Джонатан Леви, Эмма Фрэнч

Опасные пациенты. От Йоркширского потрошителя до братьев Крэй: где лечатся и как живут самые жестокие преступники Великобритании

Эта книга посвящена всем жертвам и их семьям.

Ее написание открыло перед нами непростую истину, что можно быть одновременно жертвой и преступником.

Jonathan Levi and Emma French Inside Broadmoor

Text copyright © Jonathan Levi and Emma French, 2019 Originally published in the English language in the UK by John Blake Publishing, an imprint of Bonnier Books UK, London. The moral rights of the authors have been asserted.

© А.П. Шустова, перевод на русский язык, 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

ДЖОНАТАН ЛЕВИ – успешный телевизионный руководитель и номинированный на премию Британской академии кино и телевизионных искусств режиссер документальных фильмов. Он был первым человеком, который получил полный доступ к пациентам и персоналу Бродмура, чтобы сделать высоко оцененный прайм-тайм-сериал ITV, освещающий поразительные идеи в умах некоторых из самых известных британских психически больных пациентов.

Доктор ЭММА ФРЭНЧ пишет о том, как отдельные люди, места и истории попадают в заголовки газет и захватывают воображение общественности. Среди ее книг – «Продажа Шекспира Голливуду» (Selling Shakespeare to Hollywood) и «Хаттон Гарден: внутренняя история» в соавторстве с Джонатаном Леви.

Имена всех ныне живых пациентов были изменены по причине неприкосновенности частной жизни и для их защиты, а также для защиты семей жертв.

Пролог

Будет много времени для вопросов. А пока медсестры и охрана были полны решимости прорвать смертельную баррикаду, которая удерживалась уже девять часов внутри маленького уголка ада, созданного местным убийцей Робертом Бобом Модсли. Боб и его компаньон Дэвид Чизмен заперлись внутри вместе с третьим пациентом, Дэвидом Фрэнсисом, известным педофилом. Очевидно, он разозлил Боба и Дэвида, устроив гомосексуальное нападение на одного из их друзей. Однако, по информации внутренних источников, эти двое с большим удовольствием воспользовались бы возможностью «броситься на сотрудника».

Дэвида Фрэнсиса связали по рукам и ногам и бесконечно пытали на протяжении всего периода, что удерживали его в тесном, душном блоке. Дородные и суровые, какими обычно были в те времена бродмурские санитары, не могли проникнуть в палату Боба Модсли. В конце концов, избавив его от агонии с помощью импровизированной удавки, мужчину выставили перед люком камеры, чтобы бродмурский персонал, который так ничего и не смог сделать, мог посмотреть на своего пациента.

КОГДА НАКОНЕЦ УДАЛОСЬ ПРОНИКНУТЬ В КОМНАТУ БОБА, ПЕРЕД ГЛАЗАМИ ПРЕДСТАЛА УЖАСНАЯ КАРТИНА – С ЖЕРТВЫ ЧАСТИЧНО СОДРАЛИ КОЖУ.

Вероятно, делали они это, пока жертва была еще жива, о чем свидетельствовали страшные крики, эхом разносившиеся по Бродмуру во время пыток. Одна из первых медсестер, прибывших на место, указала на наличие «спермы, вытекающей из каждого отверстия» жертвы. Сотрудница была настолько потрясена, что до сих пор не может вспоминать об этом, хотя с тех пор прошло не одно десятилетие. По словам другого источника, цитируемого в прессе, вид замученного и убитого Дэвида Фрэнсиса был чудовищен: голова была «расколота, как вареное яйцо», из нее торчала ложка, а мозг частично отсутствовал.

Более 40 лет спустя этот инцидент 1977 года остается, пожалуй, самым печально известным преступлением, произошедшим в стенах Бродмура, – и, безусловно, существует большая конкуренция за эту сомнительную честь. Как выразился один из сотрудников, «интенсивную терапию перенесли из одного отделения в другое. Оба пациента еще живы, но живут не в Бродмуре. На них подали в суд, и они получили тюремные сроки. Их следовало вернуть в Бродмур. Но инцидент изменил весь порядок». Понятно, что сотрудники – бывшие и настоящие – все еще тщательно изучают каждую деталь.

Как это случилось. Почему это произошло. Может ли это когда-нибудь повториться?

Вступление

Общество воспринимает это место как рассадник насильников, убийц и педофилов. Но некоторые из нас сели за членовредительство, кражу со взломом, а потом заболели в тюрьме. Нас поливают грязью без разбора, и общество думает, что мы все чудовища. И это несправедливо.

ПАЦИЕНТ БРОДМУРА

Бродмур. Немногие топонимы в мире вызывают такой глубокий отклик и страх. На протяжении более 150 лет в этом учреждении содержались самые жестокие, опасные и безумные преступники с психическими расстройствами в Великобритании, включая педофилов, убийц и каннибалов. В 2019 году это также место, откуда чуть менее 200 очень уязвимых мужчин звонят домой.

Расположенный на холме над живописным поселком Кроуторн, Бродмур выглядит величественно, это готическое здание викторианской эпохи поражает воображение. Когда большинство людей думает о Бродмуре, они вспоминают о его более печально известных обитателях: Ронни Крэе[1], Чарльзе Бронсоне[2] (про обоих сняты художественные фильмы – «Легенда» и «Бронсон», главные роли и в том и в другом сыграл Том Харди), Питере Сатклиффе[3], Кеннете Эрскине[4]. Все они стали легендами по неправильным причинам. Многие из этих пациентов были заключенными в 1980-х годах, в Британии времен Маргарет Тэтчер, когда Бродмур был наиболее известен и больница постоянно мелькала в заголовках бульварной прессы.

Но Бродмур меняется, развивается, как это всегда происходило на протяжении многих лет. Вскоре больница переедет в новое здание. Сохранит ли она свою репутацию места заключения самых опасных преступников, еще предстоит увидеть. Но за время, проведенное в беседах с заключенными и персоналом, мы убедились, что пациенты не являются абсолютными злодеями или легендами, кричащими, чтобы им подражали. Нет, правда о Бродмуре гораздо сложнее и интереснее.

Бродмур – это огромный кампус с многочисленными зданиями, разбросанными по большой территории, и удивительно красивыми садами с потрясающим видом на окружающую сельскую местность – я не то чтобы призываю вас там остановиться, ибо, как сказал один из пациентов: «Это прекрасный вид, но он никогда не меняется».

Главная парковка в Бродмуре всегда переполнена, поэтому мы обычно паркуемся на забитой стоянке, рядом с местом, где будет новая больница. Лист бумаги формата А4 должен быть заполнен ПОСЕТИТЕЛЕМ NHS, а номерной знак четко записан и отображен на приборной панели. За все наши многочисленные визиты мы ни разу не видели ни одного работника парковки, но каждый раз добросовестно заполняли эту форму. Огромные строительные машины грустно стоят неподалеку, и брезент на площадке хлопает на ветру. В этой открытой части Беркшира очень часто идут дожди. Здесь много деревьев, в основном жалких, с веретенообразными стволами и кривыми ветвями.

От переполненной автостоянки для посетителей нужно пройти по тропинке, которая ведет в какой-то лес. Это похоже на прогулку в центр активного отдыха, но там нет ни велосипедистов, ни детей в колясках или на самокатах. Раз услышав истории о побегах, здесь трудно не дрожать от страха.

МЫ УБЕДИЛИСЬ, ЧТО ПАЦИЕНТЫ БРОДМУРА – ЭТО НЕ АБСОЛЮТНЫЕ ЗЛОДЕИ ИЛИ ЛЕГЕНДЫ, КРИЧАЩИЕ, ЧТОБЫ ИМ ПОДРАЖАЛИ. НЕТ, ПРАВДА О БРОДМУРЕ ГОРАЗДО СЛОЖНЕЕ И ИНТЕРЕСНЕЕ.

На вершине крутого холма появляется первый крупный план стены из красного кирпича. Рядом – пустое здание с тесными, жуткими туалетами. Оттуда всего одна минута ходьбы до главного входа в больницу. Когда-то здесь был парадный вход с часовой башней и викторианской аркой. Он все еще там, но теперь находится в задней части здания, не обслуживается и заброшен, а на его месте расположен скромный парадный подъезд в муниципальном стиле.

Автоматические стеклянные двери открываются при приближении, а справа – несколько маленьких прозрачных шкафчиков из плексигласа. Приемная в центре, как у врача общей практики: чистая, с плакатами на стенах и бумагами для заполнения. В отличие от обычной приемной врача, здесь посетителей отделяет стеклянный экран, на плакатах изображены запрещенные предметы, а слева – рентгеновский аппарат, как в аэропорту, для сумок и рентгеновская арка, через которую нужно пройти самому человеку. Стойка регистрации часто остается без присмотра, и, когда кто-то из охраны возвращается к своему столу, он иногда кажется сбитым с толку тем, что пришел какой-то посетитель.

Охранники могут выглядеть непринужденно, но при этом они следят за каждым вашим движением. Фотографии сделаны, отпечатки пальцев сверены на высокотехнологичных сканерах, ключи проверены, так что все вещи можно поместить в один из шкафчиков. Они, как правило, всегда полны, и айфоны, ключи от машины и сумки выстраиваются в очередь, выставленные на всеобщее обозрение, но запертые в этих странных маленьких прозрачных шкафчиках. Существует длинный список запрещенных предметов. Гадаешь, спрашивая себя: есть ли у меня в кармане коробка для компакт-дисков, о которой я забыл? Блокнот с металлической пружиной? Острые ключи или перочинный нож? Это такая же вспышка страха, как при словах «нечего декларировать» в аэропорту по дороге домой. Необоснованное, но настойчивое чувство вины.

Пальто снимаются и помещаются в специальный лоток. Вас обыскивает охранник, держащий электронный металлоискатель, который скользит вверх и вниз рядом с телом, сканируя скрытое оружие или что-либо еще потенциально вредное в такой опасной среде.

Как только мы стали известны сотрудникам службы безопасности как завсегдатаи, напряжение немного спало, и охранники стали даже немного шутить с нами, но при этом они ни на секунду не переставали относиться к своей работе чрезвычайно серьезно.

РАЗ УСЛЫШАВ ИСТОРИИ О ПОБЕГАХ, ЗДЕСЬ ТРУДНО НЕ ДРОЖАТЬ ОТ СТРАХА.

Когда оказываешься внутри, становится ясно, почему Бродмур очень скоро переедет – вполне очевидны определенные намеки на то, что пора это сделать. Так в один из декабрьских визитов мокрый снег капал через огромную дыру в потолке, где две плитки полностью прогнили. Снег настойчиво шлепал в синее пластиковое ведро, которое стало импровизированным решением проблемы прохудившейся крыши и весьма странно контрастировало с невероятно высокотехнологичной системой безопасности.

Забрав и надев пальто, можно пройти, без телефона, без ключа и без оружия, через еще одни двери в сырой и унылый зал ожидания. Там приходится ждать позвякивающего ключами сотрудника, чья работа состоит в том, чтобы забрать посетителя.

БОЛЬНИЦА ПОХОЖА НА ГОРОД-ПРИЗРАК. ТРУДНО ПОВЕРИТЬ, ЧТО ЗДЕСЬ ЖИВУТ 20 °CАМЫХ ОПАСНЫХ ЛЮДЕЙ БРИТАНИИ, А ТАКЖЕ СОТНИ РАБОТНИКОВ И СОТРУДНИКОВ СЛУЖБЫ БЕЗОПАСНОСТИ.

В приемной стоит диван, привинченный к полу, красный с черными кругами. На стене – вышивка, сделанная пациентом, который проживал в Бродмуре между 1939 и 1963 годами: «Панорама из Семи», Бродмур. Она была подарена где-то в 1960 году доктору У. С. Маклаю, психотерапевту и члену правления. Много лет спустя после смерти врача ее, свернутой в картонную трубку, на чердаке семейного дома в Кенсингтоне обнаружил его сын.

Он вернул вышивку в Бродмур, где, по его мнению, она и должна была находиться. На ней изображен вид из Корнуолл-хауса, снесенного в 1980-х годах. На столе, рядом с экземпляром Нового Завета и Псалмов, лежат журналы о дикой природе. Многие нашли здесь Бога.

Наконец прибывает эскорт, чтобы провести вас через ряд запертых дверей и огромные металлические внутренние двери. Камера видеонаблюдения все время направлена на вас, прежде чем вы подойдете к последним двустворчатым дверям, которые позволят попасть в больницу Бродмур. Охрана очень суровая и при необходимости чрезвычайно жесткая – это необходимый расчет на то, чтобы практически невозможно было без разрешения проникнуть в больницу, равно как и вырваться из нее.

Мы часто размышляли о том, как могли бы попасть в Бродмур незаконными способами – подделать отпечатки пальцев, загипнотизировать персонал, все вещи в стиле «Миссия невыполнима». Но факт в том, что любая попытка взлома будет пресечена у последней двери, которая работает через камеры безопасности. Все это приводит к тому, что вы чувствуете себя так, как будто находитесь в другом мире, что на самом деле действительно так. Бродмур – не типичное учреждение с высоким уровнем безопасности, а пациенты и персонал – не обычные люди.

Больница похожа на город-призрак за стеной. Иногда трудно поверить, что здесь живут 200 самых опасных людей Британии, а также сотни работников и сотрудников службы безопасности. Постоянно возникает ощущение, что место пустует. Это потому, что здесь очень строгие правила, касающиеся перемещения. Камеры фиксируют, где находится каждый пациент в данный момент. Пациенты, которые достаточно здоровы и живут в реабилитационных палатах, покидают свои спальни, чтобы работать, ходить на терапию и даже по магазинам.

Отделения Бродмура носят разные, довольно причудливые названия британских местностей, а также, конечно, бывают разного типа в зависимости от заболеваний пациентов и уровни насилия. Это отделения Аскот, Крэнфилд, Харрогит, Ньюмаркет, Сандаун, Воберн, Кентербери, Дувр, Фолкстон, Кемптон, Чепстоу и Эпсом. Все это звучит ужасно благородно, как будто проводишь день на скачках, а не в больнице максимальной безопасности.

Здесь много красных кирпичных викторианских зданий. Трудно понять, где заканчивается одно и начинается другое. Они кажутся прилепленными друг к другу, и вы идете по сложному маршруту, чтобы прийти к маленьким запертым дверям в углах этих зданий. Есть и малоэтажные, непривлекательные современные здания. Отделения – это дома для пациентов и рабочие места для персонала. Однако, приближаясь к ним и входя внутрь, трудно принять тот факт, что некоторые из мужчин в этом убогом месте, неизбежно вызывающем приступ клаустрофобии, жили здесь изо дня в день целыми десятилетиями, без перерыва и возможности выйти за пределы этих стен.

КТО-ТО ИЗ МУЖЧИН ХОДИТ ВПРИПРЫЖКУ И БОРМОЧЕТ ЧТО-ТО НЕВНЯТНОЕ, ДРУГИЕ ОДЕРЖИМЫ КАКОЙ-НИБУДЬ МАНИЕЙ. КЕМ БЫ ОНИ НИ БЫЛИ РАНЬШЕ – МУЖЕМ, РАБОЧИМ, ЧЛЕНОМ ГОЛЬФ-КЛУБА ИЛИ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ, – ВСЕ ЭТО В ПРОШЛОМ. СТАРЫЕ ВЕРСИИ ЭТИХ ЛЮДЕЙ МЕРТВЫ; НОВЫЕ – БОЛЬНЫ.

Большие часы, висящие над входом в старую больницу, застыли на отметке чуть больше шести, и они никогда уже не будут тикать на этом месте. Внутри Бродмура возникает ощущение, что время почти остановилось. Часы как будто замедлились до полной остановки, и жизнь и стремления пациентов тоже. Возможно, так и должно быть. Многие из этих людей лишили себя жизни. Почти все они оказались здесь из-за совершения жестокого насилия, сексуального преступления или поджога.

Каждый раз, когда вы на мгновение забываете, где находитесь, обыденные для этого места мелочи напомнят, в какой странной и необычной среде вы очутились. Вот вы наблюдаете за тем, как людей обыскивают и щупают каждый раз, когда они переходят из пункта А в пункт Б, заходите в столярные и ремесленные мастерские и видите, что у каждой пары ножниц, степлера, любого острого предмета есть собственная привязь и футляр. Все их пересчитывают и перепроверяют каждый раз, когда их используют или перемещают в пространстве мастерской.

Кто-то из мужчин ходит вприпрыжку и бормочет что-то невнятное, другие одержимы какой-нибудь манией. Доктор Гвен Эдсхед, один из самых опытных психиатров в штате, сказала нам, что жизнь пациентов сокращается, когда они попадают в больницу. Кем бы они ни были раньше – мужем, рабочим, членом гольф-клуба или политической партии, – все это в прошлом. Старые версии этих людей мертвы; новые – больны. И это не просто какие-нибудь пациенты, это пациенты Бродмура. Даже если они в конце концов выйдут на свободу, то это звание навсегда останется с ними. В результате они одновременно как расплываются, так и съеживаются. Они толстеют из-за ужасного питания и недостатка физической нагрузки; и съеживаются, когда их мир становится очень маленьким.

ВСЕ ПАЦИЕНТЫ БРОДМУРА – МУЖЧИНЫ, СТРАДАЮЩИЕ ПСИХИЧЕСКИМИ РАССТРОЙСТВАМИ, КОТОРЫЕ ПРЕДСТАВЛЯЮТ СЕРЬЕЗНУЮ И НЕПОСРЕДСТВЕННУЮ ОПАСНОСТЬ ДЛЯ ОБЩЕСТВА.

Все они классифицируются как уязвимые взрослые. «Я делал все – от захвата заложников, ножевых ранений, поджогов, я поджег первую психиатрическую больницу, в которую меня отправили, – сказал нам один пациент по имени Алан на вопрос, как он себя чувствует, когда не принимает лекарства. – Я очень жестокий и параноидальный, почти кидаюсь на людей, потому что думаю, что они собираются напасть на меня, и не хочу, чтобы на меня напали первыми. Я провел 11 месяцев в изоляторе без лекарств, потому что мне было слишком опасно выходить».

Пребывание каждого подопечного в Бродмуре обходится налогоплательщикам более чем в 300 000 фунтов в год (более 29 миллионов рублей). У каждого из них есть свой ежедневный график, режим терапии и сложные требования к лекарствам. У каждого своя страшная история. Семьдесят процентов поступают из тюрем и судебной системы, 25 – из психиатрических отделений средней степени безопасности, а остальные 5 переведены из других британских больниц высокой степени безопасности, таких как Рэмптон и Эшворт.

Многие совершали насильственные преступления: от поджогов до пыток, изнасилований и убийств.

То, что эти люди считаются уязвимыми, может стать неожиданностью для многих. Конечно, больница предпочитает, чтобы посетители, приходящие в это место, имели непредвзятое мнение. Но независимо от того, хотят люди признаться в этом сами себе или нет, у каждого, кто впервые посетит Бродмур, будут определенные предубеждения, которые порождают в основном средства массовой информации. Многие думают, что Бродмур – это просто свалка для самых известных преступников общества. Те, кто верят, что это конечный пункт назначения без надежды на возвращение, ошибаются.

Бывший директор больницы доктор Амлан Басу сказал: «Самая простая реакция в мире – увидеть кого-то, кто совершил ужасный поступок, заклеймить как воплощение зла и захотеть запереть его и выбросить ключ». Однако персонал, работающий в Бродмуре, должен верить в искупление или по крайней мере реабилитацию.

МНОГИЕ ДУМАЮТ, ЧТО БРОДМУР – ЭТО ПРОСТО СВАЛКА ДЛЯ САМЫХ ИЗВЕСТНЫХ ПРЕСТУПНИКОВ. НО ТЕ, КТО УВЕРЕН, ЧТО ЭТО КОНЕЧНЫЙ ПУНКТ НАЗНАЧЕНИЯ БЕЗ НАДЕЖДЫ НА ВОЗВРАЩЕНИЕ, ОШИБАЮТСЯ.

На протяжении всей этой книги мы исследуем сложные взаимоотношения между пациентами и теми преданными своему делу сотрудниками, которым поручено войти в темные воды их сознания. Истории пациентов хоть и омерзительные и пугающие, но в конечном счете мы надеемся, все же связаны с попыткой привести как больного, так и врача к пониманию совершенного преступления. Что они сделали, по какой причине и повторится ли это снова? Может быть, это произойдет раньше, чем мы ожидаем? Как показывает случай Роберта Модсли, просто пребывание в тюрьме, особенно в те годы, не гарантировало ничьей безопасности, в том числе и самого пациента.

Могут ли врачи и их элитные команды разгадать тайны прошлого своих пациентов, постичь химию их мозга, чтобы попытаться сделать их «неопасными»? Может ли каждый быть исцелен или некоторые состояния просто не поддаются лечению? Существует ли на самом деле такое понятие, как зло? Мы исследуем психологию как пациентов, так и тех, кому поручено ухаживать за ними. Что привлекает людей к этой работе, что удерживает их там, как она меняет сотрудников и как влияет на окружающих?

Как мы относимся к тем, кого боимся, кем не хотим стать, но кем бесконечно зачарованы? Что можно сделать с теми, кто представляет опасность для себя и других и никогда не выздоровеет? Лечить их или просто сдерживать? Это самые опасные люди, которых когда-либо порождало наше общество. Слово «выбор» нужно хорошо обдумать – общество произвело этих людей, подавляющее большинство из них появилось в семьях, где с ними обращались отвратительно, а не они изначально были ужасными. Если они платят долг обществу заключением в тюрьму, должно ли, в свою очередь, общество им что-нибудь? На эти вопросы нет простых ответов, и, возможно, их не должно быть. Вероятно, достаточно просто поднять эти вопросы и подумать, какими могут быть ответы.

ЕСЛИ ПРЕСТУПНИКИ ПЛАТЯТ ДОЛГ ОБЩЕСТВУ ЗАКЛЮЧЕНИЕМ В ТЮРЬМУ, ДОЛЖНО ЛИ ИМ, В СВОЮ ОЧЕРЕДЬ, ЧТО-НИБУДЬ ОБЩЕСТВО?

Когда вы проходите обратно через двустворчатые двери и забираете свои вещи из плексигласовых контейнеров, когда идете к автостоянке и машине, когда покидаете Бродмур, почти невозможно устоять перед искушением погуглить имена мужчин, которых встретили в тот день, – это человеческая природа. Помните парня, с которым вы столкнулись на кухне в реабилитационном отделении? Его молодое лицо потом мелькает в газетных статьях и судебных отчетах. «Каннибал», – кричат заголовки. А парень, который остановил вас в коридоре и сказал что-то странное и жуткое, оказывается, педофил и убийца.

Правда в том, что в Бродмуре множество разных историй: от проблемных молодых людей до сотрудников, чья семья работала в больнице в течение нескольких поколений. Это истории людей, которые причинили вред другим, и тех, кто хочет им помочь. Это история правды, скрытой за легендами, фактов, стоящих за безумными сообщениями СМИ, и реальности, существующей за мифом.

1. История

До тех пор, пока Джонатану не разрешили в 2014 году снимать телесериал, Бродмур был закрыт для камер, а его 800 сотрудникам запрещалось обсуждать пациентов за стенами больницы. Отчасти поэтому – а отчасти из-за многих громких случаев, доведенных до сведения общественности средствами массовой информации, – Бродмур, из всех больниц строгого режима в Британии, всегда имел особенную власть над воображением широких масс.

Большинство людей, с которыми мы беседовали для книги, думают о Бродмуре как о тюрьме, изолированной от мира на продуваемой всеми ветрами пустоши в километрах от любого человеческого жилья. Все вовсе не так. Бродмур – это больница на восточной окраине шумной и многолюдной деревни, всего в 65 километрах от центра Лондона. Согласно сельскому и даже немного идиллическому значению названия «Бродмур»[5], рядом расположено несколько местных природных заповедников. По дороге в Сандхерст, к югу от деревни, которая называется так же, как и одно из отделений Бродмура, раскинулся красивый лес Эдгбарроу. На северной окраине Кроуторна находится участок особого научного значения[6], Хит-Лейк и второй такой участок, от Сандхерста до Оулсмурских болот и пустошей, включая Уайлдмур-Хит, можно найти на юго-востоке. Люди верят, что эти причудливые сказочные места на протяжении десятилетий служили убежищем для многих сбежавших из Бродмура убийц. Но это совсем не так.

Кроуторн довольно приятен, немного старомоден и беден. В центре находится вечно забитая машинами автостоянка Lidl[7], которая часто является ареной мелких дорожных инцидентов – местные жители проскальзывают на парковочные места, не дожидаясь своей очереди, и вызывают тем самым гнев водителей рядов машин, стоящих у бюджетного супермаркета. В деревне все именно так, как вы ожидаете. Магазин с рыбой и картошкой фри, букмекерская контора, мясная лавка, китайская еда навынос. Это местечко совершенно заурядно и обычно во всех отношениях, кроме одного.

БРОДМУР – ЭТО НЕ УЖАСНАЯ ТЮРЬМА, А БОЛЬНИЦА НА ВОСТОЧНОЙ ОКРАИНЕ ШУМНОЙ И МНОГОЛЮДНОЙ ДЕРЕВНИ, ВСЕГО В 65 КМ ОТ ЦЕНТРА ЛОНДОНА, ГДЕ ОЧЕНЬ ЖИВОПИСНО.

Кроуторн – административный район графства в юго-восточном беркширском округе Брэкнелл-Форест, входящий в состав городского района Рединг-Уокингем. Сегодня его население составляет около 7000 человек, но в середине XIX века это была крошечная деревушка, пока пара важных событий не сделала ее более заметной на карте местности.

Знаменитый Веллингтонский колледж открылся тут в 1859 году. Из этого учебного заведения вышла одна из немногих местных знаменитостей Кроуторна, ставший известным за пределами Бродмура – сэр Энтони Селдон, политический биограф и директор Веллингтонского колледжа. Год спустя открытие железнодорожного вокзала Кроуторна ознаменовало собой веху общественного массового транспорта, впервые просочившегося в Кроуторн. Затем, конечно, и Бродмур в 1863 году открыл свои ворота, что ознаменовало период быстрого роста деревни.

Первыми заключенными Бродмура были 95 женщин, прибывших туда в 1863 году (большинство из них убили собственных детей в результате послеродовой депрессии). Сначала он был задуман как викторианская психиатрическая больница.

Бродмур был основан на идеалистических и часто дальновидных принципах. Все ранние пациенты при поступлении проходили определенные стандартные процедуры: медицинский осмотр, собеседование с врачом – и только потом их отправляли в приемное отделение. Лечение включало в себя свежий воздух, труд, физические упражнения и регулярное питание. Для многих, перенесших ужасы жизни в бедности и нищете викторианской эпохи, приют был именно таким – подлинным и исцеляющим убежищем от тягот внешнего мира и трудностей, которые во многих случаях могли подпитывать психические заболевания или преступные деяния. Одним из инновационных методов терапии было «лечение ревенем», при котором пациенты получали в среднем 20 килограммов этого «успокаивающего» растения в год. Хотя по сравнению с современным использованием в Бродмуре фармацевтических препаратов, в те годы программа медикаментозной терапии практически отсутствовала, тогда все же применялись седативные средства.

Был только один женский блок, на строительство которого ушло меньше времени, чем на пять мужских. Они были закончены и открыты в феврале 1864 года, и там поселились некоторые известные заключенные, в том числе знаменитый художник Ричард Дадд, который убил своего отца, и Эдвард Оксфорд, совершивший неудачное покушение на убийство королевы Виктории.

В 1903 году Джордж Гриффит так описал это место: «Единственное сходство Бродмура с тюрьмой состоит в том, что никуда нельзя попасть, не отперев или не заперев прочных дверей и железных ворот. Но внутри нет никаких признаков ограничения свободы. В мужском крыле вы видите мужчин, блуждающих по длинным, просторным коридорам, или сидящих в больших, хорошо обставленных общих комнатах, читающих, курящих, глядящих в окна, или застывших неподвижно, думающих и мечтающих о мире, который нам не принадлежит.

Точно так же и в женском крыле: кто-то из женщин сидит в коридорах, вяжут и вышивают, какие-то читают или разговаривают в общих комнатах или молчат, занятые своими странными думами. В соседней комнате кто-то сидит за роялем и играет, может быть, какую-нибудь обычную музыку, а возможно, какое-то странное собственное свое творение, а другие сидят на стульях и в креслах и слушают»[8].

ДЛЯ МНОГИХ ПЕРВЫХ ПАЦИЕНТОВ, ПЕРЕНЕСШИХ УЖАСЫ ЖИЗНИ В БЕДНОСТИ И НИЩЕТЕ, БРОДМУР БЫЛ ПОДЛИННЫМ И ИСЦЕЛЯЮЩИМ УБЕЖИЩЕМ ОТ ТЯГОТ ВНЕШНЕГО МИРА И ТРУДНОСТЕЙ.

Тогда, как и сейчас, в Бродмуре кипела оживленная культурная и духовная жизнь. В викторианской больнице регулярно проходили драматические спектакли и концерты. Пациенты мужского и женского пола были строго разделены, и танцы разрешалось устраивать только для женщин раз в две недели. В новой больнице с первых дней появился внимательно спланированный новый центр для посетителей, и семьи и друзья пациентов приветствовались в учреждении.

Закон о людях с ментальными нарушениями был введен в 1913 году, чтобы заменить Закон об идиотах 1886 года. Этот закон, ныне бестактный пережиток довоенной Британии, различал четыре категории людей, которые больше не должны были находиться в основной тюремной системе. Это были «идиоты – люди настолько “глубоко ущербные умом, что не способны защитить себя от общих физических опасностей”, имбецилы – способные защитить себя от общих опасностей, но не способные позаботиться о себе». Имбецилы считались более умными, чем идиоты, но все еще неспособными управлять своей жизнью. И «слабоумные люди – более умные, чем имбецилы, и поэтому способные в некоторой степени поддерживать себя, но с “отсталостью”», все еще «настолько выраженной, что требуют заботы, надзора и контроля для своей собственной безопасности или защиты других». Существовала еще одна неопределенная категория, названная «умственной отсталостью», для нее была характерна некоторая форма «умственной недостаточности» наряду с «сильными порочными преступными наклонностями, на которые наказание оказывало мало влияния или вообще не воздействовала».

Основная цель Закона об умственной отсталости состояла в том, чтобы убрать психически больных из тюрем и богаделен и поместить их в специализированные «колонии для умственно отсталых».

Идея колоний была основана на предложении Уинстона Черчилля Палате общин в феврале 1911 года – те, кого считали «умственно неполноценными», должны работать в лагерях принудительного труда.

ТОГДА, КАК И СЕЙЧАС, В БРОДМУРЕ КИПЕЛА ОЖИВЛЕННАЯ КУЛЬТУРНАЯ И ДУХОВНАЯ ЖИЗНЬ. В ВИКТОРИАНСКОЙ БОЛЬНИЦЕ РЕГУЛЯРНО ПРОХОДИЛИ ДРАМАТИЧЕСКИЕ СПЕКТАКЛИ И КОНЦЕРТЫ.

В дополнение к виновности в преступлении любой, кто попадал в одну из четырех категорий – бездомный, беспризорный, не посещающий школу или постоянно находящийся в состоянии алкогольного опьянения, – также мог быть помещен в одну из колоний. В какой-то момент сортировка людей по этим критериям привела к тому, что почти 65 000 человек оказались в колонии или других подобных учреждениях. Многие из них были просто осужденными и не считались личностями, представляющими длительную опасность для широкой общественности. Такие могли свободно уйти, когда срок тюремного заключения истекал.

Первые 50 лет существования Бродмур был единственным учреждением подобного рода, обслуживающим Англию и Уэльс. Позже, в 1912 году, Рэмптон открыл свои двери для обслуживания севера Англии.

В 1959 году Закон об умственной отсталости, а также Законы о невменяемости и психическом лечении были заменены Законом о психическом здоровье. Самым большим достижением этого Закона стало устранение юридического различия между умственной отсталостью и психическим заболеванием. Главным прямым следствием для Бродмура было то, что впервые стало возможным принимать в его стенах не только правонарушителей, но и тех, кто не совершал преступления, но имеет «опасные, насильственные или преступные наклонности».

С 1863 по 1949 год Бродмур был сумасшедшим домом для преступников при Министерстве внутренних дел. В этот периорд за ежедневное управление больницей отвечал главврач. Когда в 1949 году Бродмурский приют для душевнобольных преступников стал Бродмурским институтом, он был передан в ведение министра здравоохранения и под надзор правления, но также по-прежнему управлялся главврачом. Затем, в 1960 году, он перешел непосредственно под начало Министерства здравоохранения как «специальная больница для психически больных лиц, которые, по мнению министра, нуждаются в лечении в условиях особой безопасности в связи с их опасными, насильственными или преступными наклонностями».

Конечно, как и в случае с любым учреждением, на порядок влияли те, кто возглавлял больницу, даже в большей степени, чем регулярно меняющиеся правительственные акты. Назначение начальником в 1895 году доктора Ричарда Брауна, до этого занимавшегося тюремной медициной, привело к росту числа пациентов и значительному ужесточению режима. Однако два его преемника, доктора Бейкер и Салливан, придерживались более гуманного подхода, вернув больнице атмосферу скорее убежища, нежели тюрьмы, предлагая пациентам больше возможностей работать, играть и заниматься своим собственным лечением.

Многие сотрудники и пациенты говорят не только о Кроуторне, но и о самом Бродмуре как о деревне. Это причудливое и поразительно странное сравнение можно было бы поначалу принять за иронию. На самом деле оно, по-видимому, призвано взять под контроль представление о Бродмуре как об изменчивой и жестокой среде, отчуждающей и разобщенной. Существует поговорка: «Есть просто время, а есть время Бродмура». Для менее больных людей, которые остро ощущают свое окружение, оно часто течет мучительно медленно.

ПЕРВЫЕ 50 ЛЕТ СУЩЕСТВОВАНИЯ БРОДМУР БЫЛ ЕДИНСТВЕННЫМ УЧРЕЖДЕНИЕМ ПОДОБНОГО РОДА, ОБСЛУЖИВАЮЩИМ АНГЛИЮ И УЭЛЬС.

Патрик Макграт – писатель, чей отец Пэт Макграт стал последним главврачом Бродмура в 1957 году. Макграт и его семья жили в просторном викторианском особняке недалеко от главных ворот, который его родители назвали Кентигерн в честь святого покровителя Глазго, где они выросли. В Кентигерне имелись пруд, сад, помещения для прислуги и так далее. Патрик Макграт дружил с пациентами, получившими условно-досрочное освобождение, а также описывал, как больные работали в мастерских ремесленников и персонал соревновался с пациентами в дни спортивных мероприятий.

В детстве, когда он рос в кампусе Бродмура, у него был такой уровень взаимодействия с пациентами, что сейчас это просто поражает. Макграт снова посетил больницу много лет спустя и был потрясен, как и многие другие, подавленностью и корпоративной вежливостью, вползающей в это место, с газонами и офисами, заменяющими неухоженные заросли и дом его детства.

Его беспокоили стены, заборы, прожекторы и аппаратная. Он чувствовал, что деньги, потраченные на высокотехнологичные барьеры, лучше было бы пустить на уход за пациентами. Да, возможно, Бродмур детства Макграта был блестящим в плане терапии и ухода, чего не скажешь об уровне безопасности в нем – на современный взгляд в этом плане там было все удручающе сомнительным.

Гвен Эдсхед – психиатр и врач, жившая Бродмуром в течение 30 лет. Гвен – христианка, и она верит, что зло существует. Ее воспоминания о больнице берут начало в 1980-х.

«Я помню, как посещала это место, когда была еще совсем молодым врачом, только что закончившим базовую подготовку по психиатрии. Помню, что приехала в Бродмур в обычный день открытых дверей на неделе, когда представители общественности и профессионалы могли свободно прийти туда ближе к вечеру. Вторая половина дня началась с беседы, а затем нас ждала экскурсия по больнице, осмотр различных отделений и мастерских. Помню чувство предвкушения, когда у меня были те же фантазии, что и у всех остальных. И я обнаружила, что Бродмур готичен с его темными кирпичными стенами и грозной природой.

Помню, как в первый раз почувствовала себя невероятно уязвимой, и мне покровительствовали медсестры, которые там работали. На самом деле все они были членами Ассоциации тюремных офицеров и вели себя как тюремные офицеры, одетые в униформу с эполетами и значками. Они дотошно придерживались подхода, что посетители ничего не знают и должны быть защищены от собственной наивности.

Как и за пациентами, за нами следили, не давая разбредаться, и мы были вынуждены ходить цепочкой, как в школе, с ограничениями, что делать и чего избегать. Я помню, что нас водили в одну из мужских мастерских, где мужчины делали кирпичи, и мы видели женские мастерские, где женщины шили. Помню, что мой друг и я, оба мы считали посещение больницы угнетающим и находили – казавшееся нам тогда сексистским – разделение мастерских на мужские и женские очень удручающим[9]. Потом мы пошли в паб, и на его фоне Бродмур показался мне тем более мрачным местом. Я помню, как радовалась, что уехала, и у меня было сильное чувство, что с профессиональной точки зрения было бы неэтично работать в таком репрессивном и авторитарном месте».

В те дни, в начале 1980-х и начале 90-х, Бродмур не был популярным местом работы для консультантов[10]. В результате у всех сотрудников там была огромная рабочая нагрузка. Один коллега Гвен отвечал за 70 пациентов. Сейчас нагрузка не более 20 человек.

Гвен вспоминает: «Младший медперсонал носил длинные белые халаты и остроконечные шляпы. Сотрудники ожидали, что пациенты будут обращаться к ним “мистер”, тогда как сами они называть больных по именам. Не было ничего необычного в том, что пациенты посещали консультанта только один или два раза в год, хотя были и другие врачи – не консультанты (часто из Индии), которые общались с пациентами чаще и заботились о их физическом здоровье. Я помню древние бумажные папки, “карточки” пациентов, которые были очень толстыми. Средняя продолжительность пребывания в больнице составляла от 10 до 13 лет, потому что не ждали, что люди ее покинут». Тогда еще не было охраняемых психиатрических служб, так что пациентам некуда было податься.

ДЕНЬГИ, ПОТРАЧЕННЫЕ НА ВЫСОКОТЕХНОЛОГИЧНЫЕ БАРЬЕРЫ, ЛУЧШЕ БЫЛО БЫ ПУСТИТЬ НА УХОД ЗА ПАЦИЕНТАМИ.

«Я помню очень оживленные мастерские: плотницкую, художественную, кирпичную и электроремонтную. Помню Центральный зал со сценой, где бродмурские актеры разыгрывали ежегодную пантомиму с забавными шутками про персонал и врачей. Помню, что там было 500 мужчин и 100 женщин, иногда встречавшиеся на дискотеках, которые тщательно контролировались, как школьные танцы. Я помню, что слышала крики и вопли с женской стороны и как тихо было с мужской.

Помню, как ходила взад и вперед по террасе, с которой открывался самый красивый вид в ближайших трех графствах. Помню, я подумала: как это печально, что люди, которые прибывают в больницу и видят этот пейзаж, никогда не выйдут оттуда, и как великодушно со стороны архитекторов – открыть перед ними этот вид. Позже я поняла, что люди все же покидают больницу, и этот пейзаж вселял в них вдохновение и надежду. Я помню образовательный центр и то, как он был занят мужчинами, делающими уроки, и доброжелательность персонала. Я также помню замечательные огороды, где больница когда-то выращивала все фрукты и овощи для пациентов (включая поразительное количество ревеня в первые годы). Это выглядело уже не так депрессивно и производило впечатление “нормального” места; там были животные – козы, кролики, птицы.

Я помню язык больницы и то, как медсестры называли себя персоналом или служащими. Помню, как мне твердо сказали, что я “не персонал”, и как заявили, что кто-то из сотрудников постоянно должен знать, где я нахожусь, пока я в больнице. Помню, как получила сообщение, что сестринский персонал действительно заправлял госпиталем, и каждое отделение было своего рода индивидуальной вотчиной».

Я ПОДУМАЛА, КАК ЭТО ПЕЧАЛЬНО, ЧТО ЛЮДИ, КОТОРЫЕ ПРИБЫВАЮТ В БОЛЬНИЦУ И ВИДЯТ ЭТОТ ПЕЙЗАЖ, НИКОГДА НЕ ВЫЙДУТ ОТТУДА, И КАК ВЕЛИКОДУШНО СО СТОРОНЫ АРХИТЕКТОРОВ – ОТКРЫТЬ ПЕРЕД НИМИ ЭТОТ ВИД.

Как гласит миф 1980-х годов, допуск в Бродмур предоставлялся только членам эксклюзивного клуба душевнобольных преступников. Когда в больницу прибыла Гвен Эдсхед, там был Йоркширский Потрошитель Питер Сатклифф, осужденный в 1981 году за убийство 13 проституток; Кеннет Эрскин, Стоквеллский Душитель, убивший семерых пожилых людей в 1986 году, все еще находится там; и лондонский террорист Дэвид Коупленд, который нападал на чернокожих, бангладешцев и геев, убивший трех и ранивший 129 человек, из которых четверо лишились руки или ноги, также оказался в Бродмуре.

В 1970-х и 80-х годах в отличие от настоящего времени, объяснила Гвен, людей очень часто считали невменяемыми. «Я думаю о человеке, который в возрасте 18 лет ворвался в дом пожилой женщины, изнасиловал и убил ее. Отвратительное преступление. И его направили прямо в Бродмур. Если бы человек тогда сделал что-то мерзкое и странное, то отправился бы прямиком туда. Представления тогда было не слишком продвинутыми: если ты сделал что-то странное, то, должно быть, сошел с ума». Со временем стало известно, что на самом деле подавляющее большинство преступников (даже самых жестоких) не имеют психических заболеваний и на момент совершения преступления вполне вменяемы, поэтому правильно направлять их не в клиники, а в исправительные учреждения. Следовательно, те, кто когда-то был принят в Бродмур, теперь заключены в тюрьму среди общего тюремного населения.

Мир меняется, и Бродмур вместе с ним. Например, в больнице резко сократилось количество коек. Когда-то их было более 1000, а сейчас – всего 200. Мы поговорили с бывшим директором клиники доктором Амланом Басу, который очень хочет разрушить конкретный миф о Бродмуре как о месте долгосрочного пребывания для неизлечимых психопатов: «Все еще существует общественное мнение, что, попав в Бродмур, человек остается там на всю жизнь. Однако громкие личности, которые находятся там десятилетиями, скорее исключение».

СО ВРЕМЕНЕМ СТАЛО ИЗВЕСТНО, ЧТО ПОДАВЛЯЮЩЕЕ БОЛЬШИНСТВО ПРЕСТУПНИКОВ (ДАЖЕ САМЫХ ЖЕСТОКИХ) НЕ ИМЕЮТ ПСИХИЧЕСКИХ ЗАБОЛЕВАНИЙ И НА МОМЕНТ СОВЕРШЕНИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЯ ВПОЛНЕ ВМЕНЯЕМЫ.

Бродмур, безусловно, окружен большим количеством мифов и недоразумений. Представление о нем как о сумасшедшем доме для преступников, который лишает человека возможности на возвращение к нормальной жизни, остается с нами и по сей день. Но, как мы увидим, Бродмур дает надежду своим пациентам – на реабилитацию и на то, что однажды они вернутся во внешний мир изменившимися людьми.

2. Персонал

Сотрудники Бродмура – чрезвычайно талантливые люди. Они борются за места в этой самой престижной и удивительной больнице для душевнобольных преступников. Для людей, работающих в области расстройств личности и параноидной шизофрении, служба в Бродмуре может быть заветной мечтой.

История сестринского дела в Бродмуре пестра и увлекательна. В больнице мало что еще может так радикально измениться с течением времени.

Клайв Боннет сейчас на пенсии, но раньше он руководил отделом профилактики и управления насилием и агрессией. Будучи по образованию медбратом, он приобрел богатейший клинический опыт за более чем 30-летнюю службу. Он сотрудник Бродмура в третьем поколении. Он вырос в соседнем районе, где до сих пор проживает бо́льшая часть персонала. Клайв живет там всю свою жизнь и с раннего детства знал многих работников.

