Мечников. Том 10. Битва умов

Глава 1

Пожалуй, так меня за последние полгода ещё никто не удивлял. В прошлый раз, когда судьба поразила меня до дрожи, был момент моего попадания в этот мир. Я думал, что мне уже не испытать подобных ощущений вновь. И как же я ошибся!

Прямо сейчас передо мной сидит император Российской Империи. И у Николая Первого при себе колба с чёртовой головой. Живой и явно функционирующей. Я прекрасно вижу, как к основанию колбы подходят сосуды и нервные окончания. Видимо, там находится какой-то механизм или магический центр, поддерживающий в этом крайне неполноценном организме жизнь.

Глаза человеческой головы следили за мной. Более того, каким-то образом это «существо» дышало. Вдыхало и выдыхало зелёную воду. Как происходил процесс дыхания мне было непонятно, ведь лёгких у него нет. Вся дыхательная система представлена только носом, носоглоткой и гортанью.

Да, гортань точно есть. Голову отрубили как раз в том месте, где начиналась трахея.

— Николай Павлович, если честно, я даже не знаю, с какого вопроса начать, — заговорил я и даже не смог узнать свой голос. Настолько пересохло от удивления моё горло.

— Понимаю ваше замешательство, — кивнул император. — Господин Мечников, эту голову никто, кроме вас, императорской семьи и моего личного лекаря никогда не видел. Однако так уж вышло, что мой личный лекарь погиб. На него было совершено покушение. И преступникам удалось добиться того, чего они хотели. Вместе с лекарем погибла половина сопровождающей его гвардии.

— Подождите, Николай Павлович, но насколько я знаю, вашим личным лекарем является глава столичного ордена. Мне казалось, что он здоров. Я только что видел его подписи в отчётах, которые высылают в наш Саратовский орден, — подметил я.

В ответ император лишь улыбнулся.

— Нет, господин Мечников. Глава ордена состоит в моём совете, но личным лекарем являлся другой человек, — объяснил он. — И в данный момент моя главная проблема заключается в том, что эту голову нужно обслуживать. Она не может функционировать без постоянных настроек и помощи со стороны знающего специалиста. Таковых в Российской Империи очень мало. Изначально я хотел попросить о помощи вас, вашего отца или же господина Павлова. Но Владимир Харитонович явно проигрывает вам в интеллекте. Ваше вчерашнее соревнование показало, каковы его пределы. Ваш отец, возможно, сможет мне помочь, но только в том случае, если вы откажетесь участвовать в этом деле. На данный момент по докладу моих разведчиков вы являетесь лучшим лекарем в нашей империи.

— Слышать от вас подобные слова — честь для меня, — учтиво кивнул я. — Но я не могу дать ответ, пока не узнаю, с чем мне предстоит иметь дело. Что это за голова и почему она так важна для вас? Как она функционирует?

— На последний вопрос я, к сожалению, не смогу дать ответ, — произнёс Николай Первый. — Информацией о работе этого устройства обладала династия императорских лекарей, которая прервалась совсем недавно. Они не делились этой тайной даже с Романовыми, поскольку сотни лет назад мой предок заключил с ними мощную магическую клятву. Лекари пообещали вечно служить моей семье, но взамен потребовали сохранить при себе все секреты.

Уже из этих слов понятно, что эта голова — не просто какой-то артефакт. Мужчина, мозг которого находится в этой колбе, чрезвычайно важен для императорской семьи. Но пока что у меня нет никаких предположений, кем он может являться. Это лицо я узнать никак не могу. Мне не приходилось видеть его ни вживую, ни в учебниках истории.

— Прежде чем мы продолжим разговор, я хотел бы задать вам несколько вопросов, Алексей Александрович, — нахмурился император. — Буду с вами честен, вы не сможете мне солгать. В этом заключается родовая магия моей семьи. Любой, кто пытается меня обмануть, сразу же запнётся и произнесёт правду вместо лжи. Вокруг вас произошло несколько событий, которые смутили и меня, и мою тайную службу. Потому я хочу узнать, как вы сами ответите на мои вопросы.

А это — проблема. Получается, находясь рядом с императором, я не смогу утаить ни одной тайны. Опасный контакт. Но в целом скрывать мне нечего. Единственный секрет, который я обязан сохранить даже ценой своей жизни — это историю моего перемещения в этот мир. Да и о богах желательно не общаться. Неизвестно, как отреагирует император, если выяснит, что я — переселенец из другого мира.

— У меня всего три вопроса, — произнёс он. — Первый: вы когда-нибудь участвовали в организации заговоров против меня?

— Нет, Николай Павлович, — автоматически ответил я.

Мой язык двигался самостоятельно. Я понимал, что могу его остановить, воспользоваться лекарской магией, чтобы изменить активность мышц в языке, но не стал этого делать. Пока что нет повода.

— Хорошо, — кивнул император. — Второй вопрос. Недавно вокруг вас сплелись интриги сразу нескольких влиятельных семей. Балашовы, Мансуровы. В итоге один барон погиб, а двое Мансуровых исчезли и до сих пор не найдены. Скажите, вы как-либо причастны к этим происшествиям? А точнее — был ли у вас злой или корыстный умысел в этом деле?

— Разумеется, причастен, — ответил я. — Я уже пересказал всё о своих действиях главному городовому. Однако я действовал исключительно из благих побуждений. Пытался защитить свою жизнь и жизни ни в чём не повинных людей.

— Отлично, — удовлетворённо кивнул император. — И последний вопрос. Обычная формальность, господин Мечников. Учитывая, какой кошмар происходит по всему государству, мне бы хотелось узнать ещё кое-что. Ваша сила и ваш интеллект заставляют задуматься о том, что вы заключили с кем-то сделку. Я наслышан о секте, члены которой преклоняются перед демонами и тёмными богами. Вы не заключали сделки со столь опасными существами?

Очень скользкий вопрос. Невероятно близкий к той тайне, которую я не хочу раскрывать.

— Нет, Ваше Высочество, — произнёс я. — Не заключал.

Сработало! Он задал слишком точный вопрос. Не стал спрашивать о богах в целом. Поинтересовался только насчёт тёмных существ. Поэтому я смог обойти тему Гигеи и пантеона лекарских богов.

— Превосходно, — выдохнул Николай Первый. — Теперь я могу быть спокоен. Простите за этот небольшой допрос, но я должен был убедиться, что имею дело с честным человеком. Теперь сомнений у меня не осталось. Что ж, а теперь мы можем перейти к делу. Видите ли, эта голова, которую я привёз в Саратов, принадлежит моему далёкому предку.

Предку⁈ Это что же получается? Передо мной сразу два императора? Странно, лицо этого мужчины совсем не похоже ни на кого из предыдущих правителей, принадлежащих династии Романовых. Кто же он такой?

— Понимаю ваше замешательство, Алексей Александрович, — кивнул император. — Но, думаю, вам стоит переговорить с ним лично. Пока что он способен вести диалог.

И каково же было моё удивление, когда Николай Первый нажал на небольшую кнопку у основания колбы. После этого вода внутри забурлила, сверху открылись несколько отверстий, пропустивших воздух к голове, и тогда я услышал голос:

— Приветствую вас, Алексей Александрович, — произнесла «голова». — Понимаю, вас может испугать мой внешний вид, однако не стоит думать, что я какая-то демоническая сущность. Я — плод творения древнейшей династии лекарей, что прервалась несколько недель назад. Мой имя — Павел Петрович Романов.

Павел Петрович? Странно, хоть убейте — не могу сопоставить его с тем человеком, которого описывали в истории Романовых. Получается, что передо мной отец Николая Первого? Но тогда возникает несостыковка. Мне ведь только что сказали, что эта колба с головой была создана несколько столетий назад.

— Я не совсем понимаю, — признался я. — Вы — отец нашего государя? Сын Петра Третьего?

Я заметил, как по лицу моего необычного собеседника пробежала лёгкая улыбка.

— Так думали все лекари, с которыми мне приходилось иметь дело, господин Мечников, — ответил он. Голос с журчанием вырывался сквозь воду в специальные отверстия, созданные для контакта с содержащимся внутри организмом. — Я гораздо старше, чем вы думаете. Мой отец — Пётр Первый. Не третий.

Чёрт возьми… А ведь в исторических сводках и вправду упоминалось, что у Петра от Евдокии Лопухиной родился сын Павел. Однако по официальным данным он умер практически сразу после рождения. Хотя официальной эту информацию назвать трудно. Даже факт его рождения историки ставят под сомнение, так как он не прожил и нескольких недель, а информации о беременности царицы и погребении младенца и вовсе не существовало.

— Обо мне никто не знал. Даже семье императора долгое время не было известно о моём существовании. Я вырос в семье лекарей, которые впоследствии и сделали меня таким, — объяснил он. — Именно у меня зародились магические способности, которыми в данный момент обладают все члены династии Романовых. Я передал их своим родственникам, когда меня представили Екатерине Второй. И с того момента я всегда был теневым правителем Российской Империи. Бессменным и бессмертным.

Я удивлённо поднял глаза на Николая Первого.

— Это — чистая правда, — сказал он. — Потому я и попросил вас дать магическую клятву, Алексей Александрович. На самом деле я лишь правая рука Павла Петровича. Как и все, кто был до меня. Он — не просто советник. Он и есть наш император.

Серый кардинал, который столетиями находился за кулисами. Да… Не такую информацию я ожидал услышать на этом балу!

— Я доверяю вам, господин Мечников, но на всякий случай хочу предупредить, — произнёс Николай Первый. — Магическая клятва, данная императору, гораздо сильнее, чем та, которой пользуются обычные дворяне. Вы умрёте не в том случае, если раскроете правду. Если у вас даже появится намерение нарушить договор, ваше сердце сразу же остановится. Просто имейте это в виду.

— Мне незачем вас предавать, — твёрдо сказал я. — Тем более после того, как поделились со мной главной тайной Российской Империи. Только зачем вы это сделали? Чего вы хотите от меня?

— Возможно, когда-нибудь я предложу вам стать моим личным лекарем, — заявил император. — Но пока что этот день ещё не настал. Им станет ваш отец. Однако перед этим вы должны разгадать загадку этой колбы. Как обслуживать моего предка? Как продолжать поддерживать в нём жизнь? Мы понятия не имеем, как работает этот механизм. Династия императорских лекарей нигде не фиксировала эту информацию. Они передавали её из поколения в поколение. Так и унесли вслед за собой в могилу. Это — моя оплошность. Я не смог их защитить, и теперь мы сильно рискуем. Дело в том, что интеллект Павла Петровича гораздо выше, чем у любого человека. Он быстро анализирует информацию и сразу же выдаёт решение любой проблемы. Он — ключ к могуществу нашей империи. И если его не станет, рано или поздно мы рискуем потерять Российскую Империю навсегда.

Ставки как никогда высоки. Мне придётся изрядно потрудиться, чтобы спасти жизнь человеку, от которого зависит судьба всей нашей империи.

Но… Как можно спасти жизнь того, у кого нет и половины самых важных органов! Многие считают, что основные органы человека — это сердце и головной мозг. А без остальных он сможет прожить.

Однако это — ошибочное мнение. Убрать лёгкие — не будет кислорода. Убрать желудочно-кишечный тракт — не будет питательных веществ. Убрать почки или печень — и организм перегрузится собственными отходами.

Как… Как эта голова до сих пор живёт⁈ У неё, грубо говоря, есть только мозг. Мозг да черепная коробка, заполненная основными органами чувств.

Откуда берётся голос, если он не дышит? В этой колбе кроются не только магические секреты древней династии лекарей. В ней скрываются невероятные технологии, которых даже в моём мире никто не создавал!

— Я согласен помочь вам. Но скажу честно, пообещать ничего не могу. С таким пациентом я ещё никогда не работал, — произнёс я.

— И я вас понимаю, Алексей Александрович. Время у вас будет. Но оно ограничено. Я оставлю в Саратове свою гвардию. Вскоре сюда прибудет ещё несколько верных мне людей. Они будут охранять Павла Петровича, и доступ к нему будет только у вас. Ваша задача — раскрыть тайну этой колбы, найти способ и дальше продлевать ему жизнь. И я в долгу не останусь. Даю вам слово. У вас три недели.

— Почему только три недели? — поинтересовался я. — Откуда такой срок?

— Лекари, которые обслуживали меня, — произнёс Павел Петрович, — что-то меняли в этой колбе каждые девяносто дней. Я пересчитывал много раз. Ни днём раньше, ни днём позже. Ровно две тысячи сто шестьдесят часов. Девяносто дней. Таков срок службы моей колбы до момента, когда в ней нужно произвести какие-то изменения.

— И потому у нас осталось лишь три недели, — заключил император. — Вы — единственный лекарь, который произвёл столько аппаратов за последние несколько сотен лет. Кроме вас с этой задачей не справится никто. В этом деле важен не магический потенциал, а ум. И вы им, мягко говоря, не обделены.

— Тогда оставьте мне координаты, — попросил я. — Где будет храниться колба?

— Пока что решение ещё не принято. Не беспокойтесь, Алексей Александрович, — ответил император. — Я пришлю вам письмо или направлю своего человека. Давайте подытожим. Мы договорились? Я могу на вас рассчитывать?

— Сделаю всё, что смогу, — ответил я.

И Николай Первый знал, что это — правда. Ведь лгать ему невозможно.

— Хорошо, — едва улыбнулся он. — В таком случае прошу прощения, что задержал вас. Ступайте в особняк. Вскоре и я присоединюсь к празднику.

Я кивнул императору и его предку, а затем покинул карету и пошагал в сторону особняка князя Игнатова.

В голове была каша. Я до сих пор не мог поверить, что со мной приключилось нечто подобное. Теперь от меня зависит гораздо больше, чем прежде. Я всю свою жизнь лечил людей, вытаскивал их из самых разных состояний. Но никогда ещё от моих действий не зависела судьба целого государства.

Волнующая ситуация, но, признаться честно, я больше испытываю трепет любопытства, чем тревогу. Эта колба очень меня заинтересовала. Ведь передо мной предстал способ искусственного создания бессмертия. Не каждый согласится сохранять свою жизнь таким образом, но всё же… В этом механизме могут скрываться тайны, которые перевернут мир. Ключи к технологиям, о которых даже я пока что не догадываюсь.

Я обязан потратить всё своё время на изучение Павла Петровича. Не только ради империи, но и ради всех людей. Придётся поднапрячь мозги!

Передав приглашение дворецкому, я вошёл в здание и тут же оказался в гуще событий. В главном зале шумели дворяне. Кто-то танцевал, кто-то трапезничал. Несколько человек уже затеяли ссору и были близки к тому, чтобы начать дуэль.

Видимо, решили, что император не прибудет, а значит, можно творить всё что вздумается и плести свои интриги, как и всегда.

Однако поссорившихся тут же разняла охрана.

— Алексей, — послышалось за моей спиной. Я обернулся и увидел своего отца. — Ты уже поговорил с императором? — шёпотом спросил он.

— Да, — кивнул я. — Но говорить об этом я не могу. Я дал клятву. Если он посчитает нужным, сам поделится с тобой всей необходимой информацией. Да и к тому же, это не самое лучшее место, чтобы вести такие беседы.

Отец с пониманием кивнул, а затем посмотрел мне за спину. Я резко развернулся и обнаружил, что ко мне идёт Владимир Павлов. Не думал, что он захочет говорить со мной после столь сокрушительного поражения.

— В чём дело, Владимир Харитонович? — спросил я. — Выглядите так, будто…

— Тихо, — перебил меня он. — Отойдём.

Он тут же направился в другой конец зала, я жестом показал отцу, что вынужден отойти, и последовал за ним.

— Что происходит? — спросил Павлова я. — Только не смейте мне лгать. Хотя бы здесь я хотел бы отдохнуть от ваших бесконечных интриг. Мы уже всё решили на соревновании.

— Решили. И я проиграл. Но я позвал вас не за этим, господин Мечников, — заявил он. — Похоже, на императора готовится новое покушение. Прямо здесь. И мне нужна ваша помощь.

Глава 2

Сначала я даже не поверил Владимиру Павлову. Этот человек запросто мог придумать любую ерунду, чтобы заманить меня в ловушку. Но врать о покушении на императора? Нет, это вряд ли. Так далеко он зайти не должен. Это слишком рискованно.

Тем более, на Николая Первого уже было совершено несколько покушений, а лучших лекарей, включая меня и Павлова, позвали сюда как раз для того, чтобы в случае очередного нападения на государя мы смогли спасти ему жизнь.

— Откуда вам это известно, Владимир Харитонович? — шёпотом спросил я. — Всё-таки информация о покушении вряд ли могла совершенно случайно попасть к вам в руки, верно?

— Вы что, меня подозреваете? — насупился Павлов.

— Я этого не говорил. Но почему вы решили рассказать об этом мне, а не гвардии, князю Игнатову или даже самому Николаю Павловичу?

— Мечников! — шикнул он. — Вы за идиота меня не держите. Если я с таким заявлением подойду к кому-либо из них, меня сразу же отправят на допрос. Я прекрасно знаю, как это работает. Мои слова не воспримут как предупреждение. Их скорее расценят как угрозу. Просто, чтобы перестраховаться. Понимаете?

А он прав. Такое и вправду возможно. Я осознаю, почему он не хочет рисковать. Но кое-что всё же меня смущает.

— Во-первых, вы так и не объяснили, откуда узнали об этом, господин Павлов, — подметил я. — Ушли от ответа. И это подозрительно. А во-вторых, мне не совсем понятно, почему вы решили рассказать об этом именно мне. Мне казалось, что мы с вами склонны не доверять друг другу.

— Алексей Александрович, — Павлов ещё ближе придвинулся ко мне, а затем прошептал: — Посмотрите внимательно на мои ноги.

Я опустил взгляд и заметил, что колени Павлова испачканы. Судя по всему, кровью.

— Чья это кровь? — удивился я.

— Моя. Я подслушивал разговор двух дворян. И ради этого мне пришлось вылезти через окно и повиснуть на балконе. Но в итоге эти двое вышли наружу, и я вынужденно рухнул на землю, — заявил он. — Опять сломал себе колени.

Точно, если присмотреться к внешнему виду Павлова, можно сделать вывод, что он весь вечер ковырялся в каких-то кустах. Или как минимум участвовал в драке. Перелом коленей, вообще-то, ситуация серьёзная, но я помню, какие особенности даёт Владимиру его бог — Махаон. Ускоренная регенерация. Себя Павлов излечивает практически моментально.

Он явно не лжёт. Наверное, впервые в жизни!

— А к вам решил подойти, потому что я, простите уж за выражение, в полной заднице, — прошипел он. — Я этих двоих разглядеть не успел. Зато они совершенно точно меня заметили. А теперь давайте сложим «два» и «два» и подумаем, кого же уберут первым перед тем, как прикончить императора Российской Империи?

— Вы хотите, чтобы я вас подстраховал? — уточнил я.

— Да, — нехотя признался он. — Если за меня всерьёз возьмутся эти головорезы, никакая регенерация мне уже не поможет.

Понимаю, что он имеет в виду. Одно дело — переломать ноги и получить серьёзную рану. С этим его лекарская магия справится быстро. Но если кто-то решит перерезать глотку Павлову или вонзить ему клинок прямо в сердце — магия сработать не успеет. Хотя знать мы это наверняка не можем, но думаю, Владимир вряд ли хочет проверять пределы своих способностей.

— Хорошо, мы можем вместе провести небольшое расследование, — кивнул я. — Только сразу предупрежу — никаких глупостей. Если вы захотите меня обмануть или подставить — можете не сомневаться, поверят именно мне, а не вам. На балу очень много дворян, с которыми я нахожусь в дружеских отношениях.

— И двое из них готовят переворот, — хмыкнул Павлов.

— Вы смогли узнать хотя бы одного из них? — спросил я.

— Да я никого из присутствующих не знаю! — ответил Павлов. — Тут есть несколько дворян из Санкт-Петербурга, но все остальные прибыли из Саратовской и прочих губерний. Если бы вы были на моём месте, вам, может, и удалось бы опознать этих людей по голосу.

— Тогда план действий следующий, — решил подытожить я. — Не привлекаем лишнего внимания. Вы держитесь на виду и наблюдайте за поведением гостей. Я же пройдусь по всему залу. Постараюсь добыть хоть какую-нибудь информацию.

— Только не ведите себя так, будто вы какой-то шпион, — взмолился Павлов. — Так вы точно спугнёте недругов.

Совет Павлова дельный, но я и так не собирался выдавать своих намерений. Буду вести себя как человек, который пришёл сюда, чтобы пообщаться и отдохнуть. Большинство присутствующих воспринимает меня как обычного лекаря. Никто не думает, что я могу оказаться серьёзным противником.

О моих боевых навыках знают немногие. Во многом потому, что половина из тех, с кем я вёл бой, сидит за решёткой, а вторая половина мертва.

Мы с Павловым разделились. Я решил вернуться к отцу, чтобы предупредить и его о готовящемся восстании, но что-то меня остановило.

А могу ли я доверять и ему в этой ситуации? Как я понял, император лично с моим отцом ещё поговорить не успел. Значит, он не проверил его на верность. Не хочу я подозревать собственного родителя в предательстве Родины, но я слишком плохо его знаю, чтобы делать выводы. В этот мир я попал прошлой осенью и в основном от отца получал одни лишь проблемы.

Нет, он не похож на предателя, но и довериться в этой ситуации я ему не могу. Лучше перестраховаться.

— Алексей Александрович! Ради Грифона, пожалуйста, простите меня! — неожиданно появился прямо передо мной Александр Иванович Разумовский. — Я вас подвёл. И мне очень стыдно. Но я могу объясниться.

— Вы про обещание? Да, пациента с нарушением ритма мне не хватило на соревновании, но я справился и без него. Пришлось вызвать патологию самому себе с помощью обратного витка, — ответил я.

— Я уже наслышан. Все наслышаны! Половина присутствующих только о вас и говорит. Многие дворяне наблюдали за вами с Павловым, — произнёс он. — Но, клянусь, я ничего не мог сделать. Тот пациент, которого я вам обещал, неожиданно выздоровел. Его посетил какой-то столичный лекарь и излечил его совершенно бесплатно. Причём даже не представился!

Столичный лекарь? Ах ты ж зараза, Павлов! Так и думал, что он попробует помешать нашему соревнованию. Удивительно, что я узнал о его плане уже постфактум. Видимо, он всё же смог откуда-то прознать про дефибриллятор и попытался убрать пациента, которого я просил пригласить на соревнование.

Но мне повезло, и он не понял, что на самом деле я собирался испробовать на нём не дефибриллятор, а порошок дигоксина. Тогда бы он точно создал ещё одно изобретение, и наша схватка прошла бы более напряжённо.

Думаю, он опять воспользовался своими актёрскими навыками и подслушал наш с Разумовским разговор. Либо выступил в роли пациента, либо в роли посетителя. Но теперь это уже не важно. Его авантюра всё равно не удалась.

— А сам я прийти к вам не смог, — продолжил оправдываться Разумовский. — После очередной атаки секты в мой госпиталь попали сразу пять человек с тяжёлыми увечьями. Пришлось посвятить им всё своё внимание.

— Успокойтесь, Александр Иванович, я не держу на вас зла, — ответил я. — Но насчёт атаки секты — вы меня удивили. Я не знал, что они вновь начали устраивать хаос.

— Городовые направили все свои силы на поиск этих мерзавцев, — ответил главный лекарь. — Они действуют методично. Либо атакуют лекарей, либо совершают покушения на их соседей. Будто пытаются нам угрожать.

Я запомнил слова Разумовского, но был вынужден вежливо прервать нашу беседу. Он ведь даже не понимает, что отвлекает меня от куда более важной задачи.

Но на этом «покушения» на моё внимание не прекратились. Через пять минут на меня накинулся сам Иннокентий Сергеевич Елин — барон Хопёрска.

В последний раз я видел его в состоянии, близком к смерти, но сегодня он встретил меня бодрым и полным сил.

— Алексей Александрович! — воскликнул он. — Как я рад вас видеть! Вы бы хоть заглянули к нам, я же вас так и не смог отблагодарить. Анна всё мне рассказала. Вы спасли мне жизнь, а я этого даже вспомнить не могу. Так стыдно… Я ведь собственного сына чуть не засудил! Совсем себя не осознавал в тот момент!

— Ничего страшного, Иннокентий Сергеевич, — пожав ему руку, ответил я. — Это — моя работа. Главное, что теперь вам ничего не угрожает.

— Нет, погодите, — он понял, что я собираюсь уйти, крепче сжал мою руку и подтянул к себе. — Я действительно хочу вас отблагодарить. И у меня есть предложение. Решать вам, но учитывая все обстоятельства… В общем, я ведь не слепой. Я знаю, что вы приглянулись моей дочери. А учитывая тот факт, что вы столько времени её обучали, уверен, она вам тоже интересна. Если вы решите обзавестись семьёй, я с радостью породнюсь с вами через этот брак. Это — единственное, чем я могу вам на данный момент отплатить.

Чёрт меня раздери… А вот такого предложения я точно не ожидал услышать. Я прекрасно понимаю, что за ним скрывается не только благодарность. Как только я получил статус барона, мы с Елиным поравнялись. Разумеется, он хочет отдать свою дочь за известного дворянина.

Только он забыл спросить мнение самой Анны, а без её согласия я действовать не буду. С ней нужно будет поговорить.

Мне это предложение явно стоит обдумать. Не буду спешить с ответом. Анна Елина всегда нравилась мне, не только как девушка, но и как человек. Она очень способна в плане обучения. Я всего за пару месяцев сделал из неё хорошую медсестру, а если бы приложил чуть больше усилий, мог бы взрастить в ней врача.

Помню, давным-давно, когда я учился в медицинском университете, многие преподаватели говорили, что самые крепкие семьи — это семьи врачей. Понятия не имею, с чем это связано, но почти все мои однокурсники, которые завели семью ещё в стенах университета, так всю жизнь вместе и прожили.

Возможно, в этом есть смысл. Но я даже подумать об этом ещё не успел. Больше полугода я только и занимаюсь тем, что создаю аппараты и препараты, лечу людей и борюсь с некротикой. В таких условиях, честно говоря, сложно задуматься о создании семьи.

— Иннокентий Сергеевич, мне очень лестно слышать ваше предложение, но всё же я попрошу дать мне время на размышления, — ответил я.

Сходу я никак не могу принять такое решение. Тем более я сейчас спешу разобраться с предстоящим покушением. В данный момент жизнь императора важнее, чем моя личная жизнь. Если Николая Первого убьют, в государстве возникнет хаос. Да, у него есть сын, который уже через пять лет взойдёт на престол, как Александр Второй. Но в этом мире ситуация может пойти совсем по другому сценарию.

Бунтовщики, сектанты и прочие преступные организации могут довести Российскую Империю до полного распада. А я этого допустить не могу. Мне здесь ещё жить! Я хочу и дальше развивать медицину и лечить людей именно в этой стране. Другой мне не надо.

— Без вопросов, Алексей Александрович, — закивал Елин. — Думайте, сколько потребуется. Я вас не тороплю.

Как только наш диалог с бароном Хопёрска подошёл к концу, в главном зале появился сам император. Прибыл он уже давно, но по какой-то причине решил войти в особняк князя Игнатова позже остальных.

Я тут же затерялся среди гостей, а сам продолжил следить за государем. Императора лично встретил Игнатов, и они начали обмениваться подарками. Но предчувствие подсказывало мне, что в любой момент что-то может пойти не так.

— Что вас так встревожило, господин Мечников? — послышался знакомый голос за моей спиной.

О, нет! Только не он… От этого человека можно ожидать чего угодно. В том числе и вооружённого нападения на императора.

Позади меня стоял Андрей Всеволодович Углов. Избранник Телесфора. Гениальный юрист и оружейный барон в одном флаконе.

— Скажу прямо — я не горю желанием находиться с вами в одной компании, господин Углов, — произнёс я и попытался отойти в сторону, но его следующая фраза застала меня врасплох.

— Стойте, Мечников. Я преследую ту же цель, что и вы, — заявил он. — Я хочу предотвратить покушение.

Я медленно обернулся и уставился на Углова.

— Откуда вам известно, что…

— Господин Павлов куда разговорчивее, чем вы думаете, — перебил меня он. — Он и мне рассказал, что случилось на балконе. И, кажется, я догадываюсь, кто собирается…

Зал заполнили вопли. Танцующие гости резко отбежали к стенам, дворяне закричали, а князь Игнатов в ужасе отступил от Николая Павловича.

Я перевёл взгляд на императора и обнаружил, что в его спине торчит нож.

Проклятье! Как это могло случиться⁈ Куда смотрели солдаты его гвардии?

Мой отец и Владимир Павлов рванули к Николаю Первому. Я последовал за ними.

Мы одновременно направили в спину государя лекарскую магию, наши потоки сплелись и мигом решили проблему. На долю секунды я почувствовал каждую магическую нить. Павлов залечил лёгкие императора. Я воздействовал на мышцы спины и заставил кинжал вырваться из тела пострадавшего. А затем обдал кровь государя магией, чтобы уничтожить яд, который должен был попасть в сердечно-сосудистую систему.

Последний штрих был за моим отцом. Александр Мечников срастил сосуды и все повреждённые ткани. Нам повезло. Император был ранен лишь несколько секунд. Однако и этого хватило, чтобы сильно его ослабить.

Николай Первый упал на правое колено и схватился за голову.

— Всё в порядке! — воскликнул он. — Благодарю вас за помощь, господа Мечниковы, господин Павлов. Вы здорово мне помогли…

В этот момент меня мучил только один вопрос. Почему он не проверил всех присутствующих? Почему не задал им те же вопросы, что и мне? Ведь его магия позволяет определить лжецов!

Видимо, даже император Российской Империи не всесилен. Николай Первый — далеко не дурак. Если бы у него была такая возможность, он бы уже давно ею воспользовался. Видимо, у него есть ряд ограничений. Подозреваю, что он может опрашивать магией только одного человека за раз. Или двух-трёх, но явно не целый зал, заполненный могущественными дворянами.

И каково же было всеобщее удивление, когда Николай Павлович Романов поднял над собой правую руку, и вслед за его жестом все окна особняка князя Игнатова осветило ярчайшим сиянием.

— Что происходит⁈ — крикнул кто-то из дворян.

Я смотрел в окно и видел, как территорию особняка окутывает купол из полупрозрачной белой магической энергии.

— Всё идёт по плану, — улыбнулся император, а затем, опираясь на своего сына, поднялся на ноги. — Я знал, что в этом зале будет присутствовать предатель. Поэтому и прибыл сюда лично. Сейчас особняк господина Игнатова окружает магическое поле, которое убьёт любого, кто попытается выйти за его пределы. Поэтому прошу всех оставаться на своих местах.

— Ваше Величество, так вы с самого начала планировали это сделать? — удивился Игнатов.

— Да, простите, что не предупредил вас, князь, — произнёс он. — Понимаю, что это не очень вежливо с моей стороны — раскладывать вокруг вашего имения сеть смертоносных кристаллов, но уверяю вас — это принесёт свои плоды. Всё это — во благо нашей Империи.

Я тут же подключился к разговору Игнатова и Романова.

— Господа, позвольте вмешаться, — произнёс я. — У меня есть возможность отследить преступника. Я знаю, как это сделать.

Как только я приблизился к императору, гвардейцы тут же направили на меня свои клинки. Среди них даже оказался боевой маг, в руках которого загорелся небольшой, но очень горячий огненный шар.

— Спокойно! — крикнул император. — Господину Мечникову можете доверять. Он на моей стороне.

Меня Николай Первый проверил незадолго до бала. Он может быть уверен, что я не стану плести против него интриги.

— Ранение, которое вам нанесли, на долю секунды повредило артерию, — отметил я. — Не знаю, как злоумышленник оказался между вами и гвардейцами, но он точно не мог не испачкаться в вашей крови. Давление в артериях очень высокое. Такое кровотечение может и весь зал залить. Но этого не произошло, потому что мы с господином Павловым и моим отцом вовремя восстановили ваше тело.

— Действуйте, Алексей Александрович, — велел император. — Что вам нужно, чтобы найти нападавшего?

— Позвольте коснуться вашего камзола, — попросил я. — Как только я направлю магию в вашу кровь, мне не составит труда найти человека, пролившего её.

Николай Павлович кивнул. Я подошёл вплотную к императору и провёл ладонью по ткани, пропитанной артериальной кровью государя. И сразу же почувствовал присутствие клеток Николая Перового в другом конце зала.

— Туда! — скомандовал я.

И мы с гвардейцами рванули к главному подозреваемому.

Вскоре я увидел человека, белая рубаха которого была пропитана кровью Николая Павловича. Его сразу же окружили солдаты.

Но я не мог поверить увиденному. Ведь я очень хорошо знал этого мужчину. И не понимал, как он мог пойти на такое!

Глава 3

Мужчина, залитый кровью императора, вжимался в угол, когда его окружили солдаты. В глазах его читался ужас. Будто он только сейчас осознал, что с ним произошло. Будто уже после содеянного понял, что от его рук чуть не погиб император Российской Империи.

Этим человеком был Роман Васильевич Кастрицын. Потому я и не мог поверить увиденному. Этот добрейшей души человек совершил покушение на императора? Быть того не может… Либо он слишком хорошо скрывал свою истинную натуру, либо ситуация гораздо сложнее, чем кажется, и все мы ошибаемся насчёт него.

Но он всегда создавал впечатление патриота. Человека, готового пойти на что угодно ради своей Родины. Он ведь почти всю свою жизнь боролся с некротикой в Российской Империи. Рисковал собой даже чаще, чем некоторые военные. Если уж ему нельзя доверять, то кому тогда можно⁈

— Я ничего не сделал, клянусь вам, господа! — воскликнул Роман Кастрицын. — Я не знаю, что на меня нашло! Моё тело меня не слушалось!

— Сомневаюсь, — перебил его Владимир Павлов. — Господа гвардейцы, Ваше Величество, — он поклонился. — Дело в том, что я слышал разговор двух людей, которые обсуждали предстоящее покушение. И один из голосов явно принадлежал ему.

— Почему в таком случае вы никому об этом не рассказали? — потребовал ответа император.

— Я опасался, что меня самого примут за предателя, — ответил он. — А потому поведал об этом только двум людям. Господину Углову и господину Мечникову. Вместе мы следили за залом, готовясь защитить вас в любой момент. И нам это удалось.

Император был в замешательстве. И только сейчас я понял — почему. В личной беседе никто не мог ему врать. Павлов только что выдал ему всю правду, и он мог не сомневаться в его честности.

Но куда удивительнее другое. Роман Кастрицын только что заявил, глядя в глаза императору, что он невиновен.

Вот теперь я точно ничего не понимаю. И как же объяснить происходящее? На самом деле я совсем не сомневаюсь в том, что Кастрицын не стал бы добровольно совершать покушение. Но что его заставило это сделать?

— Что нам с ним делать, Ваше Величество? — обратился к императору один из гвардейцев. — Убить на месте? Или тащить к местным городовым?

— Стойте, — попросил Николай Первый. Держась за горящую спину, он подошёл к Кастрицыну. Их друг от друга отделяли лишь несколько солдат.

— Назовите ваше имя, — потребовал Николай.

— Р-роман Васильевич Кастрицын, — заикаясь от ужаса, но всё же стараясь держаться, произнёс мужчина.

— Я слышал о вас. Помнится, я же лично подписывал документы о выдаче наград. За заслуги перед империей. Я помню почти каждого, кто получил от меня такие медали, — произнёс император. — Вы сказали, что не хотели причинить мне вред. Почему? Почему тогда вы на меня напали?

— Николай Павлович, честное слово, я не помню, что со мной случилось, — признался он. — За этот вечер я несколько раз терял сознание. Подумал, что перебрал с вином, поэтому отсыпался в кресле в другом конце зала. Но в тот момент, когда моя рука вонзила вам кинжал в спину, я собой не управлял.

— А кто в таком случае управлял вами? — продолжил допрос император.

— Я не знаю… — прошептал он. — Клянусь вам — не знаю.

— Владимир Харитонович сказал, что слышал, как вы беседовали со вторым злоумышленником, — напомнил император. — Кем был этот человек?

— Я не помню этого разговора, — ответил Кастрицын. — Мне казалось, что я вообще не разговаривал с неизвестными мне людьми.

— Николай Павлович, — вмешался я. — На теле господина Кастрицына действительно присутствуют следы крови. Но я и вправду уверен, что он не стал бы организовывать покушение самостоятельно. Я знаком с этим человеком. Он верен империи. Думаю, здесь кроется куда более сложная схема.

— Я знаю, что он мне не врёт, Алексей Александрович, — кивнул император. — Но всё же я вынужден временно его задержать. До выяснения обстоятельств.

Император махнул рукой, и гвардейцы, подхватив Кастрицына под руки, потащили его к выходу из особняка.

— Господин Мечников! Пожалуйста! — кричал он. — Объясните им! Я не виновен! Клянусь, не виновен!

Я лишь кивнул ему вслед, дав понять, что не оставлю его в беде. Кастрицын здорово мне помог. Обучил меня технике раскрытия спящих магических каналов, поддерживал меня в академии, участвовал вместе со мной при вскрытии сектанта и даже во время соревнования с Павловым накидывал мне лишние баллы.

Нет, я не брошу этого человека. Но придётся постараться, чтобы выяснить, кто на самом деле организовал это покушение.

Я попытался найти взглядом Андрея Углова, но тут же обнаружил, что он старается держаться как можно дальше от императора. Быть может, это он каким-то образом околдовал Кастрицына?

Не факт. Причин затевать покушение у Андрея Всеволодовича нет. А если они и есть, мне пока что не ясно, зачем ему это.

Он держится вдали от императора по другой причине. Боится, что Николай Первый задаст ему неудобный вопрос, и тот не сможет солгать. Вскроется его причастность к созданию огнестрельного оружия и сотрудничеству с Мансуровыми, которые совершили несколько десятков преступлений всего за один месяц.

— Мне очень жаль, Николай Павлович, — принялся кланяться князь Игнатов. — Я был уверен, что особняк хорошо защищён.

— Вы здесь ни при чём, — отрезал император. — Не сочтите за оскорбление, но я вынужден покинуть бал.

— А как же второй злоумышленник? — вскинул брови Игнатов.

— Искать его среди присутствующих дворян даже сложнее, чем найти иголку в стоге сена, — ответил Николай Павлович. — Мои службы проведут дополнительное расследование. Продолжайте свой праздник. Но уже без меня.

Император бросил на меня взгляд, но ничего более не сказал. По его глазам я понял, что Николай намекнул на то, что мы с ним ещё свяжемся.

Я помню свою задачу. Выяснить, как работает колба, поддерживающая жизнь в Павле Петровиче. А точнее — в его голове.

Но теперь у меня появилась ещё одна не менее важная миссия. Кастрицына нужно оправдать. Но для этого придётся выяснить, каким образом его вообще смогли взять под контроль. Магия? Зелье? Что ж, дополнительный осмотр даст новую информацию. Попрошу главного городового Тимофеева, чтобы он разрешил мне обследовать Кастрицына.

Магический купол над особняком князя Игнатова исчез. Несколько гостей в спешке покинули имение, но на выходе стояли гвардейцы императора, которые фиксировали каждого, кто ушёл раньше времени.

Верное решение. Среди беглецов мог оказаться главный организатор покушения. На самом деле я и сам собрался покинуть бал, но перед этим мне захотелось поговорить с ещё одним человеком. Но совсем на другую тему.

Мой взгляд быстро поймал сияющие рыжие волосы Анны Елиной. Я подошёл к ней и тут же заметил, как она смутилась. Раньше такого поведения за ней не замечал.

— Господин Мечников, — приветственно кивнула она.

— Анна Иннокентьевна, у меня к вам вопрос. Хотел бы, чтобы эта беседа осталась между нами, — произнёс я. — Вам известно, что предложил мне ваш отец?

— Д-да, я в курсе, — отведя взгляд, ответила она.

— У меня лишь один вопрос. Это решение было принято вами совместно, или отец поставил вас перед фактом? — спросил я. — Дело в том, что я хотел бы обдумать его предложение, но если выяснится, что Иннокентий Сергеевич не поставил вас в известность и принял решение самостоятельно, я не стану даже думать о потенциальной женитьбе. Видите ли, я не сторонник политических браков и браков по расчёту.

— Нет-нет! — замахала руками она. — Всё не так, как вы думаете. Отец разговаривал со мной об этом. Я сама сказала, что хочу… Вернее, могу… Ну, то есть… Ох, надеюсь, вы меня поняли, Алексей Александрович.

Всё ясно. Значит, Елины и вправду обсуждали этот вопрос совместно.

— Успокойтесь, я не планирую торопить события, — улыбнулся я. — Мы вернёмся к этой теме позже. Не стоит меня стесняться. Я не собираюсь вести себя, как покойный Владимир Мансуров.

— Даже не сравнивайте себя с ним, — твёрдо сказала она. — Но касаемо вашего решения… Держите в курсе. Мы с отцом будем ждать вашего ответа.

— Не подумайте, что из-за нерешительности собираюсь затягивать с решением. Дело не в этом и не в вас в том числе. Признаться честно, вы мне нравитесь, Анна. Но в данный момент у меня ещё нет своего имения. Я только-только получил статус барона и готовлюсь к постройке особняка. Мне бы не хотелось перевозить свою будущую жену в съёмную квартиру.

Она лишь кивнула, но тут же вновь спрятала взгляд. Видимо, её смутило словосочетание «будущая жена».

— Понимаю, Алексей Александрович, — ответила она. — Я буду ждать столько, сколько потребуется.

Попрощавшись с Анной, я направился к выходу из особняка.

Я был с ней честен, но кое-что всё-таки утаил. Дело ведь не только в особняке. Есть ещё одна проблема, которая всплыла буквально несколько дней назад. Наличие жены подразумевает и дальнейшее развитие рода. Но с наследниками придётся повременить.

Как показал механизм Тихомирова, риск передачи некротических генов моей матери слишком высок. А это как минимум безответственно — обзаводиться детьми, из которых впоследствии вырастут некроманты. И дело не только в ущербе, который они причинят другим людям.

На мне — бремя «клятвы лекаря». Получается, если в моих детях проснётся некротика, клятва заставит меня их убить. Да, именно убить! Очистить некроманта от его же магии — это равноценно смерти. А стать детоубийцей в мои планы не входит. Тем более, я пока и сам не знаю, как поступлю в таком случае.

Что окажется сильнее? Инстинкт защиты своих детей или желание следовать клятве? Детей у меня никогда не было, поэтому я понятия не имею, какое решение предприму в таком случае.

Именно поэтому лучше заранее очистить себя от этих генов. Вопрос только в том — как⁈ Генная инженерия в моём-то мире ушла не больно далеко. А уж про девятнадцатый век и вовсе говорить нечего.

Так или иначе, вывод один. Заводить семью стоит только после постройки особняка и полного очищения своих генов.

— Кто бы мог подумать, что мой избранник окажется прирождённым некромантом, — послышался голос Гигеи в моей голове. — Даже не знаю, что теперь и думать…

— Мне сейчас не до твоих шуток, — ответил я. — Давай лучше вернёмся к этому разговору в другой раз. Если ты, конечно, не знаешь способ излечить меня от этой дряни. Уж лекарская богиня точно должна иметь представление о способах лечения людей в таких случаях.

— Вообще-то, своими силами даже я не могу это исправить! — обиделась богиня. — Но способ есть. Только он тебе вряд ли понравится.

— Дай отгадаю, это одна из тех болезней, которая лечится только смертью? — спросил я.

— Нет, Алексей, есть более гуманный выход, — ответила Гигея. — Но для этого нужно убрать некротику из каждой твоей клетки. Для этого тебе придётся раскрыть суть своей проблемы паре десятков лекарей, которые обдадут тебя таким количеством лекарской магии, что некротика не сможет справиться с нагрузкой и полностью иссякнет.

— Стой… — перебил её я. — У меня есть идея. Другая идея.

— Ни за что не поверю, что ты придумал другой способ, — хмыкнула она.

— Придумал, — ухмыльнулся я. — Лекарей вокруг себя собирать не буду, но кое-что всё же попытаюсь сделать. Мне ведь просто нужно найти отклонения во всех органах, верно? Найти места, где засела некротика — и убрать её. Так?

— Ну… Допустим, — ответила богиня. — И чем тебе эта информация помогла?

Вот оно… Ещё одно изобретение, которым я могу потрясти этот мир. Если мне удастся создать то, о чём я подумал, излечусь не только я, но и миллионы людей по всему миру!

— Я должен создать лабораторию, Гигея, — заявил я. — Если «клятва лекаря» правильно поймёт мои намерения, этот шаг будет ценнее, чем тысяча новых препаратов.

— А что такое — «лаборатория»? — поинтересовалась она. — Я видела в твоей памяти это помещение, но не поняла, чем оно может быть полезно.

— Дело не в помещении, а в аппаратуре, которая в нём находится. Мы сможем «читать» по крови человека, чем он болеет, — объяснил я.

— Но ведь в твоём мире не было магии, — подметила она. — Как можно читать что-то по крови, не обладая магическими способностями?

— Магия для этого не нужна. Увидишь сама, — ответил я.

Общий анализ крови, биохимия, коагулограмма и десятки других анализов, которые смогут показать состояние человека. Количество эритроцитов, тромбоцитов и лейкоцитов, СОЭ, функциональность печени, поджелудочной, почек, желчного пузыря и даже сердца!

Я давно думал о том, что стоит создать лабораторию, но понимал, что мне для этого не хватит ни денег, ни влияния.

Но теперь такая возможность есть. Правда, продолжать трудиться в мастерской Светланы Бронниковой — не вариант. Пора обзавестись новым зданием.

Дел, как всегда, по горло! Вернувшись домой, я улёгся спать, а на следующее утро принялся изучать объявления о продаже зданий. У меня появилась идея — совместить завод и будущую лабораторию. Тогда я смогу производить лекарственные препараты и параллельно развивать новое направление медицины.

Но для этого нужно большое здание. И в объявлении я нашёл лишь одно такое. Площадь у него огромная. Одни только первые этажи занимают почти пять соток. Мне этого с головой хватит, чтобы расположить там всё, что я захочу.

Я сразу же выдвинулся на встречу с продавцом. Он отвёз меня к зданию и принялся проводить экскурсию.

— Значит, так-с, Алексей Александрович, раньше это место принадлежало военным, но они перенесли свой завод в другое место. Здесь был металлургический завод. В нескольких цехах также производилось холодное оружие, которым и по сей день пользуются солдаты Российской Империи.

— Погодите, а это что? — я указал на соседнее здание.

Оно было раз в пять больше, чем моё будущее предприятие. Я бы лучше переплатил и сразу приобрёл его. Уж больно там много пространства. Можно производить всё что угодно. И лекарства, и аппаратуру. В одном из цехов организовать лабораторию, а в другом посадить растения, которые пригодятся мне для создания препаратов.

— Э-э-э… Это здание не продаётся, — сказал мужчина.

— И в аренду не сдаётся? — уточнил я.

— Нет, в аренду тоже не могу, — глаза моего собеседника бегали из стороны в сторону. Будто я задал неуместный вопрос. Так что же его так разволновало?

— А в чём дело? — поинтересовался я. — Там уже находится какой-то завод?

— Нет, им никто не пользуется, — заявил он. — Давайте я лучше продолжу экскурсию!

Странно получается. Соседним заводом никто не пользуется, но при этом он не продаётся. Зачем же владельцу такое громадное здание? Он бы мог извлечь из него приличную сумму.

— Что думаете, господин Мечников? Готовы приобрести у меня этот завод? — спросил он.

— Да, — уверенно сказал я. — Готовьте документы. Только позвольте мне осмотреть территорию снаружи. Я бы хотел узнать, сколько пространства за пределами здания.

Чтобы убрать лишнюю тревогу, я воздействовал лекарской магией через спящие магические каналы и заставил своего собеседника смириться с моим решением. Он сразу же перестал опасаться моих вопросов и начал готовить документы, которые он предусмотрительно захватил из своего офиса.

С собой у меня была большая сумма наличными. Поэтому я мог приобрести здание прямо здесь и сейчас.

Но интуиция подсказывала мне, что я обязан заглянуть на территорию соседнего завода.

Я аккуратно перелез через низкий забор, убедился, что за мной никто не наблюдает, а затем оторвал одну из дощечек, которыми были забиты окна здания.

С самого начала мне казалось всё это подозрительным, и я не ошибся!

Вряд ли кто-то из обитающих в этом мире людей сходу поймёт, что происходит на этом заводе. Но мне хватило одного взгляда, чтобы определить его назначение.

Вот я его и нашёл. Волею случая я приобретаю здание прямо по соседству с заводом Андрея Углова.

Здесь создают огнестрельное оружие!

Глава 4

Передо мной предстало тайное логово Андрея Углова. То самое место, где всё это время производились пистолеты и мушкеты. Правда, я до сих пор не выяснил, кому он их продаёт, но наши военные ещё не начали использовать это оружие. Значит, торговля ведётся на чёрном рынке.

А в худшем случае — оружие поставляется за границу. Учитывая величину здания, производится здесь огнестрела отнюдь не мало. Сложно даже представить, что случится, когда Углов распродаст всё, что успел здесь произвести.

Бандиты, гильдия убийц и прочие изгои общества получат в руки власть, с которой запросто можно будет пойти даже против дворян.

И ведь у меня чисто теоретически есть возможность стереть это место с лица земли. Пороха и огненных кристаллов на этом заводе — тонны. Достаточно устроить поджог или пригласить сюда Игоря Лебедева. Он одним взмахом руки уничтожит здание.

Но… Есть проблема. Много проблем. Если мы пойдём на такое, люди, работающие на Углова, тоже сгорят. Да, они — преступники, но я считаю, что даже такие люди не заслуживают заживо сгореть в пламени пожара.

Кроме того, огонь может переметнуться на соседние здания и охватить весь Саратов.

Да и в принципе, даже если бы это место находилось далеко от людей, за пределами Заводского района где-нибудь на окраине, выброс такого количества химических веществ в воздух ни к чему хорошему не приведёт.

Город накроет дымом. Значит, совершать диверсию — это не мой вариант. Нужно найти другой, более законный способ положить конец оружейной империи Углова.

К примеру, сдать его властям. Сообщить городовым, что здесь находится завод. Но чего я добьюсь в таком случае? Сдам завод, но спугну Углова. Уверен, он не оставил здесь никаких следов своего присутствия. Он наверняка найдёт способ отвертеться от любых обвинений.

Ведь у меня нет доказательств. Единственное, что у меня есть против него — это знание о том, что он избранник Телесфора. Но даже я никому не смогу это доказать. О существовании пантеона лекарских богов никто толком ничего и не знает. Они изредка упоминаются в учебниках как вымершие боги. Но гораздо чаще о них говорят как о вымышленных персонажах.

Придётся потерпеть. Подождать удобный момент. Найти способ сцапать Углова и предоставить все доказательства, благодаря которым он уже никогда не сможет сбежать от закона.

Я перелез обратно на территорию своего будущего завода и вернулся в здание.

