественных наук в нашей стране. Расцвет был очень кратким: с 1925 по 1929 год. В это время формируются и набирают силу научные школы физиков, химиков, биологов. Можно представить себе, как воспринял этот дух энтузиазма коммунист-эмигрант Бауэр. А «проза жизни» и все ее сложности были не видны в чужой стране… Тем временем усиливалось, становилось все более тягостным партийное руководство наукой. Первая волна гонений на ученых пришлась на 1929 год. Вторая, более тяжелая, началась после убийства Сергея Мироновича Кирова 1 декабря 1934 года.

Но интенсивная работа продолжалась. Сдана в печать «Теоретическая биология», идут дискуссии на конференциях и семинарах. Однако каждый день приносит известия о новых и новых арестах. Истинный террор (террор, по-гречески, – ужас!) начался в 1937 году. Эрвин и Стефания были арестованы (Эрвина вызвали с дачи в институт якобы для уплаты партийных взносов). И они никогда более не видели друг друга и своих детей. Возможно, что их арестовали именно как венгерских коммунистов – Сталин проводил тогда уничтожение нашедших пристанище в СССР членов 3-го Интернационала – немцев, поляков, венгров и людей всех прочих национальностей. Монографию Бауэра «Теоретическая биология» изъяли, и почти весь тираж был уничтожен.

О том, что творилось в нашей стране в кровавые предвоенные годы, можно узнать с помощью электронного издания «Жертвы политического террора в СССР» (издано в 2007 году), в электронной Книге памяти (2003–2013 годы) и других подобных изданиях.

Уничтожение лучших людей страны, как и полагается в социалистическом государстве, было плановым. Были определены «контрольные цифры» – число подлежащих уничтожению людей в данной области, городе, республике. Поощрялось перевыполнение этих планов, это жутким образом соответствовало энтузиазму масс по перевыполнению планов очередной сталинской пятилетки – по производству станков, выплавке стали, добыче угля.

В 1935 году в СССР был издан труд Бауэра «Теоретическая биология». В ней ученый построил целостную концепцию жизни и всех ее проявлений.

Так, 31 июля 1937 года Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило представленный НКВД проект о репрессиях, начиная с 5 августа 1937 года. В том числе предписывалось расстрелять в Азербайджанской ССР – 1500 человек, в Армянской – 500, Белорусской – 2000, и так по алфавиту 65 строк. В Московской области планировали расстрелять 5000, в Ленинградской – 4000…

Семьи репрессированных, члены которых способны к активным антисоветским действиям… подлежат выдворению в лагеря или трудпоселения… Семьи репрессированных по первой категории (расстрелянных)… проживающие в Москве, Ленинграде, Киеве, Тбилиси, Баку, Ростове-на-Дону, Таганроге и в районе Сочи, Гагры, Сухуми, подлежат выселению из этих пунктов…

Политбюро постановило отпустить НКВД из резервного фонда СНК на оперативные расходы, связанные с проведением операции, 75 миллионов рублей… Предложить обкомам и крайкомам ВКП(б) и ВЛКСМ тех областей, где организуются лагеря, выделить в распоряжение НКВД необходимое количество коммунистов и комсомольцев для укомплектования административного аппарата и охраны лагерей (по заявкам НКВД)… Планы эти перевыполняли – обращались в Политбюро с просьбой увеличить «нормы» и получали разрешение.

В 1937 году чета Бауэр исчезла в ГУЛАГе, а их дети, малолетние сыновья Михаил (12 лет) и Карл (3 года), были отданы в детские дома. Теперь стало известно, что Бауэр и его жена были расстреляны в 1938 году. Они погребены в Левашово под Ленинградом.

Вот на таком абсолютно нерадостном фоне в 1935 году в СССР был издан главный труд Бауэра «Теоретическая биология». В ней ученый построил целостную концепцию жизни и всех ее проявлений (обмен веществ, рост и развитие, размножение, наследственная изменчивость, эволюция). Все объединял «принцип устойчивого неравновесия», который гласил:

«Все и только живые системы никогда не бывают в равновесии и исполняют за счет своей свободной энергии постоянную работу против равновесия, требуемого законами физики и химии при существующих внешних условиях».

Если выражаться сухим языком науки, то Бауэр дает такое термодинамическое определение жизни, как неравновесного термодинамического процесса, при котором эндогенная упорядоченность системы создается благодаря увеличению энтропии в окружающей среде.

Итак, казалось бы, бессмыслица: «БЕЛИЧЬЕ КОЛЕСО», работа ради работы, неустанное движение, понимаемое в широком смысле, состояние, которое поэт определил словами: «И вечный бой – покой нам только снится», вот что такое жизнь. Вот и получается, что жизнь есть балансирование между двумя крайностями (вспомним образы Обломова и Штольца в романе русского писателя Ивана Александровича Гончарова): гипертрофированным состоянием покоя и таким же состоянием активности. Как это, кстати, и наблюдается у вирусов.

4.8. Горизонтальный перенос генов

«Ученые, в большинстве своем, люди культурные, гуманные. Они стараются преподносить общественности свои открытия в таком виде, чтобы общественность не пугалась. Например, изобретут ядерное оружие, способное в считаные мгновения уничтожить все живое на огромных территориях, а нам с вами преподнесут это как «работы по изучению и использованию цепной ядерной реакции». То же самое происходит и с горизонтальным переносом генов. Под этим малопонятным для непосвященных и совершенно не пугающим термином на самом деле скрывается настоящий генетический терроризм».

Андрей Сазонов. «Мифы о микробах и вирусах: как живет наш внутренний мир»

Вирусы, впрочем, так же как и бактерии, обладают еще одним изумительным качеством, которого люди начисто лишены. Начнем с определений. Горизонтальный перенос генов – это процесс, когда один организм передает частично или полностью свой генетический материал другому организму, не являющемуся потомком первого организма.

Сразу отметим, что есть еще и вертикальный перенос генов. Это когда организм получает генетический материал от своих предков. Это то, чем занимается наука генетика. А вот искусственный горизонтальный перенос генов используется в генной инженерии.

Горизонтальный перенос генов не является биологическим курьезом, ибо у микроорганизмов это основной способ эволюции. Пример? Организм, не способный связывать азот, может приобрести азотфиксирующие гены из своего микробного окружения – и вот он уже может связывать азот!

Андрей Сазонов в своей книге приводит такой пример:

«Наиболее сложные вирусы – паразитирующие на бактериях бактериофаги (что переводится как “пожиратели бактерий”), они имеют аппарат для транспортировки своего генетического материала в бактерии. Тело бактериофага имеет головку, в которой находится нуклеиновая кислота, хвост – белковую трубку, являющуюся продолжением белковой оболочки головки, и хвостовые отростки. Посредством хвоста происходит проталкивание генетического материала вируса, содержащегося в головке бактериофага, в клетку хозяина. Этот процесс называют инъекцией, и он в самом деле напоминает медицинскую инъекцию, производимую при помощи шприца».

Установлено, что при зарождении жизни на нашей планете в ходе эволюции существовало общее «генное хозяйство». И шел энергичный горизонтальный обмен генами. Тогда картина связей между древними микроорганизмами представляла собой не столько дерево, сколько сеть (дерево с горизонтальными перемычками между ветвями).

Кстати, геном человека почти наполовину состоит из вирусов или «недовирусов», остатков древних вирусов, населяющих наш геном миллионы лет назад. На удивление, все геномы всех особей на планете взаимосвязаны. Все мы родственники: насекомые, водоросли, планктон, черви, дрожжи, бактерии, растения, грибы и так далее вплоть до человека.

Вообще для микроорганизмов окружающая их среда служит глобальным генетическим «супермаркетом». Наборы генов проходят предварительную адаптацию и становятся доступными для любого организма, который может себе позволить их приобрести. Таким образом, каждый из организмов так или иначе получал гены посредством горизонтального переноса, включая и нас с вами.

На заре истории Земли, задолго до появления животных и растений, основным механизмом переноса генов среди микроорганизмов был именно горизонтальный перенос. Он успешно переправлял «сгустки» генов через продолжительные отрезки геологического времени.

Ключевые гены удачной конструкции оказались разбросаны среди огромного множества микроорганизмов. Они были слабо связаны между собой. В целом эта ценная генная информация не могла пропасть. И так оказывалось, что отдельные организмы недолговечны, фактически несущественны, но примерно 1500 ключевых генных комбинаций сохранялись. И эти вестники прогрессирующей жизни передавались во времени словно эстафетная палочка. Организмы проносили их через временные эпохи и передавали новым, более совершенным организмам.

Коротко обрисуем, каким образом гены переходят от одного микроорганизма к другому. Возможны три варианта. Самый простой был открыт в начале 1940-х годов тремя американскими биохимиками и носит название трансформации. Тут гены (или любая ДНК – молекула дезоксирибонуклеиновой кислоты) просто забирается из окружающей среды. Немного времени – и новоприобретенные гены уже встроены в организм нового хозяина и передаются по наследству его потомкам.

Второй механизм генной передачи? Здесь уже «торговыми агентами» чужеродных генов являются вирусы. Они переносят генетическую информацию в форме ДНК или иногда РНК, упакованной в белковую оболочку. Процессу обмена генами способствует то, что вирусов на Земле неисчислимое количество.

Другая вирусная особенность: их генетическая информация подвижна, быстро меняется. И вирус, описанный на прошлой неделе, на следующей уже может оказаться совершенно другим. И если в прошлом году вам делали прививку от гриппа, то, скорее всего, это не значит, что сейчас вы защищены от этой болезни.

Третий, и последний, способ генного обмена между микроорганизмами называется конъюгацией. В этом случае микроорганизмы обмениваются ДНК путем прикрепления друг к другу и формируя мост между двумя клетками.

Горизонтальный перенос генов, вероятно, был очень значим для начального этапа эволюции многоклеточных организмов – растений и животных. Ныне он основным эволюционным режимом не является. Ему препятствует половое размножение. Теперь гены, полученные от других организмов, как правило, не попадают в наши репродуктивные клетки.

У большинства микроорганизмов размножение осуществляется путем «простого» деления клетки, а каждая дочерняя клетка почти всегда становится точной копией материнской. Половое размножение изменило такое положение вещей. Теперь идет смешивание двух родительских линий. И каждая новая клетка имеет новую комбинацию генов.

Геномы всех особей на планете взаимосвязаны. Все мы родственники: насекомые, водоросли, планктон, черви, дрожжи, бактерии, растения, грибы и так далее вплоть до человека.

Андрей Сазонов (смотри эпиграф к этому разделу), этот активный борец со многими мифами, возникающими в процессе обсуждения вопроса, каким образом живет мир микробов, дает в 12-й главе своей книги такой яркий и немного устрашающий заголовок: «Микробный генетический терроризм, или Горизонтальный перенос генов – еще одна реальность, ставшая мифом». Однако заканчивает он эту главу вполне миролюбиво, а именно:

«Спите спокойно, дорогие друзья! Ваши микроорганизмы не покушаются на целостность вашего генотипа (так по-научному называется совокупность всех генов конкретного организма). Микробного генетического терроризма- бандитизма не существует, его выдумали мифотворцы.

Не прав был тот, кто первым сказал: “Меньше знаешь – крепче спишь”, и неправы те, кто это повторяет. Крепче спит тот, кто больше знает, тем меньше мифов отравляют или отягощают его жизнь. В знании не только сила, но и спокойствие».

4.9. Вирусы и пандемии

«Более 500 видов вирусов угрожают человеку, животным, растениям. Вирусы – виновники грозных эпидемий среди людей и животных. Но не только этим известны вирусы. Огромный ущерб они наносят народному хозяйству. Болеют лошади, крупный и мелкий рогатый скот, свиньи, домашняя птица. Вирусы поражают пушных зверей, живущих на воле и разводимых в специальных хозяйствах. Не щадят вирусы рыб и насекомых; большие потери несут шелководство и пчеловодство.

Первый из открытых вирусов оказался возбудителем мозаичной болезни табака, а теперь известно множество вирусов, которые губят урожаи плодов, ягод и овощей. Вирусы поражают технические и зерновые культуры. Можно было бы еще продолжить перечень злодеяний вирусов в природе, но и этого достаточно, чтобы представить себе, какие огромные задачи стоят перед наукой в борьбе с вирусами».

Семен Александрович Блинкин. «Вторжение в тайны невидимок»

«Микробы, о которых мы рассказывали до сих пор, гиганты по сравнению с другими представителями микромира – вирусами. Соотношение между ними приблизительно такое же, как между пятиэтажным домом и кирпичом или между слоном и мышью. Однако вред, который приносят вирусы, несоизмерим с их величиной: они вызывают грипп, оспу, энцефалиты, бешенство, полиомиелит, корь. Не исключено, что такие заболевания, как рак и шизофрения, – вирусного происхождения.

Мы перечислили лишь некоторые болезни человека, но существуют вирусы, быстро и безжалостно расправляющиеся с животными, растениями, насекомыми и даже своими родичами – бактериями».

В. М. Жданов, Г. В. Выгодчиков, Ф. И. Ершов, А. А. Ежов, Н. Г. Коростылев. «Занимательная микробиология»

«Вирусы – штука опасная. Они могут вызывать очень тяжелые заболевания, вплоть до онкологических. Внедрение вируса в клетку может приводить не только к ее гибели, но и к началу неконтролируемого деления – образованию опухоли. Миллионы вирусов давно бы погубили человеческую цивилизацию, если бы не иммунная система, защищающая нас от всего чужеродного. Клетки иммунной системы «поедают» вирусы или же вырабатывают против них особые белки – антитела, которые связываются с вирусом и блокируют его, препятствуют его проникновению в клетку, то есть, по сути, делают безвредным.

На сегодняшний день стимуляция иммунной системы является наиболее эффективным средством борьбы с вирусами. Это действенное и универсальное средство. Противовирусные лекарственные препараты не всегда действуют эффективно, и синтезированы они лишь для некоторых вирусов. О вакцинации как действенном способе предотвращения вирусных инфекций и обо всех мифах, которые с ней связаны, мы поговорим в отдельной главе».

Андрей Сазонов. «Мифы о микробах и вирусах: как живет наш внутренний мир»

«На одном крупном конгрессе по вирусологии известному ученому из Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ) задали вопрос: “Как же так, люди освоили ближний космос, давно высадились на Луне и собираются лететь на Марс, а вы все не можете покончить с инфекциями, уносящими ежегодно тысячи жизней”. Ученый ответил: “Значит, на Луну было высадиться проще, чем победить многие инфекционные заболевания. Ведь на лунно-военные программы тратятся суммы в сотни раз большие, чем на борьбу со смертельными инфекциями”».

Александр Анатольевич Смородинцев. «Популярная энциклопедия вирусов. История открытий»

Вирусы – штука опасная. Внедрение вируса в клетку может приводить не только к ее гибели, но и к образованию опухоли. Миллионы вирусов давно бы погубили человеческую цивилизацию, если бы не иммунная система, защищающая нас от всего чужеродного.

Анатолий Александрович Смородинцев (1901–1986) был известным советским бактериологом и вирусологом. Он стал и первым директором Научно-исследовательского института гриппа Министерства здравоохранения СССР. Недавно вышла написанная уже его сыном Александром Анатольевичем Смородинцевым (в Санкт-Петербурге он руководит одной из лабораторий в Научно-исследовательском институте эпидемиологии и микробиологии имени Пастера) очень интересная книга «Популярная энциклопедия вирусов. История открытий». Ее введение начинается со слов:

«Оксфордский словарь английского языка толкует слово “вирус” как “болезнетворный яд заразных болезней”. За последние сто лет было открыто множество вирусов, вызывающих заболевания у людей. Эти мельчайшие создания нельзя увидеть с помощью обычного микроскопа. Они не способны размножаться самостоятельно, а должны проникнуть внутрь клеток растений, животных или человека. Исследователей, изучающих тайны вирусов, стали именовать вирусологами, а науку о вирусах – вирусологией. Ученые создали надежные методы диагностики, лечения и профилактики многих вирусных инфекций. Однако и до сих пор каждый третий человек на земле погибает от инфекционных болезней, большинство которых вызвано вирусами».

Большинство вирусных заболеваний неизлечимо. И это во многом способствовало формированию негативного мнения о вирусах. Полиомиелит, энцефалит, корь, ветряная оспа, грипп неистово уничтожали людей, решали исход войн, приводили к разрушению городов. Эпидемию чумы вызвала бактерия Yersinia pestis, но теперь установлено, что чума приобрела столь выраженный смертоносный характер в силу воздействия на клетки организма обитающего в этих бактериях вируса-фага.

Во многих европейских городах стоят мемориальные «чумные колонны» (скажем, в Вене это Pestsaule, популярное место встреч). Собор Санта-Мария-делла-Салюте в Венеции напоминает о «черной смерти» 1347 года, о страхе перед инфекцией и о благодарности сумевших выжить. Венеция ежегодно красочным парадом гондол чтит память умерших от чумы.

Пожалуй, самое популярное вирусное заболевание – грипп. Упоминание о нем можно найти уже в трудах великого врача древности – Гиппократа[15]. Название грипп идет от французского слова grippe, что означает «схватывать». Эту болезнь называли также инфлюэнца, что по-итальянски значит «вторгаться».

Возбудитель гриппа был открыт лишь в 1933 году. Вирус гриппа – настоящий хамелеон, обладает способностью быстро перевоплощаться. Из-за этого бороться с ним очень трудно: оружие, эффективное против одного вида вируса, не годно для борьбы с другим видом.

Кстати, обязательно стоит отметить то, что во многих случаях мы сами же провоцируем свою болезнь. Приведем простой пример: человек простыл, значит, при изменившейся температуре создаются более благоприятные условия для репликации того же вируса гриппа. Все это можно назвать в целом «принцип простуды» – в этом, считается, и есть суть вирусологии.

В норме организм человека находится в хорошо выверенном балансе с окружающей средой. А вот если баланс нарушен, жди заболевания и нашествия вирусов. И за примерами далеко ходить не надо. Возьмем пандемию «испанки», случившуюся 100 лет назад.

В 2005 году вирус этой болезни удалось наконец выделить из останков солдат и североамериканской эскимоски, похороненной в вечной мерзлоте на Аляске. Вирус удалось реактивировать. Он оказался в состоянии инфицировать животных.

Ученых интересовало, почему вирус «испанки» был столь смертоносным, особенно для молодых мужчин? В итоге этих исследований пришлось признать, что важнейшими факторами развития пандемии стали война, голод, влажность, холод, ранения, антисанитарные условия, перенаселенность палаток и трудные условия полевых госпиталей. Все вместе и обусловило катастрофу. И за все это людям, по большому счету, надо винить самих себя.

А в конце этого раздела полезно будет привести серьезное предостережение нам, читателям, которое сделал в своей книге Александр Анатольевич Смородинцев, цитируем:

«В конце ХХ столетия для населения нашей планеты возникла неожиданная опасность – увеличилась болезнетворность уже знакомых вирусов. Так, вирус “птичьего” гриппа раньше поражал только птиц, а теперь стал вызывать заболевания и гибель людей. Вспышка в 2002–2003 годах “атипичной пневмонии” (SARS), унесшая жизнь многих людей, а появившиеся в 2012–2015 годах тяжелые заболевания MERS (Middle East Respiratory Syndrome) – яркий пример изменчивости давно известных коронавирусов, которые прежде вызывали только обычные простуды. Многие вирусные инфекции меняют свои характерные черты под воздействием изменяющихся экологических, социальных и экономических условий жизни населения. Многие так называемые “детские” вирусные заболевания стали возникать у подростков и взрослых, у которых они протекают намного тяжелее. Это может приводить к таким тяжелым последствиям, как бесплодие у мужчин после эпидемического паротита, аспермия (отсутствие продукции семенной жидкости) у мужчин и бесплодие у женщин после заражения хламидиями, тяжелейшие поражения плода при заболевании краснухой или лихорадкой Зика беременной женщины. Изменение сексуальных стереотипов, половая распущенность, рост наркомании стали причиной увеличения числа вирусных инфекций, передающихся через кровь или половым путем. Среди них особенно опасны ВИЧ-инфекция, вирусные гепатиты В и С, половой герпес, цитомегаловирусная инфекция».

* * *

«При борьбе с инфекциями важно повышать медицинскую грамотность наших сограждан. Сейчас на прилавках книжных магазинов ежедневно появляются книги, описывающие в деталях отрицательные стороны жизни общества: жестокость, убийства, криминальное поведение, сексуальные преступления. На этом фоне ярких обложек очень редко появляются издания, читая которые люди могли бы узнать о достижениях науки и о благородном труде ученых, работа которых спасает сотни тысяч человеческих жизней. Одну из таких книг автор и представляет вниманию читателей, надеясь, что она принесет пользу всем, кому дорого не только свое здоровье, но и здоровье своих родных, близких друзей и окружающих нас людей».

Александр Анатольевич Смородинцев. «Популярная энциклопедия вирусов. История открытий»

«Есть старые избитые истины. Это вещи, о которых мы знаем, что мы их знаем. Есть, однако, известное о неизвестном. Это вещи, о которых мы знаем, что мы их не знаем. Есть, однако, и неизвестное о неизвестном. Это вещи, о которых мы не знаем, что мы их не знаем».

Министр обороны США. Из речи на пресс-конференции в Пентагоне, проведенной в 2009 году. Тогда обсуждалось, какой должна быть военная стратегия США на Ближнем Востоке

Неизвестное о неизвестном? Возможность такой парадигмы, пожалуй, стоит обязательно учитывать, когда мы начинаем рассуждать о роли вирусов в жизни нашей планеты. Существует много попыток нарисовать будущее человечества. Учитываются самые неблагоприятные события: повышение плотности населения, дефицит ресурсов (воды, пищи, энергии), природные катастрофы, изменения климата, политическая нестабильность, разрыв между богатыми и бедными и так далее.

Во многих случаях мы сами же провоцируем свою болезнь. Простой пример: человек простыл, значит, при изменившейся температуре создаются более благоприятные условия для репликации того же вируса гриппа.

Учитывается многое, но далеко не все. Игнорируется роль микроорганизмов и, в частности, вирусов. Мы хорошо усвоили, что болезнетворные вирусы могут быть нашими врагами. Но при этом не следует забывать и то, что они же внесли свой огромный вклад в зарождение жизни на Земле и с тех пор оказывают положительное влияние на развитие всего живого на планете. Несомненно, они не могут не формировать и наше будущее. Стоит твердо помнить уже доказанную простую истину, что без вирусов мы не смогли бы добиться такого прогресса и видового разнообразия и, по сути, без вирусов нас бы не было.

4.10. Медленные инфекционные заболевания

«Вы открыли эту книгу, посвященную малознакомым вам медленным инфекциям. Накопление знаний о вирусах привело к пониманию, что их взаимодействие с человеком должно быть «мирным» или, если хотите, даже «взаимно уважительным». Да, не удивляйтесь.

Вирусы – абсолютные паразиты, могут размножаться только внутри клеток, и поэтому если они будут разрушать эти клетки и весь организм, то тем самым будут «рубить сук, на котором сидят». Поэтому скрытая или латентная форма вирусной инфекции представляет собой взаимовыгодное содружество, так как формирует в организме иммунитет, а вирусу позволяет тихо, скрытно сохраняться в природе как виду.

Но иногда это может быть «затишьем перед бурей», например, когда снижается иммунитет или в результате мутации повышается патогенность вируса, как это, например, недавно произошло с коронавирусом 2019-conV сначала в Китае, а затем и по всему миру. Тогда нарушенное благополучие может приводить к развитию острой инфекции или болезни, общие черты которой нам всем хорошо знакомы, или в некоторых случаях может развиваться так называемая медленная инфекция.

Для медленной инфекции характерны: многолетний инкубационный период, затяжное течение, необычное поражение органов и тканей и обязательный смертельный исход».

Из предисловия к книге Виктора Абрамовича Зуева «Многоликий вирус»

До сих пор в этой главе молчаливо предполагалось, что по шкале размеров микробов – все меньше и меньше – ниже вирусов опуститься, казалось бы, было уже невозможно. Однако это не так. Существуют, оказывается, еще и такие болезни, зачинщиками которых, на удивление, могут стать даже особые белковые молекулы.

Вирусы – абсолютные паразиты, могут размножаться только внутри клеток и поэтому если они будут разрушать эти клетки и весь организм, то тем самым будут «рубить сук, на котором сидят».

Инфекционисты (есть и такая профессия) сравнительно недавно начали употреблять слова «медленная инфекция», широкой публике они пока малоизвестны. Что это за зверь такой? Подобных болезней насчитывается уже десятка три. «Медленными» они называются, потому что заболевание растягивается на месяцы, а порой даже на годы. Второе непременное свойство этих заболеваний – неизбежная смерть, лекарства против подобных хворей пока отсутствуют.

Примеры некоторых «медленных» заболеваний мы сейчас начнем приводить.

Почесуха овец

Уже в ХVIII веке в Англии знали про случаи смертельного поражения мозга у овец и коз. Тогда в британский парламент фермеры-овцеводы графства Линкольншир слали петицию за петицией. Они жаловались на быстро распространяющуюся эпидемию особого заболевания животных, названную «скрепи».

Английское слово scrape можно на русский язык переводить на разный манер. Использовать слова «скоблить», «скрестись», «вертячка», «трясучка». А проще всего, видимо, употреблять более яркое и уместное тут слово – «почесуха».

Овцы выказывали активное стремление тереться обо что-нибудь и чесаться. Из-за сильного раздражения кожи, невыносимого зуда они неутомимо терлись об изгороди, деревья, столбы. Животные находились в состоянии сильного возбуждения, начинали дрожать при приближении к ним, кусали друг друга. Нарушалась координация движений, возникала спотыкающаяся походка, больное животное порой даже не могло стоять.

Это необычное заболевание развивалось крайне медленно, длилось от нескольких месяцев до нескольких лет и всегда приводило животное к неизбежной гибели. В чем причина этой странной болезни? Исследователи Англии, Франции и других стран ломали головы над решением этой проблемы многие годы.

Во-первых, было установлено, что имеет место поражение мозга животных. Их мозговая ткань в итоге превращалась в губку. Поиски возбудителя скрепи с помощью электронной микроскопии удивляли. В тканях пораженного мозга животных видны были лишь… скопления мембран. Разорванных, скрученных, свернутых в кольцо. И никаких следов вирусов.

В 1936 году французы Ж. Кюи и П. Шелле доказали, что возбудитель скрепи способен проходить сквозь любые бактериальные фильтры. Шли долгие, затяжные споры о его размере, сошлись на цифрах от 17 до 27 нанометров (напомним, нм = 10–9 метра). Какие-то крохи!

А вот другие факты, которые, конечно, поразительны. Искомый возбудитель болезни скрепи оказался, так сказать, рекордсменом по жизнестойкости. Он был способен заражать здоровых овец, пройдя сквозь «сито» многих губительных процедур.

Не боялся жесткого ультрафиолетового облучения. После долгого кипячения ткань зараженного животного не теряла способности становиться источником инфекции. Возбудителя скрепи десятки раз поочередно погружали то в низкие температуры –70 °C, то в высокие +37 °C, и все-то ему было нипочем! Хотя, казалось бы, подобной термической обработки не смог бы выдержать ни один вирус.

Куру – хохочущая смерть

А вот другой пример медленного инфекционного заболевания. В 1932 году на втором по величине (после Гренландии) острове мира (расположен в Тихом океане вблизи северной окраины Австралии) в высокогорной местности Новой Гвинеи (1500–2000 метров над уровнем моря) было обнаружено ранее неизвестное науке племя форе.

Было установлено, что эти охотники и собиратели корешков склонны к частым войнам с применением ритуальных убийств, колдовства и с активно практиковавшимся людоедством. А еще было установлено, что люди племени форе часто умирали от довольно странной болезни.

Их тела внезапно начинали сотрясаться от необъяснимой дрожи, которая с каждой неделей становилась все сильнее. Одновременно ими овладевал неудержимый, не прекращающийся смех. Они еле держались на ногах, им было трудно сидеть, держать голову – но смех не отпускал их. Примерно через девять месяцев они обычно умирали.

Непонятная смертельная болезнь получила название «куру». На языке племени форе это равносильно словам «дрожь» и «порча». Туземцы свято верили, что болезнь эта результат сглаза чужим шаманом.

Болезнь куру в 1957 году была подробно описана австралийским врачом Винсентом Зигасом (1920–1983) и американским педиатром и вирусологом Карлтоном Гайдушеком (1923–2008), последний практически поселяется в племени каннибалов.

Вскоре в этих местах строятся больница и лаборатория. Пробы от больных куру доставляют в автомобилях на аэродром, а затем самолетами – в научные центры Австралии и США. Быстро было установлено, что все патологические изменения у заболевших куру ограничены головным мозгом.

Вначале полагали, что куру – болезнь вирусная. Однако никакие электронные микроскопы не способны были эти вирусы обнаружить. Другая странность – инфекционные возбудители болезни куру выдерживали прогревания, губительные для подавляющего большинства других вирусов. Еще одна особенность – серое вещество головного мозга умерших от куру напоминало губку.

Гайдушек и его коллеги были неутомимы в поисках. Они извлекали мозг погибших, его кусочки растирали в фарфоровых ступках, затем готовили взвеси, которые потом вводили в организм широкого круга животных. Тут были и овцы, и свиньи, и собаки, и куры, и мыши… Но все эти усилия были напрасными – передать заболевание куру животным не удавалось.

Не сразу, не вдруг Гайдушеку приходит ставшая теперь очевидной простая мысль – причиной куру может быть ритуал людоедства. Прожив среди народности форе не один год, он описывает этот туземный обычай такими словами:

«Поедание умерших родственников, в котором главное участие принимают женщины и дети, рассматривалось среди туземцев форе как дань уважения и ритуал траура. Считалось, что с поеданием мозга умершего родственника приобретаются его ум и все его добродетели. …Женщины и девушки голыми руками расчленяют трупы умерших. Отделив мозг и мышцы, закладывают их голыми же руками в специально приготовленные бамбуковые цилиндры. В это время мужчины в вырытой яме разводят костер, чтобы раскалить камни. Бамбуковые цилиндры помещают на эти раскаленные камни и засыпают землей.

В это время женщины обтирают руки о свои тела и волосы, чистят свои раны, расчесывают места укусов насекомых, вытирают детям глаза и сморкают им носы. Проходит немного времени, и женщины и дети начинают в нетерпеливом ожидании толпиться вокруг ямы с камнями – когда же наконец откроют цилиндры, извлекут содержимое и начнется пиршество…»

Люди племени форе часто умирали от довольно странной болезни. Их тела внезапно начинали сотрясаться от дрожи, которая с каждой неделей становилась все сильнее. Одновременно ими овладевал непрекращающийся смех.

Из сказанного Гайдушеком (за свои научные труды он стал лауреатом Нобелевской премии по физиологии и медицине в 1976 году) становится понятным, где корни болезни куру. Остается добавить, что с 1957 года людоедство среди народности форе было запрещено, что вскоре привело к резкому снижению смертности среди местного населения.

Фатальная семейная бессонница

Примером медленной инфекции номер три можно назвать fatal familial insomnia. Так итальянский врач Игнацио Ройтер назвал довольно редкую (известно всего 40 семей, пораженных этой напастью) неизлечимую наследственную нейродегенеративную болезнь, открытую им в 1979 году.

Сначала Ройтер наблюдал поочередную смерть от бессонницы двух родственниц жены, затем скончался и младший брат умерших сестер. Ход его болезни документировался, а после смерти его мозг был отправлен в США для дальнейших исследований.

Установлено, что при этой болезни поражается таламус, который служит коммуникатором связей между корой полушарий головного мозга и телом, пропускающим сигналы в обоих направлениях в необходимые зоны коры головного мозга или части тела человека. Кстати, никакие снотворные тут помочь заболевшим не могут. Болезнь уничтожает сам механизм сна, а не просто нарушает его процессы.

Выделяют 4 стадии развития этой тяжелой болезни. Первая длится в среднем примерно 4 месяца. Пациент страдает от все более тяжелой бессонницы, панического страха и различных фобий. Вторая стадия длится около пяти месяцев. Появляются галлюцинации, тревожное возбуждение, потливость.

Третья стадия длится в среднем три месяца. Наблюдается уже почти полная неспособность спать. Больные выглядят старше своих лет, отмечается выраженная несдержанность в своих поступках. Полгода уходит на финальную четвертую стадию. Бессонница уже полная, сопровождающаяся деменцией. Больной гибнет от истощения или пневмонии.

К этому скорбному списку обреченных на неминуемую смерть можно было бы добавить многое. Не будем этого делать! Отметим лишь, что в 2008 году были получены данные, свидетельствующие о том, что печально известная знаменитая болезнь Альцгеймера также, скорее всего, представляет собой медленную инфекцию.

4.11. Прионы, молекулы-убийцы

«Открытые 66 лет назад медленные инфекции человека и животных внесли огромный вклад в науку о возбудителях инфекций. Именно на их основе был открыт совершенно новый класс возбудителей медленных инфекций – инфекционный прионный белок, или инфекционные прионы, которые оказались возбудителями особой группы медленных инфекций человека и животных, получивших название прионные болезни.

Сходство событий в головном мозге при прионных болезнях и при нормальном старении позволило искать и в конечном счете обнаружить фактор старения млекопитающих и представить механизм процесса старения в целом. В свою очередь, поиски средств, снижающих уровень фактора старения в организме, создали обоснованный подход к отбору и обнаружению веществ, значительно продлевающих жизнь млекопитающих.

В книге вы познакомитесь с историей изучения медленных инфекций, которая представляет, пожалуй, самую романтичную страницу в истории изучения инфекционной патологии вообще. Почувствуете, насколько это тяжелый и порой опасный труд, увидите, что нередко затраченные усилия оказываются безуспешными и следует все начинать сначала. При этом главное, что хотелось бы донести до читателя, – степень риска заражения людей как в быту, так и при использовании профессий, и познакомить с практическими рекомендациями по предупреждению медленных инфекций, встреча с которыми может оказаться в самых непредвиденных местах и в самое неожиданное время».

Из предисловия к книге Виктора Абрамовича Зуева «Многоликий вирус»

Выше в этой главе обсуждался не узко практический, а большой философский вопрос о том, что считать живым, а что полагать мертвым. Бактерии? Они являют все признаки живого, но, правда, очень мелкого. Еще много мельче вирусы, но и они все же не лишены признаков жизни, обладают собственными молекулами наследственности – ДНК и РНК. Так что они все же более живые, чем, скажем, камень или кристалл.

А теперь вернемся к теме медленных инфекций. К тем ужасным болезням, о которых только что было рассказано, – скрепи, куру, фатальная бессонница, болезнь Альцгеймера. Долгие годы полагали, что это все проделки вирусов. А вот и нет! Оказывается, болезнетворные агенты могут быть гораздо меньше вирусов.

Здесь начинается рассказ об открытии прионов. Словосочетание «медленные инфекции» (slow infections) возникло в марте 1954 года. Тогда студенты Ветеринарной школы Лондонского университета прослушали лекцию известного исландского ученого Бьерна Сигурдссона[16] под названием «Наблюдения за тремя медленными инфекциями овец».

Итак, слова «медленные инфекции» прозвучали, но в чем их причина? Какие живые или мертвые твари их провоцируют? Если вирусы, то почему на них не действуют ни сверхвысокие температуры, ни облучение ультрафиолетом, ни проникающая радиация? Начались долгие и трудные научные поиски.

Неизвестно, как долго задавались бы эти недоуменные вопросы, если бы за выяснение природы возбудителя скрепи не взялся молодой тогда американский профессор, нейробиохимик из Калифорнийского университета в Сан-Франциско Стенли Бен Прузинер[17]. Любопытно, что дед Стэнли по отцовской линии, Беня Прузинер, эмигрировал в США из Москвы в далеком 1896 году.

В 1982 году Стенли Прузинер высказывает смелейшее предположение, что в случае с медленными инфекциями мы имеем дело вовсе не с вирусами, а с особыми молекулами инфекционных белков, которых он окрестил прионами: сокращение от двух английских слов protein (белок) и infection (инфекция).

Догадка Стенли была столь революционна, что никто из специалистов тогда не поверил в ее серьезность. Потребовалось 15 лет, чтобы Стенли, успевший выпустить за эти годы солидный итоговый труд «Молекулярная биология прионов», стал в 1997 году лауреатом Нобелевской премии по физиологии и медицине.

На банкете после вручения награды радостный Прузинер сказал: «Быть ученым – особая привилегия: она дарит возможность творчества, счастье со всей страстью отдаться поиску разгадок самых сокровенных тайн природы. А еще – теплую дружбу коллег».

А теперь пришла пора объяснить, в чем суть открытий Прузинера. Известно, что прионный белок содержится в организме всех млекопитающих, включая, естественно, и человека. Его высокая концентрация обнаруживается в мозге, в нервных клетках (нейронах).

Нормальный клеточный прионный белок (он вырабатывается в клетках) обозначают символом PrPC (Prion Protein Cell). Он выполняет весьма важные для организма функции. Например, участвует в передаче нервных импульсов между окончаниями нервных волокон. Если, например, у мышки искусственно снизить выработку нормального прионного белка, то у нее резко сократится период сна, а затем животное и вовсе погибнет от развившейся бессонницы.

Скрепи, куру, фатальная бессонница, болезнь Альцгеймера. Долгие годы полагали, что это все проделки вирусов. А вот и нет! Оказывается, болезнетворные агенты могут быть гораздо меньше вирусов.

Но беда в том, что такой белок может существовать в двух формах – нормальной и инфекционной. У инфекционного белка особая структура – третичная или даже четвертичная, иное пространственное расположение цепей молекул аминокислот. И это превращает его из «друга» в смертельно опасного «врага».

И вот такой «враг» каким-то образом попадает в мозг, скажем, человека. Что происходит дальше? Число молекул-«врагов» начинает расти. Внедрившаяся «вражеская» молекула «наползает» на соседнюю нормальную молекулу приона и трансформирует ее в инфекционную.

Затем из двух «испорченных» молекул приона в результате продолжающихся превращений возникают уже четыре, из четырех – восемь. И так далее, и так далее. Таким образом, в отличие от всех известных инфекционных агентов, инфекционный прионный белок не синтезируется в организме заново, а накапливается исключительно за счет процессов превращения нормального белка в инфекционный.

Еще раз стоит подчеркнуть особенность прионов. Оказывается, природа весьма изобретательна и создала не только вирусы с полным набором молекул наследственности – ДНК и РНК. Ей удалось сконструировать также и вироиды. В них молекула ДНК уже отсутствует, однако РНК сохранена. Вироиды имеют кольцевую структуру.

Такой инфекционный агент способен вызывать различные болезни у растений – веретеновидность клубней картофеля, экзокортис у цитрусовых, карликовость хризантем и так далее. Считается, что вироиды – это причина более трети вирусных заболеваний растений. Термин «вироид» в 1971 году предложил американский фитопатолог Теодор Отто Динер[18].

Однако вироидов находчивой и созидательной природе показалось недостаточно. На «кухне» изготовления различных инфекционных средств-агентов она вздумала соорудить нечто еще более простое. Теперь уже молекулы наследственности – ДНК и РНК – были удалены совсем. И появились злосчастные инфекционные прионы, о которых мы и рассказываем.

Стоит еще добавить, что в последнее десятилетие в США был синтезирован искусственный инфекционный прион человека. Это в будущем, возможно, позволит не только лучше понять механизм взаимодействия инфекционного приона с нервными клетками мозга, но и подобраться к способу создания антиприонов, предназначенных для эффективного лечения смертельных прионных заболеваний.

И стоит заметить: слава богу, что прионные заболевания не передаются воздушно-капельным путем, как это случается при вирусных заболеваниях. Иначе спасения от этих заразных и 100 % смертельных быстротечных хворей не было бы вообще.

Кстати, говорить о том, что прионные заболевания смертельны, фактически запрещено. И обычно люди не понимают, что они в огромной опасности, не представляют, чем может обернуться съеденный стейк с кровью, блюдо из коровьих мозгов или кусочек сырого фарша, который мы лишь попробовали, чтобы убедиться, достаточно ли соли.

* * *

Прионные исследования неожиданно натолкнули ученых на размышления о проблемах старения. Об этом в книге «Многоликий вирус», которую мы уже цитировали, пишет ее автор, вирусолог, известный специалист в области медленных инфекций, профессор, доктор медицинских наук Виктор Абрамович Зуев. Вот его слова:

«На протяжении тысячелетий человечество стремится проникнуть в тайны старения и смерти. И все эти долгие века в его естественном стремлении просматривается удивительное однообразие в подходах, а именно – желание связать механизм старения с ухудшением функционирования тех или иных органов или систем (в зависимости от представлений о данном органе или системе органов в конкретный исторический период). Именно поэтому в разные времена причиной старения считались болезни печени, сердца, легких, почек, ослабление деятельности желез внутренней секреции или системы иммунитета и т. д. Последнее десятилетие характеризуется небывалым интересом к проблеме старения и смерти, что обусловлено заметным увеличением доли пожилых людей, особенно в экономически развитых странах. Увы, мир стареет!

Но унывать не стоит. А лучше давайте-ка мы с вами рассмотрим проблему старения с общебиологических позиций».

Итог исследований Зуева и его сотрудников таков. Течение прионных болезней и старение внешне очень схожи. Прионы действуют не спеша. Заболевание длится долгие месяцы. А старение – тут тратятся уже десятилетия. Идут какие-то таинственные процессы в организме человека. Что-то точит, неутомимо превращает бойкого юношу в дряхлого старика. И как и в случае с прионами, затем следует неотвратимая смерть.

Фактор старения представляет собой белок, вызывающий разрастание глии. Уменьшив накопление фактора старения в организме либо снизив его неблагоприятную для человека активность, можно продлить сроки жизни.

Кошка в среднем живет 20 лет, корова – до 30, слон – 70, крокодил – 150, срок жизни человека ныне измеряется уже 80 годами. Такая череда различных цифр рождает многие вопросы. А главный из них – какова суть, каков механизм старения. Что, собственно, при старении происходит?

Одна из гипотез напрашивается сама – как и с прионами, слабой точкой организма у животных и у человека оказывается головной мозг, снижение качества его работы. Скорее всего, тут речь о частичной и постепенной гибели нервных клеток – нейронов.

Нервная ткань мозга состоит из нейронов и глии, которая представляет собой совокупность мелких клеток разной природы (на глию приходится около 40 % объема нервной ткани). Тут мы не будем входить дальше в разные тонкости и детали, скажем главное. Известно, что при повреждении нейронов клетки глии как бы пытаются закрыть такой мозговой дефект, но при этом, что печально, кровоснабжение нейронов ухудшается. И нейрон может погибнуть… от «голодной смерти»!

В случае с прионами инфекционный агент повреждает нейроны, при этом клетки глии начинают размножаться. Многочисленные эксперименты и анализы, проведенные Виктором Абрамовичем Зуевым и сотрудниками его лаборатории, свидетельствовали, что и в стареющей мозговой ткани со временем накапливается некое вещество, также в итоге запускающее разрастание глии.

Зуев пишет в 2000 году статьи, где излагает результаты, достигнутые советскими исследователями. Одна из статей так и называлась – «От прионных болезней к проблеме старения и смерти». Эти революционного характера статьи тогда воспринимались с трудом. Оппоненты возражали, что, дескать, прионные болезни – это патологический процесс, а старение совсем иное – процесс физиологический. И что путать одно с другим не следует.

Но Зуев активно продолжал свои исследования. К 2003 году была представлена обширная система доказательств пусковой роли глиоза в развитии процесса старения и гибели млекопитающих. На основании полученных данных получалось, что фактор старения представляет собой белок. Он-то и вызывает разрастание глии.

В своей книге Виктор Абрамович сообщает: «На основании совокупности полученных результатов по представлениям президента Геронтологического общества РАН, члена-корреспондента РАН, проф. В. Н. Анисимова и ученого секретаря Московского отделения геронтологического общества РАН А. В. Халявкина нами (В. А. Зуев, Г. Г. Автандилов, Н. Г. Игнатова) был получен диплом на открытие «Явление накопления в организме млекопитающих фактора старения», зарегистрированный 28.04.2005 г. с датой приоритета 12.01.2000 г.».

Если теперь кратко суммировать все вышесказанное, то можно сказать, что старение – это не просто «увядание» организма, а скорее всего, биологически активный процесс, в котором фактор старения играет весьма агрессивную роль. И тут начинают брезжить надежды пойти еще дальше, попытаться продлить сроки жизни. Как? Либо уменьшить накопление фактора старения в организме, либо снизить его неблагоприятную для человека активность.

4.12. В тесноте – в обиде!

«Без сомнения, скученность людских масс в современных больших городах в значительной мере повинна в том, что в этой фантасмагории вечно меняющихся, накладывающихся друг на друга и стирающихся человеческих образов мы не можем больше разглядеть лик нашего ближнего. Наша любовь к ближнему настолько разбавляется массой этих ближних, что в конце концов даже следов ее невозможно обнаружить. Кто хочет испытывать сердечные и теплые чувства к людям вообще, должен сосредоточить их на небольшом числе друзей; как бы ни было правильно и этично требование любить всех людей, мы так устроены, что не можем его исполнить. Нам приходится поэтому сделать выбор и тем самым в эмоциональном отношении «держать на расстоянии» множество других людей, несомненно, не менее достойных нашей дружбы».

Австрийский зоолог и зоопсихолог Конрад Лоренц (1903–1989). «Восемь смертных грехов цивилизованного человечества»

«Жизнь современного человека в Большом Городе по большей части протекает на фоне борьбы за существование и достижение очень трудных целей. Напряженный труд на фоне сложной экологической обстановки, гиподинамия, плохое питание и всякого рода общественные катаклизмы и конфликты усугубляют состояние нервно-психической напряженности, именуемой стрессом. Но все это не главное. Если бы только жители больших городов знали, что большинство их бед (но, конечно же, не абсолютно всех), негативных переживаний, от депрессии до агрессии лежит в несовершенстве их личностной сферы, то есть в неумении позитивно мыслить, неумении разряжать свои негативные эмоции по мере их возникновения, признания необходимости преодолевать свою лень и искать смысл жизни в самых неимоверных по своей сложности социальных условиях и трудностях жизни, то их мироощущение, а следовательно, и здоровье значительно было бы лучше.

Каждый человек, говорил Г. Селье, “должен тщательно изучить самого себя и найти тот уровень стресса, при котором он чувствует себя наиболее “комфортно”, какое бы занятие он ни избрал; кто не сумеет изучить себя, будет страдать от дистресса, вызванного отсутствием стоящего дела, либо постоянной чрезмерной перегрузки”».

Валентин Иванович Петрушин. Из книги «Неврозы большого города»

«В ТЕСНОТЕ, ДА НЕ В ОБИДЕ!» – утверждает русская пословица. Но так ли это? Какое пространство, сколько его необходимо отдельному человеку? Как он будет чувствовать себя в условиях перенаселенности? Вообще как давит на человека, как проявляет себя «МЕТРАЖНЫЙ» стресс? Об этом мы и поведем теперь рассказ.

К городам-государствам после Древних Афин или Спарты относятся и нынешние Сингапур, Гонконг, Гибралтар, Ватикан (это самое маленькое на Земле государство занимает всего несколько кварталов в Риме). Однако вовсе не они олицетворяют понятие «современный город», а сравнительно недавно появившиеся «мегалополисы».

Это так называемая высокоурбанизированная полоса вдоль Атлантического побережья США от Бостона до Вашингтона, протянувшаяся на тысячу километров, где живет 40 миллионов горожан. Это индустриальная область Рура в Западной Германии. Токио, захвативший Иокогаму, Кавасаки и еще добрую сотню городов. Донбасс, вобравший в себя вместе с шахтами и заводами десятки прежде отдельных крупных городов Украины.

Чтобы заселить 149 миллионов квадратных километров суши с плотностью 2 человека на 1 км2, потребовался 1 миллион лет, а чтобы увеличить эту плотность еще в 16 раз (4 удвоения!) понадобится, как полагают, всего несколько десятков лет.

Если так будет продолжаться и дальше, не будет ли скоро вся суша Земли покрыта сплошным городом типа Москвы или Нью-Йорка?

Что гонит и привлекает людей в города? Прежде всего то, что здесь каждый может найти себя. Городу могут понадобиться и водолаз, и медик-логопед, и художник-реставратор музейных ценностей, и цветовод-декоратор, и специалист по международному праву, и дегустатор вин, и египтолог, умеющий читать письмена на папирусе, и эксперт по почерку, и мастер по оформлению витрин.

А сколько тут профессий, связанных со сферой обслуживания и с так называемой нематериальной деятельностью! Режиссер в телецентре, продавец антиквариата, портной-модельер, психиатр высшей квалификации, переводчик с редких языков, стенографистка, музыкант-виртуоз, гравер… Действительно, город готов приютить и дать занятие абсолютно на любой вкус.

А развлечения? По оценке венгерских социологов, Будапешт, например, предоставляет молодежи 400 видов «времяпрепровождения» в часы досуга, в то время как средний по величине город Венгрии Мишкольц – только 20, а сёла – лишь 2–3.

В начале XIX века, по подсчетам французских географов, в мире насчитывалось всего 750 городов (к городам тогда относили населенные пункты с 5 тысячами жителей и более), а к 2020 году, как полагали, все население Земли будет проживать в городах. Расплываясь подобно чернильной кляксе, города захватывают все новые и новые территории, неудержимо стягивая человечество под свои крыши.

Советский экономико-географ Вадим Вячеславович Покшишевский (1905–1984), чтобы ярче представить все своеобразие современного крупного города как биологической среды обитания людей, взял на себя роль автора фантастического романа на «космическую тему». Он сочинил донесение инопланетян о наших земных городах, обнаруженных на «третьей планете, обращающейся вокруг звезды МХ-328/75».

Инопланетные исследователи подробно описывают невысокие бугорчатые наросты над поверхностью планеты, имеющие ячеистое построение и представляющие собой скопления железа, меди, алюминия, кальция и других веществ. Излагают особенности проб воздуха (в сравнении со средним составом атмосферы на планете). Сообщают о высокой интенсивности циркуляции электрических токов внутри этих наростов, довольно мощном излучении электромагнитных волн, о скудности флоры и фауны…

Город, писал Покшишевский, – особая «МАШИНА В ДЕЙСТВИИ». По его видимым и невидимым артериям мчатся электроны и молекулы газа, движутся струи чистых и сточных вод, бегут автомобили, спешат пешеходы. И все это запускает и удерживает в безостановочном движении не только энергия всех видов, но и сам человек. Покинутый людьми город быстро стал бы свалкой строительного мусора и ржавого железа.

Деятельность горожан, их перемещения, контакты с «соседями» – все это напоминает знакомое по курсам физики броуновское движение мельчайших частиц. Толпы людей, собранные в цехах, школах, учебных аудиториях, кинозалах, вдруг рассыпаются, растекаются по городским пространствам. И только методами статистической физики можно подсчитывать, сколько горожан-«молекул» отправится в музеи, магазины, сколько их задержится в своих квартирах и какое число влюбленных пар будет бродить по вечерним улицам и бульварам.

Тема города как символа новой эпохи еще в конце XIX и начале ХХ века (урбанизация тогда только пробовала свои силы) возникала в произведениях поэтов (к примеру, бельгийский поэт Эмиль Верхарн в 1895 году выпустил сборник стихов «Города-спруты») и прозаиков.

Городской пейзаж изображен и в романе австрийского писателя Роберта Музиля (1880–1942) «Человек без свойств». В нем дана запоминающаяся картина «сверхамериканского» города, где «все спешат или стоят с секундомером в руке».

Если бы только жители больших городов знали, что большинство их бед лежит в неумении позитивно мыслить, их мироощущение, следовательно, и здоровье было бы значительно лучше.

«Воздух и земля, – пишет Музиль, – образуют муравьиную постройку, пронизанную этажами транспортных магистралей. Надземные поезда, наземные поезда, подземные поезда, люди, пересылаемые, как почта, по трубам, цепи автомобилей мчатся горизонтально, скоростные лифты вертикально перекачивают человеческую массу с одного уровня движения на другой…»

Музиль иронизирует, создает сатирическую (или все же точную?) картину грядущей жизни землян:

«…едят на ходу, развлечения собраны в других частях города, и опять же в каких-то других стоят башни, где находишь жену, семью, граммофон и душу. Напряженность и расслабленность, деятельность и любовь точно разграничены во времени и распределены после основательной лабораторной проверки…»

Города. Они навязывают человеку свои строгие предписания, свой «СИМВОЛ ВЕРЫ», свою волю, законы, порядки, урезают, ограничивают его права и возможности.

Индустриальный город. Смесь камня, асфальта, изрыгающих ядовитые дымы машин. Вечно спешащие люди, не имеющие ни минуты истинного покоя, ни радости безмятежного общения с природой, в суете и заботах забывшие о ней.

«В этом городе, – сказал о Нью-Йорке один приехавший из Аравии шейх, – люди далеки от цивилизации, они живут, как муравьи. Здесь солнце никогда не показывается на улице».

Одним из древнейших видовых признаков человека, полагают некоторые исследователи, является его приспособленность к жизни небольшими группами, каждый член которой лично знает всех остальных. Время от времени, но не очень часто он испытывает потребность в многолюдных сборищах, значительно чаще предпочитает оставаться наедине с собой. Его реакция на неуклонно растущую гипертрофию социальной структуры общества принимает форму различного рода расстройств, депрессивных состояний, агрессивного поведения и страхов, быстро развивающихся в настоящие неврозы.

Человек в огромном городе обезличен. Он становится абстракцией, мифом, неким малореальным понятием.

В США был проделан следующий эксперимент. Исследователи на три дня оставили на улице две машины (незапертые, без номеров). Одну – в Пало-Альто напротив Стэнфордского университета, другую – неподалеку от Нью-Йоркского университета в Нижнем Манхэттене.

В Пало-Альто, городе с населением в 50 тысяч человек, машина осталась в целости и сохранности. Когда пошел дождь, какие-то сердобольные прохожие даже затолкали ее под навес. Зато в Нью-Йорке машине были нанесены первые повреждения уже после того, как она простояла на улице всего 7 минут. К концу третьего дня от машины не осталось ничего, кроме обшарпанного кузова.

Исследователи объясняют все случившееся тем, что калечившие машину ньюйоркцы не были знакомы с ее владельцем и знали, что никогда уже не увидят тех прохожих, которые были свидетелями их деяний…

Уже введен в науку термин «ТРАВМА ГОРОДОМ». Считается, что она выражается главным образом в повышенном возбуждении нервной системы горожанина. Кино, радио, реклама, витрины и другие «раздражители» затрагивают не только сферу интеллекта или органы чувств – они распространяются на всю область душевной жизни человека в ее совокупности.

Но главная опасность для человека в городе, полагают западные исследователи, – сами люди, слишком много людей. В огромной толпе невозможно свободно передвигаться, не сталкиваясь с множеством других двигающихся людей, не мешая им и не вызывая взаимного раздражения. Тогда по меньшей мере половина толпы должна состоять из психиатров, чтобы лечить другую половину от неврозов!

Наша цивилизация (мы продолжаем цитирование) совершает победный марш от инкубаторов для кур к человеческим инкубаторам. Все это не может пройти безнаказанным. Человеческая терпимость по отношению к другим людям может оказаться превышенной. Эти пределы установились в процессе эволюционного развития, длившегося миллионы лет. Их нельзя изменить за короткий период жизни нескольких поколений. Здесь неминуемы серьезные нарушения внутренней гармонии вида Homo sapiens.

4.13. Восстание микробов

«А теперь давайте на минуту оглянемся назад. Конечно, способность вирусов вызывать инфекционные заболевания не могла не настораживать, и именно поэтому первый же раздел этой книги получил название «Грозные встречи». Действительно, в те далекие времена, когда вирусные эпидемии охватывали большие территории, даже храбрые воины римских легионов могли рассматривать причину таких заболеваний не иначе как яд.

А что сегодня? А сегодня, когда мы с вами вступили в 20-й год XXI века, вирусы опять стараются продемонстрировать нам свой грозный лик… Город Ухань в восточной части Китая объят паникой: население 11-миллионного города запасается продуктами, жители запираются в своих домах, улицы пустеют. Прекращается движение городского транспорта, замирает работа аэропорта, перестают отправляться поезда, затихает работа многочисленных автовокзалов. Жителям запрещено покидать город. В многомиллионном городе объявлен карантин, и постепенно этот карантин распространяется на другие города Китая…

Все началось 31 декабря 2019 года, когда китайское отделение ВОЗ сообщило о возникновении в городе нескольких случаев пневмонии неизвестного происхождения. Через два дня было уже 44 больных, из которых 11 в крайне тяжелом состоянии, и 11 января власти официально сообщили об одном погибшем. Причиной бедствия оказался новый коронавирус, обозначенный как 2019-nCoV. Вскоре погибли еще 18 человек и более 600 оказались инфицированными. Зараженные коронавирусом зарегистрированы во всех густонаселенных районах Китая, а также за его пределами. Болезнь уже обнаружена в Гонконге, Таиланде, Малайзии, Сингапуре, Японии, Макао, Вьетнаме, Филиппинах, Непале, Саудовской Аравии, Тайване, США, Южной Корее, Франции, Германии. Примерно 15–20 % случаев заболеваний характеризуются тяжелым течением с возможным летальным исходом. Со временем болезнь охватывала все новые контингенты людей и все новые страны. А спустя месяц в Китае – уже более 10 000 инфицированных и более 200 человек погибших.

И как вы помните, эта книга началась с описания «грозного лика» и волнений в одном городе, так пусть вам не покажется странным, что сегодня признаки того же лика связаны с волнением, заметным уже во всем мире. Эта разница в масштабах реагирования на инфекционную болезнь объясняется высоким уровнем санитарно-эпидемиологической культуры нашей цивилизации, оперативностью работы Всемирной организации здравоохранения, ясно отдающей себе отчет в роли современных коммуникаций в скорости распространения инфекционных агентов по всему миру, у каждого из которых, как и предрекали древние этруски, могут быть не два, а четыре лика.

Так, медленное, но неуклонное накопление знаний о возбудителях, опыта в борьбе с эпидемиями и пандемиями позволяло постепенно одерживать верх в этом вечном состязании за наше здоровье, что в большой степени способствовало общему оздоровлению человечества и резкому увеличению продолжительности нашей жизни…»

Виктор Абрамович Зуев. «Многоликий вирус».

«Латентная вирусная инфекция – это джентльменское соглашение, подписи которого нам известны, но условий которого мы не знаем».

Французский вирусолог Пол Одюруа, 1968 год

В прошлом разделе шел разговор о «прелестях» тесноты. И связанным с ними стрессом – в основном «МЕТРАЖНОМ». Теперь же стоит обсудить еще и стресс «ИНФЕКЦИОННЫЙ», стресс от возможности взаимного заражения всевозможными болезнями.

Если где-нибудь в центре перенаселенной Москвы встать перед строящимся 20-этажным зданием-громадой, в котором легко можно разместить население десятка деревень, поневоле задумаешься об инфекционном стрессе. А что, если в одной из квартир на каком-нибудь 12-м этаже этого жилого дома обнаружится опасная инфекционная болезнь? Представляете, какая тут поднимется паника, какой возникнет кавардак!

Не надо быть пророком, чтобы утверждать, что заразы больше там, где больше людей. И в этом плане совсем неудивительно, что коронавирус вольготно поселился не где-нибудь, а именно в Китае, в самой густонаселенной стране мира. Население Земли – примерно 7,8 миллиарда человек. Доля китайцев 1,4 миллиарда, плотность населения, как пишут справочники, 153 китайца на квадратный километр земли. В Российской Федерации – всего 9 человек.

Коронавирус объявился в Ухани – столице китайской провинции Хубэй, одном из самых густонаселенных городов в регионе. Фактически Ухань – это конгломерат трех городов: Учана, Ханькоу и Ханьяна. В этом вот трехградии и разместились 11 миллионов китайцев. Так стоит ли удивляться, что эта «китайская» зараза бурно здесь размножилась и затем перекинулась на все остальные регионы планеты.

Термин «Травма городом» выражается главным образом в повышенном возбуждении нервной системы горожанина. И главная опасность для человека в городе, полагают западные исследователи, – слишком много людей.

Пока наша мысль совсем не оригинальна. Поэтому поговорим все же о более удивительных, даже парадоксальных вещах. Виктор Абрамович Зуев в книге «Многоликий вирус» приводит такой поразительный факт:

«А вот вам знаменитая “история с солдатом из Фонтенбло”. В пригороде Парижа собаку, которую когда-то покусал волк, на всякий случай длительное время держали на привязи, и она была совершенно здорова. Но ей удалось укусить проходившего мимо солдата. Спустя некоторое время солдат заболел бешенством и умер, собака же внешне продолжала оставаться совершенно здоровой».

Этот случай совсем не сверхнеординарный. Он лишний раз засвидетельствовал неслыханное коварство микробов. Опасные для человека вирусы, оказывается, могут существовать в организме на внешний взгляд вполне здоровом. Такое положение дел можно наблюдать у людей, животных, растений, насекомых и даже бактерий.

Все эти примеры ясно указывали на то, что выздоровление человека вовсе не всегда означает освобождение от вируса. Острая инфекция (собственно болезнь) способна переходить затем в скрытую, никак не проявляющую себя форму инфекционного процесса. И примеров подобного явления множество.

Микробиологи для этого феномена придумали особое словечко – «персистенция» (от латинского слова persistere – «оставаться», «упорствовать»). И вот микроб уже на наших глазах становится существом-невидимкой. Он уютно сидит в нашем организме, но мы его не видим и никак не ощущаем!

Да, заметно прибавилось у ученых забот. Теперь надо отвечать на многие каверзные вопросы. Если вирус может размножаться в организме человека без признаков заболевания, то как уследить за его рассеиванием в окружающей среде и к каким последствиям все это может в конце концов привести?

Поразительно! Скрытые вирусные инфекции широко распространены в природе, они присущи практически всем вирусам. Получается парадокс: инфекции являются непременным связующим во взаимодействии вирусов с организмом, в то время как болезнь служит всего-то исключением из этого общего и непреложного взаимодействия.

И снова вопросы, вопросы, вопросы. Почему вирус, создавший в организме латентную инфекцию, не вызывает развития заболевания, почему он ведет себя столь мирно? И вообще следует побыстрее разобраться в том, а каков же механизм вирусной персистенции? Что же, собственно, происходит?

О, эти хитроумные, коварные вирусы! Надо же придумать такое. Начнем разбираться. Посмотрим прежде всего, какие же выгоды сулят эти метаморфозы прячущимся вирусам и огорошенным таким «соседством» людям.

И вот что обнаружилось. Человеку, как макроорганизму, латентная вирусная инфекция даже на руку. Скрывающийся в недрах организма вирус, как это теперь доказано, обеспечивает защиту от болезнетворной способности своего же вируса-брата. И что вирусы получает взамен? Огромную пользу! Если бы они вызвали смертельное заболевание, то они, как говорится, «рубили бы сук, на котором сидят».