Его дед начал работать в Бродмуре в 1918 году и прослужил там 32 года. Отец Клайва заступил в 1946-м и продержался впечатляющие 46 лет. Там работал и брат Клайва. Сам Клайв начал карьеру в 1974 году, и на момент, когда мы впервые беседовали с ним в 2011-м, он провел в Бродмуре 37 лет. Нет никаких сомнений, что это уникальный исторический феномен. Лично он выглядит действительно крутым: джинсы, бритая голова, маленькая аккуратная бородка, татуировки, ботинки «Челси», функциональные очки.

Во времена детства Клайва район был «похож на шахтерский поселок. Домашние и карьерные отношения – все было завязано на Бродмуре. Это было место, куда тебе суждено попасть». Местность – довольно живописная – напоминала очаровательную сонную английскую деревушку, но ее идиллический вид был обманчив. Клайв вспоминает фразу, которая звучала постоянным рефреном: «Отойди от стены, Боннет-младший!» Так что безопасность – это первое, о чем надо постоянно тут помнить.

Отец Клайва был старшим медбратом и фигурой довольно известной. «Ты сын Тони Боннета», – говорили люди, и приходилось храбриться и стараться не запятнать имя отца. За все время работы в Бродмуре Клайв брал больничный всего на полдня, и то когда вывихнул палец при «инциденте». Он глубоко предан как памяти своего отца, так и самому учреждению: «Я очень горжусь тем, что сделал папу счастливым. Уходя на пенсию, он прослезился. Никто в моем присутствии не стал бы ругать Бродмур».

МЕСТНОСТЬ – ДОВОЛЬНО ЖИВОПИСНАЯ – НАПОМИНАЛА ОЧАРОВАТЕЛЬНУЮ СОННУЮ АНГЛИЙСКУЮ ДЕРЕВУШКУ, НО ЕЕ ИДИЛЛИЧЕСКИЙ ВИД БЫЛ ОБМАНЧИВ. БЕЗОПАСНОСТЬ – ЭТО ПЕРВОЕ, О ЧЕМ НАДО ПОСТОЯННО ТУТ ПОМНИТЬ.

В первый день работы 18-летнего Клайва определили в подростковое отделение. Насколько он помнит, он не испытывал никакого беспокойства, только большой интерес. Никаких нервов, зато много вопросов. Была какая-то неуловимая мистика – «Интересно, что там за стеной» – и вдруг волшебство исчезло. Он чувствовал себя в безопасности, в надежных руках. В конце концов, все сотрудники были членами поистине уникальной команды.

На второй день пребывания Клайва в среднем отделении Норфолк-хауса его попросили присесть и вручили записи о пациентах. Тогда весь персонал делал так регулярно. С первого дня их учили изучать истории пациентов. Почему они там оказались? Каков был диагноз? В те дни в записях о поступлении были фотографии с места преступления, к которым сейчас нет доступа. Руководство одобряло такое желание персонала найти подход к пациентам, но сотрудникам также постоянно напоминали, насколько опасными могут быть их подопечные. «Они здесь не за то, что украли пакетик “Скитлз”!» – звучала обычная фраза.

Атмосфера первых дней Клайва в Бродмуре может порой казаться поразительно свободной по сравнению с сегодняшним днем, но он особенно подчеркивает, что всегда были промежуточные точки. Так Клайв рассказывает: «Вначале нельзя было работать в интенсивной терапии минимум шесть месяцев, потому что это была тягостная работа, и новичок сначала должен был проявить себя». «Первый день был в штатском», однако Клайв положительно относится к тому, что персонал носит форму. Он вспоминает и восхищается тем, что когда-то было штабной мантрой: «Всегда следи за синей рубашкой» – униформой. В наши дни сотрудники уже не носят униформу, и для него это настоящая потеря.

Клайв бо́льшую часть времени проводил в отделении интенсивной терапии. Ситуации с заложниками были довольно распространенными, так что все сотрудники проходили формальную подготовку на случай бунта. В этом отделении в то время были серьезные недостатки, а именно очень длинные коридоры и железные двери, поставленные из-за случаев с заложниками.

Клайв работал также и в других местах. Какое-то время он жил в Глостер-хаусе, блоке для полуусловно-досрочно освобожденных. Там больным даже выделяли небольшие огороды.

На протяжении многих лет Клайв наблюдал, как многие сотрудники приходят и уходят: «Некоторые люди просто не готовы к этому. Один тип осознает это сразу, может продержаться неделю. Человек, который не готов, но не осознает этого, прячется в туалете. Я знаю двух таких людей. А еще есть люди, которые говорят, что это их не касается».

Вот как раз такие, которые как бы ни при чем, по словам Клайва, могут стать чрезвычайно проблемной категорией, поскольку негативные чувства и страхи становятся всеобщими. В некоторых крайних случаях это привело к самоубийству персонала.

Но в то же время персонал в Бродмуре связан крепкими узами. Клайв с трепетом говорит о взаимоотношениях коллег: «Никогда не забывайте о товариществе. Лишь некоторые сотрудники – друзья, но все без исключения – товарищи!»

За десятилетия работы с ним случались глубокие психологические прозрения, но вечная истина, похоже, заключается в том, что единственное, что можно предсказать, – это непредсказуемость.

СИТУАЦИИ С ЗАЛОЖНИКАМИ БЫЛИ ДОВОЛЬНО РАСПРОСТРАНЕННЫМИ, ТАК ЧТО ВСЕ СОТРУДНИКИ ПРОХОДИЛИ ФОРМАЛЬНУЮ ПОДГОТОВКУ НА СЛУЧАЙ БУНТА.

«Никогда не знаешь, что случится. Когда запираешь и отпираешь пациентов – это самые опасные моменты. Запирание двери в конце вечера разрушает связь, установленную с больными днем». Это может быть опасно.

«После серьезного инцидента нужна чашка сладкого чая, тебя трясет от адреналина». После самых страшных происшествий, свидетелем которых был Клайв, вместо сладкого чая сотрудники отправлялись в паб. Как он выразился, даже после того, как он оказался свидетелем самых экстремальных сцен, «беспокоишься о своем авторитете, боишься показаться слабаком». Было трудно не показывать эмоций.

Клайв ни разу не обращался в службу поддержки персонала. После серьезных инцидентов он не получал ни советов, ни поддержки: «Это считалось признаком слабости. А на разборе после инцидента давали чашку чая, и на этом все». Перемены, казалось, пришли сами собой, и после нескольких случаев самоповреждения персонала о нем стали заботиться с пасторским рвением.

Однако служба в Бродмуре – это не только работа с инцидентами. Есть ряд других навыков, которые тоже нужно использовать. Никогда нельзя гарантировать, что можно контролировать кого-то, но есть возможность уменьшить риск.

По мнению Клайва, «необходимо разрушить барьеры и добиться взаимопонимания». Он гордится своей уникальной работой; гордится историческими вехами учреждения, такими как тот факт, что Ассоциация тюремных служащих была создана именно в Бродмуре.

Клайв не общается ни с кем из бывших пациентов. Это строго запрещено. Если бывший пациент оказывается в радиусе 15 километров от больницы, за ним тщательно следят. Пациентов можно разделить на типы. Клайв описал эти «разные типы»: «Некоторые пациенты не имели представления о своем состоянии. Есть несколько стационарных пациентов. И есть больные, которые годами строили планы побега».

Он также вспоминает хорошие моменты более непринужденного взаимодействия с пациентами. Раньше им разрешалось выходить и подметать улицы. Конечно, с ними обязательно был сопровождающий, но все равно такие выходы давали им ощущение свободы и полезности.

По мнению Клайва, «права человека» были большой катастрофой. Теперь, например, пациенты могут смотреть телевизор, когда захотят. А раньше основное внимание уделялось попыткам заново встроить человека в общество. И о существующей в те годы системе оплаты и вознаграждения можно многое сказать.

Клайв рассказал, что Хитроу жертвовал конфискованные сигареты Бродмуру. Значит, в те дни пациенты могли курить. Они выполняли бытовую работу и получали сигарету: «Пациенты убирали все отделения, когда я начинал. Прислуги не было. Это делали пациенты! В девять вечера обычно выключали телевизор и радио. Пациенты могли работать на огороде. Разве это нормально – позволять больным лежать в постели весь день, как сейчас? Вы можете лежать в постели до одиннадцати утра в реальном мире?»

«ПОСЛЕ СЕРЬЕЗНОГО ИНЦИДЕНТА НУЖНА ЧАШКА СЛАДКОГО ЧАЯ, ТЕБЯ ТРЯСЕТ ОТ АДРЕНАЛИНА». НО ПОСЛЕ САМЫХ СТРАШНЫХ ПРОИСШЕСТВИЙ ВМЕСТО СЛАДКОГО ЧАЯ СОТРУДНИКИ ОТПРАВЛЯЛИСЬ В ПАБ.

В наши дни наметился определенный курс на то, чтобы выпускать пациентов из психиатрических больниц. Клайв заметил, однако, что может быть жестоко выгонять их, если они не хотят уходить. Если пациент поджег стог сена в 1952 году, а затем провел десятилетия в Бродмуре, как он заново встроится в реальный мир? Когда в 1974 году Клайв начал работать в Бродмуре, там были пациенты, попавшие в лечебницу еще в 1930-х годах.

Еще один сотрудник-долгожитель – Пэт Макки, практикующий медбрат, добрый, ободряющий и сострадательный человек, а еще его крепкое рукопожатие говорит о том, что он далеко не слабак. При этом он поразительно скромный и довольно застенчивый: «У меня самая скучная карьера из всех, с кем вы будете говорить». Однако бродмурский медбрат – это важнейшая работа, которая просто скрыта за «10-метровой стеной».

Пэт начал работать в Бродмуре, когда ему был 21 год, и стал сначала ассистентом медбрата. Как и многие другие старожилы Бродмура, он думал поработать тут всего лишь некоторое время, но потом постепенно влюбился в эту работу и в конце концов остался на десятилетия. «Не будет больше поколений, которые работают здесь всю жизнь», – сказал он нам. Как и в случае с Клайвом, отец Пэта работал в Бродмуре. Пэт одобряет передачу работы в этом учреждении из поколения в поколение. Мы спросили его, почему некоторые сотрудники остаются так надолго. Исторически Бродмур был локальным работодателем, в то время как многие ездили на работу в Лондон. А тут можно было работать рядом с домом – это удобно. К тому же многие сотрудники были бывшими военными, и им импонировало заведение, дававшее стабильное пристанище и обеспечивающее строгий порядок, «место, где можно было найти форму и дом».

«У МЕНЯ САМАЯ СКУЧНАЯ КАРЬЕРА ИЗ ВСЕХ, С КЕМ ВЫ БУДЕТЕ ГОВОРИТЬ». ОДНАКО БРОДМУРСКИЙ МЕДБРАТ – ЭТО ВАЖНЕЙШАЯ РАБОТА, КОТОРАЯ ПРОСТО СКРЫТА ЗА «10-МЕТРОВОЙ СТЕНОЙ».

Пэт, как и все остальные, был поражен странной эксцентричностью тогдашнего Бродмура. Когда он начинал в 1982 году, там была «почти военная форма, все было строго регламентировано». Как мы уже говорили, сейчас нет никакой формы. Тем не менее есть некоторые константы, которые он стремился подчеркнуть: «Тут никогда не было смирительных рубашек, никогда не было мягких камер». Такая информация нас очень удивила: в очередной раз многочисленные мифы не совпадали с реальностью.

По мнению Пэта, суть сестринского дела заключается в правильном истолковании ситуации, и у него есть отличная фраза, чтобы описать ее: «Тут нужно шестое чувство – то, что просто нутром чувствуешь!»

Он настолько настроен на заботу о пациентах, что немедленно замечает малейшие изменения в их поведении. Но так было не всегда. В первое время он паниковал и бежал к медсестрам по каждому поводу, и они на нервах «почти всегда курили самокрутки».

Пэт особенно отметил тот факт, что «если поместить человека за 10-метровую стену, это изменит его поведение. Пациенты не отличаются от нас». Больные становятся неуравновешенными, дезориентированными, непредсказуемыми. По этой и другим веским причинам каждая передача смены – довольно сложная процедура.

Пэту удалось донести некоторые из своих ключевых знаний до более широкой публики. Он участвовал в новой британской программе для правонарушителей с опасными и тяжелыми расстройствами личности, которые могут причинить серьезный вред другим. Инициатива была призвана улучшить доступ к услугам в области психического здоровья. Пэт тесно сотрудничает с Министерством внутренних дел, Министерством здравоохранения и тюремной службой. Все вовлеченные пациенты совершили насильственные или сексуальные преступления и были задержаны в соответствии с системой уголовного правосудия или действующим законодательством о психическом здоровье.

Бродмур был одним из двух высокозащищенных учреждений, которые служили тестовыми примерами в этой довольно спорной инициативе, направленной непосредственно на более эффективную защиту населения, улучшение ведения пациентов и их лечения.

ПЭТ НАСТОЛЬКО НАСТРОЕН НА ЗАБОТУ О ПАЦИЕНТАХ, ЧТО НЕМЕДЛЕННО ЗАМЕЧАЕТ МАЛЕЙШИЕ ИЗМЕНЕНИЯ В ИХ ПОВЕДЕНИИ. НО ТАК БЫЛО НЕ ВСЕГДА. В ПЕРВОЕ ВРЕМЯ ОН ПАНИКОВАЛ И БЕЖАЛ К МЕДСЕСТРАМ ПО КАЖДОМУ ПОВОДУ, И ОНИ, ЧТОБЫ УСПОКОИТЬСЯ, КУРИЛИ САМОКРУТКИ.

Безопасность, очевидно, является основной особенностью повседневной деятельности Бродмура. Пит Тернер – специалист по снижению уровня насилия и руководитель программы PMVA Operational Lead High Secure Services в больнице Бродмур. Целеустремленный, слегка напряженный и, вполне справедливо, гордый своими достижениями и тем, что прошел путь от «мальчика за стеной» до нынешней важной персоны национального уровня, он задумчивый красивый мужчина с очень прямым взглядом. Он был менеджером по обучению, затем – врачом, потом стал лидером.

Пит принадлежит к выдающимся пяти поколениям тренеров, которые работали в Бродмуре. Сейчас там работает его сын, как и три поколения мужчин до него. За свою впечатляющую карьеру Пит сделал много важного. Он начал работать там в январе 1991 года, так что, когда мы встретились, шел его тридцатый год в Бродмуре.

Как Пэт Макки и Клайв Боннет, Пит вырос в районе Бродмура: «Я рос, постоянно задаваясь вопросом, что находится за стеной».

Его отец проработал в Бродмуре дежурным медбратом 45 лет. Пит отметил: «У моего отца сильная ценностная база. Он христианин. На него сильно напали, выбили зубы… хотя это произошло не в отделении».

Пит удивил нас, использовав неожиданное слово «оазис» для описания Бродмура, когда впервые пришел туда. Он вспоминает, что больница была очень чистой и опрятной и только униформа указывала на то, что это учреждение для душевнобольных.

По его мнению, средства массовой информации играют важную роль в развитии и формировании представлений о Бродмуре, и он отмахивается от сенсационности, защищая своих пациентов и их крайнюю уязвимость: «Мы здесь не для того, чтобы судить. Люди здесь для того, чтобы о них заботились».

Тем не менее Пит признает, что общественность, безусловно, имеет право знать, что происходит в Бродмуре. Он считает, что теперь довольно последовательно можно говорить о реабилитации этого места в глазах общественности – даже ранние посетители были удивлены и изменили свое мнение.

«Мы находим баланс между безопасностью и лечением. У нас всегда было равновесие».

Пит говорит, что здания «эклектичны. Викторианская эпоха. Восьмидесятые. Огороженные лужайки. Викторианцы были правы: они делали огромные окна, из которых открывался прекрасный вид. Мы учились на ошибках, допущенных с постройками и огороженными участками в 1980-х. Большие окна. Естественный свет. Открытое пространство. Зеленые насаждения».

«МЫ ЗДЕСЬ НЕ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ СУДИТЬ. ЛЮДИ ЗДЕСЬ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ О НИХ ЗАБОТИЛИСЬ», – ГОВОРИТ ПИТ ТЕРНЕР, ЗАЩИЩАЯ СВОИХ ПАЦИЕНТОВ И ИХ КРАЙНЮЮ УЯЗВИМОСТЬ.

Бродмур, вспомнил он, был очень самодостаточен. Когда там содержались мужчины и женщины, они много общались и танцевали на дискотеках: «Мы все еще устраиваем такие мероприятия, но в меньшем масштабе. Например, никакого спорта. Когда я начинал, там были кожевенная, столярная, гончарная мастерские и типография». Рядом с больницей был магазин, где продавали то, что делали пациенты. Философия состояла в том, чтобы обеспечить людям достойный день. Тебе заплатят, и ты сможешь потратить деньги на сигареты в магазине. Тогда пациенты получали пособие в размере 90 фунтов в неделю. Возможно, даже более важно, что они могли общаться и взаимодействовать.

А потом у нас убрали полноразмерные столы для бильярда. Не слишком ли мы боимся рисковать?»

С точки зрения Пита, работающего с темой снижения насилия, – раньше были так называемые конвейерные тренеры. Это люди, которых не учили изменять свое поведение в соответствии с потребностями каждого пациента, они применяют ко всем универсальный подход. А Пит хотел «перекинуть мост через пропасть». Следовательно, все его тренеры теперь прикреплены к определенной клинической команде. Благодаря своей работе он создает и контролирует стандарты для всего треста NHS. Пит также отвечает за стандарты предотвращения насилия и агрессии и управления ими во всей Великобритании. Он представил проект совету директоров, затем NHS Англии и Департаменту здравоохранения.

У Пита были некоторые наблюдения относительно изменения характера популяции пациентов, которых он видел за свою долгую службу: «Плохие/безумные/грустные – не так уж много людей действительно больны или принимают большое количество лекарств». Есть, конечно, и другие изменения. Время пребывания здесь сократилось в среднем до пяти лет: «Раньше люди жили тут дольше. Сейчас наблюдается сильная текучка пациентов». Фокус на реабилитации стал значительно сильнее, и Пит очень чувствителен к границам пациентов, говоря: «Без приглашения я бы не вошел в палату пациента, если бы на то не было крайней необходимости. Если вы заходите в комнату к пациенту, значит, вы пришли дать лекарства».

С тех пор как Пит посетил Бродмур в 1990-е годы, он стал свидетелем значительных улучшений – от старомодного приема «запереть их и выбросить ключ» до реабилитации. У него даже есть бывший пациент, работающий у него тренером!

ДОКТОР ГВЕН ЭДСХЕД ПОКАЗАЛА НАМ НЕКОТОРЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ ИСКУССТВА, СОЗДАННЫЕ ПАЦИЕНТАМИ БРОДМУРА, И РАССКАЗАЛА О ТОМ, КАК СООТНОСЯТСЯ ДУШЕВНЫЕ РАССТРОЙСТВА С КРЕАТИВНОСТЬЮ.

Нам очень повезло, что мы смогли обсудить изменяющуюся природу терапии в Бродмуре с одним из самых давних и вдумчивых сотрудников. Впервые мы встретились с доктором Гвен Эдсхед в 2006 году, когда снимали телевизионный документальный фильм о взаимосвязи между безумием и творчеством. Тогда она показала нам некоторые произведения искусства, созданные пациентами Бродмура, и рассказала о том, как соотносятся душевные расстройства с креативностью. В промежутке между тем временем и нынешним моментом у Гвен вышел собственный эпизод в радиопрограмме Desert Island Discs, она писала и преподавала, но в основном делала то, что у нее получается лучше всего: помогала уязвимым больным (в Бродмуре и других учреждениях) выздороветь.

По словам Гвен, то, что мы сейчас видим в Бродмуре, почти невозможно сопоставить с тем учреждением, каким оно было в начале 1980-х. А переезд в новую больницу еще больше отдалит ее от Бродмура тех лет, когда начиналась ее карьера.

«Большая часть информации о больнице в эпоху 1980-х воспринималась и преподносилась искаженно. У этого восприятия существует удивительная параллель с неустойчивой природой пациентов, делающих что-то неправильно. Но представления о больнице того времени были сильно искажены, поэтому в результате у нас появляются образы чего-то, чего на самом деле не существует».

Нарушения – важнейшая тема для Гвен. Нарушение закона – это, конечно, одна из первых причин, по которой пациенты находятся в Бродмуре. Но искажение информации – тоже вид нарушения. То, как СМИ получают информацию о пациентах и как потом ее подают, – тоже своего рода преступление.

Разница между тем, что пишут в газете, и тем, что происходит в отделении, разительна. Бродмур призван быть сумасшедшим домом, но, когда читаешь, что пишут о нем газеты, всю эту чушь, начинаешь сомневаться, где же истинное безумие – там или это журналисты сошли с ума?

«Конечно, многие по ту сторону стены говорили мне, что они читают газеты и поэтому знают, что это место очень опасно. Но на самом деле мир внутри больницы спокоен и хорошо упорядочен. И я лучше останусь тут: здесь безопасно, все соблюдают правила. Это там, за стеной, царит беззаконие с нападениями на улице, и я ничего не знаю о компьютерах. Зачем мне туда выходить?»

Тот период жизни больницы – 1970-е и 80-е – также очаровал Гвен, поскольку это было время, когда в учреждении все еще было сильно чувство общности. По ее мнению, оно давно ушло.

«Очень часто в Бродмуре работало по три поколения семей. Сотрудников обучали работать люди, которые жили в двух шагах. Это была местное предприятие».

«Что бы эти ребята ни делали снаружи, – объясняла она, – они очень редко проявляют стремление хулиганить в больнице. Таким образом, клиника похожа на маленький город, и там, как и во многих небольших сообществах, подавляющее большинство людей все время придерживается правил, и только очень небольшое число вырывается из-за стен и калечит людей. Большинство же просто продолжает жить, не нарушая предписаний и не пытаясь обойти их».

БРОДМУР ПРИЗВАН БЫТЬ СУМАСШЕДШИМ ДОМОМ, НО, КОГДА ЧИТАЕШЬ, ЧТО ПИШУТ О НЕМ ГАЗЕТЫ, НАЧИНАЕШЬ СОМНЕВАТЬСЯ, ГДЕ ЖЕ ИСТИННОЕ БЕЗУМИЕ – ТАМ ИЛИ ЭТО ЖУРНАЛИСТЫ СОШЛИ С УМА?

Как сказала Гвен, на форумах пациентов часто обсуждаются такие проблемы, как «доступ к тостам». И это указывает на то, что становится важным для людей в учреждении длительного пребывания. Нас всех в равной степени поразил этот контраст между высоким уровнем безопасности и самыми банальными бытовыми деталями.

Гвен также подчеркивала большую уязвимость очень нездоровых пациентов.

«Есть довольно много пациентов, которые попадают в Бродмур из-за повторяющегося самоповреждения, поскольку тюрьмы просто не могут справиться с этим. Тюрьмы не могут терпеть, когда люди убивают себя. Тюрьмы умывают руки, боясь, что люди причинят себе вред. Итак, если я отбываю пожизненное заключение[11] за вооруженное ограбление в тюрьме и начинаю вредить себе, меня захотят отправить в больницу, опасаясь, что я убью себя. Поскольку самоповреждение – это в некотором роде способ избавления от страданий, есть очень много людей, которые осознанно причиняют себе вред, находясь в тюрьме. Трудно понять, насколько мы, психиатры, второстепенны в жизни больницы». Она с некоторым самоуничижением объяснила, что настоящая жизнь больницы сосредоточена в отделении. Консультанты, различные терапевты приходят, но потом уходят, и отделение возвращается в нормальное состояние. «Одна из самых важных вещей, которую нам удалось установить за последние 20 лет, – это то, что в больнице нет “личного пространства”. Тут не существует врачебной тайны. Медики контролируют друг друга, и так гораздо лучше».

Сама терапия значительно изменилась с тех пор, как Гвен начала работать в Бродмуре, и это видно по тому, как обращались с иммигрантами с хирургическим образованием, когда они приезжали в Британию.

«Это были ребята, которые давно хотели приехать в нашу страну работать хирургами, но не могли найти место, в основном по расистским причинам, поэтому им предложили работу в психиатрии. Эти врачи часто были из Индии и Уганды и обучались медицине, а часто и хирургии, и были действительно высококлассными специалистами, которые оказывались либо в общей практике, либо в психиатрии, поскольку это были единственные доступные рабочие места. Поэтому часто попадались очень интересные персонажи, к которым относились довольно расистски и стереотипно».

Раньше, по словам Гвен, индийские врачи были очень увлечены медикаментозным лечением, а молодые женщины-психиатры больше интересовались разговорной психотерапией. Это противоречило укоренившимся, традиционным взглядам: «Многие белые мужчины-психиатры того времени были склонны к телесным наказаниям. Или если, например, человек придерживается правых взглядов и немного помешан на контроле, его может привлечь судебная психиатрия. Это жестокий подход, но верхушка общества и Министерство юстиции считает его надежным».

ТУТ НЕ СУЩЕСТВУЕТ ВРАЧЕБНОЙ ТАЙНЫ. МЕДИКИ КОНТРОЛИРУЮТ ДРУГ ДРУГА, И ТАК ГОРАЗДО ЛУЧШЕ.

Она объяснила, как государственные служащие были вовлечены в эту фазу истории больницы. «Если мистеру такому-то нужно было пойти к зубному, вы должны были написать в Министерство юстиции, сказать, что мистеру такому-то нужно пойти к врачу, и ждать ответа. А потом приходилось связываться с ними всякий раз, когда нужно кого-то перевезти. И Министерство юстиции очень быстро почувствовало, что психиатры в больнице являются либо “ограничителями”, либо “хранителями внутреннего мира” и очень сосредоточены на риске либо были безнадежно либеральными “позерами”».

Гвен описывала ситуацию с консультациями так: «Пациентов не очень часто проверяли. В старые недобрые времена некоторые из этих пациентов могли посещать психиатра только два раза в год. Не то что сейчас, когда нужно приходить на консультацию каждые три месяца. Общество считало, что люди оказывались в психушке навсегда».

За свою карьеру она стала свидетелем радикального изменения: из красного кирпичного сумасшедшего дома, в котором пациентов упрятывали до конца дней, Бродмур превратился в современное учреждение, ориентированное на лечение.

Что касается изменения числа пациентов, Гвен заметила, что «когда я впервые оказалась там, их было 700, а к тому времени, когда я стала консультантом, их стало 550, а сейчас около 200. Люди, которые сейчас поступают в Бродмур, вовсе не те психопаты, которых можно было бы ожидать увидеть в этом месте. Они часто бывают очень неорганизованными, глубоко травмированными людьми. Там есть толика странного и чудно́го, но это гораздо менее распространено, чем было».

Гвен произнесла довольно запоминающуюся фразу: «Я часто думаю, что мои пациенты похожи на выживших после катастрофы, в которой сами они были причиной бедствия».

Судебный психиатр доктор Амлан Басу – симпатичный, скромный и обаятельный человек, бывший руководитель клинический программы Бродмура. Покинув Бродмур, он работал медицинским директором в Huntercombe Group, а также заключил контракт на внештатные исследования в Институте психиатрии, психологии и неврологии в Королевском колледже Лондона. Он также является членом исполнительного комитета судебно-медицинского факультета Королевского колледжа психиатров. Благодаря своей харизматической личности и четким формулировкам в исследованиях он стал консультантом по телесериалам «Безмолвный свидетель» и «Лютер».

Судебная психиатрия имеет дело с психически больными людьми, чьи действия привели их к госпитализации в больницу строгого режима, такую как Бродмур. В этой области необходимо хорошо знать законы в отношении вопросов психического здоровья.

Я ЧАСТО ДУМАЮ, ЧТО МОИ ПАЦИЕНТЫ ПОХОЖИ НА ВЫЖИВШИХ ПОСЛЕ КАТАСТРОФЫ, В КОТОРОЙ САМИ ОНИ БЫЛИ ПРИЧИНОЙ БЕДСТВИЯ.

Амлан не думал о карьере в судебной психиатрии, пока не изучил ее в качестве стажера в престижной больнице Модсли в Южном Лондоне. Там врач увлекся медицинскими и юридическими аспектами судебной психиатрии, хотя, как он стремился заверить нас, «у меня не было странного детского интереса к серийным убийцам![12]».

В Модсли он провел три года в качестве врача-ассистента, а затем три года специалистом-ординатором. Его интерес в те годы был сосредоточен на детской, подростковой судебной психиатрии. Амлан впервые попал в Бродмур, когда был студентом-медиком. В ту первую поездку он и не подозревал, что в конце концов будет работать там. Тем не менее, как он выразился, «невозможно уйти от истории этого места, название вызывает отклик у каждого, кто вырос в Британии. В конце обучения отправляешься туда, где есть работа. Это было идеальное время, потому что появилась возможность работать в Бродмуре».

Амлан начал работать в реабилитационном отделении в сентябре 2009 года, где был консультантом в области судебной психиатрии. Затем он провел шесть лет в основном в отделениях интенсивной терапии и отделениях со строгим надзором: «Это конец пути, что касается безопасности – нет более безопасного места». Затем он вернулся к реабилитационной работе, потому что она была менее напряженной, и поэтому ее можно было сочетать с управленческой деятельностью.

У Бродмура есть два главных направления работы, несколько искусственно разделенных на психические заболевания и расстройства личности (подробнее об этом разделении см. главу 3). В то время у Амлана не было никаких амбиций стать руководителем клинической программы. Тем не менее ему так нравился отдел психических заболеваний и управление им, что, когда через несколько месяцев появилась должность руководителя клинической программы, он захотел занять ее.

Очевидно, что для Амлана приоритетным является не только лечение психических расстройств, но и борьба с ошибочными представлениями о том, что такое психическое заболевание и как учреждение, подобное Бродмуру, может помочь пациентам справиться с их симптомами. Как руководитель клинической программы Бродмура и учреждений за его пределами, он неустанно боролся против стигматизации и работал над изменением восприятия тяжелых психических заболеваний, а также над улучшением понимания общественностью их причин и методов лечения.

НУЖНО РАССМАТРИВАТЬ ИЗЛЕЧИМОСТЬ КАЖДОГО ПАЦИЕНТА И КРЕПКО ПОДУМАТЬ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ ЗАЯВИТЬ, ЧТО ИСПРОБОВАЛИ ВСЕ, ЧТО МОГЛИ: ПОСКОЛЬКУ БРОДМУР – ЭТО БОЛЬНИЦА, А НЕ ТЮРЬМА, МНОГИЕ ИЗ ПАЦИЕНТОВ МОГУТ ВЕРНУТЬСЯ В ОБЩЕСТВО.

Мы спросили Амлана, можно ли вылечить каждого пациента или есть те, кто никогда не поправится.

По его мнению, нужно рассматривать излечимость каждого конкретного пациента: «Это ресурсозатратные вмешательства. Нужно быть рассудительными, говоря: “Мы испробовали все, что могли”».

Поскольку Бродмур – это больница, а не тюрьма, многие из пациентов могут вернуться в общество. Как рассказал нам Амлан, средний срок пребывания в учреждении сейчас составляет менее шести лет.

Амлан объяснил, что у пациентов Бродмура наблюдается значительно более низкий уровень повторных правонарушений, чем у британского тюремного контингента в целом. Этот факт далек от жуткого мифа о том, что, когда человек прибывает в Бродмур, его помещают в палату, ключ от которой просто выбрасывают, и сидеть там – его участь на всю оставшуюся жизнь.

Однако в течение этого времени пациенты подвергаются интенсивной медикаментозной и психологической терапии. В зависимости от реакции на это лечение больной может ожидать перехода в другое место, учреждение средней безопасности и в конечном счете возвращения в общество. В этом смысле Бродмур, конечно, является лишь частью более широкой системы судебно-психиатрической помощи, цель которой – выявлять и лечить людей, страдающих психическими расстройствами.

Амлан гордился тем, что был частью движения, которое стремилось радикально изменить культуру Бродмура: акцент смещается от тюремного менталитета к выздоровлению и снижению риска. В целом в настоящее время существует чрезвычайно распространенное мнение о том, что этика больницы ориентирована на восстановление. Как мы уже видели, служащие больше не носят форму, что для Амлана является огромным шагом вперед. Необходим элемент процедурной безопасности – есть ключи, звенящие, когда вы проходите через двери, но его стараются свести к минимуму. Это часть более масштабных усилий, направленных на то, чтобы сделать больницу максимально ориентированной на пациента. Больные должны чувствовать, что это их дом на ближайшие четыре – шесть лет.

Однако такой уровень ухода и общения с пациентами ведет и к другим обязательствам. Амлан очень серьезно высказался по этому поводу: «Да, это их дом, но это довольно дорогой дом для налогоплательщика – у вас есть определенные обязательства. А именно заставить пациентов думать, что лучший выход – это вмешательство и лечение».

Амлан не уклоняется от сложных вопросов, когда мы беседуем с ним во время наших исследований для книги. В отношении сдерживания и принудительного лечения – двух наиболее спорных аспектов психиатрии – он настроен прагматично. Чаще всего разговор с пациентами может побудить их принять лекарство. Очень трудное решение о применении силы принимают тогда, когда пациент становится угрозой для себя, отказывается от лекарств, и тогда второй одобренный врач, независимый от больницы, также подписывает бумаги о необходимости принудительного лечения.

По мнению Амлана, акцент, безусловно, смещается в сторону как можно меньших общих ограничений, что усиливает и улучшает индивидуальную независимость. Это часть процесса исцеления. «Думаю, с этической точки зрения правильно стараться не вводить общих ограничений – в больнице с высоким уровнем безопасности и так уже есть достаточно ограничений свободы людей». Речь не может идти о принуждении к психологическому вмешательству – существует огромный спектр различных потребностей и установок.

Амлан скучает по Бродмуру. «В таком месте трудно не заразиться любовью к этому учреждению. У меня остались чрезвычайно светлые воспоминания о нем. Очень много позитивной командной работы. Некоторые очень хорошие клинические лидеры на уровне совета директоров. Но я не скучаю по повышенной безопасности и процессам», – рассмеялся он.

Когда мы разговаривали с Питом Тернером, он рассказал нам увлекательную историю: «Однажды у нас был испуганный главный инспектор, который захотел покинуть отделение через пять минут. Иногда отделение захватывают пациенты!»

БРОДМУР – ЭТО МЕСТО ПРОТИВОРЕЧИЙ, ГДЕ МИФ СТАЛКИВАЕТСЯ С РЕАЛЬНОСТЬЮ, ГДЕ САМЫЕ ЖЕСТОКИЕ ЛЮДИ УЯЗВИМЫ КАК НИГДЕ И УЖАС СОВЕРШЕННЫХ ИМ ПРЕСТУПЛЕНИЙ СОСЕДСТВУЕТ С МИРНОЙ И СПОКОЙНОЙ ЖИЗНЬЮ БОЛЬНИЧНЫХ ОТДЕЛЕНИЙ.

Мы спросили об этом Амлана Басу, и он быстро встал на защиту главного инспектора: «Условия очень своеобразны. Что такое “эталон”? Если есть только пара других высокозащищенных больниц, которые можно посетить и осмотреть, что значит “хорошо”?»

Это интересный вопрос: что значит «хорошо» в такой среде, как Бродмур? Должны ли мы изменить представления о том, что такое добро, когда сталкиваемся с людьми, которые душевнобольные преступники, но в то же время уязвимы?

Бродмур внушает глубокую преданность сотрудникам, многие из которых также видят необходимость в постоянном совершенствовании. Это место, где миф сталкивается с реальностью, и нам постоянно приходилось пересматривать то, что мы думали о Бродмуре. Это место противоречий, где самые жестокие люди наиболее уязвимы и где ужас преступлений пациентов – против себя и других – противопоставляется мирной жизни отделений. И именно эти отделения мы посетим в следующих главах.

3. Приемное отделение

Нет никаких сомнений в том, что отделения в Бродмуре сильно изменились за прошедшие годы. Например, в середине 1960-х годов это было учреждение, где находились почти 1000 пациентов мужского и женского пола, часто пребывающих там 10 или даже 20 лет. И было бы трудно представить, что в 2019 году оно превратилось в полностью мужское учреждение с менее чем 200 пациентами.

Произошли значительные улучшения в плане психологического лечения и лечения психозов и депрессий. Добавьте к этому новые исследования в области нейровизуализации и химии мозга, а также более широкое признание истинной терапевтической ценности досуга и ручного труда, и вы получите разворот на 180 градусов.

Одно из самых интересных открытий – это, конечно, то, что повседневное поведение пациента очень сильно определяет место, где именно он живет в больнице. Это действительно влияет на то, на что похожа его жизнь.

Единственное, что никогда не меняется, так это то, что каждый новый пациент проводит первые три месяца в приемном отделении. Это время включает в себя действительно глубокое изучение истории и характера болезни пациента и основных требований к лечению. Этот период осмысленной оценки подразумевает лечение, но также является прелюдией к тому моменту, когда начинается реальная терапия, проводящаяся, как правило, но не всегда в отделении со строгим надзором. Как объяснил нам доктор Амлан Басу, несмотря на то, что каждый пациент оценивается индивидуально, больные делятся на две большие категории: расстройства личности и психические заболевания, такие как шизофрения. Некоторые врачи не принимают во внимание это различие и даже не видят в нем особого смысла. Но в целом расстройства личности характеризуются как устойчивая модель внутреннего опыта, которая отличается от ожиданий общества относительно того, что является нормальным. Например, антисоциальное расстройство личности, нарциссическое и пограничное расстройства личности. С другой стороны, психические заболевания – такие как, например, шизофрения и депрессия. Проще говоря, легче лечить психические заболевания с помощью лекарств и разговорной терапии, чем лечить расстройства личности, которые часто длятся всю жизнь, неизлечимы и которыми просто необходимо управлять.

ЛЕГЧЕ, С ПОМОЩЬЮ ЛЕКАРСТВ И РАЗГОВОРНОЙ ТЕРАПИИ, ЛЕЧИТЬ ПСИХИЧЕСКИЕ ЗАБОЛЕВАНИЯ, ЧЕМ РАССТРОЙСТВА ЛИЧНОСТИ, КОТОРЫЕ ЧАСТО ДЛЯТСЯ ВСЮ ЖИЗНЬ, НЕИЗЛЕЧИМЫ И КОТОРЫМИ ПРОСТО НЕОБХОДИМО УПРАВЛЯТЬ.

Определить, что является психическим заболеванием, а что нет, не так просто, как можно подумать. На самом деле различные состояния могут быть довольно изменчивыми. Как сказал нам доктор Амлан Басу, существует историческая перспектива для диагностики психических заболеваний. Критерии психических заболеваний со временем изменились. Всего несколько десятилетий назад гомосексуальность классифицировалась как психическое расстройство. С другой стороны, некоторые вещи определенно постоянны. К XVIII веку большинство людей приняли медицинскую точку зрения о безумии и увидели, что оно тоже является болезнью. До этого, в Средние века, например, существовала вера в то, что христианство может излечить душевные муки.

Развитие отношения к душевным болезням, появление исследований о психических заболеваниях – это глобальный и непрерывный процесс, поэтому улучшения в этой сфере в Англии влияют на лечение в других странах и наоборот. Первоначально известный как Государственная больница Пилигрима, Психиатрический центр Пилигрима открылся в 1931 году и был самой большой больницей в мире. В период своего расцвета в нем содержались 13 000 пациентов, и он был известен экспериментами с шоковой терапией, такими как инсулиношоковая и электросудорожная терапия. Приют стал местом великого отчаяния и страданий для тысяч пациентов. Сейчас он гораздо меньше, чем был когда-то, главным образом из-за дела Тарасовой, которое не только произвело революцию в области психического здоровья в США, но и оказало соответствующее влияние на институты в Великобритании.

Доктор Гвен Эдсхед рассказала об одном случае в Соединенных Штатах – том самом деле Тарасовой, – когда развитие событий там оказало огромное, продолжительное влияние на то, как сегодня лечат психические заболевания, изменило закон и активизировало исследования в области психического здоровья.

ВСЕГО НЕСКОЛЬКО ДЕСЯТИЛЕТИЙ НАЗАД ГОМОСЕКСУАЛЬНОСТЬ КЛАССИФИЦИРОВАЛАСЬ КАК ПСИХИЧЕСКОЕ РАССТРОЙСТВО, А В СРЕДНИЕ ВЕКА ВЕРИЛИ, ЧТО ХРИСТИАНСТВО МОЖЕТ ИЗЛЕЧИТЬ ДУШЕВНЫЕ МУКИ.

Татьяна Тарасова училась в Калифорнийском университете в Беркли. В 1968 году она познакомилась с Просенджитом Поддаром на занятиях народными танцами. Несмотря на то, что некоторое время они встречались, Тарасова порвала с ним после того, как Поддар стал ею одержим. Поддар воспринял это плохо, у него началась депрессивная фаза, и парень начал преследовать девушку. В 1969 году Поддар сказал университетскому психологу, что подумывает об убийстве Тарасовой.

Университетский психолог пытался заставить полицию кампуса задержать Поддара, полагая, что он может страдать параноидной шизофренией, однако юноша был немедленно освобожден: он притворился вменяемым и отрицал, что когда-либо рассматривал возможность убийства Тарасовой. Затем начальник приказал психологу Поддара больше не задерживать юношу, поскольку тот расценил сообщение полиции кампуса как нарушение конфиденциальности. Через три недели Татьяна была убита: Поддар зарезал ее кухонным ножом. Первоначально он был осужден за убийство второй степени и отсидел пять лет, но позже был освобожден при условии, что вернется в Индию.

Мать Тарасовой подала в суд на университет. Она утверждала, что ее дочь должны были защитить, что университетские психологи были явно лучше осведомлены насчет нарушения конфиденциальности, и что они должны были добиться задержания Поддара, и что Тарасову следовало бы непосредственно предупредить об угрозе. В ответ было заявлено, что конфиденциальность является основой терапии.

Дело было признано настолько важным, что дважды слушалось в Верховном суде Калифорнии. Наконец был сделан вывод, что конфиденциальность не является абсолютной и что врачи обязаны защищать третьих лиц, которым угрожает серьезная опасность насилия со стороны пациента. Это переросло в обязанность защищать и предупреждать. Принятие того, что защита общественности со стороны врачей важнее, чем конфиденциальность в отношениях между врачом и пациентом, стало переломным знаковым моментом.

Дело Тарасовой сыграло важную роль, вызвав волну исследований, изучающих связи между психическими заболеваниями и насилием. Эти исследования продолжались и в 1990-е годы, причем одним из главных и достаточно убедительных выводов было то, что связь между психическими заболеваниями и насилием в прошлом не только неправильно понималась, но и преувеличивалась. Проще говоря, если человек совершил акт насилия, это не значит, что он обязательно должен быть психически больным. Это было огромное открытие, которое привело к заметному сдвигу в судебной системе, которая решала, куда направляли преступников – в тюрьму или больницу.

И если когда-то характер их преступления автоматически приводил к направлению в больницу Пилигрим, теперь преступники стали чаще попадать в тюрьму, поскольку отныне наличие психического заболевания должно было быть доказано, а не предполагаться. С падением числа обращений Психиатрический центр Пилигрим стал меньше лишь на треть по сравнению с временами Государственной больницы Пилигрим. Значимость этого исследования чувствовалась и в Великобритании. Многие из тех, кого когда-то отправили бы в Бродмур, теперь следовали прямиком в тюрьму.

«Подавляющее большинство людей с психическими заболеваниями не совершают актов насилия, – говорит доктор Гвен Эдсхед. – Значит, быть психически больным и совершать акты насилия никак не может быть автоматическим, обычным явлением. Еще одна необычная вещь заключается в том, что длительное пребывание в психиатрических больницах выходит из моды по всей Европе. Другое дело, что пациенты, которые сейчас попадают в Бродмур, – это уже не те люди, которые делают там какие-то странные вещи. Конечно, бывают и исключения».

Она объяснила, что работает с человеком, который отбывает пожизненный срок, и есть много опасений по поводу его психического здоровья: «Меня спрашивают, что я думаю. Я понятия не имею. Что вы скажете человеку, по поводу которого государство решило, что он проведет всю жизнь в тюрьме? Я не знаю, на что это похоже».

Существует сложность с различными способами допуска в Бродмур. За многих лиц больница отвечает совместно с тюремной системой.