— О! Вот вы где! — обрадовался владелец старого предприятия, который отходил за образцами документов. — А я вас везде ищу, Алексей Александрович. Ну-с, что скажете? Всё посмотрели? Вас всё устраивает?

— Да, решение я уже принял. Беру, можем оформлять всё прямо сейчас, — произнёс я.

Следующие несколько часов мы готовили документы к сделке. В девятнадцатом веке участие банка и других организаций не требуется для заключения договора. Все сделки заключаются в устной или письменной форме. Но первый вариант больше подходит крестьянам. Всё-таки продать завод или дом «на словах» — глупейшее решение.

Благодаря совместной работе с Синицыным я уже хорошо научился следить за правильностью составления документов. А потому несколько раз подправлял текст продавца и заставлял его переписывать некоторые строки.

Нельзя допустить, чтобы потом он через того же Углова умудрился отсудить у меня завод и вернуть себе. А я не могу знать наверняка, достоин ли этот конкретный продавец моего доверия или нет.

Учитывая, что он покрывает оружейный завод, с ним стоит быть предельно осторожным.

Но тот факт, что я приобретаю здание рядом с Угловым, меня радует. У меня и моих сотрудников будет возможность постоянно следить за тем, что происходит у нашего «соседа».

Закончив с оформлением документов, я направился в орден лекарей, поскольку один из вопросов уже прошедшего соревнования до сих пор оставался нерешённым.

Оказавшись в кабинете главного лекаря, я был приятно удивлён. Всеволод Валерьевич Углов вернулся на своё рабочее место. С Красновым у меня тоже не было проблем, но старшему Углову я доверяю гораздо больше.

— Рад видеть вас в добром здравии, Всеволод Валерьевич, — поприветствовал его я. — Как ваше самочувствие?

— Благодаря вашим стараниям и работе господина Разумовского — гораздо лучше, — улыбнулся мужчина. — Спасибо вам ещё раз, Алексей Александрович. Я — ваш должник. Но, я так понимаю, вы зашли ко мне не только для того, чтобы поинтересоваться моим здоровьем?

— Нет, я бы хотел обсудить концепцию скорой лекарской помощи. Я договорился с господином Красновым, что в ближайшие дни прибуду в орден и подробно объясню, как должна работать эта реформа. Если, конечно, вы захотите её вместе со мной организовать, — произнёс я.

— Я уже ознакомился с вашим текстом. Недурно вы тут настрочили, — рассмеялся он. — У меня глаза устали читать вашу статью. Касаемо принятия решения о создании такой организации… Что ж, мне нет причин не доверять вам. Полгода назад вы настояли, чтобы лекари Хопёрска получили добро на организацию домашних вызовов. Скажу честно, мы все долго сомневались, но всё же дали вам шанс. И что в итоге? Этой системой теперь пользуются во многих городах Саратовской губернии и даже за её пределами.

— Другими словами, вы согласны, что моя концепция — удачная? — спросил я.

— Да, но для начала расскажите своими словами, как вы вообще всё это видите, — попросил он. — Я понял далеко не все моменты.

— Смотрите, Всеволод Валерьевич, в первую очередь нужно подключить к системе «скорой» всех проживающих в Саратове дворян. Мы предложим им приобрести кристаллы вызова, которые будут настроены на губернский госпиталь. По тому же принципу, как это работает у городовых. Это будет первой стадией. У дворян достаточно денег, чтобы приобрести себе такой кристалл. На них мы и протестируем работу скорой.

— Если я правильно понимаю, заболевший человек сможет позвать на помощь через кристалл. Но кто за ним приедет? — нахмурился Углов.

— Для этого придётся нанять кучеров и приобрести несколько карет. Для начала хотя бы две. Этого должно хватить на первое время, — произнёс я. — Все затраты на оплату работы кучеров будут с лихвой компенсироваться полученным доходом. Ведь дворяне будут платить за вызов скорой.

— А что, если пациент будет в особо тяжёлом состоянии? — поинтересовался Углов. — Что, если его не смогут погрузить в карету, поскольку будет высок риск его смерти?

— На такие вызовы нужно отправлять не только карету, но и лекаря, — сказал я. — Либо обучить специальный персонал — врачей. С этой концепцией вы тоже должны быть знакомы. В Хопёрске уже работает один из моих учеников. Игорь Станиславович Лебедев. Он не имеет лекарских навыков, но помогает людям с помощью своих знаний, инструментов и лекарственных препаратов. Пока что никто не жалуется, с работой он справляется не хуже специализированного мага.

— Ну, что я могу сказать? Добро, Алексей Александрович. Я не против такого эксперимента, — после недолгого молчания произнёс Всеволод Углов. — Попробуйте организовать такую работу. А я прослежу, чтобы орден оказал вам всю необходимую помощь.

— Благодарю, господин Углов, — ответил я. — Вот увидите, когда скорая начнёт работать, смертность в Саратове сильно снизится.

— Ах да, насчёт смертности… — задумался он. — Одними дворянами мы статистику не изменим. Как вы планируете на будущих этапах помогать простым горожанам?

— Поскольку не каждый гражданин сможет себе позволить такой кристалл, мы можем установить на каждой улице небольшие посты с возможностью вызова скорой. Да, в проект придётся вложиться, но и эти затраты обязательно окупятся, когда пустующее отделение для простолюдинов начнёт заполняться.

Мы с Угловым ещё долго обсуждали концепцию скорой. Я описал, для чего пригодится дефибриллятор и какие препараты войдут в аптечку выездного лекаря или врача.

В итоге глава ордена пообещал выделить небольшую сумму, чтобы я уже мог начать организацию работы. Но эту идею должны также поддержать и другие члены совета, поэтому мне придётся какое-то время подождать.

Своих денег у меня сейчас много, но я хочу отложить их на развитие завода и постройку особняка. В конце концов, должен ведь и орден лекарей немного потрудиться на благо жителей Саратовской губернии?

На этом мои дела не закончились, и я пошагал в сторону полицейского участка. Проклятье, как к себе домой уже туда хожу!

Хорошо ещё, что наступило лето и не приходится заниматься студентами, иначе бы точно разорвался.

Но я должен был переговорить с Романом Кастрицыным. Произошедшее на балу — это нонсенс. Возможно, ему удалось хоть что-то вспомнить за это время. Около участка я заметил знакомую карету. Готов поклясться, что именно в ней я вёл беседу с императором. Однако на этот раз меня никто не позвал.

Что ж, но мне и не стоит искать Николая Павловича самостоятельно. Он уже сказал, что сам найдёт меня, когда захочет. И встреча эта произойдёт очень скоро, ведь у меня с императором целых два дела.

Во-первых, голова его предка, которую мне ещё нужно изучить. Во-вторых, дело Кастрицына. Я пообещал Роману Васильевичу, что разберусь с этой ситуацией. Не хочу, чтобы моего коллегу и хорошего товарища казнили из-за чьих-то интриг.

— Господин Мечников, — приветственно кивнул мне главный городовой Тимофеев. — А я знал, что вы придёте. Только рассчитывал увидеть вас гораздо раньше.

— Задержался из-за работы, — ответил я. — А с чего вы взяли, что я должен прийти?

— Государь сказал, что вы точно сюда явитесь, чтобы побеседовать с Кастрицыным. И разрешил мне пустить вас к нему, — произнёс он. — И на этом указания императора не закончились. Но остальное я скажу вам уже после того, как вы допросите пленника.

— Допрошу — не совсем верная формулировка, — поправил его я. — Погодите… Вы ведь его не пытали?

— Нет, государь запретил, — вздохнул Тимофеев. — Да и удовольствия мало — пытать человека, с которым вместе работал столько лет. Он ведь у нас патологоанатомом трудился почти два десятилетия. Я с ним давно знаком.

Похоже, ситуация с Кастрицыным разозлила не только меня. Главный городовой тоже не верил, что Роман Васильевич виновен. И к счастью, император разделял наше мнение.

Тимофеев проводил меня в подвал к самой удалённой камере, около которой дежурили гвардейцы императора.

Меня впустили внутрь, а затем сразу же заперли за мной дверь. Судя по звуку — на металлический засов. Если допустить, что Кастрицын всё же опасен для окружающих, я даже выбраться отсюда вовремя не смогу.

Однако мой коллега был связан. Сидел на металлическом стуле, обмотанный тканью и цепями. Больше походил на буйного психа, чем на заключённого. Чисто внешне, не по поведению.

Он устало поднял взгляд, и когда Кастрицын узнал меня, я заметил, как в его глазах промелькнула едва заметная радость.

— Алексей Александрович? Вот уж не думал, что вас пустят сюда — ко мне, — произнёс он.

— Вас не пытали? — на всякий случай уточнил я.

— Нет, что вы! Государь после беседы со мной смилостивился и тут же дал указ — никому ко мне не прикасаться, — произнёс он. — Городовые всё надеются, что я смогу что-нибудь вспомнить. Но клянусь, большая часть вечера напрочь вылетела из моей головы. А вы-то зачем пожаловали? Попрощаться?

— Попрощаться? — переспросил я.

— А чего вы так удивляетесь? Моя песенка спета, — грустно усмехнулся он. — Мне кажется, настоящих организаторов никогда не найдут. Но ведь за покушение кого-то нужно казнить, верно? И этой жертвой буду я.

— Я пришёл не прощаться, господин Кастрицын. Я пришёл, чтобы помочь вам вспомнить, — уверенно сказал я, а затем направил на пленника лекарскую магию.

Проложил ей путь в головной мозг. Улучшил кровообращение во всех отделах, отвечающих за хранение памяти. Раз я могу стирать память, значит, и работать с амнезией у меня есть возможность.

Правда, если кто-то стёр память Кастрицына ещё на балу, я уже ничего не смогу исправить. Я не в силах создать воспоминания, которых в его голове уже давным-давно нет!

Оборвав поток лекарской магии, я присел напротив Романа Васильевича, а затем задал вопрос:

— Последнее, что вы помните?

— Я ведь уже говорил! Я перепил вина, господин Мечников. И, похоже, заснул в кресле. Затем — пробел в памяти. И следующее воспоминание: я вжимаюсь в угол зала весь в крови, а меня окружают гвардейцы, потому что вы помогли им меня обнаружить.

— Вы ведь понимаете, что я не желал вам зла? — спросил я. — Мне нужно было найти злоумышленника. И я не думал, что магия приведёт меня к вам. Так, погодите… — я резко перебил сам себя, поскольку понял, что мы упускаем один очень важный момент. — А с кем вы пили, господин Кастрицын? Вы ведь не в одиночку упивались вином, верно?

— Да я бы даже не сказал, что упивался им! Выпил всего один фужер! — воскликнул он. — Но вы правы. Я был не один. Компанию мне составлял молодой человек. Он представился… Чёрт, не могу вспомнить его имя. В общем, он говорил, что тоже работал борцом с некротикой, как и я. Мы с ним бродили по особняку, разговаривали, а потом… А потом я заснул в зале.

— Так чего же вы сразу не рассказали об этом⁈ — воскликнул я. — Ведь этот человек может быть организатором!

— Я только сейчас это вспомнил, — оправдался Кастрицын.

И я ему верю. Видимо, часть утерянных воспоминаний всё же смогла возродить моя лекарская магия. Не зря я пришёл сюда. Возможно, мы скоро приблизимся к разгадке.

— Внешность этого человека помните? — спросил я. — Хотя бы примерно можете его описать?

— Хоть убейте, Алексей Александрович, воспоминания очень смутные! — ответил Кастрицын. — Точно помню, что он гораздо младше меня. Лет тридцать или тридцать пять — не больше. Одет был, как и все, ничего особенного. Хотя… Слушайте, у него что-то было с лицом. Никак не припомню, что конкретно. То ли шрам, то ли… В общем, лицо у него было болезненным — по-другому описать не смогу.

— Больше ничего не помните? — решил обобщить я.

— Нет, — покачал головой Роман Васильевич. — Теперь точно всё.

— Мы с вами ещё увидимся, — поднимаясь со стула, произнёс я. — Вас оправдают, даю слово.

Я постучал в металлическую дверь, дав сигнал гвардейцам, чтобы те меня выпустили. Затем прошёл в кабинет главного городового. Он только открыл рот, чтобы спросить меня о том, как прошёл допрос, но я его опередил.

— У вас есть список всех гостей, которые присутствовали на балу? — спросил я.

— Да, князь Игнатов передал мне всю эту информацию сразу же после того, как задержали Кастрицына.

— Тогда ищите среди гостей мужчину от тридцати до тридцати пяти лет. Бывшего борца с некротикой. Из особых черт — что-то с лицом. Возможно, шрам или ожог, — доложил я. — Именно он, вероятнее всего, является тем самым преступником, которого мы ищем.

— Понял вас, Алексей Александрович. С допросом Кастрицына вы закончили?

— Да, — кивнул я.

— Тогда передаю вам следующие указания императора, — произнёс Тимофеев. — Он ждёт вас сегодня с пяти до десяти часов по этому адресу, — главный городовой протянул мне свёрнутый листок бумаги. — Он настоятельно просил не опаздывать. Сказал, что вы знаете, по какому поводу должна состояться ваша встреча. Приходите один и убедитесь, что за вами никто не следит.

— А последние указания, господин Тимофеев, уже давно вошли у меня в привычку, — усмехнулся я и, попрощавшись, покинул его кабинет.

Листок с адресом я не разворачивал до тех пор, пока не оказался на улице в полном одиночестве. Нельзя, чтобы кто-то узнал, где меня будет ждать император.

Я прочёл адрес, затем прикинул, где находится это место, и тут же поймал себя на мысли, что мне уже доводилось бывать в этом районе. Но когда?

Кажется, мы уже ходили туда с Ильёй Синицыным, пока он жил со мной в Саратове.

Стоп…

Напрашивается резонный вопрос.

Какого чёрта император Российской Империи ждёт меня в борделе⁈

Глава 5

Если бы мне месяц назад сказали, что я вскоре встречусь с императором Российской Империи, я бы усомнился, но всё же поверил.

Если бы добавили, что у него при себе будет живая голова его предка, я бы точно перестал доверять этому человеку.

Но если бы рассказчик заявил, что всё это будет происходить в публичном доме, я бы точно принялся выявлять психиатрический диагноз у своего собеседника.

Однако, чёрт подери, всё это — правда. И я иду в публичный дом, чтобы пересечься там с самим императором. Надеюсь, по крайней мере, главный городовой Тимофеев сам не открывал ту записку. Мало ли, что он может подумать? Если ещё и учесть, что от меня потребовали пройти в бордель предельно скрытно — это может показаться со стороны вдвойне подозрительным.

К тому моменту, когда я добрался до борделя, на улице уже начало темнеть. Здание располагалось рядом с кабаком, где Синицын как-то показывал мне «чудеса» своей магической татуировки, от которой, как позже выяснилось, не было никакого толку.

Любопытное стечение обстоятельств. Ведь как раз тогда меня и пригласили заглянуть в бордель, не как клиента, а как лекаря. Правда, по словам куртизанок, срочных вопросов у них не было, а я в тот момент был слишком уж занят разборками со своим клоном, Виктором Балашовым и Мансуровыми.

Можно будет заодно выяснить, что у них тут вообще творится. Хотя я уже догадываюсь, в чём может быть проблема. Очевидно, дело в инфекциях, передающихся половым путём. Страшно даже представить, какие там «букеты» можно обнаружить, если учесть, что в этом мире бактерии и вирусы открыл я! А значит, никакой диагностики и толковых методов лечения никто пока что не придумал.

Я прошёл в бордель, протиснулся через узкий проход, украшенный красными шторами, и меня тут же поймала молодая женщина. Поймала — мягко сказано. Она буквально загородила мне проход и, вульгарно осматривая меня, спросила:

— Какие будут пожелания, господин?

— Я здесь по другому вопросу, — спокойно ответил я. — У меня назначена встреча.

— Встреча? — приподняла правую бровь она. — С кем-то конкретным из наших девушек? Не тратьте время, господин, пойдёмте со мной…

— Наташа! — неестественным для женщины басом рявкнула на неё появившаяся из-за угла высокая, широкоплечая женщина. Я сразу понял, что это — хозяйка борделя или, как её называют иначе — содержательница публичного дома. — Сколько раз я тебе говорила, не набрасывайся на клиентов!

— Простите, Клавдия Ивановна! — испугавшись, пискнула девушка и сделала несколько шагов назад, освободив мне проход.

Содержательница перевела взгляд на меня и радушно улыбнулась.

— Меня предупредили, что вы заглянете, господин Мечников, — произнесла она. — Пройдёмте за мной. Вас уже ждут.

— Благодарю, — кивнул я и последовал за Клавдией.

Женщина провела меня в самую дальнюю комнату, что скрывалась за поворотом коридора на втором этаже, после чего приоткрыла дверь и аккуратно поинтересовалась, могу ли я войти. Когда из комнаты послышался утвердительный ответ, Клавдия впустила меня внутрь и следом заперла скрипучую дверь.

В тёмной комнате, которую едва освещал приглушённый свет одной-единственной свечи, стояли шесть гвардейцев императора. Поначалу я даже решил, что самого Николая Первого в помещении нет, но вскоре обнаружил, что сам император облачён в одежду своих же солдат.

Он снял шляпу, жестом попросил гвардейцев покинуть комнату и охранять её снаружи.

Я сразу отметил, что в помещении нет окон. Странное, но всё же надёжное место для тайной беседы.

— Добрый вечер, Николай Павлович, — поклонился императору я.

— Раз вы уже здесь, значит, вам довелось поговорить с господином Кастрицыным. Удалось что-нибудь выяснить? — присаживаясь в кресло, произнёс Николай.

Я заметил, как он поморщился, когда распрямлял спину. Должно быть, свежая рана хоть и стянулась при помощи нашей магии, но всё ещё продолжала болеть.

Кратко пересказав императору всё, что мне удалось выяснить, я замолчал. И принялся следить за его реакцией. Николай долго смотрел куда-то в темноту, после чего заявил:

— Странно. Я знаю почти всех гостей поимённо. Не припомню, чтобы среди них был ещё один борец с некротикой. Тем более тот, кто ушёл в отставку. Как вы понимаете, из этой профессии уходят двумя способами. Либо на тот свет, либо на пенсию с наградами, которые высылаются лично мной. Так вот, отставных бойцов осталось всего лишь десять человек. И я абсолютно уверен, что никого, кроме господина Кастрицына из числа этих людей, на балу не было.

— Значит, вероятно, тот человек Роману Васильевичу солгал, чтобы притупить его бдительность, — сказал я. — Поверьте, Ваше Величество, господин Кастрицын не лжёт.

— Я знаю, что он не лжёт, — ответил император. — Но отпустить его пока не могу. Если им кто-то управляет, подобный инцидент может повториться. Поэтому пока нашего ветерана придётся подержать взаперти. К великому сожалению. Что ж… Господин Мечников, я поручу эту работу своей тайной службе. Буду благодарен, если вы продолжите сообщать мне и информацию, которую сможете получить, но в ваши обязанности это не входит. У вас только одна задача — разобраться с головой Павла Петровича.

Он поднял сумку и положил её на стол.

— Я оставлю отряд гвардейцев здесь — в этом публичном доме. Они будут охранять комнату, но входить в неё не смогут. Допуск к ней будет только у вас, — добавил он.

— Могу я задать вопрос?

— Да, разумеется, — кивнул император.

— А почему мне предстоит работать в столь странном месте? — поинтересовался я.

— На мой взгляд, более идеального укрытия и придумать сложно. Кто будет искать императора в саратовском борделе? Верно ведь? — усмехнулся он. — Мои придворные маги поработали над этим местом. Оно будет защищено не только охраной, но ещё и магической защитой. Если предположить, что какой-нибудь пьянчуга каким-то чудом обойдёт гвардейцев, в эту комнату он зайти не сможет. Она будет отталкивать его. Не физически. Ментально. У него пропадёт желание идти сюда. Может быть, появится чувство необоснованного страха. По-разному бывает.

Я внимательно слушал императора и параллельно сравнивал его с тем образом, о котором мне приходилось читать в исторических сводках. Ещё в своём мире.

Очень могущественная личность. Громадный рост, никаких признаков дворянской изнеженности. Именно поэтому я и спутал его с гвардейцем. Он прекрасно вписался в число крепких, хорошо обученных солдат.

Правда, если история здесь течёт так же, как и в мире, откуда я пришёл, жить ему осталось недолго. Чуть больше четырёх лет.

Насчёт смерти Николая Первого ходит много легенд. Одни утверждали, что он умер от пневмонии. Другие твердили, что император не пережил поражения в войне. Но также упоминалась и третья теория. Якобы его отравил личный медик.

Надеюсь, что третий сценарий в этом мире не развернётся, ведь его личным лекарем вскоре должен стать мой отец.

— Я понял свою задачу, Николай Павлович, — кивнул я. — А теперь давайте обобщим. У меня есть три недели, чтобы понять, как работает колба, поддерживающая жизнь в Павле Петровиче. Верно?

— Верно, — ответил Николай.

— И у вас нет совсем никакой информации о том, как обслуживалась голова ранее?

— Абсолютно ничего, — покачал головой он. — Единственный, кто может вам что-то подсказать — это сам Павел Петрович. Однако он сам не делится со мной этой информацией. Возможно, с вами он будет более откровенен касаемо своего здоровья. Сейчас он спит. Но я настаиваю, чтобы вы подождали его пробуждения и приступили к работе уже сегодня.

Я не успел ничего ответить, поскольку снаружи послышался чей-то крик.

Мы с императором вскочили одновременно. Он тут же нацепил шляпу и положил руку на свою саблю.

Дверь в комнату приоткрылась, и к нам заглянул один из гвардейцев.

— Что там происходит? — потребовал ответа император.

— Не беспокойтесь, Ваше Величество, — прошептал солдат. — Кому-то из работниц этого заведения стало плохо. Они побежали на улицу звать лекаря.

— Я — лекарь, — твёрдо сказал я. — Пусть возвращаются. Женщине помогу я.

Солдат хотел было кивнуть, но тут же замер и перевёл взгляд на императора, ожидая, даст ли он добро на мою затею.

— Делайте свою работу, Алексей Александрович, — расправив мундир, произнёс император и пошагал к выходу из комнаты. — Только не забудьте о моей просьбе.

— Я раскрою тайну колбы, — пообещал я. — Как мне передавать вам информацию? Магической почтой?

— Нет, слишком опасно, — помотал головой он. — Отдавайте письмо моим солдатам. Они сами отправят его мне.

Закончив свою речь, Николай Павлович вместе с тремя солдатами направился к выходу из публичного дома, а я рванул к комнате, откуда доносились крики. Уверен, что на императоре не один артефакт, отводящий взгляды. Никто из работников и посетителей не узнает ни его, ни его гвардейцев.

В комнате суетилась содержательница. Она, судя по всему, не столько опасалась за жизнь своей работницы, сколько боялась, что её крики распугают клиентов.

— Где больная? — спросил я.

— Что-что, простите? — не сразу поняла она.

— Вы звали лекаря, Клавдия Ивановна?

— Звала, — кивнула женщина.

— И я пришёл. Пропустите меня к пациентке.

Словами не описать, как изменилась в лице хозяйка борделя. Будто я — не лекарь, а сам Грифон, спустившийся с небес.

— Проходите, Алексей Александрович, я ж не знала, что вы — лекарь! — она побежала со мной в комнату, откуда доносились крики. — Это — сущий кошмар. Одна из моих самых лучших работниц умирает от боли. Всё начиналось так безобидно, мы даже внимания особо не обращали. Но за год болезнь доросла до такого, что… Ох, сейчас сами всё увидите.

Хозяйка борделя заперла комнату изнутри, я прошёл в глубь помещения и обнаружил корчащуюся от боли женщину. Она крутилась на кровати и никак не могла найти подходящую позу, чтобы хотя бы успокоить болевой синдром.

— Кто это? — испуганно прошептала женщина, увидев меня. — Кто это такой, Клавдия Ивановна?

— Успокойся, Лиза. Это — лекарь. Он тебе поможет, — произнесла содержательница.

Я присел на кровать рядом с женщиной и внимательно осмотрел её тело. Она была лишь в одной свободной ночнушке, а мой взгляд сразу же бросился на её руки и ноги.

Чёрт подери, как же распухли суставы! Локти, плечи, колени, голеностопы… Поначалу я решил, что снова столкнулся с подагрой, но вскоре заметил, что вокруг суставов появились гноящиеся пузырьки.

Нет, это — явно не подагра. Как я и предполагал, мы имеем дело с инфекцией. Вопрос только — с какой?

Вариантов уйма. Учитывая, что я нахожусь в публичном доме, а никаких методов диагностики инфекций до сих пор не изобрели, у местных работниц может быть всё, что угодно.

Сифилис, гонорея, уреаплазмы, микоплазмы, гепатиты, герпес! Разве что ВИЧ здесь пока что обнаружить не удастся, поскольку он в этой эпохе ещё не появился.

— Вас Елизаветой зовут, верно? — спросил я.

Женщина закивала, но из-за этого движения ей пришлось вновь скорчиться из-за боли в плечевых суставах.

— Лучше лежите и не двигайтесь. Я сниму боль, а вы сосредоточьтесь и постарайтесь рассказать, что вас беспокоит и как долго уже это продолжается, — произнёс я.

Моя лекарская магия начала воздействовать на болевые рецепторы и воспалённые суставы. Я лишь немного облегчил её состояние, но куртизанке сразу же стало гораздо лучше. Хотя до полного излечения ещё разбираться и разбираться.

— Господин лекарь, это началось ещё год назад… Сначала… Ох, я даже не знаю, как вам описать то, что случилось, — промямлила она.

— А нечего стесняться, — покачал головой я. — Говорите, как есть.

— Сначала начались белёсые выделения, там — внизу, — собравшись с духом, она указала взглядом на паховую область. — Живот жутко болел. В туалет постоянно приходилось бегать. И было это жутко неприятно.

— Так, — кивнул я. — А суставы когда начали болеть?

— Через полгода, — ответила Елизавета. — С каждым днём всё хуже и хуже. Последний месяц совсем нестерпимо. Жар страшный… Всё тело горит. А в суставах и вовсе будто огонь зажгли.

Жар у неё и сейчас есть. Даже без термометра могу сказать, что температура уже подскочила выше тридцати восьми.

Но страшное осознание заставило меня временно прервать осмотр. Я медленно повернулся к хозяйке борделя, а затем спросил:

— Клавдия Ивановна, вы сказали, что Елизавета — ваша лучшая работница. Вы же не хотите сказать, что она продолжала свою «работу» в том числе и в этом году?

— Она прекратила работать лишь два месяца назад, Алексей Александрович, — заявила Клавдия. — А что?

А что? А что⁈

Ох… Как же хочется выругаться всеми известными мне бранными словами, но нужно держать себя в руках. У Елизаветы гонорея. Другое наименование заболевания — триппер.

Если предположить, что куртизанка принимала хотя бы одного мужчину в неделю… Проклятье, да они же могут устроить самую настоящую эпидемию гонореи! А такого бреда мир ещё не видывал. Заражённый мужчина вернётся домой. В лучшем случае там его никто ждать не будет. В худшем — у него может быть жена. И так это будет распространяться через половые акты от одного человека к другому.

И это я ещё не припомнил детей, которые могут заразиться от матери во время родов.

Грифон меня раздери, это уже явный перебор!

— Насколько я знаю, по законам Российской Империи содержательница публичного дома отвечает за здоровье своих работниц. Вы водили её к лекарю? — потребовал ответа я.

— Нет, но… А как я должна была это сделать⁈ — принялась спорить Клавдия. — Был у нас уже такой опыт. Не умеют лекари справляться с этим заболеванием. А потом ещё докладывают об этом в орден и заставляют меня увольнять моих работниц.

— Другими словами, лишают вас прибыли и клиентов, — перефразировал я. — Значит так, Елизавету я вылечу. Но после этого мы проведём полный лекарский осмотр всех, кто у вас работает. Я договорюсь с госпиталем или с орденом. И, разумеется, это будет не бесплатно. Придётся вам раскошелиться. У вас тут женщины умирают и заражают других людей.

Клавдия ничего не ответила. Видимо, поняла, что выхода у неё больше нет. Тем более, судя по всему, ей гвардейцы чётко дали понять, что в течение следующих трёх недель я здесь буду крутиться на постоянной основе, и ей придётся меня слушаться.

Я вернулся к пациентке и начал работать обратным витком, стирая бактерии в её теле. Обычно гонорея поражает только мочеполовые органы. Но иногда может проникнуть в кровь и вызывать воспаление суставов. Именно от этого и страдает Елизавета. Её болезнь зашла уже слишком далеко.

— Всё, — заключил я. — Пока что я сделал всё, что мог. На днях продолжу лечение. На ноги она сможет встать только через несколько дней. Но ещё в течение месяца ей положен половой покой, если вы понимаете, что это.

— Не понимаю, — помотала головой хозяйка.

— Никаких клиентов, — расшифровал я, а затем покинул комнату.

Пришлось потратить много времени на лечение куртизанки, а мне ещё с головой возиться. И не факт, что я управлюсь до утра.

Я заперся в тайной комнате, достал колбу из сумки и внимательно осмотрел механизм, в котором был заключён Павел Петрович Романов.

Сам «пациент» пока что спал. Но я решил не терять время попусту и приступил к разгадке этой головоломки. У основания колбы было несколько рычагов. Разумеется, никаких подписей рядом с ними не было. Однако я обнаружил, что один из рычагов ведёт напрямую к жидкости, в которой плавает голова.

Так… Получается, если я аккуратно приоткрою его, то смогу получить образец этой слизи и изучить среду, в которой обитает голова.

Я достал из сумки пробирку, подставил её к трубке и спустил в неё буквально несколько капель зеленоватой жижи. Затем резко перекрыл вентиль и отскочил в сторону. Всё моё тело прожгло — от головы до пят.

Активировалась клятва лекаря. Поначалу я подумал, что Павлу стало плохо и клятва желает, чтобы я срочно его излечил.

Но на самом деле сработал другой завет.

Клятва требовала, чтобы я уничтожил всё содержимое колбы, в том числе и голову. Ведь слизь была насквозь пропитана некротикой.

Хуже исхода и придумать сложно!

Если не уничтожу Павла Петровича, клятва отберёт у меня лекарскую магию. Но если я это сделаю, император совершенно точно отберёт мою жизнь.

Глава 6

Как показал опыт, у меня примерно минута, чтобы ответить на клятву лекаря. В прошлые разы, когда я оказывался в спорной ситуации, уже через тридцать секунд моя магия начинала стремительно угасать, а витки горели в груди так, что это чувство легко можно было спутать с инфарктом.

Я взял себя в руки, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы унять ускорившееся сердцебиение, а затем принялся анализировать ситуацию. Думать приходилось быстро.

Потерять лекарскую магию я не могу. Мне ещё многое предстоит сделать в этом мире. А без неё я вряд ли даже от очередного покушения своих врагов смогу отбиться. Сектанты, организаторы восстания против императора, завистливые дворяне. Приличный список.

И да чёрт с ними, в крайнем случае я могу нанять себе охрану, но ведь дело не только в самозащите. Сколько потенциальных больных не получит должной помощи, если я потеряю силу? Сотни? Тысячи?

Нет, я не могу этого допустить.

Но каков мой выбор? Испепелить голову лекарской магией и сообщить императору, что я не справился с данной им задачей?

Может, мне ничего за это не будет, но последствия могут оказаться катастрофическими для империи.

И тогда меня посетила мысль. Единственный вариант, который может создать компромиссную ситуацию.

Ведь, если вдуматься, изначально моя клятва лекаря никак не реагировала на этот сосуд с головой. Впервые она активировалась только после того, как я извлёк наружу немного находящейся в колбе жидкости.

И я решил рискнуть. Направил поток лекарской магии только на образец зелёной слизи и стёр таким образом почти половину вещества. В этот же момент клятва лекаря утихла, а я получил заслуженные крупицы маны в качестве вознаграждения.

Стоп, и это всё? Клятва так резко отреагировала на какие-то жалкие капли этой слизи? Но почему тогда она проигнорировала целую колбу?

Вариант только один. Сосуд, хранящий в себе голову Павла Петровича, состоит из особого материала, который не пропускает через себя магию. Ни некротику, ни лекарскую силу.

Именно поэтому тёмная магия не просачивается наружу, а моя клятва не чувствует присутствие некротики даже при том, что я нахожусь непосредственно около её источника.

Это интересно… Ведь как-то мне довелось встретиться с мельчайшими частицами тёмной магии, которые по размерам своим были даже меньше атомов. Выходит, даже их эта колба не выпускает наружу.

Да уж, хотел бы я пообщаться лично с теми лекарями, кто создал этот механизм. В каком-то смысле они изобрели бессмертие. Но на основе чего? Неужели жизнь в этой голове поддерживает некротика?

Нет, это какой-то абсурд. Некротическая магия и вправду может лечить, но всегда забирает что-то взамен. Одна голова не протянет несколько веков на одной лишь тёмной магии.

Хотя, с другой стороны, мне стоит внимательнее изучать этот механизм. Ведь мне уже доводилось встречаться с верховным некромантом, который прожил больше двух сотен лет. Чем же в таком случае отличается от него Павел Петрович Романов? Плавает в некротической слизи, живёт ещё со времён, когда империей правил Пётр Первый.

Я уже начал подозревать, что теневым правителем Российской Империи является не просто предок современных Романовых, а настоящий верховный некромант.

Но тут же обратил внимание на пробирку, в которую изначально переливал слизь из колбы. Некротику я из неё стёр, но жидкость полностью не испарилась. Значит, она не целиком состояла из тёмной магии.

— Я знаю, о чём вы думаете, Алексей Александрович, — неожиданно открыв глаза, произнёс Павел. — Сомневаетесь, можно ли мне доверять. Не является ли вашим долгом — убить меня, чтобы тёмная магия не распространилась за пределы этой колбы.

Да уж, неспроста император его так бережёт. Соображает он очень быстро.

— Вы можете читать мысли? — спросил я, тем самым подтвердив, что и вправду сомневаюсь, можно ли продлевать жизнь этому человеку или даже «существу».

— Нет, вы же сами знаете, какой магией я обладаю. Точно такой же, как и все Романовы. Я могу задать вам любой вопрос, и вы будете отвечать честно, — заявил он. — Но не беспокойтесь. Я не стану этим злоупотреблять и вытягивать из вас ваши тайны. Каждый имеет право хранить свои секреты. Даже от императора.

— Как я понимаю, вы от Николая Павловича тоже держите немало секретов, — подметил я. — Он сказал мне, что вы утаиваете от него тайны своего прошлого.

— Незачем это знать никому, кроме лекарей. Достойных лекарей, — уточнил Павел. — Пока что таковым я считаю только вас, господин Мечников. Это я настоял на том, чтобы на помощь призвали именно вас. Не вашего отца, не кого-то из ордена, не вашего приятеля Ивана Сеченова и даже не Владимира Павлова. Я долго изучал ваши работы и принял решение довериться именно вам.

Эх, и сложно же по его интонации определить, говорит он правду или лжёт. Мимика скудная, за жестами из-за отсутствия тела не проследить.

Трудный пациент. Я для него — как открытая книга. При желании он сможет извлечь из меня любую информацию, но я его никаким образом прочесть не могу.

Интересно, каким образом он умудряется лгать императору? Наверное, сила Романовых не действует внутри семьи.

— А теперь вернёмся к вашим сомнениям, господин Мечников. Вы полагаете, что я опасен, но на самом деле…

— Нет, — перебил его я. — Мне всё ясно. Я понял, как работает жидкость, в которой плавает ваша голова. Это — среда. И в ней оказываются отходы жизнедеятельности. И скорее всего механизм устроен таким образом, что для сохранения вашей жизни из вас постоянно нужно извлекать некротику.

— Ого! — попытался приподнять брови Павел Петрович. — А вы меня удивили, господин Мечников. Об этом я ничего не знаю. Я лишь хотел пообещать вам, что не имею к тёмной магии никакого отношения, но вы уже сами обо всём догадались. Похоже, я и вправду не ошибся с выбором.

Думаю, вся суть механизма заключена в обмене жидкостей. Нужно выводить некротику и, скорее всего, вливать что-то вместо неё. И это явно не обычная вода или физиологический раствор.

Придётся мне изучить оставшийся в пробирке образец под микроскопом. Возможно, я смогу что-то выяснить.

— У меня к вам остался всего один вопрос, — произнёс я. — Вам ведь наверняка было видно со стороны, как обслуживали колбу императорские лекари? Что они делали?

— В этом и проблема, господин Мечников, что я видел лишь начало процесса. Сразу после того, как ваши коллеги переключали что-то в основании колбы, я погружался в сон. И приходил в себя уже после того, как колба была обновлена.

— Понял вас, Павел Петрович, а теперь подытожим, — произнёс я. — Мне нужно разобраться не только со средой, в которой вы находитесь, но также и с другими функциями колбы. Могу описать, но не уверен, что вы…

— Разбираюсь в лекарском деле? — усмехнувшись, закончил за меня он. — У меня было достаточно времени, чтобы постичь хотя бы поверхностно большинство фундаментальных наук, господин Мечников. Я вас слушаю.

Чтобы лучше отложить в памяти созревший у меня в голове план, я достал из сумки листок бумаги и принялся тщательно прописывать каждый пункт. Придётся нехило потрудиться, учитывая, что дел много, а времени — всего три недели.

— Итак, — закончив расписывать план, произнёс я. — Самое важное, как я уже и сказал, понять, из чего состоит жидкая среда, которая обеспечивает вам обмен веществ и выводит некротику. Я подозреваю, что эта жидкость заменяет вам пищеварительную и выделительную систему. То есть ваш мозг питается за счёт этой среды, а продукты обмена, которые обычно выводятся через мочу, выходят в виде зелёной слизи.

— Хотите сказать, что я плаваю в собственных отходах? — поморщился он.

— Вы сами хотели, чтобы я вам рассказал, — пожал плечами я.

— Ладно, допустим, я найду в себе силы смириться с этой информацией, — попытался вздохнуть он, но вместо этого издал булькающий звук. — Что у вас ещё в планах?

— Я могу предположить, что ваш мозг способен работать, если все остальные системы заменяет эта колба, — произнёс я. — Поэтому нервную систему тестировать не будем. А вот касаемо дыхательной и сердечно-сосудистой — всё очень-очень сложно. Что проталкивает в вас кровь и откуда она берётся, если костный мозг у вас имеется только в черепе, а печени, селезёнки и лимфатических узлов не осталось. С дыхательной всё не менее интересно. Откуда берётся кислород? Как вы можете дышать и говорить, находясь в жидкой среде, и при этом плюс ко всему не захлёбываться жидкостью.

— Подождите, Алексей Александрович, а так ли необходимо копать столь глубоко? — нахмурился Павел Петрович. — Ведь всё, что от вас требуется — разобраться с системой поддержания моей жизни.

— А всё не так просто, как вам кажется. Недостаточно просто слить эту слизь и заправить её новой, — отметил я. — В организме всё взаимосвязано. И если я не изучу все ваши искусственные системы органов, скрытые в этой колбе, может случиться и такое, что я случайно убью вас в процессе. Не учту мельчайшую деталь — и убью вас. Или же перекрою поток кислорода. Вариантов — масса.

— Ваша правда, — ответил он и изобразил кивок морганием глаз. — С чего начнём?

— Вам придётся заснуть или просто подождать моего возвращения, — пояснил я. — Мне понадобится примерно два-три дня, чтобы определить состав жидкости, которую я извлёк из колбы. А после того, как у нас будут на руках результаты, возьмёмся за остальные системы.

— За меня не беспокойтесь, я найду чем себя занять, — ответил Павел Петрович. — За десятки лет я привык к одиночеству. Продолжу анализировать информацию из книг, которую собрал перед тем, как отправиться в Саратов.

Покидая публичный дом, я задумался о последних словах Павла. Странно, он изъясняется так, будто все прочитанные им книги до сих пор хранятся в его памяти.

Может, у него и нет тела, но мозг работает гораздо быстрее, чем у любого другого человека. Интересно, что же там намудрили те, кто создал этот механизм?

Перед тем, как уйти, я вывел из колбы ещё несколько капель жидкости и очистил её от некротики. А также зарисовал схему всех рычагов, вентилей и кнопок, которые можно было обнаружить на дне колбы.

Придётся изрядно поломать голову, чтобы понять, как вся эта система работает!

Однако сегодня я себя ничем напрягать не стал. Вернулся домой пораньше, чтобы отоспаться перед предстоящими делами. У меня-то мозг обычный, человеческий. Не такой, как у далёкого предка Романовых.

Утром я снова направился в орден лекарей. Доложил сотрудникам, что в ближайшем борделе следует провести дополнительный медицинский осмотр.

Специально завуалировал информацию о том, что там осмотры, как таковые, вообще никогда не проводились. Я не могу допустить, что публичный дом закрыли, пока там находится голова Павла Петровича. Но игнорировать факт распространения опасных инфекций тоже нельзя.

Поэтому я получил разрешение на плановый осмотр куртизанок и направился в губернский госпиталь. Сегодня надо отработать хотя бы часов десять, чтобы в последующие дни продолжить разгребать скопившиеся дела.

Не факт, что сегодня в госпитале будет слишком уж много людей. Возможно, мне удастся в спокойной обстановке поразмыслить над тем, как лучше исследовать слизь из колбы. Одно дело — смотреть на неё через микроскоп и совершенно другое — прогнать жидкость через лабораторный анализатор.

До таких технологий я ещё не дошёл, но вскоре обязательно доберусь. Тем более, поводов для этого у меня стало больше.

— Алексей Александрович, а я вас так рано не ждал! — подметил Разумовский. — Думал, что после произошедшего на балу вы теперь нескоро появитесь. Даже начал готовить документы, чтобы выделить вам несколько выходных дней.

— Это ни к чему, — помотал головой я. — Работы много, и за меня её никто не выполнит. Я ведь знаю, что вы тут зашиваетесь.

— Если честно, вы пришли как раз вовремя. У вас будто какое-то чутьё развито! — рассмеялся Разумовский.

И скорее всего, он прав. Подозреваю, что именно клятва лекаря тащит меня в те места, где особенно много нуждающихся в помощи.

— В общем, на этот раз у нас крайне нетипичная пациентка, скажу сразу, — произнёс Разумовский. — Она не из дворянского сословия.

— Как же? Я думал, что вы принимаете только представителей знати, — отметил я.

— Дело в том, что сын этой женщины является бастардом одного пензенского графа. С годами он получил большую власть, поступил на службу в войска, а после возвращения с фронта потребовал, чтобы его мать осмотрели в госпитале. Но обратиться он решил именно к нам, поскольку пару лет назад я излечил его после ранения, и теперь этот человек мне доверяет, — объяснил Разумовский. — Вот только я не совсем понимаю, что с ней происходит. Эта женщина просто слепнет — и всё! Хотя я не заметил, чтобы её глаза были чем-то повреждены.

Та-а-ак. А вот и ещё одна не развитая сфера, которой я после своего перемещения в этот мир практически ни разу не занимался.

Офтальмология.

С глазами тут, должно быть, всё совсем туго. Приборов нет, структуру глаза никто толком не знает. Выходит, что лекари бессильны.

— Дайте мне полчаса — и я проведу её осмотр, Александр Иванович, — произнёс я и удалился в свой кабинет.

Взял несколько листов бумаги, склеил их между собой, чтобы сделать большое прямоугольное полотно. А затем принялся старательно выводить на нём буквы разных размеров.

Старая добрая таблица «Ш Б М Н К…», которую использовали в моём мире для проверки остроты зрения. Её должны изобрести лишь в одна тысяча восемьсот шестьдесят втором году. Вернее, через десяток лет её создадут в Голландии, а уже для русскоязычных людей она будет адаптирована лишь в начале двадцатого века — и то вряд ли! Ведь нашу русскую таблицу создали в СССР, а здесь революция вряд ли когда-нибудь свершится.

Я вернулся в палату, где лежала пациентка с ухудшением зрения. Разумовский тут же пояснил мне, что она так же жалуется на боли в сердце и в голове. Но её сын настоял, чтобы мы нашли способ восстановить функцию глаз.

Я познакомился с пациенткой, затем повесил на стену свой плакат и приступил к исследованию остроты зрения.

— Итак, Нина Сергеевна, — произнёс я. — Прикройте левый глаз и прочитайте буквы, на которые я буду указывать. Вы же обучены грамоте?

— Обучена, сынок, обучена, — прокряхтела она. — Это вы сейчас показываете «Ш», теперь… «Б».

Она смогла свободно прочесть почти половину строчек. Не такое уж и серьёзное нарушение зрения, как его расписывал Разумовский. Затем мы приступили к исследованию второго глаза и получили тот же результат.

— Что ж, результат неплохой, — отступив в сторону от плаката, произнёс я.

— Ой, господин лекарь, куда же вы? — неожиданно воскликнула женщина.

— В каком смысле? Я здесь, рядом стою, — ответил я.

— А у меня — вы ушли в туман, — заявила она.

О-о! А вот это уже интересно. Значит, с центральным зрением у неё всё в порядке, а вот периферическое хромает. Другими словами, она может смотреть вперёд, но при этом не видит, что находится по бокам, снизу и сверху от центра её поля зрения.

Я начинаю догадываться, от чего страдает женщина. Этот диагноз мне приходилось ставить очень много раз. Одно из самых распространённых заболеваний глаз, особенно у пожилых людей.

— Теперь давайте проведём дополнительное исследование, — предложил я. — Продолжайте смотреть строго в одну точку, — я указал на гвоздь, которым мы прибили плакат к стене. — Не отводите от неё взгляда и постарайтесь снова назвать буквы.

Разумовский с большим интересом наблюдал за моей методикой. Да мне и самому было интересно! Так я ещё этот диагноз ни разу не выявлял. А нормальной аппаратуры под рукой у меня нет. И производить её пока что довольно трудно.

— Ой… ой! — закричала женщина и схватилась за виски. — Ой, не справляюсь. Не могу больше терпеть!

И, зажмурив глаза, рухнула на кровать.

Разумовский тут же рванул к ней, а я в этот момент осознал, что несколько её заболеваний тесно взаимосвязаны. И лучше разобраться с ними в ближайшие минуты!

Глава 7

— Нина Сергеевна, вы меня слышите? — воскликнул Разумовский, подхватив женщину под плечи. — Ответьте что-нибудь!

— Голова… Голова не проходит, ноет весь день, — простонала она.

Отлично. Она в сознании. Я уж было подумал, что у неё всё же произошло острое нарушение головного кровообращения. Другими словами, инсульт.

— Всё в порядке, Александр Иванович, я сниму боль. А затем перейдём к решению других проблем, — пообещал я. — Ничего страшного тут нет. Это состояние возникает у многих людей в её возрасте. Вы даже не представляете, сколько уже через вас прошло пациентов с таким диагнозом.

Разумовский молча наблюдал за моими действиями. Я подошёл к женщине, аккуратно положил правую руку на её лоб, а затем выпустил едва заметные тонкие струйки лекарской магии.

Всё дело в том, что большинство болезней имеет как острую, так и хроническую форму. К примеру, бывает острый панкреатит и хронический. В первом случае чаще всего пациента госпитализируют и порой даже лечат посредством хирургического вмешательства. Во втором же больной поддерживает себя за счёт диеты, таблеток или просто терпит неприятные симптомы.

То же самое и с нарушениями мозгового кровообращения. Острое состояние — это инсульт или инфаркт головного мозга. Хроническое нарушение — совсем другая история.

Часто возникает ситуация, при которой сосуды головы забиваются бляшками, теряют тонус или «изнашиваются» с возрастом. Из-за этого в головной мозг поступает меньше полезных питательных веществ из-за дефицита крови. Но клетки от этого не умирают. А если умирают, то очень медленно. Едва заметно.

Такого пациента не парализует, он не теряет чувствительность, не погибает, но мучается от других симптомов. Головокружение, слабость, забывчивость, головные боли. Именно это и происходит с Ниной Сергеевной.

Хроническое нарушение мозгового кровообращения, которое кратко именуется как ХНМК или ХИГМ, встречается чуть ли не у каждого второго человека, дожившего до седьмого десятка лет.

У некоторых оно возникает раньше, у некоторых позже. Но я могу с уверенностью сказать, что эти симптомы рано или поздно появятся у любого человека. Проблема лишь в том, что некоторые не доживают до пожилого возраста и «уходят» из-за других заболеваний.

Как только моя магия расширила сосуды головного мозга и растворила все отложения, которые там скопились, женщина с облегчением выдохнула.

— Лучше, господин лекарь… — прошептала она, горько ойкнула, пытаясь снова присесть. — Намного лучше. Спасибо вам…

— Что вы сделали? — прошептал Разумовский.

— Вы всё поймёте чуть позже, Александр Иванович. Общая картина сложится, не беспокойтесь, — ответил я. — Мы ещё не закончили.

— Точно, не закончили, — легонько стукнув кулаком по своему колену, заявила старушка. — Я до сих пор плохо вижу. Ничего не изменилось!

— А так и должно быть, — улыбнулся я. — К глазам мы ещё не перешли. Но, уверяю вас, как только мы проведём полное лечение, вы удивитесь, насколько хорошо могут видеть ваши глаза.

Остроту зрения я ей уже не верну. Всё-таки структуры глаза — очень мелкие и хрупкие, а я в сфере офтальмологии никогда не работал. У меня не выйдет восстановить остроту, как бы я ни старался. Но это и не нужно. Учитывая возраст, острота зрения у Нины Сергеевны просто отличная! Легко можно откорректировать с помощью очков, которые, к счастью, в этом веке уже изобрели.

— Так что у Нины Сергеевны со зрением? — с любопытством спросил Разумовский. Ему не терпелось узнать, какой диагноз созрел у меня в голове. И Александр Иванович прекрасно понимал, что ответы на все вопросы я уже готов озвучить.

— Мы имеем дело с глаукомой, — произнёс я. — Доводилось слышать о таком заболевании?

Мой вопрос был адресован Разумовскому, но Нина Сергеевна на всякий случай помотала головой.

— Погодите, а это не то ли заболевание, которое в старых трактатах описывается, как «холодное воспаление глаза»? — спросил Александр Иванович.

Ого! Так он читал Авиценну — великого медика древности.

— Да, всё верно, — кивнул я. — Автор также упоминает в своих текстах, что при данной патологии в глазу скапливаются «дурные соки». Очень примитивный взгляд на глаукому, учитывая, что она так распространена.

Глаукома вообще занимает первое место среди всех причин слепоты. Нина Сергеевна ещё более-менее вовремя к нам попала. А ведь могла оказаться в губернском госпитале уже в тот момент, когда глаза полностью бы ослепли.

И я неспроста подметил, что оба заболевания связаны. ХИГМ и глаукома. И там, и там проблема лежит в артериях. Глаукома развилась, судя по всему, из-за ухудшения сосудов, питающих зрительный нерв и сетчатку. В итоге в нём начали отмирать клетки, а в глазу увеличилось давление из-за скопления жидкости в особых полостях — камерах.

— Я не совсем понимаю, а как вы поняли, что это именно глаукома? — спросил Разумовский. — Существует ведь много различных причин слепоты. Пока что мы толком не умеем их диагностировать, но вы каким-то образом определили сходу, в чём проблема. Как вам это удалось, Алексей Александрович?