«Мирное сосуществование» вируса и организма позволяет вирусам сохраниться в природе как виду. Виктор Абрамович Зуев в своей книге дает тут такие разъяснения:

«Благодаря способности создавать именно латентную инфекцию в организме птиц (ведь если птица будет болеть, она далеко не улетит) вирус, подобно сказочному Нильсу, путешествовавшему с дикими гусями, пересекает страны и континенты, океаны и моря и попадает в новые места, порой за тысячи километров. Так, птицы во время сезонных миграций не только переносят вирусы с одного континента на другой, но являются причиной регулярного возникновения природных очагов инфекции…»

А вот новое очертание-образ паразитирующего на людях и вообще на живых существах вируса. Ему мало быть существом-невидимкой. Теперь еще он стремится превратиться в главного злодея русских народных сказок – в Кощея Бессмертного.

Пояснение к этим словам дает опять же Виктор Абрамович Зуев:

«Остается еще раз подчеркнуть, что во всех случаях состояние латентной инфекции оказывается как нельзя более подходящим для вируса в целях сохранения его как биологического вида. В самом деле, латентно инфицированный хозяин в одно и то же время оказывается и идеальным хранителем вируса (который не может размножаться вне его организма), и наиболее совершенным средством его распространения. Согласитесь, что, сами того не подозревая, мы предоставляем в распоряжение вируса для его рассеивания по Земле весь набор транспортных средств нашей цивилизации – от детской коляски до сверхзвукового лайнера. Да и сами вирусы, не теряя времени зря, уже давно скрытно “разъезжают” на птицах, млекопитающих, холоднокровных, земноводных и насекомых. Вирусы стремятся выжить! А что до нас, то организм-вирусоноситель получает гарантию от развития острой формы инфекционного процесса…»

Оглядим теперь в целом сцену грандиозного представления, которое разыгрывается на нашей планете. Автор этой пьесы (Бог, Большой взрыв?) точно нам неизвестен. Главные действующие лица этого зрелища – микробы, владеющие планетой уже миллиарды лет, и лишь совсем недавно возникшие на Земле люди. Этим персонажам уготованы разные роли и, видимо, разная судьба.

Благодаря способности создавать именно латентную инфекцию в организме птиц вирус пересекает страны и континенты, океаны и моря и попадает в новые места, порой за тысячи километров.

Микробы безмерно активны и БЕССМЕРТНЫ. Вновь цитируем слова Виктора Абрамовича Зуева:

«Захватив все известные на нашей планете рубежи живого, вирусы должны были “научиться” их удерживать. Вирус не может только убивать. Чтобы выжить и сохраниться как вид, он должен уметь скрытно персистировать, тем самым поддерживая в организме латентную инфекцию (заключать и соблюдать “джентльменское соглашение” с организмом). Помните, сколь долгим был путь к признанию у вирусов такой способности? Трудно было согласиться, что вирусы – возбудители тяжелых, нередко смертельных заболеваний – могут быть мирными партнерами организма. Ведь вирус – это внутриклеточный паразит, и, попав в организм хозяина, он обязательно проникает в клетки, обязательно в них размножается. Почему же он не всегда вызывает заболевание? Длительному непониманию этого, казалось бы, парадокса способствовала и не совсем удачная терминология. Старое понятие “здоровое носительство” скорее будило обиходные представления, напоминающие “носительство носового платка в кармане”, отсутствие которого вызывает лишь мелкие неприятности, да и то лишь в холодную погоду…»

Итак, будущее микробов светло и ясно. Не то что будущее человека. Давайте задумаемся: а не случится ли со временем ВОССТАНИЕ МИКРОБОВ? Когда все дремлющие в людях всей Земли латентные вирусы вдруг, в силу каких-то совершенно неординарных и малопонятных обстоятельств, разом «проснутся» и выкажут свой недобрый норов, вызывая пандемию уже планетарных размеров. Не окажется ли тогда коронавирус 2019–2021 годов всего лишь мелкой репетицией перед настоящим «МИКРОБНЫМ ПРЕДСТАВЛЕНИЕМ»?

Часть III

«Демон заразы прочно вошел в нашу жизнь еще на заре цивилизации, и мы до сих пор трепещем перед ним. Улучшение санитарных условий и антибиотики впервые дали нам мощное оружие для борьбы с этим страшным врагом. Но мы пользовались этим оружием неосторожно, не осознавая ни той роли, которую бактерии играют в поддержании нашего здоровья, ни их безграничных возможностей приспосабливаться к любым ядам, с помощью которых мы пытались им противостоять. Хотя первые проблески осознания всего этого появились еще во времена Пастера с его убеждением, что жизнь без микробов была бы невозможна, попытки научиться отличать «хороших парней» от «плохих» в основном терялись среди ликования, вызванного охотой на микробов и идущими одна за другой мнимыми победами над нашими болезнетворными врагами.

Стремительное распространение супермикробов, устойчивых к антибиотикам, лишило нас иллюзий. «С эволюционной точки зрения бактерии всегда обладали преимуществом, – говорит Джошуа Ледерберг[19], нобелевский лауреат, который вместе со своей бывшей женой Эстер Ледерберг разобрался в механизме того, что он теперь называет «всемирной паутиной» обмена генами среди микробов. «Бактерии могут размножаться и эволюционировать в миллион раз быстрее нас», – отмечает он. Они не придираются к видовой принадлежности партнеров, когда дело доходит до обмена генами, нужными им для противостояния нашим антибиотикам и даже, если это в их интересах, для уничтожения нас самих.

Почему же они нас не уничтожили?

«Мы нужны им точно так же, как они нужны нам, – говорит Ледерберг. – Микроб, убивающий своего хозяина, заводит себя в тупик». Надо признать, что мы по-прежнему способствуем распространению таких микробов-отморозков, предоставляя им новые способы, позволяющие им перескакивать на новых хозяев раньше, чем они загубят старых. Например, благодаря причудам современного рынка продуктов смертоносный микроб вроде штамма кишечной палочки 0157: Н7 может теперь за один день попасть с единственного зараженного поля на обеденные столы по всему континенту.

Сегодня нам, вероятно, больше, чем когда-либо, нужно, чтобы живые доспехи нашей микрофлоры надежно сидели на нас. По иронии судьбы, широкие круги людей стали лучше осведомлены об этих ближайших наших друзьях благодаря шумихе, поднятой средствами массовой информации вокруг кишечных бактерий, связанных с ожирением. Будем надеяться, люди не сделают из сообщений об этих бактериях вывод, что от лишнего веса нужно лечиться антибиотиками, а вместо этого осознают: наши кишечные бактерии всегда служили нам жизненно важным органом пищеварения (причем одни виды бактерий позволяют людям извлекать из пищи больше калорий, чем другие).

«Мы расширим свои горизонты, если научимся представлять себе человека как нечто большее, чем один организм, – объясняет Ледерберг. – Человек – это сверхорганизм, состоящий отнюдь не только из человеческих клеток». Ледерберг называет это сожительство человеческих и микробных клеток микробиомом и призывает новое поколение микробиологов работать над углублением наших знаний о том, как два очень разных царства живой природы объединяются в этом сожительстве в единое целое. «Я отнюдь не хочу сказать, что убивать микробов вообще нельзя, – тут же добавляет Ледерберг. – В конце концов, сами микробы вовсе не следуют принципу никогда не убивать людей, даже в тех случаях, когда этим они сами себя обрекают на верную смерть. Важно, что нам же будет лучше, если мы будем стремиться строить наши отношения на основе взаимовыгодного сосуществования».

В этом контексте лечение инфекционных болезней становится скорее не войной с невидимым врагом, а восстановлением равновесия, для которого иногда требуется лечить не болезнь, а пациента, как в тех случаях, когда иммунная система становится слишком агрессивной или начинает пренебрегать своим долгом следить за тем, чтобы всякий микроб оставался на своем месте. В других случаях для восстановления равновесия нужно укреплять способность нашей микрофлоры выполнять свои многочисленные жизненно важные функции, самые очевидные из которых состоят в том, чтобы переваривать пищу, давать отпор болезнетворным микробам и успокаивать воспалительные процессы. Готовы ли мы принять революционные представления о биологии человека? От этого может зависеть сохранение нашего здоровья и наше выживание в мире, который всегда был и навсегда останется миром бактерий».

Джессика Снайдер Сакс. «Микробы хорошие и плохие»

«Все заразные болезнетворные микроорганизмы перешли к нам от наших родичей-приматов, от домашних животных, а также другими, все более опасными способами – например, от диких животных. Некоторые «перепрыгнули» на человека так давно, что мы уже не можем установить их происхождение. Но другие отследить вполне реально: чума – от блох на грызунах; бешенство – от летучих мышей; грипп – от птиц; болезнь Лайма – тоже от грызунов, но посредством клещей. Некоторые из самых смертоносных патогенов – бродячие вирусы, появившиеся относительно недавно: Эбола, атипичная пневмония, ханта-вирус, вирус Марбург, свиной и птичий грипп. Их практически невозможно искоренить, потому что мы, люди, контактируем с животными, в которых они водятся. Когда в переносе болезни участвуют, например, комары, как в случае с малярией, картина становится еще более сложной.

Все заразные болезнетворные микроорганизмы перешли к нам от наших родичей-приматов, от домашних и от диких животных. Их практически невозможно искоренить, ведь мы постоянно контактируем с ними.

Некоторым особенно успешным человеческим патогенам уже не нужны их исходные животные-резервуары. В какой-то момент времени вирусы оспы, полиомиелита и кори эволюционировали и стали специализироваться на людях; они действуют только на нас (и таким образом уязвимы для полного уничтожения – например, человеческий вирус оспы). Но «800-фунтовая горилла» (так в США в шутку именуют право сильного. – Ю. Ч.) среди новых патогенов, ВИЧ, перебравшийся на людей с шимпанзе, сейчас передается от человека к человеку через половые акты или зараженную кровь. Все началось с нескольких случайных заражений, а сейчас – более 100 миллионов человек».

Мартин Блейзер. «Плохие бактерии, хорошие бактерии: как повысить иммунитет и победить хронические болезни, восстановив микрофлору»

«В утробе матери ребенок находится по большей части в стерильных условиях, но сразу после рождения получает большую «дозу» микробов, в основном от матери – драгоценный подарок на день рождения! Буквально за секунды ребенок оказывается покрыт микробами, перешедшими с поверхностей, которых он касается. Дети, рожденные обычным способом, получают вагинальные и фекальные микробы, а рожденные с помощью кесарева сечения – микробы с кожи матери. Дети, рожденные дома, получают совсем не такие микробы, как в роддоме, а в разных домах (и в разных роддомах) микробы тоже разные.

Почему все это важно? До относительно недавнего времени никто не считал, что это важно. Еще совсем недавно, думая о микробах – особенно в связи с детьми, – мы относились к ним исключительно как к потенциальной угрозе и старались сделать все, чтобы от них избавиться, и это совершенно неудивительно. В прошлом веке мы все воспользовались плодами медицинских достижений, благодаря которым снизилось и количество, и тяжесть инфекционных заболеваний, которыми мы страдаем в течение жизни. Среди этих достижений – антибиотики, противовирусные лекарства, прививки, хлорированная вода, пастеризация, стерилизация, беспатогенная пища, даже старое доброе мытье рук. В течение всего прошлого столетия мы вели настоящий крестовый поход против микробов; тогда в ходу была поговорка «хорошие микроб – мертвый микроб».

Эта стратегия сработала на удивление хорошо: сейчас смерть от микробной инфекции – довольно редкое явление в развитых странах, тогда как всего сто лет назад 75 миллионов человек во всем мире за два года умерли от вируса гриппа H1N1 («испанки»). Мы так эффективно научились избегать инфекций, что появление опасного штамма Escherichia coli (она же E. coli) в партии говядины или Listeria monocytogenes в шпинате тут же приводит к масштабным отзывам, запретам на экспорт и истерикам в СМИ. Микробы пугают нас, и вполне заслуженно: некоторые из них действительно очень опасны. Так что, за несколькими редкими исключениями вроде йогуртов или пива, мы считаем, что присутствие микробов в чем бы то ни было делает это непригодным для использования людьми. Слово «антимикробный» используется в рекламе мыла, лосьонов для кожи, моющих средств, пищевых консервантов, пластиков, даже тканей. Однако лишь около сотни видов микробов вызывают у людей болезни: подавляющее большинство из тысяч видов, населяющих наше тело, не вызывают никаких проблем, а часто бывают даже полезны.

На первый взгляд наша война с микробами (вкупе с другими медицинскими достижениями) оправдала себя. В 1915 году средняя продолжительность жизни в США равнялась 52 годам – почти на тридцать лет меньше, чем сейчас. К худшему это или к лучшему, но сейчас на Земле живет почти вчетверо больше людей, чем всего сто лет назад, так что развитие человечества совершило резкий скачок вперед. С эволюционной точки зрения мы выиграли джекпот. Но какой ценой?

В утробе матери ребенок находится в стерильных условиях, но сразу после рождения получает большую «дозу» микробов, в основном от матери – драгоценный подарок на день рождения! Буквально за секунды ребенок оказывается весь покрыт микробами.

Господство инфекционных заболеваний практически сошло на нет после появления антибиотиков, вакцин и методов стерилизации. Однако в развитых странах после этого начался взрывной рост хронических неинфекционных заболеваний и расстройств. Мы постоянно слышим об этом в новостях: эти болезни очень распространены в промышленных странах, где важную роль в их развитии играет наша изменившаяся иммунная система. Среди них – диабет, аллергии, астма, воспалительные заболевания кишечника (ВЗК), аутоиммунные заболевания, аутизм, некоторые виды рака и даже ожирение. Распространение некоторых из этих болезней удваивается каждые десять лет, и они начинают развиваться все раньше – даже в детстве. Это наша новая эпидемия, современная бубонная чума. (Напротив, в развивающихся странах эти болезни остаются на сравнительно низком уровне, но там по-прежнему страдают от инфекционных заболеваний и детской смертности.) У большинства из нас хоть один знакомый страдает от одной из этих хронических болезней; из-за такой распространенности ученые сосредоточили свое внимание на причинах, которые их вызывают. Сейчас мы знаем, что, хотя у всех этих болезней есть генетический компонент, их растущее распространение нельзя объяснить только генетикой. Наши гены не могли так измениться всего за два поколения – а вот наша окружающая среда изменилась заметно».

Бретт Финлей, Мари-Клэр Арриетта. «МИКРОБЫ? Мама, без паники, или Как сформировать ребенку крепкий иммунитет»

«Под конец двадцатого века мы столкнулись с новыми угрозами из мира микробиологии, более изощренными и более устрашающими, чем прежние, с таким трудом преодоленные. Одни из них, такие как, например, вирус СПИД, вызывают апокалипсические видения всеобщего опустошения; другие, как вирус Эбола, намекают на новую разновидность повсеместно распространенной смертельной пытки. Да и угрозы прежних бед не исчезли совсем. Противник, который казался нам поверженным, вновь огрызается по мере появления устойчивых к антибиотикам штаммов бактерий. После периода наивного оптимизма, когда нам казалось, что мы победили все инфекционные болезни, на нас снизошло осознание, что они остаются самой частой причиной смерти в мире, превосходя сердечно-сосудистые заболевания и рак. Так что оказалось, что все усилия охотников за микробами добиться окончательной победы над невидимым противником дали нам только отсрочку. Враг бывает время от времени разбит, но сплачивается снова с удивительным новым оружием, извлеченным из бесконечного арсенала эволюционной адаптации. Но это неважно. Новое поколение охотников за микробами встанет на защиту нас от опасности».

Франк Гонсалес-Крусси. Предисловие к книге Поля де Крюи «Охотники за микробами» (издана в России в 2017 году)

«Будучи основной причиной смерти, болезни играют решающую роль в том, как складывается человеческая история. Вплоть до Второй мировой люди в военное время чаще умирали от разносимых армиями микробов, чем, собственно, от боевых ран. Трактаты по военной истории, привычно возвеличивающие заслуги полководцев, затушевывают неудобную для нашего самомнения истину: победителями в войнах прошлого не всегда становились армии, у которых было лучшее командование и вооружение, – довольно часто верх брали те, кто был способен заразить врага более опасными инфекциями».

Джаред Даймонд. «Ружья, микробы и сталь: история человеческих сообществ»

«Можно почти с полной уверенностью сказать, что из всех новых классов лекарств, появившихся в двадцатом столетии, антибиотики оказали самое большое положительное влияние на здоровье и долголетие человечества. Их изобретение оказалось настоящим волшебством: с их помощью удавалось легко лечить болезни, ранее бывшие смертельными.

До антибиотиков 90 процентов детей с бактериальной пневмонией умирали. Детям со стрептококковой ангиной назначали постельный режим, чтобы избежать страшного осложнения – ревматической лихорадки. Поговорите с вашими бабушками и дедушками, да и с кем угодно, кто вырос до эпохи антибиотиков (то есть до 1945 года), и поймете, насколько боялись раньше даже самых простых инфекций».

Бретт Финлей, Мари-Клэр Арриетта. «МИКРОБЫ? Мама, без паники, или Как сформировать ребенку крепкий иммунитет»

Глава 5

Антибиотики

«Карл Бенц, Генри Форд и другие изобретатели автомобилей в конце ХIХ и начале ХХ века внесли огромный вклад в жизнь человечества. Они изобрели, довели до совершенства и запустили в массовое производство двигатель внутреннего сгорания, машину, которая позволяет нам ехать на работу, возить огромные грузы, уезжать в отпуск, исследовать мир и т. д. Изменилось само бытие человека: мы стали более взаимосвязанными, можем вести войну на большем расстоянии или встречаться с людьми из самых разных народов и культур.

Мы уже знаем, что двигатель создал множество новых проблем и усугубил имеющиеся: загрязнение воздуха, автокатастрофы, пробки на дорогах. Возможно, Форд и предвидел их; такие проблемы, конечно, никто специально не планирует, но их по крайней мере можно себе представить. В городах с конными экипажами тоже бывали пробки, а запах от экскрементов, выделяемых в этих пробках, стоял тот еще. Так что многие проблемы, созданные этим изобретением, стали просто новыми версиями старых.

Но представьте, что кто-то сказал бы Генри Форду сто лет назад: «Каждый раз, когда автомобилист заводит мотор, в Гренландии чуть-чуть подтаивают ледники». Это казалось немыслимым, Форд бы просто прогнал вас с глаз долой. А что, если кто-нибудь сказал вам или вашим родителям то же самое тридцать лет назад? Вы бы тоже посчитали это смехотворным. Как одно вообще связано с другим? Мы знаем, как несвязанное может превращаться в связанное. Это лишь один пример, как успешные изобретения преображают «макроэкологию», состояние всей нашей планеты.

Моя история связана с изменениями «микроэкологии» с помощью мер, которые сами по себе хороши и даже спасают жизни. То, что обитающие в нас микробы меняются и это приводит к катастрофическим результатам, видится настолько же чуждым, насколько глобальное потепление – Форду. Но сейчас, через сорок лет после появления экологического движения, как мне кажется, мы наконец-то готовы рассмотреть изменения климата и начать с ними бороться.

Отрицательные эффекты этой истории, возможно, не менее грандиозны, чем связанные с глобальным потеплением, и, возможно, даже действуют в более коротких временных рамках. Я не предлагаю запретить антибиотики или кесарево сечение – точно так же, как никто не хочет запретить автомобили. Я лишь прошу, чтобы ими пользовались с умом, а против их наихудших побочных эффектов нашли противоядие. Задним умом мы всегда крепки. Как вообще люди могли думать, что Солнце вращается вокруг Земли, а Земля плоская? Тем не менее догмы очень сильны, а для тех, кто им следует, – непогрешимы.

Стоит просто задать вопрос: «Есть ли от антибиотиков биологические издержки, а не только явная польза?», и горизонты сразу изменятся. Конечно, мощные антибиотики действуют на наши дружественные бактерии. Да, современный метод родов, на который перешли от трети до половины женщин, не может не оказать влияния. Если целенаправленно уничтожать микробов, естественным образом обитающих в нас, это не может не привести к сложным последствиям.

От логики никуда не деться. Наши древние бактерии существуют не просто так: мы эволюционировали вместе с ними. Все, что изменяет их, может ударить и по нам. Мы значительно их изменили. Мы уже расплачиваемся, но лишь сейчас начинаем это понимать. Дальше будет хуже.

Назрел момент для значительных изменений. Но для них нужно время. Как и с глобальным потеплением, существует риск, что нынешнее положение дел уже не «отыграть» обратно. Но я оптимист. Изменения в человеческой микроэкологии происходят всего около века, особенно в последние 60–70 лет. Для человеческой истории это мгновение. Изменения, которые происходят быстро, так же могут и закончиться.

Мы стоим на распутье. У нас есть лекарства и вообще медицина, которая хорошо нам послужила, но привела к непредвиденным последствиям. Так бывает всегда, не стоит удивляться. Но тревожный сигнал в том, что мы говорим вовсе не о редких событиях. Практики, которые подвергают опасности наших детей, составляют саму основу современного здравоохранения.

Мы добились реального прогресса в борьбе и искоренении ужасных болезней. Но сейчас, похоже, наши усилия достигли пика, и плоды познания оставили семена, неудобоваримые и ядовитые. Пора действовать, потому что последствия начинают захлестывать, а впереди ждут новые грозы.

Впрочем, в доступе множество решений. Некоторые подходы, возможно, удастся объединить в синергию: например, сократить количество кесаревых сечений и прописываемых антибиотиков, а затем постепенно восстановить исчезающие организмы. Ради наших будущих поколений уже сейчас нужно принимать меры».

Мартин Блейзер. «Плохие бактерии, хорошие бактерии: как повысить иммунитет и победить хронические болезни, восстановив микрофлору»

«А еще эти самые (вот так и хочется вместо «самые» написать «подлые») микробы могут посягать на святая святых – на наш генофонд! И ведь посягают! Путем горизонтального переноса генов. Если кто не в курсе, то горизонтальным переносом генов называется процесс, при котором один организм передает генетический материал другому организму, причем – не потомку. Передача генов от предков к потомкам называется вертикальным переносом.

Вдумайтесь, пожалуйста, в то, о чем вы сейчас прочли.

В нашем организме живет невероятное количество разнообразнейших микробов. И все они могут втихаря обмениваться генами с нашими собственными клетками. Зачем им это? А просто так! Если есть такая возможность, то почему бы ею не воспользоваться? Возможно, микробам есть какая-то выгода от подобного обмена-переноса, иначе они бы им не занимались. А нам с вами? Навряд ли. Мы же гораздо более высокоорганизованные существа, какой нам может быть прок от «микробных» генов?

Вам уже страшно? Тем не менее читайте дальше. Неведение еще никому не облегчило жизнь. Не стоит уподобляться страусу, засовывающему со страху голову в песок. Тем более что испуганные страусы ничего подобного не делают, а поступают разумно – убегают на своих мощных ногах».

Андрей Сазонов. «Мифы о микробах и вирусах: как живет наш внутренний мир»

Целенаправленное уничтожение микробов, естественным образом обитающих в нас, не может не оставаться совершенно безобидным – неприятные последствия обязательно будут.

Первыми живыми существами на нашей планете были микробы. Ждать прихода человека им пришлось достаточно долго – миллиарды лет. Дождались. И часть микробов нашла в телах людей достаточно комфортные условия для своего проживания.

Но были еще и микробы, так сказать, совсем другой и неприятной породы. Они угрожали нам всевозможными болезнями, вплоть до смертельных. И время от времени человеческая популяция несла от инфекционных заболеваний громадные потери (смотри первую главу нашей книги).

Перейдем теперь к арифметике. Считается, что в 1 году новой эры, две тысячи лет назад, на земном шаре проживало всего две-три сотни миллионов человек. Население росло, но не так быстро, как этого можно было бы ожидать. Можно сказать, что рост народонаселения как бы «топтался» на месте. Причины? Естественный прирост населения урезали буйствующие вирусы и бактерии. В начале ХIХ века население Земли составлял всего лишь примерно 1 миллиард человек.

Согласно статистике, начиная с ХIХ века человеческая популяция, оказывается, постепенно начала расти и, надо сказать, достаточно быстро. Увеличилась также и средняя продолжительность жизни. Уже к концу ХХ века она возросла до 65 лет. А сегодня в благополучных странах мира этот показатель поднялся до 80 лет.

Повсюду заговорили о перенаселенности планеты, о том, что к концу ХХI века придется кормить и обеспечивать всем необходимым что-то около 10 миллиардов людей. Многие занялись подсчетами, где взять для такого количества людей достаточно пищи, воды, энергии, да просто жизненного пространства.

А еще надо было объяснить причины этого, вроде как внезапного, роста населения на планете. Да, верно, мы стали придерживаться многих правил гигиены. Питьевую воду предварительно обрабатываем, контакт людей со сточными водами исключен, по возможности умело избегаем заболевших. Все так, однако основная причина роста народонаселения все же иная. В борьбе с болезнетворными микробами человек научился использовать очень грозное оружие – АНТИБИОТИКИ.

Ура, ура! Человек навсегда добился искоренения инфекционных болезней? Что-то вроде этого. Во всяком случае, такого мнения придерживались медики в середине прошлого века. Они предлагали «не ворошить старое», забыть о прошлом, обещая людям светлое безболезненное будущее.

Увы и ах! Сейчас, в ХХI веке, приходит понимание того, что в прошлом была одержана лишь временная победа. Что микробы, собравшись с силами, готовы перейти в контрнаступление и снова атаковать человека. Что антибиотики вовсе не панацея от всех болезней. О подробностях объяснения такого неожиданного поворота событий будет рассказано в этой главе нашей книги.

5.1. Микробы против микробов

«На протяжении многих веков и даже тысячелетий миллионы людей гибли от врагов, невидимых невооруженным глазом. Эти враги – микробы. История человечества – это история больших и малых войн, однако можно с уверенностью утверждать, что жертвами микроскопических бактерий пали куда больше людей, чем во всех войнах, вместе взятых. Достаточно вспомнить ужасающие эпидемии оспы, чумы или хотя бы гриппа, которые в Средние века буквально выкашивали до половины населения Европы и даже более. К этому списку надо добавить раневую инфекцию и фатальные осложнения безобидных по нынешним меркам мелких бытовых травм. Известно, что в ХVI в. средняя продолжительность жизни человека составляла около 30 лет. Что такое для современного человека порезаться обычным кухонным ножом или наступить на гвоздь? Неприятность, не более того. А еще в начале ХХ в. (по историческим меркам – совсем недавно) такая мелочь легко могла бы стать причиной смерти».

Сборник статей. «Антибиотики-убийцы»

«В 1896 году итальянский врач М. Гассио изучал причины возникновения распространенного тогда заболевания пеллагры. Считалось, что заболевание возникало при питании рисом, который при долгом и неправильном хранении покрывался зеленой плесенью. Возбудителя заболевания М. Гассио установить не удалось (заболевание возникает от недостатка витаминов группы В – никотиновой кислоты). Но, изучая плесень на рисе, он выявил ее антагонистическое действие на ряд бактерий. М. Гассио вырастил плесень на жидкой среде и, профильтровав, получил небольшое количество кристаллического вещества. Опыты показали, что именно это вещество губительно действует на бактерии. Это был первый антибиотик, полученный в чистом виде и названный микофеноловой кислотой».

Алиса Самуиловна Самсонова. «Микробы против микробов»

«Идея использования микробов против микробов и наблюдения о микробном антагонизме относятся ко временам Луи Пастера и И. И. Мечникова.

Во второй половине ХIХ в. Пастер и Жубер наблюдали интересное явление. Они убедились, что сибиреязвенные бациллы погибали под действием других микробов. Как ни далеко все это было от медицины, но уже тогда они увидели в этом возможность применения микробов с лечебной целью. Они описали это так: «Можно ввести животному бактерии сибирской язвы без того, чтобы оно заболело, для этого достаточно, чтобы жидкость содержала суспензию возбудителей заразных болезней в смеси с обычными бактериями».

Еще ближе к идее создания антибиотиков подошел Илья Ильич Мечников, который высказал мысль, что одним из факторов микробного антагонизма являются вещества, вырабатываемые микробами. В частности, Мечников писал, что «в процессе борьбы друг с другом микробы вырабатывают специфические вещества как орудия защиты и нападения». А чем иным, как не орудием нападения одних микробов на другие, оказались антибиотики?»

Семен Александрович Блинкин. «Вторжение в тайны невидимок»

Английскому натуралисту и путешественнику Чарлзу Роберту Дарвину (1809–1882) удалось обосновать идею о том, что наш мир – вечная арена борьбы за существование всего живого. Смерть губит всех, кто не способен выдержать конкуренцию с более приспособленными к жизни существами.

Такая же борьба идет и в мире, который находится за пределами человеческого зрения – среди микробов. Но кто с кем борется? Какие виды оружия при этом используются? Кто становится побежденным, а кто победителем? Ответы на эти вопросы были получены не сразу.

Микробные сражения можно, в частности, наблюдать в почвенных слоях. В далекие времена предки представителей органической жизни (речь о растениях и животных) постепенно начали выбираться из океанских глубин на сушу и оставлять здесь различные следы своей жизнедеятельности. Они-то и стали ареной существования почвенных бактерий.

Почвы в том виде, в котором они существуют на планете Земля, – результат вековечной и неустанной деятельности бактериальных сообществ. Они творили, конечно, не саму почву, а собственно ее плодородный слой – гумус. В одной чайной ложке гумуса живут миллиарды различного рода микроорганизмов. Они заняты преобразованием органических остатков в минеральные вещества. И чем больше в составе почвы нужных бактерий, тем выше ее плодородность.

Одним из первых исследователей, кто начал систематическое изучение почвенных бактерий, был видный украинский ученый, действительный член Академии УССР (с 1929 года) Николай Григорьевич Холодный (1882–1953). Ему удалось найти способ изучения почвенных микробов в их естественной обстановке.

Стали золотой классикой две его статьи – «Почвенная камера, как метод исследования микрофлоры» и «Метод непосредственного изучения почвенной микрофлоры». В них было показано, как «войны микробов» в естественном состоянии можно превратить в предмет прямого изучения.

Предложение Н. Г. Холодного было гениально простым. Указанным им способом теперь мог воспользоваться любой исследователь. Надо острым ножом сделать вертикальный разрез почвы. Затем в него вставляется четырехугольное стерилизованное стеклышко. Все это сверху закапывается, засыпается горстями земли.

Дальше надо некоторое время подождать. Пока поверхность «захороненного» стекла не покроется почвенными растворами, мелкими частицами, среди которых поселятся обитающие в данной почве микроорганизмы. И тогда остается извлечь стекло и после специальной обработки рассмотреть его под микроскопом. Так ведется наблюдение за жизнью микробов в слоях гумуса.

В одной чайной ложке гумуса живут миллиарды различного рода микроорганизмов. Они заняты преобразованием органических остатков в минеральные вещества. И чем больше в составе почвы нужных бактерий, тем выше ее плодородность.

Николай Григорьевич, вначале он был доцентом Киевского университета, затем стал заведовать кафедрой физиологии растений, преподавал физиологию, анатомию растений и микробиологию. В своих научных трудах он, среди прочего, подробно описывал и то, как проходят сражения микробов-антагонистов.

Для борьбы со своими конкурентами различные виды микробов используют разнообразные средства. Одни виды могут вытеснять другие, например, своим обильным и очень быстрым размножением. Другой удачный способ – выработка особых веществ, которые подавляют рост соперников. Что это за вещества? Органические кислоты, спирты, перекиси, сероводород, аммиак и так далее.

Давно известно, что молочнокислые бактерии способны подавить развитие гнилостных бактерий, образуя молочную кислоту. Винные дрожжи выделяют спирт, а уксуснокислые бактерии – уксусную кислоту. Такое «химическое оружие» угнетает развитие других микробов, становясь для них ядом.

Однако наиболее интересен тот случай, когда некоторые микроорганизмы становятся обладателями, скажем так, оружия «персонального» прицела. Подобные вещества-«ружья» направлены на этот раз только против некоторых видов микробов, другие же микроорганизмы остаются невредимыми. И вот тут сама собой возникает необходимость начать неспешный и важный разговор об антибиотиках.

5.2. Александр Флеминг (1881–1955)

«В 1928 году А. Флеминг, экспериментируя с различными видами стафилококков, время от времени осматривал чашки с растущими в них микроорганизмами. В процессе осмотра в них попали плесневые грибы из воздуха, которые растворяли колонии стафилококков. Заинтересовавшись этим фактом, ученый пересеял грибы в другой сосуд и, вырастив их, через две недели получил культуральную жидкость. Жидкость действовала на некоторые микробы сильнее, чем все испытанные ранее самые сильные антисептические средства. Обнаруженный в случайно засоренном опыте гриб оказался Penicillium notatum.

При своем развитии он постоянно продуцировал какой-то антибиотик. Так случайность принесла исследователю всемирную известность. А. Флеминг в результате кропотливой работы выделил активное вещество гриба; им оказался антибиотик – пенициллин. Но А. Флеминг не был химиком и не мог получить пенициллин в чистом виде».

Алиса Самуиловна Самсонова. «Микробы против микробов»

«Оноре де Бальзак как-то сказал: «Нужны совершенно исключительные обстоятельства, чтобы имя ученого попало из науки в историю человечества». Имя Александра Флеминга не только попало в историю человечества, но и навсегда останется в ней. Вот что было сказано в «Британском медицинском журнале» сразу после смерти А. Флеминга: «Так недавно и стремительно был сделан ряд открытий, что, наверное, мы не можем полностью оценить переворот в медицине, который вызвало и продолжает вызывать открытие Александра Флеминга. О медицинском прогрессе мир, естественно, судит по успехам в лечении болезней. Уже с одной этой точки зрения А. Флеминг имеет право на бессмертную славу. И вслед за ним слава принадлежит сэру Говарду Флори и доктору Эрнесту Чэйну, которые через 10 лет после открытия А. Флеминга нашли способ выделить пенициллин и претворить в жизнь надежды, которые на него возлагал А. Флеминг в 1929 году. Пенициллин, который он открыл и окрестил, ближе любого другого медикамента к идеалу П. Эрлиха: «большая стерилизующая терапия».

В пенициллине А. Флеминга нашла воплощение идея И. И. Мечникова о том, что борьба за существование в мире животных и растений, отмеченная Ч. Дарвином, может происходить и среди микроорганизмов. И. И. Мечников не только обратил внимание на то, что необходимо применить эту идею для новой действенной терапии инфекционных болезней, но и страстно защищал ее».

Владимир Николаевич Покровский. «Антибиотики и бактерии»

Микробиолог, сын бедного фермера, Александр Флеминг (1881–1955), в детстве его ласково называли Алек, родился в шотландском городке Дарвел. В пять лет будущего микробиолога отдали в сельскую школу. Он рано проявил интерес к естествознанию.

В 13 лет Александр уехал в Лондон, где начал работать клерком. Параллельно юный Флеминг посещал занятия в Политехническом институте, а в 19 лет вступил в Лондонский шотландский полк. Имел репутацию отличного стрелка и спортсмена.

В 20 лет Александр, неожиданно став обладателем наследства от дяди в 250 фунтов стерлингов, решает принять участие в национальном конкурсе для поступления в медицинскую школу. Получив высокие баллы на экзаменах, он становится стипендиатом медицинской школы при больнице Святой Марии.

1906 год – Флемингу 25 лет. Создавший лекарства от брюшного тифа профессор патологии Алмрот Райт приглашает Александра работать в отделении бактериологии госпиталя. Тогда Райт искал способ заставить антитела бороться с заразившей организм инфекцией.

Позднее, в годы Первой мировой войны, Райт организовывает во Франции лабораторию по исследованию инфекционных заболеваний, от которых умирали на фронтах солдаты. Профессор вновь приглашает с собой и Александра Флеминга, который тогда числился армейским врачом и имел чин капитана.

Уже в мирные годы, в 1922-м, Флеминг совершает свое первое важное открытие. Считается, что, проводя бактериальные эксперименты и будучи простуженным, он как-то чихнул в чашку Петри с бактериями. Пустяк, но через 5 дней Александр вдруг обнаружил, что в месте попадания слизи мутная от микробов среда стала кристально чистой.

Дальше начались долгие попытки объяснить это странное явление. Выделенное новое вещество было названо лизоцимом (от «лизис» – разрушение микроорганизмов). Увы, лизоцим оказался малоэффективен в борьбе с наиболее опасными болезнетворными микробами, поэтому применения в медицинской практике он не получил.

Всемирно прославило Флеминга его другое, тоже наполненное случайностями, открытие, сделанное им в 1928 году. Тогда возникло в микробиологии новое слово – пенициллин. Мартин Блейзер в книге «Плохие бактерии, хорошие бактерии: как повысить иммунитет и победить хронические болезни, восстановив микрофлору» пишет об этом так:

«В августе 1928 года Флеминг уехал в отпуск во Францию. Вернувшись в начале сентября, он нашел несколько чашек Петри, которые забыл выбросить. В них был посеян стафилококк, и они целый месяц простояли на рабочем столе. Выбрасывая бесполезные чашки, ученый обратил внимание на одну из них. Там была полоска сине-зеленого пушка – обычной хлебной плесени, грибка Penicillum. Он заметил, что роскошная поляна золотистого стафилококка, многослойная пленка из миллиардов бактериальных клеток, заполнившая чашку до краев, исчезла рядом с плесенью. Вокруг возник своеобразный ореол – некое вещество в среде словно мешало микроорганизму расти дальше.

От того грибка, который наблюдал Флеминг в 1928 году, до пенициллина, широко применяемого позже в лечебной практике, было еще очень и очень далеко.

Взгляд у Флеминга был наметан, так что он сразу понял, что произошло. Плесень – грибок, которому тоже нравится есть агар-агар, – выработала некую субстанцию, проникшую в “лакомство” и убившую стафилококк. Эта субстанция, первый обнаруженный настоящий антибиотик, растворяла бактериальные клетки точно так же, как лизоцим, фермент, обнаруженный Флемингом в слюне во время экспериментов несколькими годами ранее. Он растворял микробы, не оставляя вообще ничего. Ученый посчитал, что его “плесневый сок” содержит фермент (вроде лизоцима), который мешает бактериям строить клеточные стенки, из-за чего они лопаются».

Мартин Блейзер продолжает:

«За следующие несколько месяцев ученый сумел вырастить плесень в жидкой питательной среде, профильтровал ее и выделил жидкость, проявившую наибольшую антибактериальную активность. Он назвал ее пенициллином. Но произвести субстанцию в достаточном количестве оказалось трудно. Флемингу вообще очень повезло, что штамм, попавший в чашку Петри, его производил. Но выработка оказалась маленькой, нестабильной, короткоживущей и медленнодействующей. Так и не найдя способов сделать пенициллин полезным в медицине, ученый сдался. Опубликовав результаты своих экспериментов и попробовав (безуспешно) применить неочищенный экстракт на нескольких больных, он сделал вывод, что это открытие не имеет никакого практического значения».

Да, от того гриба, который наблюдал Флеминг в 1928 году, до пенициллина, широко применяемого позже в лечебной практике, было еще очень и очень далеко. Нужен был кристаллически чистый препарат, а его получить никак не удавалось.

Семен Александрович Блинкин в книге «Вторжение в тайны невидимок» поясняет суть возникших тут чисто технических проблем:

«Флеминг имел все основания считать его лечебным препаратом, так как он излечивал экспериментальных животных, зараженных стафилококками, стрептококками и другими болезнетворными микробами. Но этот пенициллин имел ряд недостатков. В жидком состоянии он быстро терял свою активность. Из-за слабой концентрации его приходилось вводить в больших количествах, что было очень болезненно.

Пенициллин Флеминга содержал в себе также много побочных и далеко не безразличных белковых веществ, попавших из бульона, на котором выращивалась плесень пенициллиум. В результате всего этого использование пенициллина для лечения больных затормозилось на несколько лет».

5.3. Пенициллин

«Вот что произошло в тот памятный день с чашечкой Петри в лаборатории английского ученого Александра Флеминга.

Кто-то из помощников Флеминга увидел, что одна из чашечек осталась неплотно прикрытой. Флеминг взглянул на эту чашечку, чтобы решить судьбу находившихся там микробов, и сразу заметил, что колония их сильно поубавилась. Уж не разбежались ли микробы? Нет! Никто из них не покинул свое жилище. Но какой-то мощный и злой враг начал истреблять обитателей чашечки.

Прошло некоторое время, и Флеминг установил, что в чашечке поселилась, как видно, залетевшая откуда-то плесень – микроскопические грибки, что водятся часто в сырости и грязи. Они, оказывается, и начали войну с микробами».

Евгений Мар. «Человек и невидимки»

«Итак, в медицине началась новая эра – эра антибиотиков. «Подобное лечится подобным» – этот принцип известен врачам с древнейших времен. Так почему бы не бороться с одними микроорганизмами при помощи других? Эффект превзошел самые смелые ожидания; кроме того, открытие пенициллина положило начало поиску новых антибиотиков и источников их получения. Пенициллинам на момент открытия были свойственны высокая химиотерапевтическая активность и широкий спектр действия, что приближало их к идеальным препаратам. Действие пенициллинов направлено на определенные «мишени» в клетках микроорганизмов, отсутствующие у животных клеток».

Сборник статей «Антибиотики-убийцы»

Подробности своего выдающегося открытия Флеминг опубликовал в журнале British Journal of Experimental. К удивлению и досаде, научный мир не обратил на его статью особого внимания, а знаний, чтобы извлечь из гриба чистое антибиологическое вещество, как мы уже упоминали в предыдущем разделе, микробиологу не хватало. Идею пришлось отложить в долгий ящик.

И лишь спустя 12 лет, в 1940 году, после открытия пенициллина на помощь Флемингу пришли уже не микробиологи, а химики из Оксфордского университета Говард Флори[20] и Эрнст Чейн[21]. Они очистили лечащее вещество настолько, что оно спасло зараженных стафилококками мышей.

В начале Второй мировой войны были разработаны более совершенные методы выделения и очистки пенициллина. Получены первые сотни миллиграммов «сырого» пенициллина. Пенициллин быстро выделялся с мочой, что свидетельствовало о поступлении его в кровь и почки. Этот препарат обладал мощным бактерицидным действием. Была также расшифрована и структура пенициллина, что создавало возможность синтетического способа его получения.

Сначала лечить пенициллином людей побаивались. Но вот в госпиталь Святой Марии, где работал Флеминг, поступил его друг, он умирал от менингита. Научный интерес и желание спасти товарища подтолкнули Флеминга на смелый шаг. На свой страх и риск он стал лечить пациента пенициллином. Через месяц инъекций больной выздоровел.

Микробиолог, профессор Владимир Николаевич Покровский в книге «Антибиотики и бактерии» рассказывает, как постепенно улучшались способы получения пенициллина:

«В связи с тем, что в Оксфорде появились трудности по проведению дальнейших исследований с пенициллином, Флори и Хитли уехали в США, где наладили промышленное производство нового лекарства.

А. Флеминг и оксфордская группа исследователей получала антибиотик несовершенным методом. Содержание пенициллина в культуральной жидкости было очень низким (из 1 л культуральной жидкости они выделяли только 1 мг препарата).

Флори и Хитли предложили в США метод глубинного культивирования. Кроме того, добавление в среду культивирования кукурузного экстракта, являющегося отходом при получении кукурузного крахмала, ускоряло рост гриба и стимулировало синтез пенициллина. До августа 1943 года в США получали такое количество пенициллина, которого хватало на лечение 500 пациентов.

Производство пенициллина все более совершенствовалось. Исследователи были заняты поиском новых, более продуктивных штаммов. Вот как был найден знаменитый штамм, который стал “праотцом” препаратов, используемых на современных заводах. В лаборатории в Пеории (штат Иллинойс) была специально нанятая женщина, которая скупала на рынке все заплесневелые продукты.

Хороший штамм удалось выделить из заплесневевшей дыни, купленной на рынке 6 июня 1944 года (в тот самый день, когда наши союзники высадились в Нормандии).

В дальнейшем из этого штамма (после обработки его специальными препаратами) получили мутанты, дающие еще большее количество пенициллина. Если первый штамм А. Флеминга продуцировал 2 единицы пенициллина на 1 мг жидкой среды, то современные штаммы образуют не менее 10 000 единиц».

Сбывалось пророчество Флеминга. Еще в 1937 году он утверждал:

«Настанет день, когда найдут способ выделять из плесени активное вещество и будут делать это в массовых количествах. И тогда мы увидим, что оно будет широко применяться против болезней, вызванных теми микроорганизмами, которые, как я знаю, оно уничтожает».

За открытие, выделение и успешное применение пенициллина в лечебных целях А. Флеминг, Г. Флори и Э. Чейн в 1945 году были удостоены Нобелевской премии в области физиологии и медицины. Тогда, в сентябре 1945 года, накануне приезда во французскую столицу Александра Флеминга парижские газеты писали: «Для разгрома фашизма и освобождения Франции он сделал больше целых дивизий». До этого, в июле 1944 года, король Великобритании присвоил ему титул «сэр», а в ноябре 1945 ученый стал трижды доктором наук.

Производство пенициллина все более совершенствовалось. Хороший штамм удалось выделить из заплесневевшей дыни, купленной на рынке 6 июня 1944 года.

Читатели трилогии романа Вениамина Каверина «Открытая книга» вряд ли знают о том, что у главной героини, доктора Татьяны Власенковой, был прототип – Зинаида Виссарионовна Ермольева (1898–1974), наш выдающийся ученый-микробиолог, создатель целого ряда отечественных антибиотиков.

Естественно, Ермольева знала про открытие Флеминга и про трудности получения пенициллина, кстати, тогда она возглавляла Всесоюзный институт экспериментальной медицины. Зинаида Виссарионовна решает создать свой, советский пенициллин из отечественного сырья.

В сборнике «Антибиотики-убийцы» о Ермольевой написано следующее:

«Надо отдать должное ее упорству: в 1942 г. первые порции советского пенициллина были получены. Величайшей и неоспоримой заслугой З. В. Ермольевой явилось то, что она не только получила пенициллин, но и сумела наладить массовое производство первого отечественного антибиотика. При этом следует учесть, что шла Великая Отечественная война, остро ощущалась нехватка самых простых и нужных вещей. В то же время потребность в пенициллине росла. И З. В. Ермольева сделала невозможное: она сумела обеспечить не только количество, но и качество, вернее, силу препарата.

Наш пенициллин был в 1,4 раза действеннее англо-американского, что подтвердил сам профессор Флори. Сколько раненых обязаны Зинаиде Виссарионовне жизнью, не поддается даже примерному подсчету. Создание советского пенициллина стало своеобразным толчком для получения целого ряда других антибиотиков: первых отечественных образцов стрептомицина, тетрациклина, левомицетина и экмолина – первого антибиотика животного происхождения, выделенного из молок осетровых рыб».

5.4. Лекарства из «яда»

«По пути, на который Эрлих вступил первым, затем пошли многие химики; благодаря химии исполнились надежды ряда больных и появились новые надежды, осуществление которых ожидалось в недалеком будущем. Химики создавали новые препараты, фармакологи проверяли их действие; затем химики видоизменяли их, пока они не начинали удовлетворять клиницистов, которые вводили их в практику. Эти средства применялись против малярии и против разных тропических болезней; и, наконец, Домагк предложил применять сульфаниламиды для борьбы с кокковыми заболеваниями, воспалением легких, рожей и гнойными воспалениями. Так возникло множество новых препаратов.

Само собой разумеется, что врачи подумали и о том, чтобы применять химиотерапию также и при раковом заболевании. Несмотря на то что Домагк не достиг успеха, применяя свой химический препарат, который должен был действовать против рака, все же на химиотерапию рака начали возлагать большие надежды, и над их осуществлением работают во многих исследовательских учреждениях.

Но совершенно новая эра химиотерапии началась во время Второй мировой войны, когда понятие химиотерапии было расширено и исследователи научились вместо лабораторий и фабрик, где такие лечебные средства изготовлялись, использовать живую природу, т. е. когда выяснилось, что сама природа вырабатывает вещества, которые для борьбы с бактериями, т. е. различными инфекционными болезнями, гораздо ценнее, чем фармакологические препараты. То, чего добивался Эрлих, но чего он не достиг, – победа его мысли о великой стерилизующей терапии, – было осуществлено благодаря открытию антибиотиков – пенициллина и родственных ему препаратов. Этой эре химиотерапии посредством препаратов, созданных живыми организмами, положил начало шотландец Александр Флеминг».

Гуго Глязер. «О мышлении в медицине»

«В конце 30-х годов профессор университета Ратджерс (штат Нью-Джерси) С. Ваксман развернул исследования способности актиномицетов образовывать антибиотические вещества. Его целью был поиск антибиотика против туберкулеза, который вскоре и был найден. Антибиотик, подавляющий возбудителя туберкулеза, продуцировал актиномицет Streptomyces griseus. Производство препарата было быстро налажено, и он стал широко распространенным средством против «белой чумы», как в то время называли туберкулез. Открытие стрептомицина проложило путь для поиска новых продуцентов антибиотиков среди актиномицетов. Успехи этих поисков были блестящи. Если в 1940 году был получен первый всеми признанный антибиотик пенициллин, то уже через 5 лет было известно около 30 антибиотиков; в 1949 году – около 150; к 1953 году – около 450, а к 1964 году – более 1000. К настоящему времени открыто и изучено около 2000 различных антибиотических веществ; более 60 из них находят применение в медицинской практике».

Алиса Самуиловна Самсонова. «Микробы против микробов»

«С открытием и применением антибиотиков началась новая эра в истории медицины. Использование антибиотиков не только спасло многие миллионы человеческих жизней, но и выявило их значительную эффективность в борьбе с заболеваниями животных и растений. Столь успешное применение антибиотиков позволило многим исследователям разделить историю человечества на доантибиотиковую и послеантибиотиковую.

Эпоха антибиотиков рассматривается многими учеными как эпоха «демографического взрыва». Они считают, что именно антибиотики снизили смертность от инфекционных заболеваний, обеспечивая тем самым интенсивный рост народонаселения на планете. Действительно, не зря же многие слаборазвитые страны, вступившие на путь независимости, строят одними из первых заводы, производящие антибиотики».

Владимир Николаевич Покровский. «Антибиотики и бактерии»

Открытие пенициллина послужило началом эры АНТИБИОТИКОВ и позволило медицинской науке перейти в широкое наступление на болезни, наносившие человечеству ощутимый урон на протяжении многих веков.

Было положено начало золотому веку медицины. Эффективность новых лечащих средств была поразительной, происходило настоящее чудо: смертоносные бактерии, прежде так досаждавшие людям, гибли одна за другой.

В 1943 году Соломон Яковлевич Ваксман (1888–1973), американский микробиолог и биохимик, лауреат Нобелевской премии по физиологии и медицине (1952 год), получил из почвенных бактерий стрептомицин – средство против туберкулеза, массово косящего людей. Вскоре антибиотики посыпались как из рога изобилия. Количество препаратов – «убийц бактерий» – активно нарастало с каждым годом.

Арсенал антибиотиков увеличивался. Вслед за пенициллином и стрептомицином были введены в строй биомицин, альбомицин, левомицетин, синтомицин, тетрациклин, террамицин, эритромицин, нистатин, колимицин, мицерин, иманин, экмолин и долгий ряд других спасительных средств.

Становились явью мечты Пауля Эрлиха, посвятившего, как мы помним, свою жизнь поиску новых химических соединений, способных уничтожать возбудителей инфекционных заболеваний. Ему удалось установить, что такой яд, как мышьяк, может быть введен в соединения, которые будут убивать микробов, но оставаться безопасными для человека.

Эпоха антибиотиков рассматривается многими учеными как эпоха «демографического взрыва». Они считают, что именно антибиотики снизили смертность от инфекционных заболеваний.

Конечно, попутно стали возникать другие научные вопросы про то, как именно антибиотикам удается так чудесно излечивать больных. Ответы можно найти, например, в книге Мартина Блейзера «Плохие бактерии, хорошие бактерии: как повысить иммунитет и победить хронические болезни, восстановив микрофлору». Вот что он сообщает:

«Антибиотики работают тремя основными способами. Первый – это пенициллин и его потомки: они атакуют механизмы, которые бактерии используют для строительства клеточных стенок, Те, у кого они дефектные, погибают. Что интересно, они часто совершают самоубийство: отсутствие клеточной стенки заставляет бактерию сделать “харакири”. Мы не знаем точных биологических причин этого явления, но природа отобрала грибы вроде Penicillum, которые производят антибиотики и способны эксплуатировать эту слабость.

Второй – антибиотики мешают бактерии вырабатывать белки, выполняющие все важные функции. Без белка в клетке не будет жизни, потому что они нужны для переваривания пищи, строения стенок, размножения, защиты от непрошеных гостей и конкурентов, помощи в передвижении. Подобные лекарства атакуют средства производства белков, калеча бактерии, при этом практически не мешая производству белка в человеческих клетках.

Третий – антибиотики мешают бактерии делиться и размножаться, замедляя рост популяции. Медленно развиваясь, они представляют не такую большую угрозу, так что носитель может подготовить иммунный ответ и легко с ними разобраться».

Теперь поговорим о другом немаловажном обстоятельстве, связанном с антибиотиками. Уже Александр Флеминг, хорошо понимая, что пенициллин не является панацеей от всех бед, предупреждал о бесполезном его применении в тех случаях, когда заболевания вызвали нечувствительные к пенициллину микроорганизмы.

Если продолжить эту мысль Флеминга, то следует указать на неизбежное возникновение разного рода побочных явлений при лечении антибиотиками. Чем хорош пенициллин, почему он и сейчас остается самым распространенным антибиотиком? Потому что он, оказывая сильное антимикробное действие, одновременно малотоксичен.

И это довольно редкое явление. Другие антибиотики далеко не так безобидны. Так, левомицетин запрещено назначать новорожденным. Стрептомицин и неомицин способны вызвать у человека необратимую глухоту. Тетрациклин не может быть рекомендован беременным женщинам.

Понятно, на недостатки антибиотиков можно было бы «закрыть глаза», если на карте будет стоять вопрос жизни и смерти больного. Например, во время Второй мировой войны потребность в антибиотиках была очень высокой и не было времени рассуждать о побочных явлениях антибиотиков – тысячи солдат ждала неминуемая смерть от боевых ран, осложнений от пневмонии, инфекций брюшной полости, мочевых путей и кожи. Тут уж было не до тонкостей – главное, выжить!

А теперь скажем о самом важном. Не только у людей, но и среди микробов идет непрекращающаяся гонка вооружений. Как разные страны постоянно готовятся к войне, так и в мире микробов идет неустанное наращивание разных возможностей – и для того, чтобы атаковать, и для того, чтобы защищаться. А хорошую защиту болезнетворные микробы могут организовать и против антибиотиков, даже самых лучших.

5.5. Бактерии защищаются

«Но вот для нас, людей, открытие антибиотиков можно сравнить с изобретением атомной бомбы. Они фундаментально изменили «игровое поле». Что интересно, и то, и другое появилось практически в одно и то же время: научные открытия 20-х и 30-х годов привели к их введению в действие в 40-е. Как и в случае с оружием, мы надеялись обнаружить панацею: могучие антибиотики раз и навсегда победят бактерии! Угроза атомной бомбы настолько велика, что мы больше никогда не станем воевать. Доля правды есть в обоих утверждениях, но ни атомная бомба, ни антибиотики не оправдали возложенных на них надежд, да и не могли. Это всего лишь инструменты, а фундаментальные причины войны людей друг с другом и с бактериями никуда не делись».

Мартин Блейзер. «Плохие бактерии, хорошие бактерии: как повысить иммунитет и победить хронические болезни, восстановив микрофлору»

Открытие антибиотиков можно сравнить с изобретением атомной бомбы. Они фундаментально изменили «игровое поле». Что интересно, и бомба, и антибиотики появились практически в одно и то же время.

«Бактерии заселили землю около 3 миллиардов лет назад и научились справляться с неблагоприятными условиями. Это настоящие мастера выживания. Если поначалу они неустойчивы к некоторым антибиотикам, они начнут мутировать. Речь идет об изменениях в генетическом материале, которые позволяют им быть неуязвимыми для ядов».

Адриан Шульте. «Кишечник: как у тебя дела?»

«Самое же тяжелое разочарование, постигшее врачей, которые страстно желали видеть в пенициллине панацею от всех бед, заключалось в том, что он (как, впрочем, и большинство других антибиотиков), оказалось, имеет «медовый месяц», после которого появляются резистентные микроорганизмы. На них антибиотики уже не оказывают своего губительного действия».

Владимир Николаевич Покровский. «Антибиотики и бактерии»

В главе 4 (раздел 4.8) нашей книги шел рассказ о путях генного обмена у живых существ. О возможности вертикального и горизонтального переноса генов. Первый характерен для растений, животных и человека, второй – для микробов.

Однако в середине прошлого века удалось доказать, что половое размножение может быть присуще также и микробам. Заслуга этого открытия в основном принадлежит американскому генетику и биохимику Джошуа Ледербергу (1925–2008), члену Национальной академии наук США.

Это удивительно талантливый человек. Родился он в городе Монклере (штат Нью-Джерси), в семье раввина. За два года до рождения Джошуа его родители эмигрировали в Америку из Палестины. Начальное образование их сын получил в государственной школе Нью-Йорка.

Отец хотел, чтобы Джошуа тоже стал раввином. Однако уже в семь лет мальчик прямо заявил: «Кем бы я хотел быть? Ученым-математиком, как Эйнштейн. Я открою несколько новых теорий в науке». Любопытен такой еще факт. На Бар-мицву (обряд совершеннолетия у иудеев, где юноша читает отрывок из Торы) Джош, так его звали в семье, вместо свитка Торы принес «Введение в физиологическую химию».

Ледерберг изучал зоологию на медицинском курсе Колумбийского университета и в 19 лет получил степень бакалавра с отличием. Затем работал в Йельском университете старшим лаборантом кафедры микробиологии. Докторскую степень по микробиологии он получил в лаборатории микробиолога и биохимика Эдуарда Тейтема[22].

Здесь-то Джошуа и сделал важное открытие. В то время все были уверены, что бактерии размножаются бесполым путем: одна бактерия делится и дает начало двум другим. Ледербергу удалось доказать, что бактерии также могут размножаться половым путем посредством временного объединения (конъюгации двух отдельных клеток с образованием третьей – дочерней).

Исследовалась обитающая в толстой кишке человека и животных кишечная палочка (Escherichia coli). Скрестив два штамма кишечной палочки, Ледерберг и Тейтем обнаружили, что потомство наследует некоторые черты обоих родительских штаммов. Это явление было названо половой генетической рекомбинацией.

Удивительно, что эти свои нобелевского характера работы он сделал в возрасте 21 года! А Нобелевскую премию по физиологии или медицине «за открытия, касающиеся генетической рекомбинации материала у бактерий» Ледерберг получил в 1958 году. Было ему тогда всего 33 года, и он стал одним из самых молодых нобелиатов мира.

Итак, выясняется, что бактерии сверхвооружены для защиты своих жизненных прав и амбиций. И готовы к наскокам антибиотиков любого калибра и силы. Джессика Снайдер Сакс в книге «Микробы хорошие и плохие» констатирует наличие не слишком удовлетворительного для медицины положения вещей. Вот ее слова:

«Горькая очевидность того, что бактерии могут эволюционировать, и эволюционировать быстро, пришла уже вскоре после начала применения первых бактерицидных препаратов – сульфаниламидов в тридцатые годы, а затем пенициллина в сороковые. Всего через пару лет после внедрения каждого нового средства появлялись устойчивые к нему штаммы болезнетворных микробов. Стоило им появиться, как их устойчивость, казалось, быстро передавалась и бактериям других разновидностей. Иногда врачи сталкивались с инфекциями, борьба с которыми требовала все более высоких доз и продолжительных курсов лечения тем же антибиотиком. В других случаях им приходилось иметь дело с внезапным появлением коварного микроба, обладающего полной устойчивостью.

Ученые были озадачены. Может быть, бактерии способны постепенно вырабатывать устойчивость к антибиотику, подобно тому, как человек постепенно приспосабливается, скажем, к большим высотам над уровнем моря или к острой пище? Другое возможное объяснение состояло в том, что в пределах любой колонии бактерий могли найтись один или два носителя удачной мутации, которая позволяла им выдерживать химическую атаку антибиотика. После того как лекарственный препарат убивал все восприимчивые бактерии, оставшиеся в живых мутанты получали шанс размножиться и занять их место, порождая новый штамм из своих клонов, устойчивых к данному препарату».

Долго бы пришлось перебирать множество способов трансформации у бактерий, защищающих свои, так сказать, «суверенные права». Джессика Снайдер Сакс так резюмирует свои рассуждения:

«В 1952 году, когда были опубликованы данные об открытиях, сделанных в лаборатории Ледербергов (в то время Джошуа вел исследования бактерий вместе со своей женой-сотрудницей Эстер Циммер. – Ю. Ч.), стало ясно, что бактерии используют целый ряд способов, позволяющих им подхватывать новые признаки. Они могут подбирать гены из окружающей среды, обмениваться ими в ходе конъюгации или получать их вместе с встраивающимися в бактериальную хромосому вирусами. Теперь нам известен и еще один, четвертый путь работающего у бактерий “генетического такси” – так называемые прыгающие гены, или транспозоны, открытые в сороковых годах генетиком Барбарой Мак-Клинток. Транспозон, по сути, представляет собой какой-либо ген или группу генов с расположенными по краям “вставочными последовательностями” – отрезками ДНК, периодически вырезающимися из одной хромосомы и вставляющимися в другую вместе с расположенными между ними генами».

5.6. «Антибиотиковая зима»

«С тех пор как были открыты возбудители инфекционных заболеваний, начались поиски эффективных средств борьбы с ними. Путь этот – тернистый, усеянный ошибками.

Поисками «волшебных пуль», которые бы надежно поражали болезнетворные микробы, занимались многие исследователи. При этом вещества, которые должны уничтожать болезнетворных микробов, не должны путать бактериальную клетку с клеткой больного человека.

Наряду с указанным требованием к «пулям» как лекарственным препаратам можно добавить, что они должны быть стабильными, легко усваиваться организмом больного, а после выполнения поставленной перед ними цели легко выводиться из него и не вызывать в нем побочных реакций. Очевидно, что не каждый лекарственный препарат отвечает всем этим требованиям. К числу «волшебных пуль», поражающих болезнетворные микроорганизмы, относятся прежде всего антибиотики. Антибиотики занимают не только особое место в современной медицине. Их изучают специалисты многих биологических и химических дисциплин (микробиологи, фармакологи, биохимики, радиобиологи и т. д.).

В группу антибиотиков в настоящее время включают вещества, имеющие природное происхождение и обладающие выраженной биологической активностью. Их продуцентами являются микроорганизмы, растения, ткани животных, получают антибиотики и синтетическим путем.

Несмотря на то что за последние 50 лет открыты тысячи препаратов, обладающих различным спектром действия, для лечения используется только ограниченное их число. Это объясняется тем, что большинство открытых антибиотиков не удовлетворяют предъявляемым к ним требованиям, многие из них токсичны для макроорганизма».