ПОДАВЛЯЮЩЕЕ БОЛЬШИНСТВО ЛЮДЕЙ С ПСИХИЧЕСКИМИ ЗАБОЛЕВАНИЯМИ НЕ СОВЕРШАЮТ ПРЕСТУПЛЕНИЙ. ТО ЕСТЬ БЫТЬ ПСИХИЧЕСКИ БОЛЬНЫМ – НЕ ЗНАЧИТ АВТОМАТИЧЕСКИ БЫТЬ УБИЙЦЕЙ.

Нет ничего необычного в том, что человек, переведенный в Бродмур из тюрьмы после того, как ему там стало плохо, затем некоторое время лечится от психического заболевания, прежде чем вернуться обратно. Если суд решит, что содержание в больнице является наиболее подходящим вариантом, пациент отправится в больницу, которая может справиться с его психическим заболеванием. Некоторые отбывающие тюремное заключение сильно заболевают. Их лечат в Бродмуре, а затем возвращают в тюрьму.

Каждого пациента по прибытии встречает сотрудник, который может сообщить ему, в каком отделении он будет находиться и общую информацию о Бродмуре. Пациенты будут знать, что им, возможно, придется делить туалеты и душевые, но у каждого из них будет своя палата. Попав в отделение, пациент встречает главную медсестру, которая будет его ключевым работником, пока он остается в отделении, в которое его распределили.

Пациенты приходят в своей одежде, что обязательно может привести к некоторым слегка неловким разговорам о том, носят ли они что-либо небезопасное, например ремни, включая пряжки или украшения. Безопасность находится на первом месте с самого первого дня. Именно поэтому бо́льшая часть мебели в палатах пациентов безопасна прежде всего для них самих. Больным не разрешается иметь много личных вещей из-за опасности, которую они могут представлять для них самих и для других пациентов. Время экскурсии по отделению и встречи с другими жителями больницы определяется в каждом конкретном случае, в зависимости от того, насколько болен пациент на момент первой госпитализации.

Поскольку лечение в Бродмуре разделено на два основных направления: психические заболевания и расстройства личности, – все пациенты распределяются соответственно. Приемные отделения для душевнобольных – это Ньюмаркет и Сандаун, по 12 коек в каждом. Кемптон, в котором также 12 коек, является приемным отделением лечения расстройств личности. После распределения в отделения далеко не все из новоприбывших полностью осознают, что за ними наблюдают, их оценивают и контролируют круглые сутки. В зависимости от того, насколько они агрессивны или склонны к самоповреждению, их помещают в одно из трех отделений: интенсивной терапии, со строгим надзором или интенсивной реабилитации.

Джимми Ноак, заместитель директора по сестринскому делу больницы, приятный и обаятельный человек, откровенно признался нам, что прием пациентов часто действительно затруднителен, потому что они могут поступать в крайне агрессивном, параноидальном, дезориентированном или психотическом состоянии. Скорее всего, они прибывают из мест, где качество специализированной помощи не так высоко, как в Бродмуре, и даже само путешествие, возможно, усилило их психические заболевания и нестабильность.

ДАЛЕКО НЕ ВСЕ ИЗ НОВОПРИБЫВШИХ ПАЦИЕНТОВ ПОЛНОСТЬЮ ОСОЗНАЮТ, ЧТО ЗА НИМИ НАБЛЮДАЮТ, ИХ ОЦЕНИВАЮТ И КОНТРОЛИРУЮТ КРУГЛЫЕ СУТКИ.

Джимми Ноак раньше работал в приемном отделении гораздо больше, чем сейчас. В то время, каждый раз, когда кого-то принимали в отделение, он мог увидеть полный отчет о том, что именно люди совершили и почему они попали в Бродмур. Джимми говорит, что нужно отгородиться от преступлений, иначе не сможешь их лечить. Мы спросили, развил ли он это как навык, или у него эта способность изначально была, когда он поступил на службу. Джимми с минуту напряженно думал об этом, прокручивая вопрос в голове, а потом покачал головой: «Я не знаю».

Даже в контексте наших исследований о госпитализации в Бродмур на протяжении многих лет особенно печальное и отвратительное преступление было совершено пациентом, который умер недавно, в 2017 году. Патрик Рейли совершил ужасное преступление даже по меркам Бродмура, и семью больного не смогли найти после его смерти.

НУЖНО ОТГОРОДИТЬСЯ ОТ ПРЕСТУПЛЕНИЙ, ИНАЧЕ НЕ СМОЖЕШЬ ЛЕЧИТЬ ЛЮДЕЙ, СОВЕРШИВШИХ ИХ.

Рейли был самым долгоживущим пациентом больницы на момент своей смерти 6 октября 2017 года. Он прожил там 33 года. В возрасте 20 с небольшим лет он был оправдан по обвинению в убийстве семилетней Леони Дарнли на сексуальной почве. Присяжные, признавшие его невиновным, не знали о его прежней истории изнасилований и нападений на сексуальной почве и рыдали, когда в конце процесса им зачитывали его проступки. Впоследствии он получил три пожизненных срока за ряд ужасных преступлений.

Ранее, в год его смерти, Королевская прокурорская служба подала апелляцию в Верховный суд, чтобы отменить оправдательный приговор и вернуть его под суд за убийство Леони после того, как закон, запрещающий дважды привлекать к уголовной ответственности за одно и то же преступление, был отменен. В коронерском суде Рединга 27 ноября выяснилось, что 56-летний мужчина умер от рака пищевода и просил не реанимировать его.

Нам казалось, что Патрик Рейли был одним из тех пациентов, от преступлений которых приходится отгораживаться, чтобы иметь возможность лечить таких больных. Мы задали этот вопрос исполнительному директору больницы Лиэнн Макги за овощным карри в столовой для персонала больницы. Столовая для персонала кажется полной аномалией, царством непрестанных разговоров, тарелок с картошкой и банок безалкогольных напитков, вдруг оказавшихся в этой странной необычной атмосфере Бродмура.

Лиэнн поразительная – прагматичная шотландка с тонким чувством юмора и невероятным стилем общения с пациентами. Она заметила, что личные убеждения персонала за пределами Бродмура иногда очень интересны. И привела пример, что некоторые люди, работающие в Бродмуре, выступают за смертную казнь. Лиэнн сказала, что, хотя каждый, конечно, имеет право на собственные взгляды, она не была уверена, что человек, выступающий за смертную казнь, может работать в Бродмуре. «Вы должны верить в то, что есть надежда», – сказала она нам.

Собственная форма приема, тоже что-то типа приемного отделения, есть и для сотрудников, конечно. Джимми Ноак в настоящее время является заместителем директора по сестринскому делу / клиническому руководству по улучшению качества больницы Бродмур, Треста Западного Лондона Национальной службы здравоохранения. Он вспоминает трехчасовую вводную беседу в свой первый день в 1989 году.

ПРИСЯЖНЫЕ, ПРИЗНАВШИЕ РЕЙЛИ НЕВИНОВНЫМ, НЕ ЗНАЛИ О ЕГО ПРЕЖНЕЙ ИСТОРИИ ИЗНАСИЛОВАНИЙ И НАПАДЕНИЙ И РЫДАЛИ, КОГДА В КОНЦЕ ПРОЦЕССА ИМ ЗАЧИТЫВАЛИ ЕГО ПРОСТУПКИ.

Воспоминания доктора Гвен Эдсхед о ее раннем опыте в Бродмуре были более негативными, когда она описала их нам. Она училась на судебного психиатра, поэтому ей пришлось некоторое время провести в Бродмуре. Гвен считала это место очень подавляющим и помнит, как во время вводной беседы те же самые большие мужчины в форме тюремных офицеров снисходительно разговаривали с новоприбывшими специалистами.

Ее «вводная состояла из разговора, который в основном был направлен на то, чтобы напугать нас тем, насколько опасны пациенты; насколько искусно они могут манипулировать; как мы никогда не должны поворачиваться к ним спиной и как они хитры в изготовлении оружия. Много времени было потрачено на демонстрацию всего оружия, сделанного пациентами, которое хранилось в бродмурской версии “Черного музея”[13] Скотленд-Ярда. Я также помню, как оратор жаловался на уток, которые приземлились в Бродмуре – действительно! – и как невозможно было их прогнать. Было очень много возможностей посчитать себя глупым и наивным, если попытаться смотреть на вещи с точки зрения пациента. Не было ощущения, что пациенты были опечалены или травмированы своим прошлым, психическими расстройствами или тем, что сделали».

Во время визита в 2018 году нам объяснили, что для персонала первичная подготовка занимает от 12 до 15 дней. Затем новоприбывшие становятся внештатными сотрудниками. Потом в отделении проходит второй вводный курс. Как правило, первый вводный курс занимаем месяц, а второй – три, поэтому подготовка гораздо более тщательная. Все ключевые сотрудники работают в административном здании с видом на больницу. Коридоры и лестницы тесные, серые, способные вызвать приступ клаустрофобии. В этом смысле всякое понятие «они и мы» тщательно избегается. Персонал не живет в сказочном великолепии и не работает в модных офисах с открытой планировкой. Во многих кабинетах пахнет больницей. Но что удивительно, тут царит дух веселого товарищества. Люди постоянно приветствуют друг друга в коридорах, выглядывают из-за дверей и предлагают чашечку чая.

Алекс прибыл в Бродмур из тюрьмы в 24 года. Он отбывал пожизненный срок в специальном тюремном отделении для особо опасных заключенных. С ним больше не могли справиться в том подразделении.

В 2014 году мы познакомились с ним в приемном отделении. У него диагностировали психическое заболевание и расстройство личности. Одним из диагностированных симптомов были «слуховые галлюцинации» – он слышал голоса, которых на самом деле не было.

«Я делал фруктовый салат для оценки. Я резал манго острым ножом. Голоса говорили мне, чтобы я напал на людей в комнате с ножом. Они подначивали меня. Мне удалось не напасть на окружающих. Два года назад я бы так и сделал».

Алекс стремился пойти на поправку после поступления. Лекарства стабилизировали его состояние, и он хотел перейти в реабилитационный центр, где, как он понимал, у него будет гораздо больше свободы.

Между Алексом и психиатром состоялся памятный разговор рядом с какими-то привинченными пластиковыми бирюзового цвета диванами. Алекс утверждал, что не знает, когда его перевезут. Он сразу же очень разволновался.

ВСЯКОЕ ПОНЯТИЕ «ОНИ И МЫ» ТЩАТЕЛЬНО ИЗБЕГАЕТСЯ. ПЕРСОНАЛ НЕ РАБОТАЕТ В МОДНЫХ ОФИСАХ В АТМОСФЕРЕ СКАЗОЧНОГО ВЕЛИКОЛЕПИЯ. ВО МНОГИХ КАБИНЕТАХ ПАХНЕТ БОЛЬНИЦЕЙ.

Не все попадают в приемную Бродмура, будучи непосредственно насильственными преступниками. Вместо убийства некоторые просто пребывают в крайне тревожном состоянии и совершают поступки, которые могут привести к серьезному риску для других. Например, Энтони попал в Бродмур, совершив поджог.

Энтони описывает свое психическое заболевание, которое привело к его поджогу, поистине крайне экстравагантно.

«Когда мне было 19 лет, я начал есть большое количество смолы каннабиса. У меня рождались идеи, которые, как я верил, могли решить проблемы всего мира, и я стал страдать манией величия. Вся энергия Вселенной – это Бог, и вы – Бог, и я – Бог. Я начал делать странные вещи, такие как лазанье по мостам и лавирование на крышах поездов. В тот период кто-то вломился в мою квартиру, вышиб дверь и угрожал мне, и дверь ударила меня по лицу после того, как я постучал по окнам, и я был неприятным соседом, у меня не было мобильного телефона, и после того, как он ушел, я забаррикадировал дверь, устроил пожар и попытался вызвать помощь».

У МЕНЯ РОЖДАЛИСЬ ИДЕИ, КОТОРЫЕ, КАК Я ВЕРИЛ, МОГЛИ РЕШИТЬ ПРОБЛЕМЫ ВСЕГО МИРА, И Я СТАЛ СТРАДАТЬ МАНИЕЙ ВЕЛИЧИЯ. Я НАЧАЛ ДЕЛАТЬ СТРАННЫЕ ВЕЩИ – ЛАЗИТЬ ПО МОСТАМ И ЛАВИРОВАТЬ НА КРЫШАХ ПОЕЗДОВ.

Сначала после этого странного инцидента Энтони отправили в средне охраняемое учреждение, и там он тоже попытался устроить пожар. Этот акт поджога непосредственно привел к тому, что его отправили в Бродмур. Он принимал профилактические антипсихотические препараты, и теперь, в Бродмуре, его психиатр очень хотел, чтобы он продолжил их пить.

Энтони не хотел принимать лекарство. Это нежелание принимать таблетки чрезвычайно распространено среди пациентов Бродмура и очень часто встречается при поступлении, особенно среди пациентов с длительным опытом приема сильнодействующих лекарств. Энтони, всегда красноречивый и необычайно углубленный в себя по сравнению со сверстниками, объяснил, что он фактически заключен в своем собственном больном уме. Мне это описание хорошо запомнилось.

«Чувствую себя просто ужасно. Не могу общаться. Я ничего не могу сделать, и это фактически делает меня умственно отсталым. Мой врач указывает на то, что Министерство юстиции и, вероятно, общественность не примут меня назад в общество без лекарств. То есть если я не буду принимать лекарства, то могу навсегда застрять здесь».

Как видно, у таких пациентов, как Энтони, впереди сначала длительный период смирения и подготовки, прежде чем они смогут начать активную реабилитацию и вернуться в конце концов из Бродмура, обратно в учреждение средней безопасности.

История многих людей, проследовавших через знаменитые главные ворота Бродмура в приемное отделение, – это в каком-то смысле история нашего меняющегося общества за последние 150 лет. Мы все слышали о самых известных пациентах Бродмура в прошлом и настоящем. Меньше известно то, как сильно изменился тип людей, отправляемых в больницу Бродмур по прошествии времени.

В настоящее время значительную часть пациентов составляют мусульмане. В 1980-х годах тут было несколько пациентов из рядов ИРА[14]. Следует ли психическое заболевание за тенденциями в обществе, или социальные тенденции влияют на определение психического заболевания? Медбрат Пэт Макки отметил, что возрастная демография радикально изменилась. Большинство поступающих сейчас – люди в возрасте от 20 до 30. Есть еще много озлобленных, молодых, жестоких мужчин. Да, сейчас джихадистов становится все больше, но в 1970-е и 80-е были ирландские террористы.

Гвен Эдсхед задала прямолинейный, завораживающий вопрос в контексте религии в Бродмуре.

«У нас большинство пациентов вообще не являются верующими, но некоторые определяют себя как христиане, и еще у нас есть постоянный поток людей, обращающихся в ислам. Это, сказали бы они, закономерное движение в будущее. Временами встречаются люди иудейской веры и очень редко – китайцы. Они тоже не в тюрьме. В Великобритании существует большая китайская община. Некоторые из них, должно быть, сошли с ума. Другие, видимо, нарушают правила, но они не попадают в систему. Это загадка».

Другими словами, страдают ли определенные этнические группы или социальные слои от психических заболеваний меньше других? Или же при постановке диагноза и принятии решения о госпитализации играют роль другие факторы?

В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ ЗНАЧИТЕЛЬНУЮ ЧАСТЬ ПАЦИЕНТОВ СОСТАВЛЯЮТ МУСУЛЬМАНЕ. А В 1970-Е И 80-Е БЫЛИ ИРЛАНДСКИЕ ТЕРРОРИСТЫ.

По статистике, чернокожим людям чаще ставят диагноз «шизофрения» или они страдают от другого психотического заболевания, чаще получают более высокие дозы лекарств, и реже получают подходящее лечение, и чаще попадают в больницу в соответствии с Законом о психическом здоровье и содержатся в запертых палатах. Трагически очевидно, что необходимо срочно провести работу по устранению этого неравенства.

4. Интенсивная терапия

За эти годы мы несколько раз посещали отделение интенсивной терапии, в том числе один раз вместе в 2018 году. Трудно быть готовым к визиту в Крэнфилд, отделение интенсивной терапии, где находятся самые больные пациенты Бродмура. В Крэнфилде 11 коек, и, в отличие от других отделений, тут пациентов не делят на две группы: психические заболевания и расстройства личности.

Пациенты в Крэнфилде либо сильно склонны к суициду, либо представляют высокую опасность для окружающих. Очень часто наблюдается и то и другое. Двери заперты, а еду подают через люки. Довольно часто моча, сперма и фекалии выбрасываются из люка на сотрудника, как только тот его открывает. Крэнфилд – это стихийное место. И персонал сменяется в этом отделении часто и быстро для собственной же безопасности и сохранения здравомыслия.

То, что называется усиленным наблюдением, существует, конечно, и в Бродмуре, когда пациенты очень больны и опасны. Ряд пациентов, многие из которых склонны к самоубийству или самоповреждению, жаловались нам на эту форму наблюдения, наряду с одиночеством. За дверью этого замкнутого стерильного помещения сидят медсестры, которые смотрят на пациента 24 часа в сутки посменно. Ни на мгновение не теряя его из виду.

В отделении интенсивной терапии, которое называют домом самые больные пациенты больницы, атмосфера постоянно напряжена. Ее можно назвать даже грозовой. Когда пациент нуждается в перемещении, персонал проводит экстраординарную операцию «открытие дверей с участием шести человек», часто надевая спецодежду. Во время съемок нам посчастливилось стать свидетелями такой процедуры. Дверь в комнату можно открыть только в присутствии шести сотрудников.

В отделении Крэнфилд на каждого пациента распространяется долгосрочное соглашение об изоляции. Это в основном означает, что пациенту не разрешается общаться с другими больными на долгосрочной основе из-за клинических рисков, которые, как было установлено, связаны с их взаимодействием.

Медсестра объяснила в фильме Джонатана, что «в этом отделении существует постоянный риск насилия. Я говорю им, что они здесь из-за насилия и будут переведены отсюда только в том случае, если произойдет сокращение уровня насилия. Вот что я им сообщаю».

Следовательно, самые незначительные вещи в Крэнфилде очень рискованны и требуют идеальной организации. Например, пациент хочет выпить воды. Удовлетворение этой совершенно простой и основной человеческой потребности требует, чтобы пациент сначала отступил от двери. Затем он должен сесть на кровать. Наконец, вода подается через небольшой люк.

ПЕРСОНАЛ СМЕНЯЕТСЯ В ЭТОМ ОТДЕЛЕНИИ ЧАСТО И БЫСТРО ДЛЯ СОБСТВЕННОЙ ЖЕ БЕЗОПАСНОСТИ И СОХРАНЕНИЯ ЗДРАВОМЫСЛИЯ.

В отделении интенсивной терапии Крэнфилд мужчины всегда непредсказуемы и часто жестоки. Как и в случае с питьем воды, простой акт подачи пищи должен быть тщательно адаптирован к каждому человеку. Во время визита в 2018 году мы видели, как персонал подходил к люкам в дверях в латексных перчатках и заглядывал внутрь. Затем больного просят отойти от двери, только потом открывают дверь и ставят поднос с едой на пол, затем дверь быстро захлопывается. Нам это показалось таким унизительным ритуалом. Персонал объяснил, что в Крэнфилде это все абсолютно необходимо.

С самыми сложными пациентами, размещенными в этом отделении, насилие никогда не бывает чем-то абстрактным и далеким. Во время съемок мы стали свидетелями того, как пациент отказался возвращаться в свою палату со двора. Его главная медсестра, Мо, уже дала ему дополнительные 30 минут. Мо включила камеру, чтобы зафиксировать запланированное вмешательство в случае насилия.

В больнице нам запретили показывать по телевизору процедуру сдерживания. Нам пришлось заменить голос пациента голосом актера. Почему? Утверждали, что у него не было возможности дать согласие. Мы предложили полностью стереть его голос, чтобы защитить личность пациента. Нам все равно отказали; сказали, что это не потому, что не хотят, чтобы мы показывали сдерживание. Их возражение было основано на том, что он не имел возможности дать согласие. В конце концов мы пошли на компромисс с аудиопоследовательностью, наложенной на кадры с пустым коридором.

Всего было восемь сотрудников. Они положили пациента на пол и отнесли в отделение. Там его снова уложили на пол, и последний маневр каким-то образом помог привести его в палату. Каждый сотрудник играл свою роль и держал одну руку или ногу. Больного положили на кровать, подальше от двери. Один медбрат держал его за голову, другой – за ноги, третий – за руки. Они отпустили его на выходе, один за другим. Последний, кто отпускает в этой ситуации, похожей на сложный танец, всегда держится за голову и стоит ближе всех к двери.

Всякий раз, когда приходится применять силу, мы знаем, что персонал берет тайм-аут, чтобы обсудить случившееся. Это стресс – быть свидетелем такого инцидента, не говоря уже о том, чтобы стать участником. Понятно, что им нужно выговориться.

К сожалению, отчет, опубликованный в феврале 2017 года, показал, что Крэнфилд – это самое серьезно недоукомплектованное отделение в Бродмуре: 1303 фактических штатных часа против 1808 запланированных. Иногда больница возбуждает уголовное дело против пациента после нападения на персонал, если тяжесть атаки на сотрудника заслуживает судебного иска.

Когда мы спросили, как часто в Крэнфилде происходят насильственные инциденты, одна медсестра ответила: «Через день. Бывают дни, когда в отделении очень уютно и пациенты в хорошем настроении, но не все время, потому что их психическое состояние имеет тенденцию сильно ухудшаться». Во время съемок телешоу главный медбрат Кен Вакатама отметил: «Наше внимание при работе с этими ребятами на самом деле говорит им, что они здесь не из-за болезни, а из-за насилия, и их переведут только в том случае, если это насилие уменьшится».

ЧТОБЫ ДАТЬ ПАЦИЕНТУ ПОЕСТЬ, РАБОТНИК БОЛЬНИЦЫ ПОДХОДИТ К ДВЕРНОМУ ЛЮКУ, ПРОСИТ ОТОЙТИ ОТ ДВЕРИ И ТОЛЬКО ПОТОМ ОТКРЫВАЕТ ДВЕРЬ, СТАВИТ ПОДНОС С ЕДОЙ НА ПОЛ И БЫСТРО ЗАХЛОПЫВАЕТ ДВЕРЬ.

Во время одного из наших исследовательских визитов в 2018 году для этой книги Джимми Ноак похвалил Кена Вакатаму как выдающегося специалиста по сестринскому делу, «одного из самых сострадательных людей», который, конечно же, тесно сотрудничал с Джимми.

Несмотря на уровень угрозы для персонала, не все согласны с применением физического сдерживания. В 1984 году Майкл Мартин умер в Бродмуре после физического сдерживания. Джозеф Уоттс погиб в 1988 году. Три года спустя Орвилл Блэквуд скончался после того, как ему насильно ввели транквилизаторы во время борьбы с персоналом, начавшейся после того, как он попытался ударить врача. Все трое были чернокожими. В 1993 году Комитет по расследованию смерти Мартина, Уоттса и Блэквуда, которые умерли в одиночных палатах в Бродмуре, опубликовал доклад под названием «Большой, черный и опасный». В тексте содержался ряд рекомендаций в дополнение к признанию конкретных проблем, с которыми сталкиваются чернокожие в психиатрических службах. Многие рекомендации касались медикаментозной терапии.

Специалист по снижению насилия Пит Тернер говорил о смертях в заключении, когда мы беседовали с ним для нашей книги, и упомянул Орвилла Блэквуда. Как заметил Пит, в начале 1980-х не было формализованного обучения контролю и сдерживанию: «Захват шеи, размах, регбийные приемы». Вот и все.

Блэквуд умер в Бродмуре в 1991 году после инъекции мощного антипсихотического препарата. Коронер из Западного Беркшира Чарльз Хойл защищал врача, который сделал укол Блэквуду, опровергая мысль о том, что он мог подвергнуть его критике или действовал непрофессионально.

Следствие вынесло вердикт о смерти в результате несчастного случая, но опустошенная мать Блэквуда сказала после слушания:

«Я действительно разочарована этим приговором, потому что мой сын погиб от рук так называемых способных сотрудников Бродмура, и, похоже, никто не объяснил этого. Самое ужасное, что это уже третий молодой чернокожий, погибший в Бродмуре при тех же обстоятельствах, и она названа смертью в результате несчастного случая. Я не могу этого понять».

Другими двумя умершими, о которых она упоминала, были Майкл Мартин и Джозеф Уоттс. Как и Блэквуд, Мартину и Уоттсу поставили диагноз «шизофрения», и они умерли во время пребывания в Бродмуре после того, как их сдерживали и ввели им препараты.

В 2015 году одним из критических замечаний Комиссии по качеству медицинской помощи (Care Quality Commission, CQC) в Бродмуре был высокий уровень сдерживаний лицом вниз – потенциально опасной практики, которую правительство пыталось сократить. Очевидное беспокойство заключается в том, что это может привести к удушью. По данным CQC, около 30 пациентов в месяц подвергались физическому сдерживанию. Из этих 432 случаев в общей сложности при 179 использовали потенциально опасное «положение лежа», в котором пациент оказывается обездвиженным лицом вниз на полу. Кроме того, почти три пациента в месяц нуждались в «быстрой транквилизации», чтобы взять их под контроль. Перед Бродмуром стоит почти невыполнимая задача – проявить надлежащую и сдерживающую физическую силу, чтобы защитить пациентов и сотрудников, пока упомянутые пациенты, возможно, изо всех сил стараются причинить персоналу физический вред.

НЕСМОТРЯ НА УРОВЕНЬ УГРОЗЫ ДЛЯ ПЕРСОНАЛА, НЕ ВСЕ СОГЛАСНЫ С ПРИМЕНЕНИЕМ ФИЗИЧЕСКОГО СДЕРЖИВАНИЯ. ОТ ИНЪЕКЦИЙ ТРАНКВИЛИЗАТОРОВ И НАСИЛЬСТВЕННОГО СДЕРЖИВАНИЯ В БРОДМУРЕ ПОГИБЛИ ТРОЕ ПАЦИЕНТОВ.

Хотите верьте, хотите нет, но есть некоторые пациенты, для которых даже отделение интенсивной терапии не может обеспечить достаточно высокий уровень контроля. Начальники тюрем называли Гленна Райта самым трудным заключенным в Великобритании. Он представляет угрозу для себя и других. Убедив двух своих сокамерников покончить с собой и будучи признанным виновным в их убийстве и пособничестве самоубийству, он был отправлен в Бродмур в ноябре 2000 года. Он был пациентом ряда различных больничных отделений строгого режима в тюрьмах и демонстрировал поведение, с которым персоналу было трудно справиться. Он ел батарейки, чтобы навредить себе. Глотал бритвенные лезвия и шурупы, а однажды вставил лезвие в крайнюю плоть. Засовывал в прямую кишку пробки и осколки фарфора.

Помимо того, что Райт представлял угрозу для себя самого и других пациентов, он был опасен и для персонала. Он угрожал сотрудникам, говоря тюремному психиатру, что хочет убить ее, разрезать на куски, поджарить и съесть. Некоторое время он держал в камере чашку с кровью, чтобы швырнуть ее в любого, кто приблизится. По этим причинам его поместили в изолятор интенсивной терапии. Здесь он измазал себя фекалиями. Гленн Райт пробыл в Бродмуре всего четыре месяца, прежде чем врачи пришли к выводу, что с ним нельзя безопасно обращаться в их больнице. После принятия этого решения в марте 2001 года его перевели из Бродмура и в течение следующего года часто переводили из одного подразделения строгого режима в другое.

Судебный психотерапевт Гвен Эдсхед имеет личную связь с пациентом в Бродмуре. В начале 1970-х отец Гвен дружила с Дереком и Джин Робинсон, йоркским врачом и благотворителем. Отец предложил ей встретиться с ними за чашечкой кофе, так как она училась в университете в Йорке, и они мило поболтали. Более 30 лет спустя она была потрясена, услышав, что Дерек и Джин были убиты Даниэлем Гонсалесом, который страдал психопатией.

ЕСТЬ НЕКОТОРЫЕ ПАЦИЕНТЫ, КОТОРЫЕ ДАЖЕ В ОТДЕЛЕНИИ ИНТЕНСИВНОЙ ТЕРАПИИ, ГДЕ УРОВЕНЬ КОНТРОЛЯ НЕВЕРОЯТНО ВЫСОК, УМУДРЯЮТСЯ НАВРЕДИТЬ СЕБЕ И ДЕЛАЮТ ЭТО С МАНИАКАЛЬНОЙ РЕГУЛЯРНОСТЬЮ.

Гонсалеса отправили в Бродмур за убийство в 2006 году. За 48 часов он напал на шесть человек, убив четверых. Считается, что он ворвался в дом Робинсонов рано утром – к тому времени они уже переехали в Хайгейт, Северный Лондон, – и зарезал их обоих в коридоре. Это было бессмысленное, беспричинное, спонтанное убийство, хотя он сказал полиции о своем желании «стать самым плодовитым серийным убийцей Британии».

Гвен всегда «интересовало, как работают умы других людей. Я была интерналистом – была ближе к интроспекции. Если вы интересуетесь тем, как нарушается работа ума и как должны реагировать организации, тогда вас будет тянуть к такому месту, как Бродмур». Она описывала пациентов как «наших людей» и «не сумасшедших или плохих, а грустных». Она цитирует фразу Шекспира из «Короля Лира» – «непрочные создания природы». «Я представляла себе этих мужчин прекрасными младенцами, какими они, должно быть, были, – или круглоголовыми восьмилетками. Все эти обещания… как это печально», – сказала она.

Ей так и не удалось помочь Гонсалесу, убийце Робинсонов, несмотря на то, что она работала в больнице, куда его отправили. Прибыв в Бродмур, он принялся за свою седьмую жертву – самого себя. Он попытался покончить с собой, вскрыв вены на запястьях зубами. Один психиатр сказал, что никогда не видел, чтобы кто-то кусал себя с такой яростью. Пациента посадили на большие дозы антипсихотических препаратов и транквилизаторов, и он набрал 25 килограммов за год – это побочный эффект лекарств. Но он никогда не терял стремления к самоуничтожению. Через три года после госпитализации Гонсалесу наконец удалось покончить с собой, перерезав себе вены пластиковым краем футляра для компакт-дисков.

Инцидент, описанный в начале этой книги, касается людей, которые больше не живут в Бродмуре, но чья жизнь подчеркивает, как трудно реабилитировать тех, кто действительно является невменяемым преступником. Дэвид Чизмен переименовал себя в Дэвида Ланта после перевода из Бродмура и снова попал в заголовки газет в 2004 году после сексуального нападения на девочку-подростка во время однодневного освобождения из Норфолкской тюрьмы. Но из них двоих именно дурная слава Роберта Модсли продолжает распространяться как за массовые убийства, которые произошли после того, как он переехал из Бродмура в Уэйкфилд, так и за его сомнительный и тревожный титул британского преступника, проведшего больше всего времени в одиночном заключении.

Ни один другой британский заключенный не был в изоляции так долго. Иэн Брэйди, фигурант дела об Убийствах на болотах, на момент смерти провел 51 год в тюрьме после того, как в 1966 году его осудили. Брэйди познакомился с главврачом Бродмура, но отбывал пожизненное заключение в другом учреждении строгого режима, Эшворте. После его смерти Модсли унаследовал этот титул.

Хотя в истории Модсли есть много уникального, его собственные страдания и ужасные мучения, которые он причинил, кажутся мрачно знакомыми. После гротескно жестокого детства он пристрастился к наркотикам и стал заниматься проституцией, чтобы платить за наркотики. Его первой жертвой был Джон Фаррелл, который снял его для секса. По какой-то причине Фаррелл решил, что неплохо было бы показать Модсли фотографии детей, над которыми он издевался. Модсли, без сомнения вспомнивший о своем ужасно травматичном детстве, взбесился и задушил его.

Его признали психически больным преступником, который не может участвовать в суде, и после того, как он был осужден за убийство по неосторожности в состоянии частичной вменяемости, отправили в Бродмур. Там он совершил ужасное убийство, с описания которого и началась эта книга. После этого преступления он был признан годным к суду, так что на этот раз обвинение в непредумышленном убийстве привело его в Уэйкфилдскую тюрьму.

ИЭН БРЭЙДИ ПРОВЕЛ В ТЮРЬМЕ 51 ГОД. НИ ОДИН ДРУГОЙ БРИТАНСКИЙ ЗАКЛЮЧЕННЫЙ НЕ БЫЛ В ИЗОЛЯЦИИ ТАК ДОЛГО.

К несчастью, Модсли снова принялся за убийства. Он заманил Солни Дарнвуда, убившего свою жену, к себе в камеру и перерезал ему горло ножом, сделанным из суповой ложки, а потом запихнул труп под кровать. Затем он провел несколько часов, пытаясь заманить других пациентов в свою камеру, но никто туда не пошел.

Модсли решил прокрасться в камеру заключенного Билла Робертса и напасть на него, когда он лежал в постели, продырявил ему голову самодельным ножом и разбил череп о стену. Тогда утверждалось, что он съел часть мозга Робертса, но Модсли всегда это отрицал. Затем он спокойно отнес орудие убийства в тюремный офис и дал знать охранникам, что на перекличке не хватит двух заключенных.

Эти деяния привели к обвинению в двойном убийстве, но было принято ошеломляющее решение оставить Модсли в тюрьме Уэйкфилд. Сочли, что ему было бы совершенно небезопасным общаться с другими заключенными, и он был помещен в одиночную камеру, в которой и оставался с тех пор и, похоже, пробудет там до самой смерти.

Каждый день он проводит в «клетке», сделанном специально для него в 1983 году стеклянном помещении, которое неизбежно напоминает камеру Ганнибала Лектера в «Молчании ягнят». Охранники передают ему еду и другие предметы через небольшую щель. Шесть тюремных надзирателей сопровождают его, когда ему разрешают часовую прогулку во дворе. В это время ему запрещено общаться с другими заключенными. В клетке он находится под постоянным наблюдением.

Что нам делать со случаями типа Глена Райта, Дэниела Гонсалеса и Роберта Модсли? Это люди, которые представляют серьезную угрозу для себя и других. В течение последнего судебного процесса по делу об убийстве в 1979 году суд узнал, что во время приступов жестокости Роберт Модсли верил, что жертвами были его родители. Он родился в 1953 году, был самым младшим из четырех братьев и сестер, и все четверо оказались под опекой из-за пренебрежения со стороны родителей. Поразительно, но у родителей Модсли родилось еще восемь детей, а потом им каким-то образом разрешили забрать своих старших четверых отпрысков домой.

Позже Модсли скажет, что все, что он помнил о своем детстве, – это побои: кулаки, палки, розги, ремень. Именно люди, которым он должен был доверять больше всего, использовали все эти наказания для жестокого обращения с ним. Социальные службы в конце концов забрали его, и он попал в приемную семью. Наркотики и попытки самоубийства привели его в психиатрические отделения, где он часто слышал голоса в голове, говорящие ему убить своих родителей.

КАЖДЫЙ ДЕНЬ ОН ПРОВОДИТ В «КЛЕТКЕ», СТЕКЛЯННОМ ПОМЕЩЕНИИ, КОТОРОЕ НЕИЗБЕЖНО НАПОМИНАЕТ КАМЕРУ ГАННИБАЛА ЛЕКТЕРА В «МОЛЧАНИИ ЯГНЯТ».

Убийства, как утверждали его адвокаты, были результатом агрессии, возникшей в результате почти постоянного насилия в детстве. Модсли сказал: «Убивая, я думаю, что это мои родители… Если бы я убил своих родителей в 1970 году, никто из этих людей не умер бы. Если бы я убил их, то ходил бы теперь как свободный человек, ни о чем не заботясь».

Что же тогда мы должны делать для таких людей, как Роберт Модсли, чье воспитание нанесло такой непостижимый ущерб его личности? Такими людьми, как Модсли, которых социальные службы подвели, когда они были детьми, но потом совершили невообразимые ужасы? Как объяснил нам бывший директор клиники доктор Амлан Басу, «пациенты, которые прибывают сюда, часто совершают ужасные преступления, и очень легко увидеть в ком-то либо преступника, либо жертву. Гораздо труднее удержать в голове реальность того, что кто-то может быть и тем и другим».

В большинстве случаев это сочетание пренебрежения в раннем возрасте, плохого образования, проблем в семье и злоупотребления психоактивными веществами. Амлан не находит ничего удивительного в том, что пациенты Бродмура, как правило, страдают психическими заболеваниями и расстройствами личности.

«Каждый человек рождается с определенным темпераментом и предрасположенностью к конкретному поведению. И если вы получили неудачную смесь генов, окружающей среды, воспитания, детских невзгод, злоупотребления психоактивными веществами, то у вас разовьется психическое расстройство. Вы делаете что-то ужасное, как бы вы на это ни смотрели. Я думаю, что навешивать на этого человека ярлык “зло” – это несколько бездумно».

УБИЙСТВА, КАК УТВЕРЖДАЛИ АДВОКАТЫ, БЫЛИ РЕЗУЛЬТАТОМ АГРЕССИИ, ВОЗНИКШЕЙ В РЕЗУЛЬТАТЕ ПОЧТИ ПОСТОЯННОГО НАСИЛИЯ В ДЕТСТВЕ.

Однако должна быть вера в исцеление: «Это долгосрочный проект, направленный на то, чтобы вылечить кого-то и убедиться, что он останется в здоровом состоянии». Это убеждение лежало в основе цели Амлана Басу в Бродмуре и его достижений там: «Одно из самых больших заблуждений, я думаю, заключается в том, что те, у кого есть серьезные психические заболевания, или те, кто попадает в такое место, как Бродмур, обречены на вечное недомогание или вечный риск, и это просто неправда. Психические расстройства, которые мы лечим, очень хорошо поддаются терапии».

По мнению доктора Гвен Эдсхед, даже если это не сработает в конечном счете, убийцам вроде Гонсалеса нужно попытаться помочь. Как консультант и судебный психотерапевт – редкое, кстати, сочетание, – она провела всю свою трудовую жизнь в компании мужчин в Бродмуре, которых другие описали бы одним словом – «зло». Ее целью всегда было сделать их менее опасными. Достаточным настолько, чтобы в конечном счете выпустить их из наиболее строго охраняемого британского учреждения для психически неуравновешенных преступников.

«Моя работа состоит в том, чтобы помочь человеку более четко сформулировать то, что он сделал, понять свою болезнь и то, почему это может быть важно для его будущего. Даже если лечение невозможно, восстановление некоторой целостности личности вполне реально. Моя работа заключается в том, чтобы поговорить с ними и заставить их больше думать о себе самих и о своих поступках. Насилие более вероятно, когда люди не мыслят ясно».

5. Отделения со строгим надзором

Отделения со строгим надзором предназначены для пациентов, которые представляют меньший риск для самих себя и окружающих, по сравнению с теми, кто находится на Крэнфилде, но которые все же недостаточно хорошо себя чувствуют, чтобы их можно было поселить в палатах активной реабилитации. Отделения со строгим надзором за пациентами с психическими заболеваниями – это Аскот на 12 и Уоберн на 15 коек. Отделение со строгим надзором для пациентов с расстройствами личности – Эпсом на 12 коек. Для пациентов с расстройствами личности более низкого уровня риска существует одно отделение средней степени надзора – Чепстоу, также на 12 коек.

В отделениях со строгим надзором царит тревожная атмосфера. Там много криков, стресса, запертых дверей и насилия. Часто пациент агрессивен по отношению к другим больным. А нападения на персонал происходят в этих отделениях практически ежедневно.

С самого начала нам очень хотелось поговорить с персоналом и пациентами о том, каково это – оказаться в одном из таких отделений со строгим надзором. Здесь мы тоже увидели много людей, чье детство прошло в самых страшных условиях, и обращение с ними было ужасным. Многие родители чувствуют себя виноватыми по самых невинным и мелким причинам: забывают положить яблоко в школьный портфель ребенка, переживают из-за того, что их чада слишком много времени проводят с гаджетами и так далее. Мамы и папы беспокоятся, что эти маленькие ошибки, притом что в целом обращение с ребенком в семье почти идеальное, окажут пагубное влияние на будущую жизнь их ребенка. Что же тогда говорить о детях, подвергавшихся в собственных семьях ужасному физическому, психическому и сексуальному насилию?

Анил Парримор, медбрат из Чепстоу, во время съемок телесериала сделал несколько очень запоминающихся наблюдений о пациентах из своего долгого опыта работы медбратом в охраняемой больнице. «Я определенно могу им посочувствовать. Часто это не просто люди из другого слоя общества – у них совершенно иное воспитание. Если переместиться в прошлую жизнь наших пациентов, то можно узнать их в возрасте пяти или шести лет. И точно сказать, что мы увидимся позже».

До костей пробирает, что опыт Анила создал в нем такое убеждение, что судьба многих пациентов Бродмура была предрешена с раннего детства. Критически важно то, что их детство связано не только с лишениями и финансовыми трудностями, но и с жестоким, насильственным обращением.

В ОТДЕЛЕНИЯХ СО СТРОГИМ НАДЗОРОМ ЦАРИТ ТРЕВОЖНАЯ АТМОСФЕРА. ТАМ МНОГО КРИКОВ, СТРЕССА, ЗАПЕРТЫХ ДВЕРЕЙ И НАСИЛИЯ. А НАПАДЕНИЯ НА ПЕРСОНАЛ ПРОИСХОДЯТ ПРАКТИЧЕСКИ ЕЖЕДНЕВНО.

У многих мужчин, с которыми мы познакомились во время работы над книгой и съемками, детство было жуткое. Многие из них стали жертвами сексуального и физического насилия. Детские переживания, часто шокирующие и вызывающие невероятное отторжение, очень рано определяют судьбу многих пациентов. История Диллона, даже в этом мрачном контексте, невероятно потрясала. Когда мы познакомились с ним во время работы над фильмом, Диллону было 49 лет, и это был его второй срок в Бродмуре как пациента в отделении со строгим надзором. Движимый душевным заболеванием и нуждой, он был жестоким преступником и поджигателем: «Я содрогаюсь от многих вещей, которые сделал в жизни, и от плохих ошибок, и возможностей, которые упустил».

Он вспоминает свое детство как кошмар наяву: «Я родился в семье сатанистов – очень, очень жестокой. Иногда казалось, что было бы лучше убить меня, чем позволить жить такой отвратительной жизнью. Мой отец, к счастью, умер бездомным алкоголиком. Он был настоящей дробилкой для костей – ломал мои кости. Мне пришлось очень быстро усвоить, что такое боль. Отец сильно бил и насиловал мать. В своем извращенном разуме он мог воскресить демона из мертвых и в таком образе насиловать ее особенно жестоко. С того момента, как я родился, она взбесилась, сказала, что я злой, что у меня злые глаза. Она все время пыталась убить меня. Она держала меня взаперти на чердаке, мне не разрешалось разговаривать с братьями. Моя мать тоже любила сексуальное насилие, она была непреклонна в том, чтобы все, что связано со мной, все мое детство было разрушено, и сделала все возможное для этого. Я был очень худым, мне приходилось красть еду, и только огонь помог мне уйти. К пяти-шести годам я научился зажигать спичку об стену, как делала мать, когда разжигала газовую духовку. Мне разрешили пойти в детский сад, и я учуял запах еды, коробки с бутербродами, широко усмехнулся, а потом поджег кухню».

Позже Диллон рассказал нам, что в детстве его привязывали голым снаружи к столбу и заставляли есть еду с пола, как собаку, а родители и их друзья подвергали его сексуальному насилию. Он находился под опекой с 7 до 18 лет, а став взрослым, стал бездомным алкоголиком.

«Я стал поджигателем и насильником. К сожалению, я совершил похищение людей, которые никогда не причиняли мне вреда. Я был очень-очень пьян. Я угрожал полицейским, и они пригрозили выстрелить в меня, если я не положу нож. Я хотел, чтобы они убили меня. Я хотел, чтобы они убили этого дикого, неуправляемого алкоголика внутри меня. И я умолял их сделать это. И я был очень, очень близко к этому, а потом положил нож».

Это тип детства и подросткового возраста, а также последующее злоупотребление психоактивными веществами и психотическое поведение, которые могут привести к двум пребываниям в отделении со строгим надзором в Бродмуре.

Блестящий и самоотверженный режиссер телевизионного документального фильма, отмеченный наградами, Оливия Лихтенштейн разговаривала с другим запоминающимся пациентом в отделении со строгим надзором через крошечный люк в его двери.