Нина Сергеевна с интересом слушала нас обоих, постоянно переводя взгляд, то на меня, то на главного лекаря.

— Запомните, Александр Иванович, сейчас я назову самые яркие признаки глаукомы, — произнёс я и принялся загибать пальцы. — На начальных стадиях заболевания симптомов может и не быть. Но некоторые пациенты жалуются на снижение качества зрения, чувство напряжения в глазах, боли в области надбровных дуг, периодический туман перед глазами и постоянную сухость. Однако в течение следующих нескольких лет начинает проявляться основная стадия заболевания. Чтобы проще было понять, представьте, что всё ваше поле зрения — это круг. И со временем он начинает сужаться. А за его пределами остаётся лишь туман или темнота. И сужается этот круг до тех пор, пока не сожмётся до точки, через которую мир разглядеть уже невозможно.

— Да-да! — начала кивать пациентка, а затем деловитым тоном произнесла: — Алексей Александрович всё очень правильно описывает. Именно так я и вижу. Будто мир сжался до маленького круга.

— Теперь давайте я перейду к делу, а разговор мы продолжим уже в кабинете, — предложил я и переключился на глаза Нины Сергеевны. — Старайтесь держать веки открытыми, — попросил я. — Так мне будет проще добраться до самых глубоких уголков и убрать оттуда всё лишнее.

— Больно не будет? — обеспокоенно спросила она.

— Нет, но из-за раздражения глаз может заслезиться. Просто потерпите немного, — ответил я и тут же приступил к делу.

В моём прошлом мире это заболевание лечилось каплями и таблетками, которые улучшали отхождение жидкости из камер глаза. Правда, в данном случае мне придётся сделать это самостоятельно — лекарской магией.

Но на этом я не остановлюсь. Попробую восстановить сетчатку и зрительный нерв хотя бы частично. Стоит научиться проводить такие манипуляции. Уверен, у меня в будущем будет ещё много подобных больных.

Эх, а ведь в моём мире, обделённом магией, таких возможностей не было. Глаукома — заболевание неизлечимое, но легко поддерживаемое препаратами.

Коллеги-офтальмологи часто рассказывали, что им удавалось случайно обнаружить у больных глаукому на ранней стадии. А это — идеальный момент, чтобы начать лечение. В таком случае человек при соблюдении схемы приёма препаратов никогда даже не испытает симптомов этого заболевания.

Но… Порой случалось так, что люди отказывались от лечения. «Золотое» правило пациента — лечиться только в том случае, если что-то болит. А некоторые дожидаются до тех пор, пока уже не начинает болеть нестерпимо.

Поэтому многие отказывались от лечения, не веря, что у них и вправду существует какой-то мифический диагноз под названием «глаукома». Некоторые вообще утверждали, что у врачей есть договор с фармакологическими компаниями, поэтому они придумывают диагнозы на ровном месте!

Если углубляться в вопрос, такие договоры и вправду существуют, но это уже совсем другая история. По большей части эти договоры абсолютно безобидны по отношению к пациентам.

— Ну, вот и всё! — заключил я. — Теперь прикройте глаза ненадолго, а затем попробуйте осмотреться. Скажите, изменилось что-то или нет?

Женщина вытерла выступившие слёзы, которые возникли из-за моего вмешательства в структуру глаза, осмотрелась по сторонам… А затем слёзы выступили вновь. Полились рекой!

— Вижу, сынок! Вижу! — произнесла она, трясущимися руками прикрывая рот. — Спасибо, господин лекарь, спа…

Дверь в палату распахнулась, и к нам вошёл грузный мужчина лет сорока пяти. Бородатый, с кривым носом, который явно был когда-то сломан. Одет он был в военную форму. Я сразу понял, что передо мной дворянин, а не обычный солдат.

Пока мы с Разумовским удивлённо таращились на него, мужчина взглянул на пациентку, выпучил глаза и воскликнул:

— Что случилось⁈ Кто довёл мою мать до слёз?

В какой-то момент я даже подумал, что он сейчас выхватит саблю и начнёт нас рубить. Видимо, это и есть тот самый бастард, которого в итоге признали и позволили получить свой собственный титул.

Сын Нины Сергеевны.

— Леонид Федотович, вы всё неправильно поняли! — воскликнул Разумовский. — Мы…

— Кто этот человек? — проигнорировав слова Разумовского, он указал взглядом на меня.

— Это человек, который сейчас выкинет вас из губернского госпиталя, — процедил сквозь зубы я.

— Что? — удивился он. — Да как вы смеете⁈

— Я непонятно выразился? — прищурился я. — Вы устраиваете балаган в госпитале. Если есть вопросы — дождитесь снаружи, когда мы с Александром Ивановичем освободимся.

Поражают такие родственнички! Я очень хорошо понимаю: некоторые люди настолько переживают за попавших в больницу близких людей, что не справляются с эмоциями и начинают закатывать скандалы.

Но я обычно такое всегда стараюсь пресекать. Мы не на хопёрском базаре. Помню, один раз ещё в прошлой жизни мать двадцатипятилетнего «сынулички» брала штурмом стационар, чтобы лично проверить, как он себя чувствует. А лежал он с обычным бронхитом в инфекционном отделении. Туда посетителей впускать нельзя. В итоге дело дошло до абсурда, и нам с медсёстрами даже пришлось вызвать полицию, чтобы женщину забрали.

Тут же, чувствую, полицией вопрос не решить. Этот вспыльчивый господин может меня и на дуэль вызвать.

— Лёня, успокойся! — прикрикнула на своего сына Нина Сергеевна. — Эти господа вернули мне зрение.

Он аж оторопел.

— К-как это — вернули? Правда? В самом деле? — принялся засыпать нас вопросами он.

— Можете проведать свою мать, если будете себя вести адекватно, — поставил условие я. — Если снова начнёте шуметь и ругаться, учтите, мне придётся применить силу.

Он ничего не ответил. Лишь нахмурился и утвердительно кивнул. Решил больше со мной не спорить. Мы с Разумовским оставили его в палате и прошли в кабинет Александра Ивановича, чтобы обсудить произошедшее.

Сначала я подробно расписал коллеге, что мне пришлось проделать, чтобы восстановить женщине зрение, а затем поинтересовался, почему Леонид ведёт себя так неадекватно.

— Он всегда врывается с требованиями, — отметил Разумовский. — Опять же, мне он доверяет, но чтобы заслужить его доверие, мне пришлось немало потрудиться.

Всё ясно, кажется, я понимаю, почему он так себя ведёт. И тут тоже замешана медицина. А точнее, её ответвление — психология.

Думаю, Леонид Федотович компенсирует то, чего ему не хватало в прошлом. Скорее всего, он лет двадцать-тридцать жил, как изгой. Не дворянин и не простолюдин. Нечто среднее между двумя сословиями. А как только дорвался до власти, решил выплеснуть весь скопившийся негатив.

Разумовский ушёл проведать ещё одного пациента, а я вышел в коридор и дождался, когда военный выйдет из палаты Нины Сергеевны.

— Леонид Федотович, давайте поговорим наедине, — предложил я.

Мы вышли в холл второго этажа, и он тут же произнёс:

— Прошу меня извинить, господин Мечников. Я очень сильно беспокоился за свою мать. Уже насмотрелся в своё время, как она плачет. Не смог удержаться.

Ему трудно давались эти извинения, но они были искренними.

— Зла я на вас не держу, но хочу дать один совет, — спокойно ответил я. — Не показывайте свой характер в лекарских организациях. Работа у нас очень нервная. Требует особой внимательности. Сейчас Александр Иванович пошёл смотреть следующего пациента. Представьте, что будет, если он, перенервничав из-за вашего поведения, потеряет бдительность и допустит ошибку. От такого может пострадать больной человек. Надеюсь, вы поняли мою мысль?

— Я это учту, — тяжело вздохнув, ответил он, но больше ничего не произнёс.

Повернулся ко мне спиной и направился к выходу из госпиталя. Выглядел он совершенно разбитым. Видимо, я снова заставил его почувствовать себя бастардом, которого может ужалить кто угодно.

Но, думаю, это ему пойдёт на пользу.

— Алексей Александрович! — крикнул мне Разумовский, покинув очередную палату. — Совсем забыл сказать, через пять часов сюда прибудет первая карета.

— Какая карета? — переспросил я.

— Как же! Карета скорой лекарской помощи. Вы же сами это придумали! Орден всерьёз взялся за дело и выделил нам одного нового сотрудника. Кучер будет дежурить в соответствии с графиком. Как только мы получим сигнал, можно будет сразу воспользоваться каретой и езжать к пациенту.

Ничего себе! Не ожидал, что орден лекарей так быстро начнёт организацию моего плана.

— А что насчёт кристаллов вызова? — спросил я. — Их уже выставили на продажу?

— Выставили, Алексей Александрович, — довольно усмехнулся Разумовский. — И дворяне тут же разобрали их все. Как горячие пирожки!

Видимо, это — эффект того ажиотажа, который я поднял ещё на соревновании с Павловым. Мало того, что газетчики мигом распространили эту информацию, так плюс ко всему за нашей дуэлью также наблюдали многие саратовские дворяне. Слухи быстро распространились, и план пришёл в действие.

Я договорился с Разумовским, что отработаю сегодня в два захода. Первые пять часов днём, а затем ещё пять часов ночью. Изначально я планировал просидеть все десять часов подряд, но мне пришло сообщение о том, что сегодня на мой счёт в банке поступили средства за патенты и продажу моих изобретений.

В прошлом месяце у них была какая-то задержка, поэтому я сразу же решил пройтись до банка, чтобы узнать, какую сумму мне на этот раз передали.

— Хм… — ковыряясь в журнале, промычал полный мужчина, обслуживавший меня в главном имперском банке Саратова. — Господин Мечников, можно задать вам вопрос? Вы хотите забрать всю сумму прямо сейчас или сделаете это позже?

— Вы ещё даже не сказали, сколько денег у меня на счёте, — отметил я. — К чему такой вопрос?

— Да дело в том, что… Столько денег наш банк вам пока что выдать не может. Орден лекарей передал вам пять тысяч семьсот пятьдесят рублей, — склонившись над журналом, прошептал сотрудник банка.

Чёрт подери… Это откуда же такая сумма? Это ведь треть от особняка, который я собирался построить! Для него мне нужно примерно пятнадцать тысяч.

Странно, раньше приходило гораздо меньше. Что же вдруг изменилось?

— Прошу прощения, а как так вышло, что у банка нет этой суммы? — поинтересовался я. — Мне пришло письмо, в котором говорилось, что средства вам уже передали.

— Видите ли, в чём дело… — замялся он. — У нас особый договор с орденом лекарей. Не знаю, разбираетесь вы в этой теме или нет, господин Мечников… — он утёр пот со лба. — В общем, орден передал нам эту сумму ценными бумагами. И нам нужно время, чтобы запросить эти деньги из другого филиала. Прошу простить, что вам приходится сталкиваться с такими неудобствами.

— И сколько примерно придётся ждать? — спросил я.

— Несколько недель или… м-месяц, — прошептал он.

Тьфу ты! Такое напряжение подвесил, будто я свои средства уже никогда не получу. Но, кажется, я понял, с чего он так разволновался. Видимо, решил, что я слишком уж большая шишка, раз получаю такие средства. Испугался, что я захочу закатить скандал!

— Всё в порядке, — успокоил его я. — Дайте мне форму для заявления. Мы решим вопрос иначе. Насколько я знаю, у вас можно сделать вклад «для обращения из процентов».

Синицын мне все уши прожужжал на эту тему. Я смогу положить в банк любую сумму и забрать её тогда, когда захочу. Организации придётся выдать мне билеты, подписанные бухгалтером и кассиром.

Я решил провернуть это на всякий случай. А то сейчас какой-нибудь Углов надавит на очередного знакомого из банка и найдёт способ выудить у меня эту сумму. А с билетами на руках я всегда смогу доказать, что это сумма была, есть и будет на моём счёте.

Составление заявления заняло чуть больше часа. Однако я всё же предупредил, что в течение месяца зайду сюда ещё раз, чтобы забрать свои деньги.

Получив билеты, я вышел из банка и принялся размышлять насчёт дальнейшего плана действий.

У меня есть ещё несколько свободных часов, которые на этот раз я посвящу не работе, а своей семье. Давно я не проведывал дядю.

Олег встретил меня мощным хлопком по плечу. Из-за постоянных болезней, от которых он страдал в прошлом, его тело исхудало, но силы, похоже, начали к нему возвращаться.

Я обнял Катю, а затем подхватил на руки Серёжу, который уже вовсю гонялся по квартире и что-то невнятно бормотал себе под нос.

— Эх и давно же мы так не собирались, — произнёс дядя, когда мы сели ужинать. — Мы про тебя только в газетах и читаем. Хотя живём в одном городе. Расскажи хоть, Алексей, как твоя жизнь? Хочется услышать это лично от тебя, а не из статей, в которых газетчики выплёскивают все свои фантазии.

Я кратко пересказал дяде всё, что случилось за последние месяцы. Но самую главную тему отложил на «сладкое».

— Если честно, дядя, я пришёл не для того, чтобы просто повидаться. А для того, чтобы впредь мы смогли видеться чаще, — заявил я.

— Это что ещё значит? — нахмурился он. — Алексей, ну хоть ты загадками не изъясняйся!

— Я хочу, чтобы вы снова стали дворянами. Все трое. Ты, Катя и Серёжа.

Дядя побледнел. Затем щёки его раскраснелись, а в глазах промелькнул гнев.

— Это всё он, да? Твой отец решил провернуть очередной подлый трюк? И на этот раз подослал тебя? — прошипел он.

— Успокойся, дядь, — перебил его я. — Отец тут ни при чём. Да, мы с ним виделись, но он больше на вас планы никакие не строит. И строить не будет.

— Тогда каким же образом мы, по-твоему, станем дворянами?

— Я получил титул барона. И теперь хочу создать отдельную ветвь семьи Мечниковых. Мне нужно, чтобы вы сходили со мной в имперскую канцелярию. Все втроём. Взять нужно только свои паспорта и свидетельство о рождении Сергея. Мне останется только заплатить налог, и после проверки документов вы официально вступите в мой род.

Позади меня разбилась тарелка. Хотя, судя по звону, даже не одна. Катя выронила из рук всю посуду, которую несла в мойку.

— Ты не шутишь? — выпучил глаза Олег. — Я правда снова смогу стать дворянином? И Серёжа с Катей?

— Да, правда, титулов у вас пока что не будет, — ответил я. — Вы просто войдёте в мой род. Однако рано или поздно я смогу стать графом. Это — лишь вопрос времени. Моя работа с орденом лекарей этому поспособствует.

И это я ещё молчу о том, что мне с недавних пор приходится контактировать напрямую с императором.

— Когда я получу титул графа, — продолжил я, — ты станешь бароном. А затем передашь этот статус Сергею.

Минут десять Олег не мог поверить моим словам. Шок и радость чуть не свели с ума всех членов моей семьи. Мы взглянули на часы, осознали, что до закрытия канцелярии время ещё есть…

И тут же рванули туда. Собирались мои родственники так, будто в квартире начался пожар. Все документы нашлись моментально. Дядя скакал по дому, пытаясь найти свой протез, а затем нервно прикреплял его ремнями к бедру.

Однако регистрация заняла слишком уж много времени. В итоге мы проторчали в имперской канцелярии чуть ли не до полуночи. Повезло, что Серёжа рос терпеливым мальчиком и не закатывал истерик, пока мы ждали заполнения всех документов.

Но сотрудники канцелярии в этот день явно нас возненавидели. Поскольку от моего обращения отказаться они уже не могли, им пришлось сильно задержаться на работе, чтобы довести дело до конца.

Долго, муторно. Прямо как походы в МФЦ в моём прошлом мире. Но дело сделано!

В течение недели мой род разрастётся аж до четырёх человек.

Я проводил дядю с его семьей до квартиры, а затем бегом направился в губернский госпиталь. Оказавшись у главных дверей, я обнаружил, что Разумовский носится вдоль здания с каким-то мигающим предметом в руках. Будто с бомбой, которая вот-вот взорвётся.

— Александр Иванович, вы чего суетитесь? — спросил я.

— Вызов, — пытаясь отдышаться, произнёс главный лекарь и показал мне мигающий кристалл. — Первый вызов, Алексей Александрович!

О-о! Вот и настало время проверить, как работает моя скорая лекарская помощь!

Глава 8

— Я останусь в госпитале, — сказал Александр Иванович. — Сможете съездить на первый вызов, господин Мечников? Карета уже скоро подъедет.

— Конечно, — кивнул я. — Готов, как никогда. Можете возвращаться к своим обязанностям, господин Разумовский. Как закончу — обязательно загляну к вам, чтобы рассказать об этом вызове.

Александр Иванович протянул мне листок бумаги, на котором был записан адрес. Главный лекарь тут же рванул назад — в своё отделение, а я остался ждать карету.

Пока новых лекарей не взяли на работу в губернский госпиталь, а за подготовку врачей для Саратова никто ещё не брался, на первые вызовы придётся ездить мне или Разумовскому. Для начала и такого количества людей хватит. Если, конечно, все дворяне города не начнут вызывать лекарей по поводу и без.

Хотя я в своей статье описал, что за вызов без причины должен налагаться штраф. Не уверен, что орден лекарей быстро введёт это правило, поскольку из-за него могут возникнуть конфликты с дворянами, но со временем и его приведут в исполнение.

Ложные вызовы — это очень большая проблема. Мне приходилось работать в скорой помощи в прошлом. И какая же это всё-таки головная боль, как для скорой, так и для стационара.

Некоторые умудрялись вызывать скорую из-за сущих пустяков вроде лёгкой головной боли, субфебрильной температуры, то есть до тридцати восьми градусов максимум, или обыкновенного запора.

Хуже того, порой такие пациенты требовали госпитализацию, а мы их забрать не могли, поскольку класть в стационар без показаний — пустая трата времени и свободных коек.

В итоге отовсюду летели жалобы и на скорую, и на больницу, а потом всем медицинским работникам приходилось отчитываться перед Министерством здравоохранения так, будто они и вправду в чём-то провинились.

Что ж, будем надеяться, что здесь дворяне злоупотреблять скорой помощью не будут. С одной стороны, в этом мире пока что нет министерства с их неадекватными установками, зато есть орден лекарей, в котором дворяне через знакомых запросто смогут надавить на целителей, чья помощь их не удовлетворит.

Кучер пригнал карету лишь через десять минут после моего прибытия к главным дверям губернского госпиталя.

Да… Всё-таки очень много времени пока что занимает полное оформление вызова.

Обычно скорой всю информацию передаёт диспетчер по телефону. Машине даже не приходится лишний раз заезжать на станцию СМП. Но здесь до таких технологий ещё очень далеко. Получается, нам придётся тратить пять-десять минут на оформление вызова и запись адреса, ещё столько же на подготовку кареты, до получаса на дорогу. И ещё столько же на поездку в госпиталь, если пациента придётся госпитализировать.

— Добрый вечер, Алексей Александрович, — поприветствовал меня горбатый кучер, затем махнул рукой, указав на сидение рядом с собой. — Присаживайтесь, говорите адрес!

Вечер? Скорее уж ночь. Похоже, сегодня мне предстоит дежурить до самого утра.

— Солнечная улица, тридцать второй дом, — ответил я, располагаясь рядом с кучером.

Мог бы поехать в карете, но мне хотелось подышать свежим ночным воздухом и немного побеседовать с новым коллегой. Вспомнить былое! Водители скорой, как правило, не имели медицинского образования, но всегда были частью коллектива. От них зависит половина успеха выезда.

По какому маршруту проехать быстрее, как обогнуть пробки и быстро найти нужный адрес.

В данном случае, правда, о пробках речи быть не может. Но от кучера всё равно будет зависеть очень многое. Ему нужно ухаживать за лошадьми, следить за тем, чтобы карета была в целости и могла доставить больного без каких-либо проблем.

А дороги в Российской Империи — та ещё заноза! Не удивлюсь, если на каком-нибудь вызове у кареты колёса отлетят.

Подводных камней в созданном мной плане очень много. И всё это ещё предстоит дорабатывать.

Карета тронулась, и я тут же задал вопрос кучеру:

— Как вас зовут?

— «Вас»? — усмехнулся он. — Костей меня звать. На «вы» не надо, я же не из вашего сословия, господин Мечников.

— Привычка, — ответил я. — Всегда к коллегам обращаюсь на «вы», независимо от их статуса.

— Это как вам удобно, — произнёс он. — Я уже понял, что в этой работе много странностей. Мне впервые приходится работать на губернский госпиталь. Поначалу меня смутило, что придётся буквально проживать в стенах этого здания, но когда мне сказали, сколько будут платить — я сразу же согласился.

— Насчёт проживания в госпитале не беспокойтесь, — сказал ему я. — Вскоре должны появиться ещё два-три кучера, если работа пойдёт в гору. Получите возможность уходить на выходные.

— Да зачем они мне нужны? — пожал кривыми плечами Костя. — Семьи у меня нет. Я всю жизнь провёл на своей работе. Зато могу похвастаться тем, что знаю каждую улицу, каждую тропу почти во всех городах Саратовской губернии. Всё исколесить успел за это время!

— И что скажете насчёт нашего адреса? Быстро доберёмся? — спросил я.

— Быстро? Хе-хе, — усмехнулся Костя. — Сразу видно, что вы — не местный, господин Мечников. Солнечная улица находится очень далеко. Практически за городом. Минут сорок туда придётся добираться. Там живут в основном одни представители знати. Богатый район.

Значит, нам придётся ездить туда довольно часто. Если верить словам Разумовского, кристаллы вызова выкупила чуть ли не половина всех дворянских семей Саратова.

А если сейчас мы хорошо себя проявим, то соседи наших пациентов тоже, возможно, захотят воспользоваться новыми услугами госпиталя.

Костя не ошибся. К особняку мы прибыли ровно через сорок минут. Нам тут же отворили массивные железные ворота, кучер загнал карету, а я выскочил наружу и столкнулся с уже знакомым мне человеком.

Меня спешил встретить мужчина, с которым я совсем недавно пересёкся в губернском госпитале.

Граф. Давыдов Антон Сергеевич. Тот самый пациент, у которого произошло помутнение рассудка из-за гипертонического криза, а затем из-за его действий чуть не помер наш сторож, так как спутал больного с призраком.

Да и Разумовский тогда перенервничал так, что до сих пор, наверное, толком не спит из-за ночных кошмаров.

— Антон Сергеевич? — удивлённо спросил я. — Так это вы нас вызвали?

— Т-с-с! — прошипел он. — Господин Мечников, как же я рад, что приехали именно вы. Поэтому прошу, никому не говорите, что видели меня здесь. У нас возникла серьёзная проблема, о которой лучше умолчать.

Да ладно⁈ Это уже второй раз за месяц. В прошлый раз я пообещал ему, что никому не расскажу о его помутнении рассудка. Но на этот раз что случилось? Этот человек будто магнитом к себе тянет нестандартные заболевания.

— Вам снова стало хуже? — спросил я.

— Нет, случилась беда с моим сыном, — произнёс он. — Пройдёмте со мной. Он сейчас лежит на заднем дворе.

Только сейчас я понял, что в записке была совсем другая фамилия. Меня вызвали в особняк, который принадлежит семье Никольских. Так с чего же вдруг меня тут встречает граф Давыдов?

Так или иначе, ответы на свои вопросы я уже очень скоро получу.

Мы с графом обогнули здание особняка. Пробираясь через дебри садовых деревьев, я почувствовал, как на меня упали несколько капель воды.

В ночном небе над Саратовом начали сгущаться тучи. Похоже, скоро пойдёт дождь. А судя по сиянию зарниц где-то за горизонтом, со временем может начаться гроза. Лучше разобраться с пациентом как можно скорее, иначе в госпиталь мы сегодня уже не вернёмся.

За особняком Никольских на ровно выстриженной лужайке находилось два человека. Один лежал на земле, а второй ходил взад-вперёд вокруг него и громко возмущался. Но из-за шума ветра я не мог разобрать, что так не устроило этого дворянина.

— Вот, — заключил граф Давыдов. — На земле лежит мой сын. Валерий Антонович.

— Погодите, господин Давыдов, я с радостью окажу помощь вашему сыну, но мне нужно понять, что здесь случилось? Почему вызвал меня барон Никольский, но помощь требуется вашему сыну?

Я неспроста задал этот вопрос. И дело даже не в отчётности, которую я собираюсь вести. Просто есть вероятность, что здесь произошло какое-то преступление, и нам с Костей имеет смысл на всякий случай вызвать ещё и городовых.

Неспроста же граф Давыдов решил попросить меня, чтобы я сохранил произошедшее здесь в секрете.

— Хорошо, господин Мечников, я скажу вам, что здесь случилось, — вздохнул он. — Мы с Валерием здесь в гостях. Я хотел заключить с хозяином дома одну сделку, но всё пошло не по плану. Барон Никольский повздорил с моим сыном. Слово за слово, сцепились. Решили устроить дуэль. Но в середине дуэли моему сыну стало плохо, и господин Никольский согласился вызвать на подмогу лекаря. Теперь вам всё понятно?

Это многое объясняет. Дуэли в Российской Империи не запрещены, но скандалы, которые возникают между дворянами, могут пошатнуть авторитет семей на политической арене.

Докладывать о дуэли я никому не обязан — ни госпиталю, ни городовым. Так что можно спокойно приступать к лечению своего первого официально срочного пациента.

Я подбежал к лежащему на земле Валерию Антоновичу. Честно говоря, выглядел он даже старше, чем его отец. Массивный, как бурый медведь. Кажется, что его тело состоит только из жира и мышц. Правда, жира всё же гораздо больше. Поэтому он и выглядит гораздо старше своих лет.

Давыдов-младший корчился от боли и всё время поглаживал свою поясницу.

— Валерий, это — Алексей Александрович Мечников. Он тебе поможет, — произнёс Антон Сергеевич.

— Только пожалуйста, побыстрее! У меня назревает… Проблема, — скомкано произнёс он.

Я заметил, как мужчина покраснел. Не столько от боли, сколько от стыда. Знаю этот взгляд. Пациент боится опозориться. В первую очередь перед оппонентом, с которым у него едва успела начаться дуэль.

— Помогите мне перенести его в дом, — скомандовал я. — Мне нужно побыть с ним наедине. Тем более, дождь усиливается. Не хватало ещё, чтобы к основному диагнозу прибавилась пневмония.

— Я не против, господин лекарь, — крикнул мне высокий худощавый мужчина, всё это время игравшийся со своей саблей. — Можете выбрать любую удобную вам комнату. Позаботьтесь, пожалуйста, о том, чтобы мой оппонент дожил до утра.

Видимо, это и есть барон Никольский — хозяин этого имения.

Мы с графом Давыдовым подняли Валерия и занесли в прихожую. Положили на мягкий диван, однако из-за этого пациент ещё сильнее взвыл от боли.

— Всё, теперь оставьте нас наедине, — попросил Никольского и Давыдова-старшего я. — Как только я разберусь, что с ним происходит, сразу же вам сообщу.

Как только барон с графом покинули гостиную, я осмотрел тело Валерия Сергеевича, чтобы найти следы побоев. Первое, что мне пришло в голову — это травма позвоночника, которую тот получил во время дуэли

— Спина, господин Мечников, — произнёс Валерий. — Поясница горит. И я попросил вас помочь поскорее, потому что… У меня ощущение, что я не смогу удержать… Ну, вы поняли.

— Мочеиспускание? — предположил я.

— Верно, — вздохнул он. — Что может быть хуже, чем обмочиться прямо на дуэли?

Хуже может быть только заболевание, которое вызвало такие симптомы.

— Пока я убираю боль, расскажите, как это произошло, — попросил я.

— Да я и сам не понял, как это случилось! — пропыхтел он. — Этот выскочка Никольский оскорбил меня. Я решил сдержаться, чтобы не сорвать сделку отцу, и оскорбил его в ответ. Не стал вызывать его на дуэль. Но он оказался вспыльчивее, чем я думал. Барон вызвал меня сам. Отказаться я уже не мог. Это бы точно подкосило авторитет моей семьи перед Никольским.

— А в чём, собственно, проблема? Ваш отец — граф. У него более почётный титул. Почему он не смог поставить на место барона? — спросил я.

— Долго объяснять, Алексей Александрович, — произнёс пациент. — Просто ему очень нужно заключить этот договор. Вот он и терпит все выходки этого урода.

Чего только не происходит между дворянами. Что ж, но меня это никак не касается. В мои обязанности входит только постановка диагноза и лечение пациента.

— Так значит, дуэль закончилась, не успев начаться? — спросил я. — В какой момент вам стало плохо?

— Да я всего пару раз саблей взмахнул, — заявил Валерий Давыдов. — И в момент замаха в пояснице возникла острая боль. Такая, будто меня кто-то пополам перерубил! Я даже подумал, что Никольский воспользовался какой-то тайной техникой, чтобы нанести этот удар. Но, как оказалось, барон и сам был удивлён из-за произошедшего.

— Значит, из симптомов только боль в пояснице — и больше ничего? — спросил я.

— Да, причём она до сих пор не проходит. Стало чуть-чуть легче от вашей магии, но ноги я всё ещё не чувствую. Хотя… Есть и другие симптомы, — произнёс он. — Как я уже и сказал, мне стало очень трудно удерживать мочу.

Сначала я полагал, что у Валерия Давыдова обычный остеохондроз или, как его стоит называть правильно — дегенеративно-дистрофическое заболевание позвоночника.

Но всё гораздо серьёзнее. Окончательный диагноз можно было бы поставить с помощью рентгена, но везти Давыдова к моему аппарату слишком долго и бессмысленно, тем более во время ливня. Я и так уже понял, что с ним происходит. Осталось только задать несколько наводящих вопросов.

— Чтобы уточнить диагноз, мне нужно, чтобы вы кое-что объяснили, — произнёс я. — Вижу, у вас очень большой вес. Килограммов сто — не меньше. Как давно вы его набрали?

— Да я уже три года в таком виде, господин Мечников, — признался Валерий. — В прошлом я регулярно занимался спортом, тренировался, набирал мышечную массу. Но потом времени на это не осталось, поскольку отец протолкнул меня на важную должность. Теперь я сутками напролёт сижу за бумагами.

Вот и сложилась общая картина. В прошлом интенсивные физические нагрузки, а потом, наоборот, гиподинамия — отсутствие движения. Вдобавок ко всему ожирение, которое оказывает дополнительную нагрузку на позвоночный столб. Особенно на поясницу.

Похоже, у него грыжа в поясничном отделе. Где-то в районе пятого позвонка. А нарушения мочеиспускания вот-вот наступят как раз из-за того, что в том районе начинается так называемый «конский хвост».

Конский хвост — это длинный пучок нервных волокон, который идёт от самого конца человеческого спинного мозга. Если этот «хвост» сдавливает грыжа, наступает острый болевой синдром, а тазовые органы начинают сбоить.

Если вовремя не излечить пациента, проблемы у него будут не только с мочеиспусканием, но ещё и с дефекацией. Он просто не будет контролировать, в какой момент ему нужно «сходить в туалет».

В таких ситуациях проблема обычно решается хирургическим путём. Но в этой версии девятнадцатого века единственным способом излечить его может быть только воздействие магией.

Есть лишь один нюанс. Он может не пережить болевого шока. Если я начну восстанавливать позвонки и вправлять грыжи спинного мозга своей магией, он испытает такую боль, какую ещё не чувствовал никогда.

Мне придётся заблокировать большую часть его проводящих путей. На несколько дней это сделает его слабым, едва способным двигаться калекой. Зато вскоре после этого он снова сможет почувствовать себя здоровым человеком.

— Потерпите ещё немного, Валерий Антонович. Через пятнадцать минут боль исчезнет, — пообещал я.

Также я объяснил пациенту, какие будут последствия у этой манипуляции, но он решил не отказываться от столь рискованного лечения.

Я полностью обезболил всю периферическую нервную систему ниже поясничного отдела, затем принялся укреплять костную ткань и воздействовать на спинной мозг лекарской магией. Судя по приятной вибрации витков в моей груди, грыжа полностью вправилась в позвоночный канал, и операция подошла к концу. Теперь и «конский хвост» вернёт свои функции.

— Попробуйте встать, — предложил я и протянул Валерию руку.

Мужчина ухватился за меня, подтянулся и, приложив немало усилий, всё же смог устоять на ногах. Перемещался он слегка похрамывая, но результат оказался гораздо лучше, чем я предполагал.

— Спасибо вам, господин Мечников. Нужно сообщить об этом моему отцу. Он обязательно отблагодарит вас за помощь, — произнёс младший Давыдов, и именно в этот момент в гостиную влетел Никольский. Барон опередил Антона Сергеевича, чтобы как можно быстрее увидеть результат моей работы.

— Здорово, господин Мечников! — улыбнулся барон. — Впечатляющий результат! Ну что, Валерий Антонович? Теперь мы можем завершить начатое!

— Что, простите? — вскинул брови я. — Вы снова вызываете его на дуэль?

— Это уже вас не касается, — отмахнулся Никольский. — Забирайте свои деньги у господина Давыдова и возвращайтесь к своей работе.

В целом меня совершенно не интересует, что творят дворяне. Их дуэли, интриги и прочие заморочки.

Но Никольский собирается снова вступить в бой с человеком, которого я чудом смог спасти от инвалидизации. Позволить им снова начать дуэль — значит не ценить и не уважать собственный труд.

Ох, знаю ведь, что ещё пожалею об этом, но всё же придётся вмешаться. Любое неловкое движение или удар могут снова вернуть то состояние, в котором находился Валерий Давыдов.

Я встал между Никольским и своим пациентом.

— И что это значит? — нахмурился барон. — Что-то я не припомню, чтобы у скорой лекарской помощи были обязанности — прерывать дуэль. За что я заплатил деньги, когда покупал этот чёртов кристалл вызова⁈

— Дело не в моих обязанностях, — помотал головой я. — Вы собираетесь вступить в схватку с человеком, который сейчас даже ходить толком не может. В ближайшие несколько дней он будет находиться на реабилитации.

— Дуэль — это дело чести. Он уже согласился, так что не стойте у меня на пути, Мечников! — воскликнул Никольский.

— Это — не дуэль. Вы хотите избить беззащитного человека. С тем же успехом господин Давыдов может прокрасться к вам посреди ночи и прирезать вас во сне. Вы и это назовёте дуэлью? — поинтересовался я. — Нет в вашем решении никакой чести.

— Я понимаю, к чему вы клоните, — усмехнулся барон. — Однако я читал договор с губернским госпиталем. Все ваши дальнейшие действия будут нарушать закон.

Нет. Не все.

— Вы правы, — кивнул я. — Остановить дуэль я не могу. Зато имею полное право госпитализировать Валерия Антоновича, — я перевёл взгляд на графа. — Помогите мне довести его до кареты. Мы едем в госпиталь.

— Хорошо, — уверенно кивнул Антон Сергеевич. — Сделаем всё, как вы скажете.

— Эй… Что вы делаете⁈ — прокричал нам вслед Никольский.

— Вы ведь сказали, что читали договор? Я действую согласно протоколу, — произнёс я. — Моему пациенту угрожает опасность, поэтому я обязан её предотвратить. А способов есть всего два. Лечение на месте, госпитализация или и то, и другое.

— А кто сказал, что я позволю вам покинуть мой особняк? — воскликнул Никольский. — Это — моя территория! И я могу…

— Нет, не можете, — перебил его я. — Задержка кареты скорой лекарской помощи — это преступление. В таком случае наш госпиталь запросто может подать на вас в суд. А учитывая, что из свидетелей у нас сам пациент, граф Давыдов, я и даже кучер…

Все одновременно обернулись и увидели Костю, который, поглаживая лошадей, зачем-то нам махал.

— … выкрутиться вам в таком случае уже не удастся, — завершил свою мысль я.

— Вы… Вы пожалеете об этом, Мечников! — крикнул нам вслед Никольский. — Я откажусь от вашей программы! Верну назад кристалл вызова и заберу потраченные на него деньги.

Я ничего не ответил барону и продолжил вести пациента к карете. Что ж, если ему так хочется — пусть сдаёт кристалл, никто его за это не осудит. Однако в случае, если ему станет плохо, наша скорая прибыть не сможет.

Мы втроём уселись в карету, и Костя повёз нас к госпиталю как раз в тот момент, когда ливень начал усиливаться. Но дорога за сорок минут размякнуть не успела, поэтому лошади справились со своей задачей без проблем.

Как только мы добрались до госпиталя, Разумовский вместе со сторожем провёл пациента в отделение, и мы остались с графом наедине.

— Я сожалею, если мне пришлось испортить вам сделку, господин Давыдов, — обратился к графу я. — Но иного выбора у меня не было.

— К чёрту сделку! К чёрту этого напыщенного идиота Никольского! — выругался он. — Я рисковал потерять сына. Уж лучше пусть у меня убудет в деньгах. Их я снова смогу заработать. Я бесконечно благодарен вам, Алексей Александрович. Вы уже дважды помогли мне. Спасли меня, моего сына и репутацию моей семьи. Но больше в должниках я ходить не стану. Я — человек слова. Раз вы не обращаетесь ко мне за помощью, я сам отплачу вам.

Граф выдержал короткую паузу, а затем произнёс:

— Я сделаю так, чтобы ваше дело взлетело до небес, господин Мечников. Раз Никольский не заключил со мной договор, возможно, вы захотите со мной сотрудничать. Что скажете? Я вас заинтересовал?

Глава 9

Не привык я заключать договоры с дворянами, поскольку большинству из них попросту нельзя доверять. Но на этот раз я решил выслушать предложение.

Всё-таки Антон Сергеевич Давыдов — это не какой-то мелкий барон, который готов пойти на всё, лишь бы получить больше власти. Он — граф. Граф, которому я уже много раз помогал и до сих пор храню его тайны от общественности. Для меня иначе и быть не может, но он-то этого не понимает. Ему трудно осознать, что лекарь хранит секреты лишь потому, что так делать правильно.

Кроме того, о графе Давыдове очень хорошо отзывался Александр Иванович Разумовский. Не думаю, что главный лекарь ошибается в этом человеке. По крайней мере, Разумовскому я доверяю как самому близкому коллеге.

Он меня ещё никогда не подводил. А если и подводил, на то были весомые причины.

— Слушаю вас, Антон Сергеевич, — ответил я. — О каком договоре идёт речь?

— Для начала мне придётся рассказать вам, что я планировал получить от барона Никольского, — произнёс Давыдов. — Дело в том, что мне нужно произвести тысячу комплектов одежды для наших военных. Мундиры, штаны, сапоги, перчатки, шапки. Стандартный набор. Поэтому я хотел выкупить у Никольского единственное в Саратове ткацкое предприятие. Вот только он заломил цену настолько, что я начал сомневаться, стоит ли мне вообще с ним сотрудничать. Но выбора у меня не было. По крайней мере, так мне казалось поначалу.

Точно, Давыдов ведь когда-то сам был солдатом. Видимо, поэтому он решил помочь тем, кто сейчас воюет на фронте.

— Цель достойная, Антон Сергеевич, но я не совсем понимаю, какую роль в этом деле могу сыграть я.

— Господин Мечников, я знаю, что вы только что приобрели завод. И я даже догадываюсь, что вы собираетесь там производить, — произнёс Давыдов. — Лекарства, инструменты и прочие изобретения, касающиеся лекарского дела. Заводов в Саратове больше не осталось. Вы только что купили последний. Так, может быть, мы договоримся, и вы откроете цех по производству одежды для военных?

Пожалуй, это самое странное предложение, которое я когда-либо получал.

— А что я получу взамен? — поинтересовался я.

— Смотрите, Алексей Александрович, — потёр рукой об руку Давыдов. — Чтобы отблагодарить вас за помощь, я готов поработать себе в убыток. Поэтому я хочу оплатить открытие нового цеха, а также финансировать ваш завод, скажем… Полгода! Прибыли от него я не запрошу. Меня устроит чисто символическая сумма. Процентов десять, к примеру. Сотрудников для ткацкого цеха я найду вам сам. От вас будет требоваться только управление персоналом и ведение отчётности.

Договор хоть и добавляет мне лишний геморрой в виде нового цеха, но выгода в нём есть. И она внушительная. Если Давыдов будет финансировать мой завод, я смогу развить новую ячейку в Саратове гораздо быстрее.

А касаемо отчётности и управления персоналом — это мелочи. Попрошу Синицына найти достойного человека, который сможет следить за заводом не хуже него.

Готов поклясться, что у него такие знакомые точно имеются.

— Меня всё устраивает, Антон Сергеевич, — кивнул я. — Только стоит сразу уточнить, сколько вы готовы вкладывать денег в мой завод. Какие суммы будут поступать ко мне за один месяц?

— Ну, сотни тысяч рублей, естественно, я вам не обещаю, — усмехнулся он. — Но пятьсот рублей точно смогу отсыпать. Может быть, иногда будет получаться передавать вам тысячу. Это всяко дешевле, чем сотрудничество с бароном Никольским.

В переводе на деньги из моего мира, Давыдов предлагает мне от пятисот тысяч до миллиона рублей в месяц. Это — большие суммы. Таких сполна хватит, чтобы развить производство. Причём сам Антон Сергеевич, скорее всего, вообще не почувствует трат. Ведь по итогу десять процентов от моей прибыли вернут ему ту же сумму, которую он вложит.

Получается, что и я буду в огромном плюсе, и он достигнет своей цели, практически не потратив при этом ни рубля.

Договорившись с Давыдовым, я вернулся в госпиталь, ещё раз осмотрел его сына, а затем доложил Разумовскому всё, что произошло на выезде.

— М-да, паршиво, Алексей Александрович, — вздохнул он. — Мы не учли, что дворяне могут вызывать нас на свои дуэли.

— Как раз наоборот, — помотал головой я. — Это к лучшему. Дуэли происходят довольно часто, и это — хороший способ получить лишний доход. Обычно такие схватки заканчиваются получением колотых или резаных ран. Вылечить их — сущий пустяк. А оплата нашего вызова фиксирована. Понимаете?

— Да, вы правы, господин Мечников, — недолго подумав, кивнул Разумовский. — Но придётся держать в секрете всё, что нам придётся видеть на этих выездах.

— И я только что рассказал вам первый секрет, который нам придётся сохранить, — сказал я. — Никто не должен узнать о дуэли между Никольским и Давыдовым младшим. Пусть теперь это станет нашим правилом. Дальше руководства информация не должна зайти. Тогда дворяне будут вызывать нас постоянно.

— А руководство — это я, — улыбнулся Разумовский. — И у меня нет привычки рассказывать каждому встречному чужие тайны. Получается, мы с вами на верном пути, Алексей Александрович. Будем продолжать в том же духе.

Мы с Разумовским договорились о введении нового правила, и после этого я направился в свой кабинет, где хранились многие мои инструменты, в том числе и микроскоп.

Настало время изучить состав жидкости, которая окружает голову в капсуле. Хотя состав мне определить с помощью микроскопа вряд ли получится, ведь молекулы он видеть не позволяет. Для этого в любом случае придётся создавать лабораторию. Но, возможно, я смогу хотя бы примерно понять, из чего состоит эта смесь веществ.

Убедившись, что в госпитале больше никто не нуждается в помощи, я присел за свой стол, настроил освещение, затем капнул на предметное стекло и принялся изучать слизь под разными увеличениями.

И…

Ничего себе!

Сначала я думал, что мне показалось. Но повторный осмотр опроверг мои сомнения. Дело в том, что первые три уровня увеличений ничего толком не показали. Казалось бы, обычная гомогенная масса, в которой плавают единичные частички более твёрдого вещества. Солей, судя по всему. Скорее всего, эти соли скоро выпадут в осадок, и их будет видно на дне капсулы даже без микроскопа.

Но меня смутили не соли.

На максимальном увеличении я увидел движение. Мельчайшие частички суетливо перемещались из стороны в сторону, чем-то напоминали пловцов в бассейне, соревнующихся на скорость.

Это ещё что такое? Обычные бактерии из микрофлоры Павла Романова? Нет, непохоже. На самом деле на коже, в волосах, во рту живёт просто колоссальное количество бактерий. Особенно в ротовой полости. Там у них целый мегаполис. Некоторые специалисты даже считают, что рот гораздо грязнее заднего прохода.

Но я никогда не слышал, чтобы там жили такие проворные бактерии. За теми, что живут в слизи, я едва успеваю следить. А раз они так быстро передвигаются, значит, у них есть специальные системы для этого.

Уже через десять минут наблюдений я окончательно убедился, что у этих существ есть по одному длинному жгутику и по четыре пары ворсинок, расположившихся на противоположных сторонах округлого «тела» бактерий.

А вот это уже не просто интересно! Это — странно. Ведь таких бактерий я в своём мире никогда не встречал. Тем более я никак не могу понять, чего это они так активизировались. Зачем им тратить энергию и плавать из стороны в сторону, когда их хемотаксис работать не должен?

Хемотаксис — это что-то вроде нашего обоняния. К примеру, человек услышал насыщенный запах жирной пищи и тут же побежал в ближайший ресторан с фаст-фудом. У бактерий система работает почти точно так же. Они поймали мельчайшие частички интересующих их химических веществ и сразу же плывут в сторону их источника.

Но сейчас среда этих бактерий сильно ограничена. Тут нет еды. Нет ничего, что может помочь им продлить свою жизнь. Так чего же они так суетятся?

— Чего⁈ — вслух воскликнул я, когда сместил поле зрения и взглянул на другой участок капли. — Да что ж такое они творят?

Бактерии уже начали выстраивать вокруг капли что-то наподобие стены. Начали уменьшать объём слизи, спрессовывать его и ограничивать свою зону. Другими словами, начали формировать что-то отдалённо напоминающее клетку.

Интересно… Так это что же получается? За регенерацию тканей Павла Петровича отвечает колония доселе невиданных бактерий? Какие-то трутни-рабочие, которые строят организм, а взамен получают питательные вещества.

Хитрый механизм. Гораздо хитрее, чем я думал. Значит, в основе колбы с головой используется не только магия, но и технологии? Не знаю, как семье императорских лекарей удалось создать такое в те времена, когда даже самых элементарных медицинских инструментов ещё не существовало, но факт остаётся фактом.

Эти гении каким-то образом не просто соорудили колбу поддержания жизни, но ещё и вывели новый штамм бактерий-строителей.

Но главный вопрос для меня заключается не в том, как они их создали. А как мне взять эти микроорганизмы под контроль, чтобы заставить их и дальше лечить Павла Петровича.

Ведь одной лекарской магией отрубленную голову в нормальном состоянии поддержать невозможно. Будь у меня хоть сто витков! Голова без туловища всё равно погибнет.

Закончив изучение бактерий, я приступил к созданию новой концепции. Создание лаборатории нужно начинать с малого. И первым делом придётся создать самый простой аппарат для подсчёта клеток крови. Камеру Горяева.

Этот аппарат позволит получать нам тот самый знаменитый универсальный «общий анализ крови», который используется в моём мире уже две сотни лет. Правда, автоматизировать процесс не удастся. Придётся всё считать вручную.

А это значит, что завтра мне нужно приобрести стёкла. А затем создать из них два элемента — предметное стекло и покровное стекло. Затем соорудить специальную сетку между ними — и получится камера Горяева — оптическое устройство для подсчёта клеток крови. Оно работает не так точно, как компьютерные анализаторы из современности, но для начала сойдёт и оно.

Создавать его несложно. Думаю, управлюсь всего за один день.

Когда стёкла и сетка будут на месте, я смогу поместить туда кровь и подсчитать через микроскоп количество клеток, а затем умножить их на заданные числа и получить тот же самый общий анализ крови, только с большой погрешностью.

Пока я придумывал, как мне всё это организовать, ночь уже закончилась. Я отработал свои часы и вместо того, чтобы направиться домой отдыхать, принялся искать по всем магазинам Саратова подходящие материалы. Затем купил в ближайшей аптечной лавке несколько своих же зелий-энергетиков и приготовился к тяжёлой работе.

На создание камеры Горяева ушло несколько часов. Закончил её я лишь к полудню. Осталось лишь протестировать аппарат. И лучше всего для начала проверить его на себе.

Я извлёк из себя немного крови и поместил каплю под предметное стекло. А затем принялся считать. Долго и, честно говоря, мучительно. Поражаюсь, как люди раньше обходились без лаборатории и компьютеров!

Мне пришлось самостоятельно пересчитывать попавшие в сетку клетки. Эритроциты, отвечающие за транспорт кислорода. Лейкоциты, чья задача убивать бактерии, вирусы и создавать воспаление. И тромбоциты, которые являются предшественниками тромбов.

Кстати, последние две клетки непосвящённые люди могут посчитать вредными. Воспаление и тромбы! Звучит так, будто это что-то очень вредное. Но на деле всё не так просто.

Воспаление — это один из самых важных механизмов организма. Люди думают, что воспаление вызывают вирусы или бактерии. Но это не так. Воспаление вызывает иммунная система, чтобы отграничить инфекцию от остального организма. Да, воспалению свойственна боль, краснота, отёк и дискомфорт в целом. Но если воспаление возникает из-за проникновения в организм инфекции, отключать этот механизм защиты не нужно.

Часто при вирусных инфекциях в моём мире люди пили специальные порошки с разными вкусами. Лимон! Клубника! Ого! Наверное, это что-то очень полезное, да? А вот и нет.

Такие порошки содержат в себе противовоспалительное средство и противовирусное. Последнее убивает вирус. Да, так и должно быть. Но! Если у человека температура и он сбивает её таким порошком или другой таблеткой вроде аспирина или парацетамола — это беда. Совсем беда.

Температура нужна. Она целебна, если не превышает тридцати восьми градусов. И когда люди пытаются её сбить раньше времени — это прямой путь продлить болезнь.

А с тромбоцитами вообще отдельная история. В моём мире в умах людей, особенно после ковида, укоренилось, что тромбы — это зло.

Но я бы сказал, что это не совсем так работает. Что ж, давайте уберём все тромбоциты! Что случится?

В лучшем случае, получится сын Николая Второго. Алексей. Который страдал гемофилией и мог в теории умереть даже от самого лёгкого кровотечения.

Хотя зачем так глубоко копать? У нас в госпитале до сих пор лежит Евгений Балашов, которого проверяют на вменяемость, прежде чем вручить ему заслуженный титул барона. У него ведь тоже гемофилия. И это заболевание очень опасно. Тромбы у него никогда не возникнут. Зато при любой травме может произойти кровотечение, как наружное, так и внутреннее, из-за которого он очень быстро умрёт.

И каков же итог?

Как и всегда, все клетки, вещества и прочие элементы организма должны быть в равновесии. В балансе.

К двум часам дня я составил схему камеры Горяева, затем создал её саму, но мне пришлось также расписать статью о клетках крови. Без неё для других лекарей эта камера будет абсолютно бесполезна. Люди должны понимать, что вообще означает то или иное количество клеток крови.

Но самое главное моё достижение сегодня — это первый эксперимент, при котором использовалась камера.