Владимир Николаевич Покровский. «Антибиотики и бактерии»

«Центры по контролю и профилактике заболеваний в сентябре 2013 года опубликовали важнейший доклад: первую информацию о распространении резистентных к лекарствам бактерий в США. Было перечислено восемнадцать микробов; три из них названы «крайне опасными». Возглавила список сравнительно новая группа микробов под названием КРЭ – это аббревиатура от «карбапенем-резистентные энтеробактерии». Они убивают многих заразившихся и сопротивляются действию практически всех антибиотиков. Более того, КРЭ умеют передавать гены резистентности другим микроорганизмам, занимаясь с ними микробным «сексом». Их уже обнаружили в больницах сорока четырех штатов. Второе и третье место заняли C. diff и гонорея. МРЗС (метициллин-резистентный золотистый стафилококк. – Ю. Ч.) получил рейтинг «серьезная опасность»: 18 000 тысяч заражений в год, 11 000 смертей.

Доктор Том Фриден, возглавляющий центр, предупредил, что «антимикробная резистентность растет во всех поселениях, во всех здравоохранительных учреждениях и среди пациентов практикующих врачей по всей стране. Не менее 2 миллионов американцев каждый год заражаются инфекциями, резистентными к антибиотикам, 23 000 из них умирают. Вот что происходит, когда микробам удается перехитрить наши лучшие антибиотики». И добавил, что мы столкнулись с «катастрофическими последствиями» избыточного применения антибиотиков и что “в последующие месяцы и годы, возможно, не сможем предложить никаких лекарств пациентам с инфекциями, которые опасны для жизни”».

Мартин Блейзер. «Плохие бактерии, хорошие бактерии: как повысить иммунитет и победить хронические болезни, восстановив микрофлору»

«Может так случиться, что без антибиотиков нельзя обойтись. В такой ситуации лучше всего внимательно отнестись к тем конкретным лекарствам, которые вы собираетесь использовать. Сейчас имеется большой перечень аптечных препаратов-антибиотиков, используемых медициной иногда чрезмерно или неосторожно в качестве универсальных средств от любых болезней и хворей. Ни для кого не секрет, что фармацевтический рынок в последнее время перенасыщен импортными препаратами, главной целью производителей которых является получение максимальной прибыли, и доверчивый отечественный потребитель часто тратит огромные деньги, чтобы получить кота в мешке, который может нанести огромный вред его здоровью. Имеется множество примеров, когда неопытность и безответственность врачей приводила к трагическому результату, но потребитель прежде всего сам отвечает за свое здоровье и поэтому должен научиться разбираться в используемых лекарствах. Название данной книги не должно ввести читателя в заблуждение, так как хоть и предоставляет широкий спектр альтернатив фармацевтическому лечению, вовсе не отрицает возможность использовать антибиотики. Главное, чтобы вы знали, как на вас действуют предлагаемые врачом лекарства, умели сами разбираться в противопоказаниях, имели представление о происхождении и составе предлагаемых лекарств».

Сборник статей «Антибиотики-убийцы»

«Антибиотики – далеко не единственный известный фактор, влияющий на нашу кишечную флору; еще один такой фактор – место нашего обитания. В одном исследовании сравнили микробиом детей из Финляндии, Эстонии и России. Детские аутоиммунные заболевания довольно распространены в Финляндии и Эстонии, но гораздо реже случаются в России. Итого взяли 222 ребенка – по семьдесят четыре из каждой страны и анализировали их стул ежемесячно в течение трех лет; так удалось собрать профиль бактериального содержимого микробиомов этих детей. Параллельно их родители заполнили опросники о том, как долго этих детей вскармливали грудью, чем кормили дальше, об их аллергиях, инфекциях, семейной истории и применении лекарств. Это громадное исследование показало, что географическое расположение – значимый для микробиома младенца фактор. Независимо от рациона, применения антибиотиков и всех других определяющих факторов у финских и эстонских детей нашлось особенно много бактерий одних типов, а у русских детей – других, особенно в первую пару лет жизни».

Дэниел М. Дэвис. «Невероятный иммунитет. Как работает естественная защита нашего организма»

За последние 50 лет были открыты тысячи препаратов, обладающих различным спектром действия. Но для лечения используется только ограниченное их число, ведь многие из них токсичны.

Человек сосуществует с микробами долгое время. И это сосуществование нельзя назвать мирным. Порой между нами и микробами разворачивается настоящая битва – война на истребление. Бактериальные инфекции сводят в могилу массу людей. И вплоть до ХХ столетия микробы в целом держали под контролем численность человеческой популяции.

Считалось почти правилом, что более половины рождающихся детей не доживало до возраста половой зрелости. Жизнь человеческая была очень краткой. Грубо говоря, сколько людей тогда на земном шаре рождалось, столько же и умирало.

В этом плане наши отношения с микробами в последние пару столетий постепенно стали изменяться в лучшую сторону. «Человек разумный» начал следовать правилам гигиены. Организовал доставку воды в жилища и систему отвода сточных вод. Были приняты и другие многочисленные меры защиты от болезнетворных микробов.

Антимикробную защиту очень усилило появление антибиотиков. Считается, что сам термин «антибиотики» был введен в употребление американским микробиологом и биохимиком, лауреатом Нобелевской премии Зельманом Ваксманом (1888–1973), ученым, открывшим стрептомицин.

Полагают, что в 1 году новой эры на земном шаре проживало всего-то несколько миллионов человек. К концу ХIХ столетия людей было уже около 1,6 млрд, и начался бурный прирост народонаселения, в основном благодаря наступлению «эры антибиотиков». Предполагалось, что к 2050 году нашу планету будут населять примерно 10 млрд человек.

Итак: антибиотики произвели революцию. Инфекционные заболевания, которые обычно вызывали тяжелую болезнь и смерть, стали в большинстве случаев делом преодолимым. Антибиотики – это новое лечебное средство – быстро стали массовым и дешевым лекарством.

В 1954 году мировое производство антибиотиков составляло менее 1000 тонн. Сейчас эта цифра возросла до нескольких миллионов тонн. Около половины этих лекарств используют в медицине человека, а остальное – в ветеринарии или просто добавляют в корма на животноводческих предприятиях.

Но дальше случилось вот что. Микробы (смотри предыдущий раздел этой главы) показали свой строптивый нрав. Они быстро обрели способность противостоять лечению болезней антибиотиками. Дело дошло до того, что эксперты стали предсказывать на планете Земля наступление «антибиотиковой зимы». Микробы-убийцы вновь получили возможность нападать на людей.

Процитируем слова большого знатока этой проблемы Айдана Бен-Барака[23] (из книги «Почему мы до сих пор живы?»):

«Доклад Всемирной организации здравоохранения от 30 апреля 2014 года ясно и недвусмысленно указывает: микробы, резистентные (не поддающиеся) антибиотикам, сегодня – глобальная угроза. Мы уже давным-давно знаем об этой проблеме. Предупреждающие сигналы поступали с самого начала. Еще в 1945 году Александр Флеминг, первооткрыватель пенициллина, в своей нобелевской лекции (и вскоре после того, как этот антибиотик стал широко применяться) заявил: “Невежественный человек легко может принять слишком незначительную дозу, подвергнув своих микробов воздействию не смертельного количества препарата. Это настоящая опасность: в результате они сумеют выработать невосприимчивость к этому веществу”».

Антибиотики – не единственный фактор, влияющий на нашу кишечную флору. Еще один такой фактор – место нашего обитания.

Так и вышло. Антибиотики стали чудодейственным средством, которое – большая редкость – вообще никак не использовало иммунные механизмы. Эти препараты помогли спасти миллионы жизней, но за чудо пришлось платить: микроорганизмы постепенно выработали сопротивляемость по отношению к этим веществам, и темп, в котором распространяется эта сопротивляемость, гораздо выше той ничтожной скорости, с которой мы, люди, можем выпускать новые препараты для борьбы с микроорганизмами».

5.7. Фармагеддон

«Представьте себе следующий сценарий: мы наносим на пластину, не превышающую размер ладони и населенную 10 миллиардами бактерий (это больше, чем людей на планете), действенный антибиотик. Все погибают, и только одна бактерия оказывается устойчивой к антибиотику.

Один день спустя пластинка заселена 10 миллионами потомков этой бактерии. Еще через день их так же много, как и позавчера. Для нас этот процесс занял бы около 400 000 лет. В борьбе за существование побеждают сильнейшие. У нас все так же, как у бактерий. Однако у бактерий совершенно другое времяисчисление, оно во много крат короче, чем у нас!»

Адриан Шульте. «Кишечник: как у тебя дела?»

«Мы не предвидели одной вещи: как быстро С. diff-инфекции распространяются среди населения: заболевают и люди вроде Пегги Лиллис, никогда не лежавшие в больницах; некоторые умирают. Микроорганизм сбежал из госпиталей, словно лев из зоопарка, и теперь разгуливает на свободе. Те же самые клоны через пассажиров самолетов перебрались на другие континенты и стали орудовать там – паспорта для этого не нужны. В США каждый год в больницы попадают до 250 000 пациентов с С. diff, которую они подхватили либо в прошлый визит в больницу, либо дома; 14 000 из них умирают».

Мартин Блейзер. «Плохие бактерии, хорошие бактерии: как повысить иммунитет и победить хронические болезни, восстановив микрофлору»

«А поскольку мы перестаем принимать лекарство, когда начинаем чувствовать себя лучше (вместо того чтобы честно завершить курс, как требуют врачи); и поскольку люди частенько принимают антибиотики «просто так, на всякий случай» (даже если у них вирусная инфекция, антибиотикам, как известно, не подвластная); и поскольку фермеры дают антибиотики своей вполне здоровой скотине (чтобы та оставалась здоровой, набирала вес и могла быть выгодно продана); и поскольку антибиотики – не самая прибыльная сфера фармацевтических исследований (пока от резистентных штаммов не начнет умирать достаточно народу, чтобы оправдать расходы на соответствующие изыскания); и поскольку геномика и биологическая статистика, столь многообещающие, пока не сумели дать сколько-нибудь мощный толчок разработке новых антибиотиков; и поскольку от непосредственных последствий при неправильном употреблении антибиотиков обычно страдает не тот, кто употребляет препарат; и поскольку, принимая антибиотики, мы сами проводим отбор по сопротивляемости, убивая всех несопротивляющихся микробов и оставляя поле битвы за резистентными, – по всем этим причинам и по множеству других мы сами активно поощряем микробы к выработке резистентности по отношению к антибиотикам.

Мы уже не первый год слышим об угрозе прихода «постантибиотической эпохи». И вот эта эпоха наступила. Тысячи людей, в том числе молодые и здоровые жители стран, где доступно самое современное медицинское обслуживание, умирают от болезней, которые мы, казалось, навсегда победили еще давным-давно.

К сожалению, эта проблема никуда не денется в обозримом будущем. Нам придется вести себя осторожнее: пытаться избегать инфекций и поддерживать свою иммунную систему в порядке, насколько это возможно».

Айдан Бен-Барак. «Почему мы до сих пор живы?»

«Антибиотики запускают в кишечнике нечто похожее на изменения климата на планете. Некоторые виды выигрывают при этом, другие же погибают. Уважаемый американский научный журналист Карл Циммер приводит более резкое, но при этом несколько искаженное сравнение: “Это как если бы мы проглотили ручную гранату. Это наверняка убило бы наших врагов, но погибло бы и множество невинных”».

Ганно Харизкус, Рихард Фрибе. «Союз на всю жизнь: почему бактерии наши друзья»

С некоторых пор мировое историческое время можно теперь условно делить следующим образом: до антибиотиков и после антибиотиков. Антибиотики пришли и совершили подвиг: многие ранее неизлечимые хвори теперь поддавались успешному лечению. Однако «медовый месяц» антибиотиков длился сравнительно недолго.

Люди словно бы забыли, что ничто не бывает «только черным» или «только белым». Нельзя только получать, добиваться чего-то для себя, совсем не ощущая каких-то отрицательных эффектов от содеянного. Всегда существуют как «плюсы», так и огорчительные «минусы».

И антибиотики тому яркий пример. В середине ХХ века считалось, что с инфекционными заболеваниями можно решительно и навсегда покончить. Кто-то даже осмеливался утверждать, что теперь «писать об инфекционных болезнях – значит ворошить давно забытое».

Однако период эйфории длился недолго. Во-первых, проявили себя новые болезни – в начале 1980-х годов заговорили о вирусе иммунодефицита человека (ВИЧ). Затем дали о себе знать вирус Западного Нила, атипичная пневмония, лихорадка Эбола и новые разновидности птичьего гриппа, поражающие на этот раз человека.

Но самое грустное то, что микробы, казалось бы, побежденные, словно «восстали из небытия». Вдруг возник лекарственно-устойчивый туберкулез, болезнь уже забытая, «восстали из пепла» малярия и даже древняя, считающаяся давно побежденной заразой – холера.

И в начале ХХI века медики стали понимать, что слухи об искоренении инфекционных болезней даже в развитых странах «сильно преувеличены». Выяснилось, что антибиотики не столь уж сильны, они также уязвимы и явно пасуют перед лицом быстро трансформирующихся микробов.

Адриан Шульте в книге «Кишечник: как у тебя дела?» поясняет суть проблемы так:

«Кишечная микрофлора людей за последние 70 лет сильно изменилась. Микробы, с которыми мы долгое время мирно сосуществовали, были вытеснены другими антибиотикоустойчивыми особями. Эти изменения ответственны за многие аллергические заболевания».

Антибиотики запускают в кишечнике нечто похожее на изменения климата на планете. Некоторые виды бактерий при этом выигрывают, другие же погибают.

Микробам доступны самые разные генные фокусы. Вот один из них. В сборнике «Антибиотики-убийцы» можно прочесть следующее:

«Одна микробная клетка способна произвести 16 млн себе подобных в сутки; микроорганизмы обладают исключительно высокой приспособляемостью к изменчивым условиям окружающей среды. “Привыкают” они и к антибиотикам. В основе этого явления, известного как устойчивость или резистентность, лежит естественный отбор; все бактерии, обладающие чувствительностью к антибиотику, гибнут, а те немногие, что оказались невосприимчивыми к нему, выживают. Эти бактерии и начинают безудержно размножаться на участке, освободившемся вследствие гибели конкурентов. Так появляется резистентный штамм. В этом заключается одна из основных проблем химиотерапии, ведь появление резистентных видов сводит к нулю терапевтическую ценность противомикробного средства. Частота появления устойчивых штаммов находится в прямой зависимости от частоты применения препарата. Сами врачи нередко помогают микробам выжить, выписывая пациентам для получения скорейшего эффекта препараты, необходимые в более тяжелых случаях…»

Другая опасность для людей – самолечение. Антибиотики бьют без разбора. Все это напоминает нечто вроде ковровой бомбежки бактерий. Нормальная микрофлора человека терпит при этом порой невосполнимые убытки. Отсюда возникают призывы умерить аппетит к этим мощным лекарствам.

Мартин Блейзер, книгу которого мы уже не раз цитировали, предупреждает:

«Каждый несет личную ответственность за употребление лекарств. Скажите врачу, что хотите подождать еще несколько дней, прежде чем принимать амоксициллин от кашля, который длится неделю. Или не спешите бежать за рецептом от насморка для ребенка. Не надо заставлять медика выписывать средства, которые облегчают, в первую очередь, ваше беспокойство…»

Сложилась парадоксальная ситуация. Человек в борьбе с микробами словно получил в руки своеобразное «ядерное оружие». Безответственно употребляя его, он уже фактические не щадит ни «чужих», ни «своих» – занимается явным самовредительством.

Дэвид Хили (родился в 1954 году), ирландский психиатр, профессор психологической медицины в университете Кардиффа, известный своими публикациями о влиянии фармацевтической индустрии на медицину, в 2012 году пустил в оборот словечко «фармагеддон».

Этот термин образован от слияния слов «фармакология» и «армагеддон» (в христианстве это начало конца, решающая схватка между силами Добра и Зла). Новый термин означает общую наметившуюся на нашей планете тенденцию применять медикаменты по поводу и без.

Дэвид Хили рисует антиутопию, общество, которое оказалось во власти фармацевтических компаний и повальной индустриализации медицинских услуг. В результате научный прогресс начинает приносить больше вреда, чем пользы. Негативно и массово сказываться на здоровье людей.

Ну как при этом тут не вспомнить о массовом употреблении антибиотиков? О явном медицинском перекосе, который чреват угрожающими показателями роста людской смертности и инвалидности. Да, фармагеддон пока не наступил, но, похоже, он к нам быстро приближается.

Глава 6

«Иммунитет» в переводе с латинского значит «избавление»

«Вирусы – штука опасная. Они могут вызывать очень тяжелые заболевания, вплоть до онкологических. Внедрение вируса в клетку может приводить не только к ее гибели, но и к началу неконтролируемого деления – образованию опухоли. Миллионы вирусов давно бы погубили человеческую цивилизацию, если бы не иммунная система, защищающая нас от всего чужеродного. Клетки иммунной системы «поедают» вирусы или же вырабатывают против них особые белки – антитела, которые связываются с вирусом и блокируют его, препятствуют его проникновению в клетку, то есть, по сути, делают безвредным».

Андрей Сазонов. «Мифы о микробах и вирусах: как живет наш внутренний мир»

«Несметное множество невидимых глазу бактерий таится повсюду, куда ни взглянешь, чего ни коснешься. Они только и ждут подходящего случая, чтобы заявить свои права на эту сказочно-изобильную живую глыбу теплого, сочного, податливого белка и доступной энергии – человеческое тело. Может, мы и рады бы забыть, что они всегда рядом, но вездесущая телевизионная реклама всяких моюще-чистящих средств и пестрящие в выпусках новостей сообщений про разную гадость, которую то и дело обнаруживают на дверных ручках, магазинных тележках, компьютерных клавиатурах, кухонных разделочных столах, подушках, без устали напоминают, что зараза окружает нас на каждом шагу. Наслушавшись гигиенистов, невольно начинаешь удивляться, как это мы вообще до сих пор живы. Просто чудо какое-то!

Это и правда чудо. Фантастическое, озадачивающее, непростое чудо. А имя ему – иммунная система. И моя книга – о ней. Но сначала одна важная оговорка. Эта книга не поможет вам принимать более осознанные решения насчет вашего здоровья. Она не сделает ваш рацион более калорийным, не придаст больше блеска вашей шевелюре, не продлит вам молодость, не уменьшит ваши страдания при ежегодном зимнем гриппе, не улучшит баланс вашей кредитной карты. Кроме того, эта книга специально написана так, чтобы не способствовать школьной успеваемости. У меня аллергия на всякого рода полезную информацию, так что я включил сюда как можно меньше таких сведений. Среди моих любимых особенностей иммунной системы – тот факт, что ее работа обычно не требует нашего постоянного внимания. Система эта тихонько действует где-то на заднем плане, подобно деликатной уборочной службе. Мы замечаем ее, лишь когда что-то пойдет совсем уж не так».

Айдан Бен-Барак. «Почему мы до сих пор живы?»

«Мы уделили достаточно места беспристрастному анализу мотивов микробов-возбудителей. Теперь вернемся к нашему собственному эгоистичному интересу – остаться живыми и здоровыми, – для которого первое средство – это как раз уничтожение всякой заразы. Одна из самых распространенных реакций нашего организма на вторжение патогена – повышение температуры. Опять же мы привыкли смотреть на жар как на «симптом», как будто это лишь неизбежное порождение болезни, не выполняющее никакой функции. Между тем изменение температуры тела находится под нашим генетическим контролем и не происходит просто так. Некоторые микробы более чувствительны к перегреву, чем наши собственные тела. Поднимая температуру, организм на самом деле превращается в нечто вроде печки, в которой микробы должны успеть погибнуть до того, как мы спечемся сами.

Еще одна обычная для нас реакция – мобилизовать иммунную систему. Белые кровяные тельца и другие клетки организма начинают активно выискивать и убивать вторгшихся чужаков. Вырабатывая конкретные антитела против конкретного патогена, организм уменьшает риск повторного заражения после выздоровления. Мы знаем, что от некоторых болезней, например от гриппа и простуды, можно защищаться лишь на время – у нас всегда будет оставаться шанс подхватить болезнь снова. Однако от других болезней – от кори, свинки, краснухи, коклюша, побежденной в настоящее время оспы – мы получаем пожизненный иммунитет благодаря антителам, выработанным в результате единственной инфекции. В этом и заключается принцип вакцинации – стимулировать производство антител, фактически не вынуждая организм переносить заболевание, для чего в него вводится мертвый или ослабленный штамм микроба».

Джаред Даймонд. «Ружья, микробы и сталь: история человеческих сообществ»

Зараза окружает нас на каждом шагу. Наслушавшись гигиенистов, невольно начинаешь удивляться, как это мы вообще до сих пор живы. Просто чудо какое-то!

«Наука – это сразу много чего. Метод, странствие, путь к власти, корпус знаний, то, что ты любил или ненавидел в школе, головоломка из бесчисленного множества фрагментов, сила добра и зла, производящая и пищу, и бомбы. Возможно, ее величайший успех состоял и, вероятно, будет состоять еще некоторое время в лечении болезней.

И все же лечебное средство, присущее самому человеческому телу, – иммунная система, и оно гораздо мощнее любого придуманного нами лекарства. Большинство микробов наш организм устраняет самостоятельно, мы об этом едва догадываемся. За многие десятилетия мы начали понемножку разбираться, как это работает, – проверяя, что происходит, когда клеток какого-то вида нет или их в избытке, когда ген заблокирован или усовершенствован, когда химический механизм задействован или отключен. Шаг за шагом, время от времени оступаясь, мы разрешили множество загадок иммунной системы человека. Но, как и Солнечная или финансовая системы – как любая большая система, – иммунная система не утрачивает таинственности. У любой теории есть трещины, всякая мысль применима к отдельным обстоятельствам, да и только, всё – лишь некоторое приближение. Тысячи людей, в том числе и я сам, продолжают посвящать дни и целые жизни решению оставшихся загадок. Однажды мы, вероятно, найдем великую единую теорию иммунной системы, несколько принципов, в точности запечатлевающих, как это все работает, или какую-то одну диаграмму, которую можно напечатать на футболке. Но эта мечта может никогда и не воплотиться. Не исключено, что и стремиться-то к ней – оплошность.

Вероятно, иммунная система – и биология человека в целом – гораздо многообразнее, чем мы ныне склонны воображать. Физики уже давно научились жить со странным фактом, что свет иногда ведет себя как волна, а иногда – как частица. То, как мы мыслим себе свет, зависит от того, как мы его измеряем; любой выборочный взгляд слишком узок. Мне кажется, сложность иммунной системы означает, что она и действовать должна странно. Ее поведение нельзя объяснить на пальцах, в паре слов – эдак «иммунная система нужна для того, чтобы отслеживать возникающие угрозы» или «чтобы различать свое и чужое». Это все полезные соображения, они сильнее метафор, но слабее законов, управляющих каждым конкретным случаем. Поскольку иммунная система, как и вся биология человека, эволюционировала без всяких принципов в своем основании, возможно, без толку и искать их.

В ближайшем будущем, независимо от того, сумеем мы описать иммунную систему в простых понятиях или нет, нам, вероятно, под силу будет прогнозировать динамику самочувствия человека, сняв с него несколько точных замеров – подробный анализ разных кровяных клеток, допустим, – и введя эти данные в математическую или моделирующую симуляцию (так же как математика – единственный способ описать поведение света). Тем временем, применяя имеющееся у нас знание, мы можем с умом выбирать, как вести себя в жизни, и создавать новые лекарства для борьбы с инфекциями, раком, аутоиммунными болезнями и другими недугами.

Но смерть устранить не удастся, обещаний рая не будет. Далее ступать следует осторожно – и крепко думать, прежде чем браться что-то лечить. Не все глухие люди рвутся в мир звука. И до чего же ошеломляет, что в Великобритании в 1950–1960-е гомосексуальность считалась болезнью, которую следует лечить женским гормоном эстрогеном или же электрошоком. Наука – это сразу много чего, но есть кое-что, чем она быть не должна: она не имеет права добиваться какого бы то ни было совершенства в человеческом теле.

И с моей точки зрения, и с точки зрения, думаю, многих других, в постижении нюансов мы кое-что обретаем. Мы видим себя теми, кто мы на самом деле есть, а это возвышает нас над обыденностью. Ключевой смысл науки – как знания и как странствия – в том, что мы ускользаем, воспаряя».

Дэниел М. Дэвис. «Невероятный иммунитет. Как работает естественная защита нашего организма»

Айдан Бен-Барак, которого мы уже упоминали, изучавший медицину и микробиологию в Иерусалимском университете, написал книгу «Почему мы до сих пор живы?».

Речь в книге о микробах. Преимущественно злостных, способных вызывать различные недомогания. «Известно, что везде и всюду нас подстерегает несметное множество невидимых глазу бактерий и вирусов, только и ждущих удобного случая, чтобы проникнуть внутрь нашего организма. Большая часть из них – возбудители опасных и тяжких болезней. Но удивительное дело – мы до сих пор живы! А спасает нас от всей этой нечисти наша иммунная система», – писал Айдан Бен-Барак.

6.1. Вакцинация

«О существовании внутри живых организмов веществ, способных бороться с инфекционными агентами, было известно давно. Об этом свидетельствует старинный русский способ хранения молока, когда в крынку опускали лягушку. Секрет желез кожи этого животного обладает антимикробными свойствами и не позволяет молоку скиснуть.

В медицине Древнего Китая и Индии для заживления ран и снятия симптомов воспаления также использовали кожу лягушек. Этот же метод вьетнамские хирурги практиковали во время войны в 1960-х годах, когда не хватало медикаментов и инструментов для лечения ожогов у солдат. Для заживления ран также использовали личинки мух. С древнейших времен было известно о пользе меда и о его целебных свойствах. В наши дни ученые обнаружили, что мед обладает антимикробным действием».

Екатерина Умнякова. «Как работает иммунитет»

«Еще в глубокой древности заметили, что одним и тем же инфекционным заболеванием дважды, как правило, не болеют. Восточные народы знали, что грозные и губительные эпидемии оспы иногда протекают в более легкой форме. В Китае, например, это достигалось предварительной прививкой оспы здоровым людям. Делалось это просто: корочки с оспинок (пустул) больных людей собирали, перетирали в порошок, который вдыхали носом. В Турции гной из пустул втирали в надрезанную кожу. Проведенное таким образом искусственное заражение вызывало заболевание оспой, но протекало оно в легкой форме, а главное – человек приобретал иммунитет к болезни».

Алиса Самуиловна Самсонова. «Микробы против микробов»

В ближайшем будущем нам, вероятно, под силу будет прогнозировать динамику самочувствия человека, сняв с него несколько точных замеров.

«А вот что касается биологии вакцинации, то здесь все довольно-таки прямолинейно: иммунной системе демонстрируется патоген, она реагирует на него, и эта реакция создает иммунную память, которая в дальнейшем помогает организму противостоять последующему заражению данным патогеном. Вакцины существуют во многих вариантах: в двух самых известных и широко используемых применяется ослабленная форма вируса и убитый вирус, однако есть и другие типы вакцин, создаваемых так, чтобы они обладали как можно большей иммуногенностью (способностью вызывать иммунный отклик) при минимальной патогенности (способности вызывать заболевание)».

Айдан Бен-Барак. «Почему мы до сих пор живы?»

Слово «прививка» ныне известно всем, а вот родственное ему понятие «вариоляция» оказалось забытым. Какая между ними разница? Вариоляция – это введение в больной организм небольшой дозы инфекции в строго контролируемых условиях. А при вакцинации применяют уже мертвых или ослабленных микробов.

Эти два способа борьбы с инфекционными болезнями возникли в Британии в начале ХVIII века. Тогда началась эпидемия оспы, и британская королевская семья встревожилась за здоровье своих детей. Известно, что оспой болеют лишь раз в жизни. Слухи о прививках уже были распространены. И чтобы проверить действенность подобных мер, было решено сначала произвести подобную пробу на узниках тюрем.

И вот 9 августа 1721 года на руках и ногах шести приговоренных к смерти тюремных узников были произведены надрезы. В них втерли пробы кожи и гноя, взятые у больного оспой. Еще одной заключенной ввели образцы кожи и гноя в нос. Результат этого медицинского эксперимента? Все заключенные явили признаки оспы, но затем все-таки выздоровели.

6 сентября 1721 года король Георг I помиловал приговоренных добровольцев, и их выпустили на свободу. Мы-то сейчас понимаем суть того, что тогда произошло. Иммунные системы бывших узников уберегли их сразу от двух казней – от эшафота и от оспы.

Обычно тему прививок принято начинать с имени англичанина Эдварда Дженнера (1749–1823). Долгие годы он был сельским врачом в окрестностях городка Беркли. Ему было известно, что доярки никогда не болеют оспой. И однажды Дженнера осенило. Возможно, все дело тут в том, что эти женщины соприкасаются с коровьей оспой, с легкой вирусной инфекцией, которая у людей проявляется лишь небольшими оспинками на руках.

Тогда Дженнер решился на ставший позже легендой научный эксперимент. 14 мая 1796 года он берет пробу гноя у доярки Сары Нелзм, заразившейся коровьей оспой от коровы по кличке Цветик, и затем прививает этим веществом Джеймза Фиппса, восьмилетнего сына своего садовника. Позже Джеймзу вводят гной пациента, больного теперь уже не коровьей, а обычной оспой. И Джеймз, на удивление, не то что остался жив, а даже не заболел!

Дженнер на 75 страницах публикует за свой счет известие о своей научной победе. Сначала эту небольшую брошюру можно было достать лишь в двух лондонских магазинах. Но 17 сентября 1798 года выходит уже серьезное издание труда Дженнера, и он вскоре обретает громкую и заслуженную славу. Кстати, само слово «вакцина» было предложено другом Дженнера, хирургом Ричардом Даннингом. На латыни, языке врачей, «корова» – это vacca.

Стоит еще отметить, что новый метод предупреждения опасных заболеваний вначале имел массу противников. Так, к примеру, среди простого люда шла молва, что, дескать, привитые люди могли распространять болезнь среди непривитых. Поскольку сама процедура вакцинации была достаточно дорогостоящей, получалось даже, что богатые якобы заражают бедных.

Не одобряла вариоляцию-вакцинацию, введенную Дженнером, и Церковь. Ведь оспу считали наказанием за грехи, поэтому борьба с ней приравнивалась к сопротивлению воле Господней. Порой нововведение встречало даже массовое сопротивление. Когда в американском городе Бостоне вспыхнула эпидемия оспы, в дом, где пытались проводить вариоляцию, бросили гранату.

Среди простого люда в XIX веке шла молва, что привитые люди могли распространять болезнь среди непривитых. Поскольку сама процедура вакцинации была достаточно дорогостоящей, получалось даже, что богатые якобы заражают бедных.

Так было вначале, но постепенно вакцинация входила в жизнь. Когда шла Война за независимость в Америке (1775–1783), солдатам Континентальной армии Джорджа Вашингтона прививаться было строго запрещено. Вашингтон не мог себе позволить, чтобы его армия месяц приходила в себя после прививок. Он предпочитал бороться с оспой при помощи карантинов. Но когда стало ясно, что противники-британцы, поголовно привитые заранее и поэтому обладающие иммунитетом к оспе, не терпят никаких лишений, Вашингтон кардинально изменил свое решение. Теперь всех бойцов его армии прививали уже на стадии зачисления в войска.

Мораль данного раздела? С фактами трудно спорить. Во-первых, даже во времена самых жестоких пандемий (смотри первую главу этой книги) не все поголовно заболевают. Значит, их организмы способны противостоять заразе. Во-вторых, организмы заболевших как бы приобретают «второе дыхание», если им оказать какую-то помощь – осуществить вариоляцию или прививку. Но отчего все это происходит? Наука не сразу дала ответ на этот коварный вопрос.

6.2. Илья Ильич Мечников (1845–1916)

«Охота за микробами всегда была непредсказуемым и довольно путаным делом.

Привратник, не имеющий надлежащего образования, был первым человеком, увидевшим микробов; химик вывел их на чистую воду и указал на таящуюся в них угрозу; скромный сельский врач превратил охоту за микробами в нечто, напоминающее подлинную науку. Вся история охоты за микробами полна нелепейших фантазий, блестящих откровений и сумасшедших парадоксов. А в соответствии с этим другая молодая наука, наука об иммунитете, носила точно такой же характер, ибо неукротимый Мечников, основоположник этой науки, вовсе не был спокойным и трезвым исследователем, а скорее, напоминал истеричных героев романов Достоевского.

Илья Мечников был евреем, родился в 1845 году на юге России и, не достигши еще двадцатилетнего возраста, сказал сам себе: «Я обладаю волей и способностями; я одарен природным талантом и достаточно честолюбив для того, чтобы сделаться выдающимся исследователем».

Поступив в Харьковский университет, он позаимствовал у одного из профессоров редкий в те времена микроскоп и, не имея еще абсолютно никакой научной подготовки, сел и начал писать большие научные работы. Иногда он на несколько месяцев забрасывал университетские занятия, но не для забавы, а для чтения, и читал не романы, а сложные научные труды о «кристаллизации белковых веществ» и страстные политические прокламации, обнаружение которых полицией грозило бы ему ссылкой в Сибирь на каторжные работы. Он просиживал ночи напролет, выпивая бесконечное количество чаю и проповедуя товарищам (предтечам большевиков) атеизм, так что в конце концов они прозвали его «Бога Нет». Затем за несколько дней до экзаменов он сразу нагонял все, что пропускал за много месяцев. Его чудовищная память, напоминавшая скорее усовершенствованный фонограф, чем человеческий мозг, дала ему возможность написать своим родным, что он стал одним из лучших выпускников университета и получил золотую медаль.

Он вечно старался обогнать самого себя. Он бомбардировал научные журналы своими статьями. Наведя микроскоп на какого-нибудь случайного жучка или клопа, он тотчас же садился и писал ученый труд. А на следующий день, посмотрев внимательно на объект своего исследования, уже видел перед собой совершенно иную картину. Тогда он спешно писал в редакцию журнала: «Прошу задержать печатание моей рукописи, отправленной вам вчера. Я обнаружил в ней ошибку». А если редакция иной раз вовсе отказывалась печатать его статью, он приходил в ярость и горестно восклицал: “Ах, мир меня не понимает!”»

Поль де Крюи. «Охотники за микробами»

Зачинателем иммунологии по праву следует считать русского (родился в Харьковской губернии Российской империи) и одновременно французского (долго работал и скончался в Париже) биолога, лауреата Нобелевской премии в области физиологии и медицины Илью Ильича Мечникова. Познакомимся с жизнеописанием этого крайне удивительного человека.

Мечников (1845–1916) – биолог, основоположник эмбриологии, сравнительной патологии и микробиологии, зоолог, почетный член Петербургской академии наук (1902). Родился на Украине. По отцовской линии Илья Ильич происходил из старинного молдавского боярского рода. Мать – дочь известного еврейского публициста и просветителя Лейба Неваховича, считающегося основателем так называемой русско-еврейской литературы.

Еще в детстве проявился интерес мальчика к природе. Может быть, толчком к этому послужил учитель старшего брата, студент-медик. Школьное образование Ильи началось сразу со второго класса, но вскоре, забросив неинтересные предметы, он увлекся естественными науками. Уже в пятом классе он стал участником научного кружка, а через год перевел книгу Груве «Взаимодействие физических сил».

В школе Илья Мечников был частым гостем на лекциях в Харьковском университете. Однако после окончания гимназии с отличием (1862) он отправляется в Германию, в Вюрцбургский университет. Но через короткое время возвращается, будучи удивленным холодным приемом и равнодушием со стороны русских студентов и квартирных хозяев. Поступает на естественное отделение физико-математического факультета Харьковского университета.

В 1863 году он заявил о своем желании быть отчисленным из Харьковского университета. Столь странный поступок быстро объяснился – вскоре Мечников самостоятельно освоил всю учебную программу и сдал экстерном все экзамены. Следующий год молодой ученый посвятил экспедиции на остров в Северном море. Там он изучал разные формы морских животных и налаживал контакты с ученым миром. По наущению знаменитого ботаника Фердинанда Кона[24] Мечников устроился на работу к не менее известному зоологу Рудольфу Лейкарту[25].

О своих исследованиях он успешно заявил на съезде ученых в Гиссене, в 1864 году. Талант юного ученого не остался незамеченным. Благодаря выдающемуся русскому хирургу Николаю Ивановичу Пирогову (1810–1881) он получил стипендию и вместе с тем возможность полностью посвятить себя науке, оставив заботы о пропитании.

Илья Ильич, работая в лаборатории Лейкарта, сделал несколько важных открытий из жизни круглых червей. Позже он перебирается в Неаполь, где посвящает себя эмбриологии, работая с русским биологом и эмбриологом Александром Онуфриевичем Ковалевским (1840–1901). Итогами этих трудов стали премия Бэра, полученная в 1865 году, и защищенная в 1867 году диссертация об эмбриональном развитии рыб и ракообразных.

Получив докторскую степень, Мечников начал преподавательскую деятельность в Петербургском университете. Скучая в шумном городе, он часто проводил время с друзьями. Именно там он и познакомился со своей будущей женой Людмилой Федорович. Девушка была больна туберкулезом, и следующие четыре года после свадьбы все силы и деньги Мечникова уходили на безрезультатную борьбу с ее болезнью. После смерти жены ученому было очень тяжело прийти в себя. Отличавшийся впечатлительностью и тонкой душевной организацией, он даже пытался покончить жизнь самоубийством. Спасла его, как ни странно, слишком большая доза принятого морфия, которая вызвала рвоту.

В 1870 году Мечников перебирается в Одессу, где читает студентам зоологию. Через пять лет он снова влюбляется и женится на своей студентке. Девушка была моложе его на 13 лет. Через некоторое время молодая жена заболевает брюшным тифом, и Мечников в отчаянье и страхе, что снова останется одиноким вдовцом, вводит себе бактерию возвратного тифа, но супруги, к счастью, выжили.

В 1881 году Мечников (ему всего 36 лет) подает в отставку. Это был своеобразный протест против политических репрессий в России. Переехав в Италию и поселившись в Мессине, он продолжает заниматься наукой и вскоре делает открытие, изменившее многие его взгляды. Изучая личинки морских звезд, он обнаружил блуждающие клетки, названные им фагоцитами, которые поглощали чужеродные тела. Осуществив несколько исследований и проведя параллель с человеческим организмом, Мечников открыл явление «фагоцитоз». Это было первым шагом к выстроенной им позже стройной теории об иммунитете.

Охота за микробами всегда была непредсказуемым и довольно путаным делом. Привратник, не имеющий надлежащего образования, был первым человеком, увидевшим микробов, химик вывел их на чистую воду, а сельский врач превратил охоту за микробами в нечто, напоминающее подлинную науку.

В 1886 году ученый снова возвращается в Одессу, где проводит исследования и возглавляет первую в России бактериологическую станцию, которая занимается разработкой вакцин против бешенства, холеры, сибирской язвы. Однако многие упрекали Мечникова в отсутствии медицинского образования, из-за чего ему пришлось снова уехать за границу.

В 1888 году семья Мечниковых покинула Россию. Луи Пастер, заинтересовавшись трудами Мечникова, посвященными исследованию иммунитета, предложил ученому возглавить лабораторию Пастеровского института. Илья Ильич был первым, кого Пастер пригласил работать в только что построенный институт. Впервые увидев Пастера, Мечников был поражен теплом и доброжелательностью, с которыми его приняли. Нет ничего удивительного в том, что, когда здоровье Луи Пастера стало сдавать и ему пришлось отойти от дел, он поручил руководить исследовательским центром института именно Илье Ильичу Мечникову.

Остаток жизни Мечников прожил со своей второй женой Ольгой Белокопытовой в Париже. Детей у них не было. По воспоминаниям жены, «он считал преступным для сознательного человека производить на свет другие жизни». Однако Мечниковы с удовольствием принимали участие в воспитании братьев и сестер Ольги.

В 1908 году Илья Мечников и Пауль Эрлих получили Нобелевскую премию за труды по иммунитету. Проживая до конца жизни в Париже, Мечников не терял связей с Россией. Он систематически переписывался с Климентом Аркадьевичем Тимирязевым, Иваном Михайловичем Сеченовым, Иваном Петровичем Павловым, Николаем Алексеевичем Умовым, Дмитрием Ивановичем Менделеевым и другими видными учеными.

Переживания, связанные с началом Первой мировой войны, тяжело повлияли на Мечникова, ухудшили его и без того слабое здоровье. Обострившаяся болезнь сердца после нескольких инфарктов миокарда стала причиной смерти. Илья Ильич Мечников умер в Париже в возрасте 71 года. Он завещал свое тело на медицинские исследования с последующей кремацией и захоронением на территории Пастеровского института, что и было выполнено.

6.3. Клеточники против гуморалистов

«Прошли долгие годы после создания Э. Дженнером вакцины против оспы, прежде чем в 1883 году русский ученый И. И. Мечников открыл способность белых кровяных телец активно захватывать и поглощать попавшие в организм агрессивные микробы. Белые тельца крови – лейкоциты обволакивают проникший в организм микроб и подвергают его внутриклеточному перевариванию. Это явление И. И. Мечников назвал фагоцитозом (от греч. фагос – «пожирающий», китос – «клетка»), а белые кровяные тельца – фагоцитами. Более 30 лет И. И. Мечников и его ученики изучали фагоцитоз как защитную реакцию организма. Прежде чем получить возможность продемонстрировать способность лейкоцитов животных поглощать болезнетворные микробы, ученые проделали большое количество опытов на представителях различных ступеней зоологической лестницы. В 1882 году И. И. Мечниковым был поставлен простой опыт на личинках морской звезды. В прозрачное тело личинки он ввел шип розы и через несколько часов обнаружил, что вокруг шипа скопилось большое количество клеток, «бросившихся» защищать место вторжения инородного тела. Экспериментируя далее, он использовал в качестве агрессора споры Monospora bicuspidate, которые ввел в тело прозрачных рачков – дафний. Наблюдения под микроскопом показали, что подвижные клетки быстро начинают поглощать споры, спасая дафнию от неминуемой гибели. Эти опыты послужили своеобразным мостиком для перехода к изучению защитной роли фагоцитоза у высших животных. Учение о фагоцитозе легло в основу клеточной, или гуморальной, теории иммунитета, получившей всемирное признание».

Алиса Самуиловна Самсонова. «Микробы против микробов»

Мать Мечникова в детстве насмешливо звала его «господин Ртуть». Илья был очень подвижным ребенком, доставляющим родителям много хлопот. Он чуть было не утонул в пруду, в котором ловил рачков. Когда в доме возник пожар, маленький Илья кинулся в горящее здание спасать своего брата.

Советский литератор Евгений Мар[26] в книге о микробах «Человек и невидимки» пишет про Мечникова:

«Его занимало в мире природы все маленькое и беспомощное: бабочки, червячки, рачки, крошечные рыбки. В их жизни мальчик искал подобие нашей, человеческой. И мог расплакаться над раздавленным муравьем.

“Господину Ртуть” было всего восемь лет, когда он, бывало, усаживал своих сверстников на стулья и играл с ними в школу, всегда выбирая роль учителя. Самых маленьких из слушателей Илья, сам чуть не плача, уговаривал сидеть спокойно, пока он – их учитель – рассказывает им про своих рачков и рыбешек.

В харьковской гимназии Мечников стал организатором научного кружка “Союз учащихся”. И получил от товарищей новое прозвище: “Мечников – бога нет”.

Илья еще учился в гимназии, но уже посещал лекции в университете. Ему приходилось для этого снимать гимназическую форму и надевать штатское платье. Гимназистам посещать университет было запрещено.

Харьковский университет Мечников окончил за два года. Первую свою работу напечатал в шестнадцать лет.

Как-то Илья Ильич взял микроскоп у знакомого студента. И таинственный невидимый мир бесконечно малых существ приковал его к себе на всю жизнь».

Мечникову было всего 20 лет, когда он сделал свое самое важное открытие. Позднее на своем портрете, подаренном Мечникову, Луи Пастер написал: «На память знаменитому Мечникову – творцу фагоцитарной теории от искренне преданного Пастера».

О моменте рождения фагоцитарной теории (эксперименты велись в Италии, на морском побережье) сам Илья Ильич Мечников рассказывал так:

«Однажды, когда вся семья отправилась в цирк смотреть каких-то удивительных дрессированных обезьян, а я остался один над своим микроскопом, наблюдая за жизнью подвижных клеток у прозрачной личинки морской звезды, – меня сразу осенила новая мысль. Мне пришло в голову, что подобные клетки должны служить в организме для противодействия вредным деятелям.

До биолога Мечникова фактически никто не изучал иммунную систему, ибо не было особых причин подозревать, что такая штука существует.

Чувствуя, что тут кроется нечто особенно интересное, я до того взволновался, что стал шагать по комнате и даже вышел на берег моря, чтобы собраться с мыслями. Я сказал себе, что если мое предположение справедливо, то заноза, вставленная в тело личинки морской звезды, не имеющей ни сосудистой, ни нервной системы, должна в короткое время окружиться налезшими на нее подвижными клетками, подобно тому, как это наблюдается у человека, занозившего себе палец. Сказано – сделано. В крошечном садике при нашем доме я сорвал несколько розовых шипов и тотчас же вставил их под кожу великолепным, прозрачным, как вода, личинкам морской звезды. Я, разумеется, всю ночь волновался в ожидании результата и на другой день рано утром с радостью констатировал удачу опыта. Этот последний и составлял основу “теории фагоцитов”, разработке которой были посвящены последующие 25 лет моей жизни».

Но вернемся к главной теме данной главы – к иммунитету. До Мечникова фактически никто не изучал иммунную систему, ибо не было особых причин подозревать, что такая штука существует. Да, микробы могут заражать организм, наносить ему всевозможный вред. И тут сам собой все чаще стал возникать вопрос, что же может мешать микробам причинять человеку зло.

И вот Мечников показывает, что с различными паразитами организм борется с помощью собственных подвижных клеток. Что подвижные клетки или белые кровяные тельца – это лейкоциты, которые расправляются с чужеродными микробами.

За примерами далеко ходить не надо. Человек занозил палец, в ранку лезут гноеродные микробы. Возникает воспаление. Скопившиеся лейкоциты захватывают и пожирают (переваривают) микробов. Эти вот подвижные клетки были названы фагоцитами. Так начала зарождаться фагоцитарная теория иммунитета.

А как же другие мнения об иммунитете? Они возникли еще при жизни Мечникова. Ряд ученых на основании своих опытов доказывали, что организм защищается от болезнетворных микробов вовсе не фагоцитами, а особыми веществами – антителами, которые существуют в жидкой части крови. Эта теория получила название гуморальной («гумор» – жидкость).

Возник жаркий научный спор целлюларистов («клеточников») и гуморалистов. Забавно, что первые были в основном французами, вторые же – сплошь немцами. Французы настаивали, как и Мечников, что иммунитет является результатом взаимодействия живой клетки с чужеродным антигеном. Немцы же, гуморалисты, рассматривали иммунитет с химических позиций, уделяя главное внимание антителу. Тут возникает вопрос, откуда оно взялось? Как образуется?..

И не случайно и очень символично то, что Нобелевскую премию 1908 года разделили два ярких представителя конфликтующих течений в иммунологических исследованиях – «клеточник» Илья Ильич Мечников и ярый гуморалист Пауль Эрлих, о котором мы подробно рассказывали выше.

Но как это обычно и случается, под напором фактов горячий спор постепенно утих. Враждующие стороны научились уважать взгляды оппонентов. А Айдан Бен-Барак в книге «Почему мы до сих пор живы?» венчает этот период становления иммунологии такими красивыми словами:

«Сегодня мы понимаем, что клеточный и гуморальный подходы дополняют друг друга. Подобно слепцам, ощупывавшим слона в известной притче, первые иммунологи пытались определить “форму” иммунной системы по различным ее частям. Мы до сих пор не знаем во всех подробностях, как же выглядит этот слон. Может статься, это и не слон вовсе».

6.4. Танатофобия, или навязчивый страх смерти

«Человеческое существование, каким оно является на основании данных наличной природы человека, может радикально измениться, если бы удалось изменить эту природу. Человеческая жизнь свихнулась на полдороге, и старость наша есть болезнь, которую нужно лечить, как всякую другую».

Илья Ильич Мечников

«Во время своей длительной тяжкой болезни он часто настаивал на том, чтобы я рассказала «последнюю главу» его жизни, надеясь своим отношением к смерти уменьшить страх других перед нею. Кроме того, он говорил, что люди редко сознательно доживают свой век; еще реже достигают они развития «инстинкта смерти», а потому такой пример интересен и должен быть описан. По мере сил своих исполняю его волю».

Ольга Николаевна Белокопытова, жена И. И. Мечникова. Из ее книги «Жизнь Ильи Ильича Мечникова»

«И, насытившись жизнью, он уснул вечным сном».

Библейское изречение

Тему «Мечников и микробы» хочется продолжить, но уже в несколько ином ключе. А для начала напомним читателям имя известного британского писателя Олдоса Леонарда Хаксли (1894–1963). Хаксли принадлежал к династии выдающихся английских ученых и деятелей культуры. И конечно же, он был много наслышан о микробных открытиях.

В 1939 году Олдос Хаксли пишет роман «Через много лет». Главный герой романа Джо Стойт, голливудский магнат, панически боится смерти. Его личный врач Обиспо озабочен поиском чудодейственного средства, которое могло бы продлить жизнь хозяина.

Биолог Мечников считал, что старость и смерть у человека наступают преждевременно из-за самоотравления организма микробными и иными ядами.

Поминая Мечникова и ставя в пример природных долгожителей – крокодилов и черепах, Обиспо заставляет своего патрона объедаться «пюре из потрохов и фекалий» чудовищных карпов. И все это для того, чтобы заменить микробов в своем кишечнике и тем самым добиться личного бессмертия.

Литературоведы полагают, что этот роман развенчал попытки достичь бессмертия, вечной жизни, на физиологическом уровне. Поиски эликсира жизни кончаются в романе тем, что, дожив до двухсот лет, мужчина и женщина превращаются в обезьян…

Очень вероятно, что Олдос Хаксли был знаком с английскими переводами книг И. И. Мечникова «Этюды о природе человека» (1903) и «Этюды оптимизма» (1907). С его учением об ортобиозе. Это введенное Мечниковым слово означало правильную, разумную жизнь, долгую и счастливую.

Мечников верил, что с помощью науки и культуры человек в состоянии преодолеть противоречия человеческой природы, подготовить себе счастливое существование. Добиться естественного и бесстрашного перехода «инстинкта жизни» в «инстинкт смерти».

Если продолжить размышления о страхе, то стоит вспомнить еще один его вид – танатофобию, навязчивый страх смерти. Это один из самых глобальных и вечных страхов человечества, лежащий в основе многих мировых религий. Основатель научной геронтологии Илья Ильич Мечников в работе «Биология и медицина» отмечал: страх смерти – один из главных признаков, отличающих человека от животных.

Страх смерти составляет одну из величайших забот человека, писал Мечников, осознание неизбежности своего конца не дает в полной мере насладиться жизнью многим людям. Решение проблемы Мечников искал в науке. Именно она должна удлинить срок жизни человека и помочь ему осознать естественность и закономерность умирания.

Мечников считал, что старость и смерть у человека наступают преждевременно, в результате самоотравления организма микробными и иными ядами. Наибольшее значение Мечников придавал в этом отношении кишечной флоре. На основе этих представлений он предложил ряд профилактических и гигиенических средств борьбы с самоотравлением организма: ограничение потребления мяса, стерилизация пищи.

Однако основным средством в борьбе против старения и самоотравления организма человека Мечников считал болгарскую молочнокислую палочку. Он первый в мире оценил значение открытия болгарского студента Стамена Григорова[27].

Еще в 1905 году Мечников, как директор Института Пастера, пригласил молодого болгарина в Париж, чтобы тот прочел лекцию о своем открытии перед светилами микробиологии того времени. В 1907 году были опубликованы результаты первого в мире медицинского исследования функциональных свойств болгарской палочки и болгарского кислого молока.

Мечников лично повторил исследования Григорова, чтобы убедиться в их состоятельности. Изучая вопрос старения и собрав данные по 36 странам, Мечников установил, что самое большое количество «столетников» в Болгарии – 4 на 1000 человек. Он связал это с болгарским йогуртом (в Болгарии его также называют кисело мляко – «кислое молоко»).

В своих трудах Мечников стал пропагандировать широкой общественности полезность болгарского йогурта. Сам он до конца жизни регулярно употреблял не только молочнокислые продукты, но и чистую культуру болгарской палочки.

Однако Мечникова интересовали не только частные вопросы. Он размышлял над тем, сколько лет должен жить человек? Являются ли болезни и старость неизбежными и обязательными? Или это все нарушение нормального, пока еще не осознанного нами хода вещей? И он полагал, что только наука способна ответить на эти извечные вопросы.

Говоря о труде Мечникова «Этюды о природе человека», его вторая жена Ольга Николаевна Белокопытова пишет:

«В этой книге он рассматривал старость как патологическое явление. Он видел одну из самых крупных дисгармоний человеческой природы в том, что ни старость, ни смерть не сопровождаются естественным инстинктом к ним. Выполнение физиологических отправлений приводит к усталости, пресыщению и необходимости отдыхать: после активного дня человек чувствует инстинктивную потребность покоя и сна. Между тем в зрелом возрасте он вовсе не ощущает инстинктивного желания состариться, а состарившись – умереть. Наоборот, крайне редки случаи стремления к смерти, и никто не желает стареть. Это противоречие в ряде других естественных явлений составляет тем большую дисгармонию нашей природы, что играет огромную роль в психической жизни».

Ольга Николаевна продолжает:

«Но как объяснить страх человека перед таким общим и неизбежным явлением, как смерть? Как объяснить отсутствие инстинкта к ней? Илья Ильич предполагает, что такая дисгармония нашей природы зависит от того, что смерть так же преждевременна, как и старость, и наступает раньше, чем успеет развиться естественный инстинкт к ней. Это подтверждается тем, что очень старые люди чувствуют насыщение жизнью и испытывают потребность к смерти, подобно тому, как нас клонит ко сну после активного дня. Поэтому мы вправе надеяться, что когда предел жизни отодвинется благодаря успехам науки, то инстинкт смерти будет успевать нормально развиться и заменит тогда страх перед смертью. Смерть, как и старость, сделается физиологической, и самая крупная дисгармония нашей природы будет побеждена».

А что сейчас? Так называемая естественная смерть у человека наблюдается крайне редко, лишь у очень дряхлых стариков она наступает в виде спокойного, последнего сна.

Еще Ольга Николаевна Белокопытова пишет следующее:

«Психологические наблюдения привели Илью Ильича к выводу, что пессимизм гораздо более свойственен юношескому, чем пожилому возрасту. Он объясняет это постепенностью развития инстинкта жизни, который вполне проявляется только в зрелом возрасте. С наступлением его человек начинает ценить жизнь; умудренный опытом, он менее требователен к ней, вследствие чего и душевное состояние его становится уравновешеннее».

Если теперь вернуться к ортобиозу, то по мысли Мечникова – это такая жизнь человека, когда на смену активной деятельности приходит спокойная старость, человек проходит весь свой нормальный цикл жизни, инстинкт смерти будет иметь время развиться вполне, и тогда страх смерти исчезает, уступая место чувству пресыщения жизнью и даже желанию смерти.

Впрочем, надо честно признаться, что до таких высот человечество пока еще явно не доросло. Добровольцев уйти в небытие маловато, страх смерти остается актуальным для подавляющего большинства людей – от «зеленых» юнцов до седобородых старцев.

6.5. Превратившись в микроба

«Микробом быть непросто, выживаемость их ничтожна. Лишь очень немногие достигают пункта назначения. Подавляющее большинство гибнет в пути. Гибнет, вообще не приходя в соприкосновение с организмом-хозяином и в результате оказываясь на земле, на стене, в океане, в носовом платке, сунутом в карман. Гибнет от неблагоприятных температур среды, от неприятных веществ на коже, от кислот и пищеварительных ферментов в желудке и кишечнике, от воздействия других видов бактерий, которым нет никакого дела до благополучия новоприбывших и которые конкурируют с ними за пищу, а иногда активно нападают на них. Бактерии-симбионты, обитающие в кишечнике, даже рады донести телу на патогены, посылая химические сигналы слизистой оболочке человеческого кишечника. Эти сигналы заставляют ее укрепляться, тем самым затрудняя проникновение врагов.

Тех микробов, которые все-таки еще не погибли, отпихивает перистальтика кишечника, смывает моча (если они пытаются вскарабкаться по соответствующему пути), или слезы (в глазах), или слюна (во рту), или же их убирают с дороги бдительные реснички эпителия (крошечные волоски, действующие как своего рода ковшовая цепь и выбрасывающие инородные частицы из дыхательных путей и легких).

Патоген, который после всех этих несчастий окажется по-прежнему живым и бодрым, готовым на завоевание человеческого тела, вполне может обратиться к своим уцелевшим собратьям с пламенной речью, как Генрих V в одноименной шекспировской пьесе, вдохновлявший свою армию словами «о нас, о горсточка счастливцев». Но микробы такого не делают, поэтому их победной речи мы не услышим. Однако, как и у армии этого короля, злоключения выживших бактерий тут только начинаются».

Айдан Бен-Барак. «Почему мы до сих пор живы?»

Рассказывать про устройство, характер, особенности иммунной системы человека – занятие сложное, хлопотливое и неблагодарное. Прежде всего, пугают разные специальные малопонятные термины. Ну, вот возьмем слово «патоген». Что это такое? Да просто злостная бактерия или вирус, проникшие в живой организм.

Айдан Бен-Барак, которого мы уже неоднократно упоминали, автор книги «Почему мы до сих пор живы?», отчетливо понимая нетривиальность стоящей перед ним задачи, придумал такую хитрую игру. Он мысленно превратился в патоген, который попробовал и сумел каким-то образом пробраться в тело человека. И тут ему предстоит неминуемая встреча с иммунной системой человеческого организма.

Конечно, не всякий микроб ищет «теплое местечко» в нашем организме. Большинству бактерий человек совершенно безразличен. И лишь некоторые из них ставят себе целью прорвать оборонительные рубежи и превратиться в обладателя богатой микробной добычи – найти обильный источник пищи, тепла, стабильности и возможности множиться в нашем теле.

Вначале стоит сказать пару слов о способах проникновения микробов в организм человека. Самый простой и понятный барьер – кожа. В здоровом состоянии она может стать неприступной преградой. Но этот покров может быть частично разрушен: ранки, царапины, ссадины, укусы насекомых, ожоги. И вот – микроб уже внедрился в глубь тела.

Еще пути проникновения – рот, ноздри, мочеполовой тракт…

Айдан Бен-Барак подробно описывает «экскурсию» микроба внутрь человеческого тела:

«Сумев проникнуть за физическую границу, состоящую из клеток эпителия, вторгшийся микроб тут же испытывает на себе гнев системы врожденного иммунитета – баррикады разнообразных клеток и молекул, любовно сплоченных эволюцией для того, чтобы уничтожать проникающих врагов любыми способами. Патогену кажется, что вокруг него разверзся настоящий ад: ферменты и маленькие антибактериальные пептидные молекулы норовят проесть внесшие слои бактерии; группа белков, которую мы называем системой комплемента, присоединяется к ее поверхности и образует там структуру, которая проделывает зияющую дыру в мембране бактерии (эта дыра носит впечатляющее название комплекса для атаки мембраны, или мембранатакующего комплекса). Если и эти стражи упустят захватчика, к его телу прилепятся особые белки, умеющие распознавать бактерии, тем самым помечая врага для последующего поедания несколькими типами особых клеток, пожирающих бактерии (такие клетки называются фагоцитами): они пытаются заглотить неприятеля и затем переварить его с помощью обжигающих химикатов.

Не всякий микроб ищет «теплое местечко» в нашем организме. Большинству бактерий человек совершенно безразличен.

Разновидность фагоцитов, именуемая макрофагом, не только пожирает бактерии, но и выделяет сигнальные молекулы, провоцирующие воспалительную реакцию. Благодаря ей кровеносные сосуды близ места попадания инфекции становятся более проницаемыми, а кроме того, к этому месту стягиваются другие фагоциты. Для бактерии это означает внезапное появление еще более противных штук, которые намерены ее убить. Клетки в буквальном смысле вылезают из стенок расширившихся кровеносных сосудов и устремляются к врагу».

Мы говорили про то, как иммунная система «гостеприимно» встречает заразных бактерий. Но ведь есть еще и всюду шныряющие вредоносные вирусы. Как на них-то найти управу? Вновь цитируем книгу Айдана Бен-Барака:

«Если патоген представляет собой вирус, а не бактерию, то он будет изо всех сил стремиться заразить клетку-хозяина и не попасться при этом иммунной системе, которая может обнаружить его и поднять тревогу. В таком случае на врага ополчаются антивирусные элементы, незараженные клетки получают предупреждение усилить защиту от вторжения вирусов, а клетки, которые уже заражены, подталкиваются к самоубийству. Этот естественный процесс именуется запрограммированной клеточной смертью, или апоптозом.

Организм действует по правилам чести: ожидается, что каждая клетка сама подаст сигнал, если она заражена или иным образом необратимо повреждена. Молекулы ГКГС (главного комплекса гистосовместимости) класса I, которые имеются на внешней поверхности у большинства типов клеток нашего тела, связывают пептиды (небольшие белковые фрагменты) и выставляют их наружу определенным способом, который понимают иммунные клетки. Это означает, что, когда клетка вашего тела инфицируется вирусом, она тут же отправляет иммунной системе послание: «На помощь! Скорее! Я заражена! Велите мне убить себя, сейчас же!» И иммунная система рада внять этому посланию.

Столь упорядоченное саморазрушение зараженных клеток – в интересах иммунной системы, поскольку их «взрывная» насильственная смерть привела бы к высвобождению вирусных частиц (клетка при этом лопается), а не к их уничтожению. А нам бы этого не хотелось. Впрочем, иногда такой порядок нарушают патогены, которые вторгаются в клетку и ухитряются помешать ей поднять флаг «Заражено». Результат – инфекционное заболевание, несущее проблемы.

Чтобы гарантировать, что такие захваченные клетки, производящие вирусы, не будут оставлены в живых, специализированные клетки – естественные киллеры (ЕК) – выискивают их и уничтожают».

6.6. Иммунитет врожденный и приобретенный

«Как наше тело оберегает себя от внешних угроз?

Чтобы это понять, давайте представим себе средневековый замок: высокие покатые стены, ров с водой, который окружает здание с четырех сторон, котлы с кипятком или кипящим маслом, расположенные при входе над вратами для обороны.

Защитная система нашего организма по своим функциям напоминает средневековый замок. Ее «стены» – покровные ткани или эпителии, которые в том числе мешают инфекциям проникнуть внутрь нашего тела. Жидкая защитная среда организма или воображаемый ров с водой – это слизь носоглотки, мочеполовых путей и желудочно-кишечного тракта. А котлами с кипящим маслом в организме служат антимикробные вещества, которые способны напрямую убивать бактерии и другие вредоносные патогены. Например, желудочный сок, растворяющий потенциально опасные микробы за счет высокого содержания кислоты и различных пищеварительных ферментов. Все перечисленные виды защиты – неспецифические. Их еще называют физиологическими барьерами для инфекций. Они защищают организм в любой момент без каких-либо специальных сигналов.

Кроме неспецифических защитных механизмов, существуют специализированные «инструменты» обороны нашего организма. Они напоминают стражников замка, которые ведут боевое дежурство и действуют в ситуациях нападения противника в соответствии со своей специализацией. Например, антимикробные пептиды – это клетки иммунитета, которые способны «расстреливать» потенциальных возбудителей заболеваний.