«Я был ребенком-солдатом в Сомали, – сказал он. – Первый АК-47 я получил в возрасте девяти лет». Нам сказали, что пациент находится на пути к переезду в отделение реабилитации и чувствует себя очень хорошо после этого совершенно шокирующего начала жизни на другом конце света от Беркшира.

Я РОДИЛСЯ В СЕМЬЕ САТАНИСТОВ – ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ ЖЕСТОКОЙ. ИНОГДА, НАВЕРНОЕ, БЫЛО БЫ ЛУЧШЕ УБИТЬ МЕНЯ, ЧЕМ ПОЗВОЛИТЬ ЖИТЬ ТАКОЙ ОТВРАТИТЕЛЬНОЙ ЖИЗНЬЮ.

Диллон и ребенок-солдат из Сомали – два крайних случая жестокого обращения с детьми, и оба они оказались в Бродмуре. Существует ли зло в этом мире? Вероятно, родители Диллона и похитители ребенка-солдата были злыми, но, возможно, в детстве они тоже подвергались насилию – мать Диллона обратила свою агрессию на собственного ребенка – и их обидчики подвергались насилию и так далее. Хотя верно, что многие дети, подвергшиеся насилию, сами не превращаются в насильников, представляется очевидным, что целый комплекс факторов, включая жестокое обращение и психические заболевания, приводит к тому, что жертвы насилия становятся преступниками в более позднем возрасте.

Мы наблюдали, как исполнительный директор Лиэнн Макги ходит по отделению и разговаривает с пациентами у дверей их палат. Получив образование медсестры, она любит возвращаться в палаты и быть в центре событий. «Это то место, где действительно хочется быть, – сказала она нам. – Лучше провести день с людьми, за заботу о которых тебе платят, чем бессмысленно сидеть за письменным столом».

В одном важном разговоре об отделениях со строгим надзором Лиэнн стремилась провести важное различие: «Есть разница между тем, чтобы быть психически больным, и тем, чтобы не быть психически больным. И если вы психически больны и сделали что-то, что, возможно, не полностью контролировали в тот момент, общество обязано дать вам перерыв, и каждый заслуживает немного надежды. Без надежды человек просто сдастся».

Учитывая дела некоторых из известных пациентов, которых мы описали, неудивительно, что в отделениях интенсивной терапии и строгого надзора работа невероятно сложна.

В Бродмуре работает 800 сотрудников, и многие из них служат там уже много лет, несмотря на ежедневный риск нападения. Хоть это и больница, но такая, где персонал нуждается в специальной подготовке. Все работающие здесь должны знать, как проводить сдерживание, принудительно вводить пациентам лекарства и справляться с полномасштабными беспорядками.

Сотрудники тщательно обучаются предотвращению насилия и агрессии и управлению ими. Надев шлемы и взяв в руки щиты, они готовы к событиям, с которыми могут столкнуться, включая ситуации с заложниками и беспорядками, а также вооруженными пациентами. Хотя это весьма необычное обучение для сестринского персонала, тут, в стенах Бродмура, оно обязательно и стандартно.

В документальном фильме мы присутствовали на завтраке в Эпсоме, причем риск в этом отделении немного ниже, нежели в других со строгим надзором или, само собой, в Крэнфилде. Мы стали свидетелями того, как подносы с завтраком протолкнули через люки. Пациентам на Эпсоме разрешается общаться друг с другом, но только в присутствии большого количества персонала. Ни здесь, ни где бы то ни было в стенах Бродмура не было места самодовольству.

ОБЩЕСТВО ОБЯЗАНО ДАТЬ ПЕРЕРЫВ, И КАЖДЫЙ ЗАСЛУЖИВАЕТ НЕМНОГО НАДЕЖДЫ. БЕЗ НАДЕЖДЫ ЧЕЛОВЕК ПРОСТО СДАСТСЯ.

В прессе в 2014 году появилась интересная история об Эпсоме – а именно о происшествии, о котором несколько сотрудников рассказали нам по секрету. Этот инцидент был вызван беспорядками в больнице в июле 2013 года, которые чиновники NHS и полиция не стали делать достоянием общественности, но информация о которых все же просочилась.

Пациентам удалось завладеть кабинетом медсестер. Предполагалось, что они получили доступ к конфиденциальным медицинским файлам других больных. Пришлось вызвать полицию и бригаду скорой помощи, чтобы восстановить порядок. Полицейские из Темз-Вэлли заявили, что послали «отряд общественного порядка», также известный как офицеры в спецодежде, и персонал смог вернуть ситуацию под контроль.

Трест «Южная центральная служба скорой помощи» направил в Бродмур так называемую группу реагирования в опасных зонах и оказал помощь двум людям на месте происшествия. Эта история вышла только после того, как внутренний источник сообщил изданию Health Service Journal, что нехватка персонала была настолько велика, что пациенты часто запирали в комнатах на 20 часов в сутки. В CQC уже говорили то же самое о том, что персонала критически не хватает.

Команда по связям с общественностью Треста Западного Лондона Национальной службы здравоохранения пыталась отрицать, что беспорядки имели какое-либо отношение к тому, что в Бродмуре не хватало работников. Они пытались сказать, что называть это бунтом было преувеличением и что только два пациента проникли в кабинет медсестер и нанесли материальный ущерб отделению. Представитель треста не сказал, насколько велик ущерб, не подтвердил (но и не опроверг!) историю о том, что медицинские записи были доступны, и отказался опубликовать отчет по соображениям безопасности.

Отрадно, что еще несколько лет назад, во время съемок телешоу Джонатана, подобные инциденты могли происходить только в охраняемом отделении. Тем не менее большинство пациентов достаточно выздоравливают и добиваются ощутимого прогресса с течением времени, чтобы перейти к активной реабилитации.

6. Самый печально известный преступник

Невозможно говорить о Бродмуре и не упомянуть о Ронни Крэе, самом известном заключенном из отделения со строгим надзором. На него до сих пор ссылаются практически все, с кем мы беседовали в ходе исследования для этой книги, – это выглядит почти навязчивым. Вот и доктор Гвен Эдсхед, которая работала в его отделении, говорит о нем. Его история – путь от гламурного мира 1960-х в Лондоне до смерти от сердечного приступа в Бродмуре в 1995 году, захватывает еще и самый скандальный период в истории Бродмура – а именно 1980-е годы.

Ронни Крэй и его брат-близнец Реджинальд, должно быть, самые печально известные фигуры в истории британской вооруженной преступности. В течение 1950-х и 1960-х годов их банда под названием «Фирма» была реальной силой, стоящей за большей частью организованной преступности в лондонском Ист-Энде. В их сети ночных клубов бывало много знаменитостей – актеров, певцов, боксеров, пэров, политиков. Крэи общались со всеми, от Джуди Гарленд до Фрэнка Синатры. Они были знатоками средств массовой информации задолго до социальных сетей, работая с телевизионными интервью и сливая пикантные подробности в прессу.

Ранним предупреждающим звоночком череды их насильственных преступлений был плохой послужной список во время войны. Их призвали в 1952 году, но братья часто дезертировали, их многократно арестовывали и отправляли обратно в армию. В первый же день Ронни ударил капрала кулаком в лицо, а потом, в самоволке, близнецы напали на капрала полиции. Это привело к тюремному заключению в лондонском Тауэре. Закончилось оно бесчестным увольнением. У жестокого и непредсказуемого Ронни начали к тому же проявляться признаки психического заболевания – голодовки, внезапные, необдуманные эпизоды насилия, поджоги.

Впервые диагноз «параноидальная шизофрения» Ронни поставили в 22 года. Это произошло, когда мужчина оказался в психиатрической больнице для временного ухода в период трехлетнего тюремного заключения, которое он отбывал за тяжкие телесные повреждения.

В рапорте о Ронни Крэе описываются убийства и жестокие нападения. Одно из первых, но печально известных преступлений произошло в 1954 году, когда он напал с саблей на членов конкурирующей мальтийской банды. Когда в 1962 году похититель драгоценностей сломал нос члену банды Крэя, то на это последовала злобная реакция Ронни: вора заклеймили, частично лишив его зрения.

БАНДА БРАТЬЕВ КРЭЕВ – ОДНИХ ИЗ САМЫХ ИЗВЕСТНЫХ ПАЦИЕНТОВ БРОДМУРА, БЫЛА РЕАЛЬНОЙ СИЛОЙ, СТОЯЩЕЙ ЗА БОЛЬШЕЙ ЧАСТЬЮ ОРГАНИЗОВАННОЙ ПРЕСТУПНОСТИ В ЛОНДОНСКОМ ИСТ-ЭНДЕ.

Крэи верили в собственную ложь и вели себя так, словно были выше закона. В 1966 году Ронни вошел в паб «Слепой нищий» и застрелил Джорджа Корнелла на глазах у десятков свидетелей. Таково было царство террора братьев Крэев в Ист-Энде, они знали, что никто не будет свидетельствовать против них. Тем не менее к 1969 году Ронни и Реджи Крэи предстали перед судом в Олд-Бейли за убийство Джека Маквайти и Джорджа Корнелла. Этот 39-дневный судебный процесс об убийстве, ставший сенсацией, был тогда самым длинным и дорогим в английской истории. Братьев приговорили к пожизненному заключению сроком не менее 30 лет.

Медицинские отчеты, составленные во время судебного процесса в Олд-Бейли, показали, что Реджи Крэй принимал валиум от тревоги. Однако автор доклада, доктор Денис Ли, пришел к выводу, что Ронни страдал шизофренией более 16 лет. Он сильно зависел от лекарств, чтобы справиться со своим состоянием.

Предположения, откуда у Ронни Крэя все эти пожизненные проблемы с психическим здоровьем, варьируются от детской дифтерии до травмы головы, полученной во время драки с Реджи в возрасте девяти лет. Независимо от того, что различало ментальные состояния братьев, ясно, что именно душевное нездоровье привело к их физическому разделению. Сначала эти двое содержались в одной тюрьме, но в 1979 году Ронни перевели в Бродмур. Его держали в стандартном реабилитационном отделении. Братья не поддерживали связь напрямую. Но, кажется, с удовольствием использовали общепринятое клише о почти телепатической связи, которая, как считается, часто бывает у близнецов. После освобождения из тюрьмы Реджи разрешили навещать Ронни в Бродмуре, однако их встречи, как правило, проходили в звенящей тишине.

39-ДНЕВНЫЙ СУДЕБНЫЙ ПРОЦЕСС ОБ УБИЙСТВЕ БЫЛ ТОГДА САМЫМ ДЛИННЫМ И ДОРОГИМ В АНГЛИЙСКОЙ ИСТОРИИ. БРАТЬЕВ ПРИГОВОРИЛИ К ПОЖИЗНЕННОМУ ЗАКЛЮЧЕНИЮ СРОКОМ НЕ МЕНЕЕ 30 ЛЕТ.

В Бродмуре Ронни очень скучал по брату. Но при этом он тут казался гораздо счастливее, если верить его подруге, связывавшей его с внешним миром, Морин Флэнаган. Он получал удовольствие от простых вещей – у него появилась возможность украсить свою комнату так, как он хотел, включая, по-видимому, граммофон и причудливые занавески. Ронни пользовался свободой одеваться как ему заблагорассудится, в строгие костюмы, носить носовые платки с монограммами и запонки. В Бродмуре он был настоящим модником и щеголял в бриллиантах и золотых украшениях.

Вторая жена Ронни Крэя Кейт считала, что его любовь к Бродмуру прежде всего основана на чем-то более остром и личном. Ронни понимал, что Бродмур полезен для его психического здоровья и стабильности и что это самое подходящее для него место. Реджи Крэй так сильно скучал по брату, что в результате его собственное психическое здоровье пошатнулось. Он причинил себе вред, порезавшись осколками разбитых часов в неудачной попытке самоубийства. В конце концов Реджи разрешили регулярно навещать Ронни в Бродмуре.

Реджи Крэй, возможно, был одним из самых постоянных посетителей Ронни, но не единственным. Его также посещали Ричард Бертон, жена Ронни, актриса Барбара Виндзор и Дебби Харри, солистка группы Blondie.

Ронни покидал Бродмур только один раз: он ездил на похороны своей матери Вайолет в 1982 году. Вайолет была очень близка с Ронни, почти ежедневно общалась с ним по телефону, а также часто бывала в Бродмуре.

Даже в больнице близнецы делали кучу денег из своего прибыльного бренда, продавая права на собственную историю и сувениры. Морин Флэнаган приносила Ронни Крэю утешение и подарки для его товарищей-пациентов. Она также продавала истории о нем национальным газетам, пробивавшимся к близнецам через их старшего брата Чарли, который также был их агентом. По словам Морин Флэнаган, подруги семьи Крэй, которая еженедельно укладывала волосы их матери, близнецы ненавидели фильм, особенно сцены, в которых Вайолет ругалась.

В 1985 году Ронни женился на Элейн Милденер, которая писала ему в Бродмур. Они поженились в бродмурской часовне. Газета The Sun заплатила огромные деньги, чтобы попасть на свадьбу. В 1989 году они с Элейн развелись. А потом Ронни женился на Кейт Говард, цены к этому моменту уже выросли. Он заработал 25 000 фунтов за список гостей, свадебные фотографии и короткое интервью с невестой.

Наш корреспондент Клайв Боннет запечатлен на свадебной фотографии Ронни Крэя в прессе.

В БРОДМУРЕ РОННИ КРЭЙ ОЧЕНЬ СКУЧАЛ ПО БРАТУ. НО ЖИЛ ПРИ ЭТОМ В СВОЕ УДОВОЛЬСТВИЕ И БЫЛ НАСТОЯЩИМ МОДНИКОМ, ЩЕГОЛЯЛ В БРИЛЛИАНТАХ И ЗОЛОТЫХ УКРАШЕНИЯХ И ДАЖЕ ДВАЖДЫ ЖЕНИЛСЯ, НЕПЛОХО ЗАРАБОТАВ НА СОБСТВЕННЫХ СВАДЬБАХ.

Пэт Макграт, легендарный управляющий Бродмура, вспоминал в разговоре со своим сыном-писателем Патриком, что хитроумные коллеги Ронни из Ист-Энда навещали его и раздавали пациентам огромные деньги. А затем персонал забирал эти пачки банкнот у недоумевающих и растерянных пациентов.

Многие из наших собеседников отмечали знаменитость Ронни Крэя. Пит Тернер, глава отдела по борьбе с насилием, вспоминал, что «Ронни Крэй стоял неподвижно и здоровался, чтобы напугать новоприбывших».

Доктор Гвен Эдсхед вспоминает: начав работать в Бродмуре в качестве стажера-психиатра, она была в одном отделении с Ронни Крэем. В это время там же – в отделении Хенли – находился Йоркширский Потрошитель Питер Сатклифф. Гвен объяснила, что тогда много спорили, как быть – поместить всех опасных парней в одно место или разбросать их по больнице. И было решено держать их всех вместе, так что отделение было укомплектовано довольно жестокими и страшными мужчинами.

Гвен описала, каким стал Ронни Крэй, когда она впервые встретила его: «Ваша личность, кем вы были, отнимается, и вы получаете новую идентичность – вы теперь пациент Бродмура, и поэтому вы становитесь человеком, который делает то, что ему говорят, по крайней мере, так это выглядит на первый взгляд, и тратит много времени, выясняя, кто важен, а кто нет. Мистер Крэй был внешне обаятелен, он обладал обаянием Ист-Энда. Все взгляды были устремлены на него, и он это знал».

Жизнь Ронни Крэя в Бродмуре можно было бы так же легко, как и его бандитский период, описывать ярко и сенсационно. Правда гораздо сложнее. Ронни успешно поддерживал свою значимость в прессе, которая изображала его эксцентричным и крутым преступником. Но вот период в Бродмуре был омрачен действительно плохим состоянием психического здоровья, с переселением в более надежные отделения, такие как Абингдон. Об одном случае сообщалось, что на него напал и бросил к стене Питер Сатклифф.

Сатклифф был не единственным печально известным заключенным, с которым общался Ронни. По слухам, он подружился с Чарльзом Бронсоном, которого знал с тех пор, как они вместе отбывали тюремный срок в Паркхерсте в 1976 году. После того как попытка Бронсона убить другого заключенного потерпела неудачу, потому что галстук, которым он пытался задушить его, лопнул, Ронни попытался подбодрить его, организовав визит боксера Терри Даунса.

ТОГДА МНОГО СПОРИЛИ, КАК БЫТЬ – ПОМЕСТИТЬ ВСЕХ ОПАСНЫХ ПАРНЕЙ В ОДНО МЕСТО ИЛИ РАЗБРОСАТЬ ИХ ПО БОЛЬНИЦЕ. И БЫЛО РЕШЕНО ДЕРЖАТЬ ИХ ВСЕХ ВМЕСТЕ, ТАК ЧТО ОТДЕЛЕНИЕ БЫЛО УКОМПЛЕКТОВАНО ДОВОЛЬНО ЖЕСТОКИМИ И СТРАШНЫМИ МУЖЧИНАМИ.

Говоря о Ронни через 10 лет после его смерти, Бронсон сказал, что их дружба была основана на том общем, что у них было: они были в Бродмуре и признаны сумасшедшими. Они были связаны друг с другом болезнью, лекарствами, заключением, и из этого развилась глубокая связь, основанная на сопереживании.

По слухам, Бронсон подарил Ронни Крэю многие из своих художественных произведений. В письме к Кейт Крэй, написанном в 2014 году после драки с тюремными офицерами, он сказал: «Клянусь, я вижу лицо Рона. Я знаю, что разум играет в игры в моменты безумных событий, но мысль, что Рон все еще рядом, меня утешает. И делает меня счастливым».

The Sun опубликовала статью, когда СМИ сходили с ума из-за двухсерийного документального фильма Джонатана в прайм-тайм. В ней цитировалось письмо, которое Бронсон отправил другу по переписке о тайнике сигарет и еды Ронни Крэя: «Это было похоже на гребаный магазин на углу. Ронни жил жизнью лорда. Я никогда не видел ничего подобного. Я только что провел кучу лет в тюрьме ни с чем. И вдруг я сижу и ем консервы с лососем».

Ронни Крэй занимался арт-терапией в Бродмуре и особенно любил живопись. Он скучал по брату-близнецу и жене и поэтому хотел уехать, но также знал, что это лучшее место для него. Однако прежде всего он был Крэем, поэтому хотел скрасить свое пребывание там, а также свою невероятную бандитскую персону и мифы о себе. У Ронни случился сердечный приступ в Бродмуре, и он умер через два дня в больнице Уэксхэм-Парк, Слау, 17 марта 1995 года. Реджи разрешили присутствовать на похоронах брата в наручниках, отпустив его на это время из тюрьмы.

7. Реабилитация

Активная реабилитация – лучший вариант в больнице для наиболее стабильных и наименее агрессивных пациентов. Это также признанный промежуточный пункт перед тем, как пациенту разрешат покинуть больницу и перейти в менее охраняемую среду или даже во внешний мир. «Бродмур», несомненно, слово, которое большинство людей заставляет содрогнуться. Тем не менее, как говорит Джейсон, другой пациент, с которым мы познакомились в реабилитационном отделении, «Бродмур окружает история о том, что да, мы были монстрами, но быть жестокими возможно, и это не делает никого однозначно плохими людьми, потому что мы, быть может, не хотели этого».

На сегодняшний день в реабилитационном центре находится самая большая группа пациентов. В рамках одной только службы психических заболеваний есть отделение Харрогит с 20 койками для пациентов с физическими потребностями в медицинском обслуживании, отделения Лидс и Шеффилд, каждое из которых также рассчитано на 20 коек, и менее крупное отделение Сандхерст всего на 12 мест. Кроме того, в рамках служб по борьбе с расстройствами личности есть еще три больших отделения реабилитации, известных в больнице как «Кенты»: Кентербери, Дувр и Фолкстон, каждое из которых рассчитано на 20 коек.

Контраст между активной реабилитацией и отделениями для сильно больных пациентов поразителен. В реабилитационном центре в течение дня двери палат остаются незапертыми. В отделении есть общее помещение с телевизором, правда, за плексигласовым экраном. Есть газеты, хотя их содержание все же тщательно проверяют. Есть кухня, где пациентам разрешается готовить чай и кофе и есть печенье. Все это слегка напоминает школу-интернат.

В ЦЕНТР АКТИВНОЙ РЕАБИЛИТАЦИИ ПОПАСТЬ ТРУДНО. ЗА ЭТУ ВОЗМОЖНОСТЬ ПРАКТИЧЕСКИ СОРЕВНУЮТСЯ. БОЛЬШИНСТВО ПАЦИЕНТОВ ХОТЯТ ИМЕННО ТУДА ДАЖЕ БОЛЬШЕ, ЧЕМ НА СВОБОДУ.

Центр активной реабилитации включает в себя отделение Сандхерст, бывшее в течение нескольких десятилетий домом для Йоркширского Потрошителя Питера Сатклиффа вместе с Кеннетом Эрскином, известным как Стоквеллский Душитель, и другими чрезвычайно известными пациентами. Классический, низкий, викторианский Т-образный блок, рассчитан на 14 спален. В конце находится отдельный сад, где Сатклифф когда-то регулярно занимался физическими упражнениями. В центр активной реабилитации попасть трудно, в некотором смысле за это даже соревнуются. Большинство пациентов очень сильно хотят именно туда. Атмосфера тут, как правило, менее напряженная, почти коллегиальная. Беседуя с тамошними пациентами, ясно понимаешь, что многие из них находятся на том этапе выздоровления, когда они исследуют свою жизнь. Думают над тем, что привело их в Бродмур и что может помочь им когда-нибудь выйти отсюда.

В этих отделениях каждый пациент работает над тем, чтобы его перевели в менее охраняемое место. В то время как большинство мер безопасности все еще применяют – кровати, прикрученные болтами к полу, прекращение всех мероприятий строго в восемь вечера, каждодневная проверка безопасности, все-таки здесь есть ощущение возросшей свободы. В этой менее стрессовой обстановке пациентам предлагается взять на себя индивидуальную ответственность за свое лечение, которое может включать программы вне отделения. Один из самых запоминающихся персонажей, среди всех, что мы встретили в Бродмуре, Данте. Его история поистине захватывающая: он сразу попал в отделение активной реабилитации. В больнице он никогда ни на кого не нападал и не совершал никаких насильственных действий. Кстати, и это очень интересно, в Бродмуре Данте захотел переименовать себя, отказавшись от своего первоначального имени Джек. Новое имя он выбрал не потому, что очень любил Данте Алигьери, средневекового писателя, создавшего «Божественную комедию», а в честь главного героя серии видеоигр Devil May Cry (англ. «Дьявол может плакать»).

Мы познакомились с этим пациентом, когда ему было 24 года. В возрасте 14 лет Данте убил свою 11-летнюю сестру. В ту же ночь он напал на 12-летнего брата с топором, нанеся ему серьезные травмы головы, и поджег дом в Южном Лондоне вместе со своей семьей, которая осталась внутри. Его старшая сестра и мать сумели выбежать из горящего дома, но младшая сестра умерла от отравления дымом. Сначала Данте утверждал, что это видеоигра заставила его напасть на спящего брата, а затем поджечь кухню.

МНОГИЕ ПАЦИЕНТЫ НАХОДЯТСЯ НА ТОМ ЭТАПЕ ВЫЗДОРОВЛЕНИЯ, КОГДА ОНИ ИССЛЕДУЮТ СВОЮ ЖИЗНЬ. ДУМАЮТ НАД ТЕМ, ЧТО ПРИВЕЛО ИХ В БРОДМУР И ЧТО МОЖЕТ ПОМОЧЬ ИМ КОГДА-НИБУДЬ ВЫЙТИ ОТСЮДА.

Но он был вынужден признаться, что соврал, после того как под его кроватью были найдены неопровержимые улики. Там была записка: «Убить семью. Потерять память. Стать приемным ребенком богатой пары. Все начинается». В записке содержался список погибших, включая его родителей и троих братьев и сестер, а также предложение порезаться, чтобы все выглядело так, будто преступление совершил демон, а не он.

Данте обследовали семь разных психиатров, которые никак не могли прийти к единому мнению относительно диагноза. Защита утверждала, что у него был аутизм, пациент страдал психическим заболеванием и галлюцинациями. Обвинение возражало, что у него были отличные оценки в школе и до этого момента его родители не замечали странного поведения, которое могло бы свидетельствовать о том, что он способен на подобные преступления. Доктор Пол Честерман, психиатр обвинения, признал, что, хотя, по его экспертному мнению, Данте действительно проявлял психопатические наклонности, нельзя дать полную оценку, пока ему не исполнится 18 лет.

Данте был признан виновным в убийстве, покушении на убийство и поджоге с намерением подвергнуть опасности жизнь. Он был осужден большинством голосов 10 против 2 в Олд-Бейли в январе 2006 года. Судья Ричард Хон приговорил Данте как минимум к 15 годам лишения свободы с двумя дополнительными 15-летними сроками за покушение на убийство и поджог.

Нам Данте показался спокойным, красноречивым и немного застенчивым. Он считал себя довольно загадочным персонажем. Феноменально талантливый художник, он работал с графитом и углем, чтобы рисовать фотореалистичные портреты себя и людей, которых знал из поп-культуры.

Когда мы познакомились с ним при работе над телевизионным документальным фильмом, он сказал: «Я был немного загадкой для психологов. У меня было девять разных диагнозов. Тридцать разных врачей проводили семинары обо мне, и люди хотели написать обо мне книги только из-за необычности моего преступления и возраста».

Доктор Гвен Эдсхед сказала о Данте: «Он сомневался, сможет ли выздороветь. Когда убиваешь членов семьи таким образом, с этим очень трудно жить. Я не хочу недооценивать экзистенциальный вызов делать что-то ужасное с людьми, которых любишь. Если человек убивает кого-то, кого любит, это все время стоит у него перед глазами, перед внутренним взором. И он пытается оттолкнуть это и старается продолжать читать газету, и работать в магазине, и ходить в спортзал, но потом вспоминает снова, и снова, и снова. И я думаю, что это невыносимо».

В ВОЗРАСТЕ 14 ЛЕТ ДАНТЕ ПЫТАЛСЯ УБИТЬ ВСЮ СВОЮ СЕМЬЮ. В 24 МЫ УВИДЕЛИ ЕГО ФЕНОМЕНАЛЬНО ТАЛАНТЛИВЫМ ХУДОЖНИКОМ, РАБОТАЮЩИМ С ГРАФИТОМ И УГЛЕМ, СОЗДАЮЩИМ ФОТОРЕАЛИСТИЧНЫЕ ПОРТРЕТЫ СЕБЯ И ЛЮДЕЙ, КОТОРЫХ ЗНАЛ ИЗ ПОП-КУЛЬТУРЫ.

Идея «пробуждения» с Данте в качестве примера очень интересует Гвен. Она задается вопросом, много ли пациентов в Бродмуре были в своеобразной «форме сна». Затем наступает момент, когда они пробуждаются и понимают, что сделали, и возвращаются к реальности того, что совершили и что теперь они мертвы для общества. Они никогда, никогда не смогут вернуться к своей прежней идентичности, они покончили с собой. Эта идентичность не вернется: «Единственное, что предлагается, – это быть человеком, который убил свою сестру или совершил нечто чудовищное. И кто хочет быть таким человеком? Что нужно, чтобы стать таким человеком?»

Осознание реальности не только совершенного ими преступления, но и того влияния, которое оно оказывает на их личность и место в обществе, – это глубокий и чрезвычайно травмирующий процесс. При разговоре с Данте казалось, что он все еще работал с этой концепцией, говоря: «Я, вероятно, никогда на самом деле не говорил вслух, что сделал, никогда по-настоящему не признавался в этом. У меня все еще бывают флешбэки. В основном это чувство вины – я до сих пор не могу вспомнить его, оно просто расплывается у меня в голове. Я сделал такую ужасную вещь. Одна из вещей, с которой мне в конце концов придется смириться, – это то, что я сделал это, это случилось и это останется со мной навсегда».

Данте сказал, что ему «повезло», что он никогда не жил в отделении со строгим надзором, а сразу попал в реабилитационное. Он, как и подавляющее большинство его товарищей по реабилитации, принимал лекарства и проходил психологическую терапию.

Экстраординарной частью дела Данте была постоянная поддержка его семьи. Несмотря на характер его преступления, они продолжали поддерживать контакт. Он сказал: «Семья – моя спасительная благодать, честно говоря, родные очень поддерживают меня. […] Что многие люди видят, так это то, что как только кто-то совершил преступление против члена своей семьи, то родственники отрекается от него. Но они сказали мне, что останутся со мной, и остались».

Существенной частью активной реабилитации является относительная свобода, которую предоставляют пациентам. Пациентам, находящимся на активной реабилитации, часто разрешают ходить по магазинам под наблюдением и работать во внутренних столярных и декоративно-прикладных мастерских, за что им платят один фунт в час. Они также имеют больше свободы для занятия своими увлечениями и интересами. Музыкальная терапия – это еще один способ для пациентов, находящихся на активной реабилитации, отдохнуть, обрести уверенность и дистанцироваться от изнурительных программ лечения.

Данте тоже смог развить собственные особые навыки. В молодости он увлекался видеоиграми. В детстве собирал и рисовал фигурки из Warhammer, и отец пытался заинтересовать его стрельбой по мишеням. Он также, конечно, занимался художественным творчеством. В то время как на суде Данте все эти увлечения упоминались как факторы, подвергавшие его остракизму в школе, в отделении Кентербери они давали ему свободу самовыражения. Стены его комнаты были увешаны картинами, многие из которых были навеяны Warhammer. Он показал нам свои нарисованные графитом и углем портреты знаменитостей и, что особенно тревожно, автопортрет с татуировкой «XIV» на шее, указывающей на возраст, в котором он совершил преступление.

СЕМЬЯ НЕ ОТРЕКЛАСЬ ОТ НЕГО, ПОСТОЯННО ПОДДЕРЖИВАЛА С НИМ КОНТАКТ НЕСМОТРЯ НА ТО, ЧТО ОН СОВЕРШИЛ.

О важности этого Данте сказал: «Все всегда соглашались, что у меня синдром Аспергера. Одна из моих проблем заключается в том, что я не очень хорошо понимаю эмоции или чувствую что-то, но не всегда понимаю, что именно. Но если я смогу нарисовать это, то смогу избавиться от гнева или разочарования от того, что меня заперли, или от чувства вины или раскаяния и от всех этих негативных эмоций, которые я могу направить в творческое произведение».

Конец жизни Данте, увы, нельзя назвать счастливым. Первого апреля 2015 года он покончил с собой. Не в силах справиться с чувством вины за совершенное преступление, он принял слишком большую дозу антипсихотического лекарства, к тому времени отбыв 11 лет 15-летнего приговора.

Последняя запись в дневнике Данте гласила:

«Я знаю, что буду делать. Это будет нелегко для тех, кому не все равно.

Пожалуйста, позаботьтесь о моей семье, они не поймут. Нет смысла тянуть дальше, меня ждут адские челюсти. Смерть – это благоговение».

По факту смерти Данте было проведено расследование, в результате которого установили, что он намеренно принял достаточно лекарств, чтобы покончить с собой. Присутствовали родители Данте, Дональд и Барбара. Мисс Рувенко Сакупванья, старшая медсестра Данте, рассказала присяжным, как за несколько дней до смерти пациент дважды обращался к больничному капеллану и что по мере приближения годовщины смерти сестры он стал страдать бессонницей, у него усилилось чувство тревоги и обострилась депрессия, к тому же он лечился от эпилепсии и биполярного расстройства.

Несколько сотрудников, работавших в тесном контакте с Данте, подчеркивали в разговоре с нами тот момент глубокой уязвимости, когда с помощью лекарств и терапии, постепенно выздоравливая, пациент начинает полностью осознавать свое преступление, которое привело его в больницу. Это точка крайней хрупкости стала моментом смерти в случае с Данте.

НЕ В СИЛАХ СПРАВИТЬСЯ С ЧУВСТВОМ ВИНЫ ЗА СОВЕРШЕННОЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ, ОН ПРИНЯЛ СЛИШКОМ БОЛЬШУЮ ДОЗУ АНТИПСИХОТИЧЕСКОГО ЛЕКАРСТВА, К ТОМУ ВРЕМЕНИ ОТБЫВ 11 ЛЕТ 15-ЛЕТНЕГО ПРИГОВОРА.

Если пациенты хорошо справляются в отделении со строгим надзором, то могут перейти в более свободное реабилитационное отделение. У них есть ключи от своих палат в этих отделениях. Когда мы познакомились с Адамом при работе над телепрограммой, он жил в Кентербери последние четыре года. До этого он девять лет провел в отделении со строгим надзором.

Адам показал нам свою палату. Он жаловался нам, что комната маленькая, примерно один на два метра. Однако она была больше. Он решительно возражал и против соседнего туалета. Он жалобно заметил: «Единственная проблема с туалетом в том, что у нас там также расположен гардероб».

Осужденный за поджог Адам отбывал пожизненный срок в тюрьме. В тюрьме проблема с самоповреждением встала настолько остро, что его перевели в Бродмур. Описание жестокого обращения с ним в детстве и последующих случаев самоповреждения, из-за которых его перевели в Бродмур, не что иное, как кошмар.

«У меня была долгая история самоповреждений, и, когда я сидел в тюрьме, состояние обострилось до такой степени, что я ежедневно подвергал свою жизнь риску. Я резал сухожилия. Моя рука лежит ладонью вверх, так как у меня здесь рана, где я перерезал все сухожилия и все такое. У меня было очень тяжелое детство. Родители не любили меня так, как должны были. Я подвергся сексуальному насилию со стороны нескольких людей вне семьи и из-за сексуального насилия стал причинять себе вред с восьми лет. Я начал с того, что ободрал ногти на ногах и поджег их. Я вырос, ненавидя всех, ненавидя общество и ненавидя жизнь. Самоповреждение было для меня способом уйти от всего этого».

Бродмурское путешествие Адама было долгим, со множественными неудачами, но конец его был уже близок. Вскоре его перевели в учреждение среднего уровня безопасности, расположенное в 50 километрах отсюда.

Активная реабилитация, к сожалению, также привела к некоторым печально известным самоубийствам. Мы уже видели смерть Данте. Мохаммед Омар последовал его примеру. В 2005 году он был найден повешенным за галстук на решетке своего окна в отделении Фолкстон со связанными за спиной руками. Он использовал кровать, чтобы закрыть люк в свою комнату. Заподозрив возможное умышленное убийство, поскольку персонал гадал, не связал ли Омару руки за спиной другой пациент, сотрудники вызвали полицию.

ЕСЛИ ПАЦИЕНТЫ ХОРОШО СПРАВЛЯЮТСЯ В ОТДЕЛЕНИИ СО СТРОГИМ НАДЗОРОМ, ТО МОГУТ ПЕРЕЙТИ В БОЛЕЕ СВОБОДНОЕ РЕАБИЛИТАЦИОННОЕ ОТДЕЛЕНИЕ. ТАМ У НИХ ДАЖЕ ЕСТЬ КЛЮЧИ ОТ СВОИХ ПАЛАТ.

Омар отбывал пожизненное заключение за убийство в 1991 году. Пациент был параноидальным шизофреником, который думал, что он – Бог. Омар, сомалийский беженец, прибыл в Бродмур в июле 1992 года после убийства в Стоквелле, на юге Лондона. Начав с очень высокого уровня безопасности, он постепенно перешел из отделения со строгим надзором в отделение более низкого риска – Фолкстон. Больной отказывался принимать лекарства. Неопасных пациентов тоже регулярно проверяли раз в час, отчасти для того, чтобы снизить риск самоубийства. Однако Омар находился в старой части больницы, что делало проверки так называемых точек перевязки не такими эффективными. Точка перевязки – это любой предмет в больнице, который может быть использован для изготовления удушающего устройства, обычно в виде петли, создающей риск самоубийства для пациентов. К сожалению, учитывая изобретательность многих пациентов в области самоповреждения, точки перевязки обнаружить трудно, по крайней мере до такой степени, чтобы полностью их исключить.

ОДНОЙ ИЗ САМЫХ БОЛЬШИХ ПРОБЛЕМ БРОДМУРА СТАЛИ ТАК НАЗЫВАЕМЫЕ ТОЧКИ ПЕРЕВЯЗКИ – ЭТО ЛЮБОЙ ПРЕДМЕТ, КОТОРЫЙ МОЖЕТ БЫТЬ ИСПОЛЬЗОВАН ДЛЯ ИЗГОТОВЛЕНИЯ УДУШАЮЩЕГО УСТРОЙСТВА, ОТ ГАЛСТУКА ДО ОКОННОЙ РЕШЕТКИ.

В отделении с меньшим риском у пациента был доступ к вещам, которых бы у него никогда не было, будь он в отделении более высокой безопасности: ремням, шнуркам и, конечно, галстукам. Эксперт по узлам Джеффри Бадворт провел расследование и сделал заявление, зачитанное на дознании. В нем говорилось, что одно запястье было очень туго перевязано, а другое почти свободно, что наводило на мысль, что Омар пытался связать руки сам. Это сыграло важную роль в том, что полиция пришла к выводу, что никто другой не причастен к его смерти, и закрыла расследование.

Были процитированы слова директора больничной службы Мэгги Герднер об этих точках перевязки: «Это постоянная проблема в старых зданиях больницы. Они викторианские, с решетками на окнах. Решетки и ранее считались факторами риска. В отделениях со строгим надзором была проделана большая работа по удалению точек перевязки. В старых викторианских зданиях это сделать, очевидно, труднее. Это вопрос финансирования. Мы предложили правительству новую политику, но это все равно постоянная проблема».

Этот случай поднимает много интересных вопросов о Бродмуре 2005 года, и ясно, что с тех пор многое изменилось к лучшему. Ощущение того, что старые здания не подходят по назначению, очень активно подпитывало продолжающееся строительство новой больницы. Политизированные споры о финансировании или его отсутствии, очевидно, оставались такой же живой темой, как и в 1980-е и 1990-е годы. Интригует и ссылка на Мохаммеда Омара, отказывающегося от лекарств. Это общая тема, и в этом случае она, казалось, шла рука об руку с неуловимым и скрытным поведением, включая незнание о каких-либо суицидальных мыслях.

Учитывая, что пациенты могут проявлять такую изобретательность в самоповреждении и что Омар ранее напал на сотрудника подразделения более высокой безопасности, это все пример того, почему безопасность всегда была и будет главным приоритетом персонала Бродмура.

8. После реабилитации

Возможно, самые злостные преступники тоже могут выздороветь, даже если это не повлечет за собой освобождения и выхода в мир. Но что значит провести реабилитацию невменяемого психически больного преступника? Что мы должны делать с пациентами после того, как они успешно отреагировали на лечение? Должны ли они по-прежнему быть наказаны, если их судят за то, что они не контролируют свои действия? И что это значит для семей их жертв?

Один из таких примеров – Питер Сатклифф, который получил прозвище Йоркширский Потрошитель. Он – один из самых известных серийных убийц в английской истории. В 1981 году он был осужден за убийство 13 женщин и покушение на жизни еще семи. Большую часть долгого пребывания в Бродмуре он провел в Сандхерсте, отделении активной реабилитации.

Убитыми им женщинами были Жаклин Хилл, Маргарет Уоллс, Хелен Ритка, Барбара Лич, Ивонна Пирсон, Патриция Аткинсон, Эмили Джексон, Уилма Маккенн, Ирен Ричардсон, Джозефина Уитакер, Джин Джордан, Джейн Макдональд и Вера Миллуорд. Их возраст колебался между поздним подростковым и началом пятого десятка. Сатклифф разбивал черепа жертв молотком, прежде чем заколоть их ножами и отвертками.

Его нападения на женщин начались в 1969 году, убийства происходили между 1975-м и 1980-м, прежде чем его арест в 1981-м положил конец невыразимому ужасу, охватившим всю округу. Сатклифф, водитель грузовика и бывший могильщик, сообщил, что совершал нападения после того, как ему велел сделать это голос Бога. Несмотря на то, что суд отказался признать его частично вменяемым, ему поставили диагноз «параноидальная шизофрения», а затем в 1984 году перевели в Бродмур. Его пребывание там продлится 32 года и обойдется налогоплательщикам в 10 миллионов фунтов.

Ему разрешили выйти только дважды: посетить место, где был развеян прах его отца, и пройти лечение в больнице Фримли-Парк, графство Суррей, после нападения, в результате которого он ослеп. Оба раза его сопровождали по меньшей мере четверо сотрудников.

В марте 1997 года Ян Кей, грабитель и убийца, напал на Сатклиффа с ручкой, ударив его в оба глаза. Это ослепило левый глаз и сильно ухудшило зрение в правом. Ранее Кей не проявлял враждебности к Сатклиффу, а персонал Бродмура очень внимателен к любым проблемам и личностным конфликтам между пациентами, которые могут привести к насилию. Персонал отобрал у Кея лезвие бритвы, но он утверждал, что оно было предназначено для самоповреждения, а не для насилия над другими. Подозревали, что он пытался сделать себе имя и повысить свой статус, совершив нападение. Йоркширский Потрошитель был знатным «трофеем» для любого, кто так склонен к насилию.

ВОЗМОЖНО, САМЫЕ ЗЛОСТНЫЕ ПРЕСТУПНИКИ ТОЖЕ МОГУТ ВЫЗДОРОВЕТЬ, НО ЧТО С НИМИ ДЕЛАТЬ ПОТОМ? КАК ВЫПУСТИТЬ В МИР, НАПРИМЕР, ПИТЕРА САТКЛИФФА ПО ПРОЗВИЩУ ЙОРКШИРСКИЙ ПОТРОШИТЕЛЬ, КОТОРЫЙ БЫЛ ОСУЖДЕН ЗА УБИЙСТВО 13 ЖЕНЩИН?

Десять лет спустя параноидальный шизофреник Патрик Суреда, убивший свою мать, напал на Сатклиффа с ножом. Около 20 пациентов стали свидетелями этого нападения, во время которого Суреда накричал на Сатклиффа за то, что он насильник и убийца, и пообещал выбить ему последний «здоровый» глаз. После нападения выяснилось, что Суреда давал понять другим пациентам, что собирается ослепить Сатклиффа. Медперсонал оттащил его от Сатклиффа прежде, чем ему это удалось.

Внутри Бродмура убийца оставался объектом пристального внимания средств массовой информации, до такой степени, что стал угрозой безопасности Бродмура. Фотограф News of the World без разрешения сделал снимки в центре для посетителей. Бывшую жену преступника сфотографировали папарацци, когда она приехала навестить его. Новость о нападении Суреды на Сатклиффа вышла подозрительно быстро и была опубликована в The Sun менее чем через 48 часов. Очевидно, произошла утечка или информацию получили каким-то хитрым способом, на что указал Кевин Мюррей, тогдашний главврач больницы. Были даже случаи, когда журналисты работали под прикрытием и пытались получить работу в Бродмуре, чтобы подобраться поближе к пациентам вроде Сатклиффа и выведать все грязные истории. Общественный интерес огромен. Неприкосновенность частной жизни соперничает с правом знать: притом что журналисты могут вполне справедливо считать, что получают информацию в общественных интересах, они своей деятельностью мешают работе психиатрической больницы.

Семьи жертв Сатклиффа были потрясены и глубоко расстроены преследованиями прессы и настоящим культом, которые были созданы вокруг него в Бродмуре. Члены семьи, пытавшиеся посетить пациентов Бродмура, подвергались преследованиям со стороны прессы и чувствовали себя неуютно, а также испытывали дискомфорт от подобного визита. Руководство Бродмура тоже было обеспокоено тем, что этот нелепый цирк со СМИ пагубно сказывается на способности больницы работать эффективно.

Сатклифф принимал посетителей, получал письма и послания поклонников со всех уголков земного шара. Ему было разрешено принимать четырех посетителей в неделю, которым после довольно поверхностной оценки разрешалось оставаться до четырех часов. Доктор Гвен Эдсхед живо помнит молодого Питера Сатклиффа, который был пациентом в Бродмуре, и вспоминает невероятный культ вокруг него тогда.

«Больница постоянно сходила с ума от непрерывного потока женщин, которые хотели навестить мистера Сатклиффа. И семья мистера Крэя тоже хотела посещать его. Мы должны были справляться с натиском внешнего мира. Это было также время, когда персонал часто продавал информацию репортерам в пабе, что вызывало бесконечные проблемы.