Я подсчитал клетки своей крови и окончательно убедился, что всё работает. Эритроциты, лейкоциты и тромбоциты были в норме. Учитывая моё состояние здоровья, всё так и должно быть.

По идее я должен был пойти и зарегистрировать патент, но мне захотелось ещё раз заглянуть к дяде. Уж больно меня смутило состояние его здоровья. Да, худоба была ему присуща. Но в последний раз мне показалось, что он продолжает худеть.

Раньше он терял вес из-за наркотических зелий, но что с ним происходит сейчас? Вопрос, на которой срочно стоит найти ответ.

— Алексей? — удивлённо спросил дядя, увидев меня в дверях своей квартиры. — Что случилось? Документы уже приготовили?

— Нет, — помотал головой я. — Мне нужно поговорить с тобой наедине. По поводу твоего самочувствия.

— А что со мной? — махнул рукой он. — Всё в порядке, не переживай. Ноги только одной не хватает, а так — всё путём!

— Уж из меня-то дурака не строй, — настоял я. — Ещё в прошлый раз показалось, что ты исхудал. Вес так и падает. Готов поспорить, что я с лёгкостью могу тебя подхватить одной рукой.

— Эх… — вздохнул он. — Ладно. Давай переговорим, раз ты настаиваешь. Всё-таки ты теперь — глава моего рода. И спорить с тобой я не имею права.

Мы закрылись в спальне, я попросил дядю снять рубашку и осмотрел его торс.

Да… Килограммы явно куда-то улетели. Рёбра выступают, их теперь даже простукивать не надо. Всё видно невооружённым глазом.

— Какие симптомы, дядь? — спросил я. — Отключи лекарское мышление. Скажи как пациент. Что изменилось за последние месяцы?

— Аппетита нет совсем, — признался он. — Особенно с мясом проблемы. Мясо вообще есть не хочется. Тошнит, когда на него смотрю. Катька меня бьёт по башке, когда я отказываюсь есть то, что она готовит. А я не могу — хоть убей.

Проклятье…

Его похудание явно можно назвать кахексией. А отвращение к мясу — ещё более страшный симптом.

Лекарская магия в данном случае бессильна.

Судить пока рано, но, возможно, без хирургической операции здесь не обойтись.

Глава 10

Интуиция меня в очередной раз не подвела. Не зря я решил поговорить с дядей насчёт его здоровья. Очевидно, что ситуация зашла слишком далеко. И я никак не мог заподозрить этот диагноз заранее. К сожалению, это невозможно.

Но теперь я понимаю, что его нужно срочно обследовать.

Если всё действительно так, как я думаю, то опасность, нависшая над Олегом Мечниковым, куда больше, чем может показаться. Если этот диагноз подтвердится, то без лечения дядя не проживёт и двух лет.

Мы живём не в том мире, где таких больных можно наблюдать и лечить годами. Хотя даже в моём прошлом мире это было очень трудно. Практически невыполнимо.

Нет, я не могу оставить дядю в беде. Нужно действовать. И быстро! Что случится, если его вдруг не станет? И дело даже не в том, что он теперь является частью моего рода. Как Сергей будет расти без отца? Что будет с Катей? Да, я помогу им, если спасти Олега не получится, но об этом варианте даже думать не стоит.

Я аккуратно взглянул на Катю, которая возилась с Серёжей в другой комнате. И решил воспользоваться этим моментом.

— Дядя, — произнёс я. — Нам нужно поговорить наедине. Лучше за пределами квартиры, чтобы у Кати не было ни единого шанса услышать. Это очень серьёзно. Откладывать этот разговор нельзя ни в коем случае.

— Ладно-ладно, — закивал он, всерьёз испугавшись моих слов. — Давай выйдем на улицу. Напротив нашего дома есть небольшой сквер. Там обычно никого нет. Можем переговорить на лавочке напротив фонтана. Ты тогда сразу спускайся туда, а я нагоню тебя через пять минут. Объясню Кате, что у нас с тобой есть дела. Она не станет задавать лишних вопросов.

Я кивнул и направился к выходу из квартиры. Сквер было найти нетрудно, хоть он и зарос со всех сторон неухоженными кустарниками. Я следовал за звуком журчания воды и вскоре обнаружил место встречи с дядей.

Олег, как и обещал, спустился уже через пять минут. Как только он присел рядом со мной, я тут же спросил:

— А теперь давай вернёмся к симптомам, на которые ты жалуешься, — сказал я. — Называй каждую мелочь, это очень важно.

— Алексей, ты уж не обижайся, но меня начинает немного раздражать твоя приставучесть. Чего ты, в самом деле? Ну похудел, приболел немного. Ничего страшного. Не забывай, что я — Мечников! Чтобы убить такого, как я, нужно очень постараться. Ни одна болячка со мной не справится.

— Дядя, я думаю, что ты смертельно болен, — прямо сказал я.

Я умею делить пациентов на несколько типов. К некоторым нужен очень бережный и аккуратный подход. Прежде, чем называть неутешительный диагноз, их лучше к нему подготовить.

Но бывают и такие, которым надо сказать жёстко. Да, с точки зрения деонтологии это неэтично, но, на мой взгляд, эта наука ещё должна развиваться.

Лучше в экстренном случае поговорить с человеком грубо, прямолинейно, по душам, чем промямлить что-то и позволить ему уйти недообследованным.

Когда вопрос касается жизни человека, хороши любые методы. В пределах разумного.

Поэтому я решил зарядить этой информацией дяде прямо в лоб. Иначе он будет отнекиваться бесконечно. Пусть знает правду. Тогда он поймёт, как высоки ставки, и начнёт со мной сотрудничать.

— Как это… Смертельно болен? — выпучив глаза, переспросил он. — Ты шутишь надо мной, Алексей?

— А что, похоже, что я могу шутить на такие темы? — спросил я. — Всё гораздо серьёзнее, чем ты думаешь.

— Погоди, а что у меня за заболевание-то⁈ — перешёл в стадию отрицания он. — Ты ведь даже диагноз не говоришь! Как я могу тебе на слово поверить?

Последнюю фразу он сказал с горяча. Я не стал принимать это близко к сердцу. Пациенты склонны вести себя неадекватно, когда узнают о таких вещах.

— Для начала ответь на мои вопросы, — сказал я. — Сосредоточься и перечисли всё, что тебя тревожило в последнее время. Даже мелочи. Сделай это ради Кати и Серёжи. Я не хочу, чтобы мой двоюродный брат рос без отца. Ты ему нужен.

До Олега, похоже, только сейчас дошли мои слова. Он прикрыл лицо руками, утёр выступивший на лбу пот, а затем задумался.

— Тяжесть в желудке была, — произнёс он через несколько минут. — Уже несколько месяцев она меня беспокоит. Поем что-нибудь, и через час живот начинает болеть. Проходит быстро, поэтому я на это внимания и не обращаю. Причём… Знаешь, что? Наедаюсь очень быстро. Раньше мог целую кастрюлю Катиного борща слопать. А сейчас одна тарелка едва ли умещается. Наверное, поэтому и худею.

— Рвоты не было? — уточнил я.

— Нет, не рвало ни разу. Но тошнота бывает. Опять же — после еды, — ответил дядя.

Что ж, из жалоб дяди я получил сразу две новости. Хорошую и плохую.

Плохая — заболевание, судя по всему, всё же есть. Вероятность этого чрезвычайно высока. Хорошая — оно не успело достичь поздней стадии.

Разумеется, речь идёт о раке желудка. Именно эту патологию я и заподозрил у Олега Мечникова. Это заболевание, почти как и любая онкология, очень коварно, поскольку симптомы ранней стадии трудно отличить от какого-нибудь гастрита или язвенной болезни. В этом и проблема ранней диагностики.

Порой я жалею, что онкология не начинается сразу с острых симптомов. Ведь если бы она показывала себя на ранних стадиях, пациента было бы гораздо проще спасти.

На самом деле смертельность онкологии сильно преувеличивали в моём мире. Здесь-то о ней вообще ничего не знают, но там этого заболевания боялся каждый второй.

Однако онкология лечится. То, что излечить эту патологию невозможно — следствие недопонимания. Вопрос лишь в том, на какой стадии она была обнаружена. На первых стадиях избавиться от опухоли очень просто. Хирургическая операция, удаление поражённой части органа и… И всё!

Миф неизлечимости онкологии зародился как раз из-за того, что на ранних стадиях её обнаруживают очень редко. Чаще всего диагноз ставится уже после того, как пациент обращается с серьёзными жалобами и на обследованиях обнаруживаются метастазы.

В таком случае как-либо исправить ситуацию очень трудно. Химиотерапия или лучевая терапия могут уменьшить опухоль, помешать метастазам расти, но никаких гарантий, что человек выживет, никто дать не сможет.

Именно поэтому во многих странах существуют специальные профилактические программы, которые помогают выявлять онкологию на ранних стадиях у потенциально здорового населения.

Особенно невероятной эффективности в моём мире достигла Япония. У них рак желудка встречается настолько часто, что японцы в итоге создали комплекс обследований, благодаря которому обнаружение опухоли на ранних стадиях достигло немыслимых цифр. Поэтому там рак желудка выявляется и лечится очень быстро.

Хотел бы и я организовать нечто подобное здесь, но пока что сделать это не смогу. Эту задачу я должен буду передать следующим поколениям лекарей. С текущим уровнем технологий никаких профилактических программ у меня создать не выйдет.

— Я думаю, что у тебя рак желудка, дядя, — сказал я.

— Чего-чего желудка? — переспросил он. — Это что, какой-то паразит?

Видимо, Олег решил, что у него в желудке сидит настоящий рак.

И неудивительно. Путаница с названием этой болезни существует уже практически два тысячелетия. Изначально это заболевание описывал сам Гиппократ. И назвал он его, как ни странно, крабом, поскольку неравномерные ткани опухоли чем-то напоминали ему это животное.

Однако вскоре его труды начали переводить на другие языки, в итоге перепутали краба с раком, и это название закрепилось окончательно. Хотя в греческом и латинском языках используются оба понятия равноценно.

— Помнишь, я тебе как-то рассказывал, что мне приходилось лечить брата нашего главного лекаря из Хопёрска? Кораблёва? — спросил я.

— Ну, ты говорил, что у него была какая-то дрянь в лёгких. Погоди… Кажется, ты тогда вырезал ему часть дыхательной системы, верно? — настороженно спросил Олег.

— Именно. У него был рак лёгких. А у тебя я подозреваю рак желудка. Но пока что это лишь подозрения. Мне нужно, чтобы ты сейчас же пошёл со мной в госпиталь. Я проведу обследования.

— А если диагноз подтвердится? — боязливо спросил Олег.

— Тогда мне придётся тебя оперировать, — признался я.

— То есть — резать? — стиснул зубы он. — Проклятье! А лекарской магией никак нельзя эту дрянь убрать? Обязательно разделывать меня, как свинью?

— Дядь, успокойся, — попросил я. — Возьми себя в руки и делай, как я говорю. Лекарская магия тут бессильна. Она будет помогать мне в процессе, но операцию проводить придётся в любом случае.

Хирургию здесь никто не понимал. Её даже не создали из-за того, что почти любую патологию могла исцелить лекарская магия. Но, к сожалению, с раком такой трюк не пройдёт.

— Хорошо, — вздохнул он. — Я сейчас поднимусь к Кате. Придумаю какую-нибудь отговорку. Скажу, что мне нужно уехать с тобой на несколько дней. Только пообещай, что будешь их навещать, если мне придётся лечь в госпиталь.

— Об этом мог бы и не просить, — ответил я. — Даю слово — я их не брошу.

— А если вдруг… Если вдруг у тебя не получится меня вылечить, и я отдам концы? — спросил Олег. — В этом случае тоже не бросишь?

— Этого не будет. Я спасу тебя любой ценой.

— Нет, погоди, не переводи тему. Давай представим, что у тебя ничего не вышло и…

— Я при любых обстоятельствах буду с ними. Не забивай себе этим голову. Лучше подумай о себе, — велел я.

Дядя кивнул и, поддерживая себя костылём, похромал к подъезду.

А я начал размышлять, откуда вообще онкология могла взяться у моего дяди. В теории она может настигнуть кого угодно, но, как правило, этому должно что-то поспособствовать. Хронический гастрит, язвенная болезнь желудка, заражение бактерией хеликобактер пилори. Хоть что-то из этого должно быть в списке.

Хотя список факторов риска на этом не заканчивается. Развитию рака способствует нехватка овощей и фруктов в рационе и обилие солёной пищи. Также желудок повреждает курение и канцерогенные вещества, которых в этом мире пока что практически нет. Речь идёт об удобрениях, пестицидах и прочих химикатах, которые вместе с пищей попадают в наш организм.

Стоп… А может быть, канцерогенные вещества всё-таки были. И их употреблял дядя, причём в больших объёмах. Ну конечно! Он ведь несколько лет сидел на запрещённых зельях. Да, они действовали как обычный наркотик, но ведь никто и никогда не проверял, какое воздействие эти зелья оказывают на слизистую желудка.

Вот и аукнулось прошлое увлечение дяди ещё одной проблемой.

— Всё, с Катей я договорился. Пообещал ей, что ты зайдёшь завтра, — сказал Олег.

— Надо будет откорректировать легенду, — подметил я. — Странно всё-таки, что уехали мы вместе, а я, в отличие от тебя, навещать её могу. Но это мелочи. Я что-нибудь придумаю.

Я помог дяде добраться до госпиталя. Пытался подставить ему плечо, но он упёрто отказывался от моей помощи и чуть ли не бегом мчался в наше учреждение, несмотря на то, что деревянная нога сильно его замедляла.

Оставив дядю на первом этаже, я поднялся к Разумовскому и объяснил ему ситуацию. Главный лекарь был удивлён, что я в очередной раз решил поведать ему о неизвестном заболевании.

— Стойте, господин Мечников… Рак, говорите? Это не та ли зараза, которую я так и не смог вылечить у господина Кораблёва? — спросил Александр Иванович.

— Всё верно, господин Разумовский. Это — оно.

На его лице заходили желваки. Он стиснул зубы. Ноздри главного лекаря расширились. Со стороны он сейчас был похож на разъярённого быка, готового вот-вот броситься на человека.

— Значит, это судьба. Это — мой шанс, — заявил он.

— Вы это о чём, Александр Иванович? — не понял я.

— Второй раунд, — выдал Разумовский. — В прошлый раз я уже мысленно похоронил человека с этой болезнью. Сдался, но вы закончили дело за меня. С того момента я и начал вас уважать как лекаря, который меня превзошёл. Но на этот раз я не выпущу пациента за пределы стен этого госпиталя, пока это гадкое заболевание не будет излечено!

Не думал, что Разумовский так болезненно пережил тот случай. Такое впечатление, что он готов лично лечить Олега Мечникова. Даже если я сейчас уйду, он всё равно будет проводить операцию, хоть и не умеет этого делать.

— Поумерьте свой пыл, — попросил я. — Окончательного диагноза всё ещё нет. Нужно провести ФГДС и проверить, точно ли в желудке моего дяди поселилась эта гадость.

— Я буду с вами. И на эндоскопии, и на… операции, — Разумовский с трудом вспомнил название хирургического вмешательства.

Вместе с Александром Ивановичем мы провели Олега в наш диагностический кабинет, опрыскали его глотку анестетиком, а после этого ввели трубку. Стоит отметить, я опускался в желудок с особым трепетом. Надеялся, что найду там какую-нибудь язву. В язвенной болезни тоже хорошего мало, но с онкологией её не сравнить.

Но надежды не оправдались. Как только мне удалось разглядеть слизистую желудка через линзу, я увидел на самом дне несколько образований, напоминающих грибы. Полипы на ножке, под которыми скапливалось много слизи.

Мне не нужен микроскоп и гистологические методы исследования, чтобы точно поставить диагноз. Да. Это — рак желудка. А точнее — тубулярная аденокарцинома.

Я засмотрелся на эти образования и потерял счёт времени. Дядя начал давиться, и я понял, что пора доставать из него трубку. Как только обследование было закончено, Олег тут же вскочил, вытер рукавом слюни и слизь, которые оказались на лице, а затем сплюнул скопившуюся во рту жидкость в таз, поморщился и спросил:

— Ну что⁈ Что там? Нашли что-нибудь? Только не вздумайте скрывать!

— К сожалению, поставленный мной диагноз подтвердился, дядя, — честно сказал ему я.

— Будете резать? — спросил он. — А я хоть есть-то после этого смогу?

— Сможешь, — кивнул я. — Операцию будем проводить прямо сейчас. Только учти, дядя, нам твоя помощь тоже понадобится.

— Какая? — удивился он.

— Дело в том, что для успешного проведения операций, особенно в связи с раком, нужен хороший боевой настрой, — произнёс я. — Нужно, чтобы ты заснул с этим настроем. И с ним же проснулся. Это понятно?

— Да я бы морду набил этому раку, если бы у меня была такая возможность! — воскликнул Олег.

Отлично. Именно это нам и нужно. Да, разумеется, я ему солгал. Воспользовался неосведомлённостью и магическим мышлением. Но так будет лучше. Нельзя, чтобы он отчаивался или боялся смерти. Если у него будет сохраняться желание бороться до конца, организм выбросит много гормонов, которые помогут ему пережить саму операцию и послеоперационный период.

Настрой очень важен. Так работает природа. Зверь, который боится смерти, выжить не сможет. А настоящий хищник переживёт любое ранение.

Я вколол дяде яд, который когда-то давно выделил Токс. Сейчас я научился производить его и без помощи клеща. Но раньше Евгений «Токс» Балашов спасал своим ядом десятки жизней.

Мы перенесли Олега в самую чистую комнату, я приготовил все необходимые инструменты, а затем мы с Разумовским приступили к операции. Доступ к желудку осуществляется за счёт верхнесрединной лапаротомии — рассечения живота прямо под рёбрами — в том районе, где находится желудок.

Я намеренно сделал разрез длиннее, чем требуется, поскольку сам я хирургом никогда не работал, а значит, мне потребуется больше пространства для рук.

Разумовский выступал в роли ассистента. Он держал расширители и обеспечивал растягивание операционной раны, чтобы я мог работать. Однако, как только я рассёк желудок и собственными глазами увидел то, что находится внутри него, по моему телу пробежали мурашки.

Кое-что мы не заметили. Не увидели на ФГДС из-за того, что оптическая система некачественно передаёт изображение. Всё-таки у меня не аппарат из современного мира, а нечто сделанное буквально на коленке.

— Рак — это не единственная проблема. Здесь есть ещё одна патология. А точнее — осложнение, — произнёс я. — И лучше нам поскорее избавиться от него.

Иначе дядя может умереть гораздо быстрее, чем я думал. Прямо во время операции.

Глава 11

Под «грибами», которые по сути являлись раковой опухолью, скрывалась очень глубокая язва. Через мой несовершенный ФГДС разглядеть её было почти невозможно. Да и я — не эндоскопист. Делаю, что могу, опираясь на имеющиеся знания. Может, будь в моём теле опытный гастроэнтеролог, он бы заметил это образование сразу.

Но сути это не меняет. Оперировать придётся предельно аккуратно.

— У него ещё и язва желудка, — сказал Разумовскому я. — Не знаю, из-за чего она возникла. Из-за рака или по другим причинам, но факт остаётся фактом.

Возможно, что слизистая повредилась из-за тех же зелий, которые раньше употреблял дядя. Вообще, в данном случае мы имеем дело с вопросом, который чем-то напоминает: «Что было первым — курица или яйцо?»

С одной стороны, опухоль могла «расплавить» слизистую и ткани, прорасти в глубь стенки желудка и привести к образованию язвы. Однако всё могло случиться иначе. Возможно, именно язва стала причиной образования опухоли. Ведь именно язвенная болезнь является фактором риска развития рака желудка. А точнее — одним из факторов риска.

Так уж устроен наш организм, что любое хроническое повреждение может привести к формированию раковых клеток.

— Что будем делать, Алексей Александрович? — напряжённо сглотнув слюну, спросил Разумовский. Лицо главного лекаря обильно потело. Ему явно было не по душе, что мы режем человека. Ведь для местных лекарей хирургическая операция — это именно варварский способ вторжения в организм. Наверное, я сейчас кажусь ему каким-то маньяком.

Не стану его судить. Будь я коренным жителем этого мира, рассуждал бы точно так же.

— Дайте мне минуту. Я должен продумать дальнейшую тактику. Ту часть, где сейчас находится язва, мы в любом случае удалим. Но нам нужно постараться не «тревожить» её лишний раз. Дно у язвы находится глубоко. Ещё немного, и желудочный сок окажется в брюшной полости.

А это — начало перитонита. Как только сильно разбавленная соляная кислота попадёт на другие органы и брюшину, начнётся мощнейшее воспаление. А рефлекторная реакция приведёт к такой боли, что наш пациент может даже проснуться. Не факт, что столь сильный болевой синдром сможет сдержать моя простенькая анестезия.

Есть ещё и дополнительная сложность. Обычно онкологи не мелочатся и удаляют не только поражённый ткани, но и большую части площади здоровых. Кроме того, вместе с органом убираются все близлежащие лимфатические узлы.

Но в данном случае по правилам нужно удалить дяде вообще весь желудок. А я этого делать не хочу. Нужно придумать способ, как сохранить хотя бы его часть. Люди без желудка жить могут, но их пищеварение сильно меняется. А в здешних условиях наладить правильную диету и поддерживать пищеварительный тракт будет, мягко говоря, трудно.

Поносы, ещё большее похудание, нагрузка на другие органы дяде будет обеспечена.

Но план у меня уже созрел. Думаю, я смогу всё сделать правильно.

— Итак, Александр Иванович, если хотите тоже научиться проводить такую операцию, слушайте внимательно, — произнёс я. — Буду озвучивать каждый этап. Если захотите, уже после напишу для вас схему с краткими инструкциями.

— Пока что я не уверен, что когда-нибудь возьмусь за такое, но от вашего предложения отказываться не стану, Алексей Александрович, — ответил Разумовский. — Мне очень интересно, как вы будете решать проблему без магии.

— Итак, смотрите, первым делом мы должны провести ревизию брюшной полости. Осмотреть все её уголки. Через такой доступ сделать это будет трудно, но нужно хотя бы оценить состояние органов, которые находятся рядом с желудком, — объяснил я. — А именно: поджелудочную железу, печень, двенадцатиперстную кишку и селезёнку.

Все эти органы находятся рядом друг с другом. Практически вплотную. Тем и опасен рак желудка. На поздних стадиях опухоль может прорасти в соседние органы, и тогда на них попадёт желудочный сок.

— Судя по тому, что мы видим, проблем с другими органами нет, — ответил я. — Значит, пора переходить к следующему этапу. Видите, чем прикрыты внутренние органы?

— Э-э-э… — протянул Разумовский. — Вы об этом?

Он указал взглядом на сальник.

— Всё верно. Это образование, чем-то похожее на желтоватую штору, накрывает собой те органы, к которым нам с вами нужно пробраться. Поэтому мне придётся сделать несколько разрезов, чтобы убрать его и приступить к основной части операции.

Частично сальник я уже удалил, когда проникал к желудку, но теперь нужно доделать всё, что осталось.

Удалив сальник, я продолжил операцию, попутно объясняя Разумовскому каждую деталь. Убрал сальник, поднял двенадцатиперстную кишку, которая напрямую связана с желудком, а точнее — с его выходным отверстием.

Затем наложил зажимы, чтобы предотвратить попадание соляной кислоты в брюшную полость, и принялся удалять орган. И всё-таки я принял решение сохранить почти половину желудка. Да, это рискованно. Да, из-за этого может возникнуть новая опухоль. Но у меня есть козырь в рукаве. И я им однажды уже пользовался.

Как только большая часть желудка была удалена, я принялся отрезать ненужные сосуды. Теперь такого количества крови органу не понадобится. На всякий случай перепроверил удалённые ткани и нашёл там язву. Обошлось, кровоточить она не начала.

Но я перестраховался и закупорил все возможные сосуды в этом месте. Иначе прорыва язвы нам бы избежать не удалось.

Пора перейти к ещё одному, не менее важному шагу.

— Стойте, Алексей Александрович! — запаниковал Разумовский. — Что вы делаете⁈ Что вы из него достаёте?

Александр Иванович испугался, когда понял, что я вырезаю из тела дяди небольшие плотные образования. Со стороны это выглядело так, будто я делю его на куски мяса. Скорее всего, главный лекарь так и подумал. Но на самом деле смысл моих действий был в другом.

— Удаляю лимфатические узлы, господин Разумовский, — ответил я. — Их нельзя оставлять ни в коем случае, поскольку злокачественные опухоли в первую очередь поражают именно эти образования.

— Вы уж простите, не посчитайте меня каким-то неучем, но я не совсем понимаю, что это вообще за органы такие. Зачем нужны эти лимфатические узлы?

В который раз убеждаюсь, что лекарская магия сильно разбаловала местных «врачей». Расслабила их, из-за чего те мигом потеряли мотивацию исследовать человеческий организм. Наверное, даже местные патологоанатомы, регулярно проводящие вскрытия, до конца не понимают, что это за шарики находятся по всему человеческому организму.

— Лимфатические узлы — это место, где происходит созревание лейкоцитов, — ответил я.

Проклятье… Так ведь он даже не знает, что такое клетки!

— В общем, эти органы отвечают за иммунитет человека. За его способность бороться с простудами, пневмониями, циститами и прочими заболеваниями, вызванными вирусами или бактериями, — максимально просто постарался объяснить я.

Можно было углубиться ещё сильнее, но тогда у главного лекаря в голове возникнет каша. А ведь он даже не догадывается, что у нас в организме гораздо больше сосудов, чем думают местные лекари. Артерии и вены знают все. Но про лимфатические сосуды пока что никто ничего не выяснил. А это — очень важные каналы. В норме они транспортируют лимфу и иммунные клетки.

А в случае, если у человека возникает онкология, по этим сосудам «путешествуют» кусочки опухоли. Так и происходят первые этапы метастазирования.

— Всё, — выдохнул я. — Часть желудка убрали, лимфатические сосуды удалили.

— Можем завершать? — с надеждой спросил Разумовский.

— Не совсем. Мы не можем быть уверены, что опухоль не дала отдалённых метастазов, — ответил я.

Плюс ко всему, я не удалил весь желудок, так что в оставшихся тканях запросто могли сохраниться злокачественные клетки.

— Сейчас я проверну трюк, который уже делал с братом господина Кораблёва, — сказал я, затем снял одну перчатку и коснулся опухоли, что лежала на нашем хирургическом столе.

Заставил магию опознать эти клетки. А затем дал команду обратному витку уничтожить в организме дяди всё, что сходится с этой опухолью.

И почувствовал, как моя мана сильно сократилась.

Ага! Не зря я это сделал. Видимо, метастазы всё-таки уже успели попасть в кровоток. Но теперь дяде больше ничего не грозит. Я сделал всё, что мог. Ему остаётся только восстанавливаться.

Сшивать разрезанный желудок, благо, не пришлось. Достаточно было подтянуть его концы друг к другу и «спаять» их лекарской магией. Да и все остальные повреждения, нанесённые организму в процессе операции, мы с Разумовским убрали за счёт своих сил. В том числе и операционную рану.

После этого мы перенесли Олега Мечникова в одну из палат и прошли в кабинет главного лекаря, чтобы подвести итоги.

— Милостивый Грифон… — массируя себе виски, произнёс Разумовский. — Я думал, что не переживу эту операцию. Мне как-то мой учитель предлагал стать патологоанатомом. Не стану юлить, Алексей Александрович, мне в морге сразу же стало плохо. Как только он начал вскрывать тело, я сразу же потерял сознание. Понимаю, хвалиться тут нечем, но факт остаётся фактом.

— Однако сегодня вы очень хорошо держались, — подметил я. — А наблюдать за тем, как режут живого человека, гораздо страшнее, чем присутствовать при вскрытии мёртвого.

Хотя многие со мной поспорят. Когда я учился в медицинском университете, трупы меня совсем не пугали. Анатомичка, препарирование, вскрытия — всё это мелочи. Но на операциях в те времена мне и самому порой было не по себе. Труп-то ничего не чувствует. Но когда понимаешь, что на столе лежит живой человек и его жизнь зависит от мастерства хирурга и его скальпеля… Это заставляет многое переосмыслить. Чтобы быть хирургом, нужно иметь стальные нервы. Не каждый на это способен.

Я, если честно, никогда не думал, что буду оперировать людей. Но в этом мире всё перевернулось с ног на голову. Приходится на ходу обучаться тому, что я никогда не делал.

— Алексей Александрович, не хочу наглеть, но всё же попрошу вас хотя бы час понаблюдать за отделением вместо меня, — произнёс Разумовский. — Мне надо собраться с мыслями. Отдохнуть и прийти в себя. Не думал, что это окажется таким трудным мероприятием.

— Без проблем, отдыхайте, Александр Иванович, — кивнул я.

А я заодно оставшиеся часы отработаю. Время у меня ещё есть.

С пациентами этим вечером ничего экстренного больше не происходило. Казалось, что всё отделение замерло вместе с главным лекарем. Оно и к лучшему. Не всегда же дежурить в самый разгар, когда пациенты готовы разорвать лекаря, нуждаясь в его внимании.

Разумовский задремал, поэтому я решил подежурить чуть дольше. Уселся в своём кабинете и принялся обдумывать план обследования Павла Романова. Камера Горяева у меня теперь есть. Я могу изучить его кровь.

Но… Как кровь-то достать? Не могу же я разбить стекло, достать его голову и извлечь материалы из его ярёмной вены, которая проходит через единственный сохранившийся участок шеи.

Чтобы извлечь кровь, придётся найти ту часть колбы, которая заменяет Павлу Петровичу сердце. Вот оттуда и возьму себе образец.

Вскоре Разумовский проснулся, а я направился в свою служебную квартиру, где меня уже ждал Доброхот. Домовой лопал пирожки, которые я оставил ему сегодняшним утром, и запивал их свежим молоком, купленным у местных скотоводов.

Выглядела эта картина очень чудно, поскольку Доброхот, получив повышение, переоделся в официальный костюм, но вёл себя при этом как обычный простецкий мужичок. Крошил на себя тесто, пачкал бороду и воротник молоком. В общем, совершенно не походил на аристократа, под образ которого он с недавних пор решил косить.

— О! Хозяин! Как раз вовремя! — с трудом прожевав пирожок, прокричал домовой. — У меня для вас новости.

— Хорошие или плохие? — спросил я.

— Для вас плохие. Для меня хорошие, — уклончиво ответил он.

Отличное начало. Надеюсь, он нигде не набедокурил. Ведь пару недель назад главный домовой Лихой сделал Доброхота «хозяином» нашего этажа. Теперь у него гораздо больше власти, чем было. А значит, и ошибок он может допустить куда больше, чем прежде.

— Ну, рассказывай, — присев рядом с домовым, произнёс я. — Уже предвкушаю масштаб катастрофы.

— Да никакой катастрофы нет! — отмахнулся он. — Просто хозяин первого этажа хочет уйти от Лихого. И обещает, что передаст мне свой этаж. Таким образом я получу под свой контроль половину здания.

— Это, как я понимаю, хорошая новость, — заключил я. — Только в толк не возьму, как домовой может уйти от Лихого? Вы же вроде заключаете сделку навсегда?

— С разрешения Лихого можно покинуть службу, — ответил Доброхот. — Вот только энто… Этот домовой сказал, что отдаст мне свой этаж только в том случае, если я попрошу своего хозяина, то бишь тебя, помочь ему со здоровьицем. Зараза какая-то к нему прилипла. Это и есть плохая новость. Я нашёл тебе работу.

Доброхот ехидно улыбнулся.

Что ж, не такая уж эта новость и плохая. Я рад, что Доброхот ищет способы пробиваться наверх. А оказать помощь одному домовому — сущий пустяк.

— Скажи своему другу, чтобы пришёл ко мне завтра вечером, — произнёс я. — Сделаем всё в лучшем виде. Кстати, Доброхот, а ты так и не отказался от своей затеи? До сих пор хочешь свергнуть Лихого?

— А с какой стати я должен передумать? Не нравится он мне. Никому не нравится. Держит всех в страхе, налоги задирает, — принялся перечислять недостатки своего начальника Доброхот.

Налоги? Вот уж не думал, что у домовых такая продуманная система.

— Кроме того, ты ведь собираешься переезжать в новый дом, верно? — произнёс он.

— Особняк ещё даже строиться не начал. Рано пока что об этом говорить, — ответил я.

— Всё равно! Вот выстроишь ты свой особняк, и что дальше? Возьмёшь себе другого домового? Меня-то Лихой не отпустит. Я ему ещё пятьдесят лет не отслужил. А если я стану главным, то смогу в любой момент отсюда уйти. Или вообще займу сразу несколько домов!

— Смотри не разорвись, — усмехнулся я.

Аппетиты у Доброхота под стать хозяину. Я тоже пытаюсь успеть всё и сразу.

На следующее утро я первым делом рванул на свой завод, поскольку там намечалось много дел. Синицын пообещал найти мне новых сотрудников, и как раз сегодня они должны были прибыть на собеседование. Кроме того, мы с графом Давыдовым договорились, что в этот день начнётся обустройство ткацкого цеха.

А мне ещё в основном нужно расставить и настроить привезённое оборудование, с которым будут работать мои сотрудники. В общем, дел невпроворот.

С собеседованием я провозился почти пять часов. Илья Синицын перестарался. Прислал ко мне столько людей, что половину из них мне пришлось отбраковывать. Во-первых, оплачивать труд такому количеству рабочих я не мог. Во-вторых, большинство трудяг показались мне ненадёжными. Ещё не хватало, чтобы кто-то из них случайно испортил целую партию лекарственных препаратов. От качества их работы зависят жизни людей. Так что следить за рабочими первое время придётся особенно тщательно.

— Да-с, Алексей Александрович, — расхаживая по цеху, пропел Антон Сергеевич Давыдов. — Завод у вас немаленький! Вы сможете тут размахнуться не на шутку. Кстати, я принёс вам бумаги из банка. Можете использовать мой счёт для закупки оборудования.

— А вы никак не собираетесь это контролировать? — удивился я.

— В каком это смысле? — переспросил он.

— Ну, чисто теоретически я ведь могу снять эти деньги и, к примеру, просадить их в игорном доме, — произнёс я.

— Господин Мечников, начнём с того, что я вам доверяю, — сказал Давыдов. — К тому же, эти деньги — вознаграждение за вашу неоценимую помощь. Вы можете распоряжаться ими, как захотите.

— Но я в любом случае направлю их все на благо завода, — ответил я.

— Приветствую, господа! — послышался до боли знакомый голос со стороны входа в цех. — Господин Мечников, можно вас на минуту?

Андрей Углов. Да он совсем, что ли, одурел⁈ Просто взял и зашёл на территорию моего завода, как ни в чём не бывало!

— Что вы здесь делаете? — нахмурился я. — Не припомню, чтобы я давал вам разрешение сюда заходить.

— Не злитесь, Алексей Александрович, — хитро ухмыльнулся он. — Я тоже хочу помочь вашему заводу. Я привёл к вам кое-кого.

И в этот момент за спиной Углова послышался топот ног. Не знаю, кто сейчас сюда должен ворваться, но, судя по звуку, Углов привёл сюда не меньше трёх десятков людей.

Глава 12

В здание моего завода начали вваливаться десятки людей. На этот раз слух меня подвёл. Поначалу я думал, что их там два-три десятка, но как оказалось, я сильно преуменьшил.

Бегло посчитав головы появившихся мужчин, я понял, что Углов привёл за собой чуть больше пятидесяти человек.

И как это понимать? Вооружённый захват завода? Рэкет? Я точно в девятнадцатом веке живу? А то ситуация подозрительно напоминает девяностые из моего мира.

Правда, вошедшие вслед за Андреем Угловым мужчины совсем не похожи на бандитов. Я, конечно, не удивлюсь, если у них под куртками скрывается огнестрельное оружие, выданное моим соперником, но пока что «обратный виток» никак не отреагировал. Как правило, это означает, что опасность мне не угрожает.

— Вы не хотите объясниться, Андрей Всеволодович? — спросил я, пока граф Давыдов испуганно отступал за мою спину. — Кто все эти люди?

— Здравствуйте, господин Давыдов, — улыбнувшись, поприветствовал графа Углов, а затем повернулся ко мне и произнёс: — Я услышал, что Антон Сергеевич решил вложиться в ваш завод. А раз уж такой важный человек, как граф Давыдов переводит свои деньги на счёт вашего завода, значит, это должно приносить хорошую прибыль. Я решил последовать его примеру. Хочу вложиться в ваше предприятие, Алексей Александрович.

Что-то здесь не так… Он ведь врёт. Не может быть такого, чтобы он был заинтересован в развитии моего завода.

— Допустим, — кивнул я. — Но зачем вам для договора о вкладе приводить с собой сюда ещё полсотни мужчин?

— Так вы не поняли? — хмыкнул Углов. — Они — и есть мой вклад. Я предлагаю вам взять к себе на работу пятьдесят восемь рабочих. Зарплату им буду платить я. Взамен буду получать определённый процент. Какой — договоримся.

Почти шесть десятков рабочих рук⁈ Да уж, не стану скрывать, мне бы такая команда очень пригодилась. Особенно если учесть, что оплачивать их труд буду не я.

Но есть одно «но». Я бы, возможно, подумал над этим предложением, если бы это предложение высказал тот же Давыдов, Углов-старший, Разумовский или сам князь Игнатов. Да кто угодно! Но точно не Андрей. С ним я дел иметь не собираюсь.

Готов поклясться, что в данной ситуации его волнуют отнюдь не деньги. Он преследует другие цели. Наверняка хочет опять подгадить мне. Каким образом — вопрос. Но вариантов может быть множество.

К примеру, кто-то из приведённых им людей может быть двойным агентом. Все вряд ли. Но человек пять работников, которым он доверяет, могут передавать ему информацию о моей деятельности. Или даже совершить саботаж. Тот же поджог, как вариант. Или подбросить мне что-нибудь. Какие-нибудь запрещённые зелья или чьи-то документы. План прост. Останется вызвать сюда городовых, убедить их провести обыск, и на меня повесят преступления, которые я не совершал.

Или же… Стоп! Нет, он ведь может провернуть ещё более изящный ход. Как же я сразу не догадался?

— Гигея, ты здесь? — мысленно спросил я.

— Здесь. Телесфора не чувствую. Видимо, мой брат пока что не наблюдает за своим избранником. Потому они меня и не глушат, — ответила она. — Зачем ты вызвал меня, Алексей?

— Наблюдай за его реакцией. Скоро ты поймёшь, как Углов хотел обмануть нас. И тебя, и меня.

Теперь ставки в войне лекарских богов высоки, как никогда. Все мои соперники выбыли из игры. Все, кроме Телесфора.

Сеченов и Подалирий встали на нашу сторону и приняли тот факт, что возвыситься должна именно Гигея. Махаон потерял своё право на пустующий трон из-за глупости своего избранника. Владимир Павлов поставил на кон всё и проиграл мне. Поэтому они с Махаоном тоже вышли из игры. Ещё нескольких лекарских богов прикончили некроманты.

Получается, что единственный, кто отделяет Гигею от становления главной богиней лекарей — это Телесфор и его избранник Андрей Углов.

Думаю, они оба понимают, что эта война почти подошла к концу. А потому будут использовать любые, даже самые грязные трюки.

И ситуация гораздо страшнее, чем можно подумать. Если бы, предположим, в финале остались только мы с Павловым, или же я с Сеченовым, такие ситуации меня бы не напрягали. Ведь Махаон и Подалирий стремятся помочь людям. Если бы ситуация обернулась против меня, чисто теоретически, я бы согласился отдать им победу.

Но Телесфор… Не понимаю, о чём он вообще думает. Я удивляюсь, как этот бог до сих пор не погряз в некротике. Он готов собственноручно создавать пациентов. Другими словами, организовывать ситуации, в которых люди с большей вероятностью пострадают или заболеют.

И всё это для того, чтобы поднять собственный уровень сил. Это как если бы мне не хватало пациентов, и я вышел на улицы резать людей, чтобы потом их вылечить! Или распространил инфекцию, чтобы мне было чем заняться.

Ни в коем случае нельзя передавать ему первенство.

А ведь именно за этим они с Угловым сюда и пришли.

— Андрей Всеволодович, вклады больше не принимаются. Я уже набрал достаточно рабочих. Новые мне не нужны, — ответил я.

Я заметил, как у Андрея дёрнулся глаз. Видимо, он не думал, что мне удастся так оперативно набрать новых сотрудников.

— Вы меня не расслышали? — нахмурился он. — Увольняйте всех, кого наняли. Возьмите моих людей! Вы так сможете сэкономить целое состояние. Я ведь уже объяснил, что сам буду оплачивать их труд. А взамен заплатите мне пять процентов от прибыли. Мне этого хватит.

— Да, дайте нам работу, господин Мечников! — выкрикнул кто-то из толпы. — Нам семьи нужно кормить!

Вслед за этим мужчиной подняли шум и все остальные.

Думаю, вся эта ситуация — часть той «пьесы», которую задумал Углов. Уверен, он специально подговорил нескольких мужчин, чтобы они в случае моего отказа подняли бунт.

— О чём речь? — крикнул я, чтобы все присутствующие могли услышать мой голос. — Дайте отгадаю, господин Углов пообещал, что я уже выделил вам рабочие места? В таком случае бросаться стоит на него, а не на меня. Это он вас обманул. Мы с ним ни о чём не договаривались. Я впервые слышу это предложение. Работы у меня для вас нет, господа. Обижайтесь, сколько влезет. Но пока что новых сотрудников я не принимаю, — я перевёл взгляд на Углова и добавил: — А вы, Андрей Всеволодович, покиньте территорию, которая вам не принадлежит. Иначе я вызову городовых и разгоню всю вашу компанию уже с помощью органов правопорядка. Только в таком случае вы обычным предупреждением не отделаетесь.

Я заметил, как губы Андрея что-то произнесли. Едва слышимо. То ли он выругался, то ли осыпал меня проклятьями, но всё же не стал больше продолжать спор.

— В таком случае, господа, — обратился он к толпе, — идёмте за мной. Если Мечников не хочет давать вам работу, я сдержу своё обещание и устрою вас в другое предприятие.

Куда же? На свой завод? Оружие производить? Печальная картина. Рано или поздно я найду способ вывести его на чистую воду. И тогда все его сотрудники тоже, вероятно, получат реальный срок. Кого-то отправят в Хопёрский район — в Сады. А кого-то и в тюрьму, откуда, в отличие от Садов, выйти на выходные к семье уже не получится.

И всю эту толпу Углов тянет вслед за собой. На дно.

Как только цех моего завода опустел, я вновь мысленно обратился к Гигее:

— Ну что? Поняла, чего хотел добиться этот засранец?

— Понятия не имею. Подослать шпионов? — предположила она.

— В том числе. Но главный его замысел гораздо хуже. Помнишь, как он следует третьему завету клятвы лекаря? — спросил я.

— Вкладывает деньги, которые получает от продажи оружия, в лекарские фонды и госпитали, — произнесла она. — Таким образом, он продвигает лекарское дело и…

Гигея резко замолчала. Похоже, до неё дошло.

— Да-да, — усмехнулся я. — У нас завод, который производит препараты и оборудование для лекарей. Дав нам сотрудников, он сделает свой вклад. Понимаешь, к чему бы это привело?

— Да что б этого урода Тёмный мир сожрал! — выругалась Гигея и тут же материализовалась рядом со мной.

Я оглянулся, чтобы убедиться, нет ли поблизости графа Давыдова. Но, к счастью, Антон Сергеевич удалился в другой цех. Он не мог видеть богиню, даже если бы стоял рядом со мной, но моё взаимодействие с ней всё равно выглядело бы подозрительно со стороны. Будто я веду беседу с воображаемым другом.

— Не знаю, как тебе, а мне он уже надоел, Алексей. Тебе нужно его прикончить! — заявила богиня, пылая от ярости. — Делай что хочешь. Хоть на дуэль его вызови!

— Так, успокойся, — твёрдо сказал я. — Во-первых, перестань командовать. Мы с тобой работаем на равных. Не забывай, что твоя сила зависит от меня. Во-вторых, послушай себя со стороны. Ты буквально можешь это сделать через мои органы чувств. Какое убийство? Какая дуэль? Мы с тобой лекари или некроманты? Я не стану этого делать без острой необходимости.

Вообще, будет здорово наказать этого юриста на его же поле боя. Загнать его в ловушку законов. Тогда это его сломит. Это, пожалуй, будет наказанием похуже смерти.

— Ух… — вздохнула Гигея. — Ты прав. Но всё равно, его поступок… Я ведь правильно поняла, что план Углова заключался в том, чтобы забрать нашу магию?

— Именно. Если бы он вложился в мой завод, то Телесфор начал бы получать силу от всех действий, которые я здесь совершаю. Каждое лекарство, каждый аппарат — всё это полетело бы в их копилку, а не в нашу. Если бы я купился на это предложение, мы бы отдали Телесфору с Угловым победу.

— Я не хотела тебе говорить, Алексей, но вообще-то имеет смысл поторопиться, — сказала Гигея.

— Ты это о чём? — уточнил я.

— Мне нужно взойти на пустующий трон до конца этого лета. Самый крайний срок — середина сентября, — заявила богиня. — У меня есть странное ощущение. Можешь считать, что это обычное божественное чутьё или интуиция… Но факт остаётся фактом — в Тёмном мире что-то происходит. А секта, которая действует в Саратове, этому только способствует. Если не поторопимся, они сделают ещё несколько ходов. И в какой-то момент у нас будет слишком мало сил, чтобы противостоять такому количеству некротики.

— Значит, Углов фактически мешает нам защитить людей от тёмной магии, — подытожил я. — Понял тебя, Гигея. Я буду следить за его действиями. Думаю, в ближайшие пару месяцев мы его точно поймаем. Он от нас не скроется.

Как только богиня исчезла, я подошёл к окну и выглянул на улицу. Вся толпа, которую приводил сюда Андрей Всеволодович, направилась на территорию соседнего завода.

Что ж, выходит, я был прав. Он и вправду решил поручить им разработку оружия. Получается, что он шёл сюда, понимая, что в любом случае останется в плюсе.

Передаст сотрудников мне — и его бог получит поток магии от моего завода.

Не передаст — сможет заставить их трудиться на своём предприятии.

Я вернулся в кабинет, закончил оформление бумаг о сотрудничестве с графом Давыдовым, а после этого сразу же рванул в бордель.

Пока есть свободное время, нужно продолжить работу над загадкой Павла Петровича. Дядя сейчас лежит в госпитале. Моя помощь ему больше не требуется. Остаётся только заскочить к Кате сегодня вечером, проведать их с Серёжей и как-то оправдать отсутствие дяди.

Хотя, учитывая, как я провёл операцию, он выписаться сможет уже через пару дней. Лучше умолчать о его операции. Нет смысла лишний раз беспокоить женщину, которая и так натерпелась бед из-за Олега и врагов нашей семьи.

— А я уж начал думать, что вы не вернётесь, — произнёс Павел Романов, когда я вошёл в комнату, сокрытую внутри публичного дома.

— Я создавал новый аппарат, чтобы исследовать вашу кровь, Павел Петрович, — объяснил я. — Осталось только придумать, как её из вас извлечь.

— Для этого придётся нарушить целостность колбы? — сразу же догадался он.

— Разбивать я её не буду. Но поищу другие отверстия, через которые смогу добраться до вашего искусственного сердца, — объяснил я.

Зараза, я хотел объяснить всё это намного мягче, но не могу ему врать из-за магии Романовых!

— Алексей Александрович, скажу вам прямо, — громко булькнув, вздохнул он. — Я прожил очень длинную жизнь. Причём не самую приятную. Если вдруг вы случайно ошибётесь и прервёте моё существование, знайте — я не буду держать на вас обиду. Но за реакцию своего потомка — Николая — отвечать не могу.

Я мысленно рассмеялся.

Такое себе утешение! Хотя у меня и в мыслях не было рисковать его жизнью. Я буду действовать предельно аккуратно.

На этот раз я прихватил с собой не только камеру Горяева, но ещё и фонендоскоп. Он тоже сыграет свою роль.

— Прошу прощения, Павел Петрович, — переворачивая капсулу, произнёс я. — Но вам придётся немного побыть в горизонтальном положении.

Таким образом я открыл себе доступ ко всей нижней поверхности капсулы, содержащей в себе огромное количество механизмов. Затем надел фонендоскоп, приложил его головку к холодному металлу и начал прислушиваться.

В правых отделах основания колбы была тишина. А вот слева слышался монотонный стук. Но не такой, какой издаёт сердце. Механический!

И я даже обнаружил плотную мембрану, куда можно ввести шприц.

Настал момент истины!

Я ввёл иглу, потянул на себя поршень, и в шприц полилась жидкость. На этот раз клятва лекаря не активировалась. Значит, в этой системе сосудов некротики нет.

Но…

Кровь у господина Романова почему-то бесцветная. Мутная за счёт плавающих в ней веществ, но каким-либо цветом её описать не получится. Теперь понятно, чего он такой бледный! Но непонятно, с какой стати вместо крови в нём циркулирует чёрт знает что.

Раз кровь не красная, значит, в ней нет эритроцитов. А из этого следует, что голова живёт без гемоглобина, переносящего кислород. Интересно… Будто передо мной вообще не человеческая голова. Какие-то инопланетные технологии, честное слово!

Прогнав полученный образец через камеру Горяева, я обнаружил, что эритроцитов в этой жидкости и вправду нет. Однако тромбоциты и лейкоциты в наличии имеются. Значит, система свёртывания крови и иммунитет работают, как надо.

Прекрасно, а откуда голова получает кислород в таком случае?

Что ж, по крайней мере я сделал ещё один шаг вперёд. Теперь знаю, в основании колбы встроено маленькое механическое сердце, которое прокачивает неполноценную кровь.

В следующий раз придётся разобраться с дыхательной системой.

Закончив работу, я написал краткий отчёт императору, а затем передал его одному из гвардейцев. Больше задерживаться я не мог. Уже стемнело, а меня ждали дела.

Сначала я заскочил к Кате и сказал, что дяде доверили лекарское задание в одном из городов Саратовской губернии. Пришлось солгать, что Олегу нужно излечить влиятельного человека, поэтому информацию об этом не распространяют.

Я мог спокойно выдумывать любую историю, потому что был уверен на сто процентов, что дяде уже ничего не грозит, и наша с ним ложь не вскроется.

После этого я вернулся в свою служебную квартиру, где меня встретил Доброхот. Он недовольно окинул меня взглядом исподлобья, после чего заявил:

— Ты опоздал, хозяин. На целый час!

— Спешил со всех ног, дружище, — пытаясь отдышаться, произнёс я. — Где тот домовой, которому я должен помочь?

— Тихоня! — крикнул Доброхот. — Выходи!

Из-за моего «холодильника» появился маленький, едва заметный старичок. Причём едва заметный — это мягко сказано. Он был прозрачным. Будто я не с домовым имею дело, а с призраком.

Странно. Домовые обычно легко переходят в телесную форму.