Защитная система организма человека действует комплексно на самых разных фронтах. С одной стороны, она при помощи покровных тканей, жидких сред организма и других неспецифических механизмов защиты создает фундаментальный барьер для проникновения и размножения вредоносных организмов, с другой – умеет распознавать угрозу и предпринимать различные по силе и направлению действия, чтобы ее ликвидировать. В крайнем случае – успешно обороняться, если не удается сразу справиться с угрозой».

Екатерина Умнякова. «Как работает иммунитет»

«Период больших открытий еще не закончился. Современный этап развития иммунологии – это молекулярная иммунология. Перед учеными непрерывно стоят совершенно разные фундаментальные вопросы: «Что это?», «Как это работает?» и т. д. А все современные исследования объединяет только один вопрос: «Как на это подействовать, чтобы лечить?» Моя диссертация не исключение, она посвящена толл-подобным рецепторам (о которых вы узнаете из книги), и это все еще очень актуально. Можно сказать, что всем мировым сообществом мы маленькими шагами приближаемся к революции.

Благодаря цепочке кропотливых исследований сейчас мы имеем представление об удивительном мире иммунитета. Иммунитет куда более действенен, нежели любое когда-либо изобретенное лекарство. Это обширная сеть клеток, их рецепторов и регуляторных белков, бесконечно взаимодействующих между собой с одной лишь целью – защитить наш организм от всего генетически «чужого» и даже от самого себя. В своей книге Дэвис рассказывает о врожденных и приобретенных механизмах защиты нашего организма, срабатывающих при необходимости. Это система защиты, которая никогда не спит и ежесекундно проводит невидимую борьбу. Она умеет быстро активироваться, когда это необходимо, и развивать воспаление. Вспомните, как быстро появляются признаки воспаления после пореза. Почти моментально мы ощущаем боль, видим покраснение и отек. Поразительно, правда? Способность организма бороться с болезнью и исцелять себя – одно из великих таинств и чудес природы.

Иммунитет обладает невероятной сокрушительной силой! И как любая сила, она должна быть под жестким контролем, поскольку обладает разрушительными и смертоносными способностями. Удивительно то, что иммунитет осуществляет этот контроль над собой самостоятельно, обладая удивительным регуляторным механизмом».

Белла Брагвадзе. Из предисловия к книге Дэниела М. Дэвиса «Невероятный иммунитет. Как работает естественная защита нашего организма»

Иммунитет куда более действенен, нежели любое когда-либо изобретенное лекарство. Это система защиты, которая никогда не спит и ежесекундно проводит невидимую борьбу. Она умеет быстро активироваться и развить воспаление.

Итак, микроб-пришелец пробрался-таки в наше тело. Теперь надо дать слово иммунной системе. Посмотрим, как она действует, какие форпосты защиты сооружает, какими способами пытается отвадить непрошеных гостей.

Оказывается, существуют два типа иммунитета – врожденный и приобретенный. Будем разбираться, в чем их отличия. На помощь призовем выпускницу биологического факультета Санкт-Петербургского государственного университета, биохимика, кандидата биологических наук, активного лектора и популяризатора знаний Екатерину Умнякову, автора книги «Как работает иммунитет». Вот что она пишет:

«Врожденный иммунитет – более древний способ защиты организма, чем приобретенный. Не только люди, но и животные обладают врожденным иммунитетом, который сразу реагирует на проникающие в организм патогены – бактерии, грибки, вирусы и многие другие. Получается, что к моменту возникновения у человека первых симптомов недомогания врожденный иммунитет работает в полную силу уже несколько часов. С высокой степенью вероятности именно он через несколько дней избавит организм от инфекции – за исключением тех случаев, когда в теле оказывается не вирус простуды, а более опасный возбудитель. Для того чтобы побороть простудное заболевание, необходимо лишь медикаментозное лечение симптомов. Как шутят иммунологи: «Если лечить простуду, то человек поправится за семь дней, а если не лечить, то за неделю».

Клетки врожденного иммунитета распознают патогены при помощи соответствующих рецепторов – специальных молекулярных структур, которые находятся на поверхности или внутри клеток. Они работают как антенны и могут распознавать не только чужеродные микроорганизмы, но и собственные измененные умирающие клетки и поврежденные молекулы. После того как распознавание произошло, рецепторы подают сигнал клеткам врожденного иммунитета, которые приступают к переработке клеточного и молекулярного «мусора».

Врожденный иммунитет обладает чудесными свойствами: он умеет отличать собственные клетки и компоненты нашего тела от чужеродных и затем реагировать соответствующим образом. Ключевые элементы иммунной системы – большой набор разнообразных молекул-рецепторов. Каждый вид рецепторов настроен на какой-то свой определенный сигнал. И главное тут – распознавание патогенов.

Врожденный иммунитет сразу реагирует на проникающие в организм патогены – бактерии, грибки, вирусы и многие другие. Получается, что к моменту возникновения у человека первых симптомов недомогания врожденный иммунитет работает в полную силу уже несколько часов.

Путать иммунитеты врожденный и приобретенный никак нельзя, пишет в своей книге Умнякова, каждый из них занят своим делом. Она поясняет эти свои слова так:

«Приобретенный иммунитет появился в природе гораздо позже врожденного. Первыми обладателями приобретенного иммунитета считаются древние рыбы. Приобретенный иммунитет усовершенствовал иммунный ответ организма, дополнил его, а в некоторых случаях даже “облегчил” работу врожденному иммунитету. В результате он оказался эволюционно выгоден, поэтому закрепился у разных видов живых существ. Приобретенному иммунитету свойственен феномен иммунологической памяти, представленный лимфоцитами, которые ранее встречались с патогеном и знают, как на него реагировать. Кроме того, клетки памяти хранят информацию о структуре антител, которые они вырабатывают при повторной встрече с патогенами. АНТИТЕЛА – МОЛЕКУЛЫ ИММУННОЙ СИСТЕМЫ. Способные метить чужеродные клетки, сигнализируя таким образом другим иммунным клеткам об угрозе и необходимости уничтожить потенциальную опасность. Благодаря клеткам памяти иммунная система экономит время – процессы распознавания и уничтожения с их участием происходят намного быстрее. В некоторых случаях антитела и вовсе препятствуют проникновению инфекции в организм».

Иммунитет для болезнетворных микробов – оружие совершенное и сильное. Но и оно, что неудивительно, дает порой сбои. К примеру, в пылу битвы с инфекцией иммунитет чересчур бурно реагирует на угрозы. От этих чрезмерных усилий могут пострадать невинные ткани организма. Скажем, возникают различные виды аллергии.

Далее, какие-то элементы иммунной системы могут отсутствовать или быть в неисправности. Тогда врачи говорят об иммунодефиците (СПИД – один из таких недугов) или об аутоиммунных заболеваниях. Дело может дойти до того, что иммунная система начнет бороться с каким-то из компонентов родного организма.

6.7. Микробы свои и чужие

«После того как вы познакомились практически со всеми органами, клетками и молекулами иммунитета, у вас могут возникнуть вопросы. Зачем нашей иммунной системе такое количество компонентов? Неужели нельзя обойтись несколькими сигнальными молекулами, двумя-тремя типами клеток, убивающих патогены, и несколькими видами опсонинов – молекул-меток?

К сожалению или к счастью, это невозможно. Для того чтобы прицельно, локально и быстро защищать организм от многих угроз, необходимы различные «инструменты», которые функционируют в рамках иммунного ответа. На его запуск организм тратит большое количество ресурсов. Поэтому существует множество компонентов иммунной системы, благодаря которым борьба с патогенами происходит эффективно и с наименьшими потерями.

Врожденный иммунитет и приобретенный иммунитет реагируют на патогены в организме человека по-разному. И тем не менее при запуске механизмов иммунного ответа и в том, и в другом случае происходит узнавание чужеродных клеток и молекул».

Екатерина Умнякова. «Как работает иммунитет»

«Великий поход за пониманием иммунитета подарил и несколько свежих прозрений во многих других сферах человеческой биологии – например, просветил нас о процессе старения. Среди людей, умирающих от вируса гриппа, 80–90 % – те, кому за шестьдесят пять. Отчего, по мере того как мы стареем, слабеет наша система защиты от инфекций? Почему заживает у нас хуже, а наша подверженность аутоиммунным заболеваниям – выше? Нам уже известно, что ответ на этот вопрос – отчасти в том, что у пожилых в крови несколько ниже концентрация иммунных клеток определенного вида. Вторая часть ответа на вопрос состоит в том, что иммунные клетки пожилых хуже распознают болезнь в организме. Дополнительная трудность старения: пожилому человеку зачастую приходится выдерживать недостаток сна и стресс, что, в свою очередь, влияет на иммунную систему. Выяснение, в какой мере все эти факторы влияют на наше здоровье, бывает невероятно сложным, поскольку почти невозможно обособить их друг от друга. Стресс воздействует на иммунную систему, но он же и взаимосвязан с бессонницей, а потому поди пойми, как именно воздействует первое, а как – второе».

Дэниел М. Дэвис. «Невероятный иммунитет. Как работает естественная защита нашего организма»

«Если ничего не изменить, нас ждет «антибиотиковая зима» – куда более огромная опасность, всемирная эпидемия, которую не удастся остановить. Популяционная биология против нас: мы уже не защищены изоляцией, потому что живем в одной огромной взаимосвязанной деревне. Причем миллионы живут с ослабленной защитой. Когда придет новая чума, она, вполне возможно, будет быстрой и безжалостной, как вышедшая из берегов река, от которой негде спастись. Усугубило ситуацию безответственное, расточительное злоупотребление антибиотиками – думаю, оглядываясь назад, мы назовем эту эпоху именно так. И это самая главная причина, по которой я бью тревогу.

Мы говорили об эре до антибиотиков и эре антибиотиков; если не станем осторожнее, то вскоре нас ждет эра после антибиотиков. Сейчас эту тему всерьез рассматривает Центр по контролю и профилактике заболеваний, и я разделяю их беспокойство. Но я обдумываю другую идею: дело не только в том, что лекарства перестанут действовать из-за резистентности, но и в том, что миллионы людей становятся уязвимее из-за деградировавшей экосистемы. Одно связано с другим, но в нашем тесном мире второй фактор – это всемирный потоп, который может начаться буквально со дня на день».

Мартин Блейзер. «Плохие бактерии, хорошие бактерии: как повысить иммунитет и победить хронические болезни, восстановив микрофлору»

Уже не раз цитируемый нами Айдан Бен-Барак в конце своей книги делает такое, весьма язвительное, замечание:

«И если позволите, одно последнее наблюдение. С недавних пор микробиологи обращают все больше внимания на ту среду, в которой мы живем. Речь идет не о природных зонах вроде “пустыни” или “тропиков”, а о том повседневном окружении, где обычно существует большинство из нас, жителей развитого мира. Почти все время мы проводим в замкнутом пространстве, будь то наш дом, офис, вагон метро или салон автомобиля. И эти пространства обладают иной микробной экологией по сравнению со средой за пределами наших стен.

Мы считаем нормальной такую жизнь в однородных средах, ограниченных теми или иными стенами или стенками, и можем даже решить, что в помещениях существует здоровая, чистая, хорошо регулируемая среда. Однако экологическая микробиология уже сейчас начинает предупреждать: наши тела, практически всю историю человечества жившие на свежем воздухе и лишь недавно столкнувшиеся с проблемой замкнутых помещений, могут испытывать потребность в воздействии разнообразных микробных сообществ, которые мы найдем лишь снаружи, где нет искусственной вентиляции и ковров, целиком покрывающих пол, зато есть целый набор всевозможных экологических ниш и ошеломляющий ассортимент микробов.

Если мы не станем заботиться о природе, то вскоре нас ждет эра после антибиотиков. Дело не только в том, что лекарства перестанут действовать, но и в том, что миллионы людей становятся уязвимее из-за плохой экосистемы.

Те, кто строил наши жилища и оборудовал наши рабочие места, думали об эргономике, вентиляции, температуре, безопасности, эстетике, энергетических требованиях и о тысяче других вещей. Но они не принимают в расчет микробное разнообразие. Воздух есть воздух, чего еще надо? Оказывается, много чего. Вас не удивит, что воздух в помещении населен главным образом теми микробами, которые мы привнесли в него сами. В сущности, мы блуждаем в окружении собственной микрофлоры. А воздух снаружи имеет совершенно иной микробный состав по сравнению с тем воздухом, которым я дышу сейчас… Погодите, открою окно… Вот, так-то лучше. Очень может быть, что нам требуется регулярно получать некую дозу микробов, обитающих на земле и в свежем воздухе. Просто для того, чтобы наши собственные микробы не очень-то наглели.

Теперь все это можно изучать при помощи недавно разработанных методик экологического ДНК-секвенирования, так что следите за рекламой.

* * *

“На этом я заканчиваю. Спасибо, что прочли. А теперь пойдемте-ка поиграем на свежем воздухе”».

Айдан Бен-Барак. «Почему мы до сих пор живы?»

Иммунитет, в частности иммунитет человека формировался и совершенствовался тысячелетиями. И все же утверждать, что он абсолютно совершенен и идеален, никак нельзя. Он лишь достаточно хорошо работает – и только.

Айдан Бен-Барак полагает, что достижению полного совершенства мешают три эволюционных фактора. Первый – со многими инфекционными болезнями человеку все-таки удалось справиться. Теперь иное – мы живем в гораздо менее опасной относительно разных заболеваний среде.

Второе – наша иммунная система приспосабливалась к жизни в среде, обремененной множеством микробов. Внезапное (всего несколько десятков поколений) исчезновение этого бремени сбивает иммунную систему с толку.

И третье – с какой это стати мы хотим, чтобы наша иммунная система функционировала без каких-либо сбоев. Никто ее специально не конструировал. И цель у нее была одна – обеспечить проживание на планете все новых и новых поколений людей с иммунными системами. Только и всего.

К слову, считается, что формирование иммунных механизмов у человека начинается уже тогда, когда он представляет собой всего лишь крошечный комочек клеток в чреве матери, а заканчивается примерно в шестилетнем возрасте. Отметим еще, что способность нашего тела противостоять болезням постоянно меняется. Она зависит от времени дня, состояния ума и старения. Так, количество иммунных клеток в крови обычно достигает пика вечером, а меньше всего их поутру.

А теперь еще важное. Иммунитет человека может полагаться на помощь надежного союзника – «своих» микробов, которые прочно обосновались-обжились в конкретном организме. Они дружелюбны, обрели тут, как говорится, «свой стол и дом», совсем не рады новым «чужим» пришельцам и используют различные механизмы, которые ядовиты для вновь прибывших бактерий.

Ваши «коренные» микробы-жители в целом образуют уникальную колонию. Это своеобразная микробная «подпись» вашего тела, подобная отпечаткам пальцев. Она очень стабильна. Вот вы с кем-то поцеловались и, возможно, не раз, обменявшись при этом множеством микроорганизмов. Но проходит пара часов, и глядишь – исходная микробная «подпись» восстанавливает свои очертания. Словно ничего до этого с вами и не происходило.

* * *

«После осмысления масштаба иммунной системы и ее хитросплетений вы придете в полный восторг. И я надеюсь, что, познакомившись с целой галактикой внутри себя, вы поймете, какой невероятный и серьезный труд должен быть проделан, для того чтобы доказать не только эффективность метода лечения, но и его безопасность! Большинство исследований далеки от совершенства, а значит, пока рано говорить о методиках для укрепления иммунитета. Возможно, этим средством будет смех, сон или тайцзы. Но на мой взгляд, лучшим средством является знание. Знать свой организм, познакомиться с иммунитетом. Осознать, как уникально и деликатно этот механизм работает внутри нас каждый день. Моя рекомендация как иммунолога только одна – полюбите свой иммунитет, и в этом вам поможет книга Дэниэла Дэвиса».

Белла Брагвадзе. Из предисловия к книге Дэниела М. Дэвиса «Невероятный иммунитет. Как работает естественная защита нашего организма»

«Но мало того. Давно известно: то, что мы воспринимаем, чувствуем и думаем, может существенно влиять на наши иммунные функции. А воспринимаем, чувствуем и думаем мы при помощи нервной системы и ее центрального узла – мозга.

Вполне очевидно, что сенсорные и внутренние стимулы могут влиять на нашу физиологию: даже когда вы просто сидите и смотрите фильм, в вашем организме всевозможным образом меняется содержание гормонов и характер кровообращения. Кроме того, мы уже довольно давно уверены, что такие стимулы способны оказывать немалое воздействие и на то, как действует наша иммунная система. Страдающие длительными приступами психического стресса или депрессии заболевают другими недугами чаще, чем душевно здоровые люди.

Применимо, конечно же, и обратное рассуждение: заболев, мы чувствуем себя иначе. Мы можем ощущать слабость, усталость и раздражительность, даже если хорошо питаемся и вволю спим. Энергетические ресурсы нашего организма не истощены, но нам все равно хочется лечь отдохнуть. Так наша иммунная система сигнализирует, что ей нужно больше ресурсов и она просит нас остаться в постели (а значит, не заразиться и никого не заразить), пока не восстановится нормальная работа всех механизмов тела.

И еще открытия: нейронные рецепторы боли умеют распознавать опасность так же, как это делают иммунные клетки, и координировать свою реакцию с действиями иммунной системы, усиливая воспалительную реакцию еще до того, как последует призыв к иммунному отклику: нервная система, ощутив боль и повреждение, достаточно умна, чтобы подготовить организм к возможному проникновению инфекции в ближайшем будущем.

И еще: блуждающий нерв, который следит за многими важнейшими функциями организма, поддерживает, как выяснилось, прямую связь с иммунной системой. Воспаление нерва приводит к выбросу цитокинов в кровь. Элементы иммунной системы находятся под контролем нейронных сигналов – гормонов, нейротрансмиттеров, тех же цитокинов. Стресс может служить одной из причин астмы. Сон способствует иммунитету: животные, которые спят меньше, обладают меньшим количеством иммунных клеток. Изменения в иммунном поведении мозга могут вносить свой вклад в возникновение наркотической зависимости.

И еще, и еще! Мыши с поврежденной иммунной системой менее способны к обучению. Дофамин, важнейший нейротрансмиттер, напрямую управляет действием регуляторных Т-лимфоцитов.

И так далее, и тому подобное.

Все эти факты складываются в весьма целостный (холистический) взгляд на организм.

Страдающие длительными приступами психического стресса или депрессии заболевают разными недугами чаще, чем душевно здоровые люди.

Теперь уже ясно, что у иммунной системы нет своей отдельной системы связи: во многом она действует посредством тех же молекулярных сигналов (гормонов, цитокинов и прочих), которые применяются другими системами нашего тела. По сути, она участвует в «общении», которое идет по всему организму и которое координирует реакции всего организма в целом на различные ситуации. Звучит как идейка в духе «нью эйдж», правда? И не зря. Мы уже начинаем вполне четко, на уровне молекулярных исследований, понимать пользу для здоровья таких практик, как умственные / физические упражнения или медитация».

Айдан Бен-Барак. «Почему мы до сих пор живы?»

Мы не будем перечислять расположенные в самых разных частях человеческого тела лимфоидные органы иммунитета. И толковать о тимусе и костном мозге, где происходит созревание Т- и B-лимфоцитов, тоже не станем. Кстати, лимфа представляет собой прозрачную вязкую жидкость. Она движется по лимфатическим сосудам за счет сокращения окружающих мышц. Лимфа содержит большое количество лимфоцитов, способных бороться с инфекциями.

Нет, в эти детали вдаваться не хочется, да и наших знаний тут явно недостаточно. Обо всем этом более подробно в своих лекциях могла бы поведать разве что упомянутая выше Екатерина Умнякова. Отметим немногое, но важное. Деятельность нашего мозга, сознание и иммунная система оказываются связанными в единый неразрывный клубок. Поэтому Айдан Бен-Барак в своих текстах оперирует странным и кажущимся совершенно непонятным словом – «психонейроиммунология». Вот что он пишет:

«…вполне вероятно, что в будущем выяснится: причина многих недугов, которые мы сейчас считаем “умственными расстройствами”, кроется (полностью или частично) в какой-то инфекции или в иммунных неполадках.

На протяжении всей книги я часто описывал деятельность иммунной системы словами, которые обычно применяют к деятельности сознания: иммунная система умеет “помнить”, “воспринимать”, “решать”, “откликаться”, “общаться”, она озабочена собственным Я. Иммунные сети сравнивают с нейронными по организующим принципам и по развитию. Может быть, все это лишь метафоры, неточные аналогии? Или просто характеристики любых сетей? Или в разговорах об иммунном познании действительно есть смысл – и мы не зря рассматриваем действия иммунной системы так же, как процессы, идущие внутри нашего мозга?»

Главы про антибиотики и иммунитет хочется увенчать замечательным словесным пассажем из книги Дэниела М. Дэвиса «Невероятный иммунитет. Как работает естественная защита нашего организма»:

«Хотя некоторые лекарства, например пенициллин, напрямую убивают микробов, многие человеческие хвори, от рака до диабета, возможно, лучше всего побеждать лекарствами новаторскими, которые усиливают (или, в некоторых случаях, подавляют) деятельность иммунной системы человека. В отличие от пенициллина и подобных ему лекарств, которые есть в природе, – в случае с пенициллином речь идет о грибковой культуре, – ученым нужно лишь выделить эти вещества. Новые лекарства, воздействующие на иммунную систему, необходимо разрабатывать. У ученых, исследующих иммунную систему, могут возникать соображения, благодаря которым способны возникнуть лечебные процедуры и лекарства многомиллиардной стоимости. Но эти лекарства необходимо совершенствовать так, чтобы они действовали с исключительной точностью. Если чрезмерно активировать иммунную систему, она уничтожит здоровые клетки и ткани, а если полностью отключить, организм сделается уязвим перед всевозможными микробами, с которыми обычно справляется запросто. Потенциальные выгоды поражают воображение, однако последствия оплошностей могут оказаться чудовищными».

Часть IV

«Мы знаем, кто вы такой: человеческое существо, двуногое животное с бесконечными возможностями разума, наследник всего сущего, никогда не прочитавший до конца ни одного пользовательского соглашения, – просто поставьте, где надо, галочку. А теперь познакомьтесь, это тоже вы: триллионы мельчайших существ, обитающих в ваших глазах, ушах и обширных поместьях, именуемых вашим кишечником. И этот внутренний микромир может перевернуть ваше понимание ваших болезней, вашего здоровья и самого себя.

Благодаря новым технологиям (многие из них были разработаны за последние несколько лет) ученые сегодня знают о микроскопических формах жизни внутри нас больше, чем когда-либо прежде. И то, что мы узнаём, поразительно. Эти одноклеточные организмы – микробы – оказались не только гораздо многочисленнее, чем мы думали, они в немыслимых количествах обитают в каждом уголке нашего тела и играют куда более важную роль, чем мы когда-либо могли себе представить: от них зависят очень многие стороны нашего здоровья и даже нашей личности.

Собрание микроскопических тварей, для которых наш организм служит домом, называется микробиотой человека (иногда также – микрофлорой и микрофауной), а совокупность их генов – человеческим микробиомом. И как это часто бывает с научными открытиями, новые факты о микромире заставляют нас смирить наше эго. Астрономия уже объяснила нам, что наша планета – вовсе не центр Вселенной, эволюция научила нас, что человек – лишь один из видов животных. Составление человеческого миома учит нас, что в доме нашего тела наш собственный голос тонет в хоре независимых (и взаимно зависимых) форм жизни с их собственными устремлениями и программами.

Сколько же всего внутри нас микроорганизмов? Вы состоите из приблизительно десяти триллионов человеческих клеток – но в вашем теле содержится около ста триллионов микробных клеток. То есть вы – это в огромной степени не вы…»

Роб Найт. «Смотри, что у тебя внутри. Как микробы, живущие в нашем теле, определяют наше здоровье и нашу личность»

«Исследование кишечника по-прежнему напоминает экспедицию, в которую отправился юный Александр фон Гумбольдт в 1799 году, чтобы изучить Латинскую Америку. Это исследование мира, о котором человек знает, но крайне мало. Это мир, зачастую становящийся объектом шуток, однако едва ли поддающийся научным методам изучения. Это новый мир. Однако исследователи больше не продираются сквозь заросли с сачками и ботанизирками, а рассматривают добытые в скрытом внутри человека мире артефакты в своих приборах для секвенирования. Результатом обоих исследовательских мероприятий становится обнаружение доселе неизвестного или малоизвестного участка жизни и вопрос о том, как связаны эти объекты друг с другом и с окружающей средой.

Большая часть того, что Гумбольдт и его коллега Эме Бонплан привезли в Европу, находится в хранилищах музеев, и даже спустя 200 лет эти артефакты изучены не в полной мере. То, что исследователи микробов в настоящее время находят в кишечнике, попадает в банки генов. Но сперва эти находки должны быть изучены – надеемся, этот процесс начнется быстрее, чем в случае с находками Гумбольдта. И этим нельзя пренебрегать: примерно о 60 % бактерий, живущих в нас, мы знаем только то, что они есть, однако их никто не знает, потому что эти микроорганизмы нельзя выращивать в лаборатории. Все, что мы знаем об этом, это короткие сегменты последовательности ДНК, которые появляются в процессе анализа ДНК целого микробиома. Ведь когда палеоантрополог находит в Великой Рифтовой долине в Кении клык гоминида, основываясь на этой находке, он пытается воссоздать облик первобытного человека и его образ жизни».

Ганно Харизкус, Рихард Фрибе. «Союз на всю жизнь: почему бактерии наши друзья»

«Наше сосуществование с бактериями вынуждает задать немало важных вопросов. Почему они нас не уничтожили? Почему мы их терпим? Как в беспощадном мире дарвиновской конкуренции удалось добиться стабильных отношений с нашими микроорганизмами?

Ответы на эти вопросы может дать теория общественных благ – это то, что доступно всем: например, чистый воздух, которым вы дышите на морском берегу, яркий солнечный день, новая улица, построенная в том числе на ваши налоги, любимая общественная радиостанция. Но ничто на самом деле не бесплатно. Общественное радио нужно поддерживать, соответственно кто-то должен за это платить. Чистый воздух – общественное благо, но ваш автомобиль выделяет вещества, загрязняющие мой чистый воздух. Я дышу в том же пространстве, в котором вы ездите.

В хорошо функционирующем социальном мире от каждого индивида ждут, что он внесет свой вклад в общественное благо. Вы можете слушать общественное радио и не платить по счету, но, если так будут поступать все, радиостанция обанкротится. Если у всех будут машины с «грязными» двигателями, пострадает общий воздух и солнечный свет. С этой точки зрения людей, которые пользуются общественным благом, но при этом не отдают достаточно взамен, можно назвать «мошенниками»: они получают выгоду, но не расплачиваются за нее.

Однако в джунглях, где правит закон выживания наиболее приспособленных, «мошенничество» кажется довольно неплохой стратегией. Птица-мошенник сможет, например, отложить больше яиц или найти лучшее место для гнездования и за несколько поколений добиться немалого успеха (оставить большее потомство), потому что выгоды от такого поведения превышают издержки. У них есть преимущество в отборе. Однако если бы «мошенники» всегда побеждали, то никакого сотрудничества бы не наблюдалось. Почему бы всем не стать халявщиками и отказаться финансировать общественное радио? Как могут различные живые существа жить вместе, если преимуществом в отборе владеют те, кто нарушает правила? Мошенничество может легко разрушить всю систему.

Тем не менее куда бы мы ни смотрели, видим сотрудничество: пчелы и цветы, акулы и рыбы-лоцманы, коровы и рубцовые бактерии, которые помогают им извлекать энергию из травы, термиты и тли. Насколько нам известно, жвачные существуют миллионы лет, а насекомые, те же тли и термиты, и того дольше. Это значит, что мошенники не всегда побеждают. Проще говоря, наказание за это должно быть настолько высоким, чтобы процесс стал невыгодным. Если бы не было никаких последствий, большинство людей превышали бы скорость на дорогах. Наказания – действенное средство.

Тот же самый принцип и у микробов. Естественный отбор поощряет носителей, обладающих системой наказаний, которую невозможно избежать: чем масштабнее мошенничество, тем оно сильнее. Можно испортить добычу, «нажитую нечестным путем». Например, бактерия в кишечнике термита, которая выходит за четко обозначенные границы, сталкивается с сильнейшим иммунным ответом, который ставит ее на место. Это работает, но для носителя такая система может быть очень дорогой роскошью. Некоторые умирают, когда иммунная система излишне агрессивно сражается с мошенниками. А погибает носитель – погибают и все его обитатели. Когда это происходит, гены – и носителя, и обитателей – навсегда теряются для потомства. Появляются другие термиты, в которых нет мошенников, и занимают экологическую нишу, оставленную недавно умершим собратом. Противостояние между конкуренцией и сотрудничеством разыгрывается одновременно на тысяче «сцен».

Вы состоите приблизительно из десяти триллионов человеческих клеток – но в вашем теле содержится около ста триллионов микробных клеток. То есть вы – это в огромной степени не вы.

Теория игр, созданная великим экономистом и математиком Джоном Нэшем (чья биография известна нам по книге и фильму «Игры разума»), проливает свет на феномен сотрудничества, на вопрос, почему отбор в совместно эволюционирующих системах поощряет особи, которые играют в основном по правилам. Это также помогает понять поведение в обществе: как люди принимают решения по оптимизации результатов и как работают рынки. Нэш представил ситуацию, которую сейчас стали называть «равновесие Нэша». Если вкратце, то это стратегия в игре с двумя или более игроками, где результат оптимален, если играть по правилам; если жульничать, он будет хуже.

Экосистемы, которые существуют уже очень долго, например наши тела, сумели разрешить фундаментальный конфликт между конкуренцией и сотрудничеством. Мы выжили. Но эта теория по-прежнему важна – посмотрите хотя бы на наш меняющийся мир. Сотрудничество – это очень слабая вещь: если его нарушить, то дальше возможно все что угодно. Я боюсь, что из-за избыточного использования антибиотиков, а также некоторых других распространенных практик, например, кесарева сечения, мы вошли в зону опасности, в ничейную полосу между древним микробиомом и современным миром, карты которого до сих пор не существует».

Мартин Блейзер. «Плохие бактерии, хорошие бактерии: как повысить иммунитет и победить хронические болезни, восстановив микрофлору»

«Как и работа Теодора Роузбери, исследования нюансов жизни человеческого организма, которыми занималась Мэри Марплс, вызвали живейший интерес общественности. Статья о ее трудах, опубликованная в 1969 году в журнале Scientific American, вдохновила английского поэта Хью Одена на написание хвалебной песни, посвященной микрофлоре его собственного тела, напечатанной под названием «Новогоднее поздравление». Вот отрывок из нее:

Поздравляю с Новым годом

всех тех, кому покровы

мои – как мне Земля.

Созданьям роста вашего

я выбрать дам жилище.

Селитесь же в той зоне,

что лучше вам подходит:

в бассейнах пор, в тропических

лесах подмышек, паха,

в пустынях на предплечье,

в тайге на голове.

Живите, размножайтесь,

я дам тепло и влагу,

жиры и все, что нужно,

но только при условии,

чтоб вы меня не злили,

как подобает гостю,

без мятежей нарывов,

микозов и прыщей».

Джессика Снайдер Сакс. «Микробы хорошие и плохие»

«Дисбактериоз – самое распространенное болезненное состояние людей нашего времени. На мой взгляд, многие болезни одолевают человечество сегодня только потому, что мы остаемся бесконечно невежественными в экологии вообще и в экологии человека в частности. Виной тому – чудовищная беспечность, вследствие которой законы экологии, управляющие жизнью живых организмов, не применяются к человеческому организму…

Представьте человека как биологическую систему, заселенную микробной ассоциацией. Желудочно-кишечный тракт (ЖКТ) человека – это определенная территория с присущими только ей условиями существования, обеспечивающими нормальную жизнь микроорганизмам, генетически свойственным ЖКТ человека. К сожалению, большинство россиян нормальную физиологию человека не изучают вовсе, ее не изучают пищевики, имеют очень слабое представление о ней и медики. Люди чаще всего даже не задумываются о том, кто живет в их ЖКТ, кто помогает перерабатывать пищу в отделах ЖКТ, а кто может поселиться там и препятствовать нормальным процессам пищеварения и продвижению пищи. В чистом здоровом ЖКТ человека обитает до 15 триллионов «микроорганизмов-работников», перерабатывающих пищу. Секрет ЖКТ – это только средство для пищеварения. Задача человека – поддерживать в ЖКТ нормальные условия для жизни симбиотной флоры. Очень мало мы, люди ХХI века, знаем о том, что необходимое «население» ЖКТ – симбионтная микрофлора человека – формируется в младенчестве, при кормлении грудным молоком матери. Материнское молоко особым образом влияет на состояние ЖКТ своими составляющими – бифидум-факторами…

Человек обязан быть разумным, и силой своего разума он должен стремиться к состоянию, когда его кровь и плоть служила бы только ему – хозяину организма – экологически чистой системы…»

Надежда Семенова. «Чистая правда о грязном кишечнике и о дисбактериозе»

«Этот новый метод оздоровления очень прост. О нем я подробно рассказываю в этой книге. И его создательница Надежда Николаевна Мокроусова – живое подтверждение своей теории – деятельная, полная энергии и добрая женщина с лучистыми глазами.

Дисбактериоз является самым распространенным болезненным состоянием людей нашего времени.

Каждый понедельник собираются люди в организованной ею школе психобактериологии. Здесь их в первую очередь учат концентрировать свое внимание на кишечнике, который древние китайцы называли «Печь Хара», и почувствовать свои «солнечные аккумуляторы» – полезные микроорганизмы. Шаг за шагом слушатели школы учатся бережно относиться к своей положительной микрофлоре, правильно питать и размножать ее. И это оборачивается для них великим благом – полным восстановлением здоровья, прекрасным настроением, замечательными сдвигами в судьбе и личной жизни…»

Ксения Николаева. «Дисбактериоз: лечение по психобактериологической методике»

Глава 7

Микробиом

«По утверждению некоторых специалистов, общий вес бактерий, обитающих в организме взрослого человека, может достигать 2 и даже 8 кг. Так или иначе, но для науки давно не секрет, что нормально функционирующий организм человека является естественной средой обитания для более чем 500 различных видов микроорганизмов. Речь идет о нормальной микрофлоре человека, включающей в себя флору кожных покровов, а также слизистых оболочек глаз, рта, дыхательных путей, желудочно-кишечного тракта и мочеполовой системы. Есть, конечно, в организме человека органы из числа не контактирующих с внешней средой, где микробы полностью отсутствуют, это легкие и матка».

Сборник статей «Антибиотики-убийцы»

«До самого недавнего времени мало кто особенно задумывался о бактериях и других микробах, которым мы даем пристанище. Однако они сопровождают нас в течение всей нашей эволюции. Собственно бактерии вообще появились первыми. Они вплетены в нашу жизнь гораздо теснее, чем нам казалось до недавних пор. Они образуют сложные, меняющиеся сообщества, формируемые под влиянием других наших клеток и сами влияющие на их жизнь. Они играют неожиданно значительную роль в нашем пищеварении. Они вырабатывают необходимые витамины и другие ценные молекулы. Они расщепляют токсины и метаболизируют лекарства. Они оказывают невидимое воздействие на наши гормоны, на нашу иммунную систему, а может быть, и на наш мозг. Кроме того, они совместными усилиями вытесняют другие, потенциально опасные микроорганизмы, заполняя собой экологические ниши, которые эти наши враги охотно заняли бы сами. Не будь у нас этих многочисленных защитников, мы остро ощущали бы их отсутствие.

Ученые называют весь этот ансамбль микробов, существующих как постоянные попутчики более крупного организма, микробиотой. В наши дни все чаще употребляется термин «микробиом». Мой микробиом в такой же степени живой, как и я сам. Он развивается, реагирует на изменения, приспосабливается к окружающим условиям по мере того, как жизнь идет вперед; точно так же ведут себя собственные клетки моего организма. И у вас происходит то же самое. Мы только-только начинаем разбираться в том, как это влияет на нашу жизнь и как вообще следует относиться к расширенному сообществу клеток, из которых мы состоим (к сообществу, которое и является нами). И тут нам помогают современные технологии, которые, прямо скажем, мощнее любого микроскопа».

Джон Тёрни. «Я – суперорганизм! Человек и его микробы»

Уж сколько раз и мы, и многие другие люди настоящего и прошлого спрашивали-допрашивали себя – что же такое есть человек? Вот пара ответов. Немецкий философ Фридрих Ницше (1844–1900) утверждал, что человек – это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком, – канал над пропастью. Русский писатель Лев Николаевич Толстой (1828–1910) выражался по-иному: «Человек подобен дроби, числитель есть то, что он есть, а знаменатель то, что он о себе думает. Чем больше знаменатель, тем меньше дробь».

Ну, конечно же, многократно отмечалась и главная особенность создания, именуемого человеком, а именно то, что он обладает сознанием. Что вовсе не случайно носит гордое имя Homo sapiens – человек разумный. Что способен судить-рядить обо всем, что есть в мире. Тут, правда, французский поэт и философ Поль Валери (1871–1945) ехидно отмечал: «Человек компетентный – это тот, кто заблуждается по правилам».

Многие болезни одолевают человечество сегодня только потому, что мы остаемся невежественными в вопросах экологии.

Да, человек многогранен, неисчерпаем в своих свойствах и особенностях. Но он, как выяснилось, и об этом нам никак нельзя забывать, существует в особом, тесно с человеком связанном, невидимом микробном мире, который поневоле навязывает свои правила и предпочтения. Прежде об этом никто и не помышлял, но сейчас, в ХХI веке, благодаря успехам науки, особенно микробиологии, и цифровых технологий выяснилось еще одно удивительное обстоятельство – человек и микробы словно слиты в единое целое, в то, что ныне именуется человеческим суперорганизмом.

Так вот это странное, удивительное, казалось бы, немыслимое, просто аномальное единение макромира с микромиром и станет главной темой данной главы.

7.1. Человеческий суперорганизм

«Изучение микробиома наверняка изменит наш подход ко многим проблемам, особенно медицинским. А еще изменит наше восприятие себя. Да, мы по-прежнему остаемся прямоходящими приматами, имеющими общего предка с шимпанзе и с помощью языка проложившими путь к тому новому типу культуры, цивилизации и технологии, который мы гордо именуем человеческим. Но теперь мы сами себе кажемся несколько другими. Как полагают некоторые специалисты, теперь нам следует заботиться о нашем неведомом прежде «органе» – микробиоме. Теперь мы можем воспринимать себя как ходячие говорящие биореакторы, несущие на себе и в себе тысячи других видов и выращивающие тысячи видов у себя в кишечнике. Весь этот ансамбль легко описать как экосистему или, скорее, как набор экосистем, активно действующих на клеточном уровне. Однако есть и другое описание: не исключено, что оно лучше всего показывает, каково это – иметь столь гигантское количество микроспутников. Такое описание подразумевает, что многие из них полезны, а то и жизненно нам необходимы. Это не комменсалы (так биологи называют сосуществующие организмы, которые просто не причиняют друг другу вреда; сам термин происходит от латинского слова, означающего «сотрапезники»), это полноправные наши партнеры, и мы постоянно поддерживаем друг друга. У такой взаимной поддержки есть другое название – симбиоз. Как показывают микробиомные исследования, у нас куда больше симбионтов, чем могли бы себе представить. Вместе со мной (или с вами) они составляют единый ансамбль – суперорганизм».

Джон Тёрни. «Я – суперорганизм! Человек и его микробы»

Последней работой, которой был занят нобелевский лауреат Джошуа Ледерберг, доказавший, что микробы ведут все-таки половую жизнь, стало исследование микробиома. Считается, что этот термин Ледерберг придумал еще в 2000 году, чтобы выделить наличие триллионов микробов, присутствующих в каждом здоровом человеке и отвечающих за самые разные процессы. В отличие от микрофлоры, микробиом представляет собой все микроорганизмы, находящиеся в симбиозе с организмом человека-«хозяина».

К слову сказать, до времен, когда Ледерберг начал изучение микробиома, наличие в организме микробов воспринималось как своеобразный дефект, вызванный нестерильностью окружающего мира. Считалось, что это просто какая-то случайная микробная примесь. Сегодня же микробиом человека – один из крупнейших международных исследовательских проектов.

И ныне нам следует все больше привыкать к мысли, что каждый человек с его телом вовсе не изолированный объект, а словно бы сосуд для собственной только ему принадлежащей микрофлоры. Тело и микробы – вместе это единая слаженная команда. И здесь, как это обычно бывает при любых добрых взаимных отношениях, необходимо не только что-то получать, но и тратиться, давать самому.

Ты снабжаешь свои родные микробы пищей, теплом, стараешься создать для них более-менее комфортные условия, а они в ответ также питают тебя, защищают от многих опасностей, всячески поддерживают.

Выбирая еду, подумайте не только о своих пищевых пристрастиях. Помните о нуждах и своих микробных «товарищей», о том, скажут ли они вам спасибо, будут ли тебе благодарны. Смогут ли обеспечить вам физическое и душевное здоровье.

Тут полезно иметь еще в виду и такое важное обстоятельство: микробиом каждого человека абсолютно уникален. Его формируют унаследованные нами гены, принятые лекарства, возраст, даже случайные рукопожатия и, уж конечно, то, где мы жили и что ели.

Ваш уникальный бактериальный «портрет» неповторим. Его невозможно спутать с «портретами» других людей. Это – как отпечатки пальцев. Присуще только тебе и никому другому. Ваша микробная команда «помнит» и день вашего рождения, и то, где вы жили, чем занимались, каковы ваши гигиенические предпочтения, привычки, перенесенные инфекции и так далее, и так далее.

Не следует забывать и о том, что микробиом человека подобен архипелагу. Это как бы цепочка островов. На коже обитают одни виды бактерий, в кишечнике угнездились другие, в полости рта – третьи. И в отдельных органах человека тоже нет однообразия: так, микробы, живущие, скажем, в тонкой кишке, разительно отличаются от микробов, орудующих в прямой кишке.

Да что там говорить: микробиологи утверждают даже и то, что микробное население вашей правой ладони лишь частично совпадает с населением ладони левой руки. Понятно, какое тут раздолье возникает для любопытных исследователей микробов. Неоглядная область работ! Одни революционные утверждения с огромной скоростью сменяют другие, не менее смелые и, возможно, только вчера добытые факты.

Британский научный журналист Джон Тёрни в книге «Я – суперорганизм! Человек и его микробы» описывает азарт, охвативший микробиологов, трудящихся над раскрытием тайн микробиома человека, с помощью цифр:

«Обычно я с большой осторожностью отношусь к историям о том, что принесла нам та или иная научная революция. Что означают для человечества новейшие открытия в области космологии, физики частиц или наук о Земле? Однако революция в области понимания человеческого микробиома действительно имеет ко всем людям и лично ко мне самое непосредственное отношение. В данном случае вполне резонно задаться вопросом: каково это – быть живым в нашем мире и вообще – быть человеком?

Выбирая еду, подумайте не только о своих пищевых пристрастиях. Помните о нуждах и своих микробных «товарищей», о том, скажут ли они вам спасибо, будут ли тебе благодарны. Смогут ли обеспечить вам физическое и душевное здоровье.

Тут нет и не может быть одного универсального ответа. Поток новых научных публикаций о наших бесчисленных микроскопических компаньонах грозит перерасти в настоящее наводнение. Все больше лабораторий подключается к выяснению того, какие микроорганизмы с нами сосуществуют и каковы их намерения. Можно прикинуть масштаб таких исследований. Поисковая машина Google Scholar, индексирующая статьи в научных журналах, выдает лишь 15 результатов на слово “микробиом” для 1995 года и 30 – по прошествии 5 лет. К 2005 году наблюдается небольшое увеличение (до 76), а затем мы видим поистине фантастический рост: 2190 работ в 2010 году, 9300 – к 2013 году. В наши дни за микробиомными исследованиями просто невозможно уследить: тут уже не получится неспешно наблюдать за перестановкой вех, тут надо успеть поймать взглядом стартовавшую ракету, которая неуклонно набирает скорость».

7.2. Микробная фабрика

«А в голове у нас находится мозг, который всем управляет. Он так и называется – головной мозг. В позвоночнике тоже есть мозг – спинной, который тоже чем-то управляет, но не всем подряд. А еще есть костный мозг, но он вообще непонятно для чего нужен.

Но кто знает, где находится селезенка, что это за орган такой, зачем он нам нужен и как он выглядит? Эрудиты могут вспомнить из прочитанного о том, что селезенка мешает быстро бегать, поэтому раньше ее удаляли у скороходов… Но какая связь между бегом и селезенкой? (Скажем честно – никакой.)

Кто может дать правильный ответ на простой вопрос, что находится ниже желудка? Девяносто девять целых и девять десятых процентов ответят: «поджелудочная железа» и будут неправы. Ниже желудка находятся тонкая и толстая кишки, а поджелудочная железа находится за желудком…»

Андрей Сазонов. «Путешествие врача по Homo sapiens»

«Исследования все еще находятся в зачаточном состоянии, многое построено на одних лишь предположениях. Ясно одно – нужно принять новое представление о человеке. К образу собственного «Я» добавляется пара деталей, точнее, пара миллиардов деталей.

Мы – это не только наши собственные клетки, но и все другие организмы, живущие на нас и внутри нас. «Я» теперь представляет собой совокупность различных биологических видов, которые живут вместе и развиваются вместе. Однако ошибочно полагать, что это «мы» означает потерю индивидуальности или даже идентичности. Напротив, бактерии, создавшие с нами союз во имя жизни, делают нас такими, какие мы есть, делают нас людьми. Они, по словам Джеффри Гордона, «наше микробное “Я”».

Конечно, мы могли бы как-нибудь справиться и без них. Но о хорошем самочувствии можно забыть. Представление о том, что в этом случае с нами будет происходить, можно получить, понаблюдав за лабораторными мышами, которые выросли в абсолютно стерильных условиях. Помимо того что они должны есть в несколько раз больше, чтобы поддерживать нормальный вес тела, эти мыши и ведут себя иначе, чем нормальные животные, их иммунная система работает неправильно. Их мозг не развивается так, как должен.

Мы буквально созданы для того, чтобы жить с микробами. Мы всегда делали это, даже когда наши предки дрейфовали по первобытному океану в виде небольших скоплений клеток. Микроорганизмы дополняют наши тела функциями, будь то переваривание пищи или защита от патогенов. Без них и их генов, которые они привносят в симбиоз с человеком, мы лишились бы многого.

Даже потеря некоторых из них имеет последствия. То, что происходит, когда исчезают наши заботливые бактериальные сожители, отражает рост заболеваний, которые можно назвать «болезнями цивилизации»: избыточный вес, диабет, аллергия, аутоиммунные заболевания. По крайней мере, это замечает все большее количество врачей и ученых. Доказательства, что это действительно так и что даже сердечно-сосудистые и раковые заболевания могут иметь отношение к бактериям или их отсутствию, становятся все более весомыми».

Ганно Харизкус, Рихард Фрибе. «Союз на всю жизнь: почему бактерии наши друзья»

А теперь представим себе воображаемую фабрику, но фабрику особую – наше тело. С некоторой долей преувеличения можно утверждать, что наши легкие, печень, почки, желудок, кишечник – это все своеобразные, особенные «станки».

В теле идут сложные процессы: из воздуха извлекается кислород, кровь фильтруется по сосудам, удаляются вредные токсины, производится тончайший синтез гормонов. Многое, чего тут следовало бы перечесть.

Работа может идти на автомате, но это редкость. Обычно природа сооружает «сборочные конвейеры». И тут нужны и особые специалисты, и просто контроль, наблюдение. Возникает временами и необходимость обслуживания конвейерного процесса, настройки его.

На реальных фабриках есть нужда в инженерах, в различных специалистах-знатоках, необходимы и разнорабочие, и просто наблюдатели того, как совершается работа. Чтобы было кому отвечать на возникающие вопросы: нет ли необходимости что-то поправить, направить в другое русло, ускорить либо замедлить, а то и просто остановить?

Так происходит на настоящей фабрике. А в организме человека, в его теле кто неустанно трудится, делая человеческую машину живой и работающей без помех? Конечно же, тут не обойтись без помощи микробов. Пример одного из биологических конвейеров может дать нам процесс пищеварения.

Мы только что съели чудесные продукты, но, чтобы организм человека мог их усвоить, нужны усилия полчищ микробов. Они расщепляют пищу, определяют, что подлежит поглощению, а от чего необходимо избавиться.

За миллионы лет эволюции тело человека превратилось в укрытие для армии микроскопических рабочих. Они, получив стол и дом, не только отделяют полезное от вредного, распознают инфекции и борются с ними, посылают сигналы иммунной системе, мобилизуют ее усилия. Но еще и производят нужные нашему организму вещества, которые он сам производить не может.

Конечно, не каждый микроб полезен и «трудится» на благо человека. Микроскопических сожителей можно четко разделить на три группы. Для нас наиболее важны симбиотические микроорганизмы, они помогают жить и быть здоровыми.

Две другие категории микробов? Это, во-первых, бактерии-комменсалы. Их можно обозвать тунеядцами, дармоедами. Они извлекают явную пользу из взаимоотношений с «хозяином», но от их присутствия в теле нам, как говорится, ни холодно, ни жарко – мы не получаем ни пользы, ни вреда.

За миллионы лет эволюции тело человека превратилось в укрытие для армии микроскопических рабочих. Они не только отделяют полезное от вредного, распознают инфекции и посылают сигналы иммунной системе. Но еще и производят нужные нашему организму вещества, которые он сам производить не может.

Во-вторых, в наш организм явно незаконно могут проникать патогенные микроорганизмы (эта группа микробов получила в науке название «оппортунистическая флора»). Это уже наши враги, вредители, организаторы многих заболеваний. С ними надо вести беспощадную борьбу.

У микробов, присутствующих в нашем микробиоме, есть еще одна очень важная функция. Дело в том, что микробиом, как целое, служит своего рода защитным облачением, существенно смягчающим наши контакты с окружающей средой.

Микробиом выступает в роли своеобразного привратника, проверяет и сортирует все воздействия внешнего, не всегда ласкового для нас мира. Он дает оценку пищевым продуктам, лекарствам, химическим веществам, чужеродным микробам. И решает, что действительно имеет право попасть в наши клетки, ткани и органы.

Таким образом, микробиом связывает внешний мир с нашей внутренней средой. При этом, если микробиом отсутствует, не полон или поврежден, то жди беды. Тут само наше существование превращается в непрерывную войну с окружающей средой. Микробиологи твердят, что микробиом должен подходить человеку, как перчатка руке. Обязан идеально соответствовать «человеческой составляющей» нашего суперорганизма.

7.3. Второй геном

«Только за последние несколько лет в понимании микрожизни внутри нас произошел прорыв, которым мы обязаны новым технологиям, в первую очередь совершенствованию секвенирования ДНК и взрывному увеличению мощности компьютеров. Сегодня при помощи процесса, который называется секвенированием нового поколения, мы можем получать образцы клеток из различных частей организма, быстро анализировать содержащиеся в них микробные ДНК, сравнивать и объединять с информацией из других органов, чтобы идентифицировать тысячи видов микроорганизмов, которые считают наше тело своим домом. Таким образом мы обнаруживаем бактерии, археи, дрожжевые грибы и другие одноклеточные организмы (в частности, эукариоты), совокупный геном которых длиннее нашего собственного.

Ну а новые компьютерные организмы, в свою очередь, значительно упрощают и облегчают интерпретацию этой генетической информации. В частности, теперь мы можем составить микробную карту тела, позволяющую сравнивать сообщества микроорганизмов в различных частях тела и у различных людей. Огромная часть этой информации получена в рамках проекта «Микробиом человека» (Human Microbiome Project), осуществленного под эгидой Национальных институтов здравоохранения США (US National Institutes of Health, NIH). Стоимость исследования составила 170 миллионов долларов, в нем участвовало более двухсот ученых, которые на сегодняшний день собрали и проанализировали не менее 4,5 терабайта данных. И это только начало; другие международные проекты, такие как «Исследование состава биоты желудочно-кишечного тракта человека» (Metagenomica of the Human Intestinal Tract Consortium, MetaHIT), постоянно добавляют и анализируют новые данные.

Стоимость этих анализов все время снижается, благодаря чему все больше людей могут сделать полную перепись живущих в их организмах микробов. Десять лет назад, чтобы проанализировать свой микробиом, вам пришлось бы заплатить сто миллионов долларов. Сегодня подобная информация обойдется всего лишь в сотню баксов – настолько дешево, что врачи скоро станут назначать такие исследования как рутинную медицинскую процедуру.

Но почему же врачам интересен состав нашего микробиома? Потому что появляются все новые и новые исследования, доказывающие связь между нашими микробами и многими нашими заболеваниями, включая ожирение, артрит, аутизм и даже депрессию. А эта связь, в свою очередь, сразу же открывает новые перспективы лечения.

Что только не влияет на наш микробиом – лекарства, диета, количество сексуальных партнеров, даже то, первый ли вы ребенок у своих родителей!»

Роб Найт. «Смотри, что у тебя внутри. Как микробы, живущие в нашем теле, определяют наше здоровье и нашу личность»

Фраза «люди состоят главным образом из микробов» звучит довольно странно. Но давайте займемся арифметическими подсчетами. Число генов у человека известно: примерно 23 тысячи. А общее число микробных генов в нашем организме исчисляется уже десятками миллионов!

Какой вывод можно сделать из этого сравнения? Тот, что с точки зрения генетики мы по крайней мере на 99 % являемся микробами! Этот вывод может казаться нелепым, но он подталкивает вновь и вновь к философским вопросам типа: «Что такое человек?», «Кто я есть?».

Микробы существовали на Земле миллиарды лет до нас. Выжили из наших предков только те, которые могли с микробами справиться, вступили с ними в симбиоз. В итоге это автоматически привело к мирному сосуществованию людей и микробов.

Печально тут только то, что мир микробов может прекрасно обходиться и без нас. Они обладают большой гибкостью и выказывают более выраженную адаптивность к окружающим условиям по сравнению с нами. И потому способны пережить любые катастрофы. А вот у людей с этим явные трудности, и одна из них: мы уже совсем не можем существовать без микроорганизмов.

Мы представляем собой грандиозную экосистему: внутри и вне нашего организма находятся бактерии, вирусы, археи, грибы и еще разные паразиты – все они являют собой сообщества тесно связанных между собой компонентов. Смыть водой с мылом их уже невозможно. Да и не надо этого делать, ибо мы с ними одно неразделимое целое.

С точки зрения генетики наш человеческий микробиом – это грандиозное сборище всех генов микробов разных типов. Его можно по праву назвать «вторым геномом» (понятно, что «первый геном» – это гены человека). Тут можно пойти даже еще дальше, утверждая, что вирусы и грибы могут быть нашими третьим и четвертым геномами.

Можно себе представить, как непросто микробиологам исследовать генное богатство микробиома человека. Приступить к решению этой архисложной задачи удалось лишь с наступлением ХХI века, после расшифровки первого генома человека. Ганно Харизкус и Рихард Фрибе в книге «Союз на всю жизнь: почему бактерии наши друзья» объясняют причины этих научных успехов:

«То, чем раньше для микробиологии был микроскоп, сегодня стали аппараты для секвенирования. В последние годы их производительность значительно ускорилась. Тысячам исследователей требовалось десять лет, чтобы “прописать” первый геном человека, количество частей которого составляет около трех миллиардов. Современный ДНК-анализатор справляется с этим за пару часов. Такие машины сегодня – это один из самых важных инструментов, с помощью которых исследователи всего мира изучают наш внутренний мир. Необходимые деньги поступают в основном от государства. Одни только институты здравоохранения США вложили 170 миллионов долларов в национальный проект Human Microbiome, также существует европейский консорциум MetaHIT, Canadian Microbiome Initiative, The International Human Microbiome Consortium и ряд проектов частных инвесторов и фондов. В общей сложности к 2013 году на исследования микробиома человека было выделено 289 миллионов долларов».

С точки зрения генетики человеческий микробиом – это грандиозное сборище всех генов микробов разных типов.

Еще одну справку о том, как продвигаются исследования микробиома человека, можно найти также в книге Роба Найта «Смотри, что у тебя внутри. Как микробы, живущие в нашем теле, определяют наше здоровье и нашу личность». Вот что он пишет:

«Нам предстоит еще долгий путь в мир микробов, и на этом пути нас ожидает множество открытий. Мы уже очень хорошо умеем определять, какие микроорганизмы присутствуют в конкретной экосистеме, но мы еще очень мало знаем о том, чем именно они занимаются, как общаются между собой или с нами. Мы также не знаем, какими могут быть непредвиденные последствия нашего вмешательства, будь то использование антибиотиков с целью избавиться от вредных бактерий или введение в организм новых видов микробов (при изменении диеты, контактах с новыми людьми или животными, окружающей средой в целом). Сегодня проблема во многом состоит в том, что мы изменяем свой микробиом каждый день, однако делаем это произвольно и нецеленаправленно. Огромные возможности науки о микробах по-настоящему откроются, когда мы поймем, что нужно делать, чтобы достичь желаемого эффекта в существующей внутри нас экосистеме.

Чтобы приблизиться к ответу на эти вопросы, сотни ученых участвуют в проектах “Микробиом человека”, “Микробиом Земли” и “Нутро Америки” (American Gut) вместе с тысячами добровольцев, которые поддерживают эти исследования и денежными пожертвованиями, и предоставлением своих биологических материалов.

Проект “Микробиом человека” (так же как и известный проект “Геном человека”) направлен на составление генетического реестра здорового микробиома и отклонений, которые характерны для определенных заболеваний. Проект “Нутро Америки” (American Gut) стремится расширить этот реестр, повышая разнообразие путем привлечения огромного количества участников, больных и здоровых. Проект “Микробиом Земли” надеется выйти за пределы человеческого организма и изучить микробные сообщества в экосистемах нашей планеты.

Все три проекта – это не только новаторские концепции, но и практические предприятия: они нацелены на то, чтобы мы поскорее смогли перейти от описания к предписанию, от научных статей к рецептам. Предстоящие исследования создадут не просто подробную карту микрофлоры человека, но также нечто вроде микробного GPS – руководства, которое подскажет, где мы находимся, куда хотим попасть и как туда добраться».

7.4. Сад нашего тела

«Изучение микробиома человека является одной из важнейших биологических задач века. Это касается не только каждого отдельного человека, но и человечества в целом. Новое, постоянно растущее знание о наших микробных сожителях – это возможность. Сможем ли мы реализовать ее, зависит только от нас. Мы – это каждый из нас. Мы – это целое общество. Насколько важен труд этиков и философов, десятилетиями занимающихся последствиями, возможностями и рисками молекулярной биологии, генной инженерии и геномики, настолько же важна будет микробная этика, микробная антропология. И этим вопросом должны заниматься не только эксперты, но и широкие круги населения. Микробы на нас, внутри нас и наше обращение с ними – все это должно стать частью биополитических дискуссий и процессов принятия решений. Мы не должны действовать по принципу «каждый сам за себя», заботясь лишь о своих бактериях, – нужно расширить свои взгляды на жизнь. Как использовать имеющиеся и будущие результаты исследований, чтобы сделать людей более здоровыми или предотвратить болезни, чтобы в бедных районах планеты людям хватало еды? Быть может, нам даже удастся сохранить ресурсы планеты? Одним из этих ресурсов являются сами микробы».

Ганно Харизкус, Рихард Фрибе. «Союз на всю жизнь: почему бактерии наши друзья»

Микробиом человека полезно представлять себе в виде некоторого фантастического сада, в котором живут и развиваются уже не растения, а микробы. Культурные и образованные люди обязаны ухаживать за своим садом, возделывать, совершенствовать его, имея в своих мыслях некоторые идеальные образцы.

Необходимо знать законы жизни микробов, их предпочтения и прихоти. Тут многое стало известно благодаря исследованиям микробиологов и представителей различных других наук. Микробный садовник прежде всего понимает, что его сад разбит на регионы, различающиеся такими характеристиками, как кислотность, содержание кислорода, температура, влажность и доступность питательных веществ.

Известно, что у человека на лице, спине и груди, где имеется множество сальных желез, преобладают одни виды бактерий, а скажем, в области паха, для которой характерен более теплый «микроклимат» с повышенной влажностью, – другие.

Теперь о температурных и иных предпочтениях микробов. Известно, что одни их виды любят жить там, где господствует средиземноморское тепло, другие предпочитают сибирскую прохладу. Одни прекрасно себя чувствуют в очень кислой среде, другие – в более щелочной.

Некоторые микробы любят свет, а другие ненавидят его. Есть микробы, нуждающиеся в кислороде, а есть такие, особенно в кишечнике, которые не выносят его присутствия. Сотрудничество между нами и бактериями вырабатывалось веками и тысячелетиями. Посему на нашем теле микробам надо давать именно то, к чему они привыкли.

Пища бактерий? Желательно, чтобы это были не сахар, мука и консерванты, а продукты, которые прошли как можно меньше обработок. Так, американский антрополог, глава проекта «Американский кишечник» (American Gut) Джефф Лич даже полагает, что идеальный рацион составляет пища, которую ели люди в каменном веке. Это прежде всего зелень, овощи, корни и клубни съедобных растений, немного ягод, орехов и мяса или рыбы.

Теперь о более тонких обстоятельствах. Микробиологи утверждают, что, попав «не на свое место», обычно дружественные нам микробы могут стать причиной болезни. Считается, что каждый микроб «правильно» работает только в собственном закрытом сообществе микробов.

С другой стороны, отсутствие нужных микробных партнеров может оказать пагубное воздействие на наши собственные клетки тела. Микробов тысячи, но среди них, оказывается, есть небольшое число таких, которые нам совершенно необходимы.

Такие виды микроорганизмов микробиологи называют ключевыми. Их отсутствие ведет к повреждению микробиома человека, к заболеваниям и даже к смерти. Эксперименты на лабораторных животных – чаще всего это мыши-гнотобиоты, полностью лишенные бактерий, – многократно продемонстрировали это.

Мыши-гнотобиоты, чтобы выжить, должны получать особые пищевые добавки. Они должны содержаться в абсолютно стерильных лабораторных условиях. В условиях обычных они быстро погибают от инфекций. Они страдают от дефицита витамина К, его должен вырабатывать нормальный микробиом. Словом, быстро находится множество причин, которые губят подопытное животное.

А нормально функционирующий микробный сад, упоминаемый ранее? Он необходим нам, что называется, «до зарезу». Пока микробиология лишь нащупывает приближенные контуры для понятия «идеальный микробиом». Ганно Харизкус и Рихард Фрибе в книге «Союз на всю жизнь: почему бактерии наши друзья» прямо заявляют:

«Мы несем ответственность – и это в наших интересах – за сохранение различных видов животных и растений на Земле. Не менее важно постараться сохранить микробное наследие человека».

И дальше авторы книги так развивают свою мысль:

«Может быть, нам стоит как можно быстрее собрать наиболее здоровые микробиоты в самых удаленных уголках мира, пока они еще существуют. И сохранить их как биологический резерв для потомков, создать своего рода Ноев ковчег для бактерий. Конечно, довольно трудно соорудить масштабные морозильные камеры или резерваты для бактерий, однако каждый человек может сделать это сам.