БЫЛИ СЛУЧАИ, КОГДА ЖУРНАЛИСТЫ РАБОТАЛИ ПОД ПРИКРЫТИЕМ И ПЫТАЛИСЬ ПОЛУЧИТЬ РАБОТУ В БРОДМУРЕ, ЧТОБЫ ПОДОБРАТЬСЯ ПОБЛИЖЕ К ПАЦИЕНТАМ ВРОДЕ САТКЛИФФА И ВЫВЕДАТЬ ВСЕ ГРЯЗНЫЕ ИСТОРИИ.

В этот период у нас не было недостатка в заголовках в популярных, но не слишком уважаемых изданиях. Больница в 1980-е годы подвергалась своего рода безумному контролю. Было такое несоответствие между тем, что печатала желтая пресса, и реальностью работы и жизни там».

Одним из постоянных посетителей Сатклиффа был телеведущий Джимми Сэвил. Они наслаждались чаем и беседой. Уму непостижимо, каким могло быть содержание этих разговоров, и странность всего происходящего просто невероятна.

Именно в 1980-х произошел дикий инцидент, который, по-видимому, многое говорит как о способности Сэвила манипулировать, так и о двух странных и уязвимых аспектах Бродмура. Джимми Сэвил устроил Сатклиффу встречу с бывшим чемпионом Всемирного боксерского совета в супертяжелом весе Фрэнком Бруно. Сэвил позаботился о том, чтобы сделать постановочную фотографию, на которой Сатклифф и Бруно пожимают друг другу руки, а сам он стоит на заднем плане с сигарой в руке. Бруно потом сказал, что понятия не имеет, с кем он встречался и что там были камеры, чтобы все это заснять.

САТКЛИФФ ПРИНИМАЛ ПОСЕТИТЕЛЕЙ, ПОЛУЧАЛ ПИСЬМА И ПОСЛАНИЯ ПОКЛОННИКОВ СО ВСЕХ УГОЛКОВ ЗЕМНОГО ШАРА. ЕМУ БЫЛО РАЗРЕШЕНО ПРИНИМАТЬ ЧЕТЫРЕХ ПОСЕТИТЕЛЕЙ В НЕДЕЛЮ.

Еще до рассмотрения спорных моментов его пребывания там встает вопрос о том, как относиться к серийному убийце, столь скандально известному, как Питер Сатклифф. Хотя шизофрения может хорошо поддаваться контролю с помощью лекарств и терапии, на самом деле она неизлечима. Человек, страдающий шизофренией, часто не может отличить свои собственные мысли от реальности, и в результате его поведение меняется из-за болезни. Хотя заявление Сатклиффа об ограниченной вменяемости в связи с этими обстоятельствами было отвергнуто в суде, оно поднимает интересный вопрос. Если бы это состояние можно было лечить, управлять и взять под контроль, будет ли человек по-прежнему представлять угрозу для общества? А если он больше не представляет угрозы для общества, что с ним делать тогда?

Сатклифф категорически отказывался от лечения до 1993 года. Даже тогда его отношение не изменилось, просто Комиссия по психическому здоровью заставила пациента принимать антипсихотические препараты. В результате его отношения с психотерапевтом стали гораздо лучше. Он проходил когнитивно-поведенческую терапию (КПТ), разговорную терапию и занимался трудотерапией. Больной готовил для других пациентов, мастерил замысловатую глиняную посуду и рисовал сельские пейзажи. Он также обратился к религии, став Свидетелем Иеговы.

Сатклифф, несомненно, реагировал на лечение. В 2006 году Кевин Мюррей, психиатр, отвечавший за его лечение более 13 лет и одновременно главврач Бродмура, указал в отчете, что риск рецидива был очень низким.

Пациентам в Бродмуре не назначают дату освобождения[15], если Сатклиффа переведут оттуда обратно в основную тюремную систему, его освобождение может стать возможным, поскольку он не значится в списке тех 35 человек в английской тюремной системе, которые отбывали пожизненное заключение, а это значит, что их никогда не освободят. Сатклифф получил «только» судебную рекомендацию отбыть минимум 30 лет в тюрьме.

По мере того как психическое состояние Сатклиффа продолжало улучшаться, беспокойство росло как среди семей жертв, так и среди широкой общественности. Если психическое здоровье Сатклиффа восстановилось, то зачем было держать его взаперти? Можно ли его освободить? Это стало гораздо более отдаленной перспективой, когда судья Высокого суда мистер Миттинг постановил в 2010 году, что Сатклифф будет отбывать наказание всю жизнь. Преступник попытался обжаловать это решение, но апелляция была отклонена.

По мнению представителя Верховного судьи, лорда-судьи[16], «явная ненормальность его действий сама по себе предполагает некоторый элемент психического расстройства».

Это интересный момент. Гарантирует ли совершение преступления такого рода автоматически психическое «расстройство»? Значит, это относится ко всем серийным убийцам? И как судья проводит различие между этим и тем видом психического заболевания, которое позволяет уменьшить ответственность? С годами все меньше и меньше людей клинически считаются достаточно психически больными, чтобы их отправили в Бродмур или другие высокозащищенные больницы для душевнобольных. Злое или причудливое поведение больше автоматически не навешивает на преступников ярлык «безумный». Преступные действия, сопровождающиеся необычным поведением, все чаще приводят к тюремному заключению, а не к жизни в психбольнице.

САТКЛИФФ ХОРОШО РЕАГИРОВАЛ НА ТЕРАПИЮ, И В 2006 ГОДУ ПСИХИАТР, ОТВЕЧАВШИЙ ЗА ЕГО ЛЕЧЕНИЕ БОЛЕЕ 13 ЛЕТ, УКАЗАЛ В ОТЧЕТЕ, ЧТО РИСК РЕЦИДИВА БЫЛ ОЧЕНЬ НИЗКИМ.

Смысл этого постановления был предельно ясен. Даже если Сатклиффа когда-либо сочтут достаточно здоровым психически, чтобы не нуждаться в серьезной клинической поддержке, которую предлагал Бродмур, из-за природы и характера его преступлений он проведет остаток жизни в тюрьме.

Одиннадцатого августа 2016 года Сатклифф был признан психически пригодным для возвращения в тюрьму. Благодаря этому решению его перевезли в тюрьму Франкленд в Дареме. Сам Сатклифф расценил этот шаг как «политический». Что, безусловно, верно – перевод в учреждение средней безопасности сэкономил налогоплательщикам сумму в размере четверти миллиона фунтов в год.

В прессе ходили слухи о хитроумном плане Сатклиффа обеспечить себе свободу, используя то, что он определил как юридическую лазейку – притом что он был невменяем, его все еще судили за убийства.

Кеннет Эрскин находился в Бродмуре одновременно с Питером Сатклиффом. Его прозвище Стоквеллский Душитель отражало предпочитаемый им метод убийства семи пожилых мужчин и женщин во время ужасного преступного разгула в 1986 году. Старики в возрасте от 67 до 94 лет были убиты в своих лондонских домах, часто прямо в собственных постелях. Большинство из них также подверглись сексуальному насилию и ограблению. У Эрскина были свои автографы серийного убийцы, вроде переворачивания всех фотографий к стенам. Он также любил скрещивать руки жертв и укладывать их в постель, как будто они мирно умерли во сне.

Как и у многих других пациентов Бродмура, у Эрскина жизнь не задалась с самого начала. Оба родителя бросили его, когда он был еще ребенком, и мальчика бесконечно переводили из одной специальной школы в другую. Эрскин явно сильно заболел за многие годы до того, как ему поставили диагноз и назначили лечение. Во время школьной поездки он пытался утопить других детей. Он также пытался повесить одного из своих братьев и предлагал ему марихуану.

Все это стало спусковым крючком к тому, что он стал бездомным, наркоманом, насильником и грабителем. Он провел некоторое время в Фелтемском исправительном учреждении для несовершеннолетних преступников за кражу со взломом. Именно отпечатки пальцев и фотографии, сделанные во время его судимости за кражу со взломом, помогли полиции опознать его как Стоквеллского Душителя. Он был освобожден из Фелтема в 1982 году вопреки советам врачей и в какой-то момент в течение следующих четырех лет перешел в преступно-безумное состояние, в котором он задушил и изнасиловал семь стариков – от польского ветерана войны до председательницы ассоциации арендаторов.

С момента ареста Эрскин проявлял много признаков психического расстройства. Во время допроса мужчина был уклончив, возможно, бредил, предполагая, что, пока он грабил пенсионеров, кто-то другой, должно быть, прокрался за ним и убил их. Второй шаткой линией защиты было его предположение под давлением, что он не помнит, как кого-то убил, но, возможно, забыл или сделал это не осознавая. Ненормальное поведение сохранялось и во время процесса в Олд-Бейли, включая мастурбацию в зале суда и выговор за то, что он заснул.

КЕННЕТ ЭРСКИН – СТОКВЕЛЛСКИЙ ДУШИТЕЛЬ – СЕРИЙНЫЙ УБИЙЦА ПОЖИЛЫХ ЛЮДЕЙ, ЛЮБИЛ ОСТАВЛЯТЬ ОСОБЕННЫЕ АВТОГРАФЫ НА МЕСТЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ.

Эрскин не давал показаний и не выступал на суде, но там прослушивались записи его бесед с полицией. В них он описывал женский голос, шепчущий ему из стен и дверей, вызывающий головокружение и заставляющий что-то делать.

«Он пытается думать за меня. Говорит, что убьет меня, если сможет достать. Он выбивает все из моей головы. Я не могу с ним бороться».

Во многом так же, как и Питеру Сатклиффу, Кеннету Эрскину было отказано в уменьшении ответственности, несмотря на его психическое здоровье. И в 1988 году, в возрасте 24 лет, был приговорен к пожизненному заключению с рекомендуемым минимальным сроком в 40 лет. Это решение было принято несмотря на то, что психиатр после долгих часов бесед с ним пришел к выводу, что психический возраст Эрскина равнялся 11 годам и преступник не мог отличить реальность от своих причудливых фантазийных миров.

Однако впоследствии выяснилось, что он страдал психическим расстройством, которое подпадало под действие Закона о психическом здоровье 1983 года. В результате его поместили в Бродмур. Он пробыл там почти 20 лет, прежде чем его перевели в больницу Торн-Форд-Парк в Тэтчеме, графство Беркшир. Кеннет Эрскин все еще числился пациентом Бродмура во время съемок Джонатана, но к тому времени, когда мы проводили исследования для книги, его там уже не было.

Как и большинство других пациентов, находясь в Бродмуре, Эрскин мог проходить психологическое лечение один на один, а также посещать небольшие реабилитационные группы. После того как ему поставили диагноз «хроническая шизофрения и расстройство личности», его лечили в реабилитационном отделении, комбинируя таблетки с психотерапией.

С другой стороны Эрскин раскрылся в 1996 году. Когда Пол Уилсон напал на Питера Сатклиффа в палате Хенли, Эрскин был одним из двух пациентов, которые вмешались. Уилсон заскочил в комнату Сатклиффа под предлогом того, что хочет позаимствовать видеокассету, но затем начал душить Сатклиффа шнуром от стереонаушников.

Эрскин и еще один пациент – Джеймс Девитт – предупредили персонал и бросились на помощь, возможно спасая тем самым Сатклиффу жизнь. Трудно сказать, пытался ли Уилсон сделать себе имя и поиграть в значимую фигуру при нападении. Его собственное объяснение состояло в том, что он ненавидел сексуальных преступников, и, учитывая, что он был в Бродмуре за «только» разбойное нападение, в этом что-то могло быть.

Однако, пожалуй, самым значительным событием за время пребывания Эрскина в Бродмуре стала его апелляция против обвинений в убийстве. Доктор Эндрю Хорн, консультант-психиатр в больнице Бродмур и один из врачей Эрскина в течение 20 лет, сказал, что шизофрения пациента[17] уменьшила бы ответственность за его действия «очень значительно».

Лорд – главный судья, лорд-судья и еще два судьи Апелляционного суда Лондона объявили, что приговор Эрскину будет смягчен до непредумышленного убийства на основании ограниченной вменяемости. Лорд-судья официально заявил: «Это простое дело. Совершенно очевидно, что в то время, когда заявитель предстал перед судом, имелись недвусмысленные свидетельства того, что его психическая ответственность за действия в момент убийства была существенно ослаблена.

АКТИВНАЯ РЕАБИЛИТАЦИЯ СПОСОБНА ВЗЯТЬ ПОД КОНТРОЛЬ ДАЖЕ САМЫХ СКАНДАЛЬНЫХ СЕРИЙНЫХ УБИЙЦ И УПРАВЛЯТЬ ИХ ПСИХИЧЕСКИМИ ЗАБОЛЕВАНИЯМИ ДО ТАКОЙ СТЕПЕНИ, ЧТОБЫ ОНИ МОГЛИ ЖИТЬ СРЕДИ НОРМАЛЬНОГО ТЮРЕМНОГО КОНТИНГЕНТА.

В 2016 году Эрскин был переведен из Бродмура в отделение средней безопасности больницы Торнфорд-Парк в Беркшире. Перевод Сатклиффа и Эрскина в слабоохраняемые учреждения вызвал довольно нервный отклик у местных жителей. И это неудивительно из-за того, чем эти двое были известны. Однако с тех пор, как они переехали, ни Эрскин, ни Сатклифф не совершали преступлений, несмотря на то что уровень наблюдения за их психическим здоровьем в таких учреждениях более низкий. То, что они стали менее опасными, может быть связано с их преклонным возрастом и с тем, что о них правильно заботились в тех учреждениях, в которые они переехали. И этот факт, похоже, поддерживает версию, что активная реабилитация способна взять под контроль некоторых даже самых скандально известных серийных убийц и управлять их психическими заболеваниями до такой степени, чтобы они могли жить среди нормального тюремного контингента и не быть угрозой для себя или других.

Человек, который, возможно, не был излечен, – это легендарный бродмурский пациент Чарльз Бронсон. На самом деле он никогда никого не убивал, но все же завоевал титул «Самый жестокий человек Британии». В возрасте 22 лет в 1974 году Бронсон был осужден за вооруженное ограбление. Первоначально он получил семилетний тюремный срок. Но его продлили в результате его жестоких нападений на охранников и сокамерников. Когда в 1987 году, после 13 лет пребывания в тюрьме, преступник был освобожден, он попытался начать карьеру в боксе без правил. Однако вскоре оказался в тюрьме за подготовку очередного ограбления. Во время этого тюремного заключения он неоднократно пытался захватить заложников и в итоге получил пожизненное заключение. Во время этого срока он содержался в Бродмуре, Эшворте и Рэмптоне.

Пребывая в Бродмуре, он устроил несколько протестов, во время одного из которых нанес больнице ущерб на сумму 250 000 фунтов. Бронсон также объявил 18-дневную голодовку и попытался задушить другого пациента шелковым галстуком. Он назвал Бродмур «выгребной ямой, полной боли, страданий и отчаяния». Несмотря на это, пациент преуспел в арт-терапии в больнице, так как он очень одаренный писатель, поэт и карикатурист.

ПРЕСТУПНИК БЫЛ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ТАЛАНТЛИВЫМ ХУДОЖНИКОМ: ЕГО ЖИВОПИСНЫЕ ИЗОБРАЖЕНИЯ ТЮРЕМНОЙ И БОЛЬНИЧНОЙ ЖИЗНИ БЫЛИ ПУБЛИЧНО ВЫСТАВЛЕНЫ И ПРИНЕСЛИ ЕМУ МНОЖЕСТВО НАГРАД.

Однако насильственные действия Бронсона по отношению к персоналу продолжались еще долго после того, как его перевели из Бродмура. Во время одного такого ужасного инцидента он на 44 часа взял в заложники офицера по воспитательной работе. Именно этот случай принес ему пожизненное заключение. После того как «Арсенал» выиграл Кубок Англии, Бронсон измазался в масле и напал на 12 тюремных офицеров, которые были в полном боевом снаряжении.

Манера речи Бронсона и его мрачное остроумие, а также возмутительные выходки были частью того, что привлекло к нему внимание британских таблоидов. В конце концов он покинул Бродмур и переехал в тюрьму Уэйкфилд в Западном Йоркшире. Он сменил имя на Чарльза Сальвадора. Самопровозглашенный фанат фитнеса и плодовитый писатель, он посвятил книгу упражнениям в замкнутых пространствах. Кроме того, преступник был действительно талантливым художником: его живописные изображения тюремной и больничной жизни были публично выставлены и принесли ему множество наград. После такого долгого заключения, включая пребывание во всех психиатрических больницах Англии с высоким уровнем безопасности, трудно представить, что Бронсон когда-нибудь приспособится к жизни во внешнем мире… даже если ему когда-нибудь представится такая возможность, что очень маловероятно.

9. Под замком

Бродмур не мог бы функционировать ни одного дня без строго соблюдающихся жестких мер безопасности и безопасных пространств внутри, к которым относятся здесь с маниакальной серьезностью. В Бродмуре 900 сотрудников и 200 пациентов, и персонал действительно знает своих подопечных настолько хорошо, насколько это возможно, работники осведомлены обо всех рисках, которые представляют больные.

По статусу безопасности Бродмур – это тюрьма категории В. В тюрьмах категории А содержатся мужчины-преступники, которые, как считается, представляют наибольшую угрозу для полиции, общественной или национальной безопасности в случае, если им удастся сбежать. Тюрьмы категории В – это или местные учреждения, в которых содержатся заключенные, прибывшие прямо из местного суда либо на предварительное заключение, либо на время после вынесения приговора, или тюрьмы исправительного перевоспитания с заключенными строгого режима, отбывающими длинные сроки. Тюрьмы категории С предназначены для тех, кого нельзя оставлять во внешнем мире, но кто вряд ли попытается сбежать, а тюрьмы категории D – учреждения открытого типа. Ясно, что Бродмур не является ни одним из вышеперечисленных, но чисто с точки зрения статуса безопасности он характеризуется как категория В.

Первая линия обороны, как мы уже видели, – это биометрические тесты, сканирование систем безопасности в стиле аэропорта и физический обыск. Нужно пройти через все эти этапы, а центральная диспетчерская строго отслеживает и контролирует все передвижения и вообще любое движение. Это означает, что начальник службы безопасности и его команда всегда будут точно знать, где находится каждый пациент.

У Бродмура охраняемый периметр (два забора, более чем 300 камер с сигнализацией по всему периметру). Внутренний периметр отмечен высоким, высокотехнологичным и весьма пугающим стальным забором, протянутым внутри кирпичных наружных стен больницы. По всей территории больницы доступ внутрь контролируется несколькими, казалось бы, непроницаемыми электронными воротами.

В БРОДМУРЕ 900 СОТРУДНИКОВ И 200 ПАЦИЕНТОВ. ПЕРСОНАЛ ЗНАЕТ СВОИХ ПОДОПЕЧНЫХ НАСТОЛЬКО ХОРОШО, НАСКОЛЬКО ЭТО ВОЗМОЖНО, РАБОТНИКИ ОСВЕДОМЛЕНЫ ОБО ВСЕХ РИСКАХ, КОТОРЫЕ ПРЕДСТАВЛЯЮТ БОЛЬНЫЕ.

Движение по больничному «кампусу» строго отслеживается. В разное время дня открывается и обслуживается ряд ворот, чтобы обеспечить более свободный поток пациентов, когда они идут на работу или на сеансы терапии – так называемое контролируемое движение. Это отрезвляющее напоминание о том, как редко люди перемещаются из одного места в другое, не останавливаясь, чтобы отпереть и снова запереть за собой двери и ворота, и создает ощущение города-призрака.

Один из хитрых и невидимых пациентам трюков, которые использует больница, – это решение проблемы, которую называют «несовместимостью». Часто один из больных хвастается или угрожает насилием «знаменитому» пациенту. Как мы уже видели, Питер Сатклифф, Йоркширский Потрошитель, был особенно частной мишенью, поскольку его противники надеялись, что станут популярными среди товарищей, если им удастся нанести удар. Независимо от того, что пациент сделал во внешнем мире, жизненно важно, чтобы все были в безопасности в стенах Бродмура.

Чтобы контролировать эти проблемы, Бродмур меняет модели движения. Таким образом, сотрудники могут быть уверены, что угрожающий пациент просто никогда не столкнется в одном коридоре или комнате со своей потенциальной жертвой. Движение настолько строго контролируется и хорошо срежиссировано, что обеспечить это действительно возможно. И это хореографическое движение вокруг объекта замечаешь сразу, еще в диспетчерской офиса службы безопасности. Это безупречный балет, основанный на науке, бдительности и передовой психологии.

Способность человечества формировать иерархию, по-видимому, существует во всех сферах и во всех концах света, и Бродмур не исключение. Педофилы и убийцы детей находятся в самом низу иерархии и, конечно, очень часто другие «обычные» убийцы и насильники относятся к ним с отвращением и чувством собственного морального превосходства. Только во время наших исследований в Бродмуре мы обнаружили, что это учреждение было родиной слова nonce (англ. насильник, сексуальный маньяк). NONCE – это бродмурский неологизм, аббревиатура от Not on Normal Concourse Exercise (англ. не на обычных тренировках в общем зале). Он использовался для обозначения педофилов и сексуальных преступников, которые не присутствуют на обычных тренировках. Им не разрешалось заниматься спортом во дворе вместе с другими пациентами – их приходилось держать отдельно из-за высокой вероятности нападения.

Пациентов обыскивают в течение всего дня и, когда они находятся в своих палатах, проверяют каждые 15 минут. Угроза насилия витает в воздухе невысказанной и слишком часто направляется пациентами против самих себя. Самоповреждение является очень большой проблемой среди этих людей и постоянным напоминанием о том, что они страдают от психических расстройств.

Мы познакомились с пациентом, который четыре раза пытался перерезать себе горло. Перед тем как попасть в Бродмур, находясь в тюрьме, он пытался повеситься и был с трудом реанимирован, когда его, еле-еле успев, обнаружили надзиратели.

СОТРУДНИКИ БРОДМУРА МЕНЯЮТ МОДЕЛИ ДВИЖЕНИЯ, РАЗВОДЯ ТАКИМ ОБРАЗОМ МАРШРУТЫ АГРЕССИВНО НАСТРОЕННЫХ ПАЦИЕНТОВ И ИХ ПОТЕНЦИАЛЬНЫХ ЖЕРТВ.

Коллекция запрещенных предметов в Бродмуре – это мощное описание угроз безопасности. Эти предметы демонстрируют историю некоторых из наиболее творческих и жестоких нападений, которые вдруг разыгрывались в стенах больницы на протяжении многих лет. Нам показали часть конфискованного оружия. Многое из того, что мы видели, действительно гениально – заточенные и превращенные в оружие ложки и вилки. Персонал должен быть бдителен с повседневными предметами.

Затем был футляр для компакт-дисков, который тщательно выточили в смертоносное острое лезвие. В 2005 году таким заточенным футляром перерезали горло, после чего компакт-диски были добавлены к запрещенным предметам в больнице. Ночь костров[18] в Бродмуре была отменена в 1990-х годах, после того как пациент выбрал момент под прикрытием звуков фейерверка, чтобы выпустить огненную хлопушку в лицо другому больному. Иными словами, какой бы упорядоченной, даже праздничной, ни казалась атмосфера, угроза насилия всегда присутствует.

В среднем каждую неделю на сотрудников совершается пять физических нападений, включая удары кулаками, ногами, расплескивание горячих жидкостей, мочи и фекалий. Некоторые из них достаточно серьезны, чтобы оправдать уголовное преследование со стороны больницы, хотя Бродмур имеет гораздо больше прав и причин для этого, чем обычная тюрьма или стандартная больничная среда. Бросание фекалий или выплескивание мочи, например, в лицо сотруднику, скорее всего, заставит подать в суд в более обычной обстановке. В Бродмуре к нападениям относятся вполне спокойно и с пониманием того, что насилие присуще некоторым болезненным состояниям, от которых страдают пациенты. Поэтому нападение должно быть достаточно экстремальным и преднамеренным, чтобы привести к предъявлению конкретных обвинений.

ПЕДОФИЛЫ НАХОДЯТСЯ В САМОМ НИЗУ БОЛЬНИЧНОЙ ИЕРАРХИИ, И «ОБЫЧНЫЕ» УБИЙЦЫ И НАСИЛЬНИКИ ОТНОСЯТСЯ К НИМ С ОТВРАЩЕНИЕМ И ЧУВСТВОМ СОБСТВЕННОГО МОРАЛЬНОГО ПРЕВОСХОДСТВА.

Кроме того, нефизические акты агрессии, включая расовые, сексистские и словесные оскорбления, происходят до 30 раз в неделю. В 2006 году, например, было совершено 228 нападений в течение года, 15 из которых привели к тому, что сотрудник был доставлен в отделение травматологии и неотложной помощи. Деятельность команд, облаченных в спецодежду, разворачивается в среднем 30 раз в год, чтобы вводить лекарства пациентам, вышедшим из-под контроля. Нападения на персонал могут стать настолько распространенными, что штатное расписание должно учитывать их. Отчеты о штатном расписании Бродмура часто содержат заметки о сотрудниках, которые взяли больничный из-за нападений или инцидентов. Уровень стресса тут оказывает сокрушительное эмоциональное воздействие на человека.

Штатная медсестра Бродмура Люсия Джонсон получила 21 500 фунтов стерлингов в качестве компенсации после двух нападений пациентов в декабре 2002-го и июле 2003 года. Во время первого приступа Джонсон вошла в палату пациента. У него была репутация человека, бросающего разные предметы в персонал, и из-за этого все его вещи должны быть либо убраны, либо каким-то образом закреплены в комнате. Этого не сделали, поэтому он умудрился поранить ее левую руку и нос. Второй инцидент касался того же парня. Он пытался покончить с собой, задушив себя разорванными тканями, поэтому Джонсон и три других сотрудника вошли в комнату, что привело к борьбе, в которой женщина неоднократно получала удары по лицу и верхней части тела, в результате чего ей пришлось взять несколько месяцев отпуска, чтобы оправиться от полученных травм. При расследовании установили, что пациент был известен как склонный к насилию, но не было принято достаточных мер для защиты персонала, несмотря на это знание.

В СРЕДНЕМ КАЖДУЮ НЕДЕЛЮ НА СОТРУДНИКОВ СОВЕРШАЕТСЯ ПЯТЬ ФИЗИЧЕСКИХ НАПАДЕНИЙ, ВКЛЮЧАЯ УДАРЫ КУЛАКАМИ, НОГАМИ, РАСПЛЕСКИВАНИЕ ГОРЯЧИХ ЖИДКОСТЕЙ, МОЧИ И ФЕКАЛИЙ.

Деннису Стерлингу, пациенту, госпитализированному в Бродмур за насильственные и сексуальные преступления, также поставили диагноз «шизофрения». В январе 2011 года он совершил сексуальное насилие над медсестрой, причем нападение было настолько ужасным, что ей пришлось взять длительный отпуск, чтобы прийти в себя. Судья Николас Росс сказал: «Это было нападение на женщину-сотрудника. И это было ужасно».

В то время как Стерлинг признал себя виновным в сексуальном насилии, его адвокат Дженнифер Осборн обратилась с необычной просьбой: разрешить ему переехать из Бродмура в обычную тюрьму, заявив, что там он вряд ли будет представлять угрозу для женщин. Очевидно, Стерлинг понимал, что представляет серьезную опасность для женщин, и считал, что в тюрьме с меньшим количеством представительниц прекрасного пола ему будет лучше, чем в Бродмуре.

Судья отклонил эту просьбу из-за характера психического заболевания Стерлинга, требующего лечения в психиатрическом учреждении, что ставит вопрос о том, является ли это приоритетом для здоровья и безопасности заключенных над безопасностью персонала.

В 2015 году было совершено жестокое нападение на двух сотрудников Бродмура в возрасте 63 и 54 лет. По-видимому, инцидент начался, когда двум пациентам, недавно принявшим ислам, сказали, что они не могут молиться в комнатах отдыха или столовых. Пациенты разбили несколько DVD-дисков и чашку и использовали острые осколки, чтобы нанести ужасные травмы, в том числе повреждения лица. Они также избили сотрудников. Бродмур не раскрыл, в чем состояли обязанности этих двух сотрудников, но они оба нуждались в стационарном лечении.

И конечно, сотрудники – не единственные люди, на которых нападали в Бродмуре. В 2004 году один пациент, Питер Брайан, убил другого, Ричарда Лаудвелла, задушив его брючным шнурком. Брайан пробыл в Бродмуре всего 10 дней, его поместили туда после того, как он убил молотком своего друга Брайана Черри и после начал есть его труп. Полиция застала его за этим занятием, когда он поджаривал на сковороде мозги приятеля.

Нападение на Лаудвелла произошло в столовой отделения. Согласно официальному отчету об инциденте, в дневной зоне отделения находилось до 10 пациентов без персонала. Ближайшие сотрудники находились в приемной, откуда могли видеть комнату отдыха, но не столовую. Брайан ударил Лаудвелла головой об пол в дополнение к веревке на шее. После приступа он показал медсестре, что намеревался съесть Лаудвелла, если представится такая возможность.

Бдительность имеет решающее значение. Пациенты Бродмура могут быть очень изобретательными. Джером Кэрролл отправился в Бродмур после коварного и жестокого нападения на заключенного. Параноидальный шизофреник с расстройством личности, Кэрролл напал на сокамерника Абди Хусейна на расовой почве, чуть не убив его, когда они вместе сидели в тюрьме Элмли на острове Шеппи.

ПИТЕРА БРАЙАНА ПОЛИЦИЯ АРЕСТОВАЛА ЗА УБИЙСТВО И ПОЕДАНИЕ ТРУПА, ЗАСТАВ ЕГО В ТОТ МОМЕНТ, КОГДА ОН ПОДЖАРИВАЛ НА СКОВОРОДЕ МОЗГИ СВОЕГО УБИТОГО ПРИЯТЕЛЯ.

Кэрролл насмехался над Хусейном за то, что он черный и мусульманин. Нарываясь на неприятности, Кэрролл ударил его по голове, несколько раз наступил на нее ногой и чуть не задушил простыней, прежде чем другие заключенные вмешались и спасли жизнь жертве. Кэрролл был ранее судим за насилие. Он отбывал трехлетний срок за обвинение в «домогательствах к двоюродным братьям».

Многие пациенты, с которыми мы встречались, были очень яркими и представительными. Во время одного из наших визитов в Чепстоу, отделение со средним уровнем наблюдения, Ленни захотел показать нам свои работы и рассказать о себе. Ленни был жилистым малым и выглядел слегка маниакальным. Он был одет в клетчатую рубашку и синие джинсы, и ему было трудно оставаться неподвижным. Он прожил в Бродмуре семь лет и уже второй раз попал в больницу.

«Я девять лет был жертвой педофилов, пока стоял на учете в Министерстве внутренних дел. Это началось, когда мне было пять или шесть. Хотя я тоже преступник. Я угрожал убить мачете консультанта-психиатра из 12-го отдела. Но я не виновен в том, что меня насиловали. Меня связывали, насильно заливали алкоголь в горло, усмиряли всевозможными лекарствами, которые принадлежали этому человеку, чтобы я был податливым и согласился на секс, чего я делать не хотел. Девять лет я был в системе, посещал психиатров, пока меня насиловали, и никто не сделал ничего, чтобы помочь мне. Я зол на людей, которые сделали со мной то, что сделали».

Ленни не был доволен жизнью в Бродмуре и сказал нам, что собирается подать на больницу в верховный суд. Он был возмущен тем, что 300 000 фунтов в год тратятся на содержание каждого пациента в Бродмуре. Это в пять раз дороже содержания человека в тюрьме. Как сказал нам заместитель директора по сестринскому делу Джимми Ноак, сотрудники Бродмура всегда помнят о жертвах преступлений и их семьях. Но независимо от того, насколько дорогим является содержание или ужасным – их деяние, если кто-то совершил насильственное преступление, страдая тяжелым психическим заболеванием, его следует лечить в больнице.

Одним из самых запоминающихся впечатлений, которые мы получили во время интервью с Ленни в период съемок, была инъекция против воли больного. Ленни отказался принимать антипсихотическое лекарство, и персонал окружил его. Нам велели покинуть палату, заставили выключить камеры, сказали, что мы можем встретиться с ним на следующий день.

На следующий день он рассказал нам, что его скрутили и увели в одиночную палату, сняли с него брюки и трусы, прижали к полу и сделали укол.

Врач, однако, предложил другую версию этого события. Он сообщил нам, что одним из главных полей битвы в больнице между персоналом и пациентами является прием лекарств. Медик объяснил, что одна из трудностей при психотических расстройствах заключается в том, что «восприятие отличается от реальности, поэтому больной может стать очень враждебным». В Бродмуре персонал знает пациентов достаточно хорошо, чтобы понять, о чем они думают и что собираются делать в следующий момент. Это называется относительной безопасностью. Один пациент, Саймон, с которым мы познакомились во время съемок, твердо верил, что в больнице его пытаются отравить.

ОДНИМ ИЗ САМЫХ ЯРКИХ ВПЕЧАТЛЕНИЙ, КОТОРЫЕ МЫ ПОЛУЧИЛИ В ПЕРИОД СЪЕМОК, БЫЛА ИНЪЕКЦИЯ ПРОТИВ ВОЛИ БОЛЬНОГО. НАМ ВЕЛЕЛИ ПОКИНУТЬ ПАЛАТУ, ЗАСТАВИЛИ ВЫКЛЮЧИТЬ КАМЕРЫ. ПАЦИЕНТА СКРУТИЛИ И УВЕЛИ.

«Я чувствую запах некоторых сотрудников, когда они пытаются мне что-то передать. Они умеют пользоваться перчатками?»

Медсестра попыталась объяснить, что если это еда, к которой персонал непосредственно не прикасается и не готовит, то нет, сотрудники не будут носить перчатки.

Во время групповой терапии этот же пациент – Саймон – становился чрезвычайно напряженным: «Все, о чем они говорят, – это РОП, РСУ, каждую минуту, час, день, год за годом». Мужчины, всего около 10 человек, сидят в кружке, беседу ведет психолог.

Путь из Бродмура долог и извилист и обычно заканчивается в РОП – региональном охраняемом подразделении. Они существуют по всей стране. Пациент продолжает: «А если вы все-таки пойдете в РОП, то все, что произойдет, – это то, что вам пригрозят, что если вы не будете вести себя хорошо, то вас отправят обратно в Бродмур». Остальные мужчины в группе одобрительно перешептываются по поводу этого глубоко разочаровывающего аспекта жизни пациента в Бродмуре.

К тому времени, как началась эта групповая терапия, Саймон уже несколько лет переходил в Бродмуре из отделения в отделение. Он объяснил, что произошло недавно: «Я собираюсь скрыться, я собираюсь скрыться. Это начинает меня по-настоящему бесить. Я вошел в кабинет, закрыл за собой дверь, завалил ее шкафами, просто разгромил кабинет. Это было приятно».

В наши дни заключенные редко покидают Бродмур. Но в 1970-х и 80-х годах, подпитываемая непристойными заголовками бульварной прессы и без того печально известная репутация Бродмура усилилась рядом громких побегов. Служба безопасности больницы была создана для того, чтобы предотвратить повторение побега.

Бродмур проводит ежегодные проверки стандартов безопасности и в последние три года достиг высоких показателей в этой области – 99, 99 и 97 процентов соответственно. Проводятся крупные учения и тренировки по инцидентам, а также планирование действий в чрезвычайных ситуациях с участием полиции и местных властей.

В БРОДМУРЕ ПЕРСОНАЛ ЗНАЕТ ПАЦИЕНТОВ ДОСТАТОЧНО ХОРОШО, ЧТОБЫ ПОНЯТЬ, О ЧЕМ ОНИ ДУМАЮТ И ЧТО СОБИРАЮТСЯ ДЕЛАТЬ В СЛЕДУЮЩИЙ МОМЕНТ. ЭТО НАЗЫВАЕТСЯ ОТНОСИТЕЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТЬЮ.

Новые меры безопасности окупились. Двадцатого января 2018 года West London Mental Health с гордостью опубликовала «Лучшие результаты для больницы Бродмур в области аудита безопасности»: «Больница Бродмур достигла самого высокого возможного рейтинга в ежегодном аудите безопасности NHS Англии 2017 года. Ежегодный аудит безопасности дал Бродмуру «зеленый» рейтинг – «существенной уверенности». Аудит был проведен сотрудниками больниц Рэмптон и Эшворт высокого уровня безопасности в 2017 году».

Сотрудники Бродмура довольны очень высокими оценками, которые они получили за стандарты безопасности в ходе последних ежегодных проверок. Это результат чрезвычайно напряженной работы в течение длительного периода времени.

10. Побег

На протяжении многих лет в Бродмуре случалось немало побегов. С 1940-го по 1949 год было совершено шесть побегов с участием шести пациентов. С 1950-го по 1959-й побегов было семь, а участников девять. В период с 1959-го по 1965 год произошло три побега с участием четырех пациентов. Эти цифры выгодно отличались от числа побегов из других учреждений в то время, но для Бродмура даже один побег – это слишком много.

Из-за этих происшествий отношения больницы с деревней были не самыми благополучными. В течение многих лет шум сирен – а сирены Бродмура имеют дурную славу – сигнализировал о регулярных учениях, и, реже, но гораздо более тревожно, выли они о побегах. Тревожный невероятной силы звук, издаваемый сиренами, плохо действовал на жителей Кроуторна. До 1957 года работало две сирены, предупреждающих о побеге: одна в Бродмуре, а другая в Литтл-Сандхерсте. А в 1957-м временную сирену, установленную в начале 1954 года, заменили на более эффективную электронную, которая должна была давать адекватное предупреждение в радиусе трех километров от больницы.

Последующие испытания показали, что район Литтл-Сандхерст все еще плохо обслуживался, и в марте 1961 года была установлена вторая сирена, которая звучала одновременно с основной в больнице. Дальше выяснилось, что, хотя слышимость в Литтл-Сандхерсте значительно улучшилась, все же были районы, где она была неудовлетворительной, поэтому на расстоянии пяти-шести километров от больницы установили еще несколько спутниковых сирен. А именно в районах Кемберли, Кроуторн, Финч-Ампстед, Уокингем, Бэгшот и Брэкнелл. Это повлекло за собой подключение к электросети и главной сирене в Бродмуре. Долгое время еще одной действительно сложной проблемой было звучание сигнала отбоя. Сирену середины 60-х, «бип, бип, бип», слишком легко было спутать с сиренами местной пожарной службы.

Главврач Бродмура и главный констебль Беркшира разработали план сотрудничества персонала больницы и полиции, которая подключается в случае побега. Би-би-си работала с полицией и больничными властями, решая, следует ли распространять информацию по телевидению.

НА ПРОТЯЖЕНИИ МНОГИХ ЛЕТ В БРОДМУРЕ СЛУЧАЛОСЬ НЕМАЛО ПОБЕГОВ.

В 1950-х годах побег заключенного, который впоследствии убил «маленькую девочку на велосипеде», привлек внимание к Бродмуру и его печально известным сиренам. Джон Томас Страффен был серийным убийцей, убившим двух детей в Бате. Его фотография действительно оставляет неизгладимый след в памяти – глаза, запавшие и безжизненные, почти как у трупа, смотрят в камеру, рот приоткрыт, щеки впалые. Было установлено, что его психическое развитие остановилось в раннем возрасте после перенесенной в детстве болезни. И фотография говорит о том, что человек настолько психически нездоров, что вряд ли может осознавать и тем более нести ответственность за свои действия. В 1952 году судья признал его непригодным к суду и отправил в Бродмур. Как и многие до и после него, он мечтал о побеге. И ему за шесть месяцев пребывания в больнице удалось сделать это. Способ побега состоял в том, чтобы просто перепрыгнуть через стену и убежать.

На поимку беглеца ушло четыре часа. В погоню пустились сотрудники на мотоциклах – трудно поверить, что еще совсем недавно, всего пару десятилетий назад, в Бродмуре было все настолько низкотехнологичным. В течение этих четырех часов была убита пятилетняя Линда Бауэр. На самом деле споры о том, действительно ли Страффен убил девочку или он просто был удобным козлом отпущения для кого-то из близких жертвы, не утихают до сих пор. Страффен с готовностью признался в двух убийствах в Бате. Но убийство Линды на допросе в полиции он отрицал. В тот момент, впрочем, Страффен был идеальным вариантом на роль преступника, так как подтвердил, что видел «маленькую девочку на велосипеде». Тем не менее в 2001 году адвокаты пожелали пересмотреть дело и приговор на том основании, что он не был пригоден для суда. Журналист-расследователь Боб Уоффинден обнаружил, что некоторые местные свидетели говорили, что Страффен вернулся до трагического убийства Линды. У нее также были повреждения на теле – царапины, – которые не мог нанести Страффен, потому что его ногти были слишком короткими. Некоторые бывшие работники Бродмура, с которыми мы говорили, сказали, что показания об убийстве маленькой девочки расходятся. Из-за психической недееспособности Страффена и ввиду того, что он уже умер, эти вопросы вряд ли когда-то удастся прояснить.

НА ПОИМКУ БЕГЛЕЦА УШЛО ЧЕТЫРЕ ЧАСА. И В ТЕЧЕНИЕ ЭТИХ ЧЕТЫРЕХ ЧАСОВ БЫЛА УБИТА ПЯТИЛЕТНЯЯ ЛИНДА БАУЭР.

Тем не менее бегство Страффена и убежденность в том, что именно он несет ответственность за убийство девочки, привели к бурному протесту и требованию установить сирены. И требования эти дошли до самых высоких уровней британского правительства. Местные жители Кроуторна и его окрестностей вполне обоснованно высказывали опасения по поводу собственной безопасности. В дополнение к вопросам, поднятым в парламенте, премьер-министр Уинстон Черчилль также поставил под сомнение решение о том, чтобы Страффен не возвращался в Бродмур после побега. Неужели он больше не считался сумасшедшим, совершив жестокое убийство ребенка?

Клайв Боннет рисует нам яркую картину исторических реакций на побеги. Местные школы закрывались. «У них был очень четкий приказ – нельзя покинуть школу, пока тебя не заберут родители».

Клайв был как никто ближе к действию по этому вопросу. Его отец запечатлен на фотографии в прессе, где Страффен возвращался в Бродмур. Так вот он был одним из тех самых людей, которые привезли его обратно. Клайв сказал: «В 1952 году, когда Страффен сбежал, у нас была одна стена и решетки на окнах!»

Фрэнк Митчелл – которого Клайв называет Безумным дровосеком – отличался тем, что носил огромное количество татуировок, был товарищем Крэя, довольно хорош собой и имел склонность носить рубашки расстегнутыми более чем наполовину. Еще он был серийным беглецом, совершавшим поразительные побеги – трижды из разных мест. В 1957 году он сбежал из Рэмптона после того, как смастерил ключи от дверей из пружин кровати – невероятно, но эти самодельные ключи очень эффективно справлялись с замками. Во время этого побега он еще и на человека напал. Как только его поймали, он похвастался судье: «Нет такого замка, который я не мог бы вскрыть».

В 1958 году он сбежал из Бродмура, сделав манекен и оставив его в своей постели. Он снова смастерил ключ и использовал его, чтобы выйти. А ножовкой он прорезал прутья комнаты и перелез через две стены. Ему удалось скрываться целых три дня (тогда его и прозвали Безумным дровосеком), за то, что он угрожал перепуганной семье, где прятался, топором.

Впоследствии Фрэнка Митчелла перевели в Дартмурскую тюрьму, где братья Крэи осуществили свой смелый план по его освобождению, главным образом лишь для того, чтобы убедить полицию и общественность в своей силе и изобретательности. К сожалению, как только член банды Крэя, который помог Митчеллу сбежать, понял, насколько этот человек непостоянен и неуправляем, он решил, что лучший вариант – застрелить его, а тело бросить в море. Вот такой кровавый конец для Безумного дровосека.

ФРЭНК МИТЧЕЛЛ – КРАСАВЕЦ И ФРАНТ, БЫЛ СЕРИЙНЫМ БЕГЛЕЦОМ, МАСТЕРИВШИМ КЛЮЧИ ИЗ ПРУЖИН ОТ КРОВАТИ.