— Здравствуйте, господин, — сиплым голосом прошептал Тихоня, затем закашлялся, протёр бороду и добавил: — Только вы можете мне помочь. Кажется, я исчезаю. Истончаюсь!

Не успел я задать ему даже первый вопрос, как за моей спиной щёлкнул замок. Кто-то вставил ключ и отпёр мою квартиру снаружи.

Дверь распахнулась, и передо мной появился Евгений Балашов.

— Добрый вечер, Алексей! — улыбнувшись во весь рот, воскликнул Евгений. — Всё, выписали меня!

Точно… А я ведь сам отдал ему ключи от квартиры и сказал, чтобы он приходил ко мне в любой момент.

— Он… Это он! — неожиданно закричал Тихоня, снова закашлялся, затем рухнул на задницу и пополз к стене. Домовой трясущимся пальцем указывал на Евгения. — Это из-за него я болею. Он разрушил мою жизнь!

Глава 13

У меня было слишком много вопросом ко всем участникам этой сцены. Я уже не удивляюсь тому, что Евгений Балашов совершенно точно видит домового Тихоню. Всё-таки в роли Токса он прожил почти полгода рядом с Доброхотом. Видимо, способность замечать духов у него сохранилась.

Но почему Тихоня так отреагировал на появление Евгения? Каким образом он вообще мог разрушить домовому жизнь?

— Нет! Уходи отсюда! Я не хочу тебя видеть! — продолжил упираться домовой.

— Евгений, закрой дверь, — попросил я.

— С той стороны? — испуганно спросил он.

— Да нет, конечно! С этой. Просто не хочу, чтобы кто-то услышал эти вопли, — произнёс я. — А вы, господа домовые, объясните, что происходит.

— Если честно, я и сам ни черта не понимаю, — пожал плечами Доброхот, затем повернулся к Тихоне и произнёс: — Эй, ты чего это разорался, дурила? Мой старый друг вернулся, а ты его благим матом кроешь!

— Господин Мечников, — проигнорировав слова Доброхота, произнёс Тихоня. — Когда этот человек был клещом, он нанёс непоправимый ущерб квартире, за которую я отвечал. Из-за него всё это случилось.

— Токс… Тьфу! В смысле, Евгений, о чём он говорит? — спросил я. — Разве ты выходил за пределы квартиры, когда был в форме мана-клеща?

— Воспоминания у меня уже успели смазаться, — ответил Балашов. — Но я не помню, чтобы мне приходилось бывать снаружи. Вернее… Один раз меня эта Зеркалица чёртова утащила, но в другие квартиры при этом я не заходил.

— Прошу не оскорблять мою Зеркалицу! — потребовал Доброхот.

— Так, давайте разбираться, — предложил я. — Начнём с начала. Тихоня, каким образом, по-твоему мнению, Евгений навредил жителям твоей квартиры?

— Он постоянно проникал к нам, устраивал бардак, пугал моих хозяев! Из-за этого они начали ссориться, — объяснил Тихоня. — Плохо стало в нашем жилище. Аура ужасная, злая. Хозяин с хозяйкой разругались из-за этого. В итоге хозяйка ушла, а хозяин запил. В доме бардак, никто не убирается, меня не вспоминают! Даже покушать мне не оставляли. И всё из-за этой дряни! — он вновь указал пальцем на Евгения.

— Погоди-ка… — перебил его я. — Что-то в этой истории не клеится.

Я ведь совсем недавно читал книгу о духах, которые могут проживать в домах наравне с домовыми. Пришлось ознакомиться с местной мифологией после того, как у меня в ванной комнате завелась Зеркалица.

— Мана-клещи себя так не ведут, — сказал я Тихоне. — Зато знаю духа, который мог принять его облик.

— Понимаю, что это звучит абсурдно, но… — присоединился к разговору Евгений. — Меня что, даже в облике клеща подставить кто-то пытался?

— Да, — кивнул я. — Мимик. Так зовётся этот дух. Он может маскироваться под предметы, живность вроде кошек, собак, мышей, крыс или насекомых. Питается эта зараза от негативных эмоций.

— Алексей прав, — заключил Доброхот. — Поймали мы недавно одного мимика. Его Лихой уже отсюда выгнал.

— Так что же получается? — прошептал Тихоня, затем неожиданно упал на колени и принялся кланяться то Евгению, то нам с Доброхотом. — Простите меня за клевету. Я же не знал! Клянусь, не знал!

— Всё-всё, утихомирься, — попросил я. — Давай лучше займёмся твоим лечением.

Я усадил Тихоню на стул и принялся осматривать его тело. Такие осмотры давались мне с большим трудом. Будто ребёнка рассматриваешь, у которого организм развился, как у взрослого человека.

С диагностикой проблем практически не возникло. Я уже знал заранее, что происходит с Тихоней. Доброхот много рассказывал мне о том, как живут домовые и что их беспокоит.

И в данном случае ко мне попал дух сразу с несколькими магическими патологиями, каждая из которых возникла по вине хозяев. Не следили за домом, уделяли домовому слишком мало внимания. В итоге он начал истончаться.

Только сейчас до меня дошло, что тело его стало полупрозрачным именно из-за этого. Однако материальную форму он ещё не потерял. И в чём же смысл этой домовиной болезни?

— Доброхот, чем чревато истончение? — спросил я.

— Видеть его больше никто не будет, — ответил тот. — Исчезнуть — не исчезнет. Но ни люди, ни другие духи его уже заметить не смогут. Так и будет бродить по домам, пока барабашкой не станет.

Хоть я и имею дело с магией и мифологией, но всё-таки даже в этой ситуации нужно применять логику.

Почему он становится невидимым? Потому что на покровы его тела свет начинает воздействовать неправильно. Видимо, проблема в коже. Да… Работа предстоит непростая.

Мало кто знает, но самым большим органом в человеческом теле является кожа. И всю её мне сейчас придётся перестроить.

Я воздействовал лекарской магией на клетки и заставил их занять нормальное положение. Сместил слои, которые окутала магическая дымка, и вывел оттуда всё лишнее, чтобы кожа Тихони приобрела прежние функции.

— Кажется… Получается! — обрадовался он, глядя на свои руки.

— Истончение я твоё замедлил, но советую долго не тянуть с поиском нового дома, — посоветовал я. — Судя по тому, что говорит мне магия, у тебя недели две до момента, когда кожа опять начнёт тускнеть. Лучшим лекарством в данном случае станут для тебя хорошие хозяева.

— Но это ещё не всё! — воскликнул Тихоня и громко чихнул. — Я же почти дышать не могу! Воздуха постоянно не хватает.

— Знаю, для этого заболевания понадобится другая тактика, — произнёс я, затем подозвал Тихоню к себе и начал прослушивать его лёгкие фонендоскопом.

О-о… Всё даже хуже, чем я думал. Такое впечатление, что у него в грудной клетке сидит скрипач. Писк, свист — шум невероятный.

— Раньше таких симптомов не было? — уточнил я.

— Нет, господин Мечников! Они тоже появились сразу же после того, как этот мимик проклятый в моей квартире набедокурил, — ответил он.

— Скажи, а ты не замечал, что твоя одышка как-то связана с пылью? Если, к примеру, я сейчас попрошу тебя вернуться в прежнюю квартиру и встряхнуть старыми покрывалами. Что случится? — уточнил я.

— Вы смерти моей хотите? — вскинул брови домовой. — Да я от этой пыли вообще дышать не могу. А она там повсюду!

Что ж, теперь мне всё ясно. И анамнез, и симптомы совпадают с диагнозом, который я уже предположил. Видимо, у домовых из-за захламлённости дома развивается что-то вроде бронхиальной астмы.

У людей это работает несколько иначе. Пыль может служить спусковым крючком для обострения, но к самой бронхиальной астме, как правило, нужно иметь генетическую предрасположенность.

Я достал из своих залежей пару основных препаратов, которые поместил в недавно купленный ингалятор, созданный Владимиром Павловым. Очень полезное изобретение. Астматикам и страдающим от ХОБЛ без ингаляторов никуда.

— А вот теперь слушай внимательно, Тихоня. Я расскажу, что тебе нужно делать, чтобы выжить, — произнёс я. — Смотри, в моей правой руке ампула с жидкостью, которую нужно поместить в ингалятор. А затем вдохнуть полученный аэрозоль. Эту ампулу ты используешь только, если тебе становится тяжело дышать. Это — экстренная помощь. Ту ампулу, что лежит в моей левой руке, используешь каждое утро. До тех пор, пока не окажешься у новых хозяев.

Точно такая же терапия использовалась и на людях в моём мире. Препараты, расширяющие бронхи. Короткого действия и длительного действия. Первые нужно всегда носить с собой, чтобы сразу же вдохнуть вещество, если настигнет приступ. А вторые использовать регулярно, чтобы приступы возникали как можно реже.

Тихоня воспользовался короткодействующим аэрозолем прямо при мне, и уже через пару минут ему стало гораздо лучше.

— Господин Мечников, Доброхот, — снова начал кланяться домовой. — Я перед вами в неоплатном долгу.

— В оплатном, — поправил его Доброхот. — Мы договорились, помнишь? Свой этаж ты перед уходом сдашь мне.

— Само собой, наш договор в силе, — кивнул он. — Но я и господина Мечникова должен отблагодарить. У меня за душой почти ничего не осталось, но… Вот!

Он просунул руку за пазуху и достал оттуда небольшую сияющую сферу.

— Ничего себе! — воскликнул Доброхот. — Ты где духовную эссенцию надыбал?

— Украл из личной заначки Лихого, — объяснил Тихоня.

Тем временем Евгений Балашов озадаченно слушал наш разговор, совершенно не понимая, что здесь вообще творится.

— Что ещё за духовная эссенция? — спросил я, принимая от Тихони его таинственный подарок.

— Для духов — это жизненная энергия. Мы ею питаемся. А для магов — запасной источник силы, который очень просто преобразуется в ману, — объяснил Доброхот.

— Тогда, думаю, тебе лучше оставить её себе, — сказал я Тихоне. — Тебе эта эссенция нужнее.

— Нет-нет, подарки не возвращают, — отказался домовой. — Тем более, я его приберёг на случай, если мне никто не сможет помочь и придётся продлевать жизнь этим. Но вы мне помогли, хозяин Доброхота. Теперь я волен покинуть это место.

Тихоня с Доброхотом одновременно исчезли. Я ещё раз рассмотрел сферу, а затем убрал её в свою сумку. Вещь полезная. Если мана у меня останется на нуле, эта эссенция мне сильно пригодится.

Мы с Евгением остались наедине. Я заварил чай, после чего мы уселись за стол, и Балашов принялся рассказывать о своём самочувствии.

— В целом мне стало гораздо лучше. Если не получать травмы, кровь меня не беспокоит. Правда, недавно господин Разумовский вводил мне шприц с каким-то лекарством и… Ох, я всю палату кровью залил!

— Тебе пока что придётся очень тщательно следить за своим здоровьем. Любое ранение может привести к смерти. Потерпи ещё немного. Думаю, в течение пары месяцев я смогу создать препарат, который будет поддерживать твою кровь в правильном состоянии, — ответил я. — Кстати, а как обстоят дела с твоим Полканом? Больше не появляется?

— Я научился его контролировать, — ответил Евгений. — А что мне ещё оставалось делать? Я почти месяц в госпитале пролежал. От скуки и не такому научишься. Правда, перед комиссией я всё равно переживал. Боялся, что он опять возьмёт моё тело под контроль и меня признают психом.

К счастью, комиссия прошла без происшествий. Но в ней участвовало много знакомых мне лекарей. Я почти всех убедил заранее в том, что Евгений не опасен.

— Что теперь будешь делать? — спросил я. — Вернёшься на родину — в Балашов?

— Да, придётся восстанавливать всё, что разрушил мой покойный братец, — вздохнул он. — Я поэтому и зашёл. Попрощаться хотел, а заодно и ключи от квартиры отдать. Кстати, если захочешь, приезжай ко мне в Балашов. Если вдруг тебе надоест разбираться со всей этой суматохой в Саратове. Сможешь открыть свою амбулаторию или даже госпиталь. Учитывая, чего ты смог добиться в Хопёрске, думаю, тебя и в Балашове уже все знают. Города всё-таки близко друг к другу располагаются, а слухи распространяются очень быстро.

— Заманчивое предложение, но я пока что всё же откажусь, Евгений, — ответил я. — В Саратове у меня ещё неприлично много дел.

Мы посидели ещё пару часов, затем я проводил Евгения до вокзала. Из Саратова в Балашов шёл прямой поезд через Аткарск и Хопёрск. Как раз доберётся до дома рано утром.

Обменявшись крепким рукопожатием, мы разошлись. Не стали озвучивать все те мысли, что витали у нас в головах. А думали мы явно об одном и том же.

Времени мы провели вместе очень много. Токс всегда был рядом со мной. Я встретил его в первую же неделю своего пребывания в Хопёрске. И продлилась наша совместная работа до тех пор, пока я не вернул ему тело в тайном убежище Мансуровых. Получается, что он был со мной практически постоянно. Даже больше, чем Илья Синицын.

Но теперь наши пути расходятся. Ему предстоит восстанавливать свой город, а мне продолжать совершенствовать медицину и попутно бороться с моими саратовскими врагами.

Однако я всё же уверен, что мы с ним ещё обязательно пересечёмся.

На следующее утро я пришёл в госпиталь даже раньше Разумовского. Я был удивлён, когда не обнаружил его на рабочем месте. Мне уже начало казаться, что он живёт у себя в отделении.

В итоге он не появился и через час после начала рабочего дня, и даже через два заведующего не было видно. Я взял всё отделение на себя и лишь к полудню увидел Александра Ивановича, который нёсся со всех ног к своему кабинету.

— Господин Мечников! — запыхавшись, прокричал он. — Пожалуйста, помогите мне пациента дотащить. Он внизу лежит!

Я поспешил на подмогу Разумовскому. Оказалось, что он с утра уже успел съездить на срочный выезд. Скорая работала, как надо, и в нашем отделении появился ещё один дворянин, которому требовалась экстренная помощь.

— Какие симптомы? — спускаясь по лестнице, спросил Разумовского я.

— Отмечу сразу, Алексей Александрович… Наш пациент — маг воздуха. По словам родственников, он оттачивал навыки почти целый день и, судя по всему, перегрузил свои каналы.

— Аероспазм? — предположил я.

Я уже встречал обратную магическую отдачу. От аероспазма чуть не погиб мой знакомый военный — Андрей Бахмутов.

— Нет, что-то другое, — произнёс главный лекарь. — Сейчас сами всё увидите.

Оказавшись на первом этаже, я увидел лежащего на носилках мужчину. И до меня лишь сейчас дошло значения фразы, сказанной Разумовским.

«По словам родственников…»

Ведь сам пациент толком говорить не мог. Он лишь что-то бубнил, но членораздельной речи мешали массивные щёки. В данный момент он чем-то напоминал шар, которым сносят здания. Поначалу я подумал, что у больного ожирение третьей степени.

Но стоило мне его коснуться, и предварительный диагноз тут же развалился. Кожа была напряжена, а при пальпации издавала гулкий звук, будто наш пациент пуст изнутри.

— Будь я проклят… — не удержался я. — Да его же будто воздухом накачали!

— Поняли теперь, о чём я говорил? — спросил Разумовский. — Такой отдачи от магии воздуха я ещё никогда не видел.

Похоже, больного раздуло изнутри. Причём воздух заполнил не только полые органы и дыхательную систему. Он даже под кожей оказался.

Такое состояние называется подкожной эмфиземой. Я сталкивался с такой ситуацией в своём мире. Но чтобы пациента так раздувало… Нет, подобную патологию я вижу впервые.

Мы понесли больного на второй этаж, расположили в одной из палат, а затем отошли в коридор, чтобы обсудить план действий.

— Что будем делать, Алексей Александрович? Может, проткнём его иглой от шприца? — предложил главный лекарь.

— Плохая идея. Учитывая, насколько напряглась кожа, я боюсь, что он может взорваться. Причём буквально, — ответил я.

— Всего час назад он был гораздо меньше, — сказал Разумовский. — Воздух продолжает заполнять его тело. Если не поспешим, он может погибнуть.

Я мысленно прикинул, какими способами можно спасти пациента. И у меня возникла одна идея, как его спасти.

— Александр Иванович, присмотрите за ним, а я сбегаю за инструментами, — произнёс я.

Скорее всего, придётся его оперировать. Медленно выводить воздух из всех участков, где он скопился. В том числе и из внутренних органов. Но и этого будет недостаточно. Когда растянутая кожа спадётся, начнётся сильный воспалительный процесс, а в образовавшиеся раны может попасть инфекция.

Лучше сразу подготовить капельницу и антибактериальные препараты.

Все эти мысли пронеслись в моей голове за долю секунды. План лечения был готов, но далеко убежать я не успел. Буквально через пару секунд из палаты послышался вопль главного лекаря.

— Господин Мечников!!! Сюда, срочно! — проорал он.

Ох, надеюсь, он не лопнул.

Я подбежал к палате и тут же столкнулся с Разумовским, который пытался выбраться наружу.

— Что случилось? — спросил я и глянул за его спину.

Пациента в палате не было, а по помещению гулял ветер из-за распахнувшегося окна.

— Кажется, у нас пациент улетел, — борясь с паникой, заявил Александр Иванович.

Глава 14

Нет, я, конечно, много чего повидал на своей практике, но пациент от меня ещё никогда не улетал! Причём, судя по всему, сделал он это не специально. А из-за неполадок с собственной магией. Ведь внутри пациента был не обычный воздух, а производимый собственным магическим ядром. Тут уже и вес пациента не так важен.

Об этом намекают доносящиеся с улицы крики парящего аэроманта.

— Алексей Александрович, это — конец! — схватился за голову Разумовский. — Его же сейчас ветром унесёт чёрт знает куда!

— Отойдите! — крикнул я, затем, обогнув главного лекаря, вбежал в палату и ринулся к окну. Рассчитывал, что успею схватить больного или хотя бы бросить ему простыню, чтобы притянуть его назад.

Но было уже поздно. Его унесло вдоль крыши к другому крылу здания. Однако в последний момент он смог ухватиться за трубу. Ничего, кроме криков, он издавать не мог. Видимо, голосовые связки совсем перестали работать из-за растяжения дыхательной системы.

Разумовский метался позади меня, бесконечно галдя о том, что спасти больного мы уже не сможем. Но он ошибался. Есть один способ. Рискованный и для пациента, и для меня. Но иного выбора не остаётся.

— Александр Иванович, — обратился к Разумовскому я. — Готовьте каталку с ремнями и вывозите её на улицу. Сейчас я его спущу.

Я помчался вниз — к выходу из госпиталя, пробежал к тому месту, где завис пациент. Затем отдышался и приготовился осуществлять свой план.

— Держитесь крепче! — крикнул ему я. — И не отпускайте трубу, пока я не дам сигнал. И постарайтесь не вертеться!

Важно, чтобы он завис в одном положении.

Ведь я решил выпустить часть воздуха дистанционно. Для этого я воздействую лекарской магией, чтобы вскрыть один из кожных пузырей.

Вот только есть одно «но». Воздух придётся выпускать медленно, порционно. Если освободить сразу всё, что в нём накопилось, пациента сначала унесёт в сторону, а потом он разобьётся, упав на землю.

И виноват в этом буду я. Клятва лекаря решит точно так же и сразу же отреагирует на мои действия, поскольку будет нарушен завет «не навреди».

И я неспроста попросил его, чтобы он не вертелся. Я хочу выпустить воздух из спины. Тогда потоком его медленно начнёт нести вниз. Если перевернётся, на плавный спуск уже рассчитывать не стоит.

Как только пациент собрался с силами и с большим трудом изобразил кивок, я приступил к исполнению своего плана. Клетки эпидермиса на спине больного разошлись, когда я потребовал у лекарской магии приступить к лечению подкожной эмфиземы. Я создал совсем небольшое отверстие, и даже снизу было слышно, как из пациента выходит воздух.

А если учесть, что он сейчас парит на высоте третьего этажа и этот звук всё равно до меня доносится, не могу даже представить, под каким давлением в нём находится сжатый воздух.

На полпути аэромант всё-таки крутанулся. Зацепился боком за вывеску «Губернский госпиталь» и полностью изменил своё положение. Тогда я заставил кожу на спине срастись и расслоил другой пузырь, который находился в области грудной клетки. Хорошо, что вовремя отреагировал, иначе бы он точно себе кости поломал.

Или, чего хуже, взорвался при ударе о землю.

Внизу нашего пациента уже ждал Разумовский. Как только больной рухнул на кушетку, главный лекарь привязал его ремнями, и мы повезли его назад — в госпиталь.

— Так… — утерев пот со лба, выдохнул Александр Иванович. — Не знаю, как вам это удалось, Алексей Александрович, но мы это сделали. Теперь он прикреплён ремнями. Если улетит — то только с кушеткой вместе.

— Этого не произойдёт, — ответил я. — У меня есть план, как его вылечить. Только повторять этот план придётся много раз. До тех пор, пока не закончится воздействие магической отдачи.

— Вы правы. Даже если мы выпустим из него весь воздух, он снова накопится в нём. Отдача — жуткая вещь. У кого-то она длится сутки, а у кого-то — недели. Однажды я видел, как один геомант перенапряг свои магические каналы. У него кости ломались одна за другой. Я едва успевал их лечить. И продолжался этот кошмар целых пять дней.

Да уж, в таком случае нашему пациенту повезло куда больше. При таких переломах можно умереть от болевого шока. Но с аэромантом мы разберёмся уже сегодня.

С подкожной эмфиземой я уже сталкивался на своей практике, но всего лишь один раз. Тогда пациенту повредило лёгкое, и воздух из него начал попадать под кожу. Однако такая же картина порой возникает при переломе носа. В этом случае воздух начинает из носа и придаточных пазух попадать под кожу лица.

Также, помню, коллега рассказывал мне о том, как один наш хирург случайно вызвал ятрогенную подкожную эмфизему. Неправильно провёл эндоскопическую операцию, в итоге воздух попал в подкожную жировую клетчатку.

Но лечение у всех этих состояний примерно одинаковое.

Выпускать воздух, снимать воспаление, профилактировать инфекционное осложнение антибиотиками.

Этим мы с Александром Ивановичем и были заняты следующие несколько часов. Сначала я ввёл обезболивающее, затем мы начали аккуратно вскрывать все пузыри. Капельницу с антибиотиком поставили сразу же, поскольку риск инфекции был очень высок. Повреждённая кожа — это излюбленное место бактерий. А если площадь очага повреждения большая — то инфекция может так разрастись, что излечивать придётся уже не основное заболевание, а его осложнения.

К примеру, такое бывает при ожогах. Особенно массивных. В таких случаях всегда назначают антибиотики. Хотя даже при самом маленьком ожоге, когда, к примеру, на пальце вздувается пузырь, крайне не рекомендуется самостоятельно его вскрывать. Ведь такая манипуляция обнажает незащищённые внутренние слои кожи.

Когда большая часть воздуха из пациента была выпущена, он наконец-то смог заговорить.

— Боги… — простонал он. — Если бы вы, господа лекари, только знали, что мне пришлось пережить.

— Мы и так догадываемся, — ответил я. — Как сейчас самочувствие? С дыханием проблем не возникает?

— Нет, сейчас гораздо лучше, спасибо, — произнёс пациент, жадно глотая воду, которую поднёс к его рту Разумовский. — Я до ужаса боюсь высоты. Не думал, что моя собственная магия так меня подставит!

Любопытная деталь. Вполне может быть, что отдача работает именно таким образом. Воздействует на слабые места человека. До этого момента я думал, что у воздушных магов может возникать только бронхоспазм, который здесь именуют аероспазмом. Но оказалось, что патологии отдачи очень даже разношёрстны.

— Александр Иванович, я сегодня буду работать допоздна, — сказал я. — Если понадобится помощь — зовите, я буду у себя в кабинете. Займусь своей научной работой.

Я специально оборудовал себе кабинет, чтобы заниматься там подготовкой предстоящих изобретений. И сейчас меня больше всего волновал вопрос, как организовать биохимический анализ крови.

Пожалуй, этот анализ является моим самым любимым исследованием, поскольку с помощью него можно обнаружить патологию практически любого органа.

Изменения в АЛТ и АСТ? Значит, что-то с печенью.

Билирубины повысились? Пора проверять желчный, печень и состояние основных клеток крови.

Креатинин или мочевина подскочили? Стоит обратить внимание на почки.

Ионный состав крови изменился? Тоже нужно обследовать выделительную систему, поскольку натрий, калий, фосфор и кальций регулируются именно почками. Правда, это уж если совсем простым языком объяснять. Изменения количества ионов может указывать и на болезнь щитовидной железы, и на поражение костей в том числе.

Про показатели глюкозы, холестерина и жиров и упоминать не стоит.

И это — лишь краткий перечень. С помощью этого анализа даже инфаркт можно определить. В общем, на мой взгляд, кроме биохимии больше ни одно исследование не даёт врачу столько подсказок.

Но как его создать в девятнадцатом веке? Вот это — трудный вопрос. Биохимический скрининг был создан лишь в двадцатом веке. И почти все поколения подобных анализаторов связаны с электричеством и компьютерами.

Однако кое-что я всё же создать могу. Моя первая лаборатория будет состоять из нескольких анализаторов. Один я уже сделал, и это — аппарат Горяева для подсчёта клеток крови.

В свободное время в своём кабинете я уже постепенно собираю небольшую центрифугу для разделения крови и других биологических жидкостей на фракции. Так я смогу приблизиться к подсчёту их концентраций.

Создать центрифугу будет нетрудно. Основы работы электрических кристаллов я уже понял. Смогу справиться и без помощи мастера Захарова.

Единственное, для чего мне придётся потратить немало сил, это — спектрофотометр. Первый биохимический анализатор, который подсчитывает концентрацию веществ с помощью ультрафиолетового света.

Вот для создания такого аппарата мне точно понадобится союзник. В одиночку я не справлюсь. И, думаю, самым лучшим вариантом будет — позвать в Саратов Ивана Сеченова. У него голова работает, как надо.

Тем более, наши боги уже давно выступают на одной стороне. А поделить доход от патента мне не жалко. Это — мелочи в сравнении с тем, сколько пользы мы принесём миру, создав первую в истории человечества полноценную лабораторию.

— Алексей Александрович? — постучал в мою дверь Разумовский.

— Да! Что-то случилось?

Он заглянул ко мне в кабинет и удивлённо пожал плечами.

— Да вообще-то уже ночь, — заявил главный лекарь. — Совсем потеряли счёт времени?

Чёрт возьми! И вправду, на улице уже темно. Слишком увлёкся. Потратил почти восемь часов на сборку центрифуги. Лишь изредка отвлекался на пациентов и дядю. Он уже пришёл в себя и рвался уходить домой, но мы с Разумовским убедили Олега полежать в госпитале хотя бы пару дней.

Центрифугу я всё же решил отнести домой. Нужно продолжать исследования, чтобы как можно скорее разгадать тайну головы Павла Петровича. Если я смогу разделить кровь и слизь с помощью центрифуги, у меня появится больше информации.

Однако для получения уже полноценных результатов потребуется спектрофотометр. Поэтому письмо с приглашением господину Сеченову уже отправлено. Готов поспорить, что он примчится сюда в ближайшие два дня.

Подойдя к дому, я обнаружил, что около главного входа в здание со служебными квартирами стоят три человека, облачённых в потрёпанные плащи. Их лица скрывали капюшоны. Больше всего со стороны они походили на обычных бродяг.

Но я начал подозревать, что меня поджидают сектанты. Однако мне пришлось изменить своё мнение, когда один из них, увидев меня, начал приветливо махать рукой.

— Не пугайтесь, Алексей Александрович. Мы вам не враги, — заявил знакомый голос.

Я сразу понял, что передо мной главный городовой Тимофеев.

— Добрый вечер, — осматривая полицейских с ног до головы, произнёс я. — Стесняюсь спросить, зачем вы так вырядились, господа?

— Маскируемся под уличных бродяг, — ответил главный городовой. — Мы сделали вывод, что сектанты не показываются нам на глаза из-за нашей формы. А так есть вероятность, что мы можем стать их потенциальной жертвой.

— То есть играете роль приманки? — удивился я. — А не слишком ли опасно?

— Выхода нет. Дело не продвигается. Вернее, не продвигалось до сегодняшнего дня. С вами господин Углов уже связался?

От этой фамилии меня уже тошнит.

— Который из Угловых? — спросил я.

— Глава ордена лекарей. Всеволод Валерьевич, — уточнил Тимофеев. — Он снарядил новую группу лекарей для поимки сектантов. И одного всё же удалось поймать. Они с князем Игнатовым решили, что вам следует переговорить с этим человеком. Тем более, общается он гораздо охотнее предыдущих сектантов.

Вряд ли это Углов с Игнатовым решили меня туда направить. Скорее всего, всё дело в тайной службе императора. Подозреваю, что это Николай Первый передал своим людям, чтобы они убедили местных привести меня в участок для проведения допроса.

Он мне доверяет с тех самых пор, как я предотвратил покушение на балу. Правда, теперь Кастрицын вынужден сидеть в заключении. И неизвестно, сколько он ещё будет там находиться.

— Господин Мечников, а что это вы такое несёте? — поинтересовался один из городовых, указав взглядом на металлическую коробку с моим изобретением.

— Центрифуга. Вам это о чём-нибудь говорит? — усмехнулся я.

— Э-э…

— Тогда подождите ещё пару минут. Я занесу её домой, и мы вместе пойдём в участок.

По пути Тимофеев рассказал мне ещё несколько любопытных деталей о пойманном сектанте.

— Он хочет заключить сделку, Алексей Александрович, — объяснил главный городовой. — Его якобы беспокоит какой-то недуг. И он готов рассказать нам всё, что мы захотим, если ему окажут помощь.

— В ордене столько лекарей! Почему выбрали именно меня?

А что? Резонный вопрос. В Саратове лекарей — пруд пруди, а городовые пользуются только моими услугами. Наверное, потому что я за это денег не беру. Орден платит мне за проведение расследования, а городовые — нет.

— Лекари, которые поймали этого сектанта, сильно пострадали. Их даже не стали класть в местный госпиталь. Организовали новый в полевых условиях. Чтобы некротика не распространилась на других пациентов, — объяснил Тимофеев.

А вот это — очень мудрое решение.

Я уже наизусть запомнил дорогу до подземного уровня, где держали особо опасных заключённых. Мы с Тимофеевым прошли в камеру, где сидел скованный цепями худощавый мужичок с длинной частично поседевшей бородой. Его лысая макушка была покрыта запёкшейся кровью. Судя по всему, его кто-то треснул по ней то ли дубиной, то ли рукояткой сабли.

— Вот они! Явились — не запылились, — рассмеялся он. — Ну что, всё-таки пытать будете? Или прислушаетесь к моему предложению?

— Тихо! — перебил его я, затем подошёл вплотную к безумцу и провёл правой рукой от его головы до пят. — Чисто. Никаких признаков некротики.

Прошлая встреча с сектантом меня научила перепроверять их тела. Я бы не удивился, если бы выяснилось, что и этот псих засунул себе куда-нибудь некротический кристалл.

— Я привёл для тебя лекаря, — произнёс Тимофеев. — Допросом будет заниматься он.

— А допрос не потребуется, если вы выполните все мои условия, — ухмыльнулся сектант. — Я всё вам расскажу. Честное слово!

Можно подумать, его слову можно верить.

— Как тебя зовут? — спросил сектанта я. — На этот вопрос, думаю, ты и без сделки можешь ответить, верно?

— Архип, — ответил он. — Без фамилии.

— Отвечай на вопрос полностью! — рявкнул Тимофеев.

— Да я сам свою фамилию не знаю! — крикнул в ответ сектант.

— Хорошо, Архип. Слушаю твои условия, — произнёс я. — Господин Тимофеев сказал, что тебе требуется помощь лекаря. Что тебя беспокоит?

— В меня засунули что-то. Что-то живое, — поёрзал на стуле он и снова начал безумно хохотать. — И я боюсь, что долго с этой тварью в своём теле я прожить не смогу.

Странно, некротики я не почувствовал. Может, речь о каком-то местном паразите?

— Допустим, я тебе помогу, — кивнул я. — А что ты можешь предложить нам взамен?

Он наклонился вперёд и прошептал:

— Я знаю. Знаю, кто организовал покушение на императора. Могу описать его внешность. Могу сказать, кто он такой. С моей информацией вы точно сможете быстро его найти.

Мы с Тимофеевым переглянулись. Как ни крути, а выяснить личность организатора нам нужно позарез. Полечить сектанта — не такая уж и проблема. Справлюсь.

— Ах да, и ещё кое-что, — хихикнул Архип. — Мне нужно, чтобы вы гарантировали мне защиту.

— А больше тебе ничего не надо? — съязвил Тимофеев. — Может, хочешь ещё в императорскую семью вступить?

— Если я расскажу вам всю правду, меня обязательно попытаются убить. Пообещайте, что спрячете меня от моих бывших соратников, — произнёс он.

Я кивнул Тимофееву, намекая, что на это предложение лучше согласиться.

— Что ж, ладно. Я поговорю об этом с… — начал Тимофеев.

Но его перебил жуткий вопль Архипа. Сектант задёргался, посмотрел на свой живот, затем поднял взгляд на меня.

В его глазах читался неподдельный ужас.

— Кажется, оно пытается вырваться из меня наружу, — проскулил он.

Глава 15

Сектант закричал от очередного приступа боли, затем раскачал стул и рухнул вместе с ним на пол. Главный городовой Тимофеев выглядел испуганным. Казалось, будто он сам вместе с Архипом испытывает эту боль.

— Что с ним творится, господин Мечников? — чуть ли не заикаясь, спросил он.

— Срочно снимите с него кандалы! — велел я. — Мне нужен доступ к его телу. Возможно, паразита придётся вырезать.

Ещё бы знать, что там за паразит такой. Хотя, судя по цвету глаз Архипа, которые уже начали окрашиваться в жёлтый, у меня появились подозрения на счёт того, в каком органе эта тварь может сидеть.

— Снять с сектанта оковы? Да вы с ума сошли, Алексей Александрович? — выпучил глаза Тимофеев. — Он опасен. Возможно, он притворяется, чтобы взять вас в заложники и сбежать отсюда!

Передо мной, может быть, далеко не самый лучший человек, но он точно не симулянт. Клятва лекаря вопит, требуя ему помочь. А это значит сразу две вещи.

Некротики в Архипе нет, зато есть серьёзное заболевание. Клятва никогда не врёт.

— Ну чего же вы стоите⁈ Он меня изнутри сейчас разорвёт! — кричал сектант.

Я не стал медлить, присел рядом с сектантом, отключил ему болевые рецепторы, а затем активировал общее восстановление пищеварительной системы. Убить паразита обратным витком сходу не получится. Я не знаю, как он выглядит. Слишком высок риск, что я нанесу калечащей магией вред и самому Архипу.

— Прислушайтесь ко мне, господин Тимофеев, — продолжая колдовать, произнёс я. — Как лекарь, я чувствую, что этот человек на самом деле болен. И можете не сомневаться, если вдруг он попытается причинить мне вред, я смогу за себя постоять и вернуть его назад — за решётку. Либо вы снимете с него кандалы, либо потеряете единственного человека, который может помочь нам в расследовании.

Тимофеев колебался ещё полминуты, но всё же решился. Трясущимися руками достал из сумки связку ключей, затем присел рядом со мной и снял с дрожащего Архипа цепи.

Я тут же перевернул сектанта на спину, сорвал с него рубашку и осмотрел живот.

Честно говоря, я ожидал, что он будет твёрдым, как доска. Если внутри сидит здоровенный паразит, который вгрызается в органы, он гарантированно должен был повредить брюшину и вызвать симптомы перитонита.

А доскообразный живот — один из главных признаков обширного воспаления всей брюшной полости. Но всё оказалось в точности до наоборот. Живот даже чересчур мягкий. Настолько податливый, что при пальпации кажется, что мои пальцы могут провалиться сквозь мышцы брюшного пресса.

Догадываюсь, в чём тут дело. Скорее всего, паразит выделяет нервно-паралитический яд. Проще говоря, лишает мышцы тонуса, превращая их в ослабевшие куски мяса.

Делает он это, скорее всего, чтобы создать себе больше пространства внутри и спокойно сожрать все органы. Вот только этот поганец не подозревает, что этим он и мне делает услугу.

Весь минимум необходимых мне инструментов и препаратов я всегда ношу с собой. Значит, легко смогу провести операцию прямо здесь. Да, условия, мягко говоря, не стерильные, но убить бактерии я и обратным витком могу. С такой магией мне без разницы, где оперировать. Хоть на улице!

— Архип, у тебя осталась одна минута. Сейчас я введу тебе лекарственное средство, и ты полностью перестанешь чувствовать боль, — объяснил сектанту я. — Возможно, уснёшь. Но перед этим ты должен сказать мне всё, что знаешь об этом паразите.

— Я понятия не имею, что они в меня засунули! — воскликнул он. — Меня заставили проглотить какое-то яйцо размером с грецкий орех.

Размером с грецкий орех⁈ Грифон меня подери, вот это действительно не самая приятная информация. Если внутри него червь, то мне даже трудно представить, до каких размеров он уже вырос. Обычно яйца глистов микроскопические. Их без оборудования заметить трудно. Но «грецкий орех» — это уже совсем другой уровень.

— Ранее этот паразит себя как-то проявлял? — набирая в шприц анестетик, спросил я. — Что-нибудь беспокоило до сегодняшнего дня?

— Ещё как беспокоило! — взвыл он. Судя по всему, до сих пор чувствовал боль, даже несмотря на то, что я отключил большую часть болевых рецепторов. — Я из-за этого паразита и сбежал от своих бывших соратников. Я по нужде бегаю по пять раз в день. Жидко! При этом правый бок, зараза… Разрывается!

Архип вновь безумно рассмеялся. То ли от боли, то ли от того, что уже давно потерял рассудок. Интересно, сектанты специально подбирают людей с психическими отклонениями или делают из них душевнобольных с помощью некротики?

Я решил больше не допытывать Архипа сбором анамнеза заболевания и ввёл иглу с анестетиком в его вену. Как только вещество попало в кровоток, он сразу же начал успокаиваться.

За моей спиной началась какая-то возня. Похоже, Тимофеев вызвал подкрепление. Вряд ли оно понадобится. Теперь Архип уже точно никуда не убежит. Единственный, кто может устроить побег из этой тюрьмы, это — магический паразит. Судя по вибрациям, которые проносятся по животу сектанта, эта тварь очень резвая.

Я приготовил скальпель, продезинфицировал его от бактерий обратным витком, а затем то же самое сделал с кожей живота своего пациента.

В этот момент я заметил, как по брюшному прессу прошла волна. Паразит двигался. Чем-то это напоминало спинной плавник акулы, грозно приближающейся к своей жертве.

Поиграться со мной решил? Сейчас ему будет не до игр. Видимо, мозг у этой твари гораздо мощнее, чем у обычных паразитов.

— Алексей Александрович, боюсь спросить… — прошептал главный городовой. — А зачем вам скальпель? Он ведь ещё не умер!

Тьфу ты! Сколько ошибок в одной-единственной фразе. Во-первых, вскрытие проводится не скальпелем, а секционным ножом. Я знаю лишь одного патологоанатома, который вскрывал людей скальпелем. Им был некромант — Антон Сухоруков. И то, он пользовался скальпелем лишь потому, что у его инструмента были магические свойства. Им не только труп, но и кирпичные стены при желании можно было перерубить.

Скальпелем пользуются в основном только хирурги. Только профессии такой в этом мире до сих пор нет.

— Не беспокойтесь, никаких преступлений здесь не планируется. Я вырежу паразита, а затем вылечу пациента, — объяснил Тимофееву я.

Только сейчас до меня дошло, что главный городовой вызвал подмогу не только из-за того, что с Архипа сняли кандалы. Похоже, он решил, что сектант свёл меня с ума. Могу понять, как это выглядит со стороны для тех, кто никогда не слышал о хирургах. Можно подумать, что я сам какой-то маньяк!

Я не стал тратить время на лишние объяснения и сделал первый разрез. Слой за слоем, рассекал брюшную стенку вдоль срединной белой линии.

Наконец, настал самый напряжённый момент. Осталось рассечь брюшину. Скорее всего, как только я это сделаю, передо мной предстанет сам паразит. В первую очередь необходимо сразу же шарахнуть по нему обратным витком. Парализовать, но не убить.

Если я разрушу тело этой твари, из неё в организм Архипа могут попасть новые яйца. И тогда процесс заражения повторится вновь, но проявит себя гораздо позже.

И… Разрез!

Как только брюшина оказалась рассечена, меня что-то ударило. Плоское скользкое существо, чем-то напоминавшее обитающего в море ската, набросилось на меня и попыталось стянуть своим телом моё лицо.

Я был прав. Он гораздо умнее любых паразитов. Хочет меня удушить.

Однако я был к этому готов. Левая рука едва коснулась червя, и тот сразу же потерял возможность двигаться. Пинком ноги я откинул тварь подальше от нас с Архипом — в другой конец комнаты. Несколько городовых вскрикнули и отскочили в сторону. Один даже взвизгнул, как девчонка.

Вот так бравая команда! Интересно, что бы они делали, если бы червь выбрался из Архипа до моего прихода?

Только мне сейчас не до паразита. Нужно поскорее залечить раны сектанта. И дело даже не в операционной ране. У него внутри, скорее всего, настоящая каша из органов. Учитывая, с какой скоростью на меня бросился этот червь, внутри повреждён должен быть почти весь желудочно-кишечный тракт!

— Чего вы стоите-то⁈ — крикнул я городовым. — Стерегите червя! Только не режьте его без надобности. Я осмотрю его, как закончу с пациентом.

Тимофеев очухался первым, затем толкнул своих подчинённых и вместе с ними встал около «монстра». Вызванный мной паралич должен пройти нескоро. Так что опасность никому не грозит. Я не хотел убивать червя раньше времени по двум причинам.

Мне хочется его рассмотреть. Понять, что это за разновидность паразитов. Ведь есть вероятность, что я ещё когда-нибудь встречу пациентов с таким же гельминтом. Так что нужно быть готовым.

Но научный интерес — это не главная причина. Куда важнее тот факт, что паразит может содержать в себе яд. К примеру, те же эхинококковые кисты, которые удаляют из лёгких или печени человека, ни в коем случае нельзя повреждать. Ведь внутри них находятся продукты обмена червей, способные убить человека практически сразу же после попадания в организм.

А если добавить к паразитам щепотку магии… Кто знает? Может, там, в теле этой твари концентрированная соляная кислота?

Я присел рядом с Архипом и принялся восстанавливать все повреждённые органы. Строение пищеварительного тракта я знал очень хорошо, поэтому проблем с восстановлением целостности органов не возникло.

Однако я отметил, что больше всего пострадала печень.

Залечив операционную рану сектанта, я прошёл к городовым, окружившим паразита, и внимательно рассмотрел его тело.

— Продолговатый, плоский, тело напоминает лист, — произнёс я вслух. — Это — печёночный сосальщик. Только почему-то эта тварь в десять раз больше, чем должна быть.

Поражаюсь, как это существо не сожрало всю печень Архипа! Хотя… Блюдо ему явно досталось не первого сорта. Судя по перемычкам из соединительной ткани, которые покрывали почти весь орган, сектант уже давно заработал себе цирроз. Представляю, как разочаровался паразит, когда оказался в теле человека, который уже сам справился с уничтожением своих органов.

Вообще, эти паразиты питаются не только клетками печени, но и кровью. Такие черви есть и в этом мире, и в том, откуда я пришёл. В организм человека этот паразит попадает при питье воды с цистами — личинками червей. Либо же при плохом мытье рук после контакта с травой или землёй, куда попали эти незрелые формы.

В моём мире заражение печёночным сосальщиком обычно лечилось в стационаре посредством приёмов препаратов, убивающих паразитирующих особей.

Но тут я справился своими силами. Кишечник Архипа я уже обработал обратным витком, как только понял, с каким паразитом имею дело.

— Смотрите, Алексей Александрович! — воскликнул Тимофеев. — Эта тварь светится! Сияет, будто в неё световых кристаллов напихали!

Хм… Нет, кристаллы тут точно ни при чём.

— Я чувствую большое количество жизненной энергии внутри этого паразита, — поделился своим мнением я. — Думаю, он сосёт не только кровь, но и силы своего хозяина. Возможно, именно этими тварями сектанты и сводят своих новобранцев с ума. Но это — лишь моё предположение.

— А… Стойте, не надо… — промычал пробудившийся Архип. Пока что у него шевелились только губы. Он всё ещё не вышел из наркоза, но уже мог говорить. — Не убивайте меня, я не хотел всего этого…

— Архип, — присев на корточки рядом с заключённым, произнёс я. — Сейчас тебе нужно поспать. Ты в безопасности. Но перед этим ты должен сдержать своё слово. Кто организовал покушение на императора?

— А… Этот уродец… — не открывая глаз, усмехнулся сектант. — Как же его зовут? Ах да, точно. Ожегов. Некоторые из наших называют его Красноликим.

Я тут же вспомнил слова Романа Васильевича Кастрицына. Он упоминал, что перед тем, как потерять над собой контроль и атаковать императора, он беседовал с человеком, у которого были какие-то проблемы с кожей лица.

Похоже, Архип рассказывает мне о том же человеке.

— Где я могу его найти? — спросил я.

— Не знаю… Он сам показывается, когда считает нужным, — Архип вновь захихикал. — Будьте аккуратны, господин Мечников. Он даже безумнее, чем я. А его магия крови…

Хлоп. Голова сектанта упала. Он окончательно отдался действию моего анестетика и погрузился в глубокий сон.

— Вы слышали? — спросил городовых я. — Магия крови. Ожегов. Думаю, информации предостаточно, чтобы продолжить расследование. Если понадобится моя помощь снова — зовите. Вы знаете, где меня найти.

Пора отдохнуть. Я опять проработал несколько дней, позабыв о сне. Имеет смысл выделить себе хотя бы один выходной. Думаю, завтра точно никуда не пойду. А если и выберусь из своей квартиры, то только ради организации своего досуга.

— Стойте! Господин Мечников! А что нам делать с этой тварью? — в ужасе спросил Тимофеев.

— Она уже мертва, — сказал я. — Можете выкинуть его или отправить в музей. Мой обратный виток её добил.

Во время осмотра я понял, что червь не содержит никаких опасных веществ, и отключил ему сосудистую и нервную системы. Городовые даже не заметили, как я с ним покончил.

Вернувшись домой, я сразу же лёг спать. Проспал почти двенадцать часов, пропустил завтрак, но вместо него позволил себе плотный обед в одном из ближайших ресторанов.

Эх, всё-таки здорово ознакомиться с настоящей русской народной кухней, большая часть которой была забыта в моём мире из-за исчезновения Российской Империи. Список богатый, одних мясных блюд целая куча.

Рябчики, перепёлки, лосятина, оленина. А готовят-то её как! Никакой тяжести на желудке, никаких признаков хронического панкреатита. Красота!

Да, при желании эти блюда можно запросто было найти в каком-нибудь ресторане моего прошлого мира, но широкого распространения они уже не имели.

В середине дня я получил ответное письмо от Ивана Сеченова. Оказалось, мой коллега и просто хороший друг тут же сорвался с места и рванул в Саратов по первому же моему зову. Как я и думал. Не может он пропустить создание такого изобретения! Мы с ним очень давно не работали рука об руку.

Так… А если учесть, что письмо он отправил сегодня в обед, значит, поезд должен прибыть с минуты на минуту. Что ж, отлично! Значит, свой выходной я проведу с Сеченовым. Нам есть, что обсудить.

А городовые пусть пока ищут этих Ожеговых. Не могу же я делать за них всю работу? В последнее время расследование продвигается только за счёт меня и других лекарей, вступивших в группу по борьбе с некротикой. Пора бы Тимофееву тоже принять участие. Слишком уж расслабились его подчинённые, которые даже червя обычного боятся, как огнедышащего дракона.

По пути к вокзалу я прихватил новую газету и пробежался взглядом по последним новостям. А новости, между тем, неутешительные. На первой странице только и пишут о том, что Российская Империя начала отступать сразу на нескольких фронтах. Либо это простое совпадение, либо дело в голове Павла Петровича Романова, который перестал давать советы Николаю Первому.

— Алексей! — отвлёк меня от газеты знакомый голос. — Как же я рад тебя видеть!

Из поезда выскочил Сеченов. Он подбежал ко мне и крепко пожал мою руку.

— Рад тебя видеть, Иван. Вижу, моё письмо тебя не на шутку заинтриговало!

— Ещё бы! Кстати… — Иван обернулся, поправил очки и начал присматриваться к людям, выходящим из вагонов. — Чёрт, да где же он?

— Ты о ком?

— Попутчика своего не могу найти. Со мной ехал твой знакомый. Сказал, что хочет с тобой увидеться. Тоже какой-то дворянин. Правда, имя он мне своё так и не назвал, — заявил Сеченов. — Зараза, да куда ж он запропастился?

Знакомый дворянин? Странно. Кто бы мог ехать со стороны Хопёрска вместе с Иваном?

Сеченов щурился, смотрел по сторонам, но никак не мог найти своего попутчика. Я же почувствовал на себе чей-то взгляд. Вдалеке около газетного киоска стоял мужчина. Верхнюю половину его лица прикрывали поля шляпы, а нижнюю — газета. Однако я всё равно понимал, что он продолжает наблюдать за мной даже через свою маскировку.

— Вот он, Иван, — указал в сторону киоска я. — Кажется, я нашёл твоего попутчика.

Вот так встреча… Старый знакомый, да ещё и в новом обличии!

Думаю, у нас друг к другу накопилось очень много вопросов.

Глава 16

— Да-да! Точно, это — он, — кивнул Сеченов и улыбнулся во весь рот. — Мой попутчик.

Эх, до чего же всё-таки Сеченов наивный человек. Он так искренне радуется тому, что нам удалось найти этого человека, и даже не думает, что этот дворянин может представлять для нас опасность. Чем-то Иван напоминает мне моего брата Ярослава. Такой же склад ума. До ужаса умный, но до одури недальновидный.

Иван может мыслить только в одном направлении. Когда-то он задался целью превзойти меня и очень успешно действовал в этом направлении. Хоть и проиграл в итоге, но всё равно его старания достойны похвалы.

Или другой пример. Почти всегда, когда мы брались за изобретения, он бросал все сторонние проекты и начинал всего себя посвящать только этому делу.

На самом деле большинство психологов из моего мира утверждали, что для мужчины это абсолютно нормально. Существует теория, что способностью к многозадачности обладают только женщины. Исследователи утверждают, что эта способность развилась эволюционно, поскольку женщины в первобытной эпохе всегда занимались собирательством и им приходилось обращать внимание сразу на большое количество деталей.

Мужчины же тем временем занимались охотой и концентрировались строго на одном звере, которого нужно было поймать и убить.

Но бывают и исключения. Яркий тому пример — я. Мне нетрудно заниматься сразу несколькими делами одновременно. Правда, тут уже в игру вступает моя личная теория. Мне кажется, что эту способность оттачивают в медицинских университетах моего мира. Здесь лекари трудятся совсем не так, как мои бывшие коллеги врачи.