Микробы могут стать причиной болезни, если попадут «не на свое место». Считается, что каждый микроб «правильно» работает только в собственном закрытом сообществе микробов.

Речь не о том, чтобы вести жизнь доиндустриальных времен. Вероятно, мы не сможем восстановить в каждом теле “первобытную” микробную смесь, не подверженную воздействию современной медицины и питания. Возможно, в этом и нет необходимости. В конце концов, сегодня мы едим и живем совершенно иначе по сравнению с нашими предками и их микробами. Само собой, жить и питаться так, как это делали они, точно не вариант для большинства людей. Но, может быть, мы сможем сделать что-то другое, что, вероятно, окажется еще более полезным: ухаживать за нашей внутренней экосистемой, как за садом. Осторожной рукой с помощью изменения питания возделывать бактериальные культуры, а там, где “почва” сильно ослабла, прибегнуть к вынужденным мерам, населив “сад” новыми бактериями.

Культурный ландшафт тоже может быть ценной, функционирующей экосистемой, которая не существовала бы без вмешательства человека. Например, большинство пустошей – это место обитания или биотопы. Почему что-то подобное нельзя сделать с человеческим кишечником?

Как именно это происходит? Ответы на эти вопросы постепенно находятся через опыт, благодаря полученным данным о последовательности генов, в результате метаанализа. В этой книге мы попытались представить нынешнее состояние знаний и интереса к микробам человека. Окончательных ответов и советов из серии “эти десять микробов сделают вас красивыми и здоровыми” не существует. Можно сожалеть об этом, но тот, кто утверждает обратное, чистой воды шарлатан.

Однако такое положение вещей вскоре может измениться. Как это возможно и почему стоит сохранять оптимизм, несмотря на все проблемы, связанные с масштабными исследованиями сложно устроенных экосистем человека, вы также можете узнать из этой книги».

7.5. Эпидемия НИЗ

«К тому времени, когда вы будете читать эти строки, мы будем знать о микробиоме уже гораздо больше, чем сейчас, когда пишется эта книга. Скорость, с которой развивается наука о микробах, столь же удивительна, как и те открытия, которые она совершает: открытия, которые обещают переосмыслить и углубить понимание того, как работают наши тела – и даже наш разум.

За какие-то несколько лет мы прошли путь от простой констатации того факта, что в нашем теле больше микробных клеток, чем человеческих, до открытия, что количество их генов во много раз превышает количество наших. И сейчас мы двигаемся еще дальше – к осознанию того, что скоро при помощи микробов мы сможем объяснить почти все неразгаданные до сих пор загадки нашего здоровья и наших болезней. Лишь в последние пару лет благодаря резкому удешевлению технологий каждый человек получил возможность при желании определить свое место на микробной карте и узнать, как он связан с другими людьми. Сегодняшний день – это необычайно интересное время для изучения микробов, и все, что нужно, чтобы начать это изучение, – взять у себя мазок ватной палочкой».

Роб Найт. «Смотри, что у тебя внутри. Как микробы, живущие в нашем теле, определяют наше здоровье и нашу личность»

«Одно можно сказать точно – мы слишком долго воспринимали бактерии как врагов. Мы покушались на их жизнь, соединяли в одном месте дружелюбных и вредных представителей их мира. Мы должны принять их как часть себя, уважать их как старых товарищей. Стоит заметить, нас всегда предостерегали от излишнего «очеловечивания» представителей других видов. Потому, если мы скажем здесь, что люди должны не только принимать и уважать наших безобидных бактериальных помощников, живущих с нами, но что они еще и являются нашими друзьями, нас можно будет упрекнуть в чрезмерной персонификации. Хотя они своим поведением не похожи на людей, как, например, животные, которым приписывают человеческие качества: добродушная собака, умный дельфин или забавный робот с руками, ногами и электронным голосом. На самом деле они намного-намного более «очеловечены», хотя бы потому, что являются частью каждого человека. Они – бактериальное «Я» каждого человека, бактериальное общество всего человечества.

Они – верные друзья, потому что ни на минуту не покидают нас, они – надежные друзья, потому что нужно относиться к ним очень-очень плохо, чтобы они бросили нас или начали мстить.

Они – заботливые друзья, потому что обычно делают то, без чего наша жизнь была бы гораздо тяжелее.

Они – старые друзья, потому что провели с нами целую вечность.

Они – общительные друзья, потому что едят и пьют вместе с нами.

Они – особые друзья, потому что незаметно, не трубя об этом во всеуслышание, делают для нас доброе дело. Настолько незаметно, что до недавнего времени мы вообще даже не знали о них».

Ганно Харизкус, Рихард Фрибе. «Союз на всю жизнь: почему бактерии наши друзья»

Болезнь – это те или иные вреднющие микробы. Вот бы их всех уничтожить! Создать «биологически чистого» человека. «Мы против них» – эта вера когда-то наполняла сознание человека. Однако времена меняются. И возникают угрозы совсем иного вида. Не инфекционного.

Мнения радикально изменились. Сегодня больше говорят не о лечении какой-либо болезни, но об исцелении человека в целом. Возникли болезни ХХI века. Это недуги, которые прежде называли хроническими, а в последние десятилетия все чаще именуют неинфекционными заболеваниями, или кратко НИЗ.

В отличие от острой болезни (вызванная вирусом простуда) хроническая болезнь не исчезает ни за недели, ни за многие месяцы. Она прочно входит в вашу жизнь. И вы не можете, чихая или кашляя, передать ее другим согражданам.

Что это за новейшие болезни? Аллергии разного рода, артрит, астма, рак, болезни сердца, диабет 1-го и 2-го типа, неуправляемое ожирение, синдром воспаленного кишечника, волчанка, психические расстройства (депрессия, например). И так далее, и так далее. Эти новейшие заболевания приняли характер эпидемий и возникают у человека словно бы ниоткуда.

Эпидемии НИЗ носят скрытый характер. С инфекциями довольно успешно борются различные государственные организации. Но аналогичных структур по противодействию НИЗ что-то не видно. Да, принимаются отдельные меры по борьбе с аутизмом (расстройством психического и психологического развития, когда наблюдается дефицит эмоциональных проявлений и сферы общения), болезнью Альцгеймера, ожирением. Но они не поспевают за темпами и глобальным масштабом распространения НИЗ.

Против НИЗ нет вакцин, карантин бесполезен, врачи беспомощно разводят руками. Пациенты с НИЗ обречены на пожизненный прием лекарств, что, в свою очередь, вызывает «букет» побочных осложнений. Специалисты полагают, что НИЗ могут вызывать потерю трудоспособности и наносят огромный ущерб экономике. И вот так год за годом люди и человечество в целом все больше превращаются в общество с непрерывным и быстро растущим числом инвалидов.

Итог? Человечество снизило риск смерти от инфекционных болезней, но серьезно повысило риск пожизненной нетрудоспособности и многих болезней НИЗ. На наших глазах меняется понимание того, что собой представляет истинно здоровый человек. Какие показатели и параметры тут следует учитывать? Существуют ли биологические признаки, дающие возможность предсказывать здоровье?

Недуги, которые прежде называли хроническими, в последние десятилетия все чаще именуют неинфекционными заболеваниями. Эти новейшие заболевания приняли характер эпидемий и возникают у человека словно бы ниоткуда.

И вот тут стоит вспомнить, что у организма человека есть еще один, «недавно признанный орган». Да, мы его не видим и не чувствуем его присутствия, но этот «орган» существует. Его имя – МИКРОБИОМ. Мы напрасно не учитывали миллиарды микробов, обитающих в нашем теле.

Многие причины НИЗ коренятся в изъянах человеческого микробиома. В нем могут возникать нарушения баланса микробиологических систем. Тонус здоровья формируется не только собственными клетками и генами человека, но также жизнедеятельностью наших микробных партнеров. И кто здесь главный, доминирующий, еще надо посмотреть. Совсем пока неясно, кто именно сидит за рулем «автобуса», называемого человеческим суперорганизмом.

Еще необходимо долго разбираться в том, кто здесь в «начальниках», а кто ходит в «подчиненных». Микробы ли «конструируют» более совершенного человека для его же пользы, или же они просто удачно устроились в теле человека, найдя в его лице отличное вместилище для последующих поколений своих потомков?

7.6. «Третье состояние»

«Если бы была возможность количественно оценить параметры здоровья человека в древние времена, в Средневековье, в Новое время, то полученные оценки существенно бы различались. То, что сейчас считается нормой, в предыдущие эпохи порой считались бы патологией, то, что ранее – патологией, сейчас – нормой».

Академик медицины Влаиль Петрович Казначеев (1924–2014)

«Отличие мира микробов состоит в том, что микробы могут эволюционировать и делают это быстрее, чем их хозяева. В действительности микробы хорошо приспособлены к тому, чтобы использовать эту разницу во время войны, которая время от времени возникает между ними и другими биологическими видами. Ученые многое делают для победы в этой войне человека. Однако весьма незначительное внимание уделяется внутренним механизмам микробов, направленным в том числе на ограничение собственного вреда для хозяина. Микробы поселяются в хозяине, чтобы получить преимущества от обмена. Поразительные примеры демонстрируют, что «цель» микроба в действительности – совместное существование с хозяином. В некоторых случаях иммунная система хозяина управляется одним микробом, повышающим сопротивляемость хозяина к суперинфекции от конкурирующих, вторгающихся микробов. Мы должны, таким образом, исследовать, как можно использовать эту синергию, и рассматривать микробов как оружие в войне с болезнями, а не как смертельных врагов, которых нужно уничтожить. Ведь как гласит старинная мудрость – если вы не можете их побороть, присоединитесь к ним!»

Американский генетик и биохимик Джошуа Ледерберг

Принято желать человеку кавказского долголетия и сибирского здоровья.

Понятие «сибиряк» традиционно ассоциируется в нашем представлении с человеком крепким, выносливым, неприхотливым. Таким сделали его суровые условия жизни и работы, в которых всегда выживали сильнейшие. Десятки и даже сотни лет продолжалось приспособление переселенных из центральных районов России крестьян к жизни в трудных краях. Сибиряку действительно необходима повышенная крепость здоровья и его солидный запас.

Однако, по данным медиков, сибиряки сегодня – не самые здоровые люди нашей страны. Заболеваемость в Сибири выше, чем в центральных районах России. Что же случилось? А то, что настоящих, коренных сибиряков остается все меньше. Курс на ускоренное развитие восточных районов страны привлекает сюда десятки, сотни тысяч людей из разных климатических зон.

Западно-Сибирский нефтегазовый комплекс собрал почти полмиллиона приезжих. На БАМе трудились и все еще трудятся десятки тысяч посланцев всех республик Советского Союза. Постоянно обновляется, сменяется, пополняется население северных районов. Вот и остались истинные сибиряки в абсолютном меньшинстве.

Как же в такой ситуации относиться к понятию «здоровье сибиряка»? Чтобы отвечать на этот вопрос, прежде всего необходимо определить, что считать «нормой» здоровья человека. Увы, такие определения еще не сформированы наукой.

Что есть здоровье и болезнь – мы не знаем. Твердо установлено лишь одно: между здоровьем и болезнью нет резких границ. Между ними – огромная полоса переходных состояний, которые, собственно, не являются ни здоровьем, ни болезнью. Античный (римский) медик Гален (130–200) еще около двух тысяч лет назвал эту полосу «третьим состоянием».

Людей, находящихся в третьем состоянии, очень много. По мнению доктора медицинских наук, фармаколога Израиля Ицковича Брехмана (1921–1994), их, вероятно, больше половины населения земного шара. Это «третье состояние» длится годами и десятилетиями, а иногда и всю жизнь.

Третье состояние может принимать разные формы и обличья. Те, которые оно приняло в Сибири и на Севере, принято именовать «синдромом полярного напряжения» или просто «полярным синдромом».

Это важное понятие в 1974 году ввел в Новосибирске академик Академии медицинских наук Влаиль Петрович Казначеев (родился в 1924 году в Томске, в год смерти Ленина, умер в 2014 году), понимая под ним сложный комплекс метаболических, физиологических, нейроэндокринных и других изменений, возникающих у человека при попытке приспособиться к обстоятельствам жизни, которые условно можно назвать северными.

Казначеев – российский ученый в области медицины, биофизики, экологии, социологии, педагогики – в человековедении, иными словами, академик медицины. Родился в Томске. В 1942 году окончил школу в Новосибирске. Планировал поступать в консерваторию по классу вокала. В том же году был призван в ряды Красной армии. Курсант Ярославского интендантского училища в Омске.

В 1942–1945 годах участвовал в боевых действиях: был заведующим спецотделом Генштаба Красной армии, начальником секретного подразделения Ярославского военного училища, заведующим отдела штаба полка, командиром батареи 1776-го зенитного полка 3-го Украинского фронта.

В 1945 году демобилизован по ранению в шею: на этом о карьере певца пришлось забыть. Поступил в Новосибирский медицинский институт. После его окончания остался в родном институте. Был ректором Новосибирского мединститута. Инициатор создания и первый руководитель Сибирского отделения Российской академии медицинских наук.

Между здоровьем и болезнью нет резких границ. Между ними – огромная полоса переходных состояний, которые, собственно, не являются ни здоровьем, ни болезнью.

В короткий срок были созданы лаборатория полярной медицины в Норильске (1973), Институт медицинских проблем Севера в Красноярске (1976), Институт гигиены и профессиональных заболеваний в Новокузнецке (1976), позже – Международный институт космической антропоэкологии в Новосибирске (1994). Казначеев – автор 800 научных работ, в том числе 52 монографий, 15 изобретений и открытий.

Он сформулировал концепцию «синдрома полярного напряжения», в рамках которой удалось определить комплекс изменений, возникающих в организме человека при воздействии на него экологических факторов Заполярья. Получил премию Хилдеса по северной медицине (1978). Издательство «Международный биографический центр» (Кембридж, Великобритания) присвоило Казначееву звание «Международный человек года» (1997–1998) и звание «Международный человек тысячелетия» (1999).

Являясь истинным продолжателем идей Русского Космизма (особый духовно-теоретический феномен, возникший в России в конце ХIХ – начале ХХ века) – идей Н. Ф. Федорова, К. Э. Циолковского, В. И. Вернадского, А. Л. Чижевского и Н. А. Козырева, Влаиль Петрович вносит новые идеи и положения, значительно опережающие время и не имеющие аналогов в мировой культуре.

В самом конце прошлого века Казначеева заинтересовала новая проблема естествознания – КАТАСТРОФИЗМ. Ее важнейшим аспектом является принципиальный отказ от концепции актуализма, которая гласит, что событие непременно произойдет в данных условиях, если оно происходило при таких же условиях в прошлом.

Этот старый постулат в новых условиях, как полагает Казначеев, не работает. Hалицо новое состояние планеты: она засорена химическими, биологическими, радиационными, микроэлементными токсинами. Меняется бактериальная, вирусная, грибковая флора внутри и вне организма человека. Идут межвидовые «горячие» и «холодные войны». Быстро изменяется чувствительность организма человека и животных к обычным, казалось бы, нетоксичным веществам, возникают аномальные формы непереносимости, которые все еще диагностируются как иммунные дефициты.

К катастрофам, выводящим индивидуальное и даже общественное сознание из привычного, более или менее стабильного в прошлом состояния, относятся и многочисленные «паранормальные» инциденты, манифестации HЛО, другие неординарные явления. Подобно тому, как различного рода атмосферные, геофизические феномены типа плазмоидов и HЛО объединяются сейчас в класс непознанных астрофизических явлений, можно выделить и непознанные психобиологические феномены.

Они были известны и раньше, но фиксировались в статистически слабом виде. Сегодня частота их регистрации возросла многократно, что также указывает на вхождение земного сообщества в кризисную зону неустойчивости.

Зреет поколение и совершенно новых катастроф. Они еще не имеют названий, это будут химеры из синергетических эффектов от множества доселе разрозненных явлений. Собирается букет невиданных катаклизмов, многие из них не могли бы привидеться человеку и в страшном сне.

Общий вывод, который сделал Казначеев, это формирование в настоящее время СИНДРОМА УТОМЛЕНИЯ ПЛАНЕТЫ ЗЕМЛЯ, проявляющегося в форме острых и хронических катастроф различной природы. Порог глобальной безопасности существенно уменьшен. Возможности защитного реагирования человека, популяции, социума, био- и геоценозов, всей планеты снижены. Поэтому ожидается, что в ХХI веке состояние катастрофизма (самый сильный пункт в прогнозе Казначеева) окажется ПЕРМАНЕНТНЫМ.

Другими словами, катастрофы станут явлением каждодневным, заурядным и рутинным. Встав утром, ты будешь уверен, что где-то – на другом конце Земли, в соседнем квартале? – сегодня ОБЯЗАТЕЛЬНО случится что-то ужасное, сопряженное с гибелью людей, разрушениями, et cetera.

Задача здравоохранения – своевременно распознать промежуточное состояние между здоровьем и нездоровьем. Тогда можно, не прибегая к лечению, изменить что-то в условиях жизни, в режиме работы, отдыха, питания человека – и предотвратить болезнь.

Но вернемся к обсуждению термина «полярный синдром». Это иной уровень функционирования всех систем организма, особое состояние гомеостаза. Это еще не патология, еще не болезнь. Но при определенных условиях – в случае, если качественные изменения, накапливаемые в клеточных и иных структурах, достигают критической величины, – может быть «расчищен» путь и к болезни.

Как ее предотвратить? В одном из своих публичных выступлений Казначеев (он тогда был в Новосибирске директором Института клинической и экспериментальной медицины Сибирского филиала АМН СССР) говорил так:

«Греческое “нозос” значит “болезнь”. Нас интересует донозологический диагноз, а именно вот что: человек здоров, но в организме уже появились сдвиги, идет накопление изменений, ведущих к болезни.

Задача здравоохранения – своевременно распознать это промежуточное состояние. Тогда можно, не прибегая к лечению, изменить что-то в условиях жизни, в режиме работы, отдыха, питания человека – и предотвратить болезнь. Вооружить практическую медицину такими возможностями, опирающимися на принцип до нозологии, – долг медицинской науки».

Упоминание имени, работ, философских воззрений нам как нельзя кстати. По всем приметам в ХХI веке земляне окажутся в тяжелейших условиях. Величайший парадокс в здравоохранении состоит в том, что ныне, когда над свирепыми инфекционными болезнями давно одержана победа, для того чтобы остаться здоровыми, нам нужно иметь не меньше, а много больше дружественных нам микробов.

Короче, надо всеми возможными, доступными средствами крепить свой микробиом. Пора переходить от предписаний и доктрин гигиены к гипотезе «старых друзей». Мы страдаем от недостатка полезных микробов, которые тренируют и успокаивают нашу иммунную систему и все прочие защитные силы нашего суперорганизма.

7.7. Искусство микробной дрессуры

«В каком-то смысле микробиом – штука ошеломляющая: столько крошечных клеток! И тот коллектив, который они образуют, невероятно сложно устроен. Глупо притворяться, будто я уже сейчас знаю ответы на все вопросы или хотя бы на изрядную их долю. Однако я попытаюсь изложить то, что узнал, тремя путями. Читая обзоры и слушая ученых, я понял, какие вопросы сейчас считаются наиболее интересными. Так что вкратце остановимся на них. Кроме того, мне хотелось бы вернуться к идее, с которой я начал, и обратить ее в финальный Большой вопрос: действительно ли я – суперорганизм? (И что я сам об этом думаю?)»

Джон Тёрни. «Я – суперорганизм! Человек и его микробы»

«Пересадка кала, известная в медицинских кругах под названием «трансплантация фекальной микробиоты» (сокращенно – ТФМ), представляет собой процесс трансплантации, то есть передачи от одного организма другому представителей нормальной кишечной микрофлоры, содержащихся в кале. Если своих микроорганизмов недостаточно, то приходится искать их на стороне, у здоровых людей.

Не спешите рисовать в воображении разные отвратительные картины. Все происходит в рамках медицинских приличий. Пациента не кормят с ложечки чужим калом, а вводят ему в пищеварительный тракт через зонд или посредством клизмы суспензию, содержащую донорские микроорганизмы. Или же дают для перорального приема капсулы, содержащие бактерии и бактериофаги, выделенные из донорского кала. Суть метода введения донорского материала заключается в том, чтобы микроорганизмы избежали контакта с губительной для них соляной кислотой, содержащейся в желудке. Потому и используют зонд или клизму, а оболочки капсул делают с таким расчетом, чтобы они растворялись после прохождения желудка – в двенадцатиперстной кишке или дальше.

Трансплантация фекальной микробиоты используется не столько для нормализации баланса кишечной микрофлоры, сколько для лечения инфекционных заболеваний, вызванных бактериями вида Clostridioides difficile. В норме эти бактерии обитают в толстой кишке и никакого вреда нашему организму не наносят. Численность у них в норме не та, чтобы наносить вред. Но если по какой-либо причине их количество начинает увеличиваться, то дело может дойти до практически полного вытеснения клостридиями из толстой кишки других микроорганизмов. Такие вот они, эти Clostridioides difficile, похожие на джинна из арабских сказок, – выпустить их из условного «кувшина» на свободу легко, а обратно загнать очень трудно.

Разумеется, столь выраженное нарушение баланса, как замещение сложносоставной микрофлоры толстой кишки одним-единственным видом бактерий, приводит к развитию тяжелого заболевания, ведущими симптомами которого являются диарея, лихорадка и боли в животе. Заболевание «нешуточное» – при отсутствии лечения может наступить летальный исход».

Андрей Сазонов. «Мифы о микробах и вирусах: как живет наш внутренний мир»

Начнем с очевидного, не требующего доказательств утверждения: чем сложнее система каких-то элементов, сущностей, живых тварей, наконец, тем труднее этой оравой управлять. Вначале пределом сложности являлось человеческое тело с тьмой клеток, миллиардами нейронов в головном мозге, с путаницей генов. Но мы к этому как-то привыкли, приняли как должное и перестали удивляться.

Однако природа приготовила нам, мыслящим существам, еще один сюрприз. Она населила тела людей астрономическим количеством мельчайших созданий – микробов. В теле человека со здоровым микробиомом обитают примерно 1000 различных видов кишечных бактерий, около 300 видов бактерий, живущих во рту, 850 видов кожных бактерий… можно перечислять и далее.

И все это, не считая вирусов, микроскопических грибов и различных паразитов, которые также входят в состав нашего микробиома. Желающим заняться арифметическими подсчетами сообщим, что на одном квадратном сантиметре нашей кожи находят приют более 1 миллиарда микроорганизмов, а общая площадь кожи взрослого человека составляет примерно 2 квадратных метра.

Микробиологи как бы открыли нам глаза. Объяснили, что человек превратился в суперорганизм – раздвоился на чисто человеческую и микробную части. На живых примерах стали показывать нам, обывателям, как важно для нашего здоровья и даже жизни слаженное функционирование человеческой и микробной «половинок». И возник трудный вопрос, как всем этим многочисленным и раздвоенным хозяйством человеку можно и нужно управлять.

Сторонники интегративной медицины теперь все больше говорят о лечении не каких-то конкретных болезней, а всего человека в целом. И тут непременно необходимо считаться с тем, что полезно, а что вредно также и для наших микробов.

Микробиом теперь наш партнер и постоянный спутник. У него свои сокровенные тайны и оригинальные причуды, которые человек должен угадывать, принимать во внимание. Мы понимаем, что сформировалось «человеческое меньшинство» – наше тело, роднящее нас с другими млекопитающими, и могущественное «микробное большинство» нашего суперорганизма.

Но обладающий разумом, опирающийся на силу науки и технологий человек, конечно же, стремится оставаться хозяином положения, хочет занять в пределах суперорганизма командные позиции. И в частности, превратиться в воспитателя своего микробиома, в его защитника и заботливого опекуна.

Обязанности эти не простые: человеку нужно понимать нездоровые тенденции в поведении микробиома, распознавать признаки, предвещающие их возникновение, минимизировать их нежелательные последствия и направлять действия микробиома в конструктивное русло.

Отменное здоровье требует многих знаний. Их должна дать наука микробиология. Пока существуют лишь ручейки понимания того, как работает микробиом. О полноводных реках знаний микробных тайн пока остается лишь мечтать.

В будущем ожидаются многочисленные микробиологические прорывы в том, как живет и функционирует микробиом. Несомненно, наступит время, когда мы научимся понимать, как наше тело, в том числе его микробы, реагирует на диеты и физические упражнения и что лично вы должны сделать, чтобы стать более здоровым. Мы научимся творить микробные сообщества, которые, скажем, будут предотвращать ожирение у людей, подобно тому как мы уже умеем предотвращать его у мышей. Микроорганизмы будут использованы не только для диагностики, но и для лечения широкого круга заболеваний, к которым, как мы теперь знаем, они имеют самое прямое отношение.

Однако какие все-таки труднейшие задачи должен научиться решать «дрессировщик» микробов! Он должен «думать», как микробы, понимать их стадные реакции, вникать в социальную жизнь микроорганизмов. Понимать, по каким законам они живут, какую пищу предпочитают, как общаются между собой и как защищаются от врагов, в том числе и от непродуманных мер и поползновений человека. Добиваться того, чтобы скопища микробов вели себя как добропорядочные существа, а не как бандитская шайка, способная своим несносным поведением причинить вред.

Пересадка кала представляет собой процесс трансплантации, то есть передачи от одного организма другому представителей нормальной кишечной микрофлоры.

Пока же мы только в начале этого большого пути. Понемножку набираемся опыта. Множим знания. Кое-кто даже ухитряется попутно зарабатывать деньги на благородном деле изучения свойств микробиома. Вот что говорит об этом Роб Найт в своей книге «Смотри, что у тебя внутри. Как микробы, живущие в нашем теле, определяют наше здоровье и нашу личность»:

«Вы хотите узнать больше подробностей о собственном микробиоме? Определить свое место на подробной карте микрофлоры? Тогда у меня для вас есть предложение.

В 2012 году, вскоре после Дня благодарения (когда очень многие по необходимости вспоминают о том, что у них есть кишечник), мы с микробиологом Джеффом Личем основали проект, который назвали “Американский кишечник” – American Gut. Он открывает для широкой публики возможности тех технологий, которые мы уже прежде использовали в проекте “Микробиом человека”.

Прорыв, который произошел в последние годы в технологии ДНК-секвенирования, во много раз удешевил этот метод. Проект осуществляется в рамках “гражданской науки”, то есть с привлечением широкого круга добровольцев, которые необязательно должны иметь специальную подготовку. И сегодня мы можем предложить вам, заинтересованному гражданину и любознательному естествоиспытателю, возможность за весьма скромную плату принять участие в захватывающем исследовании. Пожертвовав проекту 99 долларов или более, вы можете проанализировать образец вашего микробиома. Если вы пожертвуете большую сумму, то вам будет доступна услуга, которую мы назвали “Неделя фекалий”. Цель проекта – разобраться, какие микробиомы существуют в каждом человеке.

Насколько нам известно, American Gut – наиболее крупный из краудфандинговых проектов “гражданской науки”. На момент написания этих строк в нем участвуют уже тысячи людей. Все данные становятся известны широкой публике – разумеется, на условии анонимности каждого участника и максимально возможной защиты неприкосновенности частной жизни, – так что заинтересованные исследователи, преподаватели и просто любознательные люди могут воспользоваться этими данными. В отличие от обычных исследований, результаты которых очень долго, иногда годами, лежат в ожидании публикации, в нашем проекте все данные публикуются немедленно, что позволяет обнаруживать все новые виды различных взаимосвязей, и все они становятся предметом следующего, углубленного и тщательно контролируемого, исследования.

Масштабы проекта постоянно расширяются по мере того, как к нему присоединяется все больше и больше людей, желающих внести свои данные в картирование микробиома.

Так что не стесняйтесь, присылайте нам свои доллары (а также евро, йены или рубли – проект открыт для международных участников), мы вышлем вам набор для взятия образцов, и вы сможете отправить нам свои фекалии. Или просто подарите набор любимому человеку или коллеге – в конце концов, когда еще представится шанс узнать, из какого именно дерьма мы все состоим?»

Глава 8

Кто в доме хозяин?

«В каждом отдельном человеке находится такая неизвестная, в значительной степени неисследованная земля. Она населена бесчисленными живыми организмами, о которых до недавнего времени вряд ли знал хотя бы один из немногих ученых, не говоря уже о нас, обычных людях.

Эта неизвестная земля называется “кишечник”».

Ганно Харизкус, Рихард Фрибе. «Союз на всю жизнь: почему бактерии наши друзья»

«Далее мы переходим к кишечнику. Мы считаем, что это самое большое и самое важное микробное сообщество в организме человека. Если вы – живущий в человеке микроб, то это ваша столица. Мегаполис длиной до десяти метров, полный извилистых улиц и укромных уголков. Микробам здесь раздолье: тепло, изобилие пищи и питья, да и канализация под боком. С точки зрения микроба наш кишечник похож одновременно и на Нью-Йорк, и на какую-нибудь восточную нефтяную столицу – бесчисленное население и доступная энергия.

Всасывание питательных веществ из пищи в кровь в основном происходит в тонком кишечнике. В толстом кишечнике всасывается вода, а также при помощи ферментов, выделяемых полезными микроорганизмами, – происходит расщепление клетчатки, которая в непереваренном виде поступает из тонкого кишечника. При этом высвобождается еще больше энергии. Обитая в пищеварительном тракте, микробы кишечника в огромной степени руководят нашим метаболизмом. От них зависит, что нам можно есть, сколько калорий мы усваиваем, воздействию каких питательных веществ и токсинов подвергаемся, как на нас влияют лекарства.

С точки зрения науки имеет большое значение еще один факт, касающийся этого важнейшего микробного сообщества: отсюда очень легко получить образцы. Микробы, живые и мертвые, просто выбрасываются наружу, обычно после утреннего кофе. В основном в фекалиях содержатся микроорганизмы из последнего, дистального, отдела толстой кишки. Несмотря на некоторую разницу в составе сообществ тонкого и толстого кишечника, эта разница, в общем, незначительна по сравнению с различиями между микробными сообществами двух разных людей. То есть ваши испражнения – готовый портрет уникального микробного сообщества вашего кишечника».

Роб Найт. «Смотри, что у тебя внутри. Как микробы, живущие в нашем теле, определяют наше здоровье и нашу личность»

«Причины нашего невежества относительно того, что происходит в организме, лежат на поверхности. Наш кишечник и прочие внутренности известны нам приблизительно в такой же степени, что и гигантские шатры тропических лесов, но, в отличие от последних, внутренности менее живописны. Если вы занимаетесь изучением тропических лесов, то на каком-нибудь званом обеде ваши собеседники поделятся своими сокровенными планами когда-нибудь посетить Бразилию или Коста-Рику. «О, Коста-Рика, я слышал, там неплохая рыбалка!» Если же вы специалист по толстому кишечнику, то в лучшем случае вам напомнят об обеде, ну, а в худшем… Впрочем, вы и сами понимаете. Дело здесь не в том, что кишки непривлекательны и несексапильны. Они также и трудны для изучения. Организмы, живущие в тропических лесах, можно поймать, привезти в лабораторию, ощупать и исследовать. Мы можем понаблюдать за их поведением и пищевыми привычками. Совершенно иначе обстоят дела с кишечными бактериями, большую часть которых невозможно культивировать, не говоря уже о том, что их нельзя рассмотреть невооруженным глазом. В человеческом кишечнике было найдено более тысячи видов микроорганизмов, а еще тысячи обитают в других частях нашего организма. В большинстве своем они поддаются культивированию только в месте своего естественного обитания. Мы не можем выращивать их в лабораторных условиях и слишком мало о них знаем. Нам известно, что они живут в нас, но их невероятно трудно обнаружить, идентифицировать и изучить.

Кишечник – это самое большое и самое важное микробное сообщество в организме человека. Если вы – живущий в человеке микроб, то это ваша столица.

Правда, за последнее десятилетие ситуация немного изменилась к лучшему. Достижения генетики позволили нам получить новые инструменты исследования – например, своего рода «геноскоп», такое же революционное орудие, каким стал когда-то телескоп, но геноскоп позволяет исследовать не окружающий нас мир, а мир внутренний. С помощью этого новейшего инструмента мы получили возможность исследовать РНК (соединение, похожее на ДНК, но являющееся в наших клетках посредником между ДНК и белком) в капле дождевой воды и сделать заключение о живущих в ней организмах или, скажем, взять на анализ образец кала и хотя бы косвенно, взглянув на присутствующие там гены, узнать, что они могут рассказать об обитателях этого образца. Теперь, когда микробы можно идентифицировать по их РНК, нам нет необходимости их культивировать (хотя иногда это необходимо делать из практических соображений, которых мы здесь не будем касаться). Эти генные методики стали в наши дни настолько простыми и дешевыми, что ими может воспользоваться любой студент или лаборант для того, чтобы ответить на некоторые насущные и важные для всего человечества вопросы…»

Роб Данн. «Дикий мир нашего тела. Хищники, паразиты и симбионты, которые сделали нас такими, какие мы есть»

«Мы считаем, вернее, считали себя Венцом Творения, Царями Природы и Самыми Совершенными существами на планете (а то и во всей Вселенной), но, согласно теории микробного всемогущества, мы всего лишь ходячие разумные термостаты. И разумные ли? Возможно ли считать нас разумными в полном смысле этого слова, если на самом деле нами управляют микробы? Управляют примерно так, как мы управляем дронами и прочей дистанционно управляемой техникой. Формально дрон свободен, и со стороны может показаться, что он сам выбирает, куда и на какой высоте ему лететь. А тот человек с пультом в руках вообще ни при чем, он в какую-то игру играет. Но на самом деле… Незачем, наверное, продолжать. И так все понятно».

Андрей Сазонов. «Мифы о микробах и вирусах: как живет наш внутренний мир»

В 1976 году с большой помпой в свет выходит научно-популярная книга английского этолога, эволюционного биолога, ученого и популяризатора наук Ричарда Докинза[28]. Название книги удивляло – «Эгоистичный ген». Книга тогда наделала много шума. Так, к примеру, в 2006 году научно-популярный журнал Discover включает эту работу в десятку лучших научно-популярных книг всех времен.

Разгадка такого большого успеха книги? И отчего это вдруг гены человека эгоистичны? Вот что об этом писал в своей книге сам Докинз: «Мы – всего-навсего машины для выживания, самоходные роботы, слепо запрограммированные на сохранение эгоистичных молекул, известных под названием генов…» Именно человеческий геном, утверждал Докинз, определяет существование и поведение человека. Таким образом, он объявил о геноцентричном взгляде на эволюцию человека.

Итак, на вопрос, кто в человеческом «доме» хозяин, тогда был получен достаточно четкий ответ – ГЕНЫ. Они, дескать, преследуют свои корыстные цели, а человек – просто слепое орудие для выполнения их эволюционных «замыслов».

Но тут не следует забывать, что конец ХХ века был порой громадного интереса к генной проблематике. Тогда слова «дезоксирибонуклеиновая кислота» и «рибонуклеиновая кислота» – ДНК и РНК соответственно, были буквально у всех на устах. Расшифровка генной структуры этих молекул наследственности окрасила то время в яркие краски. Однако пришел век ХХI, и ныне интересы науки и широкой публики, интересующейся наукой, начали меняться.

Теперь центр интересов заметно смещается в сторону микробов. И если в людях и присутствуют по-настоящему «эгоистичные гены», то они, скорее всего, содержатся уже не в человеческих клетках, а в микробах. Однако вопрос остается прежним – кто же, кто же сидит за рулем «автобуса», называемого человеческим суперорганизмом?

Кто истинный «водитель автобуса»? Сами люди, которые обзаводятся микробами, чтобы стать в итоге более совершенными? Или же, напротив, микробы «конструируют» более совершенного человека, как более подходящее вместилище для следующих поколений своих микробных потомков?

8.1. Кишечник-суперкомпьютер

«В языке эскимосов существует около 20 наименований снега. Ошибочно было бы полагать, что наши языки беднее. Если бы мы были окружены снегом постоянно, если бы от него зависел наш быт, у нас было бы по меньшей мере столько же его обозначений. Это подтвердил бы и любой лыжный гонщик. Существует множество видов снега: от измороси, дождя со снегом (и самое неприятное, когда он настигает на лыжне) до рыхлого пористого снега. Для каждого случая у эскимосов есть отдельное слово. А мы прибегаем к словосложению.

У нас имеется всего одно слово, чтобы назвать дерьмо. И это удивительно. Ну, хорошо, есть также синоним «какашка», и вы, конечно же, могли бы придумать еще парочку, но разве они все не обозначают одно и то же? На самом же деле существует бесчисленное количество вариаций этой субстанции, и, хоть мы и редко об этом задумываемся, по ним можно судить о нашем здоровье.

Возможны оттенки от светло-желтого и буровато-коричневого до темно-коричневого или даже черного. Консистенция – от водянистой, жидкой или кашеобразной до очень и очень твердой. Тонкая, как карандаш, круглая, как у овцы, или в виде очень плотной колбаски. Мало кто задумается, что по качеству «кучки» можно сделать вывод о состоянии».

Адриан Шульте. «Кишечник: как у тебя дела?»

«Давно известно, какую важную роль играют микроорганизмы в нашем пищеварении. Невидимые, но многочисленные и весьма разнообразные, обитатели кишечника помогают нам переваривать пищу. Без них мы бы с этой задачей не справились. Да, у нас есть разные пищеварительные ферменты, которые могут расщеплять и белки, и жиры, и углеводы, но тем не менее одними ферментами нам не обойтись. То ли ферментов вырабатывается недостаточно, то ли едим мы слишком много, но приходится нам предоставлять микроорганизмам право проживания в нашем кишечнике в обмен на помощь в пищеварении. По-научному такие взаимоотношения между организмами, при которых каждый партнер извлекает пользу из другого, называется симбиозом, а сами партнеры – симбионтами. Микробы – наши симбионты. А мы их термостаты, то есть тоже симбионты.

Что такое хорошее пищеварение с биологической точки зрения? Это основная основа нормальной жизнедеятельности организма. Если пища переваривается плохо, то организм не получает в полной мере всех нужных ему веществ и страдает, иногда очень сильно, вплоть до гибели. Чур нас, чур!

Хорошее пищеварение с биологической точки зрения – это основа нормальной жизнедеятельности организма. Если пища переваривается плохо, то организм не получает в полной мере нужных ему веществ и страдает и даже может погибнуть.

Помощью в пищеварении дело не ограничивается. Микроскопические обитатели нашего кишечника вырабатывают нам витамины и стимулируют наш иммунитет… Кстати, а знаете ли вы, что количество микробов, обитающих в норме в нашем организме, в десять раз превышает количество наших собственных клеток? Вот как! И мы после этого еще смеем думать о какой-то самостоятельности и независимости? Напрасно!

Можно возразить: «Ну и что с того, что у нас в кишечнике живут, а не в головном мозге, который управляет нашим организмом. Следовательно, управлять нами они не могут. Даже при всем своем желании».

Давайте вникать и разбираться».

Андрей Сазонов. «Мифы о микробах и вирусах: как живет наш внутренний мир»

Итак, кишечник. Это не один орган, как думают многие, а замысловатое собрание нескольких органов пищеварительной системы. Кратко перечислим их сверху вниз, в том порядке, в котором они располагаются по телу человека. Верхний этаж: ротовая полость, где задают тон глотка и слюнные железы.

Ниже расположены пищевод, печень, желудок с желчным пузырем и поджелудочной железой. Дальше идут разного рода кишки. В отделе тонкого кишечника выделяются двенадцатиперстная и тонкая кишка.

Самый низ – это отделы толстого кишечника. В него входят слепая кишка, ободочная кишка, прямая кишка. Да, еще мы забыли про аппендикс.

Путь, который проделывает пища, долгий. Вновь идем сверху вниз, как на лифте. Во рту пища смачивается слюной и размельчается. На этаже «желудок» пища пропитывается желудочным соком, расщепляется. Тут всасываются вода и лекарственные препараты.

Этажом ниже, в двенадцатиперстной кишке, происходит обработка пищи желчью и соком поджелудочной железы, идет расщепление белков, жиров и углеводов. Расщепление элементов пищи до молекул продолжается и еще ниже. А конечная остановка – прямая кишка.

Какая пища полезна для нас, какая вредна, подсказывают органы чувств человека. Экзамен пище в разных странах делается на свой манер. Адриан Шульте в книге «Кишечник: как у тебя дела?» отмечает:

«В немецкоговорящих странах решают это в основном глаза. В Средиземноморье определяются с выбором по запаху и на ощупь. Чем больше информации поступает в наш центр принятия решений от органов чувств, тем лучшего качества продукты мы покупаем. Во Франции эта тема подробно изучается в школах. Уроки гастрономии – неотъемлемая часть учебного плана, здесь воспитывается вкус юных французов, здесь они учатся делать правильный выбор и наслаждаться им. Признаться, те из нас, кто обнюхивает и изучает фрукты и овощи перед покупкой, не находят понимания у окружающих. Тем не менее это было бы нелишним. Стало бы ясно, что незрелые томаты, проделав долгий путь из Испании или Голландии, едва ли приобрели хоть какой-то аромат. Если, несмотря на это, потребитель все же решит эти помидоры купить, то дома поймет, что и на вкус они так себе. Как их ни приготовь, у них не будет ни аромата, ни вкуса.

Сделать правильный выбор человеку помогают 10 000 вкусовых рецепторов, это больше, чем у любого животного. У кошек таких рецепторов около 500. Кошки – хищники. Им не придет в голову есть овощи, грибы или злаки. Поэтому для этих видов пищи им не нужны рецепторы, чтобы отличать хорошую еду от плохой. Кроме того, у кошек сильно развито обоняние, которым они пользуются еще до того, как пробовать еду на вкус. Если поднести к носу кошки что-то несвежее, то она отвернется и убежит. Мы могли бы избежать некоторых случаев пищевого отравления, если бы тоже больше доверяли своему обонянию. Вспомните запах гнилых ракушек, устриц или испорченного мяса. Это ведь можно почувствовать.

Запах и вкус тесно связаны друг с другом. Конечно же, когда у вас насморк, то обоняние притупляется и вкусовые ощущения от еды не такие, как прежде. Как-нибудь зажмите нос во время еды: вы не почувствуете вкуса.

Как же добиться ощущения феерии вкуса? Чтобы использовать вкус при выборе продуктов или просто для получения удовольствия, нужно как можно дольше держать пищу во рту. Пару раз пережевать и сразу же проглотить – недостаточно для активизации вкусовых рецепторов.

Но когда они “пробуждаются”, происходит удивительное: мозг вырабатывает дофамин, серотонин и собственные опиаты. Это нейромедиаторы, которые отвечают не только за наше чувство сытости, но и за хорошее настроение после трапезы».

Адриан Шульте отмечает еще следующее:

«Как у всех остальных органов человека, у желудка есть любимое время для работы. На протяжении тысяч лет в традиционной китайской медицине используется знание о том, что утренние часы – лучшее время для работы желудка. В западном мире эта особенность отмечена в пословицах и поговорках: “Завтракай, как император, обедай, как король, ужинай, как нищий”. А в России говорят: “Завтрак съешь сам, обед раздели с другом, ужин отдай врагу”».

Пищеварительная система человека – штука архисложная. Это стало ясным не сразу. Вначале господствовали механистические модели. Кишечник представлялся чем-то вроде устройства, которое работало по принципам парового двигателя ХIХ века.

Согласно таким представлениям, люди думали, что модель пищеварения примерно такая: мы жуем и глотаем пищу, в желудке она дробится на части, затем поступает в тонкую кишку, где из нее извлекаются калории и питательные вещества, а то, что переварить не удалось, отправляется в толстую кишку.

О толстой кишке особый разговор. Как и аппендикс, она представлялась рудиментом, бесполезной и даже вредной частью. Так, Илья Ильич Мечников считал, что нам лучше было бы вовсе обходиться без толстой кишки.

В начале 1900-х годов полагали, что большинство бактерий, обитающих в толстой кишке, вредны, поскольку они выделяют нехорошие вещества. Толстая кишка представлялась врачам просто канализационной трубой организма. Предлагали удалять ее фрагменты операционным путем. Подобные ошибочные представления господствовали долгое время, даже несмотря на то, что после таких операций погибало множество пациентов.

С тех пор взгляды на питание сильно изменились. Особый интерес ученых и врачей вызывает тонкая кишка и все, что в ней происходит. Тут ферменты расщепляют крупные пищевые молекулы на более мелкие, которые способны проникать затем в кровоток.

Протеиновые (белковые) молекулы «нарезаются» на отдельные «бусины» – аминокислоты. Сложные углеводы расщепляются на более мобильные молекулы – простые сахара, вроде глюкозы и фруктозы. Жиры разлагаются на составные части – глицерин и жирные кислоты.

В начале 1900-х годов полагали, что большинство бактерий, обитающих в толстой кишке, вредны, поскольку они выделяют «нехорошие вещества».

Еще важный момент. Желудочно-кишечный тракт (ЖКТ) представляет собой значительную часть иммунной системы человека. И это понятно, ибо ЖКТ первым подвергается воздействию потенциально смертельных микроорганизмов, содержащихся в продуктах, которые мы едим.

Так, все больше и больше ЖКТ начинает напоминать не какое-то механическое устройство по перемалыванию пищи, а сложное гигантское сооружение, вроде суперкомпьютера. Да что там говорить, дальше будет показано, что ЖКТ обладает даже собственным мозгом, перерабатывающим громадные потоки собираемой в клетках ЖКТ информации.

8.2. Дело было в Канаде

«Задумайтесь ненадолго о своих жизненно важных органах. Сердце, мозг, легкие, почки и печень – сложные структуры, выполняющие необходимые функции для поддержания жизни. Каждое мгновение и днем, и ночью они перекачивают жидкости, переносят отходы, принимают воздух и питание, передают сигналы, которые позволяют нам чувствовать мир и передвигаться по нему. Когда в результате болезни или травмы отказывает любой из этих органов, мы умираем. Все просто.

А если я вам скажу, что есть еще один жизненно важный «орган», который поддерживает жизнь, но которого вы никогда не видели? Он находится на нас и внутри нас, и лишь недавно мы поняли, какую важную роль играет в поддержании нашего здоровья.

Возможно, самое интересное то, что эта часть тела кажется совершенно чуждой. Она состоит не из человеческих клеток и сделана не по чертежам человеческих генов. Это триллионы маленьких живых существ, микробов и их родственников. Вы, может быть, решите, что называть подобное собрание жизненно важным органом уже чересчур, но именно это и представляет собой микробиом с функциональной точки зрения. В отличие от мозга и сердца его развитие начинается не в утробе, а с момента рождения. В первые несколько лет жизни его развитие продолжается благодаря получению микробов от людей, окружающих нас. Но не обманывайте себя. Потерять сразу весь свой микробиом – практически то же самое, что потерять печень или почки. Если при этом не будете жить в скафандре, долго не протянете.

Микроорганизмы, живущие в нашем теле, не просто случайная смесь всех видов, обитающих на Земле. Скорее, каждое существо эволюционировало совместно со своим набором микробов, которые осуществляют метаболические и защитные функции. Иными словами, они работают на нас. Есть микробиом у морской звезды и у акулы, есть даже у губки. У рептилий, у каждой совы, голубя и шалашника. Когда выживает вид, выживают и они. Млекопитающие, от маленьких лемуров до дельфинов и от собак до людей, полны микроорганизмов, специализирующихся на поддержании в них жизни и хорошего самочувствия.

Микробы – симбионты – предоставляют носителю, в котором обитают, жизненно необходимые услуги в обмен на кров и пищу. Термиты могут переваривать дерево исключительно благодаря бактериям в их кишечнике. Коровы усваивают питательные вещества из травы, которую едят, благодаря микробам в их четырехкамерном желудке. Даже у тли они есть, в том числе группа Buchnera, впервые поселившаяся в них более 150 миллионов лет назад. Эти микроорганизмы имеют ключевые метаболические гены, которые помогают производить белки – благодаря им тля может употреблять в пищу богатый сахарами сок растений. В свою очередь, жучки являются для Buchnera отличным домом. Взаимовыгодная ситуация. Ученые построили эволюционное семейное древо и для Buchnera, и для тлей. Сравнивая структуру обоих деревьев, мы видим, что они почти одинаковы. Вероятность того, что это случайное совпадение, стремится к нулю. Единственный возможный ответ – совместная эволюция: тля и живущие в них бактерии взаимно влияли на развитие друг друга в течение более чем 100 миллионов лет.

Микробиом с функциональной точки зрения – отдельный орган. И потерять этот орган так же опасно, как любой другой – печень или почки, например.

Если присмотреться к микробиому млекопитающих, видно, что гены, отвечающие за производство красных кровяных телец и белков в теле человека, сравнимы с похожими генами других млекопитающих. Ваши бактерии – часть большого семейного древа. В этом смысле микробный состав может считаться наследственным маркером и помогает объяснить, почему вы больше похожи на обезьян, а не на коров. Возникает интересный вопрос: это происходит из-за животных или микробных «генов»? Люди всегда считали, что верен первый вариант, но не исключено, что и второй. Скорее всего, в какой-то степени и то, и другое.

Как уже упоминалось, ваше тело – это экосистема, такая же, как коралловый риф или тропические джунгли: сложная организация, состоящая из взаимодействующих живых организмов. И для любой из них критически важно разнообразие. В джунглях, например, это все виды деревьев, лиан, кустов, цветковых растений, папоротников, водорослей, птиц, пресмыкающихся, земноводных, млекопитающих, насекомых, грибов и червей. Широкое разнообразие защищает обитателей экосистемы, потому что благодаря их взаимодействию возникают прочные сети захвата и круговорота ресурсов. Его потеря приводит к болезни или даже к коллапсу системы, если погибает «краеугольный камень» – вид, который оказывает непропорционально большое в сравнении с численностью влияние на окружающую среду.

Например, когда семьдесят лет назад из Йеллоустонского парка выгнали волков, пережила взрывной рост популяция лосей. Внезапно они смогли безопасно поедать (и в конце концов уничтожили полностью) ивы, растущие на берегах речек. Численность певчих птиц и бобров, которые строили из ее веток гнезда и плотины, резко сократилась. Эрозия рек заставила водоплавающих птиц покинуть регион. Из-за отсутствия убитой волками падали на спад пошла популяция воронов, орлов, сорок и медведей. Увеличение численности лосей привело к уменьшению численности бизонов из-за конкуренции за пищу. В парк вернулись койоты и поели мышей, которыми раньше питались многие птицы и барсуки. И так далее, и так далее – сложная сеть взаимодействий разрушилась, когда из нее вынули краеугольный камень. Эта концепция применима и к «большому» миру, и к вашему микробиому, где история исчезновения желудочной бактерии Helicobacter pylori, колонизировавшей людей еще в доисторические времена, должна послужить серьезным предостережением».

Мартин Блейзер. «Плохие бактерии, хорошие бактерии: как повысить иммунитет и победить хронические болезни, восстановив микрофлору»

Кишечник, как и другие важные для человека органы, прячется в глубинах тела. Наблюдать все эти внутренние органы воочию затруднительно. Однако и тут порой случаются удивительные вещи. Его Величество Случай может порой предоставить и нечто прямо-таки невозможное.

Лето 1822 года. Канада. Остров Макино на озере Гурон. Тут произошел несчастный случай. Охотнику, торговцу мехами Алексису Сент-Мартину, нечаянно выстрелили в бок из мушкета. Он истекал кровью. В верхней части его живота зияла дыра размером с руку. А в поврежденном желудке открылось отверстие, куда можно было бы засунуть палец.

К счастью для Алексиса, рядом оказался армейский врач Уильям Бомонт. Хирургическое искусство, которым он отлично владел, спасло жизнь пострадавшему. Но зашить рану в желудке так и не удалось, поэтому, когда Сент-Мартин выздоровел, пушной промысел ему пришлось оставить. Бомонт предложил ему пожить у него дома и выполнять различные поручения.

Создалась удивительная ситуация. Бомонт получил возможность наблюдать процесс пищеварения. И он этой возможностью, конечно же, воспользовался: он собирал образцы желудочного сока, к шелковой нитке привязывал кусочки вареной говядины, сырой капусты, хлеба и опускал их в желудок Сент-Мартена.

Бомонт стал платить молодому парню жалованье. Целых десять лет врач и его необычный пациент прожили вместе, собирая ценнейшие для гастрофизиологии сведения. Так из рядового хирурга Бомонт превратился в ученого-исследователя, навсегда вписавшего свое имя в историю медицины.

Удалось установить разные интересные для науки факты. Желудок Сент-Мартина переваривал все, кроме сырого мяса. Выяснилось, что для переваривания пищи жевать ее вовсе не требуется. Бомонт установил, что желудочный сок в основном состоит из едкой соляной кислоты. Доказал, что пищеварение – это вовсе не механический, как тогда полагали, процесс, а химический. Он наполнял желудочным соком Сент-Мартина пузырьки и погружал туда различные виды пищи. Подобного рода экспериментов было проведено более ста.

Армейский врач Уильям Бомонт, наблюдая через открытую рану за работой желудка, доказал, что пищеварение – это вовсе не механический, как тогда полагали, процесс, а химический.

И еще важный для нашей книги вывод, который сделал Бомонт: на работу желудка Сент-Мартина явно действовало его настроение. Скорость переваривания пищи менялась, когда исследуемый раздражался или сердился. Это был признак того, что мозг человека влияет на его пищеварение. Так впервые было установлено то, что ныне считается совершенно очевидным: наметились двусторонние пути общения мозга и кишечника.

8.3. Три мозга в одном теле

Сквозь рты, желудки, пищеводы,

Через кишечную тюрьму

Лежит центральный путь природы

К благословенному уму.

Николай Заболоцкий

«В 1862 году немецкий врач Леопольд Ауэрбах[29] сделал удивительное открытие. Областью его научных интересов были патологические изменения нервной системы, причины которых он неустанно искал. При микроскопическом исследовании фрагмента кишечника он обнаружил между слоями мышц плотный жгут из нервов разных диаметров. Значение этого открытия не было оценено по достоинству в течение его жизни, но в историю вошло название «ауэрбахово сплетение». Его составляют 100 миллионов нервных клеток, это самое большое их скопление после мозга!

Это сплетение, сеткообразное соединение нейронов, круглосуточно обеспечивает моторику пищеварительного тракта, собирает и обрабатывает информацию о поступающей пище от иммунных клеток, следит за колебаниями гормонов и иногда косвенно принимает информацию от настоящего босса. Все эти действия оно совершает самостоятельно, что смогли доказать английские ученые Уильям Бейлисс и Эрнест Старлинг всего лишь через несколько лет после смерти Ауэрбаха.

Чтобы показать, почему мозг не нужен для деятельности кишечника, они разрезали нервы собаки, находящейся под наркозом, которые соединяют кишечник и мозг, вследствие чего мозг оказался связан с организмом только через кровеносные сосуды. Под давлением кишечник делал волнообразное движение, которое продвигало дальше мнимую пищевую кашицу. Они вводили тем же подопытным животным соляную кислоту в двенадцатиперстную кишку для имитации опорожнения желудка, после чего поджелудочная железа выделяла нейтрализующие соки. Так была доказана независимая активность без участия “центра”. Так был открыт “брюшной мозг”».

Адриан Шульте. «Кишечник: как у тебя дела?»

«Наш головной мозг связан с нашим кишечником посредством так называемого блуждающего нерва. Нерв этот получил свое название за то, что долго «блуждает» по телу, связывая с мозгом все, что попадается ему на пути, начиная с мышц нёба и заканчивая печенью. Блуждающий нерв переносит импульсы не только от мозга к органу, но и в обратном направлении. От мозга идут «командные» импульсы, вызывающие то или иное действие, а от органов – «информационные» или «сигнальные». Например, при раздражении определенного участка слизистой оболочки кишечника в головной мозг отправляется определенный сигнал, который вызывает определенные последствия в виде «командного» импульса. В переводе этот импульс может звучать так: «Клетки слизистой оболочки такого-то участка! На основании поступившей информации приказываю вам вырабатывать больше слизи, чтобы защитить участок раздражения от дальнейшего повреждения!» Или, скажем, так: «Клетки мышечной оболочки такого-то участка кишки! Сокращайтесь интенсивнее, чтобы как можно скорее удалить пищевые массы от раздраженного участка!»

Все верно, все правильно, все так, как должно было быть. Но давайте сделаем одну ма-а-аленькую поправочку или, скорее, – уточнение. Это микробам, обитавшим в данном участке, понадобилось большое количество слизи, их излюбленного лакомства, или же им было нужно переместиться на сорок сантиметров дальше, а пешком идти не хотелось, вот и «замутили» они такую коварную провокацию – выделили вещества, которые раздражают слизистую оболочку, и достигли желаемого результата. Манипуляция в чистейшем виде! Любой интриган позавидует.

Микробы, обитающие в нашем кишечнике, решают за нас многое… Сказать «решают все» было бы не совсем правильно, поскольку кое-что выходит за рамки их возможностей, но «многое» тоже впечатляет, не так ли?

Отправка сигналов в головной мозг по нервам – это только один из «рычагов управления». Есть и другой – выработка особых веществ, которые всасываются из кишечника в кровь и транспортируются в головной мозг, а там оказывают определенное действие. Например, усиливают или ослабляют аппетит или же побуждают нас есть определенную пищу, которая нравится нашим уважаемым симбионтам.

Невероятно?

Но факт! Микроорганизмы способны синтезировать вещества, прямо или опосредованно воздействующие на различные центры в нашем головном мозге. «Опосредованно» означает, что микроорганизм вырабатывает не само активное вещество, а его химический предшественник, который превращается в активное вещество в нервных клетках мозга».

Андрей Сазонов. «Мифы о микробах и вирусах: как живет наш внутренний мир»

Микроорганизмы способны синтезировать вещества, прямо или опосредованно воздействующие на различные центры в нашем головном мозге.

Когда мы произносим слово «мозг», то понимаем его однозначно – это то, что у нас в голове, в черепной коробке. Правда, у нас есть еще и спинной мозг, но ему мы уже не придаем такого значения. И вот, сравнительно недавно, люди осознали, что обладают еще и мозгом номер три. Где он находится? В кишечнике.

Этот «брюшной» мозг пронизан «проводами» из нервных клеток, таких же, как и у нас в голове. Их меньше, примерно столько же, сколько в голове у домашней кошки. И простираются они от горла до прямой кишки. Задачек по арифметике они решать не могут, главная их забота – регулировать пищеварение. А для здоровья человека это, пожалуй, главное.

В литературе чаще употребляют не слово «брюшной», а «второй мозг», отмечая его необычайную важность. Чем он занят? Непрерывно, целые сутки собирает информацию о еде и о состоянии всего желудочно-кишечного тракта.

Спим ли мы, бодрствуем ли, контроль над деятельностью микробов в желудке, в тонкой и толстой кишках ни на секунду не прерывается. Отправляются все новые и новые сигналы. Какими средствами? С помощью специальных веществ – нейротрансмиттеров. Еще микробы могут вырабатывать особые молекулы и направлять их через кровь в нужные места. Третья возможность – модуляция иммунной системы, которая оповещает уже весь организм о важных для него вещах.

Совершенно естественно понимать, что все три мозга человека обязаны быть связанными между собой в единое целое. Да, мозг и живот общаются. И происходит это благодаря отростку так называемого блуждающего нерва. Он выходит из головного мозга и протягивается до брюшной полости, управляя в организме многими процессами, которые не подчиняются сознательному контролю человека. Такими, например, как поддержание частоты сердечных сокращений и процесс пищеварения.

Ось «мозг – кишечник» одна из наиважнейших. Информация по ней передается в обоих направлениях. Многочисленные функции этой магистрали с давних пор интенсивно изучаются. Но одно уже кажется несомненным: кишечные бактерии и мозг действительно способны общаться друг с другом.

Бретт Финлей и Мари-Клэр Арриетта в своей книге «МИКРОБЫ? Мама, без паники, или Как сформировать ребенку крепкий иммунитет» пишут об этом так:

«Мы уже давно знаем, что между кишечником и мозгом есть связь. В кишечнике больше нейронов (миллионы), чем в любом другом органе, кроме, естественно, мозга. Эти нейроны соединяют между собой всю пищеварительную систему, от желудка до анального отверстия; они сообщают мозгу, как дела у пищеварительной системы, а также влияют на моторику кишечника и другие пищеварительные функции. Важный нерв, называемый блуждающим, служит прямым соединением между мозгом и нервами кишечника; блуждающий нерв передает ощущения кишечника прямо в мозг. Помните, как вы в последний раз посмотрели вниз с большой высоты и почувствовали что-то странное в животе? Или когда у вас засосало под ложечкой, когда пришлось выступать перед большой аудиторией? Как ваш кишечник вообще связан с физической реакцией на эти ситуации? Покалывание в животе не поможет вам ни избежать падения с высоты, ни улучшить связность речи, но оно доказывает, что кишечник и мозг работают синхронно.

До недавнего времени это соединение (его называют осью “кишечник – мозг”) считалось работающим “сверху вниз”: мозг говорит, а кишечник лишь исполняет приказы… Но сейчас концепция меняется, и мы понимаем, что кишечнику – и особенно кишечным микробам – тоже есть что сказать; сейчас мы все чаще считаем, что мозг с кишечником общаются по принципу “снизу вверх”».

8.4. «Все болезни начинаются в кишечнике»

«Современные люди – взрослые и дети, богатые и бедные, пациенты и даже их врачи – ежедневно подвергаются в буквальном смысле разного рода атакам: плохая экология, несбалансированное питание, постоянные стрессы и т. д. В результате организм дает сбои. А пищеварительная система, вступающая практически в прямой контакт с внешней средой, – одна из самых незащищенных, поэтому заболевания органов пищеварения сегодня очень распространены. Они встречаются у жителей всех континентов, но имеют некоторые особенности протекания.

Конечно, нельзя говорить, что у наших дедушек и бабушек или более далеких предков было железное здоровье, однако в последнее время возникают новые формы и виды заболеваний. Часто эти недуги появляются после излечения какой-то прежней болезни. Именно к ним относится дисбиоз – нарушение баланса в составе микрофлоры организма. Микроорганизмы обитают практически на любом органе человека, так или иначе контактирующем с внешней средой: коже, слизистых оболочках полости рта, носа, кишечника и т. п.

Дисбактериоз можно рассматривать как частный случай дисбиоза, а точнее – как нарушение нормального баланса микрофлоры кишечника. В этой книге мы рассмотрим основные аспекты этой проблемы и причины ее появления, разберемся, как развивается заболевание и как проявляется, узнаем о его последствиях для человека. И самое главное – выясним, каковы простые и доступные средства профилактики, лечения дисбактериоза, а также предупреждения его осложнений».

Елена Юрьевна Заостровская. «Нет дисбактериозу! Умные бактерии для здорового ЖКТ»

«Все мы с детства помним крылатое латинское изречение: «В здоровом теле – здоровый дух». Но с течением времени, ежесекундно отвлекаясь по насущным делам семьи, работы, учебы, досуга, мы забываем о необходимости следовать мудрому правилу античных философов.