Писатель Патрик Макграт в своих воспоминаниях о Бродмуре описал человека, которого в целях защиты частной жизни вывел на страницы под вымышленным именем Денис, который был другом семьи и проводил время в их доме. Когда Денис сбежал, мать Макграта оставляла ему еду, пока он не сдался. Рассказ становится значительно менее очаровательным, если учесть постскриптум: в 2009 году Денис, совершив побег, изнасиловал ребенка.

Эта история кратко и емко демонстрирует невозможность баланса между реабилитацией пациента – настолько, чтобы он стал достаточно здоровым для выхода из больницы, и охраной общественности от жестокого преступника. Оглядываясь назад, никто не может не согласиться с тем, что свобода деревенской жизни пришла слишком рано, если преступник вообще когда-либо был готов к ней. Но опасность трудно оценить. Для того чтобы пациенту было предоставлено больше свободы в пределах Бродмура, требуется печать одобрения со стороны ряда подготовленных медицинских специалистов.

Ричард Апчер изначально был госпитализирован в Бродмур 2 июня 1961 года по распоряжению о принудительном помещении в госпиталь без ограничения по времени после осуждения за кражу со взломом. К тому времени, когда ему удалось сбежать, он был вознагражден за хорошее поведение и переведен в блок с большой свободой передвижения. Если пациент, кажется, восстанавливается, разве не справедливо для него перейти на более низкий уровень безопасности?

Апчер, маленький и тощий человек, сбежал из блока в ночь на 21 февраля, используя удивительно изобретательный метод. После ухода остальных пациентов он спрятался в горячей плите под раздаточной в столовой. Затем разбил головой оконное стекло столовой и протиснулся сквозь решетку. Потом взобрался на внутреннюю и внешнюю защитные стены, помогая себе различными инструментами и приспособлениями. Взяв лестницу из запертого сарая, он навалил на нее щебень с площадки, где пациенты занимались физическим трудом.

Апчера на вершине внешней стены заметила медсестра около 10:45 вечера. Она, решив, что он может быть с другими пациентами, пробежала около 300 метров до дома другой медсестры, которая немедленно позвонила в больницу. Но когда две медсестры вернулись к стене, больного уже и след простыл.

АПЧЕР, МАЛЕНЬКИЙ ТОЩИЙ ЧЕЛОВЕК, СБЕЖАЛ ИЗ БОЛЬНИЦЫ, ПРЕДВАРИТЕЛЬНО СПРЯТАВШИСЬ В ГОРЯЧЕЙ ПЛИТЕ ПОД РАЗДАТОЧНОЙ В СТОЛОВОЙ.

Весь ночной персонал разыскивал его. Тогда ночное дежурство длилось с 21:00 до 07:10 следующего утра. Как только отсутствие пациента было обнаружено, процедура на случай побега сработала довольно хорошо. Не так много времени было потрачено на необходимую проверку, чтобы подтвердить подозрительное отсутствие, прежде чем бить тревогу. Из-за сухой погоды и северо-восточного ветра главная сирена в Бродмуре в этих условиях была отчетливо слышна в непосредственной близости от больницы, когда прозвучала в 11:05.

Было около 9 часов вечера следующего дня, когда Апчер сдался правоохранительным органам, расположенным в районе Лагеря Цезаря[19], менее чем в трех километрах от госпиталя. В ходе побега он фактически не совершил никаких преступных деяний против людей или хотя бы материальной собственности.

Описание побега, которым поделился с нами Клайв, захватывает дух. Он рассказывает: «Когда Апчер сбежал, завыла сирена, лил дождь, и папа собирался ехать в больницу. Чего люди не понимают, так это то, что сирена предназначена для того, чтобы стянуть к месту побега персонал, а не просто уведомить общественность. Многое можно сказать о старой технике. Мы всегда говорили о Фрэнке Митчелле и о том, как он сбежал. Мы будем использовать сирены только в случае побега или если потеряем контроль над больницей».

Повышеное и в общем-то нежелательное внимание средств массовой информации, которые охотятся за сенсациями, сделало Бродмур пунктом в парламентской повестке дня в 1960-х годах. Известный политик Джон Энох Пауэлл, в то время министр здравоохранения и член парламента от Юго-Западного Вулверхэмптона, вступил в особенно оживленный обмен мнениями с Уильямом ван Штраубензе, членом парламента от Уокингема, и очень беспокоился о своих избирателях. Ван Штраубензе спросил Пауэлла, сделает ли он заявление о побеге Джона Слейтера и Брайана Смита из учреждения, которое тогда называлось Бродмурским институтом, 25 октября 1961 года.

Энох Пауэлл ответил, что после того, как они сбежали вечером 25 октября, их схватили на следующее утро. Было проведено немедленное расследование и даны инструкции о дополнительных мерах безопасности, включая некоторые структурные изменения и усиленный надзор за пациентами после визитов посетителей, а также обыск больных.

Однако ван Штраубензе не собирался сдаваться без боя. Он хотел знать, было ли в итоге найдено орудие, с помощью которого сбежал один из пациентов. Он не мог поверить, что пациентов после того, как они принимали посетителей, не обыскивали. Обыск не был базовой, рутинной практикой, которая была стандартной везде в течение многих столетий. Это действительно кажется совершенно невероятным!

Пауэллу пришлось с неохотой признать, что орудие не нашли, при этом не было никаких доказательств, что его принес, например, посетитель. Он сказал, что раньше после допуска посетителей в Бродмуре было принято обыскивать только тех, кто находился под строгой охраной, но отныне, после дерзкого побега Слейтера и Смита, эта практика будет распространяться и на других пациентов.

Ван Штраубензе снова появился на срочных парламентских дебатах, которые он созвал, попросив парламентского секретаря Министерства здравоохранения присоединиться к ним. Он хотел поговорить и подробно расспросить о побеге Ричарда Апчера из Бродмура, который произошел 21 февраля – тогда сирена сработала в 11:05 вечера. Во время предыдущих побегов Бродмур подвергался сильной критике из-за того, что предупреждающая сирена не прозвучала достаточно быстро, и это заставило многих людей, которые жили рядом с больницей, переживать от страха и тревоги.

ОБЫСК ПАЦИЕНТОВ ПОСЛЕ ВИЗИТОВ ПОСЕТИТЕЛЕЙ В БРОДМУРЕ НЕ БЫЛ БАЗОВОЙ, РУТИННОЙ ПРАКТИКОЙ, КОТОРАЯ БЫЛА СТАНДАРТНОЙ ВЕЗДЕ В ТЕЧЕНИЕ МНОГИХ СТОЛЕТИЙ.

Политик упомянул некоторые интересные сплетни о бродмурском ночном персонале, например влияние на их способности подработки в дневное время на фабриках и в других местах. Ван Штраубензе был прав, высказывая опасения по поводу перенапряжения ночного персонала. Он также беспокоился, что Ричард Апчер оказался в Бродмуре из-за обвинения в вооруженном ограблении – факт этот был очень важным, но недостаточно известным. Политик также критиковал то, что прошло слишком много времени после того, как, казалось бы, довольно спокойный и подавленный Апчер сбежал, прежде чем стало известно, что он на самом деле очень опасный сумасшедший преступник. Эта жизненно важная информация придаст сил его избирателям, потому что позволит им очень быстро принять меры предосторожности в случае побега. Слишком хорошо зная характер пациентов, с которыми имел дело, он указал, что защита детей имеет первостепенное значение, но также нужно запирать и гаражи, где беглецы могли спрятаться, вынимать ключи из машин и прятать велосипеды в доме, иначе всем этим может воспользоваться проходящий мимо сбежавший бродмурский пациент.

Он озвучил также предложения, сделанные местными жителями, живущими после предыдущего побега в страхе, – они требовали, чтобы, помимо предупреждающих сирен, срабатывал также сигнал «все спокойно». Ван Штраубензе сказал, что местные жители, и особенно пожилые люди, живущие в одиночестве в соседних городах и сельской местности, пребывают в состоянии крайнего ужаса, пока беглец находится на свободе, и хорошо бы оповещать всех, что он пойман, чтобы люди могли спокойно жить дальше.

Все они очень хотят слышать такую сирену, которая сообщала бы им, что сбежавшие пациенты благополучно обезврежены и снова доставлены в Бродмур.

Несмотря на то, что ни одна система безопасности в Бродмуре или где-либо еще не могла дать полной гарантии отсутствия сбоев или побегов, именно система предупреждения в течение многих лет подвергалась жесткой критике за свою неэффективность. Несмотря на огромные технические усилия, ее часто не было слышно даже в окрестностях Беркшира, не говоря уже о Саутгемптоне. В результате приняли решение установить связанные с центральной сиреной оповещатели в населенных пунктах Уокингема и Брэкнелла.

Сирены оповещения, казалось, погрязли в огромной черной дыре бюрократии из-за того, что Министерство и местные власти никак не могли договориться. Даже после 1960-х годов они, как два камня преткновения, лежали на пути прогресса и здравого смысла.

МЕСТНЫЕ ЖИТЕЛИ ТРЕБОВАЛИ, ЧТОБЫ, ПОМИМО ПРЕДУПРЕЖДАЮЩИХ СИРЕН, СРАБАТЫВАЛ СИГНАЛ «ВСЕ СПОКОЙНО» ПОСЛЕ ТОГО, КАК БЕГЛЕЦ БЫЛ ПОЙМАН И ВОЗВРАЩЕН В БРОДМУР.

Тысяча девятьсот восемьдесят первый год был неудачным для убийц, пытавшихся сбежать из Бродмура. И именно тогда произошло одно из тех событий, которые ознаменовали начало дикого десятилетия в истории больницы. Тридцатидвухлетний Алан Рив сумел сбежать из Бродмура с помощью абордажного крюка, прикрепленного к самодельной веревке, которой хватило, чтобы перелезть через пятиметровую внутреннюю стену. Несколько удобных строительных лесов на внешней стене позволили ему взобраться на нее с относительной легкостью. Рив сбежал менее чем через три недели после того, как другому пациенту, детоубийце, удалось выбраться с помощью веревки, которую он сделал из связанных простыней. Рив тоже не был ангелом. Он был отправлен в Бродмур в нежном юном возрасте 15 лет за то, что избил дубинкой и зарезал одного из своих друзей. Четыре года спустя ему удалось задушить пациента в больнице. Когда преступник сбежал, он весил больше 100 килограммов и был выше 180 сантиметров. Никто не хотел, чтобы такой здоровяк бегал по Кроуторну.

Полиция установила дорожные заграждения в Суррее и Хэмпшире, а также в центре Беркшира. Перед побегом из больницы Рив написал тогдашнему министру внутренних дел Уильяму Уайтлоу жалобу, что тот наложил вето на его освобождение, притом что у него был хороший отчет психолога. В этом смысле полиция подозревала, что он, возможно, пытался отстоять свою точку зрения. Может быть, он просто отчаялся, что его когда-либо выпустят из Бродмура, поэтому попытался сделать что-нибудь сам. Полиция также предположила, что ему, вероятно, кто-то помогал бежать.

Мысль о том, что Риву помог кто-то извне, конечно, интригует, но теперь трудно добраться до сути. Кто хотел, чтобы он ушел? Самая правдоподобная версия – подружка, ведь в прошлом Рив, конечно, в перерывах между тюремным заключением вел частную жизнь.

ЕЩЕ ОДИН БРОДМУРСКИЙ УБИЙЦА СБЕЖАЛ, ОТПРОСИВШИСЬ В ТУАЛЕТ. ЕГО ПОЙМАЛИ ТОЛЬКО ЧЕРЕЗ НЕДЕЛЮ, КОГДА ЕМУ ПОНАДОБИЛАСЬ ГОСПИТАЛИЗАЦИЯ ИЗ-ЗА БОЛЕЙ В СЕРДЦЕ.

После сенсации в прессе, вызванной арестом, судом и признанием виновным, Кеннет Эрскин умудрился как-то больше почти не попадать в заголовки газет в течение долгого пребывания в Бродмуре. Но было несколько примечательных исключений. Первое из них – в 1994 году, когда Эрскин стал одним из довольно значительного числа пациентов, которым удалось сбежать из Бродмура.

В больнице Хизервуд в Аскоте, графство Беркшир, Эрскин попросил разрешения сходить в туалет. Произошла некоторая путаница. Пока медсестра проверяла кабинку, Эрскин сбежал в тот момент, как сопровождавший его санитар на минутку отошел от него в переполненном отделении. Эрскин был в бегах меньше часа. Его поймали полицейские на Аскот-Хай-стрит, когда он, пытаясь ускользнуть от них, бежал через ипподром. Впрочем, сопротивляться Эрскин не стал и вернулся в Бродмур.

К сожалению, еще один бродмурский убийца, Энтони Пилдич, сбежал накануне. Он также воспользовался предлогом сходить в туалет во время довольно сомнительного «реабилитационного шопинга» в Рединге – поразительно, как сопровождающие купились на такую дешевую «детскую» уловку! Пилдич украл кучу наличных, драгоценностей и часов и попался, только когда через неделю ему понадобилась госпитализация из-за болей в сердце.

Отчеты об этих вызывающих ужас и явно потенциально смертоносных побегах, казалось бы, кричали о недостатке соответствующих методов наблюдения и сопровождения, например, в них не было никаких упоминаний о наручниках. Пилдич оказался в Бродмуре после того, как изнасиловал и убил 17-летнюю официантку. Удивительно, что ему позволили проскользнуть в туалет отеля «Джордж» в Рединге без сопровождения! Сказать, что такие вольности по отношению к подобного рода преступникам были странными, – считай, ничего не сказать.

Когда Гвен Эдсхед поступила в Бродмур в качестве молодого психиатра-стажера, некоторые мужчины все еще были весьма заинтересованы в побеге, но, по ее словам, в 2018 году все они оставили эти надежды. Она объяснила это так:

«Служба безопасности теперь проводит много времени, преследуя призраков. Они должны действовать на таком уровне, как будто пациенты могут сбежать, и у них есть протокол безопасности категории B, но многие парни в Бродмуре теперь говорят, что им действительно необходимо быть в этой больнице и им там хорошо. Однако, с другой стороны, такое нежелание когда-либо покинуть пределы больницы фактически создает проблему с точки зрения реабилитации пациента».

Ясно одно – на протяжении многих лет, притом что защита людей, которые считают города и деревни вокруг Бродмура своим домом, неоспоримый приоритет, увы, не всегда удавалось обеспечить ее на все 100 процентов. У доктора Пэта Макграта, легендарного последнего главврача Бродмура, была присказка, которая навсегда засела в голове Клайва Боннета: «Вы не можете ухаживать за ними, если они бегут от вас».

Приоритетом должна быть безопасность. Всегда.

Как вспоминает Клайв, его формальная подготовка медбрата включала обучение, основанное на рассказывании историй. В этих историях всегда была мораль. Одну известную басню он назвал «проверка духовки», имея в виду упомянутый ранее случай, когда Апчер спрятался в духовке. Эту историю снова и снова пересказывали стажерам. Пациенты с легкостью пользуются ежедневной рутиной, и персонал должен быть невероятно чуток к ней.

Другим замечательным примером, который привел нам Клайв, было то, что он называл «проверкой прутьев». Нужно использовать длинный ключ, чтобы постучать по прутьям решеток и обеспечить тем самым безопасность. Если прут распилен, он издает совершенно другой звук. Клайва учили, что в Бродмуре всегда есть причина поступать так, как поступали всегда.

ПРИОРИТЕТОМ ДОЛЖНА БЫТЬ БЕЗОПАСНОСТЬ. ВСЕГДА.

Конечно, образование также имело большое значение и было больше связано с практическим обучением. Теории в сухом виде не было – все преподаватели были медсестрами. Теория основывалась на практике. Обучение стало легким, потому что ученики были поглощены процессом. Несмотря на все эти тренировки, все еще было трудно подготовить будущих сотрудников к полному осознанию того, что «колебания могут стоить кому-то жизни».

Клайв описал ситуацию в начале своей карьеры, когда у них был минимальный штат. Он должен был делать обход ночью в четвертом блоке. Там было семь сотрудников, 30 пациентов, и надо было спуститься туда с фонариком: «Нужно было сдать свой ключ, потому, если что-то случится, отдавали приказ запереть дверь. С тобой внутри. Таков был порядок».

Клайв Боннет четыре раза за свою долгую службу стоял на дежурстве во время побега. Однажды пациент был прямо за ним! Во время побега призывали на помощь армию и выдавали каждому человеку, принимавшему участие в поисках, кирку. В 1982 году, во время побега Алана Рива, Клайв проверял машины.

Клайва по-прежнему раздражает тот факт, что он оказался на фото для прессы с подписью «Деревня страха». Другой пациент, Джеймс Лэнг, сбежал вместе с Ривом, но подвернул лодыжку, перелезая через стену. Фото «Деревня страха» было опубликовано в The Sun. Десятилетия спустя Клайв описывает Лэнга и Рива как «довольно непослушных мальчиков».

НУЖНО БЫЛО СДАТЬ СВОЙ КЛЮЧ, ПОТОМУ, ЕСЛИ ЧТО-ТО СЛУЧИТСЯ, ОТДАВАЛИ ПРИКАЗ ЗАПЕРЕТЬ ДВЕРЬ. С ТОБОЙ ВНУТРИ. ТАКОВ БЫЛ ПОРЯДОК.

Независимо от того, насколько хорошо поддерживается безопасность, всегда будут пациенты, которые хотят сбежать. Даже если потребуется 20 лет, чтобы составить план, то способ найдется. Можно много говорить о важности безопасности, однако ужесточение мер и введение усиленной безопасности влияют и не в лучшую сторону на чрезвычайно важное и с трудом завоеванное взаимопонимание.

11. Эксплуатация уязвимых

Наверное, трудно представить себе обитателей Бродмура уязвимыми. Ведь это опасные люди, жестокие и сумасшедшие преступники. Но мужчины – а в прежние годы и женщины, – которых отправили в Бродмур, заслуживают гуманного обращения, что бы они ни сделали там, снаружи. Впрочем, и это не всегда так.

В 2010 году Рода Сибанда, медсестра, работавшая в отделении Эпсом, была приговорена к условному сроку и должна была быть зарегистрирована как сексуальный преступник после того, как вступила в интимную связь с пациентом Бродмура. Она подарила пациенту кольцо и писала ему любовные письма. И это несмотря на то, что пациент был осужденным насильником и поджигателем. Один из сотрудников засвистел в свисток после того, как увидел, что они вместе крадутся в прачечную.

Странная история вскрылась и в 2012 году, когда сотрудник Бродмура и опытный мастер боевых искусств Трейси Мортон написала письмо пациенту, в котором сказала ему, что он «очень особенный», посылала ему сладости и попросила, чтобы он съел письмо после прочтения.

Трейси передала письмо младшему коллеге, который и сообщил об инциденте, приведшем к ее увольнению. Она также была склонна к грубому обращению с пациентами. Во время суда над Мортон всплыла еще одна тревожная история. Она была наставницей ассистентки терапевта, имя которой на суде не назвалось и которую обвинили в сексе с двумя пациентами. В записке от пациента говорилось, что ассистентка занималась сексом с ним и с другим больным, и он хотел знать, должен ли пройти тест на ВИЧ. Эта помощница, для которой Мортон была другом и наставницей, была переведена только тогда, когда появилась другая должность. То есть, несмотря на серьезность этих обвинений, прозвучавших на Рождество 2009 года, она не переходила в другое место вплоть до лета 2010 года.

Однако самым страшным преступником оказался самый известный и – на какое-то время – один из самых любимых знаменитостей Британии – Джимми Сэвил.

Будь то в Сток-Мандевилле, Лидской больнице или Бродмуре, Джимми Сэвил знал, как добраться до сердца медицинских учреждений, целью которых была забота об уязвимых людях. Его тактика всегда была одной и той же: скользкой, болезненной и хорошо отточенной. Сэвил очаровывал людей и заводил дружбу с высокопоставленными чиновниками в сфере здравоохранения. Финалом такой «дружбы» становилось сексуальное насилие над уязвимыми пациентами, часто прямо на больничных койках.

Первый контакт Сэвила с Бродмуром – отличный пример его способности очаровывать людей, попадающих в медицинские учреждения высокой степени безопасности. История гласит, что, получив несколько писем от поклонников – пациентов больницы в 1968 году, Сэвил позвонил офицеру, отвечавшему за развлечения в Бродмуре, и предложил выступить там. Вскоре после этого тогдашний глава Бродмура, доктор Пэт Макграт, попросил Сэвила организовать развлечения и выступления знаменитостей для пациентов, что, по его мнению, должно было создать положительную рекламу для больницы.

Итак, мы обнаружили, что здесь есть двусмысленность. К нему обратились и пригласили? Или он сам напросился и его приняли? Гвен Эдсхед сухо сказала нам, что «теперь никто не признается, что это он пригласил Джимми Сэвила в больницу». Итак, похоже, что история была переписана заново, и теперь общепринятой «правдой» является то, что Сэвил сам обратился в больницу. Он увивался за руководством и манипулировал людьми, которые должны были заподозрить его зловещие планы. Он достал связку ключей. Он хотел стать офицером по развлечениям и в конце концов участвовать в управлении этим местом.

ДЖИММИ СЭВИЛ ОЧАРОВЫВАЛ ЛЮДЕЙ И ЗАВОДИЛ ДРУЖБУ С ВЫСОКОПОСТАВЛЕННЫМИ ЧИНОВНИКАМИ В СФЕРЕ ЗДРАВООХРАНЕНИЯ. ФИНАЛОМ ТАКОЙ «ДРУЖБЫ» СТАНОВИЛОСЬ СЕКСУАЛЬНОЕ НАСИЛИЕ НАД УЯЗВИМЫМИ ПАЦИЕНТАМИ, ЧАСТО ПРЯМО НА БОЛЬНИЧНЫХ КОЙКАХ.

Важно то, что в течение нескольких недель Сэвилу была предоставлена неофициальная роль «почетного офицера по развлечениям». По-видимому, одной из его обязанностей в этой роли была организация женских дискотек в качестве сомнительной формы «терапии». Доступ в отделения позволял ему посещать молодых пациенток вдали от глаз персонала, который строго следил за всеми на дискотеках 1970-х «только для девушек». У него была квартира на территории Бродмура.

Сэвил быстро завоевал доверие Пэта Макграта, самой авторитетной фигуры в больнице, и ему было разрешено парковаться прямо за периметром безопасности. Он приезжал без предупреждения, часто приводя с собой караван приспешников. Сотрудники Бродмура относились к присутствию Сэвила по-разному, но их объединяло нежелание оспаривать авторитет доктора Макграта, который считал, что вручение Сэвилу ключей в такой обстановке – самый высокий знак доверия, который только может предложить руководство.

Это доверие делало Сэвила очень могущественным. В 1987 году он получил еще более полный доступ в Бродмур. Точно так же как в 1968 году он завоевал доверие Пэта Макграта, на этот раз Сэвил очаровал Клиффа Грэма, высокопоставленного государственного служащего, который познакомился с диджеем во время своего первого визита в Бродмур. В рамках радикальных изменений в политике в области психического здоровья Грэм сделал Сэвила ведущим членом целевой группы, непосредственно участвующей в управлении Бродмуром.

Сэвил хвастался своими высокопоставленными друзьями и посещениями знаменитостей, в том числе упоминал принцессу Диану. Другими обманутыми были танцевальная труппа 1970-х годов Pan’s People и боксер Фрэнк Бруно, который, как мы уже отмечали, позировал для ныне известных фотографий с пациентом Бродмура Питером Сатклиффом, Йоркширским Потрошителем.

Параллельно с тем, как Сэвил завоевывал расположение руководителей и министров, он создал, как считали некоторые, царство террора в женских отделениях. Пациентки описывали, как он наблюдал за ними и делал неприличные комментарии, когда они принимали душ голыми под наблюдением персонала. Одна женщина сказала, что, по ее мнению, двое пациентов покончили с собой именно из-за жестокого обращения со стороны Сэвила. По крайней мере пять человек в Бродмуре, как полагают, подверглись сексуальному насилию со стороны Сэвила, включая двух пациентов, на которых он нападал не один раз.

Джонатан работал в Бродмуре с 2009 по 2014 год – собирал материал для телевизионного документального сериала на ITV. Одним из его героев был в то время его босс на ITV, ведущий британский деятель искусств лорд Мелвин Брэгг. Брэгг всегда отличался широким кругом интересов и занимал много должностей, в том числе был профессором Лидского университета, а также весьма успешным писателем и телеведущим. В 2009 году он был в Лидсе, занимался работой в Лидском университете и оказался на мероприятии вместе с Джимми Сэвилом. Чтобы завязать разговор, он сказал Сэвилу, что мы получили доступ в больницу для знакового телесериала.

Впоследствии Брэгг объяснил Джонатану, что настроение у Сэвила испортилось, как только он произнес эти слова. Сэвил мгновенно стал очень агрессивным. «Я вам не позволю, – сказал он. – Эти люди и так через многое прошли. Вы не снимете этот сериал, я не позволю. Я этого не потерплю».

Связывался ли Сэвил с министрами, пытался ли сорвать проект, мы не знаем. Но потребовалось несколько лет и смена министра после этой встречи, прежде чем мы получили зеленый свет.

Сэвил прятался у всех на виду и действовал с наглой безнаказанностью. Одна из пациенток, Элисон Пинк, утверждала, что он издевался над ней в Бродмуре.

Джимми Сэвил умер в 2011 году, и только в 2012-м, когда был показан документальный фильм ITV, обвинения в сексуальном насилии были доведены до сведения общественности, что привело к тому, что все больше людей стали выступать с собственными историями о нападении, которому они подверглись с стороны Сэвила. Весь этот шум и обвинения вынудили руководство Бродмура, Трест Западного Лондона Национальной службы здравоохранения, незамедлительно действовать и составить независимый отчет о странных и небезопасных отношениях. Отчет этот был опубликован в 2014 году. Следователи изучили 11 заявлений о сексуальном насилии со стороны Джимми Сэвила в Бродмуре. Кейт Лэмпард, которая курировала расследование Министерства здравоохранения и Треста психического здоровья Западного Лондона, показала, что в какой-то момент, а именно с 1968 по 2004 год, Сэвилу дали в Бродмуре ключи, которые открыли ему неограниченный доступ в отделения, комнаты отдыха и палаты пациентов.

Запасные входы в некоторые отделения позволяли ему проникать в помещения без присмотра и без ведома тех, кто там находился. Некоторые сотрудники соблюдали строгие меры безопасности и не верили Сэвилу. Другие были более терпимы и не обеспечивали строгой безопасности и надзора.

Доктор Билл Киркап, ведущий следователь по обвинениям в Бродмурской больнице, сказал: «В Бродмуре было 11 обвинений в сексуальном насилии, непосредственно связанном с Сэвилом. Обвинения выдвинули двое мужчин и девять женщин. Мы смогли детально проверить правдивость шести из этих рассказов и пришли к выводу, что все эти люди подверглись сексуальному насилию со стороны Сэвила. А двое мужчин подверглись неоднократным нападениям».

СЭВИЛ ПРЯТАЛСЯ У ВСЕХ НА ВИДУ И ДЕЙСТВОВАЛ С НАГЛОЙ БЕЗНАКАЗАННОСТЬЮ.

Еще пять отчетов были написаны для операции «Тисовое дерево» – кодовое название полицейского расследования дела Сэвила и других, – но личность жертвы была неизвестна и не могла быть установлена. Доктор Киркап добавил, что из больницы Бродмур пришло меньше людей, чем из других мест.

Он сказал: «Цифры, вероятно, значительно преуменьшают истинную картину. В то время пациентам очень сильно не рекомендовали сообщать об этом. Удивительно, что многие все же нашли в себе мужество рассказать.

Принимая все это во внимание, я не сомневаюсь, что Сэвил был настоящим сексуальным хищником все то время, что был связан с Бродмуром».

Власть и влияние Сэвила были настолько велики, что он смог добиться назначения своего неопытного и недостаточно квалифицированного друга Алана Фрея главным управляющим Бродмура. Мало того что это был способ заполучить еще одного сторонника внутри стен, это также ясно сообщало о том, что Сэвил был глубоко вовлечен в управление больницей, с властью нанимать и увольнять. Постепенно он становился невосприимчивым к любым вызовам.

Отчет о злоупотреблениях Сэвила в Бродмуре показал, что системы безопасности и методы работы были улучшены в период, когда «диджей» был связан с больницей. Его право носить ключи не было официально отменено до 2009 года, но в реальности использовать личные ключи запретили после введения новых мер безопасности в 1998 году. Сэвил перестал посещать больницу в 2004 году, после того как ему рассказали, как будут действовать эти новые механизмы.

ВЛАСТЬ И ВЛИЯНИЕ СЭВИЛА БЫЛИ НАСТОЛЬКО ВЕЛИКИ, ЧТО ОН СМОГ ДОБИТЬСЯ НАЗНАЧЕНИЯ СВОЕГО НЕОПЫТНОГО И НЕДОСТАТОЧНО КВАЛИФИЦИРОВАННОГО ДРУГА ГЛАВНЫМ УПРАВЛЯЮЩИМ БРОДМУРА.

Последний раз Джимми Сэвил приезжал в 2004 году, когда у него отобрали ключи. Ему было отказано в доступе в течение многих лет. Потом он умер опозоренным, и ядовитое клеймо все еще остается на его имени. Говорят, хоть это и весьма сомнительно, что Роберт Модсли, когда совершал убийство, описанное в начале книги, заблокировал дверь пинбольным автоматом, подаренным Джимми Сэвилом. Именно Сэвил, вопреки здравому смыслу, настоял на том, чтобы подарить пинбол пациентам. Двери, пожалуй, самый фундаментальный и бесценный ресурс Бродмура. От каких дверей имел ключи Джимми Сэвил? Были ли это те же самые двери, которые убийца заблокировал автоматом для игры в пинбол? Роберт Модсли использовал части от этого пинбольного автомата. И это тоже часть довольно мерзкой истории Сэвила, которая оставила яркое и несмываемое пятно на сфере британской культуры.

Было время, когда в Бродмуре устраивали танцы, праздники и благотворительные футбольные матчи. Учитывая прошлые нарушения безопасности и наглую безнаказанность, с которой Сэвилу было разрешено действовать, нынешняя глубокая озабоченность проницаемостью и неосмотрительностью вполне понятна. Защита конфиденциальности пациентов и персонала всегда занимала и занимает очень важное место в повестке дня Бродмура. Доказательства неправомерных действий, продемонстрированные в органе по трудовым спорам или в суде, говорят о том, что больница может упорно работать, чтобы извлечь уроки и принять превентивные меры против правонарушений. Труднее контролировать неосторожность персонала, утечку информации в прессу и негативные истории, вводящие в заблуждение. Это создает чрезвычайно сложные проблемы для персонала больницы, который в подавляющем большинстве случаев предан делу, компетентен и сдержан.

Когда мы снимали сериал для ITV, Стив Шрабб, исполнительный директор Треста психического здоровья Западного Лондона Национальной службы здравоохранения (WLMHT) и ответственный руководитель в качестве извинения перед жертвами Сэвила сказал следующее: «В течение 150 лет в Бродмуре лечили некоторых из самых психически больных пациентов в Англии. Больница – это зачастую первое безопасное место в жизни наших пациентов. Жизни, в которой было много насилия, пренебрежения и жестокого обращения. Вот почему чтение подробных расследований жестокого обращения вызывает такую тревогу».

Он добавил, что несмотря на то, что с дней, когда Сэвил мучил своих жертв, прошло уже 15 лет, то, что он делал и как себя вел, стало известно в полной мере только сейчас. «Все эти годы пациенты и персонал, подвергавшиеся насилию со стороны Сэвила, хранили молчание. Некоторые из страха, что им не поверят. Кто поверит опасному, психически больному пациенту? Или из-за страха, что их накажут за подобное высказывание. Я хочу сказать спасибо жертвам насилия со стороны Джимми Сэвила в Бродмуре. Вы проявили большую силу и храбрость, рассказав об этих ужасных событиях. Я понимаю, что мои комментарии не могут исцелить раны, которые Джимми Сэвил нанес своим бессердечным злоупотреблением вашей уязвимостью, но могу принести свои самые искренние и сердечные извинения от имени больницы Бродмур и WLMHT».

Заместитель директора по сестринскому делу Джимми Ноак присутствовал на похоронах Джимми Сэвила. Он спокойно пошел на них, потому что на тот момент не было никаких намеков на обвинения в злоупотреблениях, которые последовали позже. Только после смерти и похорон Сэвила эти обвинения вышли на поверхность. И все это несмотря на то, что еще задолго до того, как появились даже намеки на его поведение, беспокойство по поводу того, насколько свободен его доступ в больницу, росло и прилагались, кстати довольно успешные, усилия по ограничению свободы действий Сэвила.

Я ХОЧУ СКАЗАТЬ СПАСИБО ЖЕРТВАМ НАСИЛИЯ СО СТОРОНЫ ДЖИММИ СЭВИЛА В БРОДМУРЕ. ВЫ ПРОЯВИЛИ БОЛЬШУЮ СИЛУ И ХРАБРОСТЬ, РАССКАЗАВ ОБ ЭТИХ УЖАСНЫХ СОБЫТИЯХ.

В ходе наших многолетних исследований нам стало ясно, что мнения сотрудников о Джимми Сэвиле довольно неоднозначны. Не все соглашаются с тем, что он вообще был плохим. В конечном счете, как подчеркивает Гвен Эдсхед, Джимми Сэвил был звездой, и Бродмур был более чем счастлив сотрудничать с ним в течение многих лет.

Доктор Эдсхед придерживается нетипичного, противоположного взгляда на личность Сэвила.

«Он был сложным человеком, – сказала она нам. – Из тех, кто хотел, чтобы его считали хорошим парнем. Видно, что он делает великие и хорошие вещи, которые никто другой не может сделать. Телешоу “Джим все исправит” было метафорой “Я могу все”. Я могу сделать то, что не может никто другой, – воплощать мечты в реальность. Он явно был человеком, очень озабоченным своим самомнением, почти с манией величия. Очень умным. Его пригласили в Бродмур – в то время это было частью реабилитации больницы как солидного медицинского учреждения. Руководство хотело уйти от восприятия Бродмура как тюрьмы или психушки. Теперь никто не хочет признаваться, что был тем человеком, который его пригласил, но его попросили приехать, чтобы больница выглядела более презентабельно, и он сделал это.

Вероятно, у него были ключи, потому что он был большой шишкой, и почему бы не дать ему ключи? Но должна вам сказать, что я не верю, что он нападал на женщин в Бродмуре. Честно говоря, не думаю, что кто-то из них привлек бы его. Я думаю, ему нравились завоевания, но не считаю, что он хотел бы кого-то из наших женщин, и подозреваю, что это очень маловероятно. Теперь, когда мы знаем то, что знаем, меня гораздо больше беспокоили бы испорченные отношения с медсестрами и неуместные дискуссии с такими, как мистер Крэй и мистер Сатклифф.

Сэвил держался особняком, и, честно говоря, во многом его жизнь была очень печальной. И я думаю, что в глубине души он был человеком, который мог получать удовольствие, только эксплуатируя или унижая других людей. Из записей ясно, что он интересовался вульгарными молодыми женщинами и ему нравилась мысль, что все должны подчиняться и делать то, что он говорит, потому что он Джимми Сэвил! Когда ты в его положении, то можешь заполучить любую киску, какую захочешь, – что-то в духе Трампа[20] в некотором роде. Все это было гораздо больше связано с властью, чем с какими-то отвратительными сексуальными желаниями. Возможно, ему было интересно посмотреть, как далеко он может зайти».

Она утверждала, что многие истории Джимми Сэвила скорее «театральные», устроенные специально напоказ.

«Получается, что вы узнаете очень искаженную историю. Я слышала разговор одного из полицейских, который вел расследование, и он описал, как Сэвил посещал больницу – все медсестры были выстроены в очередь, он схватил одну из девушек за грудь и ущипнул ее. Это были 1970-е, и все тогда только смеялись: “О, Джимми, он ходок”. В то время никто не думал, что это было сексуальное насилие, медсестра просто чувствовала себя смущенной и униженной, но в этом и был смысл. Он как бы говорил: “Смотрите, что я могу сделать, а вы ничего не можете сделать, черт возьми, и вы все должны смеяться”».

ТАКИЕ, КАК ДЖИММИ СЭВИЛ, ТЕПЕРЬ ПОПАДАЮТ В ТЮРЬМУ, ПОТОМУ ЧТО ИХ СОСТОЯНИЕ НЕ СЧИТАЕТСЯ ПСИХИЧЕСКИМ ЗАБОЛЕВАНИЕМ.

Она признает, что целью Сэвила было унижение женщин и демонстрация того, что это вполне в его власти – заставить их чувствовать себя униженными. Она также признает, что он действовал в совершенно другом обществе, с уровнем мышления, который сейчас очень трудно себе представить.

Таких людей, как Джимми Сэвил, в Бродмуре стало очень мало, потому что пациенты из-за таких могут слишком сильно пострадать, объяснила она. «Это не похоже на психическое заболевание. Такие, как Джимми Сэвил, теперь попадают в тюрьму, потому что их состояние не считается психическим заболеванием. Таким образом, люди, которые сейчас живут в Бродмуре, сильно ослаблены с точки зрения психики, они входят в роль пациента и уже не могут выйти из нее. Какое-то время им удается удержаться от того, чтобы не ударить кого-нибудь, а потом они отправляются в отделение средней безопасности, а затем устраивают скандал с кем-нибудь из сотрудников из рядов младшего медперсонала или, может быть, бьют кого-нибудь, и их отправляют обратно».

Многие политики, как только началось расследование дела о его сексуальном насилии над пациентами NHS, стали сожалеть о том, что позволяли Сэвилу на протяжении многих лет посещать больницу и открыли ему свободный доступ в Бродмур. Бывший министр здравоохранения Эдвина Карри выразила поддержку обещаниям Сэвила противостоять Ассоциации тюремных служащих по поводу практики работы. Она выпустила гневный пресс-релиз, который заканчивался словами: «Он удивительный человек и пользуется моим полным доверием».

Сэвил хвастался, что «руководит больницей», отчасти потому, что входит в оперативную группу, существование которой допустила Карри и старшие государственные служащие. Этот заговор молчания или как минимум апатии достиг апогея. Даже бывший премьер-министр Маргарет Тэтчер много лет дружила с Сэвилом.

Восьмидесятые годы были экстраординарной эпохой во многих отношениях для всей Британии, и Бродмур тут не исключение. То, что теперь все описания того времени кажутся такими странными, экстраординарными и совершенно необычными, – это знак того, что Бродмур сильно изменился.

12. Повседневная жизнь в Бродмуре

Многие сотрудники и пациенты говорят о Бродмуре как о деревне. Называя его так, они создают ощущение общности и для пациентов, и для персонала, делают его образ менее угрожающим, что позволяет меньше осуждать, а считать это место лучшим для работы и прохождения лечения.

Несмотря на всю свою дурную славу, Бродмур – это действующая больница, и бо́льшая часть его повседневной жизни, особенно в реабилитационных отделениях, подчиняется жесткому распорядку. В конце концов, пациентам нужно есть, проходить лечение, заниматься спортом и находить занятия, чтобы заполнить чем-то свое время.

Чтобы скрасить пациентам многолетнее пребывание в стенах лечебницы, Бродмур предлагает целый ряд необязательных мероприятий в хорошо оборудованных столярных и декоративно-прикладных мастерских, музыкальных студиях и обширном огороде. Эти пространства очень отличаются от других частей больницы: это спокойные места для общения и работы. Художественная и деревообрабатывающая мастерские расположены в невысоком одноэтажном просторном здании, фоном здесь играет музыка, и атмосфера удивительно спокойная и расслабляющая. Бывший заключенный Данте был преданным и постоянным посетителем отделов искусства и ремесел в больнице.

Тут царит аура почти оптимистического настроения хорошо организованного конструкторско-технологического факультета. Это место даже пахнет так же: клеем, деревом и горячим свежесрезанным металлом. Пациенты явно находят огромное удовлетворение в своем ремесле. На стенах висят картины и стеллажи с готовыми произведениями искусства, резьбой по дереву, металлоконструкциями, развешанными и выставленными с гордостью – все как в школьных кружках, только тут нет гордых родителей, приходящих после родительского собрания посмотреть на работы своего маленького Джонни. Тем не менее все очень похоже. И даже некоторые пациенты и в самом деле выглядели так, словно только что окончили школу.

Тут повсюду разложены смертоносные орудия, все то, что на входе в больницу так тщательно изымается – как в аэропорту, чтобы ничего нельзя было потерять, или украсть, или переделать в оружие. Для пациентов доступ в эту часть больницы – с трудом завоеванная роскошь. Присутствующие, похоже, прекрасно осознают, в какой приятной и нормальной обстановке находятся. Туда пускают только самых стойких и спокойных.

БРОДМУР ПРЕДЛАГАЕТ ПАЦИЕНТАМ ЗАНЯТИЯ В СТОЛЯРНЫХ И ДЕКОРАТИВНО-ПРИКЛАДНЫХ МАСТЕРСКИХ, МУЗЫКАЛЬНЫХ СТУДИЯХ И ОГОРОДЕ.

Один молодой пациент, лет 20 с небольшим, сказал нам: «Мне здесь нравится, я неплохо поработал. Кое-что они продают. Я всегда здесь – спросите его!» Последнее замечание было адресовано ближайшему сотруднику, который узнал пациента и, очевидно, привычно вступил с ним в шуточный разговор. Это был наглядный пример терапевтической и нормализующей силы труда в действии.

Пациенты, которые достаточно здоровы, чтобы работать, могут делать товары, которые потом продают. На стойке регистрации больницы выставлена коллекция поздравительных открыток на день рождения, Рождество и День святого Валентина, в зависимости от времени года. Деньги, которые получают от продаж, идут в первую очередь на покупку материалов и оборудования, используемых для производства товаров. Может показаться странным покупать что-то, созданное пациентом из Бродмура, но люди, которые приобретают эти предметы, – это не только те, кто проявляет какой-то особенный интерес к преступникам, но и семьи пациентов, их друзья и местные жители. Есть много очевидных преимуществ для этой программы, также известной как «Поделки Бродмура». Пациенты могут продать свою работу, если она достаточно хороша, что повышает самооценку, буквально показывая их «рыночную стоимость». Тут также присутствует и командная работа. Важно то, что работа в этих мастерских задает ритм дня, позволяет пациентам выходить из палаты, придает смысл их жизни и дарит силы жить дальше, что невероятно важно, как сказал бы такой чуткий сотрудник, как Клайв Боннет. В одном памятном ремесленном проекте пациенты смастерили 20 прекрасных скандинавских сосновых скворечников, в которых поселились настоящие скворцы.

ДЛЯ ПАЦИЕНТОВ ДОСТУП В ЭТУ ЧАСТЬ БОЛЬНИЦЫ – РОСКОШЬ. ОНИ ПРЕКРАСНО ОСОЗНАЮТ, В КАКОЙ ПРИЯТНОЙ И НОРМАЛЬНОЙ ОБСТАНОВКЕ НАХОДЯТСЯ. ТУДА ПУСКАЮТ ТОЛЬКО САМЫХ СТОЙКИХ И СПОКОЙНЫХ.

Рабочая среда дает пациентам ощущение структуры дня, а также позволяет им общаться в контролируемом контексте. Для многих, попавших в Бродмур, такая «нормальная» трудовая жизнь и ощущение упорядоченного хода времени – вообще в новинку. Они впервые сталкиваются с подобной структурой и «человеческим» распорядком дня. Для многих это значимый шаг на пути к выздоровлению, а также возможность повысить самооценку, что тоже жизненно важно. Ощущение ручного труда и осязаемого конечного продукта – все это тоже впервые для некоторых пациентов. В результате терапевтической работы пациенты, как правило, очень сильно эмоционально истощены, они в шоке от осознания того, какие преступления они совершили и почему оказались в Бродмуре. Они нуждаются в отдыхе. Исцелении. Отвлечении.

В 2012 году Бродмур провел недельную выставку работ на центральной аллее больницы. На выставке были представлены мастер-классы и экспозиции по каждому из 10 направлений Программы профессиональных услуг Бродмура, которые включают плотницкое дело, рисование, радиотехнику, садоводство, машиностроение, ведение хозяйства, строительство, гончарное дело и керамику.