Пациента вылечи, на звонок заведующего ответь, левой рукой напиши рецепт, правой заполни отчёт. Можешь ещё и ногами поработать, чтобы не задерживаться допоздна? Инвалидности же тоже кто-то должен заполнять!

Ух… Честно говоря, воспоминания о прошлой работе не отдают приятным привкусом после того, как я полностью освоил все тонкости работы в этом мире.

— Алексей, а почему мы к нему не подходим? — вытащил меня из пучины размышлений Сеченов. — Наверное, он нас ждёт.

— Если он так хочет со мной повидаться, чего ж сам не подойдёт? — спросил Ивана я. — Не отвечай. Это — риторический вопрос. Дело в том, что я знаю этого человека. Мы с ним много раз пересекались. Я даже тебе о нём рассказывал.

— Он — наш враг? — напрягся Иван.

— Нет. Скорее союзник, — уклончиво ответил я. — Но замаскировался он очень хорошо.

Союзник, да. Правда, от него можно ожидать чего угодно. Мы с ним заключили много сделок, но я всегда понимал, что в любой момент этот мужчина может меня предать. Слишком уж он скрытный.

— Ладно, думаю, мы так можем и до вечера простоять. Он слишком упёрт, чтобы самостоятельно к нам подойти, — произнёс я. — Пойдём, Иван. Переговорим с твоим новым знакомым.

Мы с Сеченовым протиснулись между людей, спешащих из поезда к вокзальной площади, подошли к киоску и остановились около «незнакомца», скрывающего своё лицо за свежим выпуском имперской газеты.

— Я уж думал, что вы и не подойдёте, Алексей Александрович, — произнёс он, убрав газету от своего лица. — Забыли правила?

— Нет, Ксанфий Аполлонович, — произнёс я. — Не забыл. Однако узнать вас в этом виде очень трудно.

Сеченов удивлённо смотрел то на меня, то на бледнокожего мужчину. Он ещё не понял, кто стоит перед нами. А это — никто иной, как Ксанфий Апраксин. Торговец травами и прочими запрещёнными ингредиентами, которыми я регулярно закупался у него ещё с первых месяцев своего проживания в новом мире.

— Вот только с кожей у вас что-то определённо не так. Как-то вы побледнели, — усмехнулся я.

Апраксин всегда представал передо мной в виде зеленокожего человека. Он всегда напоминал мне какого-нибудь орка, коих в этом мире, судя по всему, не существует. Если только в сказках.

Но зелёная кожа — не единственный признак его принадлежности к другой расе. Он очень умело скрывает большие клыки. Всегда старается смещать челюсть так, чтобы их не было видно. Я никогда не говорил ему, что замечаю эту деталь, но от взгляда знающего лекаря трудно что-то утаить.

— Что с вашей кожей? Выпили зелье или нанесли грим? — поинтересовался я.

— А вам не кажется, что вы перегибаете палку, господин Мечников? — нахмурился он. — Ваш коллега ведь даже понятия не имеет, кто я такой.

— Можете насчёт Ивана Михайловича не переживать, — уверил его я. — Он — один из самых приближённых ко мне людей. Не выдаст ваши тайны, поверьте мне на слово. Тем более, вы сами с ним заговорили в поезде. Значит, должны были понимать, что мне придётся ему объяснить, кто вы такой.

— Ваша правда, господин Мечников, — сдержанно кивнул он. — Что ж, полагаю, вокзал — не лучшее место для подобных разговоров. Предлагаю переместиться в другое, более комфортное.

— Прежде, чем мы это сделаем, я хотел бы знать, зачем вы вообще прибыли сюда? Насколько я помню, я с вами рассчитался. За товары ничего не должен.

— Бросьте, Алексей Александрович, — рассмеялся он. — Ну что вы в самом деле? Конечно, не должны. А если и были бы должны… Неужели вы думаете, что я приехал бы к вам лично? У меня есть верные люди, которые выбивают долги. Сам я грязной работой не занимаюсь.

— А-а-а… — протянул Сеченов. — Я понял, кто вы такой. Тот самый загадочный поставщик, который поставлял на наш завод травы. Это ведь вы?

— Да, только не нужно кричать об этом на весь вокзал, молю вас! — шикнул Апраксин. — Если уж судьба свела нас всех троих вместе, давайте переместимся с этого вокзала… на другой вокзал.

— О чём вы? — удивился Сеченов. — Мне казалось, что в Саратове только один вокзал. Или я ошибся?

Однако я уже понял, о чём вещает Апраксин.

— Он говорит о речном вокзале, Иван Михайлович, — объяснил Сеченову я.

— Верно-верно, — закивал Апраксин. — По Волге ходит очень хороший теплоход. Надёжный. И самое главное, на нём имеется престижный ресторан. Там и продолжим наш разговор.

Да уж, вовремя же я наелся. Полчаса назад забил себе желудок. Ну ничего, на теплоходе обойдусь напитками и лёгкими закусками. В любом случае, мы же туда не наедаться идём. Наша цель — отдохнуть и побеседовать о предстоящих делах. Что-то мне подсказывает, что Апраксин хочет сделать мне очередное предложение.

Мы наняли карету и поехали в сторону набережной Волги. Всю дорогу мы хранили молчание. Мы с Апраксиным решили не вести никаких бесед до того, как окажемся на теплоходе. Только Сеченов неловко ёрзал на сидении. Видимо, чувствовал себя неловко. Оно и неудивительно, в воздухе витало напряжение. Апраксин — полезный союзник, но очень загадочный тип. Как я всегда говорил, ожидать от него можно чего угодно.

Подъехав к набережной, я увидел тот самый теплоход. На нём красовалась надпись: «Княжна Анастасия». Подозреваю, что назвали его в честь кого-то из местной знати. Возможно, в честь супруги князя Игнатова. Если мне память не изменяет, имена совпадают.

Но больше всего меня заинтересовало не происхождение названия судна.

А скорее само судно. Теплоход! Удивительная картина для середины девятнадцатого века. В моём мире теплоходы появились лишь в одна тысяча девятьсот третьем году. Если верить историческим сводкам, первое такое судно произвели в Нижнем Новгороде.

Но в этом мире всё работает иначе. Нет нужды добывать и создавать особое топливо и резервуары для него. Достаточно зарядить огненный кристалл, который будет питать теплоход на протяжении всего маршрута.

Да и в целом, как мне кажется, с помощью одних только кристаллов можно толкнуть прогресс на сотни лет вперёд. Если уж мы с Павловым параллельно создали рентген, УЗИ, дефибриллятор и кардиостимулятор, то нетрудно представить, что вскоре найдётся человек, способный создать первый магический компьютер.

Мы оплатили билеты на теплоход. Пришлось даже показать паспорта, чтобы подтвердить свою принадлежность дворянскому сословию. Оказалось, что сам теплоход и находящийся на нём ресторан предназначались только аристократам.

Я уж было собрался придумывать план, как затащить Ксанфия Апраксина на «Княжну Анастасию», но он смог пройти контроль без каких-либо проблем.

Странно… Очень странно. Да, он принадлежит к дворянскому роду Апраксиных, но, если не ошибаюсь, семья от него отреклась, а государство разыскивает Ксанфия за продажу трав, из которых можно сварить наркотические зелья.

— Чего вы так удивляетесь, Алексей Александрович? — встав вплотную ко мне, спросил он. — Расслабьтесь, городовые сюда не нагрянут. Фальшивый паспорт. У меня их несколько.

Значит, у него даже в канцелярии есть свои связи? Что ж, это удобно. Странно, правда, что он делится со мной такой информацией. Да, мы уже давно работаем вместе. Доверяем друг другу в ряде вопросов, но зачем ему рассказывать то, чем я могу его шантажировать? Разумеется, я этого делать не собираюсь. Но он-то этого не знает! На его месте я бы не стал рассказывать об этом.

Мы заняли места за столиком, расположенным около правого борта корабля. С него открывался шикарный вид на Волгу.

— Какая же всё-таки величественная река! — не смог сдержать восхищения Сеченов.

— Разве в Санкт-Петербурге мало рек? — усаживаясь напротив нас, спросил Апраксин.

— В столице они в избытке, — ответил Иван, не отводя взгляда от реки. — Но даже Нева не сравнится с Волгой по масштабу. Сами взгляните! Другой берег отсюда вообще не видно. Будто мы не по реке собираемся плыть, а по морю!

В этом Сеченов прав. Волга своей шириной и вправду поражает. Рек в России много, но именно эта мне нравится больше всех. Тут я разделяю мнение Ивана.

Главное, чтобы здесь не завелись некро-бобры, как в Хопёрске. Если такие твари умудрятся выстроить плотину поперёк Волги, затопит не одну деревню, а весь центр губернии!

Вскоре теплоход тронулся, нас обдало прохладным ветром, и перед нами тут же появился официант, будто из палубы вырос. Мы сделали заказ. И лишь после этого начали наш разговор, который откладывался уже несколько часов.

— Что ж, господа лекари, — произнёс Ксанфий Апраксин. — Здесь — идеальное место, чтобы поговорить о том, что не предназначается для чужих ушей. Ветер, шум судна, плеск воды — никто нас не подслушает. Изначально я собирался переговорить только с вами, Алексей Александрович. Но если вы ручаетесь за господина Сеченова…

— Ручаюсь, — перебил его я. — Переходите к делу.

— Не спешите. Давайте хоть немного насладимся этой атмосферой, — попросил Апраксин, но фразу закончить не смог.

Теплоход развернулся, и на нас попали капли воды. Ничего особенного, казалось бы. Однако Ксанфий быстро скинул с себя сумку и достал из неё коробочку с пудрой.

На его лице появилось несколько зелёных точек.

Всё понятно. Значит, пользуется гримом. Но выглядит он очень реалистично. От обычного человека Апраксина отличить трудно. Наверняка он сделал его на основе своих чудодейственных трав.

— Так, на чём я остановился? Ах, да! — закончив восстановление маскировки, произнёс Ксанфий. — Изначально я раздосадовался, что вы, господин Мечников, решили раскрыть меня ещё и Ивану Михайловичу. Но так даже лучше. Два лекаря смогут сделать больше, чем один. Особенно, если речь о двух выдающихся лекарях.

— Дайте отгадаю, вы хотите предложить мне новый товар? — предположил я. — Что у вас на этот раз?

Во мне горел интерес. Обычно мне пригождались любые травы Апраксина. Даже те, которые используются для варки наркотических зелий, я всегда умудрялся направить на производство лекарственных препаратов. Вопрос ведь не в том, какими свойствами обладает растение. Вопрос в дозе.

«Всё есть яд, ничто не лишено ядовитости, и всё есть лекарство. Одна только доза делает вещество ядом или лекарством».

Так говорил Парацельс, который в моём мире прославился как врач, а в этом — как известный алхимик. Его труды здорово помогли мне в производстве лекарственных зелий.

— Нет, господин Мечников, на этот раз вы не угадали, — заявил Ксанфий Аполлонович. — Я пришёл сюда не для того, чтобы заключить сделку. А точнее… Поставщиком услуг на этот раз буду не я, а вы. Мы поменяемся местами.

— Может, не будем говорить загадками? — предложил я.

— Да, согласен с Алексеем Александровичем, — кивнул Сеченов. — Вы-то друг друга хоть немного понимаете, а я вообще не умею читать между строк. Поясните, пожалуйста.

Нам пришлось прерваться, поскольку официант принёс заказанные моими спутниками блюда. Я же заказал обычный ягодный морс, чтобы хоть немного освежиться и спасти себя от мучительной жары.

— Близнецы о вас часто вспоминают, — ушёл от темы Апраксин и начал поглощать заказанный стейк. — Первое время им жилось очень трудно после вашего лечения. Но — ничего. Уже привыкли. Они очень благодарны вам.

Он говорит о Свитневых. Сиамских близнецах из Пензенской губернии, которых я разделил. Именно у них Ксанфий нашёл убежище после своего изгнания.

Я, несомненно, рад, что мои пациенты в добром здравии. Но всё же меня смущает, что Апраксин попросил встречи и сам при этом всячески избегает главной темы.

Стоп… Так вот в чём дело!

— Ксанфий Аполлонович, о господах Свитневых поговорим позже. Перестаньте бояться, — заявил я.

— Что? — изобразил удивление он. — Бояться? О чём это вы?

— Я вижу, что вам трудно произнести вслух вашу просьбу. Не стесняйтесь. Мы с коллегой выслушаем вас. Такова наша работа. Слушать, помогать и не осуждать.

Апраксин отложил столовые приборы в сторону. Замолчал. Мы не стали больше его торопить. Лишь через несколько минут он смог выдавить из себя то, что хотел произнести с самого начала.

— Я хочу, чтобы вы попробовали… Хотя бы попробовали помочь мне с моим недугом, — попросил Апраксин. — Взамен можете просить что угодно.

— Вы о своей коже? — уточнил я.

— Всё верно.

— Помнится, прошлой осенью вы говорили, что никто из лекарей вам помочь не сможет. И сказали, что я ничего не исправлю, — сказал я.

— Да. Так и было. Но в тот момент я не знал, каким выдающимся лекарем вы являетесь, — он перевёл взгляд на Сеченова. — И вы тоже, Иван Михайлович. Если кто и может мне помочь, то только вы. Я хочу стать человеком. Мне надоело скрывать свою зелёную кожу под тоннами грима. Надоело прятаться.

— Я вас понимаю, — кивнул я. — И у меня есть идеи насчёт того, как исправить эту ситуацию. Кажется, вы говорили, что кожа у вас зелёная с самого рождения, верно?

— Да, я таким родился. Поэтому род Апраксиных всегда относился ко мне, как к бастарду, — опустив взгляд, произнёс он.

Значит, речь идёт о генетическом заболевании. В моём мире редко встречались случаи, когда у людей зеленела кожа. Но такое всё же бывало. Причин может быть несколько. Нарушение обмена желчи, дефекты пигментации, бактериальное воспаление сальных желёз. Правда, последний вариант стоит отмести. Не может же Апраксин жить столько лет с инфекцией?

Хотя… Кто знает? В этом мире может быть всё, что угодно.

— Как вернёмся на берег, сразу же направимся ко мне домой, — сказал я. — У меня есть всё необходимое оборудование и лекарственные препараты. С кожей попробуем разобраться за один день. Но… Разрешите поинтересоваться, а что вы собираетесь делать со своими зубами? Они ведь тоже будут смущать других людей.

— С зубами⁈ — вздрогнул Апраксин. — Откуда вы знаете?

— Не притворяйтесь, я ещё при первой встрече заметил ваши клыки, — произнёс я.

— Ну… Если вы и с ними что-то можете сделать, я буду только рад. Правда, пока что я не представляю, как это возможно. Вы ведь не выбивать их мне собираетесь?

Я улыбнулся, а затем повернулся к Ивану Сеченову и произнёс:

— Ну что, Иван Михайлович? Не хотите вместе со мной открыть новое направление лекарского дела?

Глава 17

— Новое направление лекарского дела? — удивился Сеченов. — Вы имеете в виду специализацию?

— Именно, — кивнул я. — Мне уже довелось рассказать вам и даже показать на практике, как можно организовать работу лекаря-кардиолога, лекаря-инфекциониста, лекаря-хирурга и даже лекаря-гастроэнтеролога-эндоскописта. Но мы упускаем ещё одну важную профессию, которую можно реализовать. И перед нами наш первый потенциальный пациент, — я выдержал паузу, чтобы понаблюдать за реакцией Апраксина и Сеченова и ещё сильнее заинтриговать их. — Я говорю о стоматологии, господа.

Я уже интересовался этим вопросом. Стоматология развивалась так же плохо, как и хирургия. Другими словами, никак! Лекари практически ничего не знают о зубах и их строении. Да, если возникает воспалительный процесс или кровотечение из дёсен, с этой задачей они справиться могут. Но не более того.

Пломб, протезов, профессиональной чистки в этом мире нет. Даже обычный кариес с инфекцией никто убрать не сможет, потому что для этого требуется либо обратный виток, либо антибиотики и всё те же методы пломбирования и чистки, которые здесь пока что не изобрели.

В целом уже давно можно было развить это направление, самые элементарные материалы для этого у меня есть. Со стоматологией я не спешил, поскольку сконцентрировался на основных направлениях, от которых может зависеть жизнь пациента.

Правда, стоматологию тоже недооценивать не стоит. Это не просто медицинская наука о здоровье зубов. Стоматологи и челюстно-лицевые хирурги, имеющие смежную специализацию, занимаются не только лечением зубов, но также и всей ротовой полости. Язык, слизистая рта, дёсны, челюстной аппарат — всё это является частью их работы.

Для кого-то может быть удивительно, но на самом деле бывают заболевания зубов, от которых пациент может и погибнуть. К примеру, флегмона зуба. Гнойное расплавление, которое может привести не только к сепсису и остеомиелиту, но также и к повреждению головного мозга.

Кроме того, существуют заболевания других органов, которые возникают из-за нарушения гигиены рта. Про повреждение миндалин и желудочно-кишечного тракта даже говорить не стоит — это и без того очевидно. Если во рту много бактерий, они попадут в желудок, затем в кишечник, и это приведёт к возникновению новых заболеваний.

Однако существует и менее очевидная болезнь. Гигиена полости рта может напрямую влиять на состояние сердца! К примеру, если во рту поселится бактерия «бета-гемолитический стрептококк группы А», это может привести к повреждению эндокарда. Эндокард выстилает сердце изнутри и формирует клапаны.

А уж проблем при нарушении работы клапанов целая масса. Нарушение гемодинамики, развитие сердечной недостаточности, а дальше только хуже и хуже.

Пока Апраксин и Сеченов ели, я постарался во всех подробностях рассказать им всю эту концепцию. Ксанфий почти не понимал, в чём смысл моей истории, зато Иван слушал меня с открытым ртом. Иногда даже забывал жевать.

— Если я правильно понял, Алексей Александрович, — произнёс Апраксин, — вы сможете сделать всё это уже сегодня?

— Да, но начать нужно будет с вашей кожи. Думаю, что этот этап лечения будет наиболее трудным, — объяснил я.

— Тогда давайте не будем терять времени, — он уж было собрался вскочить из-за стола, но тут же понял, что мы находимся посреди реки и экстренно сбежать с судна нам никак не удастся.

Однако Ксанфий явно загорелся возможностью обрести нормальную внешность. Могу его понять. Если у него есть связи в паспортном столе имперской канцелярии, то он запросто может организовать себе новый документ с настоящим лицом и перестать скрываться от вечного преследования.

Когда теплоход «Княжна Анастасия» причалил к набережной, Апраксин чуть ли не первым покинул судно и, активно зазывая нас за собой, рванул оплачивать карету. Я впервые видел его таким оживлённым. Видимо, он ещё никогда настолько не надеялся, что сможет избавиться от своей патологии.

Втроём мы добрались до моей квартиры, я впустил Сеченова и Апраксина внутрь, а сам ещё некоторое время побродил вдоль здания, чтобы убедиться, не следит ли кто-то за нами. Учитывая, что за Ксанфием постоянно ведут охоту, а в городе бесчинствуют сектанты, которые могут запросто выбрать своей новой жертвой меня или Сеченова, лишний раз перестраховаться не повредит.

— Итак, Ксанфий Аполлонович, — усевшись рядом со своим новым пациентом, произнёс я, — прежде, чем мы приступим к самому процессу лечения, расскажите, нет ли у вас других жалоб. Вы никогда не рассказывали, беспокоит ли вас что-нибудь ещё, кроме зелёной кожи и клыков.

К этому моменту Апраксин уже смыл свой грим. Сеченов с интересом рассматривал его кожу, но старался не показывать Ксанфию, как он поражён увиденным, чтобы не обидеть нового знакомого.

— Беспокойств хватает, — сказал Апраксин. — Как вы думаете, Алексей Александрович, с чего я вообще изначально ступил на эту скользкую тропу? Почему я начал искать магические травы и продавать их?

— Я уже догадался, господин Апраксин. Вы хотели найти способ исцелить себя самостоятельно. Без помощи лекарей. Верно? — спросил я.

— Всё так и есть, — кивнул мужчина. — Хоть меня в семье и недолюбливали, изначально отец старался помочь мне. Нанимал много лекарей. К нам даже приезжали целители из Санкт-Петербурга. Столичные лекари с огромным опытом работы. Но даже им ничего не удалось со мной сделать. Хотя деньги за свои «услуги» они брали с большим удовольствием. Зато, когда я достиг зрелого возраста и смог разобраться в алхимических травах, я сам решил несколько своих проблем.

— Так значит, некоторые симптомы вы всё же смогли купировать? — удивился Сеченов. — Какие?

— Постоянные боли в боках. С двух сторон. Они мучают меня с самого детства, — произнёс Апраксин и указал сначала на левый бок, ближе к спине, а затем на правую половину живота — прямо под рёбрами.

Интересно… Судя по тому, как он показывает наиболее болезненные места, несложно догадаться, с какими органами имеется проблема.

— Что думаете, Алексей Александрович? — спросил меня Сеченов. — Дело в левой почке и в печени?

— Почти попали, Иван Михайлович, — кивнул я. — Но с одним органом всё же ошиблись. Справа, судя по клинической картине, и вправду воспалены печень и желчный. Вот, смотрите, — я взглянул на Ксанфия и спросил: — Можете прилечь и задрать рубашку? Мы с коллегой проведём пальпацию.

Апраксин не понял, что я имел в виду, но доверился и кивнул, расположился на диване, после чего я прощупал органы, расположенные под правой рёберной дугой. То же самое повторил Сеченов. Каждый раз, когда мы погружали пальцы под рёбра, Ксанфий невольно вздрагивал от боли.

— Печень и вправду сильно увеличена, — подметил Сеченов.

— Да, только болевой синдром возникает не из-за неё. Проблема в желчном пузыре. Скорее всего, он очень плохо справляется с выведением желчи, — пояснил я.

— Вы правы, господа. Это я и сам знаю, — кивнул Апраксин. — Поэтому принимаю те желчегонные травы, которыми вы так часто закупаетесь у меня, господин Мечников.

— А в левом боку, судя по всему, боль возникает вовсе не из-за воспаления почки. Помните, какой ещё орган находится в этом месте, господин Сеченов? — обратился к коллеге я.

— Толстый кишечник, левая почка, поджелудочная железа, — принялся загибать пальцы он. — Точно! Селезёнка! Верно?

— В точку, — кивнул я. — Именно к этому я и клоню. И все эти органы связаны одной общей функцией. Подозреваю, что именно в ней и лежит основная проблема. Помните, что происходит в печени и селезёнке?

— У печени функций много, — задумался Сеченов. — А в селезёнке созревают некоторые клетки крови.

— Не только созревают, но и погибают. Утилизация клеток крови происходит и в печени, и в селезёнке. А раз оба органа воспалены, значит, им приходится работать на износ.

— Погодите, Алексей Александрович, вы хотите сказать, что проблема не с органами? — спросил Ксанфий. — Проблема изначально в моей крови?

— Именно. Судя по тому, что я вижу, ваши красные кровяные клетки — эритроциты — регулярно разрушаются прямо в сосудистом русле. А затем их «останки» утилизируются перегруженными органами. А теперь скажите, как часто вы испытываете слабость?

— Да практически всегда, — ответил он. — Силы мне придают только особые отвары из трав. Больше ничем не могу себя поддержать. Хотя, признаюсь, в последнее время начал пользоваться вашими зельями-энергетиками. Бодрит, но слабость всё равно держится.

— Зелья-энергетики вам не помогут. И скоро я объясню — почему, — сказал я. — Протяните руку. Мне нужно взять образец вашей крови.

Я обработал антисептиком локтевой сгиб Ксанфия, а затем извлёк из его вены немного крови.

— Иван Михайлович, пока продолжайте опрос нашего пациента, — попросил я. — Мне нужно полчаса, чтобы провести один анализ.

Пока Сеченов занялся Апраксиным, я прошёл в другую часть комнаты, достал аппарат Горяева, поместил немного крови пациента на предметное стекло и принялся подсчитывать количество клеток.

Проклятье… А ведь и сама кровь по цвету какая-то крайне неестественная! Думаю, с кожей у Ксанфия вообще проблем нет. Он кажется зелёным из-за жидкости, которая течёт по его сосудам. Я уже догадался, в чём суть его врождённого патологического процесса.

Но никак не могу понять, каким вообще образом Апраксину удалось прожить так долго! Люди с такой кровью встречаются в нормальной клинической практике. И у них обычно два варианта. Либо госпитализироваться и пройти интенсивный курс лечения, либо умереть.

Вскоре я закончил подсчёт клеток и обнаружил, что эритроцитов у Ксанфия вдвое меньше, чем у любого здорового человека. А значит, и гемоглобина в крови очень мало. Отсюда и слабость.

Возникает вопрос: куда деваются эритроциты? Почему они распадаются прямо в сосудах?

Не имея более продвинутых технологий, точный ответ дать не получится, но у меня уже есть готовая теория. И если я последую ей, вскоре Апраксин придёт в себя.

— Итак, господа, результаты анализов готовы, — произнёс я. — Можем приступать к лечению.

— Уже? — удивился Ксанфий. — Так вы, может быть, расскажете, что вам удалось обнаружить? Какой диагноз?

— Начнём с того, что кожа у вас не зелёная. Так кажется со стороны из-за того, что в сосудах течёт очень мутная кровь, которая даже отдалённо не похожа на здоровую. На самом деле ваша кожа желтоватая. У вас, Ксанфий Аполлонович, желтуха. Причём возникает она сразу из-за нескольких проблем, — объяснил я.

— Желтуха? Как у какого-нибудь запойного алкоголика? — поморщился он.

— Не совсем, — ответил я. — Видите ли, желтухи бывают трёх типов. Паренхиматозная, механическая и гемолитическая. И у вас редчайшее сочетание всех этих вариантов. Нарушение работы печени даёт паренхиматозную желтуху. Постоянная задержка желчи в пузыре и прилежащим к нему протокам приводит к механической желтухе. Но самая главная ваша проблема — это гемолиз. Распад клеток крови. В эритроцитах содержится билирубин. По сути, это и есть желчь. Именно из-за их распада вы постоянно подвергаетесь хронической интоксикации.

— Уж простите за грубую формулировку, — произнёс Сеченов, — но почему тогда Ксанфий Аполлонович до сих пор жив?

— Потому что заболевание носит врождённую магическую природу. Его тело частично адаптировалось к постоянной интоксикации, — объяснил я.

Всё дело в генетическом заболевании, которое созрело в семье Апраксиных. Скорее всего, кто-то из его предков был болен лёгкой формой этого заболевания. А другой потом страдал от патологического роста клыков.

В итоге Ксанфию не повезло собрать весь «генетический мусор». Он стал таким не по своей вине. И не по вине своих родителей. Магия и генетика — только и всего.

— Дайте мне час, и я приведу ваши клетки в порядок, — пообещал я. — Будет неприятно, но оно того стоит. Вы готовы?

— Мне всю жизнь, мягко говоря, неприятно, господин Мечников. Решение уже принято. Я готов, — кивнул торговец.

Мужчина снова лёг на диван, а я приступил к процессу лечения. Пока Сеченов восстанавливал печень, селезёнку и желчный пузырь, я тратил огромное количество маны на стабилизацию клеток крови. Исправлял дефекты, из-за которых клетки были вынуждены постоянно разрушаться.

Затем воздействовал на костный мозг и принудил его к выработке новых, здоровых клеток.

— Готово, — устало произнёс я спустя час работы. — С одной проблемой мы разобрались.

Ксанфий тут же вскочил с дивана, достал из сумки зеркало и принялся разглядывать своё лицо.

— Не спешите, цвет кожи изменится не сразу. Он придёт в норму лишь через пять-семь дней. На полное восстановление потребуется месяц, — объяснил я.

— Неправда… — прошептал Апраксин, глядя в зеркало. Его руки тряслись. — Она уже стала бледнее. Милостивый Грифон, Алексей Александрович, неужто и вправду получилось?

— Получилось, будьте в этом уверены. Если пока что мне не верите, подождите пару недель, и сами всё поймёте, — произнёс я.

— Я вам верю, — кивнул он. — И в долгу не останусь. Как и обещал, взамен можете получить всё, что пожелаете. Деньги, поставки, новые травы. Всё, что угодно.

— Погодите, я свою часть сделки ещё не выполнил, — напомнил ему я. — У нас остался нерешённый вопрос с клыками. Лично я готов приступить к решению уже сейчас. Что скажете? Хватит вам сил пережить ещё одну процедуру? Скажу сразу, она будет крайне неприятной.

Недаром существует огромное количество людей, которые до ужаса боятся стоматологов. Даже с анестезией порой процесс лечения зубов переносится крайне дискомфортно. А уж в условиях девятнадцатого века, подозреваю, Ксанфию и вправду придётся помучаться. Но я постараюсь максимально обезболить его ротовую полость, чтобы процесс прошёл наименее травматично.

— Вы ещё спрашиваете? — хмыкнул он. — Конечно же, я готов!

— Тогда наносите грим. Пойдём на мой завод. Для дальнейшего лечения мне понадобятся материалы, которые я там храню, — объяснил я.

После небольшой передышки мы втроём направились к заводу. Сегодня он был закрыт. Я решил дать своим новым сотрудникам один выходной. В последние несколько дней им приходилось трудиться сутками напролёт, чтобы привыкнуть к работе с оборудованием. А я не хочу нарушать гигиену труда, даже несмотря на то, что на дворе девятнадцатый век.

Мы заняли один из кабинетов, предназначенных для бухгалтерии, усадили Ксанфия в кресло, после чего я попросил Сеченова, чтобы он подготовил шприцы с анестетиком. В данном случае тратить ману на отключение болевых рецепторов слишком расточительно. Лучше ввести вещество напрямую.

Пока коллега готовил нашего пациента к финальной фазе его лечения, я прошёл в соседний цех и вскрыл один из аппаратов, которые ещё не подключили к общей системе.

— Придётся разобрать катализатор, — пробормотал себе под нос я.

Расточительство то ещё. Но это — единственный металл, из которого я могу сделать новые зубы для Ксанфия.

Серебро. Этого вещества у меня было довольно много, поскольку оно используется в качестве ускорителя многих химических реакций.

Я разобрал катализатор, затем расплавил серебро с помощью огненного кристалла и аккуратно собрал из подручных инструментов два клыка, которые смогут подойти Ксанфию. Сделать это было не так уж и трудно. Я давно заметил, что лекарская магия сама даёт мне подсказки даже в изобретательстве. Я заранее знаю, какой формы должен быть протез или имплант.

Закончив подготовку зубов, я вернулся в кабинет и сразу понял, что с Ксанфием что-то не так. Он не заснул, но выглядел очень вялым.

— Что произошло? — спросил я.

— Как «что»? — переспросил Сеченов. — Я вколол ему анестетик.

— Куда⁈ В вену? — воскликнул я.

— А… А что, не надо было? — испугался он. — Мы ведь всегда так делали.

— Я же попросил просто подготовить шприцы, — напомнил я. — Анестезия должна вводиться в десну. Ладно, теперь уже ничего не поделать. Сделаем нашу операцию под общим наркозом.

В этот момент с улицы послышался чей-то крик.

— Апраксин! Ублюдок, я знаю, что ты здесь! Сейчас же выходи оттуда! Настал конец твоим пряткам!

Мы с Сеченовым переглянулись, а затем устремили свои взгляды на Ксанфия.

— Кто это? — спросил его я. — Городовые?

Ксанфий с трудом продрал глаза и произнёс:

— Х-хуже…

И сразу же после этого полностью погрузился в состояние наркоза.

Глава 18

— Алексей, что делать-то будем? — напрягся Сеченов. — Вдвоём мы с ними, конечно, справимся, если на нас нападут. Всё-таки обратные витки есть у обоих. Но что, если это кто-то из представителей власти?

— Сомневаюсь, — помотал головой я. — Местным городовым сейчас совсем не до Апраксина. Но кто нас ждёт у входа на завод, мы теперь не узнаем, пока сами не проверим.

— Прости, виноват. Я не знал, что нам не нужно его усыплять, — указав взглядом на Ксанфия, пожал плечами Иван.

— Ничего. Возможно, так будет даже лучше, — недолго подумав, ответил я. — Всё-таки это — наша первая работа в роли стоматологов. Будет спокойнее под общей анестезией. А если учесть, что длится она почти три часа, то за это время мы и недругов прогнать успеем, и саму операцию проведём.

— Ну всё, ты доигрался! — послышался крик с улицы, затем последовал поток матерных слов. И раздался грохот.

Судя по звукам, двери в главный цех вынесли. Значит, теперь наши противники уже внутри завода.

Но кое-что меня насторожило. Готов поклясться, что, судя по грохоту, выломали именно те двери, которыми мы пользуемся для того, чтобы в здание могла проехать карета. Большие, двухстворчатые, металлические. Снаружи они закрыты на цепь.

Сорвать цепь голыми руками или любым другим холодным оружием не так уж и просто. Но я слышал специфический звук прямо перед тем, как ворота распахнулись.

— Будь осторожен, Иван, — прошептал я. — Не знаю, кто эти ублюдки, но они только что отстрелили замок.

— В смысле — отстрелили? — удивлённо спросил он. — Хочешь сказать, что у них есть оружие, о котором ты рассказывал?

Я молча кивнул. Об огнестреле Сеченов знает. Но он ещё даже не догадывается, что производством этого оружия занимается Андрей Углов, завод которого находится всего в двух метрах от нас.

— Да, похоже, у тех, кто охотится за Апраксиным, и вправду есть такое оружие. И, как ты сам понимаешь, обратный виток против таких противников может оказаться малополезным, — произнёс я. — Если дело дойдёт до стычки, придётся реагировать очень быстро. Сложно сказать, что быстрее — пуля или магия. Но если будем мешкать, то гарантированно погибнем.

— Тогда пойдём, — предложил Сеченов. — Пока они весь твой завод не разнесли. Он ведь совсем новый!

— Стой, не спеши, — попросил я. — Оставайся здесь. Будешь нашим козырем. Возможно, они не знают, что нас тут трое.

— Думаешь? Но ведь если они за нами следили, значит, должны были увидеть, что в здание завода мы прошли втроём, — подметил Иван.

— Они за нами не следили, — заявил я. — Думаешь, я не перестраховался? Нет, Иван, я всю дорогу осматривался. Проверял, нет ли за нами слежки. Готов поклясться, что эта компания нашла нас другим способом.

Противники явно воспользовались тем, от чего у нас нет защиты. Возможно, какой-нибудь магией. Если бы это происходило в моём мире, я бы точно решил, что Апраксину подкинули жучок или нашли способ отслеживать его телефон.

Но ведь далеко не факт, что похожих способов нет в этом мире. На всякий случай я прощупал карманы Ксанфия и не обнаружил в них каких-либо кристаллов или артефактов. Только кошелёк и липовый паспорт — больше ничего.

В цехе послышался звон металла. Похоже, эти болваны только что перевернули перегонный куб. Всё, больше тянуть нельзя.

— Я выхожу, а ты оставайся здесь, — велел Ивану я. — Выходи только в том случае, если поймёшь, что в одиночку я с ними справиться уже не смогу. Правда, в бой я вступать не планирую. Попробую избавиться от них мирным путём.

Я вышел из кабинета, прошёлся по коридору до главного цеха, а затем намеренно хлопнул дверью, чтобы привлечь к себе внимание пробравшихся на территорию завода людей.

Ко мне тут же повернулись три человека. На обычных бандитов непохожи. Но к городовым или аристократам я тоже их отнести не могу. Одеты хорошо, но не более того. Возможно, какие-то наёмники.

А я в своих догадках не ошибся! У каждого из них — по пистолету. Значит, оружие Углова уже начало занимать свою нишу на рынке.

Игнорируя тот факт, что на меня нацелены сразу три пистолета, я сложил руки на груди и грозно крикнул:

— Ну и какого чёрта вы забыли на моём заводе? Не припомню, чтобы я звал гостей!

Двое мужчин переглянулись. Третий, кто стоял впереди остальных, поднял руку и жестом попросил своих соратников не совершать лишних движений. Он опустил пистолет и сделал два шага вперёд, навстречу ко мне.

— Нам неприятности ни к чему, как, думаю, и вам, господин Мечников, — заявил он. — Мы знаем, что вы здесь скрываете Ксанфия Апраксина. Отдайте его нам. И разойдёмся по-хорошему.

Надо же! И имя моё знают. Значит, должны были понимать, куда лезут. И я им этого с рук не спущу. Диктовать свои условия на моём же заводе? Нет, это уже перебор.

Видимо, они думают, что могут творить здесь всё, что им вздумается. Заводской район! Тут кроме предприятий больше ничего нет. Шум, дым. Выстрелы и порождаемые ими вспышки никем не будут замечены.

Идеальное место, чтобы безнаказанно совершить налёт.

— У вас, возможно, есть ордер на обыск моего завода? — спросил я. — Хотя о чём речь. Вы ведь ещё даже документы не показали. Кто вы такие? Городовые? Тайные агенты императора? Частные сыщики?

— Вы не понимаете намёков, Алексей Александрович? — нахмурился главарь этой троицы. — Если не будете с нами сотрудничать, для вас это закончится очень плачевно.

— Если вы не объясните, кто вы и зачем вам понадобился Ксанфий Апраксин, плачевно всё закончится как раз-таки именно для вас, — пригрозил я.

Кроме того, что их нужно прогнать, по-хорошему следовало бы выяснить, что это вообще за люди. Я не люблю воевать с кем попало. Важно понимать, против кого и ради чего я сражаюсь.

— Да чего ты его слушаешь? — рявкнул один из них, продолжая в меня целиться. — Давай просто пристрелим его? Пока Апраксин никуда не свалил.

— Нет, подожди, — прервал его главарь. — Мы ведь не бандиты какие-то. Решим проблему, как цивилизованные люди. Тем более, мне кажется, что Алексей Александрович не понимает, кого он защищает, — он вновь перевёл взгляд на меня и произнёс: — Хорошо, господин Мечников. Имён своих не назовём, но я расскажу вам, зачем мы сюда пришли. Если вы ещё не поняли, мы с вами знакомы, хоть и заочно. Именно мы отправляли вам все те травы, которые вы покупали у Апраксина. Можно сказать, что мы его курьеры. И по совместительству, телохранители.

— Странные из вас телохранители, — подметил я. — Что-то мне подсказывает, что вы сюда пришли не для того, чтобы спасти Ксанфия Аполлоновича.

— Потому что теперь это в прошлом, — ответил он. — Апраксин нас обманул. Сказал, что больше не нуждается в наших услугах. А за последние два месяца работы не заплатил ни гроша. Мы решили сдать его властям. За него нам выплатят сумму, превышающую его долг. Не советуем вам с ним возиться. Он и вас предаст рано или поздно.

Вряд ли Ксанфий просто так решил от них избавиться. Скорее всего, этот человек мне лжёт. Вероятнее всего, они изначально хотели его сдать властям, потому он и оставил их без оплаты.

А даже если всё, что он говорит, это правда, меня это в любом случае не касается. Как ведёт дела Апраксин со своими сотрудниками — не моё дело. Но если они убьют или сдадут властям единственного человека во всей Российской Империи, который способен найти практически любой ингредиент для зелий и препаратов — это подкосит всю мою работу.

Соответственно, многие пациенты в итоге останутся без новых лекарств.

Значит, остаётся только один вариант. Прогнать их отсюда. Убивать вовсе необязательно. Их цель — не я. Но вскоре они и Ксанфия найти не смогут. Ведь благодаря моей магии его внешность сильно изменится.

Хотя… Для начала нужно понять, как они вообще смогли его вычислить.

— У меня есть ещё два вопроса, — произнёс я. — Как вы…

— Довольно вопросов! — не выдержал мой собеседник. — Я рассказал вам достаточно. Делайте свой выбор. Либо вы отдаёте Апраксина, либо умрёте здесь вместе с ним.

Сказав это, он снял с пояса свой пистолет и попытался направить его на меня.

Однако я атаковал первым. Клятва лекаря дала добро на активацию обратного витка. А это означает, что кто-то из этой троицы уже был готов открыть огонь.

На данный момент у меня уже восемь лекарских витков и шесть обратных. Верность клятве щедро меня вознаградила. Источник силы лекарских богов давал мне всё больше и больше маны. По чуть-чуть каждый день. В итоге накопился довольно большой объём, с которым я мог сделать практически всё, что угодно.

Я смогу нанести удар дистанционно, но в первую очередь стоит атаковать того, кто собирается выстрелить первым. В противном случае пуля поразит меня гораздо быстрее, чем я закончу атаку.

Я вбросил большой объём лекарской магии в головной мозг. Ускорил работу своих органов чувств. Кора в бешенном темпе анализировала всё, что происходит вокруг меня. Субъективное течение времени замедлилось.

И тогда я увидел, как один из моих противников, что стоял около перевёрнутого перегонного куба, дёрнулся. Мышцы его правой руки были напряжены. И это напряжение стремительно двигалось к пальцам. Он уже был готов выстрелить до того, как главарь даст ему команду.

Но у него ничего не выйдет.

Обратный виток пришёл в действие, воспользовавшись уже накопленной силой в мышцах моего врага, а затем перенаправил её в другую часть руки. Вместо мышц-сгибателей сработали разгибатели. Причём с утроенной силой.

Руку вывернуло в обратную сторону, сустав указательного пальца сломался, а пистолет тут же выпал из руки. Пока двое его соратников пытались очухаться, я вызвал воспалительный процесс в корешках нервов, которые управляли их верхними и нижними конечностями.

Для меня всё это происходило плавно, последовательно. Но бывшим сотрудникам Апраксина показалось, будто их сбило с ног невидимой силой.

Вся троица рухнула на землю одновременно. Огнестрельным оружием воспользоваться они уже не могли, поскольку пальцы их не слушались.

— Грифон меня подери! — прокричал главарь. — Что случилось⁈

— Тихо! — прикрикнул на него я. — Если не хотите получить ещё одну волну магического удара, лучше говорите по моей команде.

Только сейчас мои враги поняли, с кем на самом деле связались. В цехе повисла гробовая тишина, которую нарушали только стоны горе-стрелка, которого мне пришлось одарить несколькими переломами.

Я подошёл к главарю и присел на корточки рядом с ним.

— А теперь продолжим, как вы выразились, «цивилизованный разговор», — произнёс я. — Теперь готовы отвечать на мои вопросы?

Он судорожно кивнул.

— Каким образом вы выследили Апраксина? — спросил я.

— В моей сумке лежит кристалл, — произнёс он. — Мы потратили много денег, чтобы настроить его на кровь Ксанфия. Он способен направлять нас к нему, как компас.

Теперь понятно, почему я не нашёл в вещах Апраксина никаких отслеживающих артефактов. Ведь «жучком» была вся его кровь.

Я достал из сумки обездвиженного противника багровый кристалл, затем бросил его на землю и, придавив его ногой, расколол.

— Второй вопрос, — следом произнёс я. — Откуда у вас это оружие?

— Пожалуйста, господин Мечников, хотя бы его не отбирайте! — взмолился поверженный враг. — Мы на кристалл-то кучу денег потратили, а эти пистолеты вышли ещё дороже!

— Мне повторить вопрос? — снова заготовив обратный виток, спросил я.

— Н-нет, не надо, — помотал головой он. — Его сейчас совсем нетрудно добыть. На любом чёрном рынке. Вы ведь знаете, где можно найти таких торговцев? Если хотите, я расскажу.

— Не стоит, — ответил я.

Я услышал достаточно. Раз оружие уже на чёрном рынке, значит, Углов принялся к распространению своего детища. Если так продолжится дальше, Российская Империя утонет в хаосе.

Пора искать способ, как прижать Углова. Сделать это нужно как можно скорее.

— Хотите вы того или нет, но ваше оружие я заберу, — заключил я. — Затем верну вашим конечностям подвижность, и вы уйдёте отсюда. Навсегда забудете и про меня, и про Ксанфия Аполлоновича. Если ослушаетесь, в следующий раз я больше экономить ману не стану. Не успеете глазом моргнуть, а уже окажетесь в царстве Грифона. Надеюсь, я всё понятно объяснил?

— Да, — вздохнул главарь. — Яснее некуда. Больше мы вас не потревожим.

И он явно говорит правду. Напугал я их сильно. По крайней мере, ко мне они уже точно не сунутся. А Ксанфия без кристалла найти им не удастся.

Я излечил противников от повреждений, которые сам же и нанёс, после чего троица, хромая из-за затёкших конечностей, помчалась за пределы завода. Возможно, со стороны кажется, что я слишком мягко поступил. Но нет. Боль при залечивании была не меньше, чем при нанесении травм. Эти трое хорошо усвоят урок и сделают вывод, что в следующий раз я могу быть не так добр и не сохраню им жизнь.

Почему я их не убил? Хотя казалось бы, отпускаю преступников, которые будут потом вредить другим людям. Во-первых, после этого урока они еще долго никому не смогут причинить вреда. Во-вторых, Ксанфий узнает о произошедшем очень скоро и разберется с ними. В-третьих, если кто-то найдет трупы, будет разбирательство, которое приведет ко мне. А зачем мне лишние проблемы? По всему выходило, что лучше оставить этих троих для Ксанфия. Это его бывшие сотрудники, пусть сам с ними и разбирается.

После этого я достал новую цепь с замком и вновь запер главные ворота, а затем вернулся в кабинет, где меня ожидал Сеченов и уже подготовленный к операции Апраксин.

— Вижу, козырь не понадобился, — заключил Иван. — Я наблюдал из-за угла. Хотел вступить в схватку, но ты управился быстрее, чем я сделал один вдох.

— Тем лучше, — заключил я. — Твоя магия нам ещё сегодня пригодится. Давай приступать к операции.

Первым делом я воспользовался «перелечиванием» и заставил дёсны вытолкнуть длинные клыки Ксанфия. Очень энергозатратное занятие, но стоматологических инструментов у меня не было. А выдирать клыки плоскогубцами даже под анестезией — это перебор.

После этого я проделал новые отверстия своим скальпелем, вставил туда заготовленные серебряные импланты и заставил связочный аппарат зуба восстановиться. В итоге органические ткани окружили серебро и обхватили его с такой же силой, с какой ранее держали настоящие зубы.

Следом я удалил теперь уже ненужный нерв, изменил сеть сосудов и прочистил ротовую полость от бактерий обратным витком.

Вскоре после этого Ксанфий пришёл в себя, смог подняться на ноги, но ясно выражать свои мысли и самостоятельно передвигаться пока что не был способен.

Это «заслуга» Сеченова. Слишком уж большую дозу анестетика ввёл. Вместе с Иваном мы довезли Апраксина до моей квартиры, но заходить в неё я не стал.

— Иван, будь добр, проследи за ним. Если его будет беспокоить боль, возникнет воспалительный процесс — сними его магией, — попросил я. — Мне нужно посетить другое место. Дело срочное. Скорее всего, вернусь уже ночью.

Сеченов был только «за». Он до сих пор не мог осознать, что я внедрил человеку искусственные зубы. В этом мире такого «чуда» пока что ещё никто не видел.

Я же направился к публичному дому.

У меня возникла идея. Рискованная, в каком-то смысле наглая, но осуществить её придётся.

Когда я вошёл в потайную комнату борделя, Павел Петрович не спал.

— Давно я вас не видел, Алексей Александрович, — подметил Романов. — Решили сделать себе выходной?

— Вроде того, — ответил я, попутно осматривая его колбу.

Жидкость стала мутной. Видимо, некротики в ней скопилось много.

— Ну что, продолжим наши исследования? — воодушевлённо спросила меня голова Павла.

— На самом деле я пришёл сюда не за этим, Павел Петрович, — заявил я. — Есть одна проблема, которая сильно отвлекает меня от работы над вашим здоровьем.

— Какая проблема? — нахмурился он.

— В этом городе есть человек, который несёт прямую угрозу Российской Империи. Он производит оружие, способное убить любого мага, — объяснил я. — Однако он слишком хитёр. Когда я понял, кто мой враг, он уже успел окружить себя несколькими уровнями защиты.

— А я здесь при чём? — спросил Павел Петрович.

Опасно так беседовать с теневым правителем нашей империи, но я всё же скажу то, что должен.

— Я знаю, что ваш головной мозг работает гораздо быстрее, чем у любого человека. Поэтому вы и служите в качестве главного советника уже несколько столетий, — произнёс я.

— Я понял, что вы хотите сказать, — усмехнулся Павел Петрович. — Хотите, чтобы я тоже вступил в эту борьбу умов. Хорошо, я в деле.

Быстро же он согласился! Я был уверен, что Романову придётся долго объяснять, почему борьба с Угловым так важна.

— Но при одном условии, Алексей Александрович, — хитро улыбнулся он. — Раз уж мы нарушаем правила, я хочу вас попросить ещё об одной услуге.

— Я слушаю.

И Романов заявил:

— Вытащите меня из этой комнаты. На волю.

Глава 19

Такой просьбы от Павла Петровича ожидать было невозможно. Ведь сам император велел держать голову в этой комнате. Организовал специальную защиту. И до этого момента я полагал, что Павел Романов поддерживает эту идею. Так с чего же вдруг он решил поменять свои планы?

— Это какая-то проверка? — нахмурился я. — Вы хотите узнать, насколько я верен вам с императором?

— Глупости, — хмыкнул мужчина. — Свою верность вы уже давно доказали. В противном случае, Алексей Александрович, вас бы вообще не допустили ко мне.

— Логично, но я всё ещё не понимаю, почему вы вдруг решили выбраться за пределы этой комнаты. Вы же осознаёте, насколько это опасно? — спросил я.

— Как думаете, господин Мечников, если бы вы прожили в колбе почти две сотни лет, не видя при этом окружающий мир, вам было бы дело до собственной безопасности? — ответил вопросом на мой вопрос Павел Петрович.

Ах, вот оно что… Он уже давно смирился со своей участью. Просто из-за долга перед империей и своим родом не решался попросить лекарей отключить систему жизнеобеспечения.

Спорная ситуация, но в целом я могу его понять. Десятилетиями находиться в этой колбе. Не иметь возможности почувствовать то, что чувствует полноценный человек. Ни вкуса еды, ни запахов, ни прикосновений любимой женщины. Только приглушённые голоса людей, продирающиеся сквозь бурление слизи и мутные образы окружающего мира.

— Так вы не верите, что я смогу перенастроить вашу колбу? — спросил я. — Смирились с тем, что вашу жизнь продлить не получится?

— Вот теперь-то вы меня понимаете, — улыбнулся Павел Романов. — Да, Алексей Александрович. Вы правы. Я не верю, что вам получится повторить успех почившей династии лекарей. Но лично меня это почти не беспокоит. Мне уже давно пора отправиться на покой.

— Я так не считаю, — помотал головой я. — Если я всё правильно понял, именно благодаря вам Российская Империя достигла своего могущества. Без вас будущим императорам придётся несладко.

— И, пожалуй, это единственное, что удерживает меня в этом мире, — произнёс он. — Но я не стану отказываться от своих слов. Если есть риск, что в течение следующих двух недель моя жизнь прервётся, я бы всё же хотел снова взглянуть на мир не через отчёты и описания Николая, а собственными глазами.