Прогресс провоцирует невероятные темпы генных изменений в мире микроорганизмов эндогенного происхождения. Не так давно, в связи с изобретением антибиотиков, человечество объявило о победе над страшными инфекционно-воспалительными заболеваниями и с присущей массовому сознанию наивностью уверовало в скорое установление всеобщего крепкого здоровья. На деле же микроорганизмы быстро адаптировались к пенициллину и лекарствам этой группы и эволюционировали в направлении возникновения новых видов, устойчивых к лекарствам и более агрессивных. Современная медицинская наука вовсе не утратила способности к открытию нового, дело в том, что биологический мир, в котором человек занимает малую часть, развивается по объективным законам.

Человек как биологический вид возник много миллионов лет тому назад. Развиваясь, дошел до состояния цивилизации, давшей человечеству как самые страшные способы самоуничтожения и разрушения живой природы, так и способность самосохранения. Что имеется в виду? Прежде всего, жизненный уклад, включающий и организацию семейных отношений, быта, активной деятельности, и, что, пожалуй, важнее всего, организацию питания как способа пополнения энергетических запасов и функционирования восстановительных процессов в организме.

Веками складывавшееся социальное устройство человеческих сообществ выработало целый ряд охранительных факторов, объективно способствовавших сохранению невысокого уровня заболеваемости среди своих членов. Поэтому в наш век человеческой экспансии на живую природу и свое биологическое естество мы не должны забывать такую мысль: лекарства способны вылечить нас, а вот сознательно не допустить заболевания, сохраняя приверженность определенным, веками выработанным ограничениям, может только сам человек».

А. С. Бецкой. «Дисбактериоз»

«Беспричинная усталость указывает на болезнь».

Гиппократ

Заголовок данного раздела книги закавычен. Считается, что это высказывание принадлежит «отцу медицины», древнегреческому врачу Гиппократу (жил в 460–377 годах до новой эры). Человеку, который был не только медиком, но и философом-провидцем.

Должны были пройти тысячелетия, прежде чем люди стали на практике убеждаться в правоте его суждений-афоризмов. Например, такого: «Жизнь коротка, путь искусства долог, удобный случай скоропреходящ, опыт обманчив, суждение трудно». Поэтому не только сам врач должен делать все, что необходимо, но и больной, и окружающие его, и все внешние обстоятельства должны способствовать врачу в его деятельности.

Да, становится все более и более очевидной та в общем-то, казалось бы, простая мысль о том, что не следует все валить на врачей и искать спасения лишь у них. А необходимо больше узнавать и размышлять над тем, а что, собственно, ты сам сделал и продолжаешь делать для своего здоровья.

Уходит пора, когда врачи относились к человеку как к сложной машине, состоящей из набора хитро работающих узлов. Примерно определяли срок жизни (75 лет?), проводили регулярные осмотры, заправляли топливом, старались избегать поломок, взывали к хирургии в случае крайней необходимости.

Дело в том, что в последние годы, примерно полвека назад, со здоровьем людей стало твориться что-то неладное. Мы начинаем понимать, что живем в быстро меняющейся и не всегда доброй для нас среде и ведем образ жизни, плохо совместимый с надеждами на обладание прекрасным здоровьем.

Революционным событием тут стало понимание необходимости оптимальной поддержки достойной связи работы мозга человека с его желудочно-кишечным трактом (ЖКТ), в котором обитают и неутомимо «трудятся» триллионы микроорганизмов.

Традиционный взгляд на болезнь как на поломки частей человеческой машины, которую можно устранить с помощью лекарственного или хирургического вмешательства, себя изживает. Реальность функционирования человеческой плоти оказалась окутанной многими тайнами, которые еще только предстоит разгадать.

Возникают все новые и новые проблемы со здоровьем людей. Их пришлось бы долго перечислять. Назовем лишь некоторые. Увеличение случаев ожирения и связанных с ним расстройств обмена веществ, рост числа таких аутоиммунных заболеваний, как воспаление кишечника, астма и аллергия. Аутизм – неврологическое расстройство, которое поражает с каждым годом все больше детей, синдром Аспергера, заболевания стареющего мозга – болезни Альцгеймера и Паркинсона…

Где коренятся причины большинства болезней подобного рода? В глубинных и необъятных для нашего понимания недрах ЖКТ. Вот, скажем, расстройства аутистического спектра (РАС) – теорий сейчас много, но точной причины развития РАС не знает никто.

Продолжаются попытки делить бактерии кишечника на «полезные» и «вредные». Установлено, что две наиболее распространенные группы микроорганизмов, на которые приходится более 90 % популяции всех кишечных бактерий, – это Firmicutes и Bacteroidetes.

Но тут полезно не забывать, что грань между хорошими и плохими бактериями не настолько четкая, как можно подумать. При неправильном соотношении некоторые роды бактерий, способные оказать положительное влияние на состояние здоровья организма, могут превратиться во вредоносные.

Мы живем в быстро меняющейся и не всегда доброй для нас среде и ведем образ жизни, пагубно влияющий на наше здоровье.

Еще все чаще высказывается мысль о том, что правильный баланс микроорганизмов является условием психического здоровья. Депрессию ныне связывают с особым состоянием кишечной микробиоты. Кстати, депрессия в США считается второй по важности причиной инвалидности.

Наши предыдущие рассуждения (к сожалению, пока по большей части гадательные!) хочется завершить цитатой из книги Бретт Финлей и Мари-Клэр Арриетты «МИКРОБЫ? Мама, без паники, или Как сформировать ребенку крепкий иммунитет»:

«Можем ли мы сделать наш мозг здоровее или хотя бы разрешить некоторые неврологические проблемы, изменив микрофлору? Может быть. Сейчас существуют три основных метода, которые кажутся многообещающими для здоровья мозга. Первый – диета (она, естественно, и без того изменяет микрофлору). Мы все слышали о пользе, приносимой жирными кислотами омега-3, а также прочей здоровой пищи вроде фруктов и клетчатки. Второй – физические нагрузки. Исследования показали, что даже небольшие физические нагрузки имеют противовоспалительный эффект. Кроме того, они опять-таки приводят к положительным изменениям в микрофлоре. Возможно, дети совсем не зря столько носятся с места на место. Наконец, третий способ, который сейчас тщательно изучается, – непосредственная модификация микрофлоры с помощью антибиотиков, пребиотиков и трансплантации кала. Но больше всего внимания все же уделяется пробиотикам. Эти живые микробы приносят пользу, а при использовании для улучшения работы мозга они даже получили новое название – “психобиотики”».

8.5. Дисбактериоз

«Дисбактериоз… Еще несколько десятилетий назад это заболевание желудочно-кишечного тракта не было известно. Безусловно, оно существовало всегда, однако как о патологии о нем заговорили сравнительно недавно. «Мы подобны дереву, только корни его находятся внутри организма, в кишечнике, – говорит профессор Ашот Хачатрян, всю свою жизнь посвятивший изучению микрофлоры человека. – От того, какие “удобрения” туда попадают, и зависит, каким будет весь организм, все дерево – зеленым, цветущим или больным, с желтыми пожухлыми листочками. Ни одному садоводу не приходит в голову реанимировать погибшие листья, он прежде удобряет почву. Врачи же зачастую лечат и стараются поправить “листья”, а не “корневую” причину заболевания».

Дисбактериоз, дисбиоз, дисбаланс микробной экологии человека – широко используемые в специальной медицинской и биологической литературе термины, значение которых до настоящего времени окончательно не определено. Термин «дисбактериоз» был введен в научную литературу в 1916 году немецким врачом А. Ниссле для обозначения изменений микрофлоры в организме под влиянием различных факторов.

Говоря проще, дисбактериоз – это нарушение биологического равновесия между патогенной (вредной) и физиологической (полезной) микрофлорой в организме человека и, в частности, в кишечнике. Сущность дисбактериоза достаточно мрачна: организм не может усваивать пищу, то есть расщеплять жиры, белки, углеводы. И поэтому, сколько бы человек ни ел, пища не идет ему впрок. Более того, вовремя (в течение 24–32 часов) не выведенные, практически непереваренные продукты гниют в нашем организме. В итоге вся эта мерзость через стенки кишечника всасывается в кровь и отравляет нас, вызывая болезни. Наступает хроническая интоксикация всего организма (он отравляется пищевыми ядами и продуктами гниения), что приводит к нарушению обмена веществ и воспалительным заболеваниям многих органов. И даже такое модное сейчас заболевание, как синдром хронической усталости, есть не что иное, как результат длительного отравления (интоксикации) сосудов головного мозга ядами собственного организма.

Мы даже не догадываемся, что именно дисбактериоз – причина не только различных нарушений в нашей защитной системе – иммунного статуса, анемии, аллергии, но и депрессии, и даже психических отклонений. А также большинства серьезных болезней внутренних органов, кожи, таких, как экзема, бронхиальная астма, рак толстой кишки. Официальная медицина не обращает внимания на это заболевание. Ведь дисбактериоз до сих пор не включен в классификацию болезней Всемирной организацией здравоохранения. Считается, что это явление находится в компетенции микробиологов. А между тем, согласно последним исследованиям, в нем причина девяти из каждых десяти тяжелых болезней. Сейчас уже можно смело назвать дисбактериоз основной социальной болезнью ХХ века».

Ксения Николаева. «Дисбактериоз: Лечение по психобактериологической методике»

«Как известно, современный ритм жизни человека, особенно жителя крупного густонаселенного города, приводит к серьезным нарушениям режима питания. Этому подвержено огромное число активного трудоспособного населения. Пытаясь сократить промежуток времени от пробуждения до появления на рабочем месте, мы заменяем полноценный завтрак, который, особенно для лиц среднего возраста, должен протекать в неторопливой атмосфере и состоять из щадящих блюд (творог со сметаной, сладкий чай, бутерброды с сыром, стакан сливок и т. п.), чашкой крепкого кофе, выпитой на бегу под сигарету. Обед большинства служащих проходит в заведениях быстрого питания и состоит из плоской булки с котлетой непонятного происхождения, картофеля фри и искусственной газированной воды. Как первый прием пищи, так и второй – это не что иное, как обман организма, желание притупить чувство голода. Во время ужина люди стараются победить гастрономические изъяны завтрака и обеда за счет некоторого разнообразия блюд и неоправданно большого их количества.

Неверно организованное питание, как правило, сочетается с ощутимой нервной нагрузкой рабочего дня. Эта нагрузка складывается из выполнения прямых должностных обязанностей и набирающего все большую силу и моду «корпоративного стиля поведения», не говоря о пробках на дорогах, переполненных вагонов метро, удушающих очередей у входов и касс станций метрополитена.

Что в итоге? Самыми распространенными заболеваниями в наши дни стали различные заболевания желудочно-кишечного тракта в сочетании с серьезными изменениями микрофлоры кишечника. У многочисленной категории населения эти заболевания развиваются уже в раннем возрасте. Причиной этого является ощутимая учебная нагрузка и полная неорганизованность системы питания в большинстве средних школ. В результате у молодых людей к окончанию школы распространены такие заболевания, как гастрит, гастроэнтерит и другие заболевания желудочно-кишечного тракта. Данные, на основе которых сделан этот вывод, дают военно-медицинские комиссии при военных комиссариатах. К сожалению, они являются единственным источником статистической информации состояния здоровья. Ушли в прошлое обязательная диспансеризация населения, ежегодные профилактические осмотры и статистика состояния здоровья нации.

Исчезла также и система социальных гарантий, имевшая место в социалистический период развития нашей страны. Подавляющее большинство работодателей отказывается оплачивать персоналу больничные листы, вычитая из заработной платы дни отсутствия на рабочем месте по болезни. Следствием этого становится стремление любой ценой побыстрее вылечиться, чтобы не пропустить ни одного рабочего дня. Естественно, ни о каких визитах к врачу речи быть не может. Человек покупает в аптеке различные антибиотики (речь идет об острых респираторных заболеваниях), далеко не всегда клинически совместимые, и принимает их за один раз в количествах, эквивалентных длительному курсу лечения. Результатом такого самолечения становится мнимое выздоровление, сочетающееся с ощутимым расстройством состояния микрофлоры кишечника».

А. С. Бецкой. «Дисбактериоз»

В ЖКТ современного человека обычно обитают несколько видов паразитов – от микроскопических одноклеточных до многометровых. Вредоносные личинки, поселившиеся в легких, паразиты, живущие в поджелудочной железе, печени, всевозможные грибы. Все это «население» – колонизаторы. Считается, что слоевищем для них служат кандиды, растущие и размножающиеся на сахарозе (сахара мы съедаем десятки килограммов в год). На своих телах кандиды выращивают других паразитов.

Это скопище колонизаторов использует пищевые ресурсы человека и выделяет продукты своей жизнедеятельности. Колонии паразитирующих живых организмов становятся физической преградой для движения пищи по всей длине ЖКТ. Когда биомасса вредных пришельцев превышает допустимый порог, тогда и наступает болезнь – дисбактериоз.

Дисбактериоз означает, что организм не может усваивать пищу, то есть расщеплять жиры, белки, углеводы. И поэтому, сколько бы человек ни ел, пища не идет на пользу.

Надежда Семенова пишет в своей книге «Чистая правда о грязном кишечнике и о дисбактериозе»:

«С дисбактериоза начинается любая болезнь. Чтобы взять крепость, лучше всего невидимо проникнуть внутрь нее и создать слабое место в обороне. Именно эту задачу – сделать человека энергетически менее конкурентоспособным по сравнению с микромиром – и выполняет дисбактериоз. Если человек согласен оставаться слабым, то есть не осведомленным о себе и не желающим выполнять законы природы собственного тела, он пройдет все круги ада, погружаясь в мир паразитов и сверхпаразитов, но первой ступенью вниз – в мир животных – будет дисбактериоз».

Микробиологи описали состав нормальной микрофлоры ЖКТ. На различных участках человеческого тела существуют до 1050 микроорганизмов. 60 % из них находятся в ЖКТ. Естественно, о критериях нормы микрофлоры постоянно ведутся споры. Скажем, предлагают взять за норму микрофлору, свойственную здоровому и ничем ранее не болевшему ребенку в возрасте от 3 до 5 лет. Но тогда получится, что все остальные граждане подвержены дисбактериозу!

Микрофлора здорового ЖКТ состоит на 90 % из молочнокислых бактерий (лактобактерий) и на 10 % – из энтеробактерий (колиформ). Еще следует помнить, что кишечная среда практически беззащитна. Бактерии не умеют приспосабливаться к неблагоприятным факторам. Они просто заменяются: одни колонии на другие, чаще всего патогенные.

Состав микрофлоры, словно отпечатки пальцев, сугубо индивидуален. И постоянно меняется в зависимости от условий питания, образа жизни, места проживания, времени года, возраста. К сожалению, мы теряем многие виды микроорганизмов, которые когда-то заселяли наш кишечник. Видимо, и бактерии, как животных и растения, следует записывать в Красную книгу.

Лекарства для поправки пищеварения существуют. Их зовут «пробиотиками». Это живые микроорганизмы, которые в определенных дозах можно включать в состав пищи. Они улучшают здоровье «хозяина». Еще полезные микробы можно подпитывать «пребиотиками», они играют роль стимуляторов для пробиотиков, усиливают их действие.

Укрепление, восстановление, лечение ЖКТ требует искусства и времени, а вот загубить его, вызвав дисбактериоз, очень легко. Все очень просто. Надо пересесть на копченую колбасу с жареной картошкой, на консервированную пищу, больше лакомиться пирожными с кремом, потреблять жирное мясо с клецками и хрустящими палочками… Будьте уверены: уже недель через шесть такого столования вы уничтожите тысячи типов полезных микроорганизмов в своем организме, которые с таким старанием природа создавала, чтобы сохранить наше здоровье.

8.6. Эпидемия ожирения

«Мешает большой живот. Все начинается с того, что рубашка или блузка становятся для вас слишком тугими, а пиджак вам больше не подходит. Вы привыкаете к тому, что нужно постоянно втягивать живот, чтобы его не было видно. Если бы он вырос в течение нескольких дней, конечно, вы бы это заметили, но в большинстве случаев жир накапливается годами.

Живот мешает во время занятий спортом и когда вы надеваете обувь. Он не дает вам покоя на пляже, когда вы хотите перевернуться на живот и переживаете о том, как будете выглядеть. Женщинам с объемным животом не нравятся вопросы о предполагаемой беременности, а мужчинам они нравятся еще меньше. В запущенных случаях он мешает во время мочеиспускания. В конце концов, вы стесняетесь собственного отражения в зеркале, не важно, мужчина вы или женщина.

Были времена, когда с этим охотно мирились. После окончания Второй мировой войны живот был признаком того, что его обладатель вышел из нее победителем. До 1970-х годов живот был знаком процветания, богатства и успеха, символом статуса, таким же, как и дом с садом и машина. Когда живот перестал быть исключением, а стал скорее правилом, понимание здоровья изменилось. Живот стал признаком неумеренности и потери контроля, новым стандартом красоты стал тренированный плоский живот.

Живот свисает всего на несколько сантиметров, но уже выглядит, как фартук. Такой живот не вызывает гордости. В этом случае трудно увидеть пупок, из-за жирового слоя он выглядит как узкий длинный коридор. Однако большинство животов – это результат раздутых кишечных петель, смесь тканевой жидкости (лимфы) и жира, при этом доля жира будет наименьшей.

Живот мешает нам не только в социальной жизни. Последствия на деле еще хуже: он мешает своим соседям, другим органам, и от этого страдает наше здоровье. Это заставляет легкие охать, сердце стонать, позвоночник плакать, а также давит на мочевой пузырь и матку.

С одной стороны, проблемой является нехватка места, с другой – появляются изменения в положении органов тела. Грудная и брюшная полости расположены между лобковой костью и двумя ключицами. Грудная клетка заключена между костями ребер. Брюшную полость от грудной отделяет диафрагма, дыхательная мышца. Несмотря на то что печень умещается справа, а желудок слева под реберной дугой, мы относим их к брюшной полости. В области грудной клетки находятся сердце и легкие. Если в верхней части брюшной полости потребуется больше места для увеличившегося желудка, более или менее увеличившейся печени и раздутых от газов кишечных петель, им станет тесно в животе».

Адриан Шульте. «Кишечник: как у тебя дела?»

Микробы могут вырабатывать питательные вещества для нас. Именно из-за этого многие люди, имеющие лишний вес, не могут похудеть.

«К слову – об ожирении. Если вы думаете, что проблема лишнего веса не связана с микробами-симбионтами, то очень сильно ошибаетесь. Связана, да еще как связана! Количество калорий, усваиваемых нашим организмом из пищи, зависит от состава кишечной микрофлоры! Микробы могут «отбирать» у нас часть калорий на свои нужды, а могут и не «отбирать». А еще они сами могут вырабатывать питательные вещества для нас. Бескорыстно, в качестве благодарности за предоставленное жилье. И именно из-за таких вот бескорыстных «подарков» многие люди, имеющие лишний вес, никак не могут похудеть. Ограничивают себя в еде так, что просто смотреть страшно, а весы изо дня в день показывают «исходный» вес. Чудеса? Чудес на свете не бывает, это кишечные микробы тайком «подкармливают» своего «хозяина» (слово «хозяин» не случайно взято в кавычки, поскольку в нашем симбиозе с микробами истинными хозяевами положения являются микробы, а не мы с вами, увы). Так что, прежде чем начать худеть, нужно «договориться» со своими микробами, заручиться их поддержкой… А если серьезно, то постараться каким-то образом убрать из своего кишечника этих «тайных кормильцев», иначе от диетических мучений никакого толку не будет».

Андрей Сазонов. «Мифы о микробах и вирусах: как живет наш внутренний мир»

«Большинство экспертов по здравоохранению согласны, что это самая крупная эпидемия, когда-либо грозившая развитым странам, причем началась она совершенно внезапно (около тридцати лет назад). Такие временные рамки говорят нам, что дело не в каких-либо мутациях человеческого генома, а в изменениях окружающей среды – только они могли вызвать такой резкий скачок в весе людей. Спросите любого эксперта, почему так происходит, и он, скорее всего, сошлется на следующие факторы: изменение и увеличение рациона питания, менее подвижный образ жизни и невезение с генами.

Малоподвижность – это, безусловно, изменение образа жизни. Спросите родителей или, еще лучше, бабушек и дедушек, какой была их повседневная жизнь в вашем возрасте. Они, скорее всего, ответят, что трудились в поле или на огороде, работали на улице, много ходили и так далее. Или, еще лучше, спросите, чем они занимались в детстве. Скорее всего, они ответят, что много бегали, играли на улице, катались на велосипедах в школу и в гости к друзьям, гоняли мяч, лазали по деревьям, прыгали со скакалкой и так далее. А теперь посмотрите на современных детей. В школу их часто возят на машине, а свободное время (да и немалую часть учебного) они проводят за экранами, так что физических нагрузок у них сравнительно мало…»

Бретт Финлей и Мари-Клэр Арриетта. «МИКРОБЫ? Мама, без паники, или Как сформировать ребенку крепкий иммунитет»

Будущие въедливые историки, поминая ушедший ХХ век, припомнят многое. Две мировые войны, создание атомных и водородных бомб, неожиданное появление компьютеров вместе с интернетом, и тогда же возникшая и ставшая очень актуальной проблема ожирения людей.

За очень краткий исторический срок стройное, мускулистое, поджарое тело гомо сапиенс, человека разумного, доставшееся нам в наследство от самых ранних предков – охотников и собирателей, – разительно исказилось в пропорциях, превратившись в подобие неуклюжего колобка.

Мало того: исказились анатомия, физиология, и возникла тьма новых, прежде человечеству неведомых, болезней, в той или иной мере связанных и с ожирением. По современным подсчетам, каждый третий взрослый житель Земли имеет лишний вес.

Не так давно, всего каких-то несколько десятков лет назад, толстяк в толпе явно выделялся. Окруженный худощавыми особями, он вызывал неподдельный интерес и даже некоторое уважение. А вот факты сегодняшнего дня: в США, оказывается, толстяки и больные ожирением составляют уже порядка 70 %. Ожирение подкралось к нам коварно и теперь кажется нам чуть ли не нормальным явлением.

Впрочем, о какой норме тут можно говорить, если уровень ожирения в тех же США поднялся с 13 % (1972 год) до 35 % населения (2012 год). Сотни миллионов американцев имеют избыточный вес.

На Западе, напротив, существует культ красивого живота. Написано множество книг про то, как «убрать живот», сделав крепким пресс. Разработан комплекс упражнений и методик (тот же шейпинг), направленных на развитие мышц живота.

В ход идут и другие меры, чтобы убрать живот. В Швеции проблемой ожирения занимаются на государственном уровне. Швеция – одна из самых «стройных» стран Европы. Здесь введен особый «жирный налог» на высококалорийные продукты. И здесь же проводится больше всего хирургических операций по шунтированию желудка.

Пациентам, которые безуспешно пытались похудеть с помощью диет, необходимо уменьшить объем желудка до размеров куриного яйца, чтобы человек физически не смог переедать. Уже спустя несколько недель после шунтирования человек теряет полтора-два десятка килограммов.

Ожирение – это, несомненно, болезнь, и ее можно уложить в цифровую формулу, для чего определяют индекс массы тела (ИМТ): подозреваемому в ожирении надо разделить свой вес в килограммах на квадрат роста в метрах.

Иными словами, ИМТ = масса тела/рост^2 [кг/м^2]. Скажем, если масса тела = 60 кг, а рост = 1,7 м, то индекс массы тела будет 60 / (1,7 х 1,7) = 20,7. Порогом избыточного веса считается показатель 25 кг/м^2, а порогом ожирения 30 кг/м^2.

Индекс массы тела пока остается единственно признанным международным критерием оценки избыточного веса. Идеальный ИМТ лежит в интервале от 24 до 24,8. Специалисты полагают, что тревогу нужно бить уже при цифре 26, дальше начинается собственно область ожирения.

От чего человечество в буквальном смысле жиреет? Гипотез тут высказано немало. Современный человек, конечно, мало двигается и слишком много ест, часто недоброкачественную с точки зрения медицины пищу. А роль микробов в кишечнике?

Существует, полагают микробиологи, точка невозврата. Если микробиота человека, страдающего ожирением, претерпевает «слишком серьезные» изменения, они становятся необратимыми. Возвращение к нормальной микробной флоре кишечника становится невозможным. И тут ни физкультура, ни изощренное питание уже не помогут.

Изобилие микробных генов становится критерием хорошего здоровья.

Для кишечников худых людей характерно наличие сложных и разнообразных бактерий. Общее число микробных генов оценивается примерно в 800 000. У людей с избыточным весом количество генов может снизиться до 200 000. Таким образом, изобилие микробных генов становится критерием хорошего здоровья.

В заключение неутешительные прогнозы. Эксперты предрекают, что к 2030 году иметь излишний вес или страдать от ожирения будет уже 86 % населения США. К 2048 году худых американцев, видимо, совсем не останется.

8.7. Стимуляторы счастья

«Вам нравится вкус устриц или, скажем, стейка из мраморной говядины? А еду вы предпочитаете запивать гранатовым соком? И думаете про себя: «Ах какой же я изысканный гурман (или гурманка)!» Позвольте вас разочаровать – это не вы гурман или гурманка, а ваши кишечные микробы. Если им нужны те вещества, которые в большом количестве содержатся в устрицах, то вы станете спускать последние деньги на устрицы, а после удивляться: «Что это на меня нашло? Лучше бы макарон и гречки впрок накупить, ведь до зарплаты еще полторы недели…» К сожалению, безжалостным и бессердечным микробам нет никакого дела до состояния наших финансов. Вы их интересуете чисто как термостат и поставщик необходимой еды.

Бывает так, что убежденный мясоед на пятом десятке своего бифштексно-стейкового существования вдруг превращается в стойкого вегетарианца. Ест только салаты да овощные супы, а мимо шашлычных и всяких разных стейкхаусов старается проходить быстрым шагом, потому что от запаха жареного мяса его начинает тошнить. И от запаха тушеного мяса тоже. А уж при виде наваристого бульона, да еще с мозговой косточкой, вполне может и обморок случиться.

Окружающие гадают – что такое с человеком? Почему он вдруг перешел с мясных котлет на морковные, да еще так внезапно? Ответ прост, как апельсин, – это кишечные микробы «переключили» его на вегетарианский режим, поскольку среди них по каким-то причинам стали преобладать те, которым для жизнедеятельности нужны вещества, содержащиеся в растительной пище. А раньше преобладали любители животных жиров да «мясных» белков.

При обратном раскладе непоколебимый веган ни с того ни с сего начнет питаться тартаром из говядины и стейками минимальной прожарки. Не стоит удивляться внезапным метаморфозам, нужно вникнуть в суть происходящего, докопаться до первопричин.

Бывало с вами так, что вам не нравилось какое-то изысканное блюдо, вкусом которого принято восхищаться? Все едят, причмокивая от удовольствия, а вы попробовали и вам, как нынче принято говорить, «не зашло»? Не спешите записывать себя в «профаны». Все дело в том, что, значит, у вас в кишечнике нет микробов, которым это изысканное блюдо нравится. А у тех, кто ест его с удовольствием, они есть.

Точно так же микробы-симбионты говорят «стоп», когда им не нужно больше еды. Или же дают команду: «Жри больше!», когда у них, по каким-то причинам, возрастает потребность в питательных веществах. Именно происками этих невидимых манипуляторов и объясняются все «парадоксы» нашего аппетита – то мы не едим, когда нам положено хотеть есть, то нам вдруг хочется есть спустя час после сытного обеда или же за обедом мы съедаем втрое больше обычного и удивляемся – с чего бы такой «жор» на меня напал? А все дело в симбионтах-манипуляторах. Нам только кажется, будто мы самостоятельно принимаем решения, но на самом деле это делают за нас микробы, живущие в нашем организме. Образно говоря, микробы разворачивают нас в нужном направлении и толкают в спину, а мы двигаемся в заданном направлении и упиваемся своей самостоятельностью».

Андрей Сазонов. «Мифы о микробах и вирусах: как живет наш внутренний мир»

«А сейчас давайте все же подойдем к полке с научно-фантастической литературой. Здесь может быть экземпляр книги «Мозговая чума», написанный американской писательницей и микробиологом Джоан Слонкзьюски. Это история о том, как различные микробы оккупировали мозг человека. Некоторые их виды превращали людей в беспощадных, жаждущих наслаждения вампиров, а некоторые, напротив, создавали магистров математических или нанотехнологических наук, талантливых деятелей искусства.

Почему же тогда мы не можем допустить, что кишечные бактерии, если они действительно имеют влияние на мозг, способны сделать доброе дело? В конце концов, множество этих крошечных существ в нас и на нас приносит пользу. Что, если нам удастся манипулировать в ответ теми микробами, которые потенциально могут манипулировать нами, чтобы они работали нам на благо, помогали быть жизнерадостными, умными, креативными и полезными для общества?»

Ганно Харизкус, Рихард Фрибе. «Союз на всю жизнь: почему бактерии наши друзья»

«Некоторые исследователи уже сейчас рассуждают о том, как бы приспособить бактерии для воздействия на наше настроение. Представьте меню завтрака в 2050 году. Вчерашний день прошел не очень-то удачно, да потом еще и беспокойная ночь. Утром вам очень скверно на душе. Так что вы кладете в тарелку утренних хлопьев лишнюю дозу патентованного средства «Внутреннее солнце», чтобы улучшить свое настроение. Хвала небесам за современные пробиотики! Должно быть, ужасно жилось в те дикие времена, когда человеку приходилось взбадривать себя по утрам двойным эспрессо».

Джон Тёрни. «Я – суперорганизм! Человек и его микробы»

Мы все больше и полнее осознаем себя живущими в особой вселенной – микробной. И узнаем удивительные разные разности. Выясняется, к примеру, что у соседей по комнате общих микробов больше, чем у тех, кто живет раздельно.

Теперь про пользу открывания форточек и окон. Микробы на улице и в комнате разные. Снаружи в воздухе обитают безвредные почвенные и растительные микробы. В комнате же с кондиционером селится много потенциальных микробов-патогенов.

Начинают даже раздаваться призывы перестать считать микробов непрошеными гостями и, наоборот, зазывать их к себе, так сказать, в гости. Возникла даже микробная «экология здания». Некоторые авторитеты полагают, что здания нужно строить так, чтобы в них селились нужные нам микробы.

И все же для человека гораздо важнее установить контакт не с уличными, пришлыми микробами, а с теми, что обитают снаружи и внутри нашего тела. В частности, научиться вести диалог со своим нутром. Несомненно, мозг и живот человека общаются. Кто, скажем, не чувствовал, как кишки расслабляются в минуты большой опасности.

Про то, что кишечник – это наш «второй мозг», мы уже говорили. Но тема эта крайне важна – продолжим ее. Тут стоит упомянуть некоторые дополнительные подробности. Понять детали того, как идет общение мозга с нашим чревом.

Блуждающий нерв (vagus nerve) являет собой основной информационный канал между миллионами нервных клеток, расположенных в пищеварительном тракте, и мозгом в нашей голове. Блуждающий нерв не подчиняется сознательному контролю человека. Он ответственен за поддержание частоты сердечных сокращений и процесс пищеварения.

Блуждающий нерв напоминает постоянно действующую телефонную линию. Сообщения по ней идут в обоих направлениях. Кишечник разговаривает с мозгом, отправляя ему нейронные и химические послания, а головной мозг, в свою очередь, ему отвечает.

Нам только кажется, будто мы самостоятельно принимаем решения, но на самом деле это делают за нас микробы, живущие в нашем организме.

Этот интенсивный обмен информационными посланиями идет непрерывно – с момента рождения человека до его смерти. И взаимодействие это для нас крайне важно. Полезно прислушиваться к этому скрытому диалогу, это может помочь нам сохранить свое здоровье.

Как осуществляется связь первого и второго мозга? В кишечнике продуцируются разнообразные гормоны и нейротрансмиттеры (биологически активные химические вещества, посредством них осуществляется передача электрических импульсов между нейронами или от нейронов к мышечной ткани).

Адреналин, серотонин, дофамин, эпинефрин и окситоцин синтезируются главным образом нашим организмом. Эти-то вещества и зажигают крошечные электрические сигналы на нервных окончаниях блуждающего нерва.

Сигналы, посылаемые микробами в головной мозг, способны добираться до него и через кровоток. Как они воздействуют? Возьмем, к примеру, дофамин, гормон удовольствия. Он вырабатывается во время процессов, которые приносят человеку удовлетворение. Микробы, проживающие в кишечнике, производят его в больших количествах. Возможно, это награда нам, если мы сделали то, что хотят они, – например, съели еще один кусок торта, вместо того чтобы остановиться.

А вот второй, очень нужный человеку гормон – серотонин, гормон счастья. Бретт Финлей и Мари-Клэр Арриетта, авторы книги «МИКРОБЫ? Мама, без паники, или Как сформировать ребенку крепкий иммунитет», представляют читателям серотонин следующим образом:

«Предположим, что вы с супругом (супругой) наняли няню и пошли в ресторан, чтобы пообедать в тишине (наконец-то!). Представьте наслаждение – вы наконец-то поели, не отвлекаясь, пока все блюда еще теплые! Это приятное чувство возникает благодаря нейротрансмиттеру под названием серотонин (а также потому, что вы не видите, как ссорятся ваши дети – это уже проблема няни). Практически весь серотонин производится клетками кишечника – там он регулирует его моторику (необходимую для нормального функционирования пищеварительной системы). В мозге серотонин регулирует настроение, аппетит и даже сон. Серотонин делается из триптофана, строительного материала для многих белков. Так что при изменении уровня триптофана меняется и уровень серотонина. Как в этом участвуют микробы? Они воздействуют на уровень триптофана, а также на вещества, участвующие в синтезе серотонина».

Итак, примерно 80–90 % всего объема серотонина в организме человека вырабатывается в кишечнике! Удивительно! По сути, наш «второй мозг» производит больше серотонина – молекул счастья, – чем головной мозг.

Глава 9

Правильная диета

«Тысячи лет человечество спокойно обходилось без всяких научных (в современном смысле этого слова) знаний о питании. В древних врачебных традициях Египта, Китая, Индии, Греции и коренного населения Америки простая пища, травы, вода, свежий воздух, солнце и физическая активность считались самыми надежными средствами для поддержания здоровья и хорошего самочувствия. Абсолютное здоровье было единственно возможным состоянием нормального человека. Болезнь всегда свидетельствовала о дисгармонии внутри организма, о дисгармонии организма и окружающего мира; она ясно указывала на разлад между телом, сознанием и душой человека. Равновесие восстанавливалось благодаря лечебной силе природы и внутренней способности организма к самоизлечению – именно такое воздействие называется натуропатией.

«Отец медицины» Гиппократ (460–377 гг. до н. э.) – один из самых достойных сынов натуропатии. Будучи сторонником древней, как сама мысль, философии, он питался здоровой пищей, голодал, обеспечивал свой организм водой, свежим воздухом, физическими нагрузками и считал, что здоровый образ жизни – необходимая основа для любого лечения. Он помогал людям понять законы здоровья и законы самой жизни, потому что знал – лечение нужно начинать еще до того, как организм будет поражен тем или иным заболеванием. Ведь чем больше здоровья, тем меньше места для болезни. Самый известный принцип Гиппократа «не навреди» – основа натуропатического питания, которая неразрывно связана с одной из фундаментальных жизненных истин: благое дело приносит благие плоды.

Гиппократ верил в глубокую взаимозависимость человека и природы, и эта вера нашла отражение в сформулированных им законах здоровья:

1. Только природа, если ей не мешать, исцеляет по-настоящему.

2. Пусть пища будет для тебя лекарством, а лекарство – пищей.

3. Болезнь – это очищение.

4. Все болезни имеют общий корень.

5. Важно кто болеет, а не чем.

Так же как его великий предшественник Пифагор, Гиппократ поддерживал традиции натуропатии, которые передавались от поколения к поколению у друидов и во многих других человеческих сообществах. Он пользовался в высшей степени гуманными и разумными методами, которые были основаны на уважении к индивидуальным особенностям личности и предусматривали ответственность каждого за свое здоровье.

Так же как кельтские целители, которые следовали простым законам натуропатии на протяжении столетий вплоть до ХVIII века, Гиппократ знал, что тот, кто ест и пьет больше или меньше, чем следует, не соблюдает меры в труде и отдыхе, тот болезней не избежит.

Современные врачи с глубоким уважением относятся к личности Гиппократа, но несмотря на это, сформулированные им принципы уже не являются путеводной звездой для сегодняшней медицины. Гораздо большее влияние на современную традиционную медицину оказывают исследования Галена – римского придворного медика, который жил в конце второго века после Рождества Христова, через 500 лет после Гиппократа. Учение Галена, безусловно, очень важно, ведь оно стало краеугольным камнем ненатуропатической системы в медицине. Системы, которая совершенно парализовала европейскую врачебную мысль на полтора тысячелетия. Оно положило начало всем болезненным противоречиям между теорией и практикой, противоречиям, которые хорошо известны «современным» врачам в отличие от натуропатов.

Гален был приверженцем сложных, дорогостоящих лекарств, состоящих из множества ингредиентов. Идя по его стопам, врачи пришли к убеждению, что чем сложнее состав лекарства, тем оно эффективнее. Рецепты становились все более и более замысловатыми, увеличивалось число экзотических ингредиентов, таких как толченые оленьи копыта, клешни краба, рог носорога или единорога, слизь дождевых червей, мох, соскобленный с человеческого черепа, козлиная моча… Болезни стали источником благосостояния для выпускников университетов, которые тратили годы на изучение полного собрания работ Галена (а позднее и Авиценны) и не верили в целебные свойства простой пищи и придорожных трав.

Любопытно, сегодня нам кажется, что ножки пауков и глаза лягушек использовали в своих снадобьях только ведьмы и друиды. На самом деле к подобным рецептам прибегали прародители современной, традиционной медицины. Найти покупателей на этот товар было несложно: от желающих заплатить деньги и снять с себя ответственность за свое здоровье отбою не было. Деревенские же знахари всегда полагались на природу, на простые растительные средства и считали, что каждый виноват в своих болезнях».

Хартвиг К., Роули Н. «Рациональное питание и здоровье»

«Ваша еда влияет на ваше мышление и на вашу психическую сохранность! В нашем мире, исполненном стрессов всех мастей, это очень важно. С помощью правильно подобранной диеты можно избавиться от депрессии и научиться мыслить более качественно! Один известный американский врач даже однажды сказал, что желудок и мозг – словно сообщающиеся сосуды. То, что находится в нашем желудке, оказывает прямое воздействие на наше мышление.

С помощью выверенного рациона можно разбудить своего внутреннего профессора и внутреннего сверхчеловека. И теперь эти опции доступны вам! Это так просто – поменяйте стиль питания, и изменятся ваше мышление и настроение. А мы вам поможем – и советы по созданию такой диеты дадим, и вдохновим на решительные действия.

С помощью правильно подобранной диеты можно избавиться от депрессии. Ведь то, что находится в нашем желудке, оказывает прямое воздействие и на наше мышление.

Эта книга посвящена способам развития и совершенствования мозга всего лишь с помощью правильно скорректированной диеты и некоторых мысленных установок. Вам не понадобятся ни много времени, ни какие-то специальные дорогие средства.

Мы научим вас питаться так, что ваш мозг будет доволен и отплатит вам благодарностью. С помощью нового режима питания вы сможете стать более счастливым человеком – может быть, звучит парадоксально, но это только на первый взгляд.

В западном мире, помешанном на внешней картинке, диеты в основном направлены на совершенствование тела и на решение каких-то медицинских проблем. Есть специальные диеты для тех, кто хочет потерять или набрать вес, для тех, кого мучают гастрит и изжога, для тех, кто постоянно мерзнет, или тех, кто столкнулся с каким-нибудь серьезным заболеванием, например сахарным диабетом. Кстати, в нашей вдохновляющей книжной серии «Еда как лекарство» есть книга, посвященная антидиабетическим программам питания и мышления. Очень рекомендуем вам почитать ее. Она так и называется – «Еда как лекарство: лечим диабет». Книга будет полезна абсолютно всем людям, даже тем, кому здоровье позволяет употреблять сладости без ограничения.

Существует множество самых разных диет – и простых, и экзотических. Но почему-то так редко слышно о том, что кто-то придерживается диеты для мозга. Только в последние несколько лет мир заговорил о том, что мозгу тоже нужна своя диета, что благодаря употребляемой нами пище мы можем совершить настоящую биологическую эволюцию внутри себя, мы можем стать идеальной версией самого себя, улучшить свои интеллектуальные способности, меньше уставать, больше радоваться жизни, победить стресс.

В современном мире очень модным считается ходить к психотерапевту, и это хорошо. Если раньше в нашей стране существовало некоторое предубеждение по отношению к людям, которые пользуются услугами психотерапевтов, то в наши дни каждый второй офисный сотрудник ходит на терапию. Но бывает так, что человек годами сидит в кресле психоаналитика, он даже курсами принимает серьезные антидепрессанты, а улучшение если и наступает, то только временное. А ведь иногда в таких случаях достаточно поддержать мозг с помощью коррекции своей диеты – и жизнь наладится, засияет новыми красками.

Современный мир заговорил о диетах для совершенствования мозга с подачи американских биохакеров. Биохакинг – это модное современное направление в молекулярной биологии, когда к телу человека применяются хакерские компьютерные принципы для того, чтобы сделать его более совершенным и продлить жизнь. Их цель – помочь естественному ходу эволюции, а также избавить человечество от опаснейших болезней – например, диабета, онкологических заболеваний, туберкулеза. Биохакеры, конечно, работают не только с питанием – у них есть жесткие протоколы, связанные с использованием гормональных коктелей, объемных схем биодобавок и даже с генной модификацией. Но питанию они тоже уделяют очень много внимания, и к их конкретным рецептам мы еще не раз обратимся на страницах этой книги».

Марьяна Романова. «Еда как лекарство: совершенствуем мозг»

«Дэвид Тилман и Майкл Кларк из университета Миннесоты в Сент-Поле опубликовали в конце 2014 года в журнале Nature анализ данных по динамике за 1961–2009 годы сельскохозяйственного производства и по влиянию диет на здоровье. Оказалось, что наиболее популярный сегодня стиль питания не только губителен для экологической обстановки, но и для нашего здоровья. Неуклонный рост потребления мяса, злаков, очищенных жиров, сахара и других «экологически затратных» продуктов, производство которых требует расширения сельскохозяйственных площадей и роста выбросов парниковых газов, негативно сказывается и на самочувствии людей. Радикально улучшить экологическую и медицинскую ситуацию могло бы распространение альтернативных стилей питания, таких как пескетарианство (вегетарианство плюс рыба и морепродукты) и «средиземноморская диета» (много овощей и фруктов, умеренное количество молочных продуктов и мяса). Авторы обобщили результаты 18 исследований, в которых на основе длительных наблюдений за многотысячными выборками были сделаны выводы о влиянии рассматриваемых диет на вероятность таких заболеваний, как диабет 2-го типа, ишемическая болезнь сердца, рак, а также на общую смертность. В изученных выборках как «средиземноморская», так и пескетарианская диеты значимо снижали риск развития перечисленных заболеваний, а также общую смертность».

Алексей Москалёв. «120 лет жизни – только начало. Как победить старение?»

«Вот почему вам, возможно, надоели диеты: чаще всего они рассчитаны на всех, а это просто невозможно. Существует два типа рекомендуемых диет.

Первый предполагает потерю веса и ничего больше в ограниченный по времени период. Если после нее вы продолжите питаться по-прежнему, в итоге ничего не изменится. А если вы будете питаться согласно такой диете всю жизнь, от жизни вы не получите никакого удовольствия, и, кроме того, это будет очень вредно для здоровья. Здоровое, легко усваиваемое питание – это кое-что иное. Это диета для жизни.

Древние греки полагали, что диета – это образ жизни человека. Тут важны и пищевая образованность, и самодисциплина, и привычки, и стиль жизни, и даже жизненные амбиции.

Другой тип диет характеризуется радикальными методами и потому подходит не для всех. Одним из таких примеров является диета Макса Отто Брукера с использованием богатых питательными веществами цельнозерновых продуктов. Он был немецким врачом, который пропагандировал натуральные продукты, что само по себе является хорошей идеей.

Однако грубые продукты из цельного зерна порядком навредили многим не столь «мощным» кишечникам. Очень усталые кишечники некоторое время выигрывали от этого, сокращалось время переваривания из-за газообразующих, бактериальных процессов. Но долго гнать хлыстом по прериям загнанную лошадь не удастся.

Мои рекомендации?

Ваша ежедневная диета должна быть в основном здоровой, но это не мешает вам совершать ошибки. Все мы люди. Ошибки просто не должны стать правилом».

Адриан Шульте. «Кишечник: как у тебя дела?»

Диета – слово греческое. У него два значения. Первое – это режим питания. Тут важны правила приема пищи, где важно различать, что мы едим, как пища приготовлена и как часто надо стучать ложкой и вилкой по тарелке.

Второе же значение слова «диета» уже удивляет и в наши дни становится все более важным. Древние греки полагали, что диета – это вообще образ жизни человека. Тут важны и пищевая образованность, и самодисциплина, и привычки, и стиль жизни, и даже жизненные амбиции.

Понятно, что диеты молодого и старого, здорового и больного существа просто обязаны различаться. И тут «река» пищи начинает распадаться на множество «речушек» и «ручейков». На диеты рациональные, лечебные и даже медицинские, отличающиеся строгим условием не класть в рот то, что тебе не просто не положено, а строго-настрого запрещено.

Со времен, когда жили древние греки, минуло много лет. Мы бытуем уже в другой, особой «микробной эре». Наши представления о питании становятся все более глубокими и содержательными. Роль взаимно полезного сотрудничества с микробами становится все важнее, а учет собственных и микробных интересов все более желательным.

9.1. Хоровод диет

«Где-то я прочитала, что число известных миру диет приближается к отметке тридцати тысяч! Сердце мое замерло – ну как же выбрать нужную? Как не ошибиться? Ведь это вам не шуточки – тридцать тысяч шедевров диетического разума!

Среди этого разнообразия и великолепия вам встретятся низкокалорийные и высококалорийные, белковые и овощные, яблочные и ананасовые, английские и японские, голливудские и кремлевские, очковые и витаминные, балетные и астронавтские… Как сказал в свое время известный персонаж известного романа, и чего ж только нет на свете!

Нет, вы только подумайте, это же сколько усилий нужно было приложить армии диетологов, чтобы создать такое изобилие! Похоже, что скоро наступят такие благословенные времена, когда диетами будет «охвачено» все разнообразие ныне существующих продуктов – и профессий!

Ну, в самом деле, если существует диета балетная, то почему бы не быть диете, например, дизайнерской или программистской? Чем дизайнеры или, к примеру, учителя хуже? Опять же, если есть диета яблочная или ананасовая, почему столь любимый народом продукт, как колбаса или там ветчина, пребывает в забвении?

Несмотря на существующее потрясающее разнообразие, с завидной регулярностью на свет божий появляются очередные шедевры диетического разума! Представляете, какая армия специалистов денно и нощно трудится на ниве диетологии! Надо думать, результаты таких трудов праведных себя оправдывают – многочисленная армия специалистов зарабатывает себе на кусок хлеба с маслом. Или диетологи не употребляют масло?

И похоже, что уж представителям этой столь востребованной ныне профессии не грозят ни увольнения, ни сокращения, ни безработица! И финансовый кризис им нипочем! Ведь число желающих вступить в стройные ряды худеющих растет с каждым днем, несмотря на вопиющую неэффективность предлагаемых методик похудения в стремлении следовать недостижимому идеалу 90х60х90.

Пожалуй, наибольший вклад в этой сфере манипулирования общественным сознанием принадлежит средствам массовой информации. И в самом деле, откройте любой номер любого глянцевого издания – и там вы непременно найдете расписанную по дням диету.

А реклама всевозможных чудодейственных таблеток, биодобавок, чаев и прочего, призванного помочь доверчивым потребителям обрести параметры фотомоделей, – в каждой газете и газетке ее немыслимое количество!

Давайте попробуем вместе разобраться, почему так происходит. Почему число стремящихся к познанию диетических истин растет с каждым днем? Почему вообще идея о необходимости следовать «диетическому» образу жизни так упорно и целенаправленно внедряется в общественное сознание? Почему, наконец, несмотря на громадное разнообразие предлагаемых методик похудения, они потрясающе неэффективны?»

Вера Федоровна Лаврова. «Средиземноморская диета: худеем со вкусом»

«Чуть ли не каждый год жители достаточно развитых стран, особенно женщины, вздрагивают при известии о появлении какой-нибудь новой диеты. Хотя Homo sapiens что-нибудь да едят уже с момента своего появления, то есть полсотни тысяч лет, идея питаться как-то по-особенному появилась только лет за 500 до нашей эры. Это была диета Пифагора – того самого, что и теорема. Великий философ и математик из гуманных соображений запрещал своим последователям кушать мясо убитых животных, а также фасоль. Очевидно, что белков в его диете явно не хватало (об отношении Пифагора к сыру история умалчивает), однако он как-то дожил до 80 лет и, похоже, неплохо себя чувствовал. Впрочем, подробностей мы не знаем, да и вообще все индивидуально.

Тем не менее для сохранения здоровья и продления жизни стоит все-таки питаться рационально – а как именно? Вот для ответа на этот вопрос постоянно и придумываются самые разнообразные диеты. Их очень много, уж точно несколько десятков, а то и сотен. Сейчас диеты уже можно разложить по полочкам (или по полкам универсама) и оценить с точки зрения данных науки о здоровом питании. А вот следовать ли рекомендациям этих диет – решать читателю. Причем больному читателю перед выбором обязательно следует посоветоваться с врачом».

Бахыт Кенжеев, Петр Образцов. «Что нам есть с точки зрения химии. Книга о невкусной и нездоровой пище»

Если бы кто-нибудь, желательно, чтобы этот человек был достаточно математически образованным, вздумал пересчитать все диеты, имеющие хождение в мире, то он обрек бы себя на немыслимый трудовой подвиг. И тем не менее имеется громадная масса книг-справочников, авторы которых попробовали собрать все диетное многообразие.

Автор этой книги сразу поднимает руки вверх, сдается и не собирается измерять неизмеримое. Ну, разве дать несколько примеров того, что считается очередной входящей в моду, а значит, и в употребление диеты. Далее – скороговоркой. Приведем лишь несколько примеров диет.

Обратимся вначале к «антидиете» – добровольному голоданию, отказу от пищи. В прошлом веке на этой ниве прославился американец Поль Брэгг (1895–1976), написавший книгу «Чудо голодания». Прежде считалось, что организм человека отравляется продуктами пищевого распада. И это-де причина многих заболеваний. Лечение? Обрекать себя на вынужденную голодовку.

Дальше можно было бы многое говорить о вегетарианстве – переходе на питание исключительно растительной пищей. Конечно, тут требуется настоящий подвиг, надо быть подвижником, чтобы отказаться от заманчивых колбас, свиных отбивных и прочих мясных чудес кулинарии.

Что говорит о строгом вегетарианстве наука? Она соглашается, что слишком увлекаться мясными блюдами, понятно, не стоит. Но также полагает, что полный отказ от мяса (ведь это столь нужные организму человека белки!) к особому улучшению здоровья не приводит.

Следующая в нашем кратком списке – «диета раздельного питания». Ее придумал американский диетолог и натуропат Герберт Шелтон (1895–1985). Он полагал, что нельзя есть пищу, в которой одновременно присутствуют белковые, углеводные и жировые компоненты. Резон Шелтона выглядит комичным. Он ссылался на животных, которые питаются исключительно однородной пищей, а потому якобы и не болеют. Вот и надо, поглядывая все время на часы и зорко следя, что у тебя на этот раз в тарелке, умело чередовать снабжение организма не подлежащими смешиванию продуктами.

Нельзя не упомянуть и теорию сыроедения – употребление в пищу в основном растений и только в натуральном, «сыром» виде. Но выясняется, что это удовольствие и не простое, и довольно дорогое (в денежном отношении). И наука также подобную диету не очень одобряет. Сырую пищу трудно переваривать, и, кроме того, тут может возникнуть для организма недостаток незаменимых аминокислот.

Если бы кто-нибудь вздумал пересчитать все диеты в мире, то он обрек бы себя на немыслимый трудовой подвиг.

Заслуживает внимания и так называемая «кремлевская диета», способствующая, как полагают, похуданию. Ее связывают с именем американского врача-кардиолога Роберта Аткинса (1930–2003). Появилась эта диета в 1972 году и была нацелена на пользование космонавтами. Но в СССР ею отчего-то очень заинтересовались и объявили секретной диетой для членов ЦК КПСС (отсюда и название).

Суть этой диеты: есть больше белков и тем самым резко снизить потребление легкоусвояемых углеводов. Задача – усилить процесс разложения собственных жировых запасов и добиться похудания. Считалось, что эта диета не только помогает сбросить вес, но и продлевает жизнь.

Итак, кремлевским «долгожителям» категорически запрещалось есть картошку, мучные и сладкие изделия, хлеб, сахар, рис. Разрешалось и рекомендовалось есть любое мясо, любую рыбу, молоко. Овощи и фрукты? Пожалуйста, ублажайте себя арбузами, баклажанами, капустой всякой, свеклой, морковкой, помидорами и т. д.

На этом заканчиваем, точнее, обрываем, наш краткий обзор наиболее часто упоминаемых в соответствующей литературе диет. Можно было бы еще умно и долго рассуждать о диете по группе крови, об очень популярной средиземноморской диете (о ней мы еще будем более подробно говорить дальше), об особенностях питания мусульман и иудеев, но довольно.

Отметим лишь, что споры о «здоровом» рационе, видимо, никогда не смолкнут. Каждый проповедник популярной диеты считает только себя носителем истины, а несогласных – злостными еретиками. И кипение споров о диетах приводит к тому, что советы о том, как надо питаться, подобно моде на одежду, все меняются, меняются и будут долго продолжать меняться.

9.2. Клетчатка

«Термин пищевые волокна всегда казался мне странным. Они же в общем-то не служат нам пищей. Вы кладете их в рот, и они проходят через вашу желудочно-кишечную систему, не задерживаясь для того, чтобы их переварили. Весь процесс представляется каким-то бессмысленным. Зачем нашему организму вообще с этим возиться? И почему нам постоянно напоминают, что мы должны глотать побольше этой явно несъедобной дряни?

Бессмысленность этой штуки оказывается мнимой, если мы посмотрим на происходящее с точки зрения эволюции. Пищеварительной системе человека всегда приходилось иметь дело с такими волокнами. На протяжении всей эволюционной истории человека и его ближайших предков основная часть нашего рациона (зелень, овощи, фрукты, зерно) содержала много неперевариваемых компонентов, и нам приходилось все это потреблять, если мы хотели выжить и вырасти. Лишь в последние несколько поколений люди стали есть главным образом заранее обработанную пищу (приготовленную тем или иным способом), содержащую мало клетчатки или вовсе не содержащую ее. Но наши внутренности не изменились: на протяжении миллионов лет они адаптировались к ежедневной обработке определенного объема пищевого балласта. Если вдруг сократить объем этого балласта, проходящего через пищеварительную систему, жди неприятностей. И вот, чтобы компенсировать тот факт, что в современном обществе пища так изобильно-многообразна и нам больше не нужно поедать все эти неудобоваримые штуки… как раз и приходится заставлять себя поедать все эти неудобоваримые штуки.

Клетчатка – не просто балласт. Пищевые волокна проделывают интересные вещи: например, снижают уровень холестерина в вашем организме. Но среди главных их эффектов – воздействие на микрофлору кишечника, которая вовлекает их в свой метаболизм для своих пищевых целей. Количество потребляемой нами клетчатки оказывает немалое влияние на микроорганизмы, которые долгие годы эволюционировали вместе с нами. А эти микроорганизмы, по-видимому, оказывают немалое влияние на нас самих.

Микроорганизмы у нас в кишечнике (да и где угодно) находятся в состоянии вечной конкуренции за ресурсы. Если мы меняем рацион и в наш кишечник начинает поступать больше жиров и сахара, но меньше клетчатки, тем самым мы изменяем состав своей микрофлоры. Мы лишаем питания родных и привычных нам микробов, предоставляя преимущества тем разновидностям микроорганизмов, которые умеют лучше использовать концентрированные жиры и сахара.

В последние годы ученые установили, что такой дисбаланс показывает существенное влияние на нашу иммунную систему. Потоком полились статьи, показывающие, что здоровый рацион, где много клетчатки и мало жиров, обеспечивает мощную защиту едва ли не от всех иммунных расстройств, особенно же от аутоиммунных и воспалительных. Рост аутоиммунных заболеваний (диабета первого типа, артрита, рассеянного склероза) в западном мире на протяжении последних десятилетий сильнее связан, как теперь считают, со снижением потребления клетчатки, повышенным потреблением жиров и вызванной этим дерегуляции бактерий-симбионтов, нежели с чистотой (излишняя забота о которой, возможно, служит одной из причин роста распространения всевозможных аллергий).

Наша иммунная система не только связана крепкими узами с кишечными бактериями: она поддерживает сложные взаимоотношения с нашим метаболизмом. Биохимические и иммунные процессы в нашем теле влияют друг на друга самыми разными путями, которые мы лишь теперь начинаем пристально изучать. Так что иммунологи и микробиологи все чаще обращаются к специалистам по питанию и человеческому метаболизму (или сами обращаются в таких специалистов). Совместными усилиями они начинают исследовать область взаимодействий, которые и определяют наше самочувствие».

Айдан Бен-Барак. «Почему мы до сих пор живы?»

«Балластные вещества – это неперевариваемые волокна и замечательная вещь. Они разбухают в толстом кишечнике, стимулируют его перистальтику, сокращают время пищеварения и, таким образом, уменьшают вероятность того, что вредные бактерии успеют выработать токсины. Кроме того, балластные вещества способны поглощать токсины, что снижает риск развития рака кишечника.

В основном клетчаткой богаты овощи и фрукты. Важно, чтобы они были как можно более свежими, так как полезными являются не только волокна, но жизненно важные вещества: витамины, минералы и микроэлементы. Их содержание снижается, если овощи или фрукты слишком долго были в пути или лежали при комнатной температуре. Поэтому выбирайте то, что произрастает как можно ближе к вам. Если выбор их невелик, можно покупать свежезамороженные овощи.

Овощи можно употреблять без ограничений за исключением бобовых. Единственное ограничение – ощущение сытости. Ситуация с фруктами выглядит несколько иначе. Фрукты всегда были дополнением к основному меню. Они содержат относительно много фруктозы, усвоение которой ограничено и влияние которой на наш организм не столь благоприятно.

Фрукты приносят пользу, но в небольших количествах. Нужное количество легко определить: есть ли у вас вздутие? Если да, вы съели слишком много. Вечером даже небольшое количество фруктов может вызвать газообразование, поэтому лучше есть их на завтрак».

Адриан Шульте. «Кишечник: как у тебя дела?»

Тем, кто продолжает споры о диетах и вообще о питании, полезно ознакомиться с тем, как устроен их собственный кишечник, этот сложнейший механизм переработки поступающей в организм пищи. Более полно понять его нужды и прихоти.

Балластные вещества – это неперевариваемые волокна, которые при разбухании в толстом кишечнике уменьшают вероятность вредных бактерий выработать токсины.

В анатомическом устройстве нашей пищеварительной системы стоит выделить толстую кишку и длинный аппендикс. Наш великий соотечественник Илья Ильич Мечников полагал, что это атавизмы, не только ненужные нам, но и вредные, ибо там будто бы обитают и развиваются гнилостные бактерии. И даже революционно предлагал толстую кишку удалять.

Сегодня мнение кардинально изменилось. Подтвердилось в общем-то очевидное: то, что природа ничего не делает случайно. Если она что-то создала, то тут, скорее всего, имеется некий тайный, не сразу понятный нам умысел. Ведь все ненужное мудрая эволюция тотчас же отправляет «на помойку». А мы? Подчас просто не в состоянии разгадать тонких замыслов Природы-создательницы.

Человек не сразу стал всеядным хищником, когда-то основой нашего рациона были преимущественно растения. Мы были существами «травоядными». Со всеми вытекающими отсюда последствиями. И тут самое время нам затеять разговор о клетчатке.

Клетчатка – это пищевые волокна, которые не расщепляются и не перевариваются в нашем желудочно-кишечном тракте. Клетчатка содержится только в продуктах растительного происхождения, в их кожуре, стеблях, семенах. И наиболее важные пищевые волокна – это целлюлоза, пектины и лигнин.

Клетчатка почти не усваивается нашим организмом. Тогда, спрашивается, зачем она собственно нужна? На этот вопрос первым постарался дать ответ ирландский хирург-миссионер Денис Парсонс Бёркитт[30]. Он отметил, что жители сельских поселениях Уганды потребляют примерно в семь раз больше клетчатки, чем человек Запада.

И Бёркитт стал проповедовать идею о том, что благодаря пище с высоким содержанием клетчатки угандийцы практически не страдают от диабета, рака толстой кишки, сердечно-сосудистых и других заболеваний, всего того, что часто встречается в развитых странах. Бёркитт, не церемонясь, заявлял: «Америка – страна запоров. Чем меньше испражняешься, тем больше больниц».

Клетчатка представлялась Бёркитту «веником для кишок», выметающим оттуда канцерогены и разные токсины. Позднее было установлено, что, расщепляя клетчатку, живущие в толстой кишке бактерии выделяют короткоцепочечные жирные кислоты.

Что происходит дальше? Жирные кислоты вызывают наплыв противовоспалительных клеток, а те, в свою очередь, успокаивают бурлящий иммунитет. Так преграждается дорога многим воспалительным заболеваниям.

Клетчатка полезна не только поэтому. Она усиливает моторику кишечника и служит для профилактики запоров. Еще клетчатка поддерживает баланс микрофлоры кишечника. Она подавляет деятельность болезнетворных микробов и помогает выводить из организма продукты жизнедеятельности.

Пищевые волокна важны и для пищеварения, и для здоровья всего организма. Суточная норма нерастворимой клетчатки и пектинов для взрослого человека составляет примерно 25 граммов. Клетчатка обязательно должна присутствовать в нашем рационе ежедневно.

9.3. Пробиотики

«Друзья! Когда я двадцать пять лет назад брался за эту тему, я помыслить не мог, насколько загадочной и захватывающе интересной она окажется. И для врача, и для ученого. Причем в медицине тема лишнего веса была как бы на обочине прогресса. Вот кардиохирургия – это да, вот тонкие сосудистые операции – это мы понимаем!.. А в похудении, ну чего ты в нем, Миша, придумаешь нового? Все же ясно давно – меньше лопай, больше топай!

Хорошо, спрашиваю, если все так просто, то почему людей полных, людей недовольных своим весом становится все больше и больше? Почему люди, едва-едва сбросив пяток-другой килограммов и буквально чуть-чуть расслабившись, немедленно набирают все сброшенное назад? А иногда и с «прицепом»! Почему в дополнение к этому незамысловатому «меньше лопай» мы имеем множество диет, множество способов, чего именно и когда и насколько меньше, но ни одна из них не помогает и пяти процентам людей?!

Значит, дело не в диете! Не только и не столько в диете! Не в одной лишь диете!!!