Существует множество тематических художественных конкурсов, в том числе посвященный большому переезду и один – за лучшее украшение отделения на Рождество. Больные могут писать для журнала пациентов. Самое трогательное в нем – стихи, часто очень красноречивые и эмоциональные. Стихотворение-победитель «Любовь – забавная штука» в зимнем выпуске журнала 2010 года было особенно ярким и искусным. Оно призывало читателя любить ту жизнь, которой он живет, в то время как стихотворение «Время», занявшее второе место, описывало это самое время как нечто, что проходит медленно, минута за минутой, для многих, но для автора «оно просто стоит на месте».

Мы своими глазами видели, как активны пациенты Бродмура на форумах по управлению больницей и что их роль в жизни заведения весьма весома. Предлагаются различные виды спорта, и был запланирован футбольный матч, чтобы отпраздновать переезд в новое здание, как только он наконец случится.

Наблюдая постоянные хождения туда-сюда по палатам активной реабилитации, почти забываешь, что это Бродмур. Но ненадолго. Очень скоро в глаза бросаются напоминания о том, где именно вы оказались.

На кухне, например, за всеми вещами нужно постоянно следить, так как обычный домашний предмет для внешнего мира, здесь, попав в руки бродмурских пациентов, может превратиться в смертельное оружие.

Как и в деревне, в Бродмуре есть свой продовольственный магазин, который частично тоже управляется пациентами. Они могут ходить в магазин раз в неделю, если хорошо себя ведут. Это помещение без окон с плохим освещением, по-видимому, смоделировано по образцу магазинов Londis или Spar. Из радиоприемника гремит поп-музыка. Во время наших визитов мы обнаружили, что там довольно мало еды и в основном она не самая здоровая: сладости, чипсы, шоколад. Пакеты с печеньем лежат на пластиковых полках. Тучные пациенты ковыляют между ними и тратят свои небольшие суммы на вредные закуски. Им не на что тратить деньги, кроме как на еду из этого магазина. Кто-то может съесть пару или даже три готовых блюда в дополнение к тому, что получают в столовой. Так создается тройной негативный эффект – от лекарств, наличных, которые невозможно потратить на что-то полезное, и скуки.

ОЩУЩЕНИЕ РУЧНОГО ТРУДА И ОСЯЗАЕМОГО КОНЕЧНОГО ПРОДУКТА – ВСЕ ЭТО ДЛЯ НЕКОТОРЫХ ПАЦИЕНТОВ ВПЕРВЫЕ В ЖИЗНИ.

Так что изнанка внутренней жизни больницы предстает довольно печальной – пациенты тоскливо ходят между полками, заполняют корзинки кондитерскими изделиями и все это едят. Когда нет табака, алкоголя и интимных отношений, еда остается единственным удовольствием.

Кстати, одним из побочных эффектов медикаментозного лечения является повышенный аппетит, поэтому получается, что пациенты страдают от избыточного веса не по доброй воле. Справиться с ожирением в Бродмуре очень трудно. Большинство пациентов принимают антипсихотики, такие как клозапин и оланзапин. Три четверти пациентов, получающих оланзапин, в первые 12 месяцев значительно набирают вес. И действительно, ожирение, которое могут вызвать антипсихотики, может быть настолько серьезным, что становится основным фактором отказа пациентов от приема лекарств.

Антипсихотики стимулируют аппетит, поэтому заключенные чувствуют себя постоянно голодными и в итоге потребляют больше калорий, чем сжигают. Побочным эффектом антипсихотиков может быть также и плохое настроение, и недостаток энергии (часто эти симптомы пациенты уже испытывают еще до приема медикаментов), что затрудняет активность и сжигание лишних калорий, которые больные потребляют на антидепрессантах.

Неудивительно, что уровень ожирения и диабета в Бродмуре очень высок. В больнице диабетом страдают от 20 до 25 % пациентов по сравнению с 6 % населения в целом. Как мы видим, у некоторых лекарств от проблем с психическим здоровьем есть побочный эффект – увеличение веса. Существует также тесная связь между геном, вызывающим диабет, и геном, провоцирующим шизофрению. Люди, долго страдающие шизофренией, в три раза чаще болеют диабетом. Установили, что это связано с общим плохим питанием и физической подготовкой, а также с использованием антипсихотических препаратов. Знаковое исследование, проведенное Лондонским Королевским колледжем в 2017 году, показало, что общий генетический риск также играет важную роль.

Это означает, что питание в Бродмуре – гораздо более сложная проблема, чем в других больницах. Пациентам по-прежнему предлагается разнообразное меню, учитывающее все их диетические потребности, и все это при ограниченном бюджете. Поставщики провизии тоже должны учитывать, что некоторые пациенты могут быть слишком нездоровы, чтобы активно потреблять пищу, а другие могут, наоборот, есть слишком много.

Обслуживающий персонал на 200 пациентов мужского пола включает четырех поваров, четырех носильщиков и управляющего. Команда прилагает все усилия, чтобы обеспечить пациентов полезной, питательной едой и снизить уровень ожирения. Питание напоминает школьные обеды: бутерброды и багеты, макароны, пироги, омлеты, рис, салаты, картофель в мундире и довольно много рыбы и морепродуктов. Конечно, есть вегетарианские варианты – и по соображениям здоровья, и как легкий способ удовлетворить диетические требования различных конфессий. Йогурт и фрукты входят в меню полдника, но иногда в него прокрадываются более вкусные, более калорийные продукты.

КОГДА НЕТ ТАБАКА, АЛКОГОЛЯ И ИНТИМНЫХ ОТНОШЕНИЙ, ЕДА ОСТАЕТСЯ ЕДИНСТВЕННЫМ УДОВОЛЬСТВИЕМ. НЕУДИВИТЕЛЬНО, ЧТО УРОВЕНЬ ОЖИРЕНИЯ И ДИАБЕТА В БРОДМУРЕ ОЧЕНЬ ВЫСОК.

Еду подают рано, как в доме престарелых. Для гостей сервируется холодный завтрак. Обед появляется в палатах в 12:15. Ужин подается в пять вечера с возможностью получить прохладительный напиток или закуску позже.

Когда дело доходит до еды, больница старается показать, что существует программа здорового образа жизни. И руководство пытается решить проблему ожирения, ограничивая доступность нездоровой пищи, хотя идея эта в некоторой степени подрывается наличием вредных закусок в магазине. А учитывая, что лекарства от обычного спектра психических заболеваний Бродмура усиливают аппетит и чувство голода, эта битва может быть заранее проиграна…

Пациенты, чье состояние здоровья более хорошее, имеют возможность заказать компьютерные игры, фильмы и музыку, чтобы заняться чем-то в своих комнатах. В 2010 году появились сообщения о том, что пять пациентов потратили тысячи фунтов на дорогостоящее звуковое оборудование, чтобы научиться быть диджеями. Этими «музыкантами» были Энтони Джозеф, Уильям Джаггс, Джейми Лимбрик и Баррингтон Маккензи – все осужденные убийцы лет 25. Пятым был Алекс Кандиотис, который пытался перерезать горло медсестре, находясь в Бродмуре, и до этого совершил ряд насильственных преступлений, приведших в результате его к госпитализации. Есть аргументы в пользу того, чтобы пациенты имели доступ к дорогостоящим технологиям: это избавляет от скуки, отвлекает их, предлагает обучение для работы за пределами тюрьмы. Но есть также и аргументы против: в конце концов, оборудование дорогое, и некоторых может раздражать, что эти люди ведут якобы «легкую» веселую жизнь, в то время как их жертвам повезло гораздо меньше.

Вообще кажущаяся идеальной, практически пастырская забота в Бродмуре, конечно, на протяжении многих лет не раз вызывала споры. В статье для The News of the World 2005 года, звучащей достаточно злорадно, Мэтт Слейтер попытался затронуть крепко натянутую струну общественного негодования: «Йоркширский Потрошитель превратился в Невероятного Халка благодаря шикарной еде и уютной жизни в Бродмуре. Последний снимок серийного психопата Питера Сатклиффа, сделанный 10 лет назад, представил нам мускулистую фигуру с аккуратно подстриженными черными как смоль волосами и характерной козлиной бородкой. Но сегодня в сенсационной серии эксклюзивных фотографий The News of the World покажет, как он потом превратился в лысеющего 100-килограммового неряху… Сатклифф похлопал себя по огромному животу и похвастался: “Это потому, что я так хорошо питаюсь здесь и провожу много времени, просто смотря телевизор и рисуя.

КАЖУЩАЯСЯ ИДЕАЛЬНОЙ ЗАБОТА О ПАЦИЕНТАХ В БРОДМУРЕ ЧАСТО ВЫЗЫВАЕТ СПОРЫ И НЕГОДОВАНИЕ: УБИЙЦЫ, СОВЕРШИВШИЕ СТРАШНЫЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ, ЖИВУТ В СВОЕ УДОВОЛЬСТВИЕ, СЫТО И СЧАСТЛИВО.

Это совсем не плохая жизнь, и сейчас я действительно полюбил готовить. На прошлой неделе я приготовил сочный бифштекс размером с обеденную тарелку с картошкой и грибами – это было восхитительно.

Теперь я хочу сделать омара термидора – с этим у них не будет проблем”. Больничные власти могут не возражать, но британская общественность будет возмущена».

Это, конечно, довольно искаженная картина той самой пастырской заботы в Бродмуре. То, чего ожидает широкая публика, может расходиться с тем, что предлагает персонал больницы. Может показаться, что пациенты ведут «легкую» жизнь, однако, с другой стороны, реабилитация, в результате которой пациенты становятся более приспособленными к жизни в обществе, – это длительный и дорогостоящий процесс, но он может принести плоды.

По очевидным причинам больные должны постоянно находиться под присмотром, но бродмурские кухни предложили им возможность выпустить на волю своего внутреннего кулинара, эдакого Рика Стейна[21] и выйти из отделения. В учреждении уделяют большое внимание целебной силе пищи и кулинарии. На протяжении многих лет пациентов поощряли учиться готовить, считая кулинарию отличным средством почувствовать себя независимым. Это позволяет чувствовать гордость и уверенность в том, что ты сам что-то приготовил и теперь делишься едой с другими пациентами в отделении.

Тяжелое детство и трудная юность многих пациентов связаны с жестокостью и пренебрежением, а также с отсутствием элементарного образования. Для многих мужчин образовательный центр Бродмура – это первое место, где они получили возможность по-настоящему освоить основы чтения, письма и арифметики. Благодаря этому они теперь могут наслаждаться библиотекой книг и DVD. Пациенты средней тяжести могут в своих комнатах играть в компьютерные игры, смотреть фильмы и слушать музыку. Они могут даже получить степень Открытого университета[22]. Это делается не столько для того, чтобы использовать образование после освобождения, сколько для того, чтобы повысить самооценку и стимулировать больных интеллектуально с помощью предмета, который их привлекает.

Однако большинство общих помещений тоже, к сожалению, были заброшены за эти годы. В Бродмуре когда-то располагались и процветали собственные кузнечная и слесарная мастерские. Но их закрыли из-за отсутствия интереса пациентов. Во время одного из первых визитов Джонатана в 2009 году ему сказали, что пациенты больше не хотят заниматься традиционными ремеслами, их больше не привлекает металлообработка, им больше хочется пойти в компьютерный класс. Что, впрочем, вполне закономерно!

НА ПРОТЯЖЕНИИ МНОГИХ ЛЕТ ПАЦИЕНТОВ ПООЩРЯЛИ УЧИТЬСЯ ГОТОВИТЬ, СЧИТАЯ КУЛИНАРИЮ ОТЛИЧНЫМ СРЕДСТВОМ ПОЧУВСТВОВАТЬ СЕБЯ НЕЗАВИСИМЫМ.

В начале прошлого века с террас Бродмура открывался вид на лужайки, изящные аллеи из деревьев, цветочные клумбы и фруктовые деревья. Пациенты ухаживали за всеми этими растениями, с большим старанием, в течение многих лет. Дальше, за садами и парками, виднелись до смешного идиллические английские поля и леса. Огород начинался как викторианский идеал самодостаточности с утопического видения Бродмура, в котором самостоятельно выращивают всю пищу для своих подопечных. Когда-то он занимал площадь в 19 акров, окруженный, конечно же, высокой кирпичной стеной. В конце концов он зарос и оказался заброшенным.

Больным по-прежнему разрешается работать в саду до 10 раз в неделю, но в количестве не более 27 пациентов одновременно. Около 14 сотрудников помогают им ухаживать за почвой, сажать цветы и овощи. Эта работа воспринимается всерьез, и пациенты, которые демонстрируют мастерство садоводства, могут даже получить специальность садовода.

Одним из примечательных общественных мероприятий, на которых Джонатан присутствовал во время съемок сериала, был семинар по разнообразным активностям в спортивном зале. Один пациент особено выделялся. Мы договорились изменить его имя на Деклан, чтобы сохранить анонимность. Трансвестит с мрачным чувством юмора, он шутил: «Я жил в детских домах, охраняемых подразделениях, тюрьме, и единственным местом, где мне побывать не доводилось, был Бродмур. Вот я и решил переехать сюда».

«Я ВСЕГДА ХОТЕЛ БЫТЬ ЖЕНЩИНОЙ, НО В БРОДМУРЕ ЭТО НЕВОЗМОЖНО. ЭТОГО НЕ ДОПУСТЯТ. В ДУШЕ МЕНЯ ЗОВУТ КРИСТАЛ. Я ПОТРЯСАЮЩАЯ БЛОНДИНКА».

Когда мы с ним разговаривали, Деклану было 26 лет. Он вспомнил, как мама отвела его в офис, когда ему было девять лет. Она села на стул, посмотрела ему в глаза и сказала: «Ты не пойдешь со мной». Потом она просто ушла. «Ты не пойдешь со мной» – вот и все. «Ты пойдешь со мной», – сказал социальный работник.

Деклана отвезли в детский дом. По его словам, он постоянно убегал, так как в детском доме над ним издевались сотрудники и никто его не слушал.

«Я сбежал в Лондон и жил на улицах и в мусорных баках. Меня обвинили в истязаниях. Это было мое преступление. Я и мой соучастник ударили человека ножом.

По какой-то причине я всегда хотел быть женщиной, но здесь это невозможно. Этого не допустят. Я хочу быть трансвеститом. В душе меня зовут Кристал. Я потрясающая блондинка».

В каждом из отделений проводятся регулярные общественные собрания, которые позволяют пациентам и персоналу обсуждать повестку дня, составлять планы, решать вопросы и работать над проблемами, возникающими в отделении. Это необходимо для того, чтобы пациенты чувствовали, что к ним прислушиваются, на их проблемы реагируют и в идеале решают, хотя, конечно, это не всегда так. Питание всегда было на первом месте в повестке дня для пациентов, а лекарства и отопление – на втором.

Нас пригласили на собрание персонала в марте 2018 года. Среди участников полуденного заседания в среду, 7 марта, были Кевин Мюррей, Пэт Макки и Кен Вакатама. Присутствовали и представители пациентов.

С одним из них, кичливым, важным и упорным, довольно бюрократическим типом лет 40, мы уже встречались. Он был более красноречив, чем многие из наших знакомых, и не стеснялся в своих жалобах.

Мы наблюдали, как он дважды жаловался на сотрудников, предполагая, что они игнорировали письма, которые он писал им на темы, которые считал неотложными. Рассылка писем и записок – любимое хобби многих пациентов Бродмура.

Болтливый пациент на собрании персонала хотел дать нам понять, что он обеспокоен своим медикаментозным лечением и его влиянием на физическое и психическое благополучие. Как мы уже неоднократно видели, лекарства помогают пациентам до определенной степени, но, как только эта точка достигнута, эти люди становятся достаточно здоровыми, чтобы начать сомневаться в лечении. Это может быть уловка-22[23]. Существует также более формальное ежемесячное собрание, на котором персонал больницы и старшее руководство сидят с избранными представителями каждого отделения. Эти встречи в меньшей степени посвящены бытовым мелочам и в основном сосредоточены на более глобальных вопросах, касающихся общего управления больницей. Мы были свидетелями освещения таких вопросов, как рождественские темы и мероприятия на свежем воздухе, а также корректировки и изменения политики регулярно включаются в повестку дня. Неудивительно, что в последние несколько лет новое здание больницы занимало много времени и захватывало интерес всех участников внутренних форумов.

В КАЖДОМ ОТДЕЛЕНИИ ПРОВОДЯТСЯ РЕГУЛЯРНЫЕ ОБЩЕСТВЕННЫЕ СОБРАНИЯ, КОТОРЫЕ ПОЗВОЛЯЮТ ПАЦИЕНТАМ И ПЕРСОНАЛУ СОСТАВЛЯТЬ ПЛАНЫ, РЕШАТЬ ВОПРОСЫ. ЭТО НЕОБХОДИМО, ЧТОБЫ ПАЦИЕНТЫ ЧУВСТВОВАЛИ, ЧТО К НИМ ПРИСЛУШИВАЮТСЯ.

Одно собрание пациентов, которое мы посетили в рамках программы активной реабилитации, было особенно интригующим, в некотором смысле расходящимся с нормой, а также охватывало многие обычные вопросы, которые ожидаются на этих встречах. На собрании, о котором идет речь и на котором мы присутствовали, в качестве нового консультанта в отделении Кентербери был представлен Джо Доу.

Вскоре выяснилось, что у одного из пациентов оттуда, Терри, были серьезные проблемы с горячей – или не очень – водой. Терри приготовил исполнительному директору Лиэнн Макги кофе, который, как она признала, был немного холодноват.

Терри утверждал, что это было «почти издевательство, потому что здесь не принимают во внимание проблемы пациентов… Потому что невозможно приготовить горячий суп и горячие напитки». Он был крайне раздражен и обижен, и его было довольно трудно успокоить. Позже мы узнали, что он попал в Бродмур, совершив два жестоких убийства. На этом фоне его претензии о температуре теплых напитков выглядели совершенно сюрреалистичными.

Затем последовала оживленная и откровенная дискуссия о питании пациентов. Рождественский ужин 2017 года в Бродмуре включал стейк с жареной картошкой. Все меньше и меньше людей едят в столовой, это заметил другой пациент, Сет. Раньше было больше коллективной деятельности, с сожалением отметил он.

Эмма уже была должным образом представлена и поболтала с этим пациентом, которого мы будем называть Сетом. Мы подозреваем, что имя, которое он использовал в Бродмуре, тоже было псевдонимом. Приехав в 2015 году, Сет был застенчив, но дружелюбен. Он казался очень молодым, но, вероятно, ему было около 25. Пациент провел нас в свою комнату, всю завешанную постерами. Судя по всему, он был поклонником Аврил Лавин и хэви-метала. Встреча с ним и экскурсия по его комнате были похожи на заход в гости к студенту в общежитии, а не на посещение пациента в больнице с повышенной безопасностью. Сет заметил, что они теперь проводят больше времени порознь и меньше времени вместе и что он хотел бы, чтобы все было так, как раньше.

СЕТ ПРОВЕЛ НАС В СВОЮ КОМНАТУ, ВСЮ ЗАВЕШАННУЮ ПОСТЕРАМИ. ВСЕ ЭТО БЫЛО ПОХОЖЕ НА ЗАХОД В ГОСТИ К СТУДЕНТУ В ОБЩЕЖИТИИ, А НЕ НА ПОСЕЩЕНИЕ ПАЦИЕНТА В БОЛЬНИЦЕ С ПОВЫШЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТЬЮ.

Во время одного из визитов в больницу, еще в 2009 году, Джонатан увидел гигантскую, замысловато построенную железную дорогу с поездом. Размером с небольшую гостиную, она, должно быть, стоила десятки тысяч фунтов. От того, как все было сделано, и от тщательного внимания к деталям захватывало дух.

Джонатан остановился и смотрел на паровозик не менее 15 минут, пока вагоны грохотали по маленьким рельсам. Мосты, миниатюрные фигурки с флагами, холмы, станции и открытая местность. Он поразился, глядя на все это, и конструкция была так умно и так красиво сделана, что он думал об этом с тех пор. В 2018 году, во время экскурсии по тому же району, Джонатан спросил об этом экспонате. Молчание. В конце концов один из сотрудников вспомнил, о чем он говорит. Но никто толком не мог припомнить, кто сделал эту дорогу и где именно она стояла. Знали только, что всю эту красоту убрали несколько лет назад.

В этом есть, конечно, некоторая горечь. Существуют известные пациенты – Сатклиффы, Крэи, Бронсоны, – которые хорошо знакомы внешнему миру. Но есть и менее знаменитые пациенты, те, кто, несомненно, совершил ужасные поступки. Но так же они, как и тот, кто смастерил поезд, ежедневно получают медицинскую помощь и эмоциональную поддержку и заботу со стороны персонала до тех пор, пока наконец не будут признаны достаточно вменяемыми[24], чтобы их выпустили в общество или вернули в обычную тюрьму. С этими людьми работали, и на их лечение было потрачено много денег, а в конечном счете, если терапия увенчается успехом, их просто забудут. Впрочем, это, вероятно, не так уж и плохо. Быть может, при всей помощи и заботе, которую они получают, вести спокойную жизнь – жизнь без событий, жизнь, которая больше не отмечена насилием или страхом, – это лучший результат, на который они могут надеяться.

13. Психотерапия

Бродмур меняет людей. Он изменил и нас. Видит бог, мы были очень возбужденными, когда писали о банде из Хаттон-Гарден. Несколько ее членов заставили нас изрядно понервничать и даже купить металлическую бейсбольную биту, чтобы положить ее под кроватью.

Но встречи с пациентами Бродмура были на совсем другом уровне. Мы увидели, что он оказывает положительное влияние на многих пациентов, даже самых нездоровых. Мы продемонстрировали целеустремленность, страсть и профессионализм персонала. Однако есть тут и самоубийства, и побеги, и смерти от сдерживаний, и случаи неудачной реабилитации, и персонал, упивающейся собственной властью, а также неадекватные отношения между сотрудниками и пациентами и довольно печальные отчеты Комиссии по качеству медицинской помощи (CQC).

У Великобритании история лечения психических заболеваний бесспорно довольно темная, но в последние несколько десятилетий, похоже, в этом деле был достигнут существенный прогресс. По крайней мере, мы можем на это надеяться. Даже при том, что общественное отношение и восприятие психических заболеваний улучшились, а положительного сдвига в некоторых аспектах системы так и не произошло. Так, по оценкам Центра психического здоровья, в настоящее время в тюрьмах находится 21 000 психически больных людей, что составляет четверть тюремного контингента. Это, конечно, не может радовать.

С закрытием старой системы, которая гарантировала убежище психически больным людям, и в результате сокращения услуг по поддержанию психического здоровья многие британские психически больные пациенты вместо лечебниц оказываются в тюрьмах. С 1986 года количество коек, доступных для пациентов с психическими заболеваниями в Великобритании, сократилось на ошеломляющие 75 процентов.

В конце концов мы спросили себя: был ли полезен нам Бродмур с точки зрения здоровья?

Бродмур, конечно, не всегда был полезен для здоровья как такового, например, проблем с артериальным давлением он никак не решал. Но наше пребывание там на протяжении нескольких лет было не чем иным, как кафкианским опытом. Пока мы ждали подписи от министерства, съемки сериала растянулись на годы, а потом опять очередной один совет, еще одно заседание, еще одна задержка. Иногда мне казалось, что мы сами и есть те пациенты, которые хотят выйти из больницы, но никак не могут.

Мы все поняли. Это заложено в природе людей, которые руководят этим местом, – желание «управлять» всеми. Управлять ожиданиями. Контролировать процесс. Они и с нашей съемочной группой обращались как с пациентами – подвергали тотальному контролю все наши действия. Похожий опыт был у нас и с получением доступа в учреждение для написания этой книги.

Мы хоть и оказались почти пациентами психиатрической больницы, но все же мы – не они, и мы очень хорошо поняли, какое разочарование и фрустрацию ощущают местные пациенты. Насколько им сложнее и насколько выше собственной головы они должны прыгнуть, чтобы выбраться отсюда.

В отличие от тюремного заключения, у пребывания в Бродмуре нет даты окончания. На психологическом уровне это может заставить пациентов чувствовать себя невероятно ущемленными. Переезд из Бродмура – медленный процесс. И вот раз за разом наступает очередной день рождения и следующее Рождество, а дата выписки все еще неизвестна.

Как помочь человеку пережить это время?

Один из способов – психотерапия.

Для групповой терапии обычно используются группы с каким-то общим опытом, часто тревожным, и выстраивается дискуссия вокруг этого опыта. Так, например, группа насильников собирается, чтобы ее участники могли рассказывать о своих переживаниях и осознать, что они не единственные, кто чувствует то же самое.

У многих пациенты в Бродмуре в анамнезе стоит злоупотребление психоактивными веществами, причем оно сильно связано с их психическим заболеванием. Терапия направлена на то, чтобы развить навыки противостоять искушению. Тут возможно сделать только это. На сеансе групповой психотерапии, который как раз проводился во время наших съемок, полдюжины пациентов сидели в кругу, а врач стоял и говорил.

В ОТЛИЧИЕ ОТ ТЮРЕМНОГО ЗАКЛЮЧЕНИЯ, У ПРЕБЫВАНИЯ В БРОДМУРЕ НЕТ ДАТЫ ОКОНЧАНИЯ. РАЗ ЗА РАЗОМ НАСТУПАЕТ ОЧЕРЕДНОЙ ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ И СЛЕДУЮЩЕЕ РОЖДЕСТВО, А ДАТА ВЫПИСКИ ВСЕ ЕЩЕ НЕИЗВЕСТНА.

На терапии присутствовал 31-летний Майкл, страдавший параноидной шизофренией.

«Когда я начал слышать голоса, это было потрясающе, я не мог в это поверить. Понимаете, мне пришлось выбежать из дома, потому что я испугался. Я часто курил марихуану. Это было как живая часть моей головы, как демоническое существо, говорящее со мной. Голос только что назвал меня дураком. Это все равно что иметь в голове сознательное существо и просто учиться жить с ним».

Хоть лекарства и могут заглушить губительные голоса, подобные этому, до конца они их, как правило, не искореняют.

Муктар провел в Бродмуре уже два года, когда мы беседовали с ним для документального сериала.

«Я никогда не видел свою маму. Она в Америке. Я пытался найти маму, но даже не знаю ее полного имени».

Муктар сбежал из приемной семьи, когда ему было 16 лет. Он состоял в уличных бандах и торговал наркотиками. Он не понимал, что тоже становится психически больным.

«У меня был сильный стресс, – сказал он нам. – Я продолжал слышать голоса, нападать на людей и вести себя непредсказуемо».

Конкурирующая банда предупредила его, чтобы он убирался с ее территории. Муктар сказал, что его дилер дал ему пистолет и велел разобраться с ними.

«Когда у тебя впервые появляется оружие, ты думаешь: “Ух ты”. В каком-то смысле это было похоже на мысль “Я теперь опасен”. Но, с другой стороны, тут было и что-то типа “Теперь я тоже уязвим”».

Вооружившись пистолетом, Муктар вернулся в тот район. «Мой расчет был таков: если я пальну в воздух, эти люди разбегутся. Но они не убежали. Они гнались за мной с кастетами до многоквартирного дома. Загнали меня в угол. Один из них схватился за пистолет и потащил его, словно пытаясь отнять у меня. Мне было страшно. Я думал, что меня здесь убьют. Так что я схватил пистолет и помню только “БАМ!”. И мой палец тянет за крючок. Это был худший опыт в моей жизни. Мне тогда только что исполнилось 18».

Признанный виновным в непредумышленном убийстве, Муктар был отправлен в Бродмур по распоряжению о принудительном помещении в больницу.

«Я ничего не знал об этом месте. Мне сказали о лекарствах, которые я должен принимать. Я ответил: “Мне не нужны никакие лекарства”. После первой дозы мой голос стал более тихим. Что-то происходило. Я стал другим».

Муктар был очень сосредоточен на выздоровлении и выразил надежду когда-нибудь поступить в университет. Он пишет стихи. Один особенно острый пример касался его мечты о жизни на воле, он описывал свое заключение как ошибку и выражал глубокое желание снова быть с семьей.

МЕНЯ ЗАГНАЛИ В УГОЛ. МНЕ БЫЛО СТРАШНО. Я СХВАТИЛ ПИСТОЛЕТ И ПОМНЮ ТОЛЬКО «БАМ!». И МОЙ ПАЛЕЦ ТЯНЕТ ЗА КРЮЧОК. ЭТО БЫЛ ХУДШИЙ ОПЫТ В МОЕЙ ЖИЗНИ.

Еще один пациент, с которым мы познакомились во время съемок, Адам, сопровождаемый медсестрами, посещал учреждение средней безопасности, куда надеялся переехать через пару недель. Но тут произошла задержка.

Как объяснил Адам, «человек, чью койку я займу, не получил разрешения Министерства юстиции, поэтому все изменилось и пошло наперекосяк, так что ничего не произойдет по крайней мере в течение двух-трех месяцев».

Адам думал, что уедет через неделю, но все изменилось. Это было сокрушительное разочарование, непосредственными свидетелями которого мы стали. И конечно, это казалось очень несправедливым – в конце концов, он сделал все возможное, чтобы получить шанс покинуть Бродмур, но что-то, что он не мог контролировать, мешало его освобождению.

«Кончилось тем, что я кричал, орал, швырял вещи в дверь, как будто хотел сказать: убирайтесь, потому что я как раз собирался что-то сделать. Обычно когда я бросаю вещи, то подбираю кусочки, чтобы потом что-то с ними сделать, но на этот раз я так не поступил, и это показывает, как далеко я зашел. Я получил много похвал за то, что не причинил себе вреда».

Если Адам причинит себе вред, это поставит под угрозу его шансы уехать из Бродмура. Он оказался в замкнутом круге, где будет делать все возможное, чтобы изменить обстоятельства, но тогда обстоятельства, которые не зависят от него, будут сдерживать его, заставляя разочаровываться, выходить из себя, потенциально вредить себе и рисковать вернуться к началу.

Многие пациенты попали в подобный порочный круг. Во время визита в отделение Чепстоу мы поговорили с доктором Финном Ларкином, который хотел обсудить инцидент, связанный с Ленни, заключенным, о котором мы говорили в девятой главе, и другим пациентом. Ленни говорил о том, как счастлив, что в обществе арестовывают педофилов. Ленни объяснил, что виновен в преступлении, которое привело его в Бродмур: он махал мачете перед психиатром-консультантом и угрожал убить его. Однако пациент хотел подчеркнуть, что не виновен в сексуальных преступлениях. Больной сказал, что чувствовал себя так, как будто не было никакого признания того, что он был жертвой. Вот почему он напал на своего психиатра.

Лекарства, конечно, могут контролировать поведение, подобное тому, которое демонстрировали Адам и Ленни, но, чтобы действительно изменить поведение, необходима еще и длительная психотерапия. Она требует времени. Пациенты терапевтируются в зависимости от характера их проступка, будь то сексуальное преступление или поджог.

Мы были свидетелями сеанса групповой терапии для насильников. На этой встрече они обсуждали соответствующее поведение и границы. Атмосфера была умиротворяющей, и участвовало только пять или шесть пациентов, которые сидели спокойно и старались изо всех сил включиться в разговор.

«Какие действия допустимы в безопасных отношениях?» – спросил терапевт.

Пациент ответил без колебаний: «Можно смеяться. Говорить разумно, чувствовать себя комфортно друг с другом».

Другие пациенты согласились, и было похоже, что прогресс достигнут. С другой стороны, мы иногда встречали пациентов, которым было очень трудно представить, что они когда-либо будут готовы к возвращению во внешний мир.

Делая исследования для книги, Эмма познакомилась с пожилым бородатым мужчиной, сидевшим в одиночестве в общей комнате.

Луч света упал на его лицо, когда он спокойно, бегло начал перечислять ряд все более диких теорий заговора. Он говорил с Эммой так, словно они уже тысячу раз вели этот разговор. Пациент с абсолютной уверенностью рассказал, что стоял в очереди на трон и поэтому против него случился заговор, с участием медперсонала.

ЛЕКАРСТВА МОГУТ КОНТРОЛИРОВАТЬ БОЛЬНЫХ, НО, ЧТОБЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ИЗМЕНИТЬ ИХ ПОВЕДЕНИЕ, НЕОБХОДИМА ЕЩЕ И ДЛИТЕЛЬНАЯ ПСИХОТЕРАПИЯ.

Хотя он не был маниакальным или явно нездоровым, как пациенты в отделении интенсивной терапии, в нем было что-то удивительно пугающее, и было трудно понять, как справиться с его декламацией, не зная, что может вывести его из себя. Он был спокоен, но в высшей степени бредил. Когда Эмма ушла, служащий, который ее представил, просто повернулся к ней и сказал: «Он очень опасный человек». Эту комнату Эмма была особенно рада покинуть.

Сочетание медикаментозного лечения и психотерапии – это краеугольный камень для бродмурских пациентов. Тут есть множество различных форм.

Как правило, обучение психологической самопомощи проводят с самого начала психотерапевтического процесса, и оно предоставляет информацию и поддержку тем, кому это необходимо. Эта информация обычно включает в себя советы о лекарствах и их воздействии. Речь идет о том, как препарат может облегчить симптомы, но также и о побочных эффектах. Это шанс обсудить план лечения, а не бомбардировать пациентов, которые часто невероятно смущены или обеспокоены, строгими приказами просто принимать лекарства.

Это не меняет того факта, что некоторые пациенты отказываются от лекарств или предпочитают их не принимать, в основном из-за преобладания побочных эффектов, хотя есть и другие причины.

Доктор Ларкин сказал нам: «Одна из трудностей, связанных с психотическими расстройствами, заключается в том, что при них мироощущение и реальность не совпадают. Так что, если вы искренне верите, что с вами все в порядке и вам не нужны никакие лекарства, с какой стати вам принимать какие-то таблетки, которые будут обсуждаться?»

ПАЦИЕНТ С АБСОЛЮТНОЙ УВЕРЕННОСТЬЮ РАССКАЗАЛ, ЧТО СТОЯЛ В ОЧЕРЕДИ НА ТРОН И ПОЭТОМУ ПРОТИВ НЕГО СЛУЧИЛСЯ ЗАГОВОР, С УЧАСТИЕМ МЕДПЕРСОНАЛА.

Пациенты имеют доступ к широкому спектру «разговорной терапии». Пожалуй, самым известным ее видом является когнитивно-поведенческая терапия (КПТ), которая позволяет пациентам играть действительно активную, практическую роль в лечении своей болезни. Кроме того, существует терапия, основанная на ментализации, которая помогает улучшить способность пациентов понимать как свое собственное, так и психическое состояние других людей. Наш постоянный собеседник, с которым мы разговаривали при написании книги, доктор Гвен Эдсхед, была частью команды, проводившей экспериментальный проект, чтобы выяснить, можно ли улучшить ментализацию у людей, склонных к насилию.

Трудотерапия – это то, что мы часто видели в действии. Она предназначена для создания баланса и придания структуры дню пациента с помощью ремесла или ручного труда. Садоводство. Кулинария. Рисование. Столярная работа. Однажды мы встретились в мастерской с двумя молодыми пациентами. Один был замкнут, углублен в себя. Ему было очень некомфортно находиться рядом с нами, и, честно говоря, это чувство было взаимным.

Другой, которому на вид было не больше 25, охотно рассказывал нам, что ему нравится мастерская и творчество. Мы читали, что в помещениях вне отделений и зонах трудотерапии происходит меньше случаев насилия. Успокоение дикого зверя, так сказать.

Есть надежда, что высокий уровень физической безопасности в Бродмуре позволяет давать лекарства в более низких дозах, чем в других подобных учреждениях. Пациенты Бродмура, как и любые другие, могут плохо реагировать на некоторые медикаменты из-за побочных эффектов и отлично переносить другие. В Великобритании имеется более 20 разрешенных антидепрессантов и 20 антипсихотиков. Можно было бы надеяться, что найдется такой, который подойдет всем, но, конечно, это метод проб и ошибок.

Наиболее распространенным побочным эффектом антипсихотиков старшего поколения является акатизия, или, проще говоря, неконтролируемые мышечные спазмы. Наиболее распространенный побочный эффект антипсихотиков нового поколения – это сильное увеличение веса и сонливость.

Пациент, которого мы будем называть Энтони, сказал в группе, где мы сидели: «По словам доктора, у меня есть способность принимать решения. Вы считаете, что пациенты с психическими заболеваниями должны иметь возможность, пока они здоровы, выбирать лечение?»

В ПОМЕЩЕНИЯХ ВНЕ ОТДЕЛЕНИЙ И ЗОНАХ ТРУДОТЕРАПИИ ПРОИСХОДИТ МЕНЬШЕ СЛУЧАЕВ НАСИЛИЯ. УСПОКОЕНИЕ ДИКОГО ЗВЕРЯ, ТАК СКАЗАТЬ.

Энтони хотел что-то спросить у группы. «Почему вы считаете, что я против антипсихотиков? […] Это мучение. Это изнурительный эффект неспособности общаться, внутренняя тоска и разочарование и отсутствие возможности взаимодействовать с любимыми людьми. Ты теряешь все дружеские отношения, попадаешь в изоляцию. А еще есть физические побочные эффекты. Уже просто плевать на внешний вид. Волосы становятся тонкими и жирными. Кожа – в очень плохом состоянии, вес растет, глаза вытаращиваются. Всем сразу понятно, что ты принимаешь лекарства».

Комментарии Энтони действительно подняли серьезный вопрос выбора: отказаться от лекарств и стать психованным изгоем или принимать их и превратиться в зомби.

Доктор Сьюзен Янг разработала теперь уже известную «игру», инструмент «Секретный агент». В нее можно играть, чтобы судить о поведении пациентов, используя информацию из прошлых исследований, которые обнаружили связь между рискованным поведением с импульсивностью и невосприимчивостью. Она также представляет пациентам моральные решения и тем самым помогает оценить уровень эмпатии, альтруизм и моральные рассуждения больных.

По сути, это компьютерная игра, в которой они оказываются в ситуациях, когда приходится принимать решения, основанные на этике и риске. Изучение результатов помогает пациентам понять самих себя. Наблюдение за их поведением дает врачам возможность понять, как их лечить. Итак, как же то, как они относятся к другим людям в этой игре, отличает их от обывателей?

Медперсонал в Бродмуре хочет, чтобы пациенты достигли «прозрения». Для этого используются сильные антипсихотические препараты и жесткие методы лечения, чтобы заставить людей признать, что у них есть психическое заболевание. Увидеть, что именно оно заставляет их совершать преступные действия. Единственный способ правильно лечить пациента – это проникнуть прямо в сердце его психического расстройства.

Изучение основ психического расстройства – важная составляющая работы, которая ведется в Бродмуре. Было проведено очень интересное исследование – психические заболевания изучали по отсканированному мозгу. МРТ-сканирование может помочь врачам понять, почему крошечная группа людей среди психически больных прибегает к крайнему, часто садистскому насилию.

Исследование, проведенное в больнице Модсли в Южном Лондоне с использованием нейровизуализации, показало, что мозг каждого пациента Бродмура сильно отличается от мозга других больных. Возможно, разрыв между расстройством личности и шизофренией более значим, чем кажется, потому что исследование показало заметную разницу в таких аспектах, как реакции страха. Когда пациентам угрожали электрическим током (они на самом деле не получали разряда), шизофреники чрезмерно возбуждались, а те, у кого были иные расстройства личности, – нет.

За кулисами, в больницах, лабораториях и при проведении психиатрических исследований по всей стране идет работа, чтобы увидеть, можем ли мы лечить пока неизлечимые болезни. А между тем как людям удается выходить из Бродмура?

Идея противопоставления тюрьмы и Бродмура захватила нас в этом контексте. Представьте себе, что ваш сын, брат, лучший друг или отец совершает что-то абсолютно несвойственное ему – жестокое, отвратительное, необъяснимое преступление. Дело попадает в суд, потому что человека обвиняют в убийстве.

У вас и вашего адвоката есть выбор. Сослаться на ограниченную вменяемость или отдаться на милость судьи и присяжных с возможным будущим тюремным заключением.

ИССЛЕДОВАНИЕ С ИСПОЛЬЗОВАНИЕМ НЕЙРОВИЗУАЛИЗАЦИИ ПОКАЗАЛО, ЧТО МОЗГ КАЖДОГО ПАЦИЕНТА БРОДМУРА СИЛЬНО ОТЛИЧАЕТСЯ ОТ МОЗГА ПАЦИЕНТОВ ДРУГИХ ПОДОБНЫХ БОЛЬНИЦ.

Заявление об ограниченной вменяемости может показаться легким вариантом. «На самом деле это был не я». «Я не такой». «Я болен». «Я не был в здравом уме, когда делал это». Но просто поменяйте местами уверенность тикающих часов тюремного срока на трясину бесконечных медицинских освидетельствований и неопределенного распоряжения о принудительном помещении в больницу. Даже если человек приговорен к 30 годам тюремного заключения в суде, благодаря хорошему поведению можно выйти через 15 лет. Приказ же о госпитализации в психбольницу означает, что в буквальном смысле можно навсегда остаться в палате.

Это вскрывает одну большую ложь учреждений высокой/средней/низкой безопасности. В Бродмуре говорят, что им удалось сократить средний срок пребывания пациента в больнице до пяти-шести лет. Тем не менее это, вероятно, ложная статистика, потому что все эти показатели означают, что если вы останетесь там в течение пяти лет, а затем вас переведут в учреждение средней безопасности, из-за малейшего нарушения вы можете вернуться обратно в Бродмур, после чего таймер обнулится. Мы встречали пациентов, которые говорили, что это их третий или четвертый раз в больнице. Статистика NHS создает иллюзию, что среднее время пребывания снижается, в то время как на самом деле люди просто перемещаются внутри системы, но не выходят из нее.

Джонатан в одиночку посетил Эшворт, еще одну больницу строгого режима, и встретился с главврачом и психотерапевтом Иэна Брэйди, успев до того, как этот убийца умер. Врач не называла своего самого известного пациента по имени, но Джонатан знал, о ком она говорит. Она описала его как нарциссического психопата – сексуального преступника, состояние, которое, нравится это обществу или нет – а это не то, что люди хотят услышать, – не лечится. Нет никаких лекарств. Никакого оптимального вида психотерапии. Никакого лечения. После 35 лет обследований, приема лекарств, лечения, наилучшего возможного ухода, если поместить детей в комнату с этим пациентом, он убьет их. Одним словом, это неизлечимо абсолютно.

Так почему же мы тратим 300 000 фунтов стерлингов в год, сумму, которая покрывает содержание человека в больнице строгого режима, притом что признаем бессмысленность такой «помощи»? Подопечные больниц с высоким уровнем безопасности считаются «уязвимыми взрослыми». Они – пациенты, а не заключенные, как старательно подчеркивают сотрудники. Их лечат, а не наказывают. Камеры называются палатами, а надзиратели – медсестрами.

С другой стороны, когда мы рассказывали о своем книжном проекте родственнику с традиционными взглядами, он просто сказал: «Пуля стоит 10 пенсов». Он не мог понять, почему драгоценные ресурсы растрачиваются на неизлечимых психопатов, совершивших ужасные преступления.

НЕТ НИКАКИХ ЛЕКАРСТВ. НИКАКОГО ОПТИМАЛЬНОГО ВИДА ПСИХОТЕРАПИИ. НИКАКОГО ЛЕЧЕНИЯ. ПОСЛЕ 35 ЛЕТ ОБСЛЕДОВАНИЙ, ЛЕКАРСТВ, НАИЛУЧШЕГО УХОДА, ЕСЛИ ПОМЕСТИТЬ ДЕТЕЙ В КОМНАТУ С ЭТИМ ПАЦИЕНТОМ, ОН УБЬЕТ ИХ.

Это, конечно, крайняя точка зрения. И мы возвращаемся к вопросу, который задали в начале этой главы: полезен ли Бродмур для здоровья? В случае Иэна Брэйди пребывание в больнице строгого режима не имело для него никакого значения, поскольку лекарства и разговорная терапия не могли ему помочь, это не было ни хорошо, ни плохо для его здоровья. Возникает вопрос: контролировал ли он свои действия? Если бы он не контролировал свое поведение, можно ли было бы считать его ответственным за преступления?

Хотя нельзя сказать, что Бродмур был полезен для нашего здоровья, есть пациенты, которым помогли лекарства и психотерапия, которые они получали там. Реабилитация – это всегда цель, и только в самых редких случаях пациент не получает никакой пользы вообще.