И в этот момент меня осенило.

Ну конечно же! Я ведь и вправду могу ускорить процесс его излечения. Есть способ изучить его капсулу более подробно, не прибегая к рискованному разбору этого механизма на компоненты.

И для этого действительно нужно выбраться вместе с ним на волю. Потому что этот аппарат доставить в бордель не получится ни при каких обстоятельствах.

Ведь речь идёт о рентгене. Поначалу мне казалось, что основание колбы сделано из металла, но вскоре я определил, что весь контур механизма изготовили из другого материала. Не металлического. Такое ощущение, что я имею дело с камнем или уплотнённым углеродом.

И скорее всего, это именно углерод. Главный атом, который лежит в основе абсолютно всех органических соединений. Именно за счёт него появилась жизнь на нашей планете. Но сделать из него полимер, который послужит заменителем для металла… Нет, разумеется, в моём мире это использовалось постоянно, но каким образом лекари прошлого смогли создать такой материал?

Похоже, семья императорских лекарей обладала очень большим запасом информации. Невольно начинаю задумываться о том, что среди них тоже был человек из другого мира. Уж больно хорошо они осведомлены о создании сложнейших механизмов. Только выяснить это теперь не выйдет, ведь никого из этой династии в живых уже не осталось.

— Что ж, Павел Петрович, вы меня убедили, — кивнул я. — Вы покинете эту комнату. Но мы не будем тратить время попусту. Снаружи мы проведём дополнительные исследования. Я понимаю ваше настроение, но разделять его не стану. Моя цель остаётся прежней — исполнить свой долг перед империей и найти способ поддерживать в вас жизнь. Однако от своих слов отказываться не собираюсь. Я всё ещё рассчитываю, что взамен вы поможете мне продумать способ борьбы с одним из опаснейших людей в государстве. С Андреем Угловым.

— А вот это — уже совсем другой разговор, — улыбнулся Романов. — Пожал бы вам руку, господин Мечников, если бы она у меня была. Когда вы будете готовы приступить к реализации своего плана?

— Сейчас же, — заявил я. — Нет смысла тянуть.

Ключи от мастерской Светланы Бронниковой у меня всегда при себе. Хорошо, что аппарат до сих пор не успели транспортировать в губернский госпиталь. Там бы мне не удалось незаметно осмотреть Павла Петровича.

Возвращаться домой мне тоже сейчас нет необходимости. Апраксин пока что отходит от наркоза, за ним следит Сеченов. Нужно только пересечься с Ксанфием и предупредить, что ему стоит разобраться со своими бывшими сотрудниками. Я их сильно припугнул, но всё равно есть риск, что они попытаются кому-то подгадить. Учитывая, что у них есть выход на чёрный рынок с огнестрельным оружием, оставлять таких людей без внимания не стоит.

— У вас уже есть план, как мы пройдём через гвардейцев? — поинтересовался Павел Романов.

Ха! Хитрый же всё-таки этот советник императора. Я ведь уже давно понял, что его головной мозг работает гораздо быстрее, чем у любого человека. Значит, и план он уже должен был придумать. Но, скорее всего, ему просто интересно, смогу ли я справиться с этой задачей самостоятельно.

Без проблем.

— Гвардейцы заходить в эту комнату не имеют права, — сказал я. — Значит, никто из них не сможет проверить, находитесь ли вы на месте. А вынести вас отсюда труда не составит. Придётся немного потрястись в моей сумке.

— Не самая приятная перспектива, но иного выхода у нас нет, — заключил Романов.

Я погрузил колбу в свою сумку. Несколько раз перепроверил магические печати, опасаясь, что они могут активироваться как сигнализация. Однако их настроили таким образом, чтобы они не реагировали на двух человек. На меня и на императора Российской Империи.

Поэтому я могу беспрепятственно заходить и выходить, когда захочу.

Как только я покинул скрытую комнату и запер дверь, ко мне обратился один из гвардейцев:

— Алексей Александрович! Можно вас на одну минуту?

Проклятье! Как же он не вовремя! А ведь до этого момента солдаты меня просто игнорировали. С чего это вдруг он решил со мной заговорить?

— В чём дело? — закинув сумку за спину, спросил я.

— А вы сегодня не собираетесь отправить письмо императору? — поинтересовался он. — Я думал, что вы захотите перед ним отчитаться о своей работе.

Раньше он даже не пытался мне напоминать. Видимо, Николай Первый начал беспокоиться, что у нас до сих пор нет результатов, поэтому дал указания гвардейцам меня подгонять.

Не самый лучший ход. Как говорилось в моём мире: «Никогда не торопите врача». Многим медикам приходится действовать быстро, но если их ещё и торопят, ждать хороший результат не стоит. План лечения всегда должен строиться с холодным расчётом. Суета в медицине ещё никого не спасала.

— Отчёт я отправлю императору позже, — ответил я. — Если государь требует отчёты и от вас, можете сообщить, что я перехожу к финальным стадиям. Моя работа будет закончена уже на этой неделе.

И это — чистая правда. Создание спектрофотометра и рентгенологическое обследование позволит мне получить последние недостающие части пазла. Рентген я сделаю уже этой ночью, а создание спектрофотометра целиком и полностью зависит от того, сможем ли мы с Сеченовым создать аппарат, на века превосходящий текущий уровень технологического прогресса.

Однако ранее нам это всегда удавалось. Вдвоём мы справимся с этой задачей гораздо быстрее, чем планировалось изначально.

Когда я вышел на улицу, из сумки послышался голос Павла Романова.

— Господин Мечников, откройте меня. Дайте посмотреть, — прошептал он.

Проклятье, ну как ребёнок маленький! Даже странно как-то. Неужели никто из императоров ни разу не позволял ему увидеть внешний мир?

— Знаю, о чём вы сейчас думаете, Алексей Александрович, — произнёс Павел Петрович, когда мы оказались на безлюдной площади, и я позволил ему выглянуть наружу. — Нет. Это — первый раз за сотню лет, когда мне позволили хотя бы взглянуть на небо.

Романов явно не лгал. Я чувствовал по его интонации. Впервые за долгое время он показался мне не расчётливым биологическим роботом, а по-настоящему живым существом, который уже давно забыл, что значит быть человеком.

Я не стал спешить, позволил своему пациенту ещё час понаблюдать за ночным городом. Благо в Саратове было на что посмотреть. Прелесть девятнадцатого века в том, что города Российской Империи ещё не превратились в бетонные джунгли. Хватит и одного часа, чтобы рассмотреть не только архитектуру, но и природные достопримечательности. Волгу, окружающие город холмы.

Когда мы пробрались в мастерскую, Павел Петрович был полностью удовлетворён нашим путешествием. Да и я, если честно, хорошо отдохнул. Да, снова пришлось пожертвовать сном, зато в кои-то веки я выбрался в город не из-за каких-то срочных дел, а чисто для того, чтобы прогуляться.

— И всё же я совершенно не понимаю, Алексей Александрович, почему они так медлят⁈ — восклицал Романов, пока я менял энергетический кристалл в рентгеновском аппарате. — Почему прогресс стоит на месте? До сих пор никто даже не пытался создать какую-либо технику. Такую же, как у вас, но направленную на развитие других областей. Я был уверен, что через сотни лет люди смогут летать не только с помощью магии. У меня даже был знакомый инженер, который изображал схему летающей кареты. Сколько раз я пытался донести до императоров о своих идеях. Но никого из них мои фантазии не интересуют. Им только подавай новые законы да стратегию ведения грядущих войн!

Вот это его прорвало! Долго же он сдерживался. Всё же я неправильно понял роль Павла Романова. Никакой он не теневой правитель Российской Империи. Не серый кардинал. Он — инструмент. Органический компьютер, с помощью которого императоры решают свои задачи.

Хотя, если вдуматься, с чего бы ему вообще быть правителем? Он никогда не был императором. Скорее всего, та династия почивших лекарей с самого начала собиралась сделать из него нечто подобное.

— Готово, Павел Петрович, — запустив рентгеновский аппарат, произнёс я. — Мы можем начать обследование.

Я затащил в аппарат стойку, а затем поставил на неё колбу с Романовым, чтобы лучи попали туда, куда мне надо.

Для моего пациента это абсолютно безопасно. Многие люди даже в моём мире по ошибке полагали, что рентгенологическое обследование несёт большую опасность, особенно если человек забудет снять с себя все металлические украшения.

Но на самом деле люди часто путают рентген и МРТ. Да, пациентов действительно просят снять с себя всё лишнее перед обследованием. Однако это делается для того, чтобы на снимке не было видно металл, так как он будет мешать разглядеть органические структуры.

Другое дело — магнитно-резонансный томограф. Он работает по совершенно другому принципу. И в него помещать человека с украшениями, кардиостимуляторами, стоматологическими протезами или металлическими осколками, к примеру, оставшимися после войны ни в коем случае нельзя.

В лучшем случае аппарат просто сломается. В худшем произойдёт смещение металла или его нагрев, который приведёт к серьёзным повреждениям организма.

Я сделал несколько снимков в разных проекциях, затем извлёк Романова из аппарата и потащил его в комнату с проявителем. Оставлять его одного слишком опасно. К тому же у него будет хорошая возможность взглянуть на мою работу.

Павел с интересом наблюдал за тем, как я проявляю снимки. На улице постепенно начало светать. Спустя полчаса мы вернулись в главный зал мастерской, я поместил снимки на панель со световыми кристаллами и принялся рассматривать «внутренности» механизма, за счёт которого работает колба.

— Грифон меня подери, — шёпотом выругался я. — А интуиция меня не подвела.

Информации я получил очень много. Контур и вправду оказался неметаллическим. Он легко смог пропустить лучи и показать, что находится внутри.

И всё сразу же встало на свои места. Трубки, которые проходили через основание к главным системам Романова, были сделаны из металла. Сначала я увидел механическое сердце, от которого отходила сеть сосудов. Оно же сообщалось с другим устройством. Разглядеть его было невозможно, но даже по снимку было понятно, что внутри него циркулирует воздух.

Это — искусственное лёгкое. В нём же находится нечто напоминающее гортань, собранное из нескольких нитей, заменяющих голосовые связки. Я ещё раз осмотрел колбу и в проекции этого механизма нашёл сеть мельчайших пор. Теперь понятно, как происходит процесс дыхания.

Искусственное лёгкое обогащает «кровь» кислородом, а механическое сердце прокачивает эту жидкость в мозг. Всё остальное выводится из головы в окружающую среду — слизь, которую нужно постоянно чистить от некротики и замещать сменной жидкостью. Насчёт природы этой жидкости мне ещё предстоит разобраться, когда появится биохимический анализ.

Однако всё ещё остаётся один вопрос. Я понимал, что здесь не хватает лишь одного компонента. Связующего звена, которое позволило бы всей этой системе работать.

И я его нашёл.

На снимке проявилось странное свечение в самом центре основания колбы. Такого я ещё никогда в жизни не видел. Будто внутри сокрыт огромный источник силы. Сомнений нет — это магический кристалл. Но какой? Электрический?

Я приложил руку к основанию и нащупал небольшое отверстие, куда мог протиснуться указательный палец. Рискованное занятие, если учесть, что кристалл может шарахнуть меня током, но я всё же не стал останавливаться. И как только моя фаланга оказалась внутри, я почувствовал мощнейшие магические колебания в своём теле.

Нет… Это — не электричество.

— Вы что-то обнаружили, Алексей Александрович? — поинтересовался Романов.

— Вы даже не представляете, — покачал головой я. — Внутри вашей колбы находится магический кристалл. И напитан он лекарской магией.

С этим явлением я столкнулся впервые. В этом мире существует огромное количество кристаллов, но ни один из них не способен содержать в себе лекарскую силу. Об этом говорится в любом научно-магическом труде. От современных учебников до древних трактатов.

— Это он связывает все механические органы с вашей головой, — объяснил я. — Только его нужно заряжать лекарской магией.

— И что нам это даёт? — поинтересовался Павел.

— Теперь я знаю практически всё о том, как нужно обслуживать вашу капсулу. Заряжать кристалл, чистить внешнюю часть дыхательной системы от пыли, подкручивать ту часть, в которой находится сердце, чтобы оно не разрушило капсулу изнутри. И самое главное — осуществлять замену жидкости. Как только определим её состав, вы можете вернуться назад — в столицу. Скоро моя работа подойдёт к концу.

— Жаль будет с вами расставаться. Я за этот день увидел больше, чем за всю свою жизнь, — грустно усмехнулся Павел. — Но не будем об этом. И у вас, и у меня есть долг. Я свой собираюсь исполнить прямо сейчас.

— Это вы о чём? — поинтересовался я.

— Вы же не думаете, что я всю эту ночь просто отдыхал? — хмыкнул он. — Вы просили придумать способ, как одолеть вашего врага — Андрея Углова. И я могу вам кое-что посоветовать.

И всё же я был прав. За счёт обновлённой системы кровообращения его мозг работает гораздо быстрее, чем у любого человека. Чем-то Павел Романов напоминает мне нейросети, которые появились в другом мире незадолго до моей смерти. Дал задачу — и он практически моментально её выполняет.

— Правда, помощи от меня будет не так уж и много. Я только расскажу вам свой план. В исполнении он невероятно сложный. Но я гарантирую — если вы сможете сделать всё, что я скажу, вероятность поимки Углова будет стремиться к ста процентам. Только учтите, в случае неудачи вы можете попасть в тюрьму или погибнуть. Ну что, готовы узнать, что я придумал?

Глава 20

— Если учесть всё, что вы мне рассказали об этом человеке, — произнёс Павел Романов, — воздействовать на него прямым путём не имеет смысла. Как только он поймёт, что вы пытаетесь сдать его городовым, все улики будут уничтожены. Кажется, вы сказали, что он уже начал поставлять оружие на чёрный рынок, верно?

— Да, оно уже появилось в руках обычных бандитов. Значит, имея доступ к рынку, любой человек может приобрести себе пистолет или мушкет, — кивнул я.

— Значит, вам нужно стать частью этого рынка, Алексей Александрович, — заявил он.

Вот так новости! Стать преступником, чтобы поймать другого? А точно ли это единственный выход?

— Понимаю, что вам мой вариант кажется неадекватным. Но посудите сами, какая у вас откроется возможность, если вы заручитесь поддержкой этих людей?

— Хотите сказать, что мне нужно притвориться его союзником? Подобраться к заводу Углова не как врагу, а как потенциальному партнёру по бизнесу? — вслух начал рассуждать я.

Логика в этом есть. Кажется, я начал понимать, в чём смысл его плана.

— Втереться в доверие одной из ячеек чёрного рынка, затем, не раскрывая своей личности, выйти на сделку с Андреем Угловым, а после этого сдать городовым обе стороны? — спросил Павла Петровича я.

— Именно, — ответил он. — Городовые не станут предъявлять вам обвинения в сговоре с рынком, если вы с самого начала расскажете им о своём плане.

— У меня много знакомых в центральном полицейском участке. Думаю, я смогу с ними договориться. Только ни в коем случае нельзя упоминать им об Андрее Углове до тех пор, пока они сами не увидят, чем он занимается, — заключил я.

— Согласен с вами, господин Мечников. Однако всплывает и другая проблема, — произнёс Романов. — Вам в любом случае придётся каким-то образом аргументировать свою мотивацию — внедриться в чёрный рынок. Со стороны может показаться, будто вы это решение приняли, не имея при этом никакой мотивации.

Верно подмечено. Но если я не могу упомянуть об Углове, тогда придётся воспользоваться своим козырем.

— В данный момент я вхожу в группу охотников за некротикой, — пояснил я. — Весь Саратов сейчас занят поисками сектантов, которые, вероятно, причастны к покушению на Николая Первого. Я могу сказать, что подозреваю чёрный рынок в причастности к этому делу.

Да. Так и поступлю. Только не буду сообщать об этом в орден лекарей. Иначе Углов через своего отца узнает о моих планах и станет действовать осторожнее. Но главный городовой Тимофеев вряд ли будет допытывать меня и требовать согласовать этот план с орденом. За последние месяцы я столько раз помогал следствию, что теперь у них не должно появляться ко мне лишних вопросов.

— План готов, — заключил Павел Петрович. — Вам лишь остаётся привести его в исполнение. Ах да… Главная сложность — найти способ выйти на чёрный рынок. Сомневаюсь, что это очень просто.

— Как раз с этим проблем возникнуть не должно, — помотал головой я. — У меня уже есть идея, как можно это провернуть.

На этом эпизод нашей с Павлом взаимопомощи подошёл к концу. Я вернул его назад — в публичный дом, а сам направился домой. Как оказалось, за это время Сеченов с Апраксиным уже успели выспаться.

Ещё бы! Я опять всю ночь бродил туда-сюда по городу. Скоро придётся вводить себе зелье-энергетик внутривенно! Слишком уж много дел накопилось.

Я осмотрел Ксанфия, убедился, что моё лечение продолжает действовать, а затем проверил его зубы.

— Как сейчас самочувствие? — спросил я. — Клыки не болят?

— Нет, всё в порядке, — ответил он. — Поначалу болели, но Иван Михайлович дал мне противовоспалительный порошок. Сейчас гораздо лучше. Смущает только, что они блестят.

— Пока что придётся ходить с такими, — пожал плечами я. — До полноценных имплантов мне стоматологию ещё развивать и развивать.

— Нет, вы не подумайте, — замотал головой он. — Меня всё устраивает. Я бесконечно вам благодарен. И за лечение, и за помощь с моими бывшими коллегами. Вы изменили мне жизнь, господин Мечников. Поэтому, как я и обещал, могу сделать для вас всё, что угодно. Выбирайте сами, чем я могу вам отплатить. Можете назвать любую сумму.

— Деньги мне не нужны, но у меня есть к вам две просьбы, — заявил я. — Во-первых, постарайтесь разобраться со своими, как вы выразились, бывшими коллегами. Мне бы не хотелось, чтобы они вернулись и начали мстить мне или моим близким.

— Насчёт них можете не беспокоиться, — кивнул Ксанфий Аполлонович. — Я знаю, как их найти. Можете считать, что их больше не существует.

— Вторая просьба куда более сложная. Но вы — единственный человек, который может мне с ней помочь, — произнёс я. — Мне нужен выход на чёрный рынок.

— На чёрный рынок? — удивлённо переспросил Апраксин. — А что, вас мои услуги уже не устраивают?

— Не в этом дело, — помотал головой я. — Скажу прямо. Мне нужна ячейка рынка, которая до сих пор не заключила договор с саратовским поставщиком огнестрельного оружия.

Я пояснил, что собираюсь туда внедриться, и кратко расписал суть своего плана.

Сеченов с Апраксиным слушали меня с раскрытыми ртами. Очевидно, эта идея казалась им самоубийственной, но отказываться от намеченного плана я не собирался. Углова нужно остановить. Чем быстрее, тем лучше.

— Я попробую организовать вам такую возможность, господин Мечников, — произнёс Апраксин. — Дайте мне несколько дней. Я свяжусь с вами, как только найду способ провернуть это дело. Только учтите, так просто без товаров стать частью чёрного рынка не выйдет. Хотя бы временно вы должны что-то предложить покупателям.

— Товаров у меня — целый склад, — заявил я. — Временно буду поставлять туда свои лекарственные средства. Просто поставлю ценник в несколько раз ниже, чем в аптечных лавках.

Всё равно я не собираюсь всерьёз заниматься такого рода торговлей. Да и лекарственными препаратами я никому не наврежу. Я ведь не оружием и не наркотическими средствами собираюсь торговать. Главное — выйти на людей, с помощью которых я смогу встретиться с Угловым, а затем прикрыть эту шайку.

Покушение на императора таким путём не раскрыть, но у городовых точно появится уйма вопросов к Андрею Углову. Сухим из воды он уже выйти не сможет.

Ксанфий ещё раз поблагодарил нас с Сеченовым за помощь, после чего покинул мою квартиру. Теперь только остаётся ждать от него весточку. Я заварил нам с Иваном крепкий чай, и мы приступили к обсуждению будущего изобретения.

— Так, давай подытожим… — произнёс Сеченов после моего рассказа. — Ты уже сделал центрифугу, которая будет вращать пробирки с кровью и отделять клетки от плазмы. После этого плазма будет помещаться в этот твой… Спек-тро…

— Спектрофотометр, — поправил его я. — А он уже будет определять концентрацию всех биохимических соединений.

— Только я до сих пор не понял, что нам для этого нужно, — пожал плечами Иван. — Я даже представить не могу, из каких материалов нужно собирать такой аппарат.

— Придётся раскошелиться и купить много световых и электрических кристаллов. Как расположить последние, я уже знаю. Мастер Захаров многому меня научил. С этим проблем не возникнет. Самое главное — правильно распределить световые кристаллы, чтобы они точно подавали и улавливали свет, — произнёс я.

— Пф-ф-ф… — шумно выдохнул Сеченов. — Допустим. А каким образом свет связан с биохимическими веществами плазмы крови?

— Разные вещества поглощают свет с определённой длиной волны. Эта теория и позволяет определять их концентрацию, — пояснил я.

Правда, в моём мире эта световая система в итоге передаёт информацию на встроенную систему анализа, которая и выдаёт определённые концентрации. Для этого, по сути, нужен полноценный компьютер. Но я уже придумал, как нам обойти эту сложность. Я сделаю световую матрицу из микроскопических кристаллов, которые будут сообщать мне примерную концентрацию веществ плазмы крови. Подобную систему создавал Владимир Павлов, производя свой аппарат УЗИ. Только там матрицей служили звуковые кристаллы.

— Хорошо, суть я понял, — кивнул Сеченов. — Тогда, Алексей, я пойду закупаться кристаллами и попробую начать сбор первых компонентов в соответствии с твоей схемой. Тебе, я так понимаю, нужно отлучиться?

— Да, дел навалилось много, поэтому я тебя и вызвал на подмогу. Лучше уж поделить патент пополам, чем разрываться сразу между всеми своими планами, — объяснил я.

Уверен, что Сеченов с первыми этапами производства справится. Я же схожу в полицейский участок, чтобы заранее предупредить Тимофеева о своих планах, а затем рвану в госпиталь. На этой неделе я ещё не отработал все свои часы.

Когда я добрался до главного городового и рассказал ему о своём плане, он сначала даже не поверил своим ушам.

— Внедриться в чёрный рынок? — вскинул брови он. — Нет, понимаю, если вы таким образом раскроете сразу несколько преступлений, я только «за». Даже готов заплатить вам за проведение этой операции как нашему внештатному агенту. Но… Не постесняюсь спросить, откуда у вас вообще имеется информация о том, как выйти на подпольных продавцов?

Я был готов к тому, что он задаст этот вопрос.

— А сами как думаете, господин Тимофеев? — пожал плечами я. — У меня много знакомых среди дворян. Чёрным рынком пользуются не только отбросы общества. Только своего информатора я не сдам. Он принадлежит к очень влиятельному роду. Так что можем считать, что, поделившись со мной своими знаниями о чёрном рынке, он помог расследованию.

Получается, что я даже не солгал. Ведь Апраксин и вправду относится к числу влиятельных дворян. Мой ответ, правда, совершенно не удовлетворил Тимофеева, но спорить он со мной не стал. Главный городовой понимал, что разбираться ещё и с моим информатором у него точно нет времени. В Саратове сейчас и без того проблем хватает.

— Хорошо, господин Мечников. В таком случае благодарю, что предупредили о своём плане заранее. Я даю добро на проведение этой операции. Только прошу, держите меня в курсе всех событий, — произнёс он.

— Несомненно. Кстати, могу я поинтересоваться, как продвигается дело о покушении на императора? Ожеговых уже удалось найти?

— Ожеговых? — переспросил Тимофеев.

— Только не говорите, что вы забыли! Сектант, которого я оперировал прямо в тюремной камере, сказал, что его руководитель является магом крови и как-то связан с семьёй Ожеговых, — напомнил я.

— Ах, вы об этом! — вспомнил главный городовой. — Мы изучили архивы. Семьи Ожеговых в Саратовской губернии нет. Когда-то они здесь проживали, но все уже давным-давно вымерли. Мы передали это дело тайной службе императора. Но пока что новой информации не получили. Видимо, сектант навёл нас на ложный след.

Странно… Сомневаюсь, что Архип лгал. Да, старик он совершенно безумный, но мне показалось, что он говорил чистую правду. Уж больно складно звучали его слова. Но если городовые и тайная служба не смогла ничего нарыть, значит, этот таинственный Ожегов мог прибыть из другой губернии. Вовсе необязательно, что сам он родился в Саратове.

Ладно, с этим я разберусь позже, если снова выйду на след сектантов. Пока что меня ждут дела в губернском госпитале.

И стоило мне подняться на третий этаж в отделение Александра Разумовского, как главный лекарь тут же выскочил ко мне навстречу.

— Алексей Александрович! У нас экстренный вызов, — вместо приветствия воскликнул он. — Простите, что так спонтанно, но я катастрофически ничего не успеваю. Он поступил ещё двадцать минут назад, но я был занят срочным пациентом.

— А другие лекари почему не поехали? — удивился я.

— К нам поступил раненый мужчина, — сказал Разумовский. — Пришлось подключать всех свободных лекарей, чтобы залатать ему раны. И мы ещё даже не закончили.

— Не проблема, могу съездить на вызов самостоятельно, — сказал главному лекарю я и принял из его рук клочок бумаги, на котором был написан адрес.

Снаружи меня уже ждал Костя — кучер скорой лекарской помощи.

— О! Давненько мы с вами никуда не ездили, господин Мечников! — он поприветствовал меня коротким кивком, затем размял кривой позвоночник и спросил: — Куда едем?

Я дал ему листок с адресом. Оказалось, что вызвали нас в дом Багрянцевых к некоему Михаилу Анатольевичу. Его особняк располагался около набережной Волги. Значит, минут за пятнадцать точно доберёмся.

— Лучше поторопиться, — попросил я. — И так уже затянули с вызовом. Если из-за нашей медлительности пострадает пациент, могут возникнуть серьёзные проблемы.

Костя ускорился, а я мысленно прикинул, как можно организовать набор новых сотрудников в госпиталь. Так дальше продолжаться не может. Раз уж создали отделение скорой лекарской помощи, значит, нужно и дальше его развивать. Как только разберусь с Угловым, сразу же приступлю к обучению новых врачей.

Мы добрались до особняка, и я тут же рванул к открытым дверям дома. Передо мной словно из земли вырос дворецкий. Он обеспокоенно окинул меня взглядом и спросил:

— Лекарь?

— Лекарь, — кивнул я.

— Тогда скорее бегите на второй этаж! Пока господин ещё жив! Чего же вы так долго⁈

Похоже, в доме кроме дворецкого и самого пациента больше никого не было. Я вбежал в спальню. В полумраке на белых простынях лежал худощавый мужчина. Он трясся так, будто его только что окунули в ледяную воду.

— Господин Багрянцев, вы меня слышите? Говорить можете? — подготавливая инструменты, спросил я.

— С-слышу, — заикаясь, прошептал он. — Пожалуйста, сделайте что-нибудь. У меня кончились кристаллы…

Я окинул взглядом комнату и заметил, что пол усыпан множеством багровых камней.

— Что это за кристаллы? — спросил я.

— Излишки… Они забирают излишки! — корчась от боли, шипел он.

Видимо, ему не хватало сил даже выразить свои мысли. Да ещё и темнота в комнате — хоть глаз выколи! Я нащупал лампу и зажёг свет. Только после этого передо мной предстала полная картина произошедшего.

Простыни с левой стороны кровати были залиты кровью. У пациента была повреждена лучевая вена. Будто он намеренно вскрыл её лезвием.

И что же это? Попытка намеренно нанести себе вред? Нет, непохоже. Тогда бы он не стал вызывать лекаря на помощь. Больше похоже, будто он пытался экстренно сделать кровопускание — старый метод лечения, которым пользовались все, кому не лень. Особенно во времена до двадцатого века. Вот только пользы от него никакой!

И кровь уже успела остановиться. Неужто так быстро свернулась?

Давление у пациента упало. Тонометр показал девяносто на шестьдесят. Видимо, это связано с кровотечением.

— Что у вас с рукой? Вы сами себе пустили кровь? — спросил его я. — Михаил Анатольевич, сосредоточьтесь. Постарайтесь ответить на мой вопрос.

— Мне нужно было избавиться от излишков, — снова повторил ту же фразу он. — Крови слишком много. Чувство, будто голова сейчас взорвётся… Грудь болит, живот болит! Меня того и гляди разорвёт!

В этот момент в спальню вбежал дворецкий, а Багрянцев закрыл глаза и принялся что-то бессвязно бормотать себе под нос.

— Какой магией пользуется ваш господин? — тут же спросил я дворецкого.

Если сам пациент не может говорить, придётся допрашивать слуг.

— Он — маг крови, господин лекарь, — произнёс дворецкий. — Последний маг крови Саратовской губернии. Пожалуйста, постарайтесь помочь ему. Мой господин — очень хороший человек!

Точно… А ведь Багрянцев успел упомянуть что-то об излишках! Возможно, это побочный эффект его магии. Объём крови увеличивается, поэтому он и сбрасывает его в кристаллы. А когда те закончились, Михаил Анатольевич решил пойти на крайние меры и выпустил кровь через вену.

А если учесть, что она уже успела свернуться, значит, его проблема не только в полнокровии. Боли по всему телу — это признак тромбозов. Гиперкоагуляция — ускорение свёртываемости крови. Одними препаратами я тут не обойдусь. Придётся использовать магию, но для начала я должен понять, какие конкретно артерии забились. И делать это нужно быстро. Если потеряю драгоценное время, его органы могут безвозвратно погибнуть без адекватного кровоснабжения.

Я достал фонендоскоп и приготовился прослушать пульс в основных артериях тела своего пациента.

Но в этот момент Багрянцев резко дёрнулся, а затем процедил сквозь зубы:

— Он. Во всём виноват он… Будь проклят этот Ожегов!

Глава 21

Вот это я приехал на вызов! Мало того, что впервые столкнулся с магом крови, который переживает перегрузку от своей же собственной силы, так ещё и плюс ко всему он в бреду упомянул фамилию Ожегова.

Таинственного человека, предположительно виновного в покушении на императора. Его до сих пор так никто и не смог найти, а мой пациент, судя по всему, что-то об этой фамилии знает. Иначе бы он не стал покрывать Ожегова проклятьями в тот момент, когда его собственная жизнь висит на волоске.

Позже обязательно его опрошу, но для начала ещё нужно излечить Багрянцева от коагулопатии. Это заболевание подразделяется на две разновидности. В одном случае кровь совершенно не сворачивается, как это бывает при гемофилии. Яркий пример — Евгений Балашов после своего возрождения.

Но в данном случае я имею дело с гиперкоагуляционным синдромом. Полная противоположность гемофилии. Кровь сворачивается, и всё забивают тромбы. И, если честно, даже сложно сказать, какое из этих двух заболеваний наиболее опасное.

В одном случае человек умирает от кровотечения, а во втором — от множественных некрозов. На некрозах-то мне как раз и стоит сейчас сконцентрироваться. Пока ситуация не зашла слишком далеко, иначе пациента придётся оперировать.

В первую очередь нужно ввести препарат, который обеспечит тромболизис — растворение уже образовавшихся тромбов. У меня такой есть, я уже создавал его в прошлом из нескольких ядов. Только он не совершенен, в отличие от тех лекарств, которые производились в моём мире. Значит, часть тромбов придётся убирать в ручном режиме — лекарской магией.

Я воспользовался фонендоскопом, прослушал все сосуды, до которых мог добраться — от сонной артерии до артерий стоп. И уж больно мне не понравилось, какие звуки издаёт брюшная аорта. Такое впечатление, что её закупорило почти наполовину.

Теперь понятно, почему у него болит живот. Михаил Багрянцев ещё хорошо держался. Скорее всего, боль он испытывал практически невыносимую и сознание потерял именно из-за болевого шока.

Если брюшная аорта не может обеспечить нормальный кровоток в нижние отделы тела, значит, в данный момент уже начинают отмирать клетки всех внутренних органов, относящихся к пищеварительному тракту и выделительной системе. Да и с ногами вскоре возникнут проблемы, поскольку в них кровоток поступает через подвздошные сосуды, отходящие от той же брюшной аорты.

Я собрался с силами и направил магию в главную артерию брюшной полости. Приказал магии вызвать распад тромбов, а затем оказал общее воздействие на тромбоциты, задержав их подготовку к формированию новых закупорок.

Но этого оказалось недостаточно. Клятва лекаря продолжала сигнализировать о том, что мой пациент всё ещё в опасности. Значит, где-то остался тромб, который всё ещё угрожает его жизни. Но где?

Головной мозг и сердце я уже проверил. Там магия отказывается растворять тромбы. А это означает, что их там нет.

Погодите-ка… Точно, а ведь Багрянцев жаловался на боли в груди и одышку. Учитывая, от какого заболевания он страдает в данный момент, стоит предупредить одно из самых грозных осложнений повышенного тромбообразования.

А именно — тромбоэмболию лёгочной артерии. ТЭЛА.

Если в этот сосуд попадает тромб, может произойти рефлекторная остановка сердца. Далеко не всегда это происходит мгновенно. Всё зависит от того, насколько массивным оказался прилетевший в лёгкое тромб.

Раз Михаил Багрянцев ещё жив, значит, ситуация не столь критична.

Я воздействовал лекарской магией на лёгочные артерии и тут же почувствовал, как мой запас жизненной энергии уменьшился, а клятва лекаря, наконец, замолчала.

Фух… Значит, и вправду тромбоз всё это время скрывался там. Но теперь моему пациенту уже ничего не угрожает.

— Всё, — заключил я. — Михаил Анатольевич в полном порядке.

Дворецкий помахал перед собой руками, осуществляя процесс молитвы Грифону. Каждый раз удивляюсь этому жесту. Некоторые его изображают так, будто пытаются отмахнуться от неприятного запаха.

— Алексей Александрович, сколько мы вам должны? — обеспокоенно спросил дворецкий.

— Сейчас ничего платить не надо. Михаилу Анатольевичу ещё лучше зайти ко мне на приём пару раз. Нужно убедиться, что его здоровье стабилизировалось, — объяснил я.

— Н-не стоит, — послышался хриплый голос Багрянцева. Мужчина пришёл в себя и неспешно повернул голову к дворецкому. — Рассчитайся с господином Мечниковым. Я вряд ли ещё приду на приём.

Пришёл в себя — это уже хороший признак. Но он портит весь мой план.

— Хорошо, а пока ваш дворецкий пошёл за деньгами, мне нужно поговорить с вами наедине, Михаил Анатольевич, — произнёс я. — У вас хватит сил на разговор?

— Да, конечно, — кивнул он и жестом попросил дворецкого прикрыть дверь. — Только, если вы не против, я пока что не буду вставать. Голова всё ещё кружится.

— Вам вообще сегодня лучше не вставать, — посоветовал я. — Стабилизировать ваше состояние было непросто. Так что не спешите подниматься на ноги. А пока я здесь, расскажите, что с вами случилось? Как я понял, у вас произошла обратная отдача? Перегрузили себя магией?

В последнее время каждый второй дворянин обращается в госпиталь с жалобами на перегрузку.

— Нет, — опроверг моё предположение Багрянцев. — Если бы я довёл себя до обратной отдачи, вы бы точно не успели приехать на помощь. Проблема в другом. У меня просто крайне нестабильная магия. Постоянно приходится изливать её в кристаллы. Только иногда во мне столько крови скапливается, что закупленных мной кристаллов попросту не хватает.

Странная всё-таки у него магия. Больше проблем, чем пользы.

— Да вы не удивляйтесь, господин Мечников, — произнёс Багрянцев. — И особо за моё здоровье не беспокойтесь. Думаю, жить мне осталось недолго.

— Именно поэтому я и хочу, чтобы вы прошли полный курс лечения под моим наблюдением, — подметил я.

— Да какой в этом смысл? — вяло пожал плечами Михаил Анатольевич. — Посмотрите на мой особняк. Видите здесь кого-то кроме меня? Нет? Вот именно. Тут больше никто не живёт, кроме меня и одного-единственного дворецкого. Я — последний представитель рода Багрянцевых. А продолжать его я не могу, поскольку не желаю, чтобы моим будущим детям передалась такая же отвратительная сила.

А я и не думал, что встречу кого-то с такой же проблемой, как и у меня. Ведь именно по этой причине я пока что откладываю женитьбу на Анне Елиной. Только я могу передать детям некротику, а Багрянцев опасается, что его потомки пострадают из-за побочных эффектов магии крови.

— Я от своих слов отказываться не стану в любом случае. Приходите в госпиталь, как будет время. Я попробую придумать, как вам помочь. Возможно, мне даже удастся исправить пагубное воздействие вашей магии на организм, — произнёс я. — Но прежде… Я хотел бы задать вам вопрос личного характера, Михаил Анатольевич. Он не касается вашего здоровья.

— Личного характера? — удивился он. — Что вы хотите узнать?

— Когда ваше состояние ухудшилось, в бреду вы начали упоминать некоего Ожегова. И очень нелестно о нём отзывались, — произнёс я. — Могу я узнать, о ком идёт речь?

— А зачем вам это? — парировал Багрянцев.

Мужчина напрягся. Кажется, он уже успел пожалеть о том, что произнёс эту фамилию. Но я не могу проигнорировать услышанное. Слишком много жизней зависит от поиска человека с этой фамилией.

Мой коллега Кастрицын до сих пор сидит в тюрьме. Император чуть не погиб по вине сектантов, которыми, по словам Архипа, руководит некий Ожегов. И больно уж странное совпадение, что эта таинственная личность тоже владеет магией крови.

Если сдавшийся сектант не солгал нам, я обязан опросить Багрянцева. Он явно что-то знает.

— К сожалению, я не имею права рассказывать вам о том, зачем мне нужен Ожегов. Но сейчас мага крови с этой фамилией ищут очень влиятельные люди, — объяснил я. — И если вы не расскажете мне правду, очень велика вероятность, что вскоре к вам явятся городовые.

К моему удивлению, Михаил Анатольевич громко рассмеялся. Не знаю, чем его так позабавили мои слова, но он аж закашлялся от приступа смеха.

— Чем же я вас так рассмешил? — нахмурился я.

— Вы явно обратились не по адресу, господин Мечников, — ответил он. — Ублюдок, которого я упоминал, уже давно мёртв. Анатолий Ожегов — это мой отец.

Вот так поворот. Только правда ли это? Или же пациент морочит мне голову?

— Но если Ожегов ваш отец, тогда почему у вас другая фамилия? — уточнил я.

— Мои родители не были женаты, — ответил он. — Я ношу фамилию матери. Она тоже была из знатного рода. Анатолий Ожегов долгое время крутил с ней роман, а после этого бросил мою мать и скрылся из виду. Он был одним из борцов с некротикой. И к счастью, некротика его пожрала. Мой отец так и не вернулся с последнего задания.

Так… Слишком много совпадений. Кто-то из свидетелей точно мне врёт. Кастрицын упоминал, что его собеседник, с которым он встретился на балу, представился бывшим борцом с некротикой. Сразу после этого разговора Кастрицын потерял над собой контроль и совершил покушение на Николая Первого. Также он упоминал, что у этого человека был шрам на лице.

А сектант Архип рассказал мне и главному городовому, что церковью некротики руководит некий Ожегов, маг крови, лицо которого пересекает шрам.

Кастрицын и Архип явно говорили об одном человеке. И Багрянцев рассказывает мне про него же. Только по словам Михаила Анатольевича, его отец мёртв.

— У меня к вам есть ещё два вопроса, господин Багрянцев, — сказал я.

— Это допрос? — усмехнулся он.

— Нет, это дружеская просьба. Я помогаю городовым проводить расследование и очень хочу, чтобы вы нам помогли. Так я избавлю вас от лишних расспросов со стороны ордена лекарей и вызова в полицейский участок, — пояснил я.

— Только этого мне ещё не хватало. Отец даже после смерти продолжает доставлять мне проблемы, — фыркнул Багрянцев. — Хорошо, Алексей Александрович, спрашивайте. Вы мне жизнь продлили, хоть и ненадолго. Я не имею права вам отказать.

— Вопрос может показаться странным, но меня интересует, почему вы так ненавидите своего отца? — спросил я. — Из-за того, что он бросил вашу мать?

— Не только из-за этого, — ответил Михаил. — Он наградил меня этой поганой магией крови. Насколько я знаю, она и у него работала неправильно. Поэтому он и воевал с некротикой, чтобы выпускать из себя излишки. Но я — не воин и вынужден справляться с этой силой другими методами. Я презираю его за то, что он вообще позволил своей силе передаться другому человеку. Потому я и не хочу заводить семью. Не желаю повторять его ошибок.

В каком-то смысле я даже могу понять Багрянцева. Он сильно озлоблен из-за патологии крови, с которой ему приходится жить, но мыслит он правильно. Михаил не хочет навредить другим людям, поэтому борется со своей болезнью в одиночку. Однако, думаю, я смогу ему помочь.

Скверный характер, который он показывает — это всего лишь реакция на заболевание. Этому меня, как и всех врачей из моего мира, учили ещё в университете. Пациенты по-разному реагируют на свой недуг. Кто-то злится, кто-то плачет. Болезнь всегда приводит к нарушениям эмоционального фона, именно поэтому лекарям и врачам нужно уметь бережно относиться к психике наблюдаемых ими больных.

— Благодарю, что поделились со мной, Михаил Анатольевич, — кивнул я. — У меня к вам остался всего один вопрос. Был ли у вашего отца шрам на лице?

— Я никогда Анатолия Ожегова вживую не видел, — ответил пациент. — Но мать говорила, что он был красивым мужчиной. Про шрам никогда не упоминала. Говорю же вам, господин Мечников, скорее всего, вы ищете не того человека. Мой отец мёртв. У меня даже есть свидетельство о его смерти.

Свидетельство может оказаться поддельным. Но оно многое объясняет. Как раз документированная смерть Анатолия Ожегова и позволяет связать все события в одну цельную картину.

Никто так и не смог найти информацию об этом человеке, потому что его личное дело уже давно изъяли их архивов! Он до сих пор не найден, потому что считается мёртвым.

Правда… Есть ещё несколько неувязок, которые мне стоит обдумать.

Я поблагодарил Багрянцева за помощь в расследовании, ещё раз упомянул, что он может прийти ко мне на приём, а после этого направился назад — в госпиталь. На этот раз рядом с Костей я садиться не стал. Забрался в карету, чтобы проанализировать полученную информацию в тишине.

Не сходятся ещё два факта. По словам Кастрицына, его собеседнику было на вид лет тридцать-тридцать пять. Не может быть Анатолий Ожегов таким молодым. Его сыну уже за тридцать!

И как-то странно выходит, что изначально Ожегов был охотником за некротикой, а после этого примкнул к церкви сектантов.

У меня есть лишь одно объяснение, но выдвигать его городовым я не стану, поскольку у меня нет доказательств. Чтобы подтвердить мою догадку, мне придётся выйти на этого человека лично.

Вернувшись в госпиталь, я провёл обход пациентов, помог Разумовскому принять нескольких только что поступивших больных, а ближе к вечеру направился в мастерскую. Мне не терпелось узнать, удалось ли Ивану Сеченову продвинуться в изобретении спектрофотометра.

На подходе к зданию я обнаружил, что его окна светятся так, будто в мастерской только что зажгли тысячу ламп. Я вбежал внутрь, опасаясь, что мой коллега мог случайно устроить пожар, но обнаружил, что ничего страшного не произошло. Просто Сеченов с Бронниковой никак не могли совместить воедино все световые кристаллы, что и привело к их одновременной активации.

— Вижу, вы уже познакомились, — обратился к своим соратникам я.

— Мы уже в каком-то смысле знакомы, — ответила Светлана. — Господин Синицын мне рассказывал про Ивана Михайловича. Только в реальности он оказался гораздо лучше, чем по историям Ильи.

— Вот ведь засранец! — выругался Сеченов. — Так и знал, что он рассказал про меня какую-нибудь чушь. А о вас, Светлана, он отзывался исключительно в положительном ключе.

Синицын в своём репертуаре. Их дружба с Сеченовым больше похожа на соревнование, кто над кем круче подшутит.

— Как продвигается процесс? — уточнил я.

— Гораздо лучше, чем выглядит, — ответил Сеченов. — Нам удалось собрать всё строго по твоей схеме. Только никак не удаётся настроить электрическую цепочку. Из-за этого кристаллы включаются не так, как надо.

— Вы хорошо поработали, — похвалил коллег я. — С остальным я справлюсь сам. Если всё получится, уже через несколько часов мы сможем провести первый биохимический анализ крови.

Сеченов с Бронниковой уже вошли в раж. Им не хотелось уходить, поэтому оставшуюся часть спектрофотометра мы собрали вместе. Дольше всего я провозился со световой матрицей, которая должна была показывать концентрацию тех или иных веществ.

— Ну что, коллеги? — произнёс я. — Момент истины настал. Пора проверить, работает ли этот агрегат. Есть желающие сдать свою кровь на анализ?

У Сеченова чуть рука не оторвалась, когда он услышал это предложение. Настолько активно он начал ей размахивать, привлекая к себе моё внимание.

— Простите, Светлана, — сказал он Бронниковой. — Но я хочу испытать аппарат на себе. Мало ли, вдруг он как-то может навредить обследуемому? Не хотелось бы, чтобы во время эксперимента пострадала дама.

Очень благородно со стороны Сеченова. Вот только биохимический анализ абсолютно безвреден, и я готов поспорить, что Ивану на самом деле просто хочется поскорее узнать на примере своей крови как работает наш новый аппарат.

Я взял кровь Сеченова, поместил её в центрифугу, а затем переместил полученную плазму в спектрофотометр. Результаты не будут такими же точными, как в оборудовании из моего мира, но у нашей лаборатории тоже есть свои плюсы.

За счёт магии процесс биохимического анализа проходит очень быстро. Не прошло и пятнадцати минут, а световая матрица уже выдала результат в виде шифра, который мне пришлось придумать, чтобы не перегружать аппарат слишком большим количеством кристаллов.

Так… Холестерин, АЛТ, АСТ, креатинин уже подсчитаны, а вслед за ними появляются и другие результаты анализов.

Стоп. А что, чёрт подери, у Сеченова с глюкозой⁈

Глава 22

Я ещё раз перепроверил полученные показатели. В голову закралась мысль, что я мог в чём-то ошибиться. Либо я неправильно посчитал количество светящихся кристаллов, отражающих концентрацию вещества, либо аппарат неправильно работает.

Однако сразу после получения результата я ещё раз перепроверил структуру спектрофотометра и сделал вывод, что функционировать он должен идеально. Странно, но почему же тогда у Сеченова такой низкий уровень сахара? По моим грубым прикидкам, он сейчас должен быть ниже «3,3 ммоль на литр». И может быть, меня бы не удивил такой показатель, если бы Сеченов был голодным.

Но я точно знал, что он сегодня уже ел. Причём несколько раз. Иван вообще очень внимательно относится к приёмам пищи, поскольку хорошо понимает, чем нарушение диеты чревато для желудочно-кишечного тракта и организма в целом.

— Ну что, Алексей? Получилось? — спросил Сеченов. — Результат уже можно как-то расшифровать?

— Можно, — кивнул я. — Но об этом нам с тобой лучше переговорить наедине.

Я намекнул Ивану, что меня кое-что в его показателях не устроило, но мне не хотелось обсуждать здоровье коллеги при Светлане. Поблагодарив Бронникову за помощь, мы с Сеченовым покинули мастерскую.

Надо бы в ближайшее время переместить всё из этого здания на территорию моего нового завода. Светлана уже согласилась работать вместе со мной. Она давно получает от меня оплату за свой труд. Значит, надо выделить ей полноценную рабочую зону. Возможно, со временем она сможет и в одиночку изобретать что-то новое. Мозги у неё работают как надо!

Как только мы с Сеченовым вернулись в мою квартиру, я приступил к опросу.

— Итак, Иван, скажу прямо — результат твоего биохимического анализа крови мне не понравился, — произнёс я. — Не пугайся, никаких критических отклонений нет. Но меня не устраивает концентрация сахара в твоей крови.

— Сахара? То есть — глюкозы? — удивился он. — Только не говори, что у меня развивается то заболевание, которое ты несколько раз лечил ещё в Хопёрском районе. Как его… Сахарный диабет?

— Нет, всё как раз в точности до наоборот, — помотал головой я. — При сахарном диабете наблюдается увеличение концентрации глюкозы в крови. У тебя же она почему-то упала гораздо ниже нормальных значений.

— И что это может означать? — напрягся Сеченов.

— Вариантов несколько. Расскажи для начала, есть ли у тебя какие-нибудь жалобы на своё здоровье? — спросил я. — Ах да, и ещё на всякий случай всё-таки уточню. Ты ведь ел сегодня?

— Конечно, несколько раз! — кивнул он. — А касаемо жалоб… Слушай, как бы есть несколько проблем, но я с ними уже очень давно живу. Привык уже как-то. Мой отец страдал от тех же симптомов, поэтому я сделал вывод, что это особенность нашего рода.

Ага, так проблема ещё и наследственная, судя по всему. Только Сеченов ошибается. Я не думал, что с таким уровнем глюкозы можно жить. А если учесть, что его отца уже нет в живых, велика вероятность, что именно из-за наследственного заболевания он и отправился к богам.

— Перечисляй симптомы, — попросил я. — Сейчас будем разбираться. Желательно перечислить и то, что беспокоит тебя, и то, что тревожило твоего отца.

— Ладно, — трясущейся рукой поправил очки Сеченов. — В общем, иногда появляется сильно выраженное чувство голода. Поэтому я и ем по пять раз в день, чтобы постоянно набивать желудок. Но, как видишь, при этом совсем не толстею.

— Так, — кивнул я. — А что ты чувствуешь, когда испытываешь голод? Не появляются ли при этом другие эмоции?

— А вот это ты очень точно подметил, — закивал Сеченов. — Я обычно кажусь спокойным человеком, правда?

— Более уравновешенных людей я практически не встречал, — согласился я.

— Только на самом деле это не так. Стыдно в этом признаться, но порой я испытываю практически неконтролируемые приступы злости. В такие моменты я стараюсь держаться подальше от людей. Почти не выхожу из дома. У моего отца была точно такая же картина. Он несколько раз вызывал других дворян на дуэли. И, к сожалению, для него всё именно на дуэли и закончилось. Его ранили прямо в сердце. Никто из лекарей помочь уже не смог.

— Сочувствую, — ответил я. — Однако догадываюсь, с чем это связано. Виной всему сахар.

— Сахар? Хочешь сказать, что человек с низким уровнем сахара становится агрессивным? — не поверил мне Сеченов.

— Именно, Иван! — воскликнул я. — Включаются природные механизмы. Инстинкты зверя. Если уровень сахара падает, у человека начинают вырабатываться кортизол, адреналин и норадреналин — гормоны стресса. Отсюда и агрессия, о которой ты говоришь. Организм как бы принуждает срочно вступить в схватку за свою жизнь.

Сталкивался я как-то с такой картиной в своей врачебной практике. Когда работал обычным терапевтом в своём мире, мой пациент не дождался очереди, поколотил первого попавшегося под руку человека, а затем набросился на фикус и съел несколько листьев.