Одно я понимаю теперь со стопроцентной ясностью: если у твоего пациента не получается похудеть, то только потому, что ему не хватает ТЕРПЕНИЯ! Причем не терпения, чтобы ВЫТЕРПЕТЬ, а терпения НАУЧИТЬСЯ, разобраться, как устроены наше питание и обмен веществ, найти способы применения тех или иных приемов, чтобы жить ему стало лучше, жить стало веселее!

Мешают ошибки, причем ошибки такие, что не сразу и догадаешься. Ну вот, например: «не еда» после 6 часов вечера мешает похудеть или помогает? Большинство думают, что помогает. А на самом деле прямо наоборот! Вот смотрите: вечерняя еда для человека свойственна, он в еде вечером нуждается больше, чем утром. И вот сидит он, терпит, страдает, мучается, а потом срывается и ест – много, жадно и никак не может остановиться. Вес, естественно, растет. Это и есть конец сюжета: попробовал похудеть, сорвался, потолстел еще больше.

Причем, если вдруг удается сбросить от какой-нибудь диеты пяток-другой килограммов, то сразу – ах, какая замечательная диета! А если сорвался потом и набрал десять?! То при чем здесь диета, диета хорошая, это Я ПЛОХОЙ – слабый, безвольный, НИКЧЕМНЫЙ! С такими дураками не то что худеть, жить не хочется…

А все опять наоборот! Ведь если диета хорошая, то помогать она должна ВСЕМ! А мы знаем, что это не так: остаются довольными при применении любой модной диеты не более 5 процентов. И если ты от применения этой диеты пришел в НЕВЫНОСИМОЕ для себя состояние, сорвался и НАБРАЛ вес, и ты не один такой, потому что опять статистика свидетельствует – даже после успешного «диетического» похудения удержат результат не более 5 процентов?! И тогда кто из вас плохой – ты или диета?!

И еще знаете, что мешает? Сомнения! Вот смотрите: худеет человек, настроился и худеет. И вдруг по телевизору смотрит какую-нибудь передачу, где ему говорят, что хлеб худеющему хуже яда. А он этот хлеб ест и, если разобраться, правильно делает. Потому что хлеб, при сравнительно небольшой калорийности, очень сытный продукт. Он скорее помогает похудеть, чем мешает. Но ведь по телевизору зря не скажут. И кого теперь слушать? Как жить дальше? И от этих его сомнений пропадает у человека весь похудательный настрой. А без настроя никак…»

Михаил Гинзбург. «Долой диеты!»

Одно я понимаю теперь с ясностью: если не получается похудеть, то только потому, что не хватает терпения! Причем не терпения, чтобы вытерпеть, а терпения научиться и разобраться, как устроены наше питание и обмен веществ.

«Цель использования пробиотиков – тонкая настройка микробиома, которая начинается при поглощении пищи, а не при ее извержении. Согласитесь: это явно более привлекательный метод. Существует великое множество пробиотических продуктов. Обычно в составе каждого – лишь одна или несколько разновидностей микробов. Уже сейчас такие продукты служат основой целой отрасли промышленности, ежегодный оборот которой по всему миру достигает миллиардов долларов. У этой идеи есть своя история, но резкий рост популярности таких методик произошел благодаря современным исследованиям микробиома. Супермаркеты и магазины здорового питания предлагают массу разнообразнейших пробиотиков. Те, кто серьезно относится к своему здоровью, убеждены: хорошие бактерии позволяют сохранить хорошее самочувствие. Но что конкретно делают пробиотики? Можно ли применять их в более узких целях, для выполнения задач, оптимизированных под конкретного потребителя?

Мы знаем, что по крайней мере в одной области пробиотики действуют и если уж не являются незаменимыми, то явно оказывают благотворное влияние на человека. Материнское молоко обеспечивает микробами младенца, который им питается; это означает, что оно – по сути первый пробиотик в нашей жизни. Собственно, оно содержит еще и пищу для бактерий, будущих «колонизаторов» кишечника новорожденного, а значит, это одновременно и пробиотик, и пребиотик (таким термином называют пищевые продукты, способствующие росту бактерий, но при этом не снабжающие нас реальными микроорганизмами, выращенными в них специально, хотя, конечно, какие-то микроорганизмы могут в них случайно оказаться)».

Джон Тёрни. «Я – суперорганизм! Человек и его микробы»

«Пробиотиками называются микроорганизмы и вещества микробного происхождения, использующиеся в лечебных целях, а также пищевые продукты и биологически активные добавки, содержащие живые культуры микроорганизмов.

Суспензия, полученная из донорского кала, это пробиотик. Йогурт с молочнокислыми бактериями – тоже пробиотик. И лекарственный препарат, содержащий живые бактерии, – пробиотик. Только вот при производстве пробиотических лекарственных препаратов должны соблюдаться определенные правила, обеспечивающие наличие в продукте живых культур микробов. За соблюдением этих правил следят определенные контролирующие структуры. Проще говоря, лекарственный препарат всегда содержит живые бактерии, а вот о пищевых продуктах и биологически активных добавках этого сказать нельзя. Контролером населенности продуктов и добавок живыми микроорганизмами является только совесть производителя… Ну, вы понимаете.

Йогурты и прочие пробиотические продукты питания фабричного производства в той или иной степени подвергаются обработке, увеличивающей срок их хранения. Производителей можно понять – им нужно определенное время для того, чтобы успеть развезти продукцию по магазинам, а магазинам нужно успеть ее реализовать. Продукт-«однодневку», то есть такой, который может храниться не более суток, сбывать очень сложно.

За все нужно платить. Обработка, увеличивающая сроки хранения продуктов, понижает содержание в них живых микроорганизмов, вплоть до полного исчезновения. Так, например, срок хранения продолжительностью в тридцать суток исключает наличие в продукте живых бактериальных культур».

Андрей Сазонов. «Мифы о микробах и вирусах: как живет наш внутренний мир»

«Пробиотики могут стать мудренее благодаря, например, применению генетически модифицированных живых бактерий. Такие улучшенные бактерии технически просто производить – есть стандартный рецепт, любая биолаборатория способна по нему работать: смешать бактерию с новым геном, добавить кое-каких химических препаратов, пропустить электрический разряд через это дело – и готово. Даже человеческий ген ввести легко – бактерии модифицируют таким способом, чтобы они производили инсулин, аж с 1978 года. В этом случае лекарство – чистый инсулин, бактерии применяют для промышленного производства этого вещества, но, по сути, это та же технология, какая нужна для создания генетически модифицированных живых бактерий, которые можно прямиком добавлять в пищу. В экспериментах на мышах были выведены бактерии для производства определенного цитокина, который обычно создается в Т-регуляторных клетках и способен устранять симптомы аутоиммунного заболевания 668. В клинических испытаниях с участием людей того же эффекта добиться пока не удалось, однако новые лекарства, подобные этому, а также другие, которые мы пока даже не вообразили, будут появляться по мере нашего понимания работы Т-регуляторных клеток. И это лишь верхушка айсберга».

Дэниел М. Дэвис. «Невероятный иммунитет. Как работает естественная защита нашего организма»

Кишечный микробиом человека можно сравнить с фермой, в которой идет выращивание различных «сельскохозяйственных животных». Возникают вопросы: чем их кормить (диеты?), как за ними ухаживать, как добиваться нужного, а главное, разнообразного состава всего «поголовья» микробов?

Микробиом кишечника – наш партнер и постоянный спутник. У него есть свои тайны и особые причуды. А нам предназначено быть умным и рачительным хозяином микробной фермы. Тренировать и воспитывать микробных питомцев. Понимать нездоровые тенденции в их поведении, распознавать признаки, предвещающие их возникновение, короче – уметь руководить своими кишечными процессами.

Сложные это задачи. Гораздо проще открыть пошире ворота для вхождения в свой кишечник полезных микробов. Усилить традиционное потребление содержащих живые микробы продуктов брожения (квашеной капусты, йогурта и тому подобного). Ими человек питался издавна, а во многих регионах мира питается и до сих пор.

Сравнительно недавно возник еще один вариант действий. Появились пробиотики. Теперь различные виды микробов можно приобрести за деньги в аптеках и магазинах. Можно на досуге раскладывать хитрые микробные пасьянсы и заниматься своеобразным микробным дизайном.

Тут, правда, очень трудно найти идеальный волшебный эликсир, годный для любого жителя планеты. Все мы очень разные, наш микробиом кишечника – результат многовекового программирования природы. И тем не менее век персонализированной медицины, видимо, не за горами.

Лекарственный препарат всегда содержит живые бактерии, а вот о пищевых продуктах и биологически активных добавках этого сказать нельзя.

И сейчас уже многое становится известным. И есть возможность зорко следить за своим рационом. Понимать, от каких продуктов вы должны отказаться. Ведь микроорганизмы, проживающие в вашем кишечнике, нужно правильно кормить.

Итак, желая себе крепкого здоровья, вы, возможно, побывав прежде у толкового врача, отправляетесь за покупкой рекомендованных (часто соседями или родственниками) пробиотиков. Вы что-то купили и начинаете регулярно принимать. Результат? Предсказать его заранее очень трудно.

Кроме ярых энтузиастов манипуляций с пробиотиками имеется и немалая армия скептиков. Вот что об этом, к примеру, пишет в своей книге «Плохие бактерии, хорошие бактерии: как повысить иммунитет и победить хронические болезни, восстановив микрофлору» известный американский микробиолог Мартин Блейзер (родился в 1948 году):

«Несмотря на эту оптимистичную историю, я в целом скептически отношусь ко многим пробиотикам, стоящим на полках продуктовых магазинов, аптек и лавок здорового питания. Они практически никак не тестируются. В нашей свободной стране маркетинг пробиотиков – это что-то вроде упражнений в свободе слова. На упаковках много расплывчатых лозунгов о поддержке здоровья, но в большинстве случаев никаких тщательных тестов, доказывающих, что ингредиенты действительно эффективны, не проводилось».

И дальше Мартин Блейзер продолжает:

«Определение пробиотиков широкое, но не менее широк и набор бактериальных культур, продаваемых в магазинах. Иногда это единственный штамм бактерий, иногда – смесь. Они продаются в виде напитков, порошков или мазей. Иногда одни и те же с виду штаммы продаются под разными названиями и с разными текстами, повествующими о достоинствах. Некоторые культуры изначально были выделены из молока и молочных продуктов. Другие, вроде Bifidobacter, – из организмов детей, третьи – из взрослых. Сочетаний – еще больше. Отрасль вообще не регулируется, словно на Диком Западе.

Лучшее, что я могу сказать по этому поводу, – они в основном безопасны: употребляйте их в пищу, как и любую другую еду, и, если вы здоровы, проблемы у вас вряд ли возникнут. Но работают ли они? Многие ими буквально клянутся, так что по крайней мере некоторые в определенной мере работают, но я не могу сказать, какие именно».

9.4. Еда – лучшее лекарство

«Здоровая, натуральная пища является важной для здоровья, его становления и сохранения. Это фундаментальная основа способности организма исцелять себя.

Едва ли в медицине есть темы, на которые бы было высказано столько противоположных мнений, как на тему здорового питания. Причина в том, что существует множество схем питания. Человек имеет свойство приспосабливаться. Он смог за тысячу лет доказать, что способен выжить даже в экстремальных условиях. Но при этом должен соблюдать несколько условий.

А именно: качество пищи, ее усвояемость и чувство меры. На вопрос о секрете здоровья и долголетия японец Дзироэмон Кимура ответил: «Нужно есть в меру». Он умер в возрасте почти 117 лет. Отсутствие чувства меры и плохое пищеварение идут рука об руку, это можно почувствовать по запаху и виду стула».

Адриан Шульте. «Кишечник: как у тебя дела?»

«Перед вами не очередной учебник правильной жизни. По крайней мере, мне так кажется. Но, готовя эту книгу, я все-таки узнал некоторые вещи, убеждающие меня в том, что понимание ведет к правильному действию.

Вот что касается диеты. Все, что мы пока узнали о микробиоме, позволяет увидеть немалую мудрость в краткой формуле Майкла Поллана, автора книг о здоровой пище. Он дает лучший в мире совет насчет того, что класть на тарелку: «Ешьте не очень много, главным образом растения».

Многие добавили бы еще одно: старайтесь, чтобы часть вашей пищи была ферментированной. Правда, я по-прежнему сомневаюсь, так ли уж это необходимо. Не исключено, что лучше стараться есть как можно больше различных видов растительных волокон (клетчатки) – в качестве пробиотика – и таким путем способствовать поддержанию «кишечника равных возможностей» (подразумеваются возможности для обитающих в нем микробов). Впрочем, продукты брожения могут приносить добавочную пользу (и, вероятно, не причиняют вреда), так что время от времени добавляйте их в свой рацион, когда вам кажется уместным. Некоторые из них довольно славные.

Ваш выбор неминуемо будет зависеть от личных предпочтений и от того, насколько легко добыть такие продукты. Меня вполне устраивает йогурт по утрам – Мечников бы одобрил. Я испытываю глубокое, позорное предубеждение, что квашеная капуста – еда крестьянская, а кимчхи терпеть не могу, зато с удовольствием и в неограниченных количествах поглощаю голубой сыр желательно с большим количеством продуктов брожения виноградного сока. Но все это – лишь, так сказать, культурные преференции».

Джон Тёрни. «Я – суперорганизм! Человек и его микробы»

Так в чем же подвох? Почему Черчилль с вечной сигарой в зубах и бутылкой коньяка в руке дожил до девяноста лет, а отца современных витаминов Лайнуса Полинга давно уже нет в этом мире, несмотря на его здоровый образ жизни?

«Вот и закончилась эта книга, мы постарались сделать ее интересной и даже провокационной. Остается лишь добавить сенсационную гипотезу одного бразильского доктора медицинских наук. Недавно Пауло Убиратан выступил с сенсационным заявлением: «Диеты – губительны для здоровья, а бег по утрам сокращает и без того короткую жизнь современного человека». Стоит ли удивляться, что ученый был практически испепелен корпорациями, которые зарабатывают на здоровье.

Диетологи обвинили доктора в мракобесии, разработчики здорового образа жизни – в попытке подрыва генофонда нации. Лоббисты транснациональных компаний по производству здорового питания сегодня смотрят на бразильского доктора, как на вошь… То ли раздавить, то ли – не заметить. А всего-то веселый доктор усомнился в некоторых аксиомах, на которых строится многомиллиардный бизнес тех, кто кормит по науке и – за немаленькие деньги – учит по струнке жить.

Вот несколько афоризмов от доктора-расстриги: «Если бы постоянная ходьба была бы так полезна – почтальоны были бы бессмертны». Или вот еще: «Дельфины всю жизнь плавают, – продолжает троллить тетушку-медицину доктор Пауло, – едят только рыбу и водоросли, пьют воду тоннами – а все равно толстые». И правда, не поспоришь. Дельфинов, несмотря на здоровый образ жизни, не назовешь худенькими, да и почтальоны – не самые здоровые люди на свете.

Так в чем же подвох? Почему Черчилль с вечной сигарой в зубах и бутылкой коньяка в руке дожил до девяноста лет, а отца современных витаминов Лайнуса Полинга давно уже нет в этом мире, несмотря на его здоровый образ жизни? Получается, что-то нам недоговаривают медики, поэтому попытки сделать человечество худым и здоровым больше похожи на заговор корпораций.

Кстати, некоторые израильские ученые уже поддержали доктора Убиратана – они опубликовали исследования, согласно которым есть на ночь и даже во время ночи не только вредно, но и полезно. Правда, при одном условии: это должен быть ломоть настоящего русского теплого хлеба, сделанного не на дрожжах, а непременно на закваске.

Так, как это делали наши предки. Ибо сказано классиком – ничего нет лучше русской женщины, – а я добавлю от себя – и наших русских булок на свете нет. И так было испокон веков».

Игорь Станиславович Прокопенко. «Русские булки. Великая сила еды»

Жители тундры нашего Севера любят напевать-приговаривать: «Самолет – хорошо, а олени лучше!» По этому же принципу и вкусу в нашей книге полезно будет провозгласить лозунг: «Пробиотики – хорошо, а обычная еда лучше!»

Вы соблазнились какой-то модной диетой или одобренными вашим, пусть даже дальним, родственником теми или иными пробиотиками, ждете улучшения здоровья, а оказывается, микробы вашего кишечника нуждаются в ином. В чем? В определенных пищевых продуктах.

По сути, диеты, которые мы порой выбираем из самых лучших побуждений, обрекают кишечник на противодействие им. Как полагают некоторые микробиологи, человека с недостаточно здоровой смесью кишечных микробов можно уподобить упрямцу, который пытается забить колышек с квадратным сечением в круглое отверстие.

Порой даже в этом может вдруг повезти, но лучшая стратегия все же – это здоровая диета в сочетании с заселением своего организма именно такими микробами, которым нужна как раз эта, выбранная вами, кажущаяся наилучшей и здоровой диета.

Если предаться философским размышлениям, то в разделах микробиологии, занимающихся проблемами питания, наблюдается засилье редукционизма. Выражаясь проще, «за отдельными деревьями перестали видеть сам лес». Роются в деталях, игнорируя общую картину.

Биология живого организма невообразимо сложна. Это результат миллионов лет эволюции. И если говорить о диетологии, то это не изолированная дисциплина с путаницей великого множества явлений и процессов, но самый влиятельный фактор человеческого здоровья в целом.

Одним из глашатаев подобного взгляда стал американец Колин Кэмпбелл (родился в 1934 году), почетный профессор кафедры пищевой биохимии Корнеллского университета. Более полувека потратил он на изучение связи между питанием людей и их здоровьем и сделал нетривиальные выводы.

Кэмпбелл активный пропагандист низкожирового, органического, основанного на растительных продуктах, натурального питания. Он привел убедительные доказательства в пользу одной из сторон в извечном споре вегетарианцев и любителей мяса, поддержав взгляды первых.

Как в жизни обычно случается, тут свою роль сыграл случай. В 1974 году у политического деятеля Китая, первого главы Госсовета КНР, в то время премьер-министра Китая Чжоу Эньлая (1898–1976) обнаружили рак мочевого пузыря. И тогда этот высокий политик решил обеспечить лучшее понимание в Поднебесной причин онкологических заболеваний.

Исследования охватили 65 сельских кантонов в 22 провинциях КНР. Сельскую местность выбрали как более стабильную по населению. От каждого кантона было взято по 100 человек. В 1983 году Кэмпбелл начал анализ собранной информации.

Масштабная работа заняла 7 лет. Было рассчитано 94 тысячи корреляций между питанием и болезнями. Было показано, что в бедных местностях, там, где о молоке и о мясе жители могли только мечтать, здоровье было лучше, а в зажиточных, где рацион питания был похож на американское меню, – хуже.

Вывод, сделанный Кэмпбеллом, – пища на основе цельных растительных продуктов полезнее для человеческого организма, чем на основе животных. Причем это справедливо не только для онкологии, но и для других болезней. Результаты исследований биохимик изложил в книгах, наиболее известными из которых стали «Китайское исследование» и «Полезная еда». Они переведены на русский язык.

Кэмпбелл настаивает: повседневная пища – ключ к здоровью. Выбор пищи – куда более эффективная защита от болезней, чем таблетки. И добавляет: не следует верить людям, которые пляшут под дудку фармацевтической и пищевой промышленности, тем, кто убеждает нас, что спасение – в таблетках и обогащенных закусках из фрагментов растений и искусственных добавок. И наконец, пора понять, что питание – краеугольный камень системы здравоохранения, а не незначительное его дополнение.

Норма здорового кишечника – 90 % молочнокислых бактерий (лактобактерий) и 10 % энтеробактерий (коли-форм). Если коли-формы начинают теснить лактобактерии, жди дисбактериоза. Бактерии не могут приспосабливаться к неблагоприятным факторам. Они просто заменяются: одни колонии бактерий замещаются другими, чаще всего патогенными.

И еще полезно уяснить себе, что для здоровья нет ничего полезнее, чем цельные растительные продукты. Избегайте сильно обработанных и продуктов животного происхождения. Держитесь подальше от соли, жиров и сахара. Стремитесь получать 80 % калорий из углеводов, 10 % – из жиров и 10 % из белков.

Только тот, кто поймет принципы работы микробиома кишечника, может стать настоящим властелином всех своих микробных партнеров. Необходимо научиться «думать», как микробы. А затем поставить перед собой ряд целей. Идеального волшебного микробного эликсира, одинаково эффективного для всех жителей планеты, не существует. Задача подыскать микробную смесь, которая бы подходила лично вам. Грядет время ответственной и «персонализированной» заботы о собственном здоровье.

9.5. Питание и здоровье

«Но наша книжка не об этом, а о самой прозаической стороне питания. Поначалу мы хотели назвать ее «Как нас дурят» или по крайней мере вынести эту фразу в подзаголовок. Кого дурят – понятно, нас, простодушных едоков-потребителей. Кто дурит? Не веря в теорию мирового заговора, авторы затрудняются поименно назвать всех разномастных жуликов, пасущихся на ниве околпачивания простодушной публики по обе стороны океана и предлагающих чудо-продукты, чудо-диеты, а также изобретающих всевозможные страшилки по поводу смертельного вреда отдельных продуктов питания и чудовищной загрязненности окружающей нас среды. Поскольку вопросы питания прямо или косвенно касаются решительно всех живущих, всей этой белиберде многие верят, тем более что она подкрепляется «научными исследованиями». Кто соблазняется волшебной диетой, кто отказывается от мяса, кто от клейковины, кто перестает есть рыбу (как известно, весь лосось из Норвегии отравлен ртутью, а то и полонием, как Литвиненко), кто тратит месячную зарплату на десять кило годжи (гималайской волчьей ягоды, она же дереза обыкновенная), якобы очищающей организм с помощью антиоксидантов, и т. д., и т. п.

Секрет здорового питания был известен человечеству с незапамятных времен. Он заключается всего лишь в том, что питаться следует умеренно и разнообразно.

А секрет здорового питания, между прочим, был известен человечеству с незапамятных времен. Он заключается всего лишь в том, что питаться следует, во-первых, умеренно, а во-вторых, разнообразно. Почти все остальное – от лукавого (если, разумеется, вы не страдаете какой-нибудь серьезной болезнью и/или реальной непереносимостью тех или иных продуктов). И не стоит испытывать вины от того, что вы «не в тренде». Людям нашего поколения, например, довольно трудно приучиться есть свежие фрукты и овощи не в сезон – просто потому, что в нашем детстве и юности они были доступны лишь несколько месяцев в году. Ну и что? А ничего страшного. Привычные баклажанная икра и квашеная капуста, ей-богу, мало чем отличаются по питательной ценности от овощей, сорванных пару недель назад на израильской или греческой грядке.

А источником экологически чистых «фермерских» продуктов на рынке нередко служит ближайший универсам. Эти самые фермеры частенько скупают по оптовой цене яйца с ближайшей птицефабрики, мажут их грязью с частичками соломы и продают уже совсем по другой цене. Иногда на птицефабриках на каждое яйцо ставят печать и дату «производства» этого яйца бодрой хохлаткой, но они легко смываются ацетоном. Пресловутая минеральная вода «Эвиан», доставленная прямо из Парижа тридцатью тысячами курьеров, мало чем (кроме цены и крутой бутылки, указывающей на благосостояние и утонченность ее владельца) отличается от «Святого источника», а если совсем честно – от обычной водопроводной воды, на всякий случай пропущенной через кварцевый фильтр.

Впрочем, как любит говорить один из авторов (Б. К.), ничто в жизни не должно быть самоцелью, включая и сам этот принцип. Если вера в здоровое питание поднимает ваш дух на новые высоты, если вас просвещает знакомство с популярной диетологической литературой – это не конец света. Во многих американских рецептах, например, рекомендуется, изготовив картошку фри, просушить ее бумажным полотенцем, чтобы убрать все лишнее растительное масло. Ну, невкусно получается, ну, бессовестно с точки зрения экологии – зато какая польза для здоровья!

Эта книжка для тех, кто хотел бы проверить свои (и чужие) взгляды на питание с точки зрения даже не науки (хотя оба автора – выпускники химического факультета МГУ), а простого здравого смысла. Вперед!»

Бахыт Кенжеев, Петр Образцов. «Что нам есть с точки зрения химии. Книга о невкусной и нездоровой пище»

«В 1968 году в студенческом городке Калифорнийского университета в Беркли шестеро молодых мужчин совершили нечто беспрецедентное и далеко выходящее за рамки всего общепринятого. Нет, они не участвовали в акциях гражданского неповиновения и не употребляли «расширяющие сознание» галлюциногены, несмотря на окружающую обстановку и общественную атмосферу тех дней. Принимая во внимание тот факт, что описываемое событие совершалось в стенах факультета пищеварения, я даже не могу со всей уверенностью утверждать, носили его непосредственные участники брюки клеш или имели бачки необычной формы. Мне известно только самое неоспоримое: шесть мужчин вошли в лабораторию метаболизма, где в течение двух дней пробовали пищу, приготовленную из мертвых бактерий. Так занялась заря новых космических исследований, начатых с лихорадочным возбуждением.

NASA нацелилось на Марс. Однако корабль, загруженный едой для двухлетней миссии, увы, был бы слишком тяжел для запуска. Это обстоятельство подталкивало к разработке рациона, основанного на «биорегенерации». Или, проще говоря, выращенного на отходах жизнедеятельности самих астронавтов. Результаты эксперимента нашли отражение в названии итоговой статьи: «Непереносимость человеком бактерий в качестве пищи». Испытуемых мучили головокружение и рвота. Кроме того, в течение 12 часов «пищевой образец Г» 13 раз провоцировал их к опорожнению кишечника. Вполне воодушевляет к продолжению исследований, правда? Бледно-серый Aerobacter, подаваемый к столу в виде «кашицы», был, как отмечалось, «неприятно-слизистым», а H. eutropha отличалась «галогеновым привкусом».

Некоторые специалисты, трудившиеся в той же области, смотрели на сей эксперимент искоса. Процитирую мысль, обнаруженную в статье об искусственной космической пище. “Мужчины и женщины… не питаются непосредственными нутриентами (белками, жирами, углеводами, минералами и т. д. – Ю. Ч.). Они употребляют в еду обычную человеческую пищу, специально для этого приготовленную. Возможно, биохимику или физиологу, взирающему на многое исключительно с позиций своей научной дисциплины, этот аспект человеческого поведения может показаться несущественным или даже легкомысленным. Тем не менее корни его уходят глубоко в человеческую природу”».

Мэри Роуч. Из книги «Жуй, глотай»

Мы едим, редко задумываясь, что при поглощении пищи попадает нам сначала в рот, затем в желудок. А подумать есть о чем. Хочется быть стройным, здоровым, с бодрой психикой? Питайся правильно. Но что такое «здоровая пища»?

Ныне принято считать, что самым полезным и здоровым типом питания является средиземноморский. Термин «средиземноморская диета» был введен в середине 1950-х американскими диетологами Анселом и Маргарет Кейс.

Это, собственно, не система питания, а пищевые привычки и принципы, которым следуют люди, проживающие в Средиземноморском регионе. Четко прописанных инструкций тут нет. Овощи, фрукты, хлеб и макаронные изделия. Главный источник энергии – оливковое масло, оно дает 25–35 % всех калорий.

Приветствуются йогурт и сыр, мясо употребляют в малых количествах, рыбу и птицу – в средних. Рекомендуется умеренное потребление красного вина.

Вера Федоровна Лаврова в книге «Средиземноморская диета: худеем со вкусом» пишет:

«Исследовав рацион питания жителей Средиземноморья, А. Кейс сделал вывод о том, что так называемые “болезни цивилизации”, или “болезни изобилия”, такие как гипертония, диабет, артериальный склероз, ожирение, связаны с особенностями питания. Чем сильнее отличается рацион жителей той или иной страны от средиземноморского типа питания, – А. Кейс изучал типы питания жителей США, Японии, Финляндии, Германии, – тем чаще жители данной страны страдают от болезней».

Вера Федоровна Лаврова добавляет:

«Но традиции питания – это еще не все. Жители этих благословенных солнечных краев привыкли наслаждаться едой в кругу друзей и семьи, превратив трапезу в целый ритуал. Наслаждение дарами богатой природы предполагает неспешность, неторопливость.

Еще одна отличительная особенность средиземноморского стиля – отдых после обеда. Европейцам следовало бы перенять эту традицию послеобеденной сиесты у умеющих наслаждаться жизнью во всех ее проявлениях жизнерадостных южан!

И без чего невозможно представить себе средиземноморский стиль, или образ жизни, так это без позитивного отношения к самой жизни! Научитесь видеть в жизни положительные моменты, и она повернется к вам своими самыми радужными сторонами!»

Сейчас принято считать, что самым полезным и здоровым типом питания является средиземноморский, в котором главным источником энергии является оливковое масло.

Еще не следует забывать про ферментированные продукты, они считаются очень полезными для человека. Скажем, о пользе квашеной капусты знали древние греки. Римляне использовали ее для профилактики кишечных инфекций. Английский мореплаватель Джеймс Кук (1728–1779), погибший от рук аборигенов в ходе третьей кругосветной экспедиции, использовал квашеную капусту с лимоном для профилактики своей команды от цинги.

Наконец, пару слов о том, что при еде рекомендуется избегать. Сюда попадают столь любимые нами сосиски, сардельки, все колбасы и бургеры. Сторонитесь фастфуда! Гораздо полезнее съесть кусок мяса с овощами, богатыми клетчаткой и витаминами.

Остерегайтесь также соли и особенно сахара, в котором не содержится никаких полезных веществ, только калории. Считается, что сегодня в США и Англии ребенок шести лет съедает в год столько сахара, сколько весит сам. Это катастрофа!

Закончим эту главу еще одной цитатой из книги Веры Федоровны Лавровой «Средиземноморская диета: худеем со вкусом»:

«Исследования ученых доказывают неоспоримые преимущества средиземноморского типа питания в сравнении с привычной нам западной моделью. Так, в течение нескольких лет британские ученые исследовали особенности рациона и режима питания 62 стран Европы, Америки и Азии. В этом широкомасштабном исследовании приняли участие 50 тысяч человек!

Результаты столь грандиозного эксперимента со всей очевидностью доказали, что западный тип питания – наиболее вредный и тяжелый для организма, провоцирующий нарушения метаболизма и развитие заболеваний различных органов и систем.

Большое количество животных жиров, неумеренное потребление белого хлеба, мяса, яиц, не говоря уже о столь широко распространенной пище из сетей “быстрого питания” – junk food (мусорная еда) – все это вредит организму и способствует развитию сердечно-сосудистых заболеваний, гипертонии, артериосклероза и других “болезней изобилия”».

Часть V

«Медицина, которая служит человеку, слагается из искусства и науки, и над ними простирается чудесный покров героизма, без которого не может быть медицины. Это относится не только к великим людям и событиям, о которых пойдет речь в этой книге: о тех, кто проглатывал микробы, чтобы испытать их опасность или доказать их безвредность; о тех, кто принимал только что полученный химический препарат, не имея представления о его воздействии на организм; или о тех, кто пытался осуществить вряд ли превзойденный по своему мужеству опыт – провести тонкую резиновую трубку через вену руки в полость сердца; или о других, что проводили на себе не менее смелые опыты, ставившие их жизнь под угрозу. Нет, это распространяется также и на врачей будней, на великого и малого практика, который, не чувствуя страха, подходит к постели страдающего от тяжелого заразного недуга, щупает его пульс, заглядывает в горло и при этом думает не о себе, а о своем малыше, который выбежит навстречу, чтобы обнять его, врача, возвращающегося от постели ребенка, больного, пожалуй, дифтерией.

Это может быть и не дифтерия, ужасавшая когда-то всех матерей, которые боялись этого посланника смерти детей больше, чем всех других болезней, вместе взятых. Эта болезнь может оказаться обычной безвредной краснухой. Но и она больше не безвредна, с тех пор как стало известно, какую опасность представляет краснуха для ребенка, созревающего во чреве матери. Если в этот период мать перенесет краснуху, то ребенок почти со стопроцентной вероятностью появится на свет с каким-либо уродством. И он, врач, отец этой зарождающейся жизни, все же идет к больному краснухой чужому ребенку, гладит его по голове, успокаивает мать, не думая о том, что тем самым он совершает героический поступок, которому не будет завидовать никто из других отцов и за который он не получит награды, но подчас даже денежного вознаграждения за свой труд. Этот неприметный, анонимный, не известный никому и никем не воспетый естественный героизм врача, которому тысячи и тысячи раз за десятилетия своей профессиональной деятельности приходится рисковать своим собственным здоровьем и здоровьем своих близких, так как он подчиняется высшему человеческому закону – голосу своей совести».

Гуго Глязер. «Драматическая медицина: опыты врачей на себе»

«В течение последних ста лет мы использовали антибиотики для того, чтобы убить всех бактерий в нашем организме с целью избавления от нескольких вредных видов. Целых сто лет мы убивали на наших полях всех насекомых, чтобы избавиться от нескольких видов вредителей. Мы убивали волков повсюду, чтобы сохранить поголовье овец в некоторых местах. За последние сто лет мы отмыли и дезинфицировали прилавки наших магазинов, чтобы «избавиться от микробов». Нельзя отрицать, что эти меры спасли множество жизней, но взамен мы получили большое количество новых хронических проблем, а природа лишилась былого многообразия. Теперь мы знаем больше и можем проявить мудрость, чтобы сделать нашу жизнь более естественной и более здоровой. Решение проблем, вызванных нашим стремлением к «чистой жизни», отнюдь не простое, для этого недостаточно начать купаться в грязи. Наша задача – создать принципиально новую экологию, создать живой мир, с которым мы сможем творчески взаимодействовать; живой мир, в котором виды, уцелевшие после внедрения антибиотиков и вырубки лесов, будут не просто выживать. Нам предстоит заново создать этот мир, который будет напоминать роскошный цветущий сад.

Позволим же нашей жизни вновь соединиться с дикой природой!»

Роб Данн. «Дикий мир нашего тела. Хищники, паразиты и симбионты, которые сделали нас такими, какие мы есть»

«Допустим, все у вас в жизни идет наперекосяк, вы постоянно нервничаете, дела не ладятся, близкие болеют, да и вы в последнее время неважно себя чувствуете. В зеркале вам вяло улыбается усталый, измученный человек с серым лицом. У вас совершенно нет никакой энергии, несмотря на то что за окнами не зима или весна, а богатое витаминами лето. Постоянные проблемы с кишечником, вспышки сильной раздражительности. Жизнь, казалось, потеряла все свои привлекательные краски, ничто вас не радует. Невезение по всем фронтам. Вы вот-вот сорветесь в бездну глубочайшей депрессии. Знакомая ситуация? Не надо отчаиваться! Выход есть. К счастью, вам вовремя попала в руки эта книга, описывающая новую уникальную психобактериологическую методику…»

Ксения Николаева. «Дисбактериоз: лечение по психобактериологической методике»

«Куда мы идем? Мы уже умеем анализировать нашу микрофлору, но нам нужны более «умные» методы манипуляции. Коммерческий интерес к этой области переживает взрывной рост: фармацевтические корпорации заключают многомиллионные сделки с небольшими биотехнологическими компаниями, которые разрабатывают потенциальные терапии. Некоторые даже работают над созданием микробных популяций под конкретные задачи. Мы знаем, что микрофлора в младенческом возрасте оказывает огромное влияние на развитие иммунной системы и мозга. Это огромная область для потенциальных терапий; несколько компаний уже составляют списки микробов, которые непосредственно влияют на развитие иммунной системы. В потенциале они планируют использовать их для лечения астмы, побочных эффектов и множества других болезней.

Медицина, которая служит человеку, слагается из искусства и науки, и над ними простирается чудесный покров героизма, без которого медицины быть не может.

Сейчас разрабатываются и более специфические методы для влияния на популяции микрофлоры. Недавно, например, разработали вещество, прикрепляющееся к бактерии, которая живет в полости рта и вызывает кариес. Это вещество обладает антибактериальным действием и убивает только бактерии, к которым прикрепляется. С помощью такой техники можно уничтожить один-единственный микроб в популяции – вот еще одна революция в микробиологии. Этот прорыв говорит нам, что при болезнях, с которыми ассоциирован один микроб или небольшая их группа, этих микробов можно уничтожать, не затрагивая остальную часть микробного сообщества – концепция, которая очень отличается от ковровой бомбардировки антибиотиками с кучей соответствующего ущерба».

Бретт Финлей, Мари-Клэр Арриетта. «МИКРОБЫ? Мама, без паники, или Как сформировать ребенку крепкий иммунитет»

«Новый передний край науки изучения микробов находится за пределами нашего организма. Мы начинаем исследовать всемирную связь микробов. Те же технологии, которые позволяют нам расшифровать микробиом человека, можно приложить к изучению домашних животных, скота, диких животных и планеты в целом. Вооруженные этими новыми знаниями, мы можем рассматривать микробов как сеть, соединяющую здоровье людей и животных и окружающую среду, – и, возможно, в конце концов мы сможем понять, как улучшить микроскопические экосистемы, в которых живем мы и которые живут в нас. Вот чего можно ожидать: будут разработаны основанные на вашем микробиоме тесты, которые подскажут, как вы будете реагировать на те или иные обезболивающие и сердечные препараты и искусственные подсластители; мы будем лучше понимать, как наше тело, в том числе его микробы, реагирует на диеты и физические упражнения и что лично вы должны сделать, чтобы стать более здоровым; мы будем лучше понимать, как работает фекальная трансплантация: можно ли использовать кал любого человека или нужно тщательно подбирать донора для каждого пациента? И можно ли использовать фекальную вытяжку в виде пилюль? (Хорошо-хорошо, я понимаю, что такая перспектива может вдохновлять только микробиолога.)

А на горизонте уже маячат еще более провокационные вопросы:

Можем ли мы создать микробные сообщества, которые будут предотвращать ожирение у людей, подобно тому, как мы уже умеем предотвращать его у мышей?

Можем ли мы создать микробные сообщества, которые будут жить у нас на коже и отпугивать комаров?

Можно ли использовать микроорганизмы не только для диагностики, но и для лечения широкого круга заболеваний, к которым, как мы теперь знаем, они имеют самое прямое отношение?»

Роб Найт. «Смотри, что у тебя внутри. Как микробы, живущие в нашем теле, определяют наше здоровье и нашу личность»

«Прекратите пользоваться таким количеством дезинфицирующих средств. Их ключевой ингредиент, триклозан, конечно, не является антибиотиком, но он убивает бактерии при контакте. Чем вам не нравятся старые добрые мыло и вода? Я пользуюсь дезинфицирующими средствами только в госпитале, когда принимаю пациентов, и во время эпидемий гриппа. Большинство микроорганизмов на моей коже живут далеко не первый год. Я знаю их, а они меня. Я могу получить бактерии от других людей, например, с поручня в метро. Естественно, совать пальцы в рот не буду, но дезинфицирующим средством себя протирать тоже. Боюсь, что удалю тем самым хорошие бактерии, которые помогают бороться с плохими, которые периодически пытаются на меня напасть».

Мартин Блейзер. «Плохие бактерии, хорошие бактерии: как повысить иммунитет и победить хронические болезни, восстановив микрофлору»

Глава 10

Коррекция гигиены

«Порядка тридцати пяти тысяч лет назад, когда племена Homo sapiens впервые переместились на север, за пределы Африки, они оставили позади многих своих тропических паразитов и в течение длительного периода наслаждались крепким здоровьем. Наскальная живопись доисторических скитальцев Европы не содержит и намеков на эпидемии. Нет их и в легендах древнейших народов Нового Света. Это не значит, что охотники и собиратели вели идиллическое существование. Из-за голода и травм их жизнь была короткой и жестокой, но люди тем не менее почти не страдали от инфекционных заболеваний.

Постоянные поселения сделали человеческую жизнь стабильнее за счет ежегодных урожаев, одомашненных животных и возможности укрываться за крепостными стенами. Но за это пришлось заплатить – скученностью и загрязнением воды. С приходом цивилизации микроорганизмы, умевшие хорошо себя вести, вдруг утратили свою почти полную монополию на человеческое тело, и среди микробов распространился новый стиль жизни – при нем болезнетворность стала окупаться, если только смертоносная бактерия могла рассчитывать на то, что кашель и другие выделения умирающих заразят воздух и воду, которыми пользуются тысячи людей, живущих в непосредственной близости друг от друга.

Эпидемиологи подсчитали, что популяции, включающей около полумиллиона людей, достаточно для постоянного поддержания инфекционной болезни – иными словами, для того, чтобы позволить вызывающему эту болезнь микробу непрерывно перескакивать с одного хозяина на другого раньше их смерти или полного выздоровления. Не случайно, что первое сохранившееся упоминание «мора» относится к первой цивилизации, достигшей этой критической отметки, – цивилизации шумеров, представленной вереницей из дюжины торговых городов в дельте Тигра и Евфрата, в юго-восточной части современного Ирака. Записанный четыре тысячелетия назад «Эпос о Гильгамеше», шумерский вариант истории о великом потопе, содержит упоминания разрушений, которые вызывал Эрра, демон чумы, и которые были предпочтительнее ужасного потопа, потому что Эрра, по крайней мере, оставлял кое-кого из людей в живых, и их потомство вновь заселяло землю.

Как и представители большинства других древних культур, шумеры приписывали приход чумы гневу богов и демонов. Поэтому лечение состояло в попытках умилостивить небеса. С развитием древней медицины внимание врачевателей переключилось с поиска причин на поиск способов облегчения симптомов. Например, традиция, восходящая к Гиппократу, полагалась на оценку нарушений равновесия между внутренними силами пациента (на что указывали лихорадка, образование гноя и другие симптомы) и последующее возвращение человека обратно к «равновесию» путем кровопускания, прочистки кишечника или стимуляции потоотделения. Не имело значения, чем было вызвано то или иное нарушение равновесия (избыток желчи, недостаток крови и т. п.), – лечение от этого не менялось».

Джессика Снайдер Сакс. «Микробы хорошие и плохие»

«Всемирная организация здравоохранения дает следующее определение гигиены: «Условия и практики, которые помогают поддерживать здоровье и предотвращают распространение заболеваний», и, безусловно, следование гигиеническим практикам имеет ряд достоинств, в частности, благодаря им удалось добиться потрясающего снижения детской смертности. Однако западные общества довели гигиенические практики до абсурда. Концепция «чистоты» (которую часто ставят в один ряд с набожностью!) связана в первую очередь не с пользой для здоровья, а с внешним видом, и в этом смысле наше современное общество «чисто», как никакое другое. Никогда еще нам не предлагали такого выбора мыла, дезодорантов, зубной пасты, бритвенных лезвий, дезинфицирующих жидкостей, шампуней, лосьонов и парфюмерии. Чистота – это наш жизненный стандарт; быть чистым – значит чувствовать себя хорошо (попробуйте не умываться, не бриться и не принимать душ неделю, и вы, несомненно, с нами согласитесь)».

Бретт Финлей, Мари-Клэр Арриетта. «МИКРОБЫ? Мама, без паники, или Как сформировать ребенку крепкий иммунитет»

Эпидемиологи посчитали, что около полумиллиона людей вполне достаточно для постоянного поддержания инфекционной болезни.

Когда-нибудь какой-нибудь сверхталантливый автор соберется с силами и напишет давно ожидаемую человечеством книгу. Называться она будет: «Всемирная история грязи». А что? Разве не актуальна и сейчас эта тема об одной из вечных человеческих забот?

Первочеловек обитал в дремучих-дремучих лесах. Пил чистейшую по всем нормам воду из могучих рек, речушек и ручейков. Конечно же, ближайшие окрестности вокруг своего обитания он поневоле вынужден был, как и прочие животные, загрязнять. Но заботливая природа быстро убирала эти неприглядные следы жизни. Так что проблемы грязи в далекой древности как бы и не существовало.

Но время неумолимо шло вперед к новым победам. Связав себя с землепашеством, с уходом за домашней скотиной, прежний бродяга-человек остепенился, привязал себя наконец к определенному месту жительства, стал быстро размножаться. Возникли малые и большие селения, затем города. И вот тут-то грязь жестко дала о себе знать. Она плодила болезни и порой даже массово убивала людей.

Тут-то наконец и возникла нужда, ставшая быстро остро необходимой, в соблюдении определенного свода защитных правил жизнеустройства. Говоря проще, на сцену жизни вышла самая сиятельная дама – ГИГИЕНА. О ее становлении и метаморфозах, о непростых связях с человеком мы и начинаем рассказ.

10.1. Отношения к грязи в разные века

«Если бы нашим волосатым предкам довелось посетить наши города и пригороды, они, наверное, подивились бы устройству эскалатора и поинтересовались бы, куда подевались все растения и животные. И почему вокруг совсем нет птиц? Мы бы, конечно, ответили, что многие животные ушли, бежав от скопления людей и поменяв ареал своего обитания. Мы больше не добываем пищу – ее привозят нам на дом. Специальные машины упаковывают ее и украшают логотипами компаний-производителей. На упаковках указано количество калорий и содержание жира, но нет ни слова о происхождении и истории продуктов. Коров теперь доят не вручную, а с помощью механических приспособлений. Кур, которых мы едим, выращивают на крытых и отапливаемых птицефабриках. Наши симбионты, живые растения и животные, от которых мы зависим, превратились в материал, в субстанцию, которую мы употребляем в пищу. В этом отношении наши города разительно отличаются от всех городов, которые когда-либо существовали на Земле, а наши жизни практически полностью отделены от природы».

Роб Данн. «Дикий мир нашего тела. Хищники, паразиты и симбионты, которые сделали нас такими, какие мы есть»

«Улицы провоняли дерьмом, задние дворы воняли мочой, лестничные клетки воняли гниющим деревом и крысиным пометом, кухни – порченым углем и бараньим жиром; непроветриваемые комнаты воняли затхлой пылью, спальни – жирными простынями, сырыми пружинными матрасами и едким сладковатым запахом ночных горшков. Из каминов воняло серой, из кожевенных мастерских воняло едкой щелочью, из боен воняла свернувшаяся кровь. Люди воняли потом и нестираной одеждой, изо рта воняло гнилыми зубами, из животов – луковым супом, а от тел, если они уже не были достаточно молоды, старым сыром, и кислым молоком, и онкологическими болезнями. Воняли реки, воняли площади, воняли церкви, воняло под мостами и во дворцах. Крестьянин вонял, как и священник, ученик ремесленника – как жена мастера, воняло все дворянство, и даже король вонял, как дикое животное, а королева, как старая коза, и летом, и зимой».

Патрик Зюскинд, немецкий писатель и киносценарист – зловонное описание европейских городов позднего Средневековья

«Откуда берутся бактерии? Из еды, с любой поверхности, которой мы касаемся, в результате рукопожатия или от поцелуя в губы, из воздуха. Звучит не очень аппетитно, но, забегая вперед, скажем, что нам это не вредит, но это следует принять как есть. Вся планета покрыта тонким слоем фекалий. Люди, живущие в районе Берлин-Фридрихсхайн, знают, о чем идет речь. Другие, быть может, полагают, что это связано с собаками. Впрочем, тот, кто однажды гулял по небольшому греческому острову, неделями не сможет отделаться от запаха козьего навоза. И тот, кто полагает, что жидкий навоз, который фермеры перекачивают на свои поля, хоть и пахнет, но в остальном не оставляет следов в атмосфере, ошибается. Воздух, который мы вдыхаем, изобилует бактериями и их спорами. Многие из них с удовольствием располагаются в нас на некоторое время или даже на всю жизнь».

Ганно Харизкус, Рихард Фрибе. «Союз на всю жизнь: почему бактерии наши друзья»

Отношение к воде в Средние века было совершенно враждебным. Ее считали опасной для духа и плоти.

Начинаем издалека. Древние цивилизации в Риме, в долине Инда, в долине Нила умели обращаться с грязью от всевозможных отходов, пытались сделать так, чтобы она не портила пищу и воду. Скажем, древние римляне пресную воду доставляли из ненаселенных высокогорий с помощью деревянных и свинцовых труб. В Риме эта вода использовалась для бань, купален и городских фонтанов. Шла она и в общественные туалеты, где скамьи с отверстиями располагались над сточной канавой, по которой струилась быстрая, уносящая все вредоносное проточная вода.

Конечно, от страны к стране гигиенические процедуры и всякого рода омовения сильно различались. Индус совершал омовение после разных действий, которые он считал «нечистыми», а также перед молитвой. Мусульманину полагались три омовения на пять ежедневных обязательных молитв. Иудеи умывались до и после приема пищи, перед молитвой и после опорожнения кишечника.

Западное же христианство, возникшее в качестве государственной религии в IV веке, напротив, на удивление никаких водных гигиенических процедур ритуального характера не предусматривало. Добрый христианин окроплял хлеб и вино водой и считал это достаточным. Да что там! Считается, что и сам Иисус садился есть не умывшись. И неудивительно, что немытые правители христианской Европы не спешили восстанавливать ни римские акведуки, ни прочие хитроумные системы водоснабжения.

Скажем больше. Когда в середине ХIV века в Европу пришла бубонная чума, обвинять стали именно водные гигиенические процедуры. Особенно досталось горячим ваннам. «Бани и парные следует запретить, – утверждал придворный хирург французского короля Генриха III Амбруаз Паре (1510–1590). – Человек выходит оттуда размягченный, все поры его тела откупорены, а значит, тлетворные пары могут мгновенно проникнуть внутрь и вызвать внезапную смерть».

Отношение к воде в Средние века отчего-то было уже совершенно враждебным. Ее считали опасной для духа и плоти. Зажиточные слои предпочитали «сухую» гигиену. Вонь немытого тела маскировалась духами и дорогими тканями – бархатом, шелком и льном.

Русские послы, привыкшие париться в банях, находясь при дворе короля Франции Людовика ХIV, известного как «король-солнце», писали на родину, что его величество «смердит аки дикий зверь». А в исторической литературе прямо упоминается, что королева Испании Изабелла (конец ХV века) мылась лишь два раза в жизни: во время рождения и перед свадьбой.

Средневековые европейцы вели жизнь «грязную» в буквальном смысле слова. Жили в одном доме с кормившей и возившей их скотиной, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Для ночных нужд под кроватью стоял горшок. После завершения процесса горшок прятали обратно туда же – под кровать. В городах, бывало, содержимое горшка просто выбрасывали через окно на улицу.

Женщины в XVI–XIX веках тщательно следили за кожей лица и умывали ее мочой, а в их красивых париках на самом деле водились вши.

Это – простонародье, а что знать? Короли и королевы свободно опорожняли кишечник в присутствии придворных. В окружении короля был даже особый человек со всеми необходимыми тут принадлежностями. Его «специальностью» было подтирать короля после того, как тот справлял нужду.

Все это происходило в присутствии королевской свиты. И «придворный судна», как правило, был самым близким советником и доверенным лицом короля. А короли между тем могли месяцами не менять одежду и даже спали в ней. Это касалось и принцесс. Часто у людей было всего 4 наряда – по одному на каждое время года.

О гигиене тогда и не помышляли. В больших городах на улицах пахло смесью навоза, человеческих экскрементов и гниющих растений. Французский король Филипп II Август однажды, выйдя из своего дворца, упал в обморок от смрада, источаемого парижскими улицами. Канализации в городе не было. Все помои просто выливались на улицу. По узким улочкам Парижа текли реки грязи.

Парики, которые можно увидеть на портретах XVI–XIX веков, выглядят величественно и красиво, но в них, как правило, водились вши и гниды. Женщины, особенно дворянского рода, тщательно следили за кожей лица и умывали ее… мочой.

В такой жуткой антисанитарии бактериям и вирусам было полное раздолье. Текли реки отходов жизнедеятельности. Подсчитано, что только один человек в год производит 49 литров экскрементов. Почти 10 % их веса приходится на миллиарды микробов. Стоит ли тут удивляться частоте эпидемий заразных болезней, которые косили громадные массы людей.

10.2. Становление гигиены

«Эта наука, история которой восходит к глубокой древности, получила развитие как самостоятельная дисциплина лишь в конце XVIII – начале XIX века. По сути, это было ее новым рождением в условиях все более укрепляющегося капиталистического строя. Концентрация промышленности в больших городах сопровождалась быстрым ростом числа рабочих, живших в тяжелых условиях. На фоне быстрого роста городского населения ярко выступала санитарная неблагоустроенность городов. Отсутствие водопровода и канализации, какого-либо санитарного обслуживания способствовало распространению эпидемических заболеваний. Страх перед рабочим движением заставил английских предпринимателей принять ряд законов, ограничивавших труд детей и женщин на фабриках; с 1840 г. в Англии проводились обследования городов, в особенности рабочих кварталов. Успехи естественных наук обусловили развитие экспериментальной гигиены, однако на Западе эта наука вскоре замкнулась в рамки чистой теории, далекой от решения общественных проблем».

Виктор Алексеевич Базанов. «Ф. Ф. Эрисман»

«Идея, что на человеке обитает бесчисленное множество микробов, невидимых глазу, появилась одновременно с первым микроскопом. Антони ван Левенгук, родившийся в 1632 году в городе Дельфт, сейчас входящем в состав Нидерландов, был ремесленником, особенно интересовавшимся производством линз. Ему захотелось поближе рассмотреть все хитросплетения тканей, которые он рекламировал, так что он стал делать шары из стекла, нагревая стеклянные трубки. Эти почти идеальные сферы позволили ему наблюдать в увеличенном виде не только нитки, но и все другие предметы. Левенгук не имел научной подготовки, но в глубине души был ученым, так что вскоре начал рассматривать в свои примитивные микроскопы самые странные вещи: воду из ручья, кровь, мясо, кофейные бобы, сперму и т. д. Он методично записывал все свои наблюдения и отправлял их в Лондонское Королевское общество, которое публиковало его интереснейшие письма.

Однажды в 1683 году Левенгук решил соскрести немного белого налета с зубов и рассмотреть его в микроскоп. Вот что он записал в дневнике:

«Невероятно большое скопление живых анималкул, плавающих ловчее, чем я когда-либо видел в жизни. Самые большие (которых было там великое множество) сгибали свои тела, продвигаясь вперед… Более того, другие анималкулы были там в таком невероятном количестве, что вся вода… казалась живой… Во всех Объединенных Нидерландах не найдется столько людей, сколько я сегодня нашел живых существ у себя во рту».

Что естественно, рассказ Левенгука о никогда ранее не описывавшемся мире, полном микроскопических «анималкул», вызвал немалый скептицизм и бурю насмешек. Лишь позже, когда британские ученые увидели «анималкул» своими глазами, они согласились, что Левенгук не бредил. Левенгук написал много писем в Королевское общество, но наибольшую славу обрел как первооткрыватель микроскопической жизни. Благодаря своим многочисленным открытиям Левенгук считается отцом микробиологии.

Впрочем, эти открытия в то время остались лишь любопытными наблюдениями, которые имели мало отношения к человеческой биологии, пока другие ученые не обнаружили, что эти «анималкулы» вызывают болезни. Это откровение случилось лишь почти двести лет спустя, когда Роберт Кох, Фердинанд Кон и Луи Пастер независимо друг от друга подтвердили, что такие болезни, как бешенство и сибирская язва, вызываются микробами. Кроме того, Пастер доказал, что молоко скисает из-за микробов, и разработал процесс, известный ныне как пастеризация – убийство микробов высокой температурой. Загрязнение молока микробами навело Пастера на мысль, что возможно и предотвратить попадание микробов в организм человека, и вместе с Джозефом Листером он разработал первые методы антисептики. Одно из веществ, созданных в те времена, до сих пор в ходу – листерин.

Благодаря работам Пастера, Кона, Коха и других ученых широкая публика узнала, что болезней можно избежать, предотвратив контакты с микробами и убивая их, и началась настоящая война на уничтожение. В Лондоне, Париже, Нью-Йорке и других больших городах открылись департаменты здравоохранения. Мусор, который раньше валялся кучами на тротуарах, стали увозить и уничтожать, питьевую воду – очищать, за крысами и мышами стали охотиться, во многих городах появилась канализация, а людей, подхвативших заразное заболевание, стали изолировать. Именно в те времена слово «бактерия» получило свою плохую репутацию – его однозначно стали связывать с болезнями, заражениями и чумой. Продвинемся еще на полтораста лет вперед, и нас ждет еще одно поразительное открытие: в борьбе за чистоту мира мы убили больше микробов, чем необходимо, и, по иронии судьбы, из-за этого можем серьезно подорвать себе здоровье. Почему? Потому что наши тела умеют нормально развиваться только в присутствии множества микробов. Эта революционная концепция значительно расширяет известные научные познания о полезных бактериях, населяющих организм: они помогают переваривать определенные виды пищи и вырабатывают некоторые необходимые витамины. Но лишь недавно мы начали понимать, насколько же необходимы микробы для нашего нормального развития и благополучия».

Бретт Финлей, Мари-Клэр Арриетта. «МИКРОБЫ? Мама, без паники, или Как сформировать ребенку крепкий иммунитет»

Термин «гигиена» идет от греческого слова hygieinos, что можно перевести как «целебный, приносящий здоровье». Термин связан с именем мифической богини здоровья Гигиеи – дочери бога медицины Эскулапа. Она изображалась в виде красивой девушки, держащей в руках чашу, наполненную водой и обвитую змеей. Чаша со змеей до сих пор служит эмблемой медицины.

Тут стоит вспомнить и основоположника научной медицины грека Гиппократа (460 год до новой эры). Он в своих трактатах «О воздухе, воде и почве», «О здоровом образе жизни» особое значение придавал особенностям климата и условиям местности, образу жизни людей, труду, питанию, физическим упражнениям.

Термин «гигиена» связан с именем мифической богини здоровья Гигиеи – дочери бога медицины Эскулапа. Она изображалась в виде красивой девушки, держащей в руках чашу, наполненную водой и обвитую змеей. Чаша со змеей до сих пор служит эмблемой медицины.

Истоки гигиены давние, но как научная дисциплина она сформировалась сравнительно недавно.

Джессика Снайдер Сакс в своей книге «Микробы хорошие и плохие» сообщает:

«По иронии судьбы, главный прорыв, приблизивший избавление цивилизации от череды смертельных эпидемий, сделали представители лагеря, не верившего в микробов. Великое пробуждение санитарии в середине ХIХ века началось, когда высшие слои общества в Лондоне, Париже и Нью-Йорке забеспокоились по поводу возрастающей скученности жизни в городских трущобах, где выгребные ямы, открытая канализация и гниющие отходы стали, на их взгляд, рассадником миазмов. Предполагалось, что ядовитый воздух самопроизвольно возникает из грязи и разложения, а затем еженощно переносится в фешенебельные районы. Городские власти стали разворачивать уборку мусора во всех углах и нанимать инженеров для перепланировки систем канализации. Даже священнослужители приняли участие в этой кампании, ссылаясь на богослова ХVIII века Джона Уэсли, который убеждал своих прихожан среднего класса “учить всех бедных, которых вы посещаете, еще двум вещам, с которыми они обычно плохо знакомы: усердию и чистоплотности”».

Джессика Снайдер Сакс продолжает далее:

«Школа здравоохранения, основанная на принципе “чистоплотность сродни благочестию”, обрела своего самого успешного поборника во время Крымской войны в лице прославленной “леди со светильником” – Флоренс Найтингейл. В 1854 году, после скандальных известий об условиях, царивших в военно-полевых госпиталях, она вместе с тридцатью с лишним помощницами, сестрами милосердия и монахинями, отправилась в Скутари (теперь это Ускюдар в современной Турции), чтобы заботиться о раненых английских солдатах. Хотя она отчитывалась непосредственно перед британским военным министром, Флоренс писала, что работает “кухаркой, экономкой, уборщицей и прачкой” и видит свою личную миссию в том, чтобы уничтожить миазмы, убивавшие намного больше солдат, чем пули или штыки.

В письме к своей матери Флоренс хвалилась тем, что избавила свои палаты от холеры, поместив в каждом углу по мешку хлорной извести, как будто само присутствие обеззараживающего вещества уже каким-то образом очищало воздух от отравы. Она также приписывала снижение частоты заражений введенной ею практике “закапывать дохлых собак и белить зараженные стены, потому что и то, и другое служит причиной массового развития лихорадки”. Хотя она и неправильно понимала, кто настоящий враг ее госпиталей, но, денно и нощно заботясь о чистоте, добилась заметного снижения частоты заражений, и ее воспоминания “Как нужно ухаживать за больными”, опубликованные в 1859 году, стали международным бестселлером».

Ко всему только что сказанному следует добавить, что ввод коммунального водоснабжения и канализационных систем привел также к широкому внедрению внутренних трубопроводов, обеспечивших людей как чистой водопроводной водой, так и домашними туалетами со смывными бачками. Эти и другие чудеса улучшения санитарных условий во многом разорвали порочный круг инфекционных эпидемий, передающихся через воду, которые возникали в результате скученности людей в городах.

10.3. Макс фон Петтенкофер

«Макс Петтенкофер – человек своеобразной судьбы. Он был сыном крестьянина, одним из восьми детей в семье. Его отец, обремененный заботами, обрадовался, когда бездетный брат, придворный аптекарь в Мюнхене, забрал сыновей и взял на себя заботу о них. Как казалось дяде, Макс не доставит ему больших хлопот. Учеба в гимназии давалась мальчику легко. Из него, думал дядя, может выйти со временем настоящий аптекарь, может быть, даже его преемник. Но как-то Макс, который в то время проходил курс обучения в аптеке и уже возвысился до помощника аптекаря, уронил и разбил один из сосудов. Разозленный дядя наградил неловкого племянника затрещиной, и последний не стал долго раздумывать. Он покинул дядю и его аптеку и направился в Аугсбург с намерением стать актером.

Из Петтенкофера он стал Текофом, взяв, таким образом, среднюю часть своей фамилии как псевдоним. Сыграв одну из ролей в гетевском «Эгмонте», он показал аугсбургцам, что на театральном небосклоне их города собирается взойти новая звезда. По крайней мере так полагал сам Макс. Но зрители думали иначе, а критики были откровенно недружелюбны. Все же господин Тенкоф продолжал упорствовать, хотя родители и умоляли его возвратиться к другой профессии. Он уступил лишь после вмешательства двоюродной сестры Елены (втайне от всех она была его невестой), которая умоляла его опять стать «порядочным человеком» и продолжить учение. Только дядя не мог смириться, полагая, что человек, ставший однажды актером, не в состоянии когда бы то ни было возглавить придворную аптеку. «Такой человек пригоден в лучшем случае для медицины», – рассудил добрый дядя, и мы должны быть ему признательны за принятое решение.

Петтенкофер стал медиком. Его не влекло к практической медицине, в частности к врачебной практике. В то же время еще студентом он показал себя способным к медицинской химии, экспериментатором, можно даже сказать – исследователем.

Петтенкофер отправился в Гисен к лучшему химику того времени Либиху, закончил там свое образование и поступил наконец за неимением ничего лучшего и под нажимом Елены на службу в монетный двор Мюнхена, хотя это оказалось для него нелегким делом, поскольку он был все же врачом, хотя к тому времени создал себе имя и как химик.

Петтенкофер никогда не любил работать систематически. Он хватался то за одну, то за другую тему, находя в каждой из них подлинные золотые зерна. Это было и в студенческие годы, и в период службы на монетном дворе. Так, он извлек минимальные количества драгоценной платины из серебряных талеров и открыл загадку античного пурпурного стекла. Неудивительно, что его дарование было вскоре замечено: его назначили профессором медицинской химии.