14. Очень английский скандал

Бродмур – самая скандально известная больница строгого режима в мире. Тем не менее это далеко не единственное подобное учреждение, даже в Великобритании. Бродмур – одна из трех больниц строгого режима в Англии и Уэльсе. Две других – это Рэмптон на северо-востоке Ноттингемшира и Эшворт на северо-западе Мерсисайда. Во всех этих трех больницах работает в общей сложности более 3000 сотрудников и находится примерно 750 пациентов. Есть еще Карстерс в Шотландии.

Больница строгого режима Рэмптон – самая крупная из этих трех учреждений. Она обслуживает почти половину всех пациентов, а также является единственным местом, где высокозащищенную медицинскую помощь могут получить женщины и мужчины с ограниченными возможностями обучения в стране. Тут есть койки на 50 человек каждого пола. Кроме того, в больнице находится Национальный высокозащищенный блок для глухих, который предоставляет дополнительные десять коек для глухих мужчин. Открытый в 1912 году, Рэмптон был построен всего за три года по проекту Фрэнсиса Уильяма Трупа и первоначально действовал как учреждение, куда отправляли тех, кому не хватило места в Бродмуре. История Рэмптона начиналась скромно: сначала там содержались всего 40 женщин и 88 мужчин в трех отделениях. Всех их перевели из Бродмура.

Рэмптон построен в идиллическом отдаленном месте, окружен полями и лесами. И вы даже не представляете, с чем он соседствует: в пяти минутах езды от больницы находится Sundown Adventure Land, детский тематический парк для детей моложе десяти лет. Сегодня в Рэмптоне больше сотрудников, чем в Бродмуре и Эшворте, вместе взятых.

Территория Рэмптона быстро росла в первые десятилетия XX века. Процесс расширения включал в себя сохранение некоторых красивых викторианских зданий, когда они еще были пригодны для использования, но также возведение зданий в межвоенный период, а затем, в 2011 году, постройку современного, довольно стильного центра Майка Харриса и подразделения Дэвида Уилсона. В свое время у Рэмптона была ферма, где содержалось более 500 свиней и около 600 штук кур. Сотрудники жили в коттеджах на территории кампуса, и правила, которые позволяли им жить вне территории, были смягчены только в 1939 году. Соотношение персонала и пациентов было почти равным, что, вероятно, отчасти объясняет тот тревожный факт, что только в 1939 году произошло 42 побега.

БРОДМУР – САМАЯ СКАНДАЛЬНО ИЗВЕСТНАЯ БОЛЬНИЦА СТРОГОГО РЕЖИМА В МИРЕ. НО НЕ ЕДИНСТВЕННАЯ В АНГЛИИ И УЭЛЬСЕ. ЕСТЬ ЕЩЕ РЭМПТОН НА СЕВЕРО-ВОСТОКЕ НОТТИНГЕМШИРА И ЭШВОРТ НА СЕВЕРО-ЗАПАДЕ МЕРСИСАЙДА.

Однако в 60-е годы были сделаны крупные инвестиции в спортивные сооружения, включая спортивный зал, открытый стадион, а позже и бассейн. За этим, в 1970-х, последовало создание специальных классных комнат для пациентов и центра обучения персонала в 1976 году. Пациентам Рэмптона, как мужчинам, так и женщинам, разрешено общаться на некоторых смешанных мероприятиях, подобных тем, что проводились в Бродмуре, которые были связаны с искусством, музыкой и ремеслами. Также были оборудованы компьютерная и комната отдыха.

Впрочем, в Рэмптоне тоже есть и свое «кризисное отделение» для людей с тяжелыми расстройствами личности. Эти комнаты считаются «безопасными для самоубийц», с термостойкими матрасами, сделанными из материала, который слишком жесткий, чтобы его можно было вырвать. А каркасы кроватей изготовлены из формованного стекловолокна, которое может выдержать практически любые повреждения и от которого трудно что-либо отломить. В больнице установлено более 900 камер видеонаблюдения.

Как и в Бродмуре, в Рэмптоне было много пациентов, которые стали героями национальных СМИ. Есть вездесущий Чарльз Бронсон; Иэн Болл, который пытался похитить принцессу Анну в 1974 году; Беверли Алитт, печально известная женщина, так называемый «ангел смерти», которая работала медсестрой в больнице в Грантеме и была обвинена в четырех убийствах и 22 сообщениях о покушениях на убийство детей. Считается, что Алитт страдала синдромом Мюнхгаузена, редким расстройством, при котором человек симулирует болезнь, чтобы привлечь к себе внимание. Она страдала особой формой заболевания – «делегированным синдромом Мюнхгаузена», когда начала убивать детей, добиваясь внимания.

В Рэмптоне заботились о серийных убийцах, таких как Марк Раунтри, который в 1976 году за одну неделю убил четырех человек в Йоркшире. Там содержались и каннибалы, такие как Стивен Гриффитс и Питер Брайан, расчленители, например Томас Макдауэлл, который в 2002 году убил немецкого раввина и разрезал его труп пилой. Некоторые из этих фигур какое-то время пожили в каждой из психиатрических больниц Англии с высоким уровнем безопасности, по-видимому перемещаясь туда-сюда.

Рэмптон также вернул известных убийц в основную тюремную систему. В частности, Яна Хантли, который в 2002 году вместе с Максин Карр убил двух 10-летних девочек в Кембриджшире. Первоначально помещенный в Рэмптон после ареста, Хантли позже был переведен в обычную тюрьму, после того как отчет психолога доктора Кристофера Кларка показал, что преступник не страдает психическим заболеванием.

Даже на фоне этих ужасных преступлений одним из наиболее жутких пациентов в Рэмптоне считался все же Стивен Гриффитс, самоназванный «Каннибал с арбалетом». Гриффитс родился в 1969 году, и у него тоже было трудное детство. Мать занималась сексом с разными мужчинами прямо у него на глазах и имела судимости. Впервые арестованный в возрасте 17 лет после нападения с ножом на лавочника, он рассказал психиатрам и сотрудникам службы пробации, что мечтал стать серийным убийцей. Он стрелял в птиц из пневматического пистолета и потом препарировал их. Он бесконечно читал и смотрел видео о серийных убийцах, и у него появились проблемы с токсикоманией.

В 2009 году Гриффитс убил двух проституток в Йоркшире. Он разрезал их тела на части в своей ванне, прежде чем приготовить и съесть их. Его третьей жертве, Сюзанне Блеймирес, чудом удалось сбежать из квартиры. Однако убийца погнался за ней и застрелил из арбалета, но записи с камер видеонаблюдения этого ужасного убийства привели к аресту Гриффитса. Заметив камеру, Гриффитс демонстративно поднял бокал. Произносил ли он тост за смерть или признавал, что его поймали, неизвестно. Похоже, с тех пор он и живет в Рэмптоне.

Другой давний житель Рэмптона Брюс Ли, урожденный Джордж Питер Динсдейл, является вторым по количеству жертв серийным убийцей в Британии после Гарольда Шипмана. Он был осужден за убийство 26 человек в результате ужасных поджогов. Удивительно, но ему было всего лишь 19 лет. Как и у многих пациентов, о которых идет речь в этой книге, у Ли было ужасное детство. Его мать была проституткой, которая не могла заботиться о нем, поэтому он попал в детдом. Он страдал эпилепсией, у него были проблемы с подвижностью. Когда ему было 19 лет, он сменил фамилию на Ли, фамилию своего отчима, и взял имя Брюс в честь мастера боевых искусств и кинозвезды.

Ли был арестован только после того, как добровольно вызвался на допрос по делу о пожаре, известном как пожар на Селби-стрит, в котором погибли три мальчика. Затем он признался в том, что это его рук дело, а также в том, что он устроил еще девять местных пожаров, в результате которых погибло в общей сложности 26 человек. В 2005 году он женился на одной из пациенток Рэмптона, 31-летней Анне-Мари Дэвисон, с которой познакомился на одной из больничных дискотек, где пациентам мужского и женского пола разрешалось общаться. Ли попал в прессу в 2016 году, когда ему позволили прогуляться рядом с больницей, очевидно допустив, что он оказался среди ничего не подозревающих представителей общественности, включая детей. Похоже, он и по сей день находится в Рэмптоне, отбывая пожизненное заключение.

ПАЦИЕНТ РЭМПТОНА БРЮС ЛИ – ВТОРОЙ ПО КОЛИЧЕСТВУ ЖЕРТВ СЕРИЙНЫЙ УБИЙЦА В БРИТАНИИ. ОН БЫЛ ОСУЖДЕН ЗА УБИЙСТВО 26 ЧЕЛОВЕК.

Эшворт – самая маленькая из трех больниц строгого режима в Англии, в ней менее 200 пациентов, хотя количество коек рассчитано на 228 человек. Она была построена позже всего и открылась только в 1970-х годах. Средний срок пребывания пациентов в Эшворте обычно короче, чем в Бродмуре, – всего пять лет. Этот показатель повышается за счет небольшой группы пациентов, которые отбывают там более длительный срок. Управляемый фондом Mersey Care NHS Foundation Trust, Эшворт предлагает большинство таких же видов реабилитационных услуг, что и Бродмур с Рэмптоном. Здесь есть художественная мастерская, читальный зал для персонала и пациентов, огород, куры и даже поле для крикета.

Эшворт был домом для многих пациентов с громкими именами. Дейл Креган, известный как Одноглазый из-за того, что его левый глаз был вырезан ножом, убил четырех человек из разных пистолетов и при помощи гранат М75, в том числе двух женщин-полицейских, устроив им засаду после звонка на экстренный номер 999. Марк Корнер, убивший двух женщин в 2003 году, вскоре после освобождения из психиатрической больницы Фазакерли, устроил акцию возмущения по поводу того, что его выписали раньше. Ричард Гвилим, или Кардиффский Потрошитель, убил пять человек, прежде чем его схватили.

Однако самый известный пациент в истории Эшворта – это Болотный Убийца, Иэн Брэйди, который вместе с Майрой Хиндли замучил и убил пятерых детей, а потом спрятал их тела на болоте Сэддлуорт. Смерть Полин Рид, Джона Килбрайда, Кита Беннетта, Лесли Энн Дауни и Эдварда Эванса – одно из самых жутких преступлений в британской истории, оставившее неизгладимый отпечаток на психике целой нации. Пэт Макграт, бывший главврач Бродмура, отказался принять Иэна Брэйди в стенах больницы, сказав, что этот человек не больной, а чудовищно злой – и это всего второй такой случай за всю его практику. Поэтому Брэйди был отправлен в Эшворт, где оставался до своей смерти в 2017 году. На протяжении всего пребывания там он ясно давал понять, что никогда не хотел освободиться, и неоднократно просил, чтобы ему позволили здесь умереть.

ЭШВОРТ – САМАЯ МАЛЕНЬКАЯ ИЗ ТРЕХ БОЛЬНИЦ СТРОГОГО РЕЖИМА В АНГЛИИ, В НЕЙ МЕНЕЕ 200 ПАЦИЕНТОВ.

И Рэмптон, и Эшворт когда-то подвергались критике из-за здешних методов лечения. В 1979 году йоркширское телевидение выпустило программу под названием «Рэмптон, секретная больница», где показывали, как жестоко обращается с пациентами персонал больницы. Это шоу получило международную премию «Эмми», но желаемый эффект так и не был достигнут – как показало наблюдение через несколько недель, в больнице мало что изменилось. Нашлось несколько козлов отпущения, которые якобы взяли на себя ответственность за выявленные проблемы, но отношение к пациентам осталось в основном таким же, как и раньше. Кроме того, ситуация еще больше осложнилась тем, что сотрудники перестали доверять друг другу, напряжение в коллективе росло – каждый боялся быть разоблаченным.

В 1980 году сэр Джон Бойнтон провел расследование, в ходе которого было сформулировано 205 рекомендаций по улучшению работы больницы, в частности ее руководства. Расследование потребовало создания органа, контролирующего все учреждения, в которых пациенты содержались в соответствии с Законом о психическом здоровье, включая Бродмур и Эшворт, и созыва наблюдательных советов для каждой «специальной больницы».

В 1988 году, после смерти одного из пациентов, сэр Луис Блом-Купер создал Комитет по расследованию жалоб на больницу Эшворт. Его выводы, опубликованные в 1992 году, привели к увольнению семи сотрудников и двух руководителей. Эшворт, как и Бродмур, был замешан в скандале с сексуальным насилием. Сообщалось, что Джимми Сэвил насиловал нескольких пациентов в 1970-х и 1980-х годах.

ПАЦИЕНТЫ БОЛЬНИЦЫ ИМЕЛИ СВОБОДНЫЙ ДОСТУП К НАРКОТИКАМ, АЛКОГОЛЮ И ЖЕСТКОЙ ПОРНОГРАФИИ.

После Сэвила самым громким скандалом для всех трех больниц стало, пожалуй, расследование Фэллона в 1998 году. В сентябре 1996 года сбежавший заключенный Стивен Даггетт позвонил из бара «Грязный Гарри» в Амстердаме. Даггетт, который сам был осужденным педофилом, утверждал, что пациенты больницы имели свободный доступ к наркотикам, алкоголю и жесткой порнографии и что восьмилетняя девочка посещала пациента, который был осужденным педофилом, и ей разрешалось играть с ним в саду. Последующее расследование, проведенное Питером Фэллоном, выявило, что утверждения Даггетта были практически полностью правдивы.

Даггетт сбежал во время однодневной реабилитационной поездки, сняв 1500 фунтов со своего банковского счета и ускользнув от медсестры. Оказавшись в Амстердаме, он сказал, что сбежал только для того, чтобы привлечь внимание к своим проблемам, и пообещал вернуться в больницу, если его заявления будут расследованы. Даггетт действительно вернулся в больницу, но его претензии были в основном проигнорированы. И только когда Элис Мэхон (в то время член парламента от лейбористской партии в Галифаксе, где жили родители Даггетта) опубликовала его отчеты, наконец удалось добиться, чтобы претензиям Даггетта уделили должное внимание. Была назначена проверка отделения Лоуренса, входившего в Отдел расстройств личности. Результаты расследования были поразительны. Жесткая порнография распространялась не только среди пациентов, но и в магазине отделений. В самом отделении было обнаружено более 800 видеозаписей, на некоторых из которых демонстрировалось скотоложство и жестокое обращение с детьми, при этом 225 из них нашли только в одной палате пациента. А еще часть видеозаписей находились в медицинском кабинете, к которому у персонала не было ключа, что весьма примечательно и странно. У пациентов также имелись тайные склады женского и детского белья. Даггетт по телефону сделал возмутительное заявление что проверки комнат ни к чему не приводили, включая случай с его собственной медсестрой, которая сидела на его кровати и смотрела порно, а затем записала это в протоколе как обыск комнаты!

Через несколько месяцев после скандального телефонного звонка Даггетта восьмилетняя девочка, которой, как он утверждал, разрешили общаться с пациентами, представлявшими для нее угрозу, была взята под опеку. Она была дочерью бывшего пациента Эшворта. Он водил ее к Питеру Хеммингу, осужденному за попытку изнасилования малолетних девочек, и Полу Корригану, который похитил, изнасиловал и убил 13-летнего мальчика Джона Хэддона. Увидев, как Хемминг качает маленькую девочку на коленях, будучи только в нижнем белье, Даггетт почувствовал необходимость сообщить об этом властям.

Расследование Фэллона в 1998 году пришло к выводу, что, хотя не было никаких доказательств жестокого обращения, восьмилетняя девочка была воспитана с педофильскими целями и часто проводила время с мужчинами без какой-либо защиты. Выяснилось, что во время однодневной поездки одному из этих мужчин даже разрешили навестить ее дома. По данным следствия, эта «позорная» ситуация либо игнорировалась медперсоналом, либо даже считалась благоприятной для пациентов. Через два года после разоблачений Даггетта в отставку подали два руководителя подряд.

Расследование Фэллона показало, что культура управления в больнице была ненормальной, критически важные внутренние правила игнорировались, а министры были введены в заблуждение относительно событий в Эшворте. Он объявил полный вотум недоверия больнице и предложил ее закрыть.

После расследования Фэллона сэр Ричард Тилт пересмотрел систему безопасности Эшворта и рекомендовал повысить статус учреждения до уровня тюрьмы категории В, что на одну ступень ниже максимально безопасной категории А. Визиты детей, не являющихся родственниками пациентов, были полностью запрещены. Шесть миллионов фунтов вложили в обеспечение безопасности в Эшворте, Бродмуре и Рэмптоне, включая собак-ищеек, рентгеновские лучи и металлоискатели. Самому Эшворту выделили четыре месяца на разработку плана действий по внесению срочных изменений.

Такие дела, как расследования Фэллона и Блом-Купера, – это часть темного прошлого британских больниц высокого уровня безопасности. Случаи злоупотреблений, ненадлежащей безопасности и неэффективного управления оставили вечное пятно на общественном восприятии этих учреждений. Однако последние годы показали, что ситуация заметно улучшилась и эти три больницы смогли многого добиться. В своих последних отчетах CQC каждая из трех больниц получила «хороший» статус и была признана оказывающей соответствующую поддержку.

Ладно, мы предупредили, что это очень английский скандал, но, помимо трех психиатрических больниц с высоким уровнем безопасности, в Англии и Уэльсе есть еще четвертая больница, обслуживающая Шотландию и Северную Ирландию. В больнице Карстерс, расположенной недалеко от одноименной шотландской деревни в Саут-Ланаркшире, содержится и лечатся около 140 пациентов. Как и Бродмур, эту больницу в последние годы критиковали за недоукомплектованность штата.

ВОСЬМИЛЕТНЯЯ ДЕВОЧКА БЫЛА ВОСПИТАНА С ПЕДОФИЛЬСКИМИ ЦЕЛЯМИ И ЧАСТО ПРОВОДИЛА ВРЕМЯ С МУЖЧИНАМИ БЕЗ КАКОЙ-ЛИБО ЗАЩИТЫ.

Подобно Бродмуру, Рэмптону и Эшворту, в Карстерсе установлена система сигнализации, которая предупреждает близлежащие деревни и города о всяком побеге пациента. Все четыре больницы смоделировали системы сигнализации на основе сирен воздушной тревоги времен Второй мировой войны, и местных жителей хорошо информируют о том, когда будут проводиться испытания сирены, чтобы предотвратить напрасные страхи.

Побеги все же случались, правда, не из самой больницы, а, как правило, в те дни, когда пациенты выходили за пределы учреждения. Заметным исключением из этого почти правила можно назвать побег Роберта Мона, который сидел в Карстерсе за то, что застрелил беременную школьную учительницу Нанетт Хэнсон и изнасиловал двух девочек-подростков. Роберт Мон был одержим другим пациентом, Томасом Маккалохом, которого тоже поместили в Карстерс за покушение на убийство. Мон был художником и декоратором и сделал фальшивую стену в шкафу, спрятав за ней оружие и самодельную лестницу.

Тридцатого ноября 1976 года они оба сбежали, убив при этом медбрата Нила Маклеллана и еще одного пациента Иэна Симпсона. Пара использовала топоры и ножи и убивала людей с поразительной жестокостью. Затем они убили полицейского Джорджа Тейлора и тяжело ранили еще одного. Полиция заметила, как они после побега пытались остановить машину возле больницы. Преступникам удалось скрыться на разных машинах, но в конце концов были пойманы полицией.

РОБЕРТ МОН БЫЛ ХУДОЖНИКОМ И ДЕКОРАТОРОМ И СДЕЛАЛ ФАЛЬШИВУЮ СТЕНУ В ШКАФУ, СПРЯТАВ ЗА НЕЙ ОРУЖИЕ И САМОДЕЛЬНУЮ ЛЕСТНИЦУ.

Ни один из них не вернулся в Карстерс. Они были заключены в тюрьму в другом месте. Судья, который приговорил их за убийства, сказал, что они никогда не должны выйти на свободу, однако после апелляции на основе прав человека Маккалох был освобожден в 2003 году, и его нынешнее местонахождение неизвестно широкой общественности.

В 2008 году выяснилось, что в Карстерсе была только одна женщина-пациентка, которая занимала, получалось, все отделение стоимостью 630 000 фунтов стерлингов в год. В 2011 году было решено, что Карстерс должен принимать только мужчин. К тому же главный исполнительный директор Андреана Адамсон утверждала, что женщины не должны содержаться в учреждениях высокого уровня безопасности, потому что представляют меньший риск, чем мужчины. Так что те женщины, которые до этих высказываний оказались бы в Карстерсе, вместо этого были отправлены в психиатрические отделения средней безопасности или в одно из трех учреждений высокой безопасности в Англии.

Эти отчеты демонстрируют очень похожую траекторию движения, что наблюдалась и в Бродмуре. Все эти больницы перешли от случаев возмутительных инцидентов к значительно более высокому качеству медицинской помощи и охраны. К тому же со временем гораздо меньше преступников стали считаться невменяемыми и отбывают срок в тюрьме, а в больницах оказываются действительно больные люди, желающие исцелиться, а не сбежать.

15. Будущее Бродмура

Опасения по поводу возможностей Бродмура высказывались десятилетиями. В 2003 году Комиссия по улучшению здоровья назвала больницу «полностью непригодной для использования». После восьми самоубийств с 2001 по 2008 год больнице было приказано улучшить условия содержания.

Оригинальные викторианские здания Бродмура не всегда оказывались оптимальным местом для благополучной жизни пациентов. Отделения с Т-образной планировкой едва ли можно использовать, так как в помещениях такого типа затруднена видимость. Это создает повышенный риск самоубийств, а также мешает медсестрам эффективно ухаживать за пациентами. Самое ужасное, что CQC в 2009 году обнаружила, что помещения Бродмура совершенно не соответствуют требованиям и сильно переполнены. Персонал постоянно повторял нам, что Бродмур действительно трудно отремонтировать. Здания, многим из которых более 150 лет, являются памятниками архитектуры, и поэтому в них невероятно трудно проводить строительные работы – далеко не все разрешено. Так, например, больница попыталась снять оконные решетки, чтобы предотвратить возможные попытки пациентов повеситься на них, но выяснилось, что убрать их нельзя, это будет незаконно, так как за зданием закреплен статус исторического строения и портить его вид нельзя. Дикие, конечно, бюрократические препоны, за которыми стоит жизнь пациентов.

Наконец, спустя более 150 лет после начала работы, больница Бродмур переехала в другое здание. В 2009 году начали строить планы, согласно которым больница должна была переместиться из викторианского здания, где с 1863 года разыгрывались бесчисленные драмы, в новый, специально построенный комплекс по соседству. Это важное событие, возможно, самый значимый момент в долгой и почтенной истории Бродмура. Предполагалось, что весь проект обойдется примерно в 200 миллионов фунтов стерлингов, и была назначена предварительная, очень оптимистичная дата переезда – июнь 2017 года.

В БРОДМУРЕ ПЫТАЛИСЬ СНЯТЬ ОКОННЫЕ РЕШЕТКИ, ЧТОБЫ ПРЕДОТВРАТИТЬ ПОПЫТКИ ПАЦИЕНТОВ ПОВЕСИТЬСЯ НА НИХ, НО ВЫЯСНИЛОСЬ, ЧТО ЭТО БУДЕТ НЕЗАКОННО, ТАК КАК ЗА ЗДАНИЕМ ЗАКРЕПЛЕН СТАТУС ИСТОРИЧЕСКОГО СТРОЕНИЯ И ПОРТИТЬ ЕГО ВИД НЕЛЬЗЯ.

Хотя некоторые старые здания были закрыты или перепрофилированы в преддверии переезда, настанет момент, когда старый Бродмур закроет свои двери навсегда. Что думают об этом переезде ключевые сотрудники и избранные пациенты? Как сказал нам Пит Тернер, «переезд в новую больницу станет важнейшим моментом».

Как ни странно это звучит, все испытывают ностальгию по старой больнице и ее истории. Как пациенты, так и персонал были вовлечены в принятие решений о том, как будут выглядеть и какими станут новые помещения. Конечно, предполагается, что новые отделения будут лучше проветриваться, кондиционироваться и пахнуть, чем старые викторианские комнаты и душные пристройки 1970-х. Большинство сотрудников, которых мы спрашивали о переезде, хорошо отзывались о команде по строительству новой больницы.

Пэт Макки был активным участником команды по реновации. Восторженно высказываясь в пользу новой больницы, он прекрасно сформулировал значение этого поворотного момента в истории: «В 1863 году новая группа пациентов и персонала вошла в современную больницу. Теперь другая новая группа делает то же самое».

Пэт хвалит планировку новых зданий. Новые отделения светлые, яркие и просторные. В каждом из них будет свой тренажерный зал. В новом отделении интенсивной терапии есть три сада, которые скрашивают жизнь. В каждом отделении будет от 10 до 12 пациентов, в зависимости от профиля.

Разумеется, викторианский Бродмур не мог быть построен с учетом современных стандартов ухода за пациентами, а вот новую больницу проектировали, опираясь на самые высокие требования. В новых зданиях предусмотрены места для техники, особенно это касается центрального здания. Там хороший обзор, из-за чего нет необходимости в сопровождении. В старой больнице доступное пространство для пациентов ограничено террасой. Все это изменится. Здесь есть магазин со стеклянным фасадом и, что важно, с небьющимся стеклом, парикмахерские, кафе и рабочие зоны.

Мы спросили Пэта, что думают пациенты о новой больнице. Некоторые, по его словам, не проявляли никакого энтузиазма, потому что покинут учреждение к тому времени, когда новая больница будет готова. Другие обеспокоены переездом в новое место, которое никогда не видели.

НАКОНЕЦ, СПУСТЯ БОЛЕЕ 150 ЛЕТ ПОСЛЕ НАЧАЛА РАБОТЫ, БРОДМУР ПЕРЕЕХАЛ В ДРУГОЕ ЗДАНИЕ. КАК НИ СТРАННО ЭТО ЗВУЧИТ, ВСЕ ИСПЫТЫВАЮТ НОСТАЛЬГИЮ ПО СТАРОЙ БОЛЬНИЦЕ И ЕЕ ИСТОРИИ.

Пэт описал художественный конкурс, который устроили среди пациентов по поводу переезда, чтобы подогреть энтузиазм и вовлеченность в проект со стороны больных. Однако, когда его спросили, сможет ли кто-то из пациентов увидеть и оценить больницу еще до того, как переедут, ответ был весьма уклончивым.

Новая диспетчерская служба безопасности и высокий уровень защищенности периметра спланированы по последнему слову техники. Видимость улучшили по всему кампусу, а точки перевязки убраны везде, где это возможно. Новый центр для посетителей будет значительно улучшен с точки зрения предыдущего опыта.

Для пациентов создали серию вводных видеороликов, а также приветственные пакеты. Как только отделения были застелены коврами, украшены и почти готовы к работе, пациенты смогли увидеть их фотографии. Осмотрев их, больные сказали, что им нравится вид больших комнат и спален, а также душевых. Несколько бродмурских жителей, с которыми мы познакомились на собрании пациентов, были особенно довольны тем, что могут регулировать температуру воды и комнатную температуру в новых зданиях.

Но не все было так просто. Kier Group, британская строительная компания с годовым доходом свыше четырех миллиардов фунтов стерлингов, неоднократно отодвигала сроки завершения строительства новой больницы Бродмур. Только программа строительства первого блока закончилась с опозданием на 16 месяцев.

Kier Group сильно вышла за рамки бюджета. Общая капитальная стоимость проекта, как прогнозируется, будет примерно в районе 249 миллионов фунтов стерлингов, и пока она продолжает только расти, по крайней мере потратили уже на 17 миллионов фунтов больше, чем первоначально планировалось. Из-за медленной реализации проекта и опасений по поводу растущего бюджета Совет по реконструкции больницы с 2017 года нанял консалтинговую компанию Arcadis, чтобы следить за ходом работ. С другой стороны, по мнению треста Западного Лондона Национальной службы здравоохранения, поскольку безопасность пациентов всегда была и остается приоритетом, нельзя двигаться дальше, пока не будет уверенности, что все, что сделано, – безопасно.

В то время как Kier Group руководит строительством Бродмура, инициативу по дизайну интерьера и планированию того, как будет выглядеть новая больница, взяла на себя Oxford Architechts. Они начали работу над проектом в 2009 году, первоначально прогнозируя, что он будет полностью завершен к 2016 году.

С этими тремя компаниями планы относительно нового Бродмура очень медленно становятся реальностью. Части новой больницы уже достроены. Паддок-центр, отделение на 70 коек, спроектированное Oxford Architects, был закончен в 2005 году и стоил 25 миллионов фунтов.

В планах новая больница, аналогичная по размеру старой. Она будет занимать площадь в 32 500 квадратных метров и обеспечит места – палаты и прочие помещения – для 234 пациентов. Руководство Бродмура пришло в Oxford Architects с уже разработанными сводками для палат. Oxford Architects под управлением архитектора проекта Рика Лэмба и партнера Ника Колдуэлла затем создала краткое описание приемной, центрального здания, охраны периметра и безопасных внешних пространств.

ОСМОТРЕВ НОВЫЕ ПОМЕЩЕНИЯ, БОЛЬНЫЕ СКАЗАЛИ, ЧТО ИМ НРАВИТСЯ ВИД БОЛЬШИХ КОМНАТ И СПАЛЕН, А ТАКЖЕ ДУШЕВЫХ. НЕКОТОРЫЕ БЫЛИ ОСОБЕННО ДОВОЛЬНЫ ТЕМ, ЧТО СМОГУТ РЕГУЛИРОВАТЬ ТЕМПЕРАТУРУ ВОДЫ И КОМНАТНУЮ ТЕМПЕРАТУРУ В НОВЫХ ЗДАНИЯХ.

В этих зданиях они проектировали помещения для администрации, магазинов, досуга, архива, столовой, учитывали комнаты для посетителей, групповой терапии, охраны, религиозные помещения, комнаты для консультации с врачами, кабинеты медсестер, психиатров, психологов, руководителей отделов и начальников разных служб. Они также посетили другие психиатрические учреждения в Великобритании. Это был лучший способ увидеть, что работает хорошо, а что – нет.

Окончательная концепция включала здания, окруженные садом. Три отделения немного отстоят от поразительно красивого центрального здания с большим витражным окном, спроектированным с участием пациентов и капеллана. Основное здание, хотя и не очень оригинально названное, будет центром для всех видов лечения и психотерапии пациентов, а также там расположится административный персонал, в то время как три других отделения, очевидно, будут предназначены для размещения больных. Это новшество по сравнению со старым Бродмуром, в котором зоны для реабилитационной работы, администрирования и проживания пациентов смешаны по всей больнице, в результате чего части персонала часто приходится работать в изоляции от других членов команды.

Дизайн зданий, ориентированный на четкие линии обзора, плюс панорамные окна и видеокамеры положат, как мы надеемся, конец нынешнему уровню наблюдения и надзора. Цель состоит в том, чтобы позволить персоналу сосредоточиться на терапевтическом лечении пациентов, а не тратить все силы на наблюдение и слежку за ними. На крыше каждого здания планируются слуховые окна[25]. Они будут открываться, создавая зоны, которые не только хорошо освещены, но и отлично проветриваются, что сильно отличается от старых викторианских Т-образных палат. Каждая деталь была продумана, даже установка окон в спальнях, которые намеренно расположены под углом, чтобы, во-первых, пропускать больше света, а во-вторых, создавать возможность уединения. Очень много продумывали высоту потолков, подбирали произведения искусства, обустраивали сады, и даже шторы стояли в смете отдельным важным пунктом – в новом здании они будут огнезащитными.

Перестраивается не только само здание, реформируются и способы ухода за пациентами. Акцент делается на четком, измеримом плане, который определяет путь к выздоровлению и помогает постоянно двигаться в его направлении. Надеются, что в новых учреждениях пациентам будет легче заниматься «осмысленной деятельностью», которая может включать физические упражнения, психотерапию и различные доступные семинары, причем каждый пациент на эти занятия будет тратить около 25 часов в неделю.

Мы заметили, что многие сотрудники больницы используют этот период перемен как возможность изучить и улучшить свою клиническую практику. Например, охрана и младший медперсонал работают круглосуточно, а терапевтические процедуры и семинары проводятся только в стандартное рабочее время, пять дней в неделю. И сейчас ведутся дискуссии о том, что занятия были бы более эффективными, если были бы доступны по вечерам и в выходные дни.

ДИЗАЙН ЗДАНИЯ, ПАНОРАМНЫЕ ОКНА И ВИДЕОКАМЕРЫ ПОЗВОЛЯТЬ ПЕРСОНАЛУ СОСРЕДОТОЧИТЬСЯ НА ТЕРАПЕВТИЧЕСКОМ ЛЕЧЕНИИ ПАЦИЕНТОВ, А НЕ ТРАТИТЬ ВСЕ СИЛЫ НА НАБЛЮДЕНИЕ И СЛЕЖКУ ЗА НИМИ.

После того как переезд в новую больницу наконец завершен, остается открытым вопрос, что делать со старой территорией. Есть намерение продать те здания и использовать вырученный от продажи капитал для финансирования новой больницы. Среди застройщиков ходили слухи, что старый Бродмур перестроят в роскошные квартиры, и рассказывалась уж совсем неправдоподобная история о том, что он превратится в первый роскошный отель Кроуторна, тематически связанный с кровавой историей больницы.

В то время как любой застройщик столкнулся бы с такими же вышеперечисленными строительными ограничениями, которые годами сдерживали персонал Бродмура, вероятная концепция отеля была позаимствована из других похожих мест. В Оксфорде можно остановиться в Мальмезоне, переоборудованной бывшей тюрьме, в которой камеры теперь превращены в роскошные двухместные номера. А отель «Кароста» в Латвии – бывшая тюрьма КГБ – торгует своим темным прошлым, рекламируя себя как «недружелюбный, неотапливаемый, неудобный». Прекрасные виды, живописные местные дорожки для прогулок и поля для гольфа, а также близость к центру Лондона и Хитроу – все это, конечно, делает Бродмур идеальным местом для отеля.

ХОДИЛИ СЛУХИ, ЧТО СТАРЫЙ БРОДМУР ПЕРЕСТРОЯТ В РОСКОШНЫЕ КВАРТИРЫ ИЛИ ПРЕВРАТЯТ В РОСКОШНЫЙ ОТЕЛЬ, ТЕМАТИЧЕСКИ СВЯЗАННЫЙ С КРОВАВОЙ ИСТОРИЕЙ БОЛЬНИЦЫ.

Однако любители истории и члены общества охраны природы были обеспокоены идеей превратить Бродмур в отель, утверждая, что это угрожает наследию здания. Уже многие британские правительственные здания были распроданы и пришли в упадок, став полностью заброшенными, в том числе и ряд исторически значимых больниц. Многим, включая пациентов и персонал больницы, а также нас, было бы очень грустно, если бы Бродмур ждала та же участь. Клайв Боннет и Пэт Макки особенно страстно рассказывают об истории старой больницы, при этом признавая несомненные многочисленные преимущества нового места.

Действительно ли имеет смысл открывать роскошный отель прямо по соседству с больницей строгого режима? Красивые сельские пейзажи затмевал бы ужас от близости действующей психиатрической больницы. Это вызывает беспокойство не только по поводу безопасности, но и по поводу конфиденциальности пациентов.

Учитывая, на что только ни шли журналисты, чтобы получить фотографии пациентов, таких как Питер Сатклифф, например, строительство многоэтажного здания, из которого будет очень хорошо видно больницу, вероятно, будет беспокоить персонал, пациентов и тех, кто может их посетить. Есть планы посадить вокруг деревья, чтобы живая изгородь отгородила больницу и отель друг от друга – тут и эстетическая составляющая и дополнительная защита. Однако дрону за какие-нибудь 50 фунтов стерлингов такая изгородь совсем не помеха, а управление им не требует большого мастерства. Тем более что уже подтвердилось использование подобных аппаратов для контрабанды наркотиков в ряд различных английских тюрем. Так что деревья вряд ли решат проблемы, которые может вызвать подобное соседство.

В наши дни больница Бродмур – корпоративное учреждение. Хорошо управляемое. Полное благонамеренных и не склонных к риску сотрудников. И этого не изменит ни переезд на новое место, ни продажа старых зданий. В настоящее время судьба культового викторианского здания и его конечное использование или назначение остаются под вопросом. Поговаривают даже о том, чтобы покончить с самим названием «Бродмур» и всеми сопутствующими ему скандальными ассоциациями, если не сейчас, то в обозримом будущем.

ВИКТОРИАНЦЫ ВЫБРАЛИ ЛУЧШЕЕ МЕСТО – ПУСТОШЬ, ОТКУДА ОТЛИЧНЫЙ ОБЗОР НА МНОГИЕ КИЛОМЕТРЫ, ЧТО ВАЖНО С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ИСЦЕЛЕНИЯ БОЛЬНЫХ. «Я ВИЖУ, К ЧЕМУ МОГУ СТРЕМИТЬСЯ, – ДУМАЕТ ПАЦИЕНТ. – РЕАЛЬНЫЙ МИР ГДЕ-ТО ТАМ».

Клайв Боннет восхищался тем, что «Бродмур действительно был первой в истории больницей с высокой степенью защиты, построенной викторианцами. Они выбрали лучшее место – пустошь, откуда отличный обзор на многие километры. Это важно и с точки зрения исцеления больных. “Я вижу, к чему могу стремиться, – думает пациент. – Реальный мир где-то там”».

Клайв вспоминает, как его переполняло чувство постоянства, когда он шел по территории Бродмура: «В 1946 году, когда папа начал работать там, ему говорили, что с этим местом покончено. Люди всегда так говорят, но это место не исчезает – оно только меняется. Бродмур никогда не исчезнет, Бродмур здесь навсегда».

Благодарности

Мы хотим поблагодарить Келли Эллис, Джастин Тейлор и всю удивительную команду Bonnier Books UK. Наши блестящие агенты Мартин Редферн и Диана Бэнкс из Northbank Talent Management всегда были источником мудрых советов и поддержки.

Искренняя благодарность Лиэнн Макги и Джимми Ноаку за поддержку, Гвен Эдсхед, Амлану Басу, Клайву Боннету, Питу Тернеру и Пэту Макки за их интересные воспоминания и проницательные замечания.

Сердечно благодарим блестящего Алекса Кинга за помощь в исследовании аспектов этой книги. Спасибо нашим родителям Джой и Малькольму Леви, Анджеле и Роджеру Фрэнчу за все, что они сделали за эти годы, чтобы помочь нам делать наше дело. Спасибо нашим детям, семьям и друзьям за их терпение.

Прежде всего спасибо пациентам и персоналу, с которыми мы познакомились и которые поделились с нами своими уникальными историями и опытом жизни и работы в Бродмуре.

Примечания

1

Близнецы Крэй – преступники, братья-близнецы, контролировавшие большую часть организованной преступной деятельности в Лондоне на рубеже 1950-х и 1960-х годов.

2

Чарльз Артур Сальвадор (Бронсон) – самый жестокий заключенный Великобритании, отсидел более 30 лет, побывал более чем в 120 исправительных учреждениях.

3

Питер Уильям Сатклифф – британский серийный убийца, известный как Йоркширский Потрошитель.

4

Кеннет Эрскин – британский серийный убийца, известный как Стоквеллский Душитель. Он совершил убийства 7–11 пожилых людей в Лондоне в период с апреля по июль 1986 года.

5

Название «Бродмур» переводится как «широкая пустошь».

6

Участок особого научного значения – термин, обозначающий охраняемый законом памятник природы в Великобритании.

7

Lidl – немецкая сеть супермаркетов-дискаунтеров, распространенных в Европе.

8

George Griffith, Sidelights on Convict Life, London: John Long (1903).

9

Такое разделение абсолютно оправдано – не совсем психически здоровые люди плохо контролируют свою сексуальность и свои желания. Поэтому во избежание насилия, бесконтрольных половых актов и беременностей существует такое разделение. Замечание о сексизме в данном случае выглядит странно, по этой логике можно в тюрьмах держать вместе мужчин и женщин. Но это противоречит здравому смыслу.

10

Врач-консультант – один из самых престижных врачебных постов в Великобритании.

11

В России пожизненно осужденные практически не имеют возможности причинить себе какой-то вред – за ними постоянно осуществляется наблюдение. Но в любом случае самоповреждение для таких заключенных – это не всегда способ причинить себе вред, это может быть способом внести хоть какое-то разнообразие в будни и немного побыть на более легком режиме в тюремной больнице. Речь о переводе в психиатрические клиники почти никогда не идет.

12

Серийные убийцы в большинстве своем являются предметом изучения юридических психологов, потому что основная их масса не имеет психических заболеваний.

13

Черный музей – криминальный музей лондонской полиции.

14

Ирландская республиканская армия, ИРА – ирландская военизированная группировка, целью которой является достижение полной независимости Северной Ирландии от Соединенного Королевства, в том числе – и главным образом – прекращение военной оккупации Северной Ирландии.

15

В России иная система: если человека признают невменяемым, то он отправляется на принудительное лечение без четко определенного срока. Каждые шесть месяцев проводится обследование преступника с целью определить – стало ему лучше или хуже. И на этом основании суд выносит решение о продлении срока нахождения человека в клинике. Если процесс лечения носит длительный характер, то решение врачами и судом выносится раз в год. При этом суд может и не учесть мнение врачей о положительной динамике лечения и продлить пациенту срок в клинике.

16

Лорд-судья – главный судья отвечает за подготовку и состояние кадров, размещение судей, следит за распределением дел, которые они рассматривают, руководит ими и представляет интересы судейского корпуса Англии и Уэльса перед Парламентом и Правительством. – Прим. пер.

17

Это дает основания полагать, что в Британии одно лишь наличие психического расстройства уже уменьшает степень ответственности за преступление, даже если в момент совершения преступления человек был вменяем. В России иначе: важен момент совершения преступления, а не наличие в целом психического расстройства.

18

Ночь Гая Фокса, также известная как Ночь костров и Ночь фейерверков, – традиционное для Великобритании ежегодное празднование в ночь на 5 ноября. В эту ночь, пятую после Хеллоуина, отмечается провал Порохового заговора, когда группа католиков-заговорщиков попыталась взорвать парламент Великобритании в Лондоне в ночь на 5 ноября 1605 года, во время тронной речи протестантского короля Якова I, когда, кроме него, в здании палаты лордов присутствовали бы члены обеих палат парламента и верховные представители судебной власти страны.

19

Лагерь Цезаря – крепость, построенная в железном веке и расположенная на границе графств Суррей и Гэмпшир на юге Англии.

20

Отсылка к провокационным и вульгарным высказываниям бывшего президента США Дональда Трампа.

21

Кристофер Ричард «Рик» Стейн – известный английский кулинар, ресторатор и телеведущий. Он является шеф-поваром и совладельцем Rick Stein at Bannisters в Mollymook, Новый Южный Уэльс, Австралия, а также владеет четырьмя ресторанами в Padstow, кафе в Фалмуте, Портлевене и Ньюквайе, Корнуолл.

22

Открытый университет – британский виртуальный университет открытого образования, основан указом ее величества королевы Великобритании в 1969 году. Цель его создания – предоставить возможность получить образование людям, желающим учиться, в удобном для них месте и в удобное время.

23

Уловка-22 – ситуация, возникающая в результате логического парадокса между взаимоисключающими правилами и процедурами. В этой ситуации индивид, подпадающий под действие таких норм, не может их никак контролировать, так как попытка нарушить эти установки автоматически подразумевает их соблюдение.

24

В России учитывается вменяемость на момент совершения преступления, и выпустить в общество могут, только если признают не вменяемым, а излечившимся и не опасным. В исправительные учреждения у нас не возвращают, если человек был признан невменяемым и находился на принудительном лечении.

25

Слуховое окно – окно в кровле здания, предназначенное для естественного освещения и проветривания чердачных помещений, иногда – для выхода на крышу.

Content

Джонатан Леви, Эмма Фрэнч
Опасные пациенты. От Йоркширского потрошителя до братьев Крэй: где лечатся и как живут самые жестокие преступники Великобритании

Пролог

Вступление

1. История

2. Персонал

3. Приемное отделение

4. Интенсивная терапия

5. Отделения со строгим надзором

6. Самый печально известный преступник

7. Реабилитация

8. После реабилитации

9. Под замком

10. Побег

11. Эксплуатация уязвимых

12. Повседневная жизнь в Бродмуре

13. Психотерапия

14. Очень английский скандал

15. Будущее Бродмура

Благодарности

Примечания