С тех пор он работал на новом месте то над одной, то над другой проблемой. Он открыл способ приготовления цемента, не уступающего по качеству английскому, подсказал, каким образом можно получать светильный газ не только из дорогого каменного угля, но и из дешевой древесины, содержащей много смолы. Постигшая его при этом неудача была лишь эпизодом. В Базеле, где его метод был применен на практике и где торжественно при широком участии населения собрались отмечать праздник освещения города, новая система при первой попытке отказала. Присутствовавший при этом Петтенкофер чувствовал себя глубоко несчастным. По его щекам текли слезы гнева и стыда. Однако сразу же после этого он устремился в Мюнхен, в свою лабораторию, горя желанием найти ошибку, явившуюся причиной неудачи. После двух суток работы и размышлений ошибка была найдена, устранена, и в Базеле вспыхнуло газовое освещение.

Все эти события в жизни Петтенкофера были большими и важными. Однако главная его заслуга в том, что он основал современную гигиену. Случайные обстоятельства побудили его, химика и техника по специальности, заняться вопросами гигиены».

Гуго Глязер. «Драматическая медицина: опыты врачей на себе»

А теперь читателю полезно мысленно перенестись в Европу ХIХ века. То были времена, когда лекарства содержали ядовитые мышьяк и ртуть, искусство врачевания порой ограничивалось умением дать больному морфий, а самой распространенной терапией было кровопускание.

В бедных кварталах быстро растущих городов лишь трое из пяти детей доживали до школьного возраста. Людей косили эпидемии тифа, дифтерии, туберкулеза. Смертельными волнами набегали на Европу и Америку эпидемии холеры из Индии.

В то время герой этого раздела нашей книги Макс фон Петтенкофер, увлеченный химией и техникой, неожиданно для себя заинтересовался вопросами гигиены. Все началось с гигиены жилища. Максу было поручено выяснить, почему в королевском замке воздух до такой степени сухой, что король постоянно чувствует першение в горле.

Затем Петтенкофер стал интересоваться гигиеной одежды, вопросами питания, водоснабжения. И быстро утвердил за собой репутацию первоклассного гигиениста. В 1865 году (Петтенкоферу исполнилось 47 лет) он возглавил кафедру гигиены Мюнхенского университета, созданную по его же инициативе.

Дальше – больше. В 1879 году основатель современной гигиены Петтенкофер организовал первый в Европе институт гигиены и стал его директором. Он превратил гигиену в науку, изучая влияние внешних факторов – воздуха, воды, почвы, одежды, жилища – на состояние здоровья общества и отдельных людей.

Разрабатывал также гигиенические нормы питания. Основал два специальных журнала: Zeitschrift für Biologie и Archiv für Hygiene. Написал книгу об оздоровлении городов, сочинение о канализации населенных пунктов и удалении из них нечистот и отбросов.

Искусство врачевания в Европе в XIX веке порой ограничивалось умением дать больному морфий, а самой распространенной терапией было кровопускание.

Неустанно пропагандировал умеренность, чистоту, регулярные купания, разумную диету, теплую одежду и свежий воздух. Внушал мысль о том, что профилактические меры и популяризация здорового образа жизни экономически выгодны для государства. Что это позволит экономить на медицинском обслуживании и сократит отпуска по болезням.

Конечно, Петтенкофер занимался и инфекционными болезнями, так как одна из задач гигиениста – защита населения от массовых заболеваний. Особенно Макса занимала холера, эпидемии которой возникали довольно часто. С холерой у Петтенкофера были и личные счеты. Вот его слова:

«Я заболел холерой в 1852 году, до этого эпидемия 1836–1837 годов, когда я посещал старшие классы гимназии, меня не коснулась. После меня заболела моя кухарка, которая умерла в больнице, потом одна из моих дочерей-близнецов Анна, с трудом выздоровевшая. Эти переживания оставили в моей душе неизгладимый отпечаток и побудили исследовать пути, которыми идет холера».

У Петтенкофера были свои особые представления о природе заболевания холерой. Вот что об этом в книге «Сто великих врачей» пишет ее автор, писатель, журналист, гипнотизер, создатель оригинальной методики психофизической саморегуляции Михаил Семенович Шойфет (1947–2013):

«Когда Роберт Кох открыл холерный вибрион и стал доказывать, что он единственный виновник разразившейся эпидемии холеры, Петтенкофер не отрицал правильности этого открытия; он и сам думал о возбудителе, обладающем живой природой. Но у него были другие представления об этом. Прежде всего, он не верил в простую передачу инфекции и говорил: “В настоящее время вопрос в основном в том, как подобраться к этой бацилле, как ее уничтожить или помешать ее распространению. Борьбу против микробов считают сейчас единственно действенной профилактикой и игнорируют целый ряд эпидемиологических фактов, которые решительно свидетельствуют против гипотезы о простой заразности холеры. Многие судят все больше по наблюдениям за “холерной запятой” в колбе или на стеклянной пластинке, или же в культурах, совершенно не заботясь о том, как выглядит картина холеры в процессе практического эпидемиологического распространения”».

10.4. Научная «дуэль» Коха с Петтенкофером

Каждый, кто выделяется из массы, должен быть отмечен особо, каждый из тех, готовых принести себя в жертву великих героев и мучеников, которые проделывали опыты на самих себе. Забыв о них, история медицины, история человечества вообще, поступила бы несправедливо. Трудно сказать, кто и когда был первым. Ясно одно: история героизма врачей никогда не закончится. В центре когорты этих людей стоит один из наиболее известных врачей – Макс Петтенкофер. С рассказа о его подвиге и можно начать наше повествование.

Это не первый опыт врача на себе, и, если мы столь высоко оцениваем героический поступок Петтенкофера, это объясняется особыми историческими обстоятельствами того времени, а также важностью затронутой проблемы. Опыт был произведен 7 октября 1892 года 73-летним профессором-гигиенистом Максом Петтенкофером, который, чтобы доказать правильность защищаемой им теории, выпил на глазах у свидетелей культуру холерных вибрионов. Результат этого, граничащего почти с самоуничтожением опыта был прямо-таки удивительным: Петтенкофер не заболел холерой.

В те времена холера уже давно была известна в Европе и наводила ужас. До первой четверти ХIХ века считалось, что холера – эпидемическое заболевание, распространенное лишь в дальних странах, и ее, таким образом, нечего бояться в Европе. Это мнение изменилось после того, как в 1817 году в Индии неожиданно по невыясненным причинам вспыхнула эпидемия азиатской холеры, начавшая оттуда свой путь на запад.

Два года спустя эпидемия впервые в истории охватила Африку, куда она была занесена караванщиками, и примерно в то же время проникла через Китай в европейскую часть России, вначале в Оренбург, где сразу же неожиданно для всех приняла эпидемическую форму, примечательную не только количеством смертельных случаев, сколько массовой заболеваемостью. Ярость эпидемии была укрощена долгой, холодной зимой. Но в Одессе холера смогла развернуть все свои силы. Там умерло около половины всех заболевших. Эти статистические данные полностью совпадают с полученными в Первую мировую войну во время холерной эпидемии в крепости Перемышль.

При возникновении эпидемии в Одессе, разразившейся во времена, еще очень отдаленные от эпохи бактериологии, распространение заразы пытались предотвратить с помощью кордонов. Но дальше попыток дело не пошло. В 1830 году холера достигла Москвы, где ею, правда, болело лишь небольшое число жителей. Иначе обстояло дело в Германии. Там холера распространилась несколько месяцев спустя. В августе 1831 года в Берлине были отмечены первые случаи смерти от холеры, затем настала очередь Гамбурга. Однако некоторые области Германии остались не затронутыми эпидемией. Холера, так сказать, перепрыгнула через них, проникнув во Францию и Англию, откуда она затем была завезена в Северную Америку. Транспортные условия того времени обусловливали относительно медленное распространение холеры.

То в одном, то в другом месте еще наблюдались небольшие очаги заразы, но наконец эпидемия прекратилась. Однако в 1892 году опять вспыхнула большая эпидемия холеры в Германии, а именно в Гамбурге, где за 5 месяцев заболели 18 тысяч человек, из которых 8 тысяч умерли. В это время уже знали возбудителя холеры. В 1883 году Робертом Кохом был открыт вибрион холеры, по форме напоминающий запятую и названный поэтому «холерной запятой». Ближе к осени этого года холера появилась в Египте; причем возникло опасение, что, как и раньше, она оттуда начнет свои странствия по всему миру. Поэтому некоторые правительства, прежде всего французское, решили послать в Египет исследовательские группы, чтобы с помощью новых методов приступить к изучению эпидемии и борьбе с ней.

Подобное решение было принято и в Германии. Правительство назначило Коха главой комиссии, которая 24 августа прибыла в Александрию. Местом работы был избран греческий госпиталь. Еще за год до этого Кох наблюдал в присланной ему из Индии части кишки умершего от холеры большое количество бактерий. Он, однако, не придал этому особого значения, так как в кишках всегда находится множество бактерий.

«Теперь, в Египте, он вспомнил об этом открытии. «Может быть, – подумал он, – именно этот микроб является искомым возбудителем холеры». 17 сентября Кох сообщил в Берлин, что в содержимом кишечников двенадцати холерных больных и десяти умерших от холеры найден общий для этого заболевания микроб и выращена его культура. Но ему не удалось вызвать заболевания холерой путем инъекции этой культуры животным. К этому времени в Египте эпидемия уже начала затихать и дальнейшие исследования представлялись невозможными. Поэтому комиссия направилась в Индию, в Калькутту, где все еще гнездилась холера. Больные и умершие вновь были подвергнуты исследованиям, и опять был найден тот же микроб, что и в Египте, те же имеющие форму запятой соединенные попарно бациллы. У Коха и его сотрудников не оставалось ни малейшего сомнения в том, что именно этот микроб – возбудитель холеры. Дополнительно изучив процесс холерной инфекции и значение снабжения питьевой водой для прекращения болезни, Кох вернулся на родину, где его ожидала триумфальная встреча.

Кох был убежден, что нашел возбудителя холеры. Не все исследователи разделяли эту точку зрения, во всяком случае, не все принимали ее безоговорочно. К ним относился и Петтенкофер…»

Гуго Глязер. «Драматическая медицина: опыты врачей на себе»

В описываемое нами время, то есть в 1874 году, в Вене состоялся представительный международный конгресс, где спорили о том, холера – это контагиозная (заразная) болезнь или же это просто болезнь кишечника, способная превратиться в холеру при особых обстоятельствах.

Кончался век ХIХ, но, несмотря на убедительные опыты Пастера, часть ученых верила в возможность «самозарождения», толковала о миазмах, якобы возникающих в воздухе и распространяющих болезни, были также мнения об особых атмосферных условиях и других причинах микробных эпидемий.

Профессор Петтенкофер продолжал активно искать подтверждение своим взглядам. Почему один человек заболевает, а другой нет? Отчего в одном городе есть холера, а в другом она отсутствует? Играют роль состояние почвы, время года? Почему Коху не удается заразить холерой животных?

Неизвестно, в какой момент и при каких обстоятельствах у Петтенкофера возникла дерзкая мысль. Он решил проверить свою правоту или же заблуждение чисто экспериментальным путем. Захотел провести опыт на человеке, НА САМОМ СЕБЕ!

До первой четверти ХIХ века считалось, что холера – эпидемическое заболевание, распространенное лишь в дальних странах, и поэтому в Европе ее нечего бояться.

Гуго Глязер (1881–1976), известный австрийский публицист и общественный деятель, профессор медицины, автор книги «Драматическая медицина: опыты врачей на себе», так описывает реализацию замысла Макса фон Петтенкофера:

«Исторический опыт Петтенкофера состоялся утром 7 октября 1892 года, в то время, когда в Гамбурге и Париже множились случаи заболевания холерой и все население было объято ужасом, а в Мюнхене, несмотря на большое количество приезжих (октябрьский праздник не был отменен), вспышки холеры не наблюдались. Это обстоятельство только укрепило Петтенкофера во мнении, что не один лишь микроб, но что-то еще – особенности сезона и почвы или иные обстоятельства – определяют возникновение эпидемии.

Опыт был, разумеется, проведен в большой тайне. Петтенкофер заказал из Берлинского института здравоохранения культуру бацилл холеры, приготовленную на известном желатинообразном веществе – агаре, который добывается из водорослей. Из этой чистой культуры на агаре в Мюнхенском гигиеническом институте была приготовлена культура на бульоне; микробы отлично прижились, быстро размножились и образовали в благоприятной для них питательной среде целые колонии. В культуре находились мириады бацилл, и если бы даже она была разбавлена в тысячу раз, то все равно в каждом ее кубическом сантиметре осталось бы бесчисленное множество “холерных запятых”».

У ученого Петтенкофера возникла дерзкая мысль. Он решил проверить свою правоту и провести опыт на самом себе, добровольно проглотив культуру бацилл холеры!

Пойдя на смертельный риск, Петтенкофер остался жив и в еще большей степени, чем раньше, проникся убеждением в правильности своих взглядов, в реальности, конечно же, ошибочных. Объяснение случившемуся тогда чуду? Есть мнение, что он проглотил намеренно присланную ему старую, ослабленную культуру бактерий холеры. Что, конечно же, нисколько не умаляет величия героического поступка немецкого ученого.

10.5. Мир без микробов?

«А здесь нам бы хотелось сказать о новой области биологии, которая привлекла большое внимание участников конгресса. Речь идет о гнотобиологии, как жизни без микробов. Возможна ли жизнь без микробов, если они вездесущи и находятся, как вы уже знаете, повсюду? Этот вопрос потребовал постановки специальных опытов. Как вырастить безмикробных животных? Значит, необходимо изолировать их с места появления на свет, а потом содержать в стерильных условиях, кормить стерильной пищей, поить стерильной водой и обеспечивать для дыхания стерильный воздух. Все это настолько сложно и дорого, что скептики заявили, что изучение безмикробных животных (гнотобиотов) не стоит тех усилий, которые на них затрачиваются. Однако жизнь показала, что это не так. Использование биологически стерильных животных позволило поставить и решить много очень важных вопросов биологии и медицины и прежде всего выяснить, какую роль играет обычная микрофлора в росте и развитии организма и в возникновении болезней».

В. М. Жданов, Г. В. Выгодчиков, Ф. И. Ершов, А. А. Ежов, Н. Г. Коростылев. «Занимательная микробиология»

«Короче говоря, появление этой теории ознаменовалось научным и медицинским триумфом, и ученые, которые ввели ее в оборот, почитались как герои. Классическая научно-популярная книга Поля де Крюи «Охотники за микробами», вышедшая в 1920-х годах, принадлежит перу автора, который провел некоторое время в нью-йоркском Рокфеллеровском институте медицинских исследований. Пионеры бактериологии изображены здесь как раз в таком свете. В подобном же тоне рассказывалось о бактериологах в бесчисленных газетных статьях того времени и в беллетризованных биографиях, выходивших позже.

Они стали героями, поскольку вели войну против болезней, то есть микробов, и победили. Торжество науки закрепило в общественном сознании прочную ассоциативную связь между микробами, грязью и болезнями. К тому же практическое применение антисептиков, дезинфектантов и антибактериальных средств весьма впечатляло.

Избегать микробов – значит не только сторониться очевидных источников «неприятного» (понятно, что не следует размазывать экскременты по стенам туалета или есть тухлое мясо). Нужно уметь справляться и с невидимыми опасностями.

Этот набор взаимосвязанных идей оказался чрезвычайно перспективным и влиятельным. Итак, микробы вызывают болезни, берутся из грязи и могут распространяться путем загрязнения (заражения), которое вы даже не замечаете. Что ж, в общем-то это правда. Некоторые микробы действительно служат причиной недугов. Микробы нельзя увидеть невооруженным глазом.

Строгие меры профилактики помогают избежать беды. И при посещении больницы нужно использовать дезинфектор для рук. Кроме того, эту теорию очень широко пропагандируют и службы здравоохранения, и производители антимикробных товаров. И те, и другие постоянно выискивают все новые объекты для дезинфекции: туалеты, ванные комнаты, кухни, бутылочки с детским питанием, продуктовые упаковки, телефоны, компьютерные клавиатуры. К числу таких объектов, конечно, принадлежат и сами люди».

Джон Тёрни. «Я – суперорганизм! Человек и его микробы»

«Около двадцати пяти лет назад немало внимания привлекла короткая научная статья, опубликованная одним лондонским эпидемиологом. Доктор Дэвид Страхан предположил, что недостаток контактов с бактериями и паразитами, особенно в детстве, может быть причиной большого прироста в аллергических заболеваниях, потому что не дает нормально развиться иммунной системе. Позже эта концепция получила название «гигиенической гипотезы» и привела к проверке того, нельзя ли этой гипотезой объяснить развитие и других заболеваний, не только аллергий. Этой теме оказалось посвящено немало исследований. Сейчас уже набралось достаточно солидных доказательств (мы рассмотрим их далее) в пользу того, что предположение доктора Страхана в целом верно. Менее ясным остается то, какие именно факторы вызывают этот самый недостаток контактов с микробами. В своем исследовании аллергий доктор Страхан пришел к выводу, что к недостатку контактов привели «уменьшение количества людей в семье, улучшение домашних удобств и повышение стандартов личной гигиены». Возможно, это правда, но есть и много других перемен в современной жизни, которые даже еще сильнее сократили наши контакты с микробами».

Бретт Финлей, Мари-Клэр Арриетта. «МИКРОБЫ? Мама, без паники, или Как сформировать ребенку крепкий иммунитет»

Как-то так получилось, что яркие победы выдающихся микробиологов прошлого – Луи Пастера, Роберта Коха, Пауля Эрлиха и многих-многих других значимых представителей микробной науки – превратили слово «микроб» в нечто неприятное, вредное, опасное, во что-то такое, с чем надо активно бороться, чего следует опасаться и по возможности всячески избегать.

Одним словом, в результате всем микробам, не разбирая, хорошие ли они или плохие, был негласно объявлен джихад, и разразилась война на поголовное микробное уничтожение. При этом защитники общественного здоровья кинулись требовать, чтобы все (особенно домохозяйки и матери) соблюдали теперь новые стандарты чистоты и гигиены.

Джон Тёрни в книге «Я – суперорганизм! Человек и его микробы» пишет об этом так:

«Война с микробами считалась всеобщей обязанностью, однако на передовой по-прежнему сражались женщины. Американская реклама лизола (дезинфицирующая маслянистая жидкость красно-бурого цвета. – Ю. Ч.), выпущенная в 1941 году, показывает это со всей очевидностью. Изящно соединяя домашние и патриотические обязанности, она изображает улыбающуюся домохозяйку, вскинувшую руку в воинском салюте. “Вы тоже служите в армии, – гласит надпись. – Записывайтесь в ряды бойцов с микробами… Женщина со шваброй, ведром воды и бутылкой лизола может разгромить целую армию бактерий, которые вызывают инфекцию… Лизол – оружие хозяйки, защита вашего дома”».

Сегодня в соответствующих отделах гигантских супермаркетов в огромном количестве можно найти массу антимикробных, антибактериальных средств – дезинфицирующие жидкости, мази, аэрозоли, салфетки для рук, всевозможные моющие средства. Все то, что может способствовать созданию улучшенного мира – мира без микробов.

Вчитайтесь в этикетки на флаконах, тюбиках и банках со средствами личной гигиены. Уму непостижимо, сколько тут используется химических веществ, о которых вы никогда и слыхом не слыхивали. И вся эта уйма антимикробных союзников требуется и используется порой лишь для поддержания чистоты и свежести отдельного человека.

Тут уместно спросить себя, а как же без всего этого обходились люди в древности? Ведь и современные туземцы, по сей день живущие в самых простых бытовых условиях, нечасто моются и никогда не пользуются дезодорантами и моющими веществами, изгоняющими неприятные телесные запахи.

Антропологи утверждают, что где-нибудь, скажем, в Африке, люди в племенных обществах в зависимости от привычек, связанных с личной гигиеной, делятся на три категории. В первую группу входят те, кто почти не соприкасается, скажем так, с «западным» миром. Специально о чистоте они не заботятся, мылом не пользуются, одеваются в натуральные ткани.

Во вторую группу входят жители глухих деревень, имеющих связь с «западной» культурой посредством религиозных миссионеров. Одежда на них часто из синтетики. Моются нерегулярно, хоть и с мылом, но ощущение при этом такое, что эти люди сами плохо понимают, зачем вообще нужно мыться и стирать одежду.

Последняя, третья, категория людей – они переняли привычки европейцев и американцев, моются ежедневно и пользуются косметикой. Им уже поневоле приходится поддерживать чистоту тела. Но тут вновь возникает все тот же вопрос: а как же туземцам, живущим в тропиках без горячей воды и мыла, все же удается оставаться чистыми и здоровыми?

10.6. «Болезни цивилизации»

«Полость рта, где много лет назад началось исследование микробиома человека, до сих пор служит зоной и самых простых, и самых сложных исследований. Итак, рот продолжает всех удивлять, что блестяще продемонстрировал с помощью ДНК-анализа первопроходец микробиологии Дэвид Релман.

Начнем с простого. Что может быть проще поцелуя? Однако в микроскопическом масштабе лобзание – штука довольно сложная. Исследование 2014 года, в шутку названное «Микробиом влюбленных», показывает интенсивность микробного переноса при самых разных чмоканьях – от ритуального клевка в щечку до более интимных шалостей. Группа голландца Ремко Корта опросила 21 парочку, интересуясь тем, как и насколько часто те целуются, и вовлекла целующихся в эксперимент, при котором один из партнеров пил между поцелуями пробиотический йогурт. Подтвердилось то, что вы и так предполагали: поцелуй – отличный способ передать бактерии, живущие на языке любителя йогурта, партнерше. Как сообщают ученые, при десятисекундном поцелуе передается около 10 миллионов бактерий.

Однако результаты поцелуев в долгосрочной перспективе куда сложнее – как в человеческих отношениях, так и в микробиологическом смысле. Состав микробов на поверхности языка действительно более схож у партнеров, чем просто у случайно выбранной пары людей, однако сходство это не так уж сильно зависит от того, насколько часто парочки целуются. Прямой перенос ведет к возникновению устойчивых популяций одних бактерий, но не других. Видимо, на процесс отбора здесь влияет целый ряд иных факторов. Поцелуи оказывают свое воздействие, но последнее слово все равно остается за экосистемой».

Джон Тёрни. «Я – суперорганизм! Человек и его микробы»

При десятисекундном поцелуе передается около 10 миллионов бактерий.

«Все дерьмово?

Каждый день мы хотим чувствовать себя бодрыми и полными сил, быть здоровыми и готовыми к ежедневным вызовам. Однако в реальности наши ожидания зачастую не оправдываются, и чувствуем мы себя прескверно.

В надежде что-то изменить современный, прогрессивный человек придает поистине огромное значение здоровому образу жизни, долголетию и в особенности правильному питанию. Статьи на тему питания не сходят со страниц СМИ. Отовсюду слышатся призывы и лозунги, возникают новые рецепты, обещающие помощь в поддержании здоровья, и появляются новоиспеченные лекари, на некоторое время захватывающие умы или становящиеся предметом насмешек. Но во всей этой суете упускается из виду самое важное: мощный орган, отвечающий за правильное пищеварение и обмен веществ, – наш кишечник. Он находится у нас внутри, это орган, по важности сравнимый с мозгом.

Несмотря на то что кишечник – наш друг, иногда он нас подводит – если мы относимся к нему без должного внимания и не заботимся о нем. Если мы подсчитаем, сколько людей страдает от запоров, рака кишечника, дивертикулеза, различных воспалений или синдрома раздраженной кишки, станет ясно, что нашим кишечникам приходится не так уж легко. Еще 20 лет назад эти заболевания встречались только у пожилых людей. Сегодня – в любой возрастной группе.

Но как мы можем судить о здоровье кишечника, когда даже ежедневный стул не является показателем, хотя многие и убеждены в обратном?

В течение последних лет наукой было доказано, что нездоровый кишечник имеет отношение ко многим распространенным недугам, таким как сердечно-сосудистые заболевания и рак. Нарушения психики и болезни опорно-двигательного аппарата также могут быть спровоцированы кишечными проблемами.

Многие верят в это с трудом. Они знают, что их здоровью угрожают вредные пищевые компоненты и кишечные бактерии, но надеются, что вскоре от них изобретут таблетки. Исследования в этой области снова показали, что здоровье нашего кишечника зависит в первую очередь от того, что и как мы едим.

Многие вещества, попадающие к нам с пищей, наносят вред и без того ослабленному кишечнику. Но что именно ослабляет его? И как мы можем улучшить его состояние? Манера потребления пищи за последние 100 лет существенно изменилась, как и состояние здоровья большинства людей. Меня уже давно занимает вопрос: неужели мы разучились правильно обращаться со своим организмом и потому подвергли свое здоровье опасности?»

Адриан Шульте. «Кишечник: как у тебя дела?»

«Если ты заболел, смени питание, если не помогает – смени образ жизни. Если и это не поможет – иди к врачу». Так говорили древние китайцы.

Если выражаться совсем уж грубо, то природа живой и неживой жизни так устроена, что сколько ты выигрываешь от тех или иных своих действий, столько же ты при этом и проигрываешь. Приобретение чистых плюсов, без каких-либо минусов – это все фантазии нашего недозрелого или перезрелого ума.

Считается, что благодаря дарам науки и технологий человечество начинает жить все лучше и лучше. Но так ли это? Пройдемся по векам истории. В силу взаимовыгодного союза с микробами, надо полагать, древние наши предки были достаточно крепки здоровьем. Главную опасность для них представляли не болезни, а крупные хищники и нехватка продуктов питания.

А дальше уже можно утверждать, что какими болезнями люди страдают, таков и век. Скажем, в Средние века свирепствовали чума и проказа. В эпоху барокко (ХVII – ХVIII века) широко заявили о себе сыпной тиф и цинга. Это все болезни простонародья, аристократов же мучили обычно подагра и ипохондрия. ХХ век породил неврозы и СПИД.

Мы живем в веке ХХI. И чем он знаменит? Так называемыми «болезнями цивилизации». Эта новая «зараза» поражает не все страны одинаково. По данным Всемирной организации здравоохранения, люди в экономически развитых странах, где уровень дохода жителей высок, как раз и «наслаждаются» этими самыми «болезнями цивилизации».

Назовем поименно хотя бы некоторые из них: болезнь Альцгеймера, атеросклероз, астма, рак, диабет, болезни сердца, гипертония, остеопороз, инсульт, депрессия (да, это тоже вовсе не просто плохое настроение, а малоприятная болезнь, которую следует лечить!), камни в желчном пузыре, ожирение и прочее, прочее.

А вот в бедных странах люди с низким доходом, страдая от нищеты, по старинке гибнут от «старых» инфекционных заболеваний. Для них широко «доступны» туберкулез, малярия, грипп, СПИД и многое из того, что врачи сравнительно недавно научились лечить с помощью антибиотиков.

Причины, корни многих «болезней цивилизации» недостаточно исследованы, загадочны, малопонятны. Обратимся, например, к аутоиммунным заболеваниям. Это сотни человеческих патологий, большая группа болезней, при которых иммунная система, призванная защищать, умеющая распознавать своих и чужих микробов, вдруг, словно бы ни с того ни с сего, начинает атаковать человека, разрушать собственные ткани или органы. Причины этого часто остаются неизвестными.

А вот еще другой малопонятный пример – аутизм у детей. У ребенка наблюдаются снижение способности к умственному развитию, трудности с общением, невозможность коммуникации с другими детьми и взрослыми, нарушаются социальные взаимодействия.

В общем-то причины, вызывающие «болезни цивилизации», понятны. И тут безжалостно проявляет себя упомянутый выше принцип: «сколько получишь, столько и потеряешь». Во многих странах теперь даже простые люди стали как бы «аристократами», которые могут себе очень многое позволить. И в результате все более и более растут возможности для различных, порой весьма губительных, заболеваний в мире.

Мы обладаем непозволительной роскошью. Ведем обломовский, барский, пассивный образ жизни, все больше сидим вместо того, чтобы двигаться, а то и вовсе лежим. Подзаряжаем себя разными стимуляторами и нелегальными добавками. Либо же, напротив, выбираем для себя непомерный темп жизни, испытываем постоянный стресс и напряжение без возможности остановиться и отдохнуть. При этом глотаем на ходу антибиотики и занимаемся непозволительным самоврачеванием.

«Болезни цивилизации» стали результатом безответственного использования огромных возможностей, которыми обладает современный человек. Плоха на деле не цивилизация, а плохи мы сами. И сейчас на наших глазах совершается прорыв из эры смертей и болезней, вызываемых инфекциями, в эру смертей и болезней, связанных со сверхпотребительством и ошибочным личным выбором.

И ныне человек, как первоклассник, в своих личных, шкурных интересах должен вновь садиться за парту и овладевать АЗБУКОЙ ЗДОРОВЬЯ.

Кстати, отметим, что врачи сегодня, как правило, пытаются лечить хвори, но никто из них не учит здоровью. А это надо было бы делать!

10.7. Похвала грязи

«Если мы потерпим неудачу в попытках сохранить полезную и богатую природу вокруг нас (как это пытается сделать внутри нашего тела червеобразный отросток), то природа захлестнет и опрокинет нас. Мы напрасно беспокоимся о сохранении природы – она сохранится и без нашего участия в течение по крайней мере миллионов лет, где температуры превышает температуру кипения воды, и в холоде, способном заморозить наш костный мозг.

На самом деле нам стоит тревожиться о судьбе нашей собственной природы, нашего собственного естества, о наших связях с другими биологическими видами, связях, от которых зависит само наше существование. Вспомним еще раз Дюбо: «Если мы не сможем создать такую окружающую среду, в которой люди, а в особенности дети, получат возможность беспрепятственно проявлять все богатство и разнообразие своего генетического наследия, то мы проиграем как биологический вид».

Но дело не только в том, что нашим организмам не хватает других видов и их разнообразия. Секрет, который я старался красной нитью провести через всю книгу, заключается в том, что наш организм и его жизнь имеют смысл только в контексте других биологических видов. Только глядя на другие виды и формы жизни, мы можем понять самих себя».

Роб Данн. «Дикий мир нашего тела. Хищники, паразиты и симбионты, которые сделали нас такими, какие мы есть»

«До нашего рождения стенки кишечника наполнены незрелыми иммунными клетками, и, как только мы появляемся на свет, бактерии начинают заселять новый дом, эти иммунные клетки, словно по волшебству, «просыпаются». Они начинают делиться, меняют тип своей деятельности и даже перемещаются в другие части тела, чтобы там тренировать другие клетки с помощью усвоенной информации. Эксперименты с безмикробными мышами – мышами, которые рождаются и живут в среде, полностью свободной от микробов, – показали, что без микробов иммунная система остается небрежной и неспособной к нормальной борьбе с болезнями».

Бретт Финлей, Мари-Клэр Арриетта. «МИКРОБЫ? Мама, без паники, или Как сформировать ребенку крепкий иммунитет»

«Сегодня интернет для многих больных не менее важное место встречи, чем домашний врач. Люди с хроническим заболеванием кишечника в 2012 и 2013 годах часто посещали интернет-страницу Музыкального общества Грабенштетта. Предприимчивые музыканты на озере Кимзе призывают там к «донорству стула», чтобы способствовать финансированию строительства своего нового лабораторного корпуса. Под донорством стула понималось, что за символическую плату в 50 евро можно было приобрести чужой кал, находящийся в лаборатории, и передать нуждающемуся. Тем не менее это вряд ли заинтересует того, кто страдает хроническим воспалением кишечника.

Того, кто ищет в интернете информацию о «донорстве стула», наверняка мучают боли в животе, диарея, высокая температура и повышенная чувствительность к пищевым продуктам. Иногда он жалуется на иммунодефицит вплоть до сердечных расстройств. Донорство стула просто-напросто состоит из пересадки небольшого количества содержимого кишечника здорового человека в кишечник больного и призвано облегчить его состояние или, возможно, даже привести к полному выздоровлению. На медицинском языке передача от кишечника к кишечнику называется фекальной трансплантацией.

Как же это работает? В стуле здорового человека, то есть в его фекалиях, вероятно, находится смесь здоровых бактерий, в стуле больного – смесь нездоровых бактерий. И если успешно поместить смесь здоровых бактерий в нездоровый кишечник, он должен восстановиться. Это похоже на то, как в футболе заменяют всю команду. Как будто удаляются враждующие между собой и с тренером утомленные футболисты, как если бы Гамбургская спортивная ассоциация осенью 2013 года выпустила на футбольное поле одиннадцать новых из сыгранного, индивидуально сильного, хорошо натренированного состава Боруссия – Дортмунд – Мюнхен.

Мы напрасно беспокоимся о сохранении природы – она сохранится и без нашего участия в течение по крайней мере миллионов лет. Нам стоит тревожиться о судьбе нашей собственной природы, нашего собственного естества, от которого зависит само наше существование.

Прошло уже несколько лет, но медики еще не совсем признают эффективность донорства стула и трансплантации фекальной микрофлоры. Но тем временем в научных и медицинских специальных журналах об этом пишут все чаще, а фармацевтические компании видят в натуральном продукте конкуренцию для своих старых и новых препаратов для кишечника и уже имеют трудности с концепцией распространения таких лекарств».

Ганно Харизкус, Рихард Фрибе. «Союз на всю жизнь: почему бактерии наши друзья»

И великие люди порой могут заблуждаться. Наш соотечественник нобелевский лауреат Илья Ильич Мечников (1845–1916) почитал бактерий наихудшей разновидностью паразитов. Полагал, что они вызывают в кишечнике «гниение», а именно это якобы причины старческой немощи, атеросклероза и вообще недопустимого сокращения продолжительности человеческой жизни. Мечников писал об этом толстые книги.

А вот как, на удивление, в те же теперь уже далекие годы, когда микробов полагали злейшими врагами человека и искали средства для их тотального уничтожения, рассуждал другой великий микробиолог – Луи Пастер (1822–1895). Джессика Снайдер Сакс в своей книге «Микробы хорошие и плохие» излагает взгляды Пастера таким образом:

«Полученные Кохом и Пастером доказательства того, что определенные микробы вызывают определенные заболевания, вдохновили новое поколение ученых, занимавшихся медицинскими исследованиями, на полномасштабную войну с миром бактерий, целью которой было их истребление. Объявив эту войну, они проигнорировали не столь радикальные взгляды, свойственные Пастеру, который отмечал, что не все бактерии приносят вред и что многие из них, если не большинство, могут быть полезны. Он, в частности, показал, что лабораторных животных можно защитить от фатальных последствий инфекций, вызванных возбудителем сибирской язвы, если одновременно вводить им смесь из разных неболезнетворных бактерий, полученных из почвы и экскрементов. Разве это не доказывает, спрашивал Пастер, что некоторые бактерии действительно могут защищать от болезней? Далее Пастер предположил, что большинство бактерий, находящихся на поверхности кожи, во рту и в пищеварительном тракте как животных, так и человека, не только благотворны, но и необходимы для жизни. Он дошел даже до утверждения, что нормальный набор бактерий нашего организма может оказаться необходимым для выживания. Он убеждал своих учеников проверить эту идею, попытавшись выращивать лабораторных животных в совершенно безмикробных условиях: “Если бы у меня было на это время, я провел бы такое исследование, исходя из априорного представления, что жизнь в таких условиях окажется невозможной”».

Все течет, все меняется. И мнения тоже. Теперь в книгах больших и малых микробиологов все чаще раздаются удивительные для прежних времен лозунги типа «Немного грязи – хорошо!» и «Долой чистоту!». Пропагандируется путь возвращения к отчасти «диким» условиям. Утверждается мысль о том, что наш быт должен стать чуть более «грязным», в то время как пища – еще более чистой.

За последнее столетие мы уничтожили примерно 80 % лесов, 70 % мировых рыбных запасов, потеряли до половины диких животных планеты. И сейчас живем в эпоху самого массового вымирания живых существ на планете со времен динозавров. И все-то нам мало. Теперь мы взялись и за искоренение якобы ненужных нам микробов. Бесцеремонно обращаемся, стремясь и вовсе переделать, уже не только с внешней, но и нашей внутренней микробной средой.

Многие уверены, будто чистюли здоровее грязнуль? Так ли это на самом деле? Появляется все больше и больше доказательств, что эта наша наивная вера способна завести совсем не туда, куда следует. Насильственно проводимая эволюция микробного ландшафта человека из первоначального «дикого» состояния в более «цивилизованное» породила серьезные проблемы для здоровья и привела к появлению совершенно новых диковинных болезней, о которых говорилось в предыдущем разделе этой главы.

Приведем лишь один пример. Наша иммунная система. Для гармоничной работы ей требуется постоянное взаимодействие не только с микробами, но и с «грязью». Тогда она будет «знать», на что ей нужно обращать внимание, чему именно следует давать отпор.

Никогда не знавшую реальных смесей микробов с так называемой «грязью» иммунную систему можно сравнить с ребенком, которому чересчур заботливые родители не позволяют и шагу ступить самостоятельно. А ведь ему придется столкнуться с трудностями жизни.

Наш быт должен стать чуть более «грязным», в то время как пища – еще более чистой.

Мы занимаемся постоянной дезинфекцией, вечной борьбой с любой грязью. И наша «нетренированная» иммунная система, почти не имевшая контакта с микробами-незнакомцами, может воспринять как серьезную угрозу даже безобидное микробное вторжение. Результат? Воспалительные процессы в кишечнике, разные аутоиммунные заболевания.

Конечно, восстановление в правах, даже частичное, даже небольшое, суверенных прав микробной «грязи» – дело не простое. Но ориентир в этом направлении уже наметился. И фактически это все та же начатая недавно борьба против вырубки лесов и уничтожения всего живого на нашей грешной Земле.

Эпилог

«Автор искренне и с огромнейшей радостью поздравляет читателей, которые, отважно продираясь через научные тернии, дочитали эту книгу до конца.

Примите поздравления!

Ваша жизнь изменилась и уже никогда не станет прежней.

Больше никогда вы не станете страдать от одиночества, этого ужасного ощущения, порой подталкивающего отчаявшихся людей к самым необдуманным действиям…

Вы не одиноки во Вселенной! И вообще вы не одиноки.

Вместе с вами всегда и везде находятся миллиарды ваших микроскопических спутников, союзников, сотрапезников и даже собутыльников. Вы всегда можете мысленно пообщаться с ними, излить им то, что накопилось на душе, спросить у них совета…

На ваших микроскопических друзей вы можете положиться полностью и всецело. Они вас никогда не предадут, не продадут и никому не отдадут. Они искренне заинтересованы в вашем благополучии, поскольку их собственное благополучие неразрывно связано с вашим. Они маленькие, но зато их очень много. Сто друзей, как известно, лучше ста рублей. А миллиарды друзей ценнее огромного состояния.

Как хорошо, что они у вас есть, ваши маленькие верные друзья!

И что бы вы делали без них?

Ой, даже представить страшно…»

Андрей Сазонов. «Мифы о микробах и вирусах: как живет наш внутренний мир»

«Всякий раз, когда мы делаем ту или иную поверхность стерильной, мы становимся жертвами всего, что может на нее попасть, – утверждает микробиолог из Рокфеллеровского университета Дэвид Талер. – Это все равно что вспахать поле, но ничем его не засеивать и пытаться жить на тех сорняках, что на нем вырастут».

Талер особенно широко известен (в научных кругах) своими идеями о генетических изменениях, задействованных в развитии клеток и в эволюции видов. Однако в последние годы он сосредоточил свои интеллектуальные усилия на том, в чем ему видится следующий большой скачок в развитии нашего собственного вида, – на пересмотре наших отношений с миром бактерий. Он называет это зарей «микробной неолитической революции». По мнению Талера, подобно тому как охотники и собиратели каменного века в свое время перешли к современному образу жизни и стали сами выращивать себе пищу, теперь нам предстоит вторая неолитическая революция, благодаря которой мы перейдем от охоты на микробов к их одомашниванию и преднамеренному засеванию нашей среды тщательно отобранными штаммами и видами.

«Когда это случится, мы уже не будем стерилизовать всевозможные поверхности, например, свою кожу, воздух или дверные ручки, – говорит Талер. – Люди поймут, что это такая же глупость, как стерилизовать свой кишечник». Достижение «чистоты» больше не будет означать «удаление 99,9 % микробов», добавляет он. Вместо этого чистотой будет считаться состояние наилучшего равновесия полезных микроорганизмов. Мы перестанем обливать себе руки, лицо и тело антибактериальными моющими средствами, а будем умываться и мыться, используя полезные для здоровья пробиотические смеси. Стиральные порошки будут содержать споры или лиофилизированные клетки бактерий, которые будут «просыпаться» и поддерживать свежесть нашей одежды. Мы будем покупать стельки для обуви, пропитанные микроорганизмами, взятыми с ног, отличающихся самым свежим запахом. Вместо бесплодных усилий по дезинфекции общественных туалетов уборщики будут опрыскивать унитазы и дверные ручки препаратами, содержащими «хороших» микробов, проявляющих живучесть на таких поверхностях. Стоящие пассажиры в метро будут держаться за поручни, пропитанные бактериями, при соприкосновении с которыми будут погибать вирусы простуды и гриппа. Больницам удастся наконец справиться с эпидемиями смертоносных, устойчивых к антибиотикам инфекций с помощью штаммов бактерий, стимулирующих работу иммунной системы пациента и помогающих ей бороться с болезнью.

Чтобы перейти из настоящего в будущее, как его представляет Талер, потребуются огромные научные усилия. «Для начала нам понадобятся методы инвентаризации нашей микробиологической среды, как локальной, так и глобальной», – говорит он. Хорошим заделом на пути к такому будущему стали многие замечательные достижения последнего десятилетия. Нам удалось провести более полную перепись нормальной микрофлоры своего организма, углубить свое понимание ключевых отличий наших самых безупречных постояльцев от горстки неисправимых смутьянов. Кроме того, мы начинаем понимать, что именно позволяет одним штаммам или видам бактерий вытеснять другие.

Но в большинстве случаев мы изучали своих друзей и врагов из мира бактерий по одному, а не как динамичные и разнообразные сообщества, образовывать которые для них естественно. Мы знаем, например, какой набор бактерий преобладает во рту, отличающемся свежим дыханием, в устойчивом к инфекции горле или в пищеварительном тракте здорового человека, свиньи или курицы. Но готовы ли мы сделать следующий шаг – определить наилучший состав микробной смеси, чтобы сделать, скажем, бинт непроницаемым для золотистого стафилококка или разделочную доску непригодной для жизни сальмонеллы? Даже когда мы опишем весь спектр нашей микробной среды, задача еще далеко не будет выполнена. Микробные сообщества, как и любые экосистемы, способны эволюционировать и подвержены нарушениям. Талер предвидит будущее, в котором мы будем непрерывно отслеживать эти невидимые изменения. Чтобы отслеживать их в окружающей среде, нам понадобятся методы, ранние предшественники которых разрабатываются сейчас для обнаружения угроз, связанных с биотерроризмом. Что касается здоровья отдельных людей, Талер предвидит: врач в ходе медосмотра будет пользоваться чем-то вроде мощного микроскопа, проверяя, все ли нужные микробы на месте и сохраняют ли они оптимальное равновесие. «Стоит также задаться вопросом о том, – говорит он, – что потребуется для выявления и поддержания благотворных реинкарнаций Тифозной Мэри». Под такими «реинкарнациями» он имеет в виду людей, которые не только получают пользу от собственной здоровой микрофлоры, но и передают ее другим.

Возвращаясь к еде и напиткам, в области которых люди уже сделали самые первые, младенческие шаги по направлению к одомашниванию микробов, ученые уже задаются вопросом, не пора ли перестать ограничиваться культивированием микроорганизмов для производства йогуртов и сыров и вернуть в состав нашей пищи ряд представителей микробных сообществ, когда-то пропитывавших висевшее у нас на стропилах мясо, а также овощи и крупы, которые мы без особых ухищрений хранили в погребах и цистернах.

«Сама мысль, что нам стоит преднамеренно вернуть бактерий в мясо и овощи, которые мы едим, может привести в ужас сотрудников службы контроля качества пищевых продуктов, – говорит Тодд Кэллауэй из исследовательской службы Министерства сельского хозяйства. – Но неправда, будто природа не терпит пустоты: она обожает пустоту. Пустота дает «плохим парням» место развернуться». Если его коллеги преодолеют это табу, говорит Кэллауэй, в нашей жизни вполне может найтись место таким вещам, как аэрозоли для мяса и овощей, содержащие «микробные консерванты» вроде выделяющих кислоту лактобактерий».

«Мир, в котором мы живем, тоже живой, – подытоживает Талер. – Наш организм не может оптимальным образом функционировать, когда мы пытаемся создавать ему стерильную среду. Лучше будет, если мы научимся жить в глубокой и тесной связи с живым окружающим миром во всей его цельности и неразрывности».

Джессика Снайдер Сакс. «Микробы хорошие и плохие»

Вот наша книга и подошла к концу. Пора нам подводить итоги всему вышесказанному. И вначале, пожалуй, стоит хотя бы бегло перечислить основные мысли, высказанные автором в книжных главах.

Во-первых, было пояснено, как веками и даже тысячелетиями мысль человека неустанно билась над загадочными причинами вспыхивающих на планете грозных эпидемий и пандемий. Показано, насколько разными тут были мнения.

Во-вторых, мы узнали, что первыми колонизаторами планеты Земля были микробы: бактерии и вирусы. Именно они стали первыми искорками жизни на нашей планете.

В-третьих, состоялось наше знакомство с тремя спасителями человечества от микробов-убийц – Луи Пастером, Робертом Кохом и Паулем Эрлихом.

В-четвертых, нам открылся неожиданный факт – браки, оказывается, заключают не только люди, но и микробы (горизонтальный перенос генов).

В-пятых, выяснили, что созданные микробиологами лекарства из «яда» – антибиотики – угрожают всем нам наступлением в будущем малоприятной «антибиотиковой зимы».

В-шестых, мы ознакомились с тем, как наш главный защитник – иммунитет умело отделяет своих микробов от чужих. Бдит и бережет наше здоровье.

В-седьмых, мы посмотрели сами на себя в «зеркало науки» и узрели, что являемся на деле суперорганизмами, существами двухслойной природы: кроме собственных тел мы еще к тому же одеты в микробную «одежду».

В-восьмых, мы получили сведения о том, что большинство наших болезней инициируются в нашем кишечнике и что в организме нашем не один, а три мозга.

В-девятых, было установлено, что объявленная в ХХ веке война со всеми микробами без разбора оказалась на деле войной с самими собой.

В-десятых, становится все более понятным, что пища наша – не только «топливо» жизни, не только поставщик всего, что требует наш организм (белки, жиры и углеводы), но и, при умелом использовании, съеденное – это для каждого человека одно из важнейших лечебных средств.

А теперь автор книги хочет еще сделать одно признание. Он собирался писать не 10 глав, а 11. Полагал, что заглавие 11-й главы будет таким: «Грядет новая медицина». Мысль-то была простая. Если жизнь человеческая так плотно увязана с микробным миром, то медицина неизбежно будет рано или поздно трансформирована в микробном отношении.

Увы, собирать материалы для 11-й главы оказалось непросто. Причины ясны. Во-первых, знакомство человека с микробами состоялось не так уж давно – открытие Левенгука было сделано всего примерно три века назад. Во-вторых, поражает гигантская сложность объекта, который подлежит исследованию. Перед микробиологом предстает сложнейшая мозаика миллиардов, триллионов неразличимых глазу, быстро меняющих свой генный наряд микроскопических живых существ. Даже помощь сверхбыстрых компьютеров тут пока не очень-то способствует.

Но работа ученых, собранных в команды специалистов самых разных профессий, начата и продолжается не без успехов. Вот что об этом, к примеру, в своей книге «Смотри, что у тебя внутри. Как микробы, живущие в нашем теле, определяют наше здоровье и нашу личность» пишет ее автор Роб Найт. Этот американец – один из ведущих современных микробиологов, создающих медицину будущего. Вот его слова:

«Учитывая все, что наш микробиом делает с нами и для нас, хочется спросить: можем ли мы создать с его помощью улучшенную версию самого себя?

Мы просто обязаны это сделать. Ведь мы постоянно изменяем свой микробиом. Если вы меняете соотношение растительной и животной пищи в своем рационе, уменьшаете или увеличиваете потребление алкоголя, то тем самым вы уже его изменяете. Вы меняете свой микробиом, даже когда пользуетесь антибактериальным мылом или проходите курс лечения антибиотиками.

Но что, если делать это целенаправленно? Какой могла бы быть ориентированная на микробов медицина?

Попробуйте думать о микробиоме как о собственном газоне. Пусть это будет нормальный, здоровый газон, с некоторым даже разнообразием – допустим, помимо травы, пусть на нем растет немного клевера. Чтобы поддерживать газон в порядке и чтобы травы было больше, чем клевера, вы решите внести удобрение.

И здесь на сцене появляются пробиотики и пребиотики…»

В конце книги Найта есть раздел «Будущее». Стоит привести из него еще пару цитат. Первая о сложности объекта исследований микробиологов:

«Если то, что вы слышали или читали о микробиоме, кажется вам слишком специальным или слишком противоречивым, то это потому, что микробиом и в самом деле не бином Ньютона. Он гораздо сложнее. Причем одна из самых сложных задач – понять, а с чем, собственно говоря, мы имеем дело. С точки зрения ДНК все люди, в сущности, одинаковы. Но на микробном уровне наши сходства быстро превращаются в различия. В одном и том же органе или части тела двух человек часто содержатся совершенно разные микробные сообщества (и даже если общие виды имеются, то их количество и соотношение существенно разнятся). Возьмите любых двух человек и исследуйте по одной микробной клетке из стула каждого из них. Только в одном случае из десяти окажется, что обе клетки относятся к одному и тому же виду. В то же время если вы сопоставите геномы этих же двух человек, то они совпадут на 99,9 %. Геном наших микробов не только гораздо разнообразнее, чем наш собственный, но и типы микроорганизмов у разных людей очень различаются».

И другое любопытное высказывание Роба Найта:

«Уникальность проекта “Микробиом человека” состоит в том, что он направлен в большей степени на здоровых, чем на больных. Проект позволил выявить, что на удивление большое количество тщательно проверенных здоровых добровольцев – до 30 процентов – являлись носителями микробов, которые считаются опасными патогенами, в том числе Staphylococcus aureus – золотистый стафилококк. Эти люди были, без сомнения, здоровы, что заставляет предположить, что многие из нас являются носителями организмов, которые вызывают болезнь только при определенных условиях. Вспомните о сорняках: они представляют проблему, только если растут там, где не должны расти. И это подсказывает нам, что, может быть, стоит переключиться с вопроса “Какие микробы “плохие”, как избежать контакта с ними или избавиться от них?” на вопрос “Почему одни и те же микробы безвредны для одних людей, но смертельно опасны для других?”»

Будущее? Близкое ли, далекое ли? Фантазировать о том, что грядет, можно тысячью разных способов. И такое привидится!!! Скажем, так. Вот люди, живут на нашей планете не одно тысячелетие. Есть же у нас давным-давно одомашненные лошади, коровы, свиньи, собаки, кошки, куры, утки и много-много разной всякой другой живности, вьющейся вокруг да около нас. А микробы? Почему бы и их нам не приручить?

ДОМАШНИЕ МИКРОБЫ??? Выручающие нас при хворях, охраняющие наше здоровье от любой заразы, обеспечивающие естественную гигиену тех мест, где мы находимся, предупреждающие о возможной опасности? Да, для дружелюбных микробов можно найти массу дел и профессий. Так почему же обязательно тут надо говорить РЕШИТЕЛЬНОЕ, РАЗЯЩЕЕ НЕТ?

У человека с микробами сложные взаимоотношения. Поясним, о чем идет тут речь.

Космологи полагают, что творение нашей Вселенной было результатом грандиозного взрыва, случившегося 4,5 миллиарда лет назад. Тогда наша планета была безжизненной сферой из расплавленного металла. Эта твердь остывала, и первыми хозяевами Земли стали микробы. Эти существа неприхотливы, устроены просто, а потому и живучи.

Более трех миллиардов лет на Земле единолично царствовали микробы. Лишь затем они способствовали возникновению созданий, более сложно устроенных – многоклеточных: насекомых, червей, мышей, птиц, китов, всяческих растений и деревьев. И венчал эту длинную цепочку земных тварей Человек.

Микробы вездесущи. Их можно найти и в океанских глубинах, и на вершинах гор, в пустынях и в арктических льдах – да, они владеют Землей. А человек? Он всего лишь поздний гость микробов на планете, обреченный вечно купаться в этом микробном СУПЕРОКЕАНЕ.

Теперь о другом. Ученые подсчитали: наше тело состоит примерно из 30 триллионов человеческих клеток, но при этом в нем ухитряются жить еще 100 триллионов клеток бактерий и грибов, разных дружественных микробов, которые эволюционировали вместе с нашим видом. Они живут на каждом дюйме кожи, во рту, в носу и ушах, в пищеводе и кишечнике и так далее, и так далее.

Специалисты утверждают: общий вес бактерий, обитающих в организме взрослого человека, может достигать 2 и даже 8 килограммов. Для науки давно не секрет, что нормально функционирующий организм человека является естественной средой обитания для более чем 500 различных видов микроорганизмов.

Итак, человек вовсе не одинок во Вселенной. Рядом с собой всегда и везде он находит миллиарды микроскопических спутников, союзников и сотрапезников. Они искренне заинтересованы в вашем благополучии, ибо их благополучие неразрывно связано с вашим.

Эта книга про то, как устроены союз и вражда микробов с человеком. Какие тут могут возникнуть плюсы и минусы? Конечно, нельзя было бы не затронуть тему грозных эпидемий и пандемий, опустошающих человеческий род. Познакомимся мы также и со многими спасителями человечества от микробов-убийц, среди них – с Пастером, Кохом и Эрлихом.

Конечно же, речь в книге пойдет об антибиотиках. В частности, об угрозах наступления в будущем на Земле малоприятной «антибиотиковой зимы». Не забудем и про иммунитет, про нашего защитника, умело отделяющего своих микробов от чужих.

Мы зримо являем собой суперорганизмы, существа двухслойной природы: кроме собственных тел мы еще к тому же одеты в микробную «одежду». При этом большинство наших болезней инициируются в нашем кишечнике, и что удивительно, на самом деле в нашем организме не один, а сразу три мозга. Так что объявленная в ХХ веке война со всеми микробами без разбора оказалась на деле войной с самим собой.

Примечания

1

Лион Фейхтвангер (1884–958) – немецкий писатель еврейского происхождения. Один из наиболее читаемых в мире немецкоязычных авторов. Работал в жанре исторического романа.

2

Жан Гимпель (1918–996) —французский историк и медиевист.

3

От французского gripper – схватывать, охватывать и латинского influere —проникать, распространяться.

4

От греческих pan – весь и demos – народ: высшая степень развития эпидемии, когда болезнь охватывает целые области, страны и даже весь мир.

5

Люк Антуан Монтанье (1932) – французский вирусолог, кавалер ордена Почетного легиона, лауреат Нобелевской премии в области медицины и физиологии 2008 года. Вместе с Барре-Синусси открыл в 1983 году ретровирус ВИЧ, вызывающий у человека ВИЧ-инфекцию.

6

Роберт Чарльз Галло (1937) – американский ученый в области биомедицинских исследований, инфекционных заболеваний и вирусологии. Один из первооткрывателей вируса иммунодефицита человека (ВИЧ) в качестве инфекционного агента, ответственного за синдром приобретенного иммунодефицита (СПИД), разработчик диагностики этого заболевания и его дальнейшего исследования.

7

Нил Шубин (1960) – американский палеонтолог и эволюционный биолог, популяризатор науки.

8

Французская академия наук (Academie des sciences) – научная организация, основанная в 1666 году Людовиком XIV по предложению Жана-Батиста Кольбера, чтобы вдохновлять и защищать французских ученых.

9

Жан-Батист Андре Дюма (1800–884) – французский химик-органик и государственный деятель.

10

Шарль Эммануэль Седийо (1804–883) – французский военный врач-хирург.

11

Эмиль Максимильен Поль Литтре (1801–881) – французский философ-позитивист, историк, филолог и лексикограф, составитель знаменитого «Словаря французского языка».

12

Джон Майкл Крайтон (1942–008) – американский писатель-фантаст, сценарист и кинорежиссер, продюсер, широко известный благодаря своим произведениям в жанрах научной фантастики, медицинской фантастики и триллера.

13

Эккард Виммер (родился 22 мая 1936 г.) – немецко-американский вирусолог, химик-органик и выдающийся профессор молекулярной генетики и микробиологии в университете Стоуни-Брук.

14

Альберт Сент-Дьёрдьи (1893–986) – американский биохимик венгерского происхождения, впервые сумел выделить витамин С и провел фундаментальные исследования в областях биологического окисления и мышечного сокращения. В 1937 году Сент-Дьёрдьи удостоен Нобелевской премии по физиологии или медицине за цикл работ по биологическому окислению, а в 1954-м – премии Альберта Ласкера за фундаментальные медицинские исследования, за вклад в исследование сердечно-сосудистых заболеваний.

15

Гиппократ (около 460 года до н. э. – около 370 года до н. э.) —древнегреческий целитель, врач и философ. Вошел в историю как «отец медицины».

16

Бьёрн Сигурдссон (1913–959) был первым директором Keldur – Института экспериментальной патологии Исландского университета.

17

Стенли Прузинер (род. 1942) – американский врач, профессор неврологии и биохимии университета Калифорнии в Сан-Франциско, лауреат Нобелевской премии по физиологии и медицине 1997 года.

18

Теодор Отто Динер (род. 1921) – американский фитопатолог, впервые открывший и описавший патогены растений – вироиды.

19

Джошуа Ледерберг (1925–008) – американский генетик и биохимик. Супруг Эстер Ледерберг (в 1946–966 гг.).

20

Говард Уолтер Флори (1898–968) – английский фармаколог австралийского происхождения, лауреат Нобелевской премии по физиологии или медицине в 1945 году «за открытие пенициллина и его целебного воздействия при различных инфекционных болезнях».

21

Эрнст Борис Чейн (1906–979) – британский биохимик немецкого происхождения, лауреат Нобелевской премии по физиологии и медицине в 1945 году «за открытие пенициллина и его целебного воздействия при различных инфекционных болезнях».

22

Эдуард Тейтем (1909, Боулдер, Колорадо – 1975) – американский биохимик и генетик, член Национальной академии наук США (1952).

23

Айдан Бен-Барак – родился в 1974 году в Израиле. Популяризатор науки. Изучал медицину и микробиологию в Иерусалимском университете.

24

Фердинанд Юлиус Кон (1828–898) – немецкий ботаник и бактериолог.

25

Рудольф Лейкарт (1822–898) – германский зоолог, племянник Фридриха Сигизмунда Лейкарта, член-корреспондент и почетный член Петербургской академии наук.

26

Мар (Высоцкий) Евгений Петрович (1907–1976) – русский писатель, журналист. Заслуженный работник культуры РСФСР. Печатался с 1930-го. Работал в газете «Вечерняя Москва». В детскую литературу Евгений Мар пришел уже известным журналистом.

27

Стамен Гигов Григоров (1878–945) – болгарский врач и микробиолог.

28

Клинтон Ричард Докинз (род. 1941) – английский этолог, эволюционный биолог, ученый и популяризатор науки.

29

Леопольд Ауэрбах (1828–897) – немецкий анатом и невропатолог.

30

Денис Парсонс Бёркитт (1911 —23 марта 1993) – ирландский хирург, сыграл важную роль в изучении этиологии некоторых опухолей.

Content

Чирков Юрий Георгиевич Его величество микроб. Как мельчайший живой организм способен вызывать эпидемии, контролировать наше здоровье и влиять на гены

Юрий Чирков Его величество микроб: как мельчайший живой организм способен вызывать эпидемии, контролировать наше здоровье и влиять на гены

Пролог

Часть I

Глава 1 Загадки эпидемий

1.1. Чума в Лондоне, 1665 год

1.2. Испанка, пандемия гриппа, 1918–1919 годы

1.3. СПИД

1.4. Джироламо Фракасторо

Глава 2 По лестнице времени, Ведущей глубоко вниз

2.1. После Большого Взрыва

2.2. Земля становится живой

2.3. Классификация не по Дарвину

2.4. Зоркий «глаз» микроскопа

2.5. Антони ван Левенгук

Часть II

Глава 3 Война с микробами

3.1. Самозарождение

3.2. Луи Пастер (1822–1895)

3.3. «Что я сделал для своей страны?»

3.4. Роберт Кох (1843–1910)

3.5. Чашка Петри и прочее

3.6. Пауль Эрлих (1854–1915)

3.7. «Волшебная пуля»

Глава 4 Портреты микробов в анфас и профиль

4.1. Микробный «зоопарк»

4.2. «Смертельный поцелуй Дона Лаки»

4.3. «Прописки» микробов на телах и в чреве людей

4.4. Слово «вирус» в переводе с латинского языка означает «яд»

4.5. Дмитрий Иосифович Ивановский (1864–1920)

4.6. «Карманники» биологии

4.7. Принцип устойчивого неравновесия

4.8. Горизонтальный перенос генов

4.9. Вирусы и пандемии

4.10. Медленные инфекционные заболевания

4.11. Прионы, молекулы-убийцы

4.12. В тесноте – в обиде!

4.13. Восстание микробов

Часть III

Глава 5 Антибиотики

5.1. Микробы против микробов

5.2. Александр Флеминг (1881–1955)

5.3. Пенициллин

5.4. Лекарства из «яда»

5.5. Бактерии защищаются

5.6. «Антибиотиковая зима»

5.7. Фармагеддон

Глава 6 «Иммунитет» в переводе с латинского значит «избавление»

6.1. Вакцинация

6.2. Илья Ильич Мечников (1845–1916)

6.3. Клеточники против гуморалистов

6.4. Танатофобия, или навязчивый страх смерти

6.5. Превратившись в микроба

6.6. Иммунитет врожденный и приобретенный

6.7. Микробы свои и чужие

Часть IV

Глава 7 Микробиом

7.1. Человеческий суперорганизм

7.2. Микробная фабрика

7.3. Второй геном

7.4. Сад нашего тела

7.5. Эпидемия НИЗ

7.6. «Третье состояние»

7.7. Искусство микробной дрессуры

Глава 8 Кто в доме хозяин?

8.1. Кишечник-суперкомпьютер

8.2. Дело было в Канаде

8.3. Три мозга в одном теле

8.4. «Все болезни начинаются в кишечнике»

8.5. Дисбактериоз

8.6. Эпидемия ожирения

8.7. Стимуляторы счастья

Глава 9 Правильная диета

9.1. Хоровод диет

9.2. Клетчатка

9.3. Пробиотики

9.4. Еда – лучшее лекарство

9.5. Питание и здоровье

Часть V

Глава 10 Коррекция гигиены

10.1. Отношения к грязи в разные века

10.2. Становление гигиены

10.3. Макс фон Петтенкофер

10.4. Научная «дуэль» Коха с Петтенкофером

10.5. Мир без микробов?

10.6. «Болезни цивилизации»

10.7. Похвала грязи

Эпилог

Примечания