После случившегося он даже толком не мог вспомнить, что с ним произошло. Ему тогда вызвали психоневрологическую бригаду. Оказалось, что с рассудком у него всё в порядке. Всё дело было в упавшем сахаре.

Только, как ни странно, этот человек был диабетиком. Такое тоже бывает. Люди с повышенным уровнем сахара всё время следят за диетой, принимают таблетки или вкалывают инсулин. Всё зависит от типа сахарного диабета. И довольно часто случается одно из самых опасных осложнений терапии диабета — гипогликемия. Низкий сахар.

Может показаться, что это нелогично, но на деле всё очень просто. Диабетик с повышенным сахаром ошибается с дозировкой препарата или пропускает нужный приём пищи. В итоге сахар опускается ниже нормы, и состояние больного становится даже хуже, чем при повышенном сахаре.

Именно поэтому некоторые врачи советуют диабетикам держать сахар чуть-чуть повышенным. Агрессия при гипогликемии — это мелочи. Куда опаснее гипогликемическая кома. Организм человека перестаёт получать необходимую ему глюкозу, страдает мозг, нервные клетки отмирают, а затем наступает смерть.

Поэтому меня так насторожил результат биохимического анализа крови Сеченова. Нужно срочно разобраться, в чём проблема, и купировать её.

— Что-то мне не нравится твой взгляд, — произнёс Сеченов и снял свои очки, чтобы протереть запотевшие стёкла. — Смотришь на меня, как на смертельно больного.

— Не беспокойся, всё не так страшно, — уверил его я. — У меня уже есть план твоего лечения. Но перед тем, как я его озвучу, расскажи, какие ещё симптомы проявляются. Вряд ли агрессия — это единственная проблема.

— Конечно же, нет! — воскликнул он. — Дрожь в теле, потливость, быстрое сердцебиение. Ах да, иногда чувствую покалывания в некоторых участках тела. Но я не уверен, что всё это имеет отношение к делу.

— Имеет, — перебил его я. — Всё это — признаки гипогликемии. Не могу только понять, как тебе удалось прожить с ней так долго.

Хотя… Скорее всего, магия Сеченова автоматически выравнивала уровень сахара, не допуская возникновения комы и, соответственно, смертельного исхода. Его отец тоже был лекарем, хоть и не таким сильным, как Иван.

Если бы эта болезнь настигла обычного простолюдина или дворянина с другим типом магии, они бы погибли гораздо быстрее.

— Значит так, Иван, временно откладываем все наши дела. Биохимический анализатор запатентуем чуть позже. Завтра же поведём тебя на обследование. А сейчас возьми сахар из коробки. Насыпь ложку под язык и ложись спать, — велел я.

— А что ты планируешь делать со мной завтра? — забеспокоился он. — Я ведь приехал тебе помогать, а не лечиться! Мне как-то неудобно тратить время на эту ерунду.

— Нет, теперь уже не отвертишься. Рано или поздно тебя эта болезнь убьёт. Либо прямым способом, либо через вспышку агрессии и проигранную дуэль, — произнёс я. — Всё, ложимся спать. Подъём в шесть утра.

На следующий день я потащил Сеченова в другой конец города. Владимир Павлов уже покинул Саратов, но я знал, что он открыл небольшой филиал, в котором можно было воспользоваться его изобретениями. Разумеется, за бешеные деньги.

Но выбора у меня не было. Аппарат УЗИ принадлежит Павлову, так что придётся пользоваться его услугами. Мало одного биохимического анализа, чтобы понять, что происходит с организмом Ивана Сеченова. Мне нужно проверить главный орган, отвечающий за регуляцию уровня сахара в крови.

Как выяснилось, Павлов оставил одного из своих помощников, который был обучен использованию УЗИ-аппарата. Только никакой пользы от него, по сути, нет, поскольку УЗИ он сделать может, а интерпретировать результат — нет. Всё приходится отправлять по почте Павлову.

Я доплатил его сотруднику, чтобы обойтись без этих сложностей. Сам сделаю Сеченову УЗИ брюшной полости и сам же его расшифрую.

Иван снял с себя верхнюю одежду, отложил рубаху и обнажённый по пояс лёг на кушетку. Мне пришлось немного повозиться, чтобы понять, как работает аппарат Павлова. Намудрил Владимир нехило! Всё можно было сделать гораздо проще. Но собирать свой собственный аппарат у меня сейчас времени нет.

Я сразу же направил головку ультразвукового детектора на левое подреберье, чтобы осмотреть поджелудочную железу. Пластина со звуковыми кристаллами выдала мне замысловатый снимок, на котором…

Ага! На котором явно отражена главная проблема Сеченова.

Теперь понятно, какое заболевание передаётся в его семье. Это какое же «везение» нужно иметь, чтобы унаследовать от своего отца такую опухоль?

К счастью, опухоль не злокачественная. Образование совсем небольшое, находится прямо на головке поджелудочной железы. Там, где вырабатывается инсулин. Гормон, который помогает глюкозе пробираться из крови в клетки, чтобы те, в свою очередь, могли питаться главным источником энергии любого живого существа.

Проблема по отношению к сахарному диабету полностью отзеркалена. У диабетиков обычно вырабатывается очень мало инсулина, либо клетки этот инсулин не могут опознать. Именно этим, если объяснять простыми словами, и отличаются диабеты первого и второго типов.

Инсулин не выполняет свою функцию, сахар не попадает в клетки и накапливается в сосудистом русле.

Но у Сеченова всё наоборот. Доброкачественная опухоль, именуемая инсулиномой, вырабатывает огромное количество инсулина. В итоге сахар в крови практически не задерживается и сразу же подвергается утилизации. Это нарушает весь баланс человеческого организма, что в итоге и приводит к симптомам гипогликемии.

Предрасположенность к любым новообразованиям чаще всего передаётся генетическим путём. Но это вовсе не означает, что каждый член семьи будет страдать от этого недуга. Просто Ивану крупно не повезло.

— Ну? Что скажешь? Всё плохо? Пора гроб заказывать? — нервно усмехнулся Сеченов.

— Не говори глупостей, — помотал головой я и убрал детектор аппарата в сторону. — Одевайся. Я тебя излечу прямо здесь. Потом пойдёшь домой — отдыхать.

— Только не говори, что меня придётся резать, — задрожал Сеченов.

По-хорошему именно так и нужно лечить инсулиному. Но раз опухоль доброкачественная, мне не составит труда настроить работу её клеток лекарской магией. Никаких метастазов, токсинов и прочих гадостей в его кровоток не попадёт.

Много времени процесс лечения не занял. Я управился минут за пятнадцать. Однако Иван почувствовал резкую слабость после проведённой манипуляции.

— Ничего-ничего, крепись, друг, — взвалив его руку себе на спину, сказал я. — Дотащу до дома, отоспишься — и будешь как новенький.

— А что сейчас-то со мной происходит, чёрт возьми? — промямлил он.

— Помнишь, что такое симпатоадреналовая система? — ответил вопросом на вопрос я.

— Безумный союз стрессовых гормонов надпочечников с симпатической нервной системой, которая тоже не больно-то любит дарить человеку спокойствие, — словно пьяный, пробормотал Иван.

— Лучшей формулировки я бы не придумал, — рассмеялся я. — В общем, последние пару десятков лет ты уживался с постоянной активностью этой системы. Низкий сахар провоцировал стресс, злобу, агрессию, а тебе постоянно приходилось их сдерживать. А теперь расклад сил резко изменился. Включилась парасимпатическая нервная система. Через час тебя отрубит. Проспишь, скорее всего, часов двенадцать, если не сутки. Так и должно быть, не беспокойся.

У Сеченова не было причин не доверять мне. Когда мы добрались до моей квартиры, я заметил до боли знакомую карету без лошадей. Ох и давно же я её не видел!

Этим загадочным видом транспорта всегда пользуется Ксанфий Апраксин. Видимо, у него для меня новости.

Я повалил Сеченова на кровать, и тот сразу же вырубился. А время-то ещё детское. Полдень. За сегодня я многое могу успеть.

Убедившись, что с давлением и пульсом Ивана всё в порядке, я покинул квартиру, пересёк улицу и забрался в карету, где меня уже ожидал Апраксин.

— Не стану лгать, вас теперь трудно узнать, Ксанфий Аполлонович, — улыбнулся я. — Только зубы выдают.

— Но о них никто, кроме вас, не знает, — ответил он. — Ещё раз благодарю за помощь. Кожа, как видите, почти пришла в порядок. А я, между тем, решил не тянуть с возвращением своего долга. Мои бывшие соратники, которые напали на ваш завод, устранены. Убивать я их не стал, поскольку сам чувствую вину перед ними, но позаботился о том, чтобы они в ближайшие десять лет… задержались в Сибири.

— Это вправит им мозги, — кивнул я. — А что насчёт чёрного рынка?

Апраксин, обнажив блестящие клыки, улыбнулся.

— Я навёл справки. В Саратове осталась всего одна ячейка, которая до сих пор не заключила договор с Андреем Угловым, — произнёс Ксанфий. — Вас там уже ждут. Препараты у вас с собой? Я пообещал, что вы сможете предложить им свои услуги.

— Они у меня всегда с собой, — хлопнув рукой по увесистой сумке, ответил я. — Выдвигаемся. Времени у нас мало.

Каким-то образом я должен заменить главу этой ячейки и заключить договор с Угловым, чтобы выдать его городовым. Работа опасная, но иного выхода нет. Иных идей мы с Павлом Петровичем придумать не смогли.

Апраксин довёз меня до набережной. А затем дал чёткие указания.

Спуститься к воде, пройти по берегу на восток и произнести кодовое слово около решётчатых дверей, напоминающих вход в канализацию.

Хорошо эти господа замаскировались. Оказавшись на месте, я и вправду решил, что передо мной канализация, через которую отходы сливаются в Волгу.

Я несколько раз постучал по металлической решётке, а когда за ней послышалось движение человеческих ног, произнёс пароль:

— Ядовитое течение.

— От Апраксина, что ли? — послышался противный шёпот.

— Разумеется, — кивнул я. — Ксанфий Аполлонович должен был вас предупредить.

— Заходи давай, — буркнул косоглазый охранник и отворил ворота. Всего на долю секунды, чтобы я мог проскочить.

За мной он не последовал. Тут же скрылся в небольшой коморке. Видимо, его задача — впускать и выпускать людей. Но проводником он явно не нанимался, поэтому дальше мне пришлось двигаться одному.

Заблудиться в прямом подземном туннеле было трудно. Через пару минут я оказался в просторном зале. По правую руку стояли торговые лавки, по левую — столики, за которыми посетители рынка выпивали дешёвые напитки и играли в азартные игры.

Та ещё дыра.

Я уже собрался отправиться в торговый сектор, чтобы встретиться с главой рынка, но меня поразило странное противоречивое чувство. Что-то притягивало меня к местному бару. Поначалу я решил, что кому-то требуется лекарская помощь.

Но вскоре обнаружил одинокого мужчину, сидящего за самым крайним столиком. Он тоже заметил меня. Смотрел мне прямо в глаза. То ли со страхом, то ли с любопытством.

И в этот момент я понял, что за чувство пронзило мою голову. От этого человека несло некротикой. Без каких-либо сомнений я мог сказать, что этот мужчина — некромант.

Но почему-то клятва лекаря впервые не захотела, чтобы я его атаковал.

Глава 23

Некромант, сидящий в другом конце мрачного зала, опрокинул рюмку, не отрывая от меня взгляда. Затем поморщился, закашлялся, но всё же вновь посмотрел мне в глаза. Он не пытался меня подозвать к себе или как-то намекнуть на желание побеседовать, но меня притягивала его природа.

Возможно, клятва лекаря дала сбой, поэтому некротику в лице этого человека убивать никто не требует. А что? Всякое может быть. Уверен, магия тоже может иногда ошибаться.

Но я всё же решил временно отложить свою встречу с главой этой ячейки чёрного рынка и прошёл на территорию подземного кабака, где сидел интересующий меня человек.

Судя по внешнему виду, он — мой ровесник. Только очень потасканный. Сальные чёрные волосы, под глазами мешки. Судя по цвету лица, мужчина не спал уже несколько суток.

Я подошёл к его столику и произнёс:

— Приветствую, некромант.

Сказав это, я, не спрашивая разрешения, присел за тот же столик прямо напротив незнакомца.

— Ну здравствуйте, господин лекарь, — приподняв одну бровь, произнёс он. — Чутьё у вас прекрасное. Как у обученной собаки. Только не говорите, что вы пришли сюда, чтобы меня убить.

— Пока не уверен, — ответил я. — Но и ваше чутьё не хуже. Сразу поняли, какой магией обладаю я. Хотя лекари своей силой не смердят, как некроманты.

— А я и не почувствовал вашей силы, — выпив ещё одну рюмку своего напитка, произнёс он. — Просто я вас очень хорошо знаю.

Я внимательно взглянул на бутылку, которая стояла около моего собеседника. Принюхался. Услышал очень специфический запах. А этот парень тут явно не алкоголем балуется. Сначала я подумал, что этот некромант просто пьянствует. Но в бутылке не самогон. Там какое-то зелье. Только насчёт его лекарственных свойств я бы поспорил. Судя по запаху, яда в нём гораздо больше, чем в любом медицинском препарате.

В данном случае фраза насчёт яда и дозы, что делает его лекарством, абсолютно неуместна. Некромант, похоже, пьёт что-то, от чего печень и почки здорового человека сразу же треснут пополам.

— Вы — Алексей Александрович Мечников. Я вас хорошо знаю, а вы меня — нет, — продолжил некромант. — Хотя нам с вами доводилось сражаться с одними и теми же врагами.

— Хотите сказать, что у нас общие враги? Странно слышать это от некроманта, — произнёс я.

— Человек, который долгое время притворялся Денисом Чижиковым. Помните такого? — усмехнулся он.

Чижиков. Ещё бы я его забыл. Верховный некромант, который две сотни лет скрывался в Хопёрском районе. Из-за него мы с Синицыным чуть не погибли.

— И что же вы не поделили с верховным некромантом? — поинтересовался я.

— Ха! — хохотнул мой собеседник и опрокинул ещё одну рюмку ядовитого зелья. — Чёрт подери, да вы же и впрямь мыслите, как типичный лекарь. Даже не осознаёте, что некромант может оказаться хорошим человеком. Вы ведь не верите мне. Думаете, что я заодно с теми сектантами, которые крушат Саратов.

— Ошибаетесь, — помотал головой я. — Если бы я посчитал вас врагом, то вряд ли бы стал садиться с вами за один стол. Скажу прямо, моя магия сочла вас безопасным человеком. Именно поэтому я решил с вами заговорить.

— Ого! — удивился он. — А вот это уже совсем непохоже на типичного лекаря. Любой другой на вашем месте уже давно бы бросился на меня.

— Это мы обсудим чуть позже. Сначала расскажите, что общего между вами и верховным некромантом. А ещё лучше — представьтесь. Вы моё имя знаете, а я ваше — нет, — произнёс я.

— Святослав Березин, — ответил он. — Можно без отчества. Я — бастард.

Святослав, значит? До жути неподходящее имя для некроманта. Но вряд ли моя магия так отреагировала на него чисто из-за имени. Он и вправду не опасен.

С другой стороны, верховного некроманта Дениса Чижикова моя магия вообще не могла опознать. Он скрывал свою магию, поэтому клятва не реагировала. Но сейчас ситуация совсем другая. Березин её не скрывает. Но клятве всё равно без разницы, с кем я взаимодействую.

— Касаемо моей связи с Чижиковым… — протянул Святослав. — Всё очень сложно. Я обратился к нему, чтобы заключить сделку. Хотел отдать ему всю свою силу. Вот только ему это предложение не понравилось. Поэтому я чудом сбежал от этого ублюдка. Чуть к Грифону не отправился, пытаясь скрыться от него. Хотя… Не уверен, что Грифон принимает некромантов.

— Странно. Очень непохоже на Чижикова, — подметил я. — Как мне показалось, он всегда был готов принять любые излишки силы. Лишь бы обрести большее могущество.

— А дело не в этом. Ему не понравилось, что я решил отказаться от своей магии. Ведь именно за этим я к нему и прибыл. Хотел отдать ему свою магию и стать обычным человеком. И это его взбесило.

— Так вас не устраивает некромантия, Святослав? — поинтересовался я.

— Отвечу вопросом на вопрос. Что, по-вашему, я сейчас пью, Алексей?

— Яд. Только происхождение его мне не известно.

— Это — моё изобретение. Верба, ладан, белена, волчий глаз. Концентрированные экстракты. Очень ядовитые и при этом невероятно действенные против видения призраков и прочей нечисти, что нас окружает, — заявил Святослав.

— Так вы этими ядами блокируете свою силу? Не желаете видеть тёмные сущности? — спросил я. — Но разве эта белена и волчий глаз для вас не опасны?

— Телу некроманта трудно навредить ядом. Единственная сильная сторона моих способностей, которая меня устраивает, — отпив ещё немного ядовитого экстракта, произнёс Святослав. — Вы себе и представить не можете, Алексей, каково это — жить бок о бок с теми, кто уже не живёт. От этого и с ума сойти недолго.

Мне начинает казаться, что рассудок Святослава Березина уже успел пошатнуться. Но в одном я уверен на сто процентов. Передо мной некромант, который презирает собственные силы и желает от них избавиться. Возможно, именно поэтому на него никак не отреагировала моя клятва лекаря. Потому что он и сам следует принципу борьбы с некротикой.

— Вижу, мы с вами разделяем одни и те же ценности, — заключил я. — И, думаю, я бы мог помочь вам.

— Помочь? — взмывшие вверх брови Березина спрятались под длинной чёлкой. — Вот теперь настал мой черёд удивляться. Я полагал, что наша беседа закончится дуэлью. Обычно такие встречи в кабаке всегда приводят к тому, что за столиком остаётся лишь один человек, способный дышать.

— Мне известен ритуал стирания некротических способностей, — произнёс я. — И вряд ли другой лекарь сможет вам помочь. Об этой методике знают немногие. И среди этих «немногих» лишь я не собираюсь убивать вас при первой же встрече.

И это — чистая правда. В трактате Асклепия, который я изучил от корки до корки, описывался такой ритуал. Вот только он показался мне абсолютно бесполезным, поскольку главным условием успеха является добровольное желание некроманта лишиться своих сил.

А таких некромантов, как я ранее думал, не существует. Но судьба свела меня со Святославом Березиным. Который, между тем, может помочь и мне.

— Вы не похожи на лжеца, — после долгой паузы произнёс Святослав и откинулся на спинку стула, от чего та хрустнула и, кажется, чуть не отломилась. — Только я не могу понять, зачем вам это.

— У меня целых две причины. Первая — помочь человеку избавиться от некромантии. Вторая — получить от этого свою пользу. Я хочу предложить вам сделку, Святослав.

— Только не просите возрождать умершего родственника, — замахал руками он. — Мне такого рода сделки уже надоели. Каждый раз достаю из могилы полуразложившегося мертвеца, а клиента не устраивает внешний вид его деда или бабки. Будто я хоть как-то могу это исправить!

— Мне не нужны мертвецы. Я хочу, чтобы вы помогли мне избавиться от некротики, которая сокрыта в моём теле, — прямо сказал я.

Вот он — мой шанс! Положить конец наследию моей матери. Раз и навсегда стереть тёмную магию, что сокрыта в моих генах. Если мне это удастся, я смогу быть спокойным за своё потомство. Смогу завести семью, не опасаясь, что мои дети станут некромантами.

— О-о-о… — пропел Святослав. — Так мы с вами похожи! Вы дуалист? От кого унаследовали некромантию? От матери или от отца?

— Это не имеет значения, — отрезал я. — Некромантией я не владею. Но она таится в моих… В глубинах моего тела.

Не могу же я рассказать ему о генах. О наследственном материале даже лекари пока что ничего не знают. ДНК и РНК и образуемые ими хромосомы мне только предстоит открыть в будущем.

— Так и в чём же проблема? — пожал плечами Березин. — Если вы умеете проводить ритуал изгнания некротики, зачем вам тогда нужен я? Попахивает обманом.

Интонация у Березина была крайне специфическая. Он и вправду походил на пьяного человека. Видимо, организм и некромантия полностью не могли обезвредить потребляемый им яд. Ну ничего. Если мы с ним сойдёмся и заключим сделку, я помогу ему восстановить пострадавшие органы. Главное, чтобы до того момента он себя не отравил.

— Нет, Святослав, это не обман. Мой ритуал способен излечить некроманта. Вырвать из него магические ядра, но сохранить при этом человеку жизнь. У меня же таких ядер нет. Просто некротика сидит очень глубоко — там, откуда даже лекарской магией выгнать её не получится, — объяснил я.

— Ах, вот оно что… — закивал Святослав. — Боитесь, что ваши дети вырастут такими же мерзкими поганцами, как и я?

— Чересчур самокритично.

— Ничего подобного. Мне самому противно жить с этой магией, — ответил он. — Но у меня есть для вас хорошие новости. Пока я владею некромантией, у меня есть возможность вытянуть из вас любые крупицы тёмной магии. Только сделаю я это непосредственно перед ритуалом. Сами понимаете, если я прямо сейчас окажу вам услугу, кто даст мне гарантии, что вы не исчезнете из виду?

— Исчезать я не собираюсь, но ваши опасения понимаю, Святослав. Значит, мы договорились, — я протянул ему руку, и Березин ответил крепким рукопожатием. — Кстати, а что вы забыли на чёрном рынке?

— Искал человека, который знает, как излечиться от некромантии. Прошёл через девять шарлатанов, пока не наткнулся на вас, — ответил он. — Стоит ли уточнять, что они уже мертвы? Вы ведь не хотите стать юбилейным трупом?

— Да успокойтесь вы, чёрт подери, — стукнул по столу я. — Не собираюсь я вас обманывать. Если хотите — можем обменяться магическими клятвами.

— Нет, не стоит, — прищурил глаза Святослав. — Просто на всякий случай перепроверил вашу решимость. Что ж… Идёмте?

— Куда? — не понял я.

— Как я понял, у вас ещё масса дела на чёрном рынке. Я могу вам помочь, — произнёс Березин. — Я тут всех знаю.

Не хотелось мне пользоваться услугами некроманта, но так уж вышло, что мы и вправду стали одной командой. А раз клятва лекаря воспринимает его как друга, значит, мне волноваться не о чем.

— Кто из торговцев вам нужен? Какой товар интересует? — принялся расспрашивать он. — Запрещённые зелья? Проклятья? Наёмные убийцы? Воры?

— Мне нужен глава этого чёрного рынка, — ответил я.

— Хм… Странно, господин Апраксин сказал, что вы хотите продавать свои лекарственные препараты за бесценок, — почесал затылок Березин.

— А? — удивился я. — Так вы знаете Апраксина?

И тут до меня дошло, с кем на самом деле я только что вёл беседу.

— Вы уже пришли по адресу, господин Мечников, — улыбнулся Святослав. — Этот маленький рынок создал я. Исключительно для того, чтобы найти человека, способного стереть некромантию и не убить меня при этом.

Это и хорошо, и плохо одновременно. Я планировал обмануть главу или стереть ему память, чтобы подмять ячейку под себя. А уже после этого организовать сделку с Андреем Угловым.

Но план уже пошёл под откос. Святослав стал моим временным союзником, и подставлять его я не хочу. Нам ещё предстоит совершить ритуал взаимного очищения.

— Похоже, выбор у нас невелик, — вздохнул я. — Давайте переместимся в другое место, где нас никто не услышит. История будет долгой.

Березин проводил меня в свой кабинет, который располагался в соседнем коллекторе, после чего я рассказал ему о том, что собираюсь сделать. Скрывать свой план нет смысла. Возможно, мы сможем договориться.

— Получается, если подытожить, вы явились сюда, чтобы отобрать у меня рынок, а затем заключить подставную сделку и уничтожить как покупателя, так и всю мою ячейку? — закинув ноги на стол, спросил Святослав.

— Всё так. Есть вопросы?

— Нет. Я согласен. Когда начинаем? — неожиданно быстро принял мой план он.

— Э-э… Погодите-ка, в чём подвох? — нахмурился я.

— Этот рынок мне больше не нужен. Я на его обслуживание трачу больше денег и нервов, чем рассчитывал изначально. Тем более, своей цели я уже достиг — встретил вас, — хитро улыбнулся он. — Однако, это уже вторая сделка, которую мы заключаем сегодня. Я встречусь с этим Угловым и закуплю у него оружие. А затем сдам городовым и его и свой рынок. Но только в том случае, если вы пообещаете соблюсти два условия.

— Я слушаю.

— Во-первых, меня здесь нет и никогда не было. Я — ваш напарник. Подставное лицо, которое сотрудничает с полицией, — произнёс он. — Во-вторых, когда рынка не станет, а я лишусь некромантии, мне понадобится работа. Есть что-то на примете?

— А что вы умеете, Святослав?

— Умею общаться с людьми. Под «общаться» можете понимать всё, что угодно. От обмана до подлизывания. От честных сделок до вероломного предательства.

— Очень воодушевляющий набор, если учесть, что я заключаю с вами сразу два договора, — усмехнулся я.

— Уверяю вас, в данном случае моя заинтересованность даже выше, чем у вас, — произнёс Березин.

Ох, не факт. Буду следить за ним в оба глаза. Может, ещё пару на затылке отращу. Человек, несомненно, полезный, но слишком уж опасный.

— С бухгалтерией, юриспруденцией знакомы? — спросил я.

— Более чем. Я учился и на юридическом, и на экономическом факультетах, — ответил он. — Правда, ни тот, ни другой так и не закончил. Но это вовсе не значит, что мои знания в подобных сферах хромают.

Это уже просто смешно. По характеру этому человеку очень подходит некромантия. Удивлён, что он решил от неё избавиться.

— Если наш план пройдёт гладко, я отправлю вас к своему знакомому, — вспомнил Синицына я. — Он проверит ваши знания. Если сможете доказать свою образованность, я отдам под ваше управление один из своих заводов.

— А если ваш приятель меня завалит?

— Тогда смогу предложить массу других должностей. Но менее престижных.

— По рукам! — воскликнул Березин. — В таком случае я сегодня же начну готовиться ко встрече с господином Угловым. Заходите завтра. Скорее всего, к тому моменту уже появится новая информация.

На этом моё знакомство с лидером самого мелкого чёрного рынка Саратова подошло к концу. Пока что сложно сказать, насколько успешно прошли эти переговоры, но если я смогу удержать в узде Святослава, пользы мне удастся получить немерено.

Я вернулся в мастерскую, забрал спектрофотометр и направился в публичный дом. Пришла пора закончить с восстановлением Павла Петровича. У меня осталось ещё десять дней до момента, когда колба перестанет поддерживать его системы жизнеобеспечения. Но лучше я разберусь с проблемой заранее.

Пора уже отправить Романова назад — в Санкт-Петербург.

Я, как и всегда, показал свои документы гвардейцам, они обследовали меня с помощью нескольких кристаллов, после чего я смог войти в комнату с головой.

Павел Петрович спал. Но его участия в исследовании мне и не нужно. Я могу извлечь слизь из колбы, очистить её от некротики, а уже затем поместить в центрифугу и спектрофотометр.

Прошло полчаса. Всё развивалось строго по моему плану. Слизь уже была в биохимическом анализаторе. Осталось только дождаться, когда он выдаст результат.

Тогда-то я и понял, что с Романовым явно возникли какие-то проблемы. Обычно он просыпается сразу же, как только я вхожу в комнату. Ему всегда не хватает общения, поэтому он цепляется за любой шанс побеседовать со мной.

Я постучал по стеклу, позвал его по имени.

И — никакой реакции.

В данный момент голова Павла чем-то напоминала умершую рыбку, всплывшую на поверхность аквариума.

— Проклятье… — выругался я.

Но ведь три недели ещё не прошли!

Так почему же тогда он не подаёт никаких признаков жизни⁈

Глава 24

Павел Петрович не подаёт признаков жизни. И это — не единственная проблема. Колба, в которой он находится, не пропускает мою лекарскую магию. И из этого следует сразу два очень больших неудобства.

Первое — я не смогу напрямую воздействовать на него своей силой, чтобы восстановить работу его головного мозга.

Второе — клятва лекаря не улавливает, в каком состоянии находится Павел. А поэтому сходу определить тяжесть заболевания невозможно. Обычно, когда человек неподалёку от меня находится в крайне тяжёлом состоянии, моя клятва лекаря тут же активируется, чтобы сообщить мне о том, что кому-то требуется помощь.

Но в данном случае магией проблему не решить. Придётся использовать механизмы в основании колбы. Я уже понял, как работает эта система. Возможно, ещё успею восстановить Романова.

Я мигом перевернул колбу, открыл несколько металлических створок, за которыми находились механизмы, заменяющие сердечно-сосудистую и дыхательную системы. Странно, фильтры, отвечающие за поток кислорода, исправны. И мотор, заменяющий сердечную мышцу, тоже работает.

Другими словами, в данный момент Павел Петрович дышит, его кровообращение не остановилось, но он всё равно выглядит так, будто жизнь в нём угасла.

Почему так? Работа лёгких и сердца уже опровергает факт даже клинической смерти. Или же…

Чёрт, а ведь я подошёл к проблеме не с той стороны! Если предположить, что он действительно умер, механизм всё равно не отрубится. Мозг может быть мёртв, а искусственное сердце продолжает работать.

Но в чём может быть причина произошедшего? Я уверен, что он должен был продержаться ещё неделю, как минимум. Возможно, я что-то упустил.

И тут меня осенило.

Ну конечно же! Главным источником питания всей этой колбы является лекарский кристалл. Я видел его на снимке. Судя по тому, как он сиял, заряд в нём ещё оставался. Но ведь это вовсе не означает, что такого количества заряда Павлу достаточно. Есть риск, что для поддержания жизнедеятельности ему требуется больше мощности.

Я просунул руку между механическими системами кровоснабжения и нащупал небольшое отверстие, которое, судя по всему, вело в камеру с лекарским кристаллом. Туда запросто мог пролезть мой указательный палец. И этого будет достаточно, чтобы создать контакт между моими магическими каналами и сердцевиной колбы.

Что ж, остаётся надеяться, что я не ошибаюсь, и мне не отрубит указательный палец какой-нибудь лопастью вентилятора из системы терморегуляции.

Однако интуиция меня не подвела. Как только дистальная фаланга оказалась в центральной камере, кончик моего пальца коснулся холодной поверхности лекарского кристалла.

Я закрыл глаза, сосредоточился, чтобы наладить с ним связь. По телу пробежали мурашки. Мне впервые довелось столкнуться со столь могущественным минералом. Я сравнил объём энергии, которую может вместить в себя этот кристалл, со своим запасом маны. И ужаснулся.

Эх и крупно же мне повезло! Сейчас я превосхожу этот камень по силе. Но если бы мне пришлось столкнуться с ним два-три месяца назад…

Ошибки быть не может — он бы меня поглотил. Моя магия вылилась бы в кристалл по градиенту концентрации. Выжгла бы все мои каналы. Но в итоге ситуация сложилась иначе. Редчайший или даже уникальный лекарский кристалл принял мою силу и связался со мной прямым магическим мостом.

Я испытал прилив эйфории. Будто стал частью чего-то великого.

— Алексей! — послышался голос Гигеи в моей голове. — Будь осторожен. Кажется, ты столкнулся с Панацеей.

— С Панацеей? — переспросил я. — Но так ведь звали твою погибшую сестру. Другую лекарскую богиню. О чём ты говоришь?

— Она всегда была самовлюблённой дамой, — хмыкнула Гигея. — Даже своё творение назвала в честь себя. Лекарский кристалл. Панацея. Таких в мире существует не больше десятка. Странно, как он мог оказаться внутри этой колбы?

Стоило Гигее задать этот вопрос, как связь между нами перерубило. Моё сознание отдалилось от богини и устремилось куда-то внутрь кристалла. Пока я вливал в него свою ману, он что-то пытался мне показать. Действовал как живое существо. Или как магический интеллект, обладающий своей волей.

Перед моими глазами промчались картинки. Словно слайд-шоу из едва различимых фотографий. Я видел библиотеку. Все стены помещения были уставлены полками с сотнями книг. За одной из полок скрывался проход, ведущий в подвал. Магия вела мой взор туда. Будто какая-то невидимая сила держала меня за руку и пыталась показать то, что сокрыто от других глаз.

А как только я оказался в подвале, передо мной появился свет. Холодное сияние нескольких кристаллов, спрятанных среди других артефактов.

Стоило мне осознать, что передо мной ещё несколько лекарских кристаллов, как магический мост разорвался и меня выбросило из этого видения.

В этот момент механизм, который питал голову Павла Петровича, начал правильно функционировать. В колбе рядом с носом мужчины появились пузырьки воздуха.

Он ещё не пришёл в себя, но я был уверен, что мой план удался. Теперь он действительно спит. Я смогу завести колбу ещё раз. Осталось только разобраться, почему кристалл так быстро разрядился.

— Что это за воспоминания в твоей голове? — спросила Гигея. — Что ты сейчас видел, Алексей?

— Не припомню, чтобы разрешал тебе лишний раз читать мои мысли, — ответил я.

— Прости, я помню наш уговор, — извинилась богиня. — Но на этот раз меня затянуло в них насильно. Мы с тобой только что увидели ещё несколько панацей! Ты понимаешь, что это значит?

— Что все те лекарские кристаллы, созданные твоей сестрой, сейчас находятся где-то в одном месте, — произнёс я. — И, кажется, я уже догадываюсь, где конкретно они хранятся.

— Эм… — протянула Гигея. — Если честно, я поняла только то, что Панацея оставила после себя послание, которое можно счесть завещанием. Я думаю, она хотела, чтобы мы с тобой заполучили эти кристаллы. Погоди, ты сказал, что понял, где они находятся. Ты узнал это место?

— Не узнал. Я там никогда не был, — ответил я. — Однако всё сходится, если сопоставить всё, что произошло за последние месяцы. Смотри, всю колбу с Павлом Романовым питает лекарский кристалл «панацея». Из этого следует, что, скорее всего, создатели этой колбы общались с твоей покойной сестрой напрямую. То, что мы обнаружили в этом видении — это их подвал. Место, где хранится ещё несколько таких же кристаллов.

— Думаешь, что вымерший род императорских лекарей…

Она оборвалась на полуслове, словно боялась этого осознания.

— Да, — ответил я. — Они были избранниками твоей сестры. И какое же совпадение! Совсем недавно сектанты убили Панацею вместе с её избранником. И как раз в этот момент в Саратове появился император. И сообщил о том, что весь род его лекарей уничтожен. А после этого на него попытались совершить покушение.

— Ничего себе… И вправду, всё сходится! А Мечников умнее, чем я думала! — Гигея осеклась. — Ой… Я сейчас это вслух произнесла?

— Ага, — усмехнулся я. — Спасибо, кстати, за комплимент! Но, возвращаясь к предыдущей теме, мне лично теперь уже очевидно, что цели сектантов гораздо сложнее, чем мы думали. Они не только лекарей хотят истребить, но ещё и метят на престол императора. Не знаю, как они собираются это совместить, но если у них это удастся — ничего хорошего Российской Империи это не сулит.

— Алексей Александрович… — послышался тихий голос Павла Петровича.

Гигея тут же исчезла из моего разума, а я подскочил к колбе и всмотрелся в лицо Романова. Очнулся! Кожа немного порозовела, зрачки правильной формы и даже на свет реагируют.

— Вы спасли мне жизнь… — прошептал он. Судя по голосу, ему очень хотелось откашляться, но императорские лекари такую функцию не создали.

— Ещё не спас, — помотал головой я. — У вас разрядился кристалл. Сейчас он полностью заряжен. А мы переходим к главному этапу. Сегодня я собираюсь провести полную чистку вашей колбы. Скорее всего, это последний день, когда вы находитесь под моим присмотром.

— Это одновременно и хорошая, и плохая новость, — заключил Романов. — Мне нравилась ваша компания. Но я буду рад узнать, что мне ещё суждено какое-то время просуществовать во благо Российской Империи.

Я подошёл к биохимическому анализатору. Пока возился с Павлом Петровичем, результаты уже были готовы. И они меня удивили. Всё оказалось гораздо проще, чем я думал.

Я две недели строил теории о том, из чего может состоять среда, в которой плавает голова. Исписал более двух десятков драгоценных листов бумаги. Они, стоит отметить, в девятнадцатом веке совсем недешёвые.

Но, как говорится, всё гениальное просто.

Слизь, очищенная от некротики, представляла из себя обычную смесь полисахаридов с сорбентами. Полисахариды — это длинные цепочки глюкозы и прочих похожих на неё углеводов. Типичным полисахаридом можно назвать крахмал, клетчатку растений или гликоген, который запасает печень большинства млекопитающих.

Сорбенты — это вещества, которые поглощают токсины. В моём мире каждый человек знал о существовании такого средства. Самый простейший сорбент, который люди часто употребляют при отравлении — это активированный уголь. Правда, в прошлой жизни я встречался с огромным количеством более продвинутых сорбентов, которые превосходят активированный уголь во всём.

Я обязательно займусь разработкой таких препаратов, но сейчас срочности в этом нет. Активированный уголь у меня уже имеется. Я занимался его производством в Хопёрске. Значит, чтобы воссоздать питательную среду для Павла Петровича, мне достаточно сделать раствор из полисахаридов, хлорида натрия и активированного угля. Подробно расписать этот рецепт и велеть людям императора готовить его каждые две недели.

Лучше не затягивать и менять слизь почаще. Возможно, мой раствор окажется не таким совершенным, как тот, что создали императорские лекари.

Я покинул публичный дом, чтобы закупить все необходимые материалы, затем приготовил раствор, охладил его до нужной температуры, вернулся и приготовился к кульминации.

Пора выполнить просьбу императора. Больше тянуть нельзя. Придётся спустить всю слизь, очистить её от некротики, а затем загрузить внутрь новую — ту, которую я сам только что синтезировал.

Процесс опасный, поскольку я мог упустить какой-нибудь компонент, входящий в слизь. Но я в себе уверен. Теперь у меня есть целостная картина его полумеханического организма. Просчётов быть не должно.

— Алексей Александрович, прежде чем вы приступите, — произнёс Романов. — Скажите, как продвинулось ваше дело? Мои советы сработали? Хочу узнать, удалось ли мне помочь вам, пока ещё не стало слишком поздно. Я ведь понимаю, что шансы на моё полное восстановление невелики.

— Бросьте. Насчёт своего здоровья не беспокойтесь. Я долго готовился к этому дню. Всё должно получиться, — уверил его я. — А касаемо вашего плана, он сработал даже лучше, чем мы планировали. Мы ещё не приступили к завершающему этапу, но я нашёл себе интересного союзника.

— Рад это слышать, — улыбнулся Романов. — Тогда приступим! Я готов, Алексей Александрович.

Как только вся жидкость была спущена из колбы, Павел Петрович тут же заснул. Пока что всё совпадает. Романов говорил, что ему не удавалось увидеть всего процесса обновления колбы из-за того, что лекари вводили его в сон.

Но, думаю, они делали это не специально. Просто он теряет сознание, когда расстаётся с привычной средой.

Через полчаса процесс обновления колбы подошёл к концу. Я вновь запустил все механизмы. И…

— Ух! — Павел Петрович резко открыл глаза и вдохнул жидкость, которая тут же попала в фильтрационные механизмы. — Чувствую себя так, будто заново родился! Морской бог меня потопи! У вас получилось, Алексей Александрович. По ощущениям даже лучше, чем у Боткиных.

— Боткиных? — переспросил я.

Романов тут же прикусил нижнюю губу.

— Я не должен был называть эту фамилию. Но… С другой стороны, какой смысл теперь скрывать? Боткины — это фамилия тех лекарей, что служили императорской семье много веков. Именно их успех вы только что повторили, — поделился со мной Павел.

Значит, в видениях передо мной предстали помещения Боткиных. Интересно, где они находятся? В их бывшем имении? В тайной лаборатории? Хотел бы я там побывать. Эта семья владела знаниями, которые не снились даже врачам из моей современности.

— Похоже, настало время прощаться, — произнёс я. — Мы здорово друг другу помогли, Павел Петрович. Я выполнил свою часть сделки и сейчас же отправлю письмо императору. Думаю, в ближайшие дни вас перевезут назад — в столицу.

— Мы ещё увидимся, — неожиданно заявил Романов.

— С чего вы это взяли? Мне казалось, что император не собирается больше выпускать вас за пределы своего дворца, — подметил я.

— Так и есть, — ответил Павел Петрович. — Но не забывайте, что я очень хорошо умею анализировать любую информацию и предсказывать события будущего. Не с помощью магии, но своим умом. Поэтому поверьте мне на слово — мы встретимся. Возможно, уже в этом году.

Слова Павла заставили меня задуматься. Он не стал объяснять, какой смысл кроется в этих словах. А я не стал его допытывать. Поживём — увидим.

Попрощавшись с Романовым, я покинул секретную комнату и попросил гвардейцев, чтобы те отправили письмо Николаю Первому.

— Скажите ему, что я свою миссию выполнил. А также приложите это сообщение, — я протянул солдату несколько листков с подробным описанием работы колбы и рецепт слизи, которую предстоит менять минимум два раза в месяц.

Вот и всё! Задача, данная императором, выполнена. Но борьба умов только началась. Теперь пора сосредоточиться на плане, придуманном Павлом Петровичем.

Скоро оружейная империя Андрея Углова падёт, а мы с Гигеей останемся единственными лекарями. Ещё немного, и богиня, с которой я работаю, займёт пустующий престол.

Утром следующего дня я отправил Сеченова дорабатывать дополнительные примочки к нашему анализатору. На то было две причины. Мне хотелось получить возможность проводить исследование коагулограммы, отражающей способность крови к свёртыванию. И было бы неплохо организовать расширенный биохимический анализ. Пока что я не могу исследовать С-реактивный белок, показывающий острый воспалительный процесс, и многие другие вещества. К примеру, те же тропонины, отражающие повреждение миокарда.

Плюс ко всему, я хотел чем-нибудь занять Сеченова, пока идёт разборка с Угловым. Вовлекать Ивана в эти хитросплетения — плохая идея. Да, он хороший союзник, но рисковать им у меня нет желания. У городовых могут появиться вопросы на тему того, почему этот человек участвует вместе со мной в тайной операции.

Уже по пути к чёрному рынку я получил сообщение от некроманта Святослава Березина.

«Начинаем. Сегодня в восемь вечера».

Начинаем? Как это — начинаем⁈

Проклятье! А некромант оказался куда более полезным союзником, чем я полагал. Похоже, ему уже удалось связаться с Угловым. Выходит, сделка состоится через шесть часов? Грифон меня подери, тогда нужно срочно обсудить с ним план действий и при этом не забыть предупредить городовых. Тимофеев и его полицейские тоже должны успеть подготовиться к предстоящему событию.

— Святослав! — крикнул я, вбежав в личные покои некроманта. — Что значит это письмо? Получилось? Вы связались с Угловым?

Березин сидел в кресле, закинув ноги на стол, и листал справочник по ядам. Видимо, выбирал себе новую «настойку», которая сможет хотя бы ненадолго подавить зов мертвецов.

— И вам добрый день, господин Мечников! — улыбнулся он и с грохотом захлопнул книгу. — Нет. Я не связывался с Угловым. Он сам связался со мной. Вернее, я предполагаю, что это был он. Его лицо было скрыто под маской. Шифруется он неплохо.

— Он сам вышел на связь? — удивился я. — Что ж, а ведь это к лучшему. Теперь у него точно не возникнет подозрений. Углов никак не объяснил, зачем ему контракт с вашей ячейкой?

— Объяснил. И предложил за сотрудничество такую сумму, которая мне в самых сладких снах не снилась, — заявил Березин. — Ему нужен доступ к Волге, чтобы было проще транспортировать оружие к другим городам. Казань, Нижний Новгород, Самарский городок, Царицын. И это — лишь часть списка.

Хороший же список составил себе этот ублюдок! Хочет получить доступ к половине Российской Империи за счёт одной лишь Волги.

А ведь здесь и вправду удобное место! Коллектор, который ведёт к рынку Березина, практически не видно. Эта часть берега пустует. Никто не заметит, если изредка сюда будут прибывать суда и забирать товар Углова.

— Вы сказали, что он пообещал вам крупную сумму, — произнёс я. — Так почему же вы решили в итоге сотрудничать со мной, а не с ним?

— Алексей, скажу вам прямо, — потирая почерневшие нижние веки, произнёс Березин. — Вы можете сомневаться во мне и в моих обещаниях сколько угодно. Но правда в том, что я готов заплатить за своё излечение от некромантии даже миллионы рублей. Если прямо сейчас сюда зайдёт сам Николай Первый и скажет, что собирается передать мне свой титул, я всё равно приму решение в вашу пользу. Мне уже осточертели эти голоса! И чем скорее вы меня от них освободите, тем лучше!

Значит, я всё-таки в нём не ошибся. Чувствую, что он уже давно находится на грани. Некромантия может свести его с ума… Но пока что ещё есть время.

— Как только сделка пройдёт и Углов окажется у нас в руках, я сдержу своё слово, — произнёс я. — На следующий же день проведём ритуал. Идёт?

— Добро, — наигранно улыбнулся Святослав Березин. — Сделка пройдёт у заброшенного судна в двух сотнях метров отсюда. Если пройдёте по берегу, сразу увидите этот теплоход. Его пару месяцев назад потопили какие-то дворянские болваны. Перебрали со спиртным и сожгли большую часть судна. На сделку должен прийти только я. Так что вам с городовыми лучше действовать аккуратно. Постарайтесь, чтобы Углов вас не заметил.

Это и так очевидно. Вот только я сомневаюсь, что Андрей Всеволодович и в самом деле прибудет один. Скорее всего, вместе с ним будет вооружённая охрана.

Покинув чёрный рынок, я добежал до полицейского участка и обсудил план предстоящей операции с главным городовым Тимофеевым. Ему я, естественно, имя торговца оружием не назвал. Меня сочтут сумасшедшим, если я начну обвинять сына главы ордена лекарей, не имея при этом никаких доказательств. Лучше подождём до вечера. Городовые сами всё увидят.

Без двадцати восемь все уже были на месте. Отряд из пяти городовых расположился вдоль береговой линии на небольшом утёсе, откуда нас было не видно, зато место сделки было как на ладони.

Когда человек в маске и Святослав Березин встретились, я сразу же выдвинулся к судну. Я должен лично проследить за тем, чтобы Андрей не сбежал.

Однако, как только я оказался около судна, ситуация начала накаляться.

— Проклятье! Почему ты не предупредил меня! — схватился за голову Углов.

А затем резко выхватил из сумки пистолет и выстрелил в Березина.

В этот момент обе стороны начали действовать. Городовые побежали к берегу, готовясь захватить человека в маске. Но в ту же секунду из-за судна появился целый отряд вооружённых людей Углова.

К счастью, этот вариант развития событий мы с Березиным тоже обсуждали. Поднимаясь на судно, я взглянул на лежащего Святослава. Он на долю секунды открыл один глаз, а затем сразу же его закрыл. Этим Березин показал мне, что всё идёт по плану.

Я знал, что у Андрея Углова сработает клятва лекаря, как только он столкнётся с некромантом. Атаковать Святослава лекарской магией он не мог. Единственный вариант — выстрелить.

Поэтому я убедил некроманта нацепить под одежду несколько листов железа. Мы сделали импровизированный бронежилет.

— Всё кончено, — заслонив собой лежащего на гнилых досках Березина, произнёс я. — Больше ты не сможешь творить всё, что вздумается. Сегодня тебе не уйти от правосудия, Углов.

Человек в маске вздрогнул. До этого дня Андрей полагал, что я ни о чём не догадываюсь. Но он раскрыл себя очень давно. Я лишь ждал удобного момента, чтобы сцапать этого паразита.

— На этот раз ты даже меня удивил, Мечников, — хмыкнул Углов. — Но ты ничего не сможешь доказать. Эта маска запечатана магическим замком. Он даже после моей смерти не снимется. Однако я не дамся тебе — ни живым, ни мёртвым.

Неудобное стечение обстоятельств. Главное доказательство — это лицо Углова. Он придумал хорошую систему защиты.

— Жаль тебя расстраивать, Андрей, — усмехнулся я. — Но твой план не удастся. Маску ты снимешь сам.

Глава 25

Наступил решающий момент. За моей спиной городовые схватились с наёмниками Андрея Углова. Сам избранник Телесфора стоял прямо передо мной. Я знал, что на другом конце палубы лежат коробки с оружием. К ним-то он меня и не хочет подпускать.

Он уже догадался, что за нами с утёса наблюдает главный городовой Тимофеев. Если прямо сейчас я заставлю Углова снять свою маску, отвертеться он уже не сможет. Проблем у него будет немерено.

Сначала его проверят по делу о покушении на императора, затем выпытают, имеет ли он связь с некромантами, и в заключение дадут приличный срок за производство и распространение незапатентованного огнестрельного оружия.

Я не мог знать наверняка, как работает его маска, но догадывался, что с ней могут возникнуть проблемы. Поэтому заранее продумал запасной план.

Защитный механизм, значит? Ничего страшного. Кто его активировал, тот его и отключит.

— Хватит, Мечников! — крикнул Углов и угрожающе помахал нацеленным на меня пистолетом. — Не знаю, как ты меня расколол, но сейчас против меня у тебя нет ни единого шанса. Доказательств всё ещё — ноль. Тебе никто не поверит. И сразиться тебе со мной не удастся. Твоя богиня тебе не поможет. Попробуй, позови её. Прямо сейчас Телесфор блокирует Гигею.

— Я в курсе о его способностях, — спокойно кивнул я. — А помощь Гигеи мне не нужна. Я, в отличие от тебя, прекрасно справляюсь со всеми задачами, не прибегая к поддержке лекарского бога.

— Да что ты? — усмехнулся Углов. — Но у тебя скованы руки. Ты даже обратный виток не сможешь использовать, пока я не решусь в тебя выстрелить. А если решусь — ты не успеешь вовремя отреагировать.

Тут он прав лишь частично. Меня уже удавалось однажды опередить пулю. Но не стоит рассчитывать, что этот трюк будет срабатывать постоянно.

Благо мне сейчас он и не нужен. Я собираюсь сделать кое-что другое.

Я поднял правую руку и активировал лекарскую магию. А затем перевёл её в режим «перелечивание». Спящие магические каналы вновь активировались и приготовились пропустить через себя поток жизненной энергии.

Углов не знает о существовании этой силы. И даже не догадывается, что я с помощью неё собираюсь сделать.

— Ты блефуешь, — хмыкнул он. — У тебя даже плана нет, Алексей. Что ты пытаешься сделать своей лекарской магией? Головную боль мне вылечить? Это не обязательно. Просто уберись с моей дороги, и мне полегчает.

На его остроты я решил не отвечать. Сразу же приступил к действию. Скоро Углов поймёт, что допустил ошибку, но будет уже слишком поздно. Лекарскую магию он видит, но воздействие спящих каналов заметить не сможет.

Я направил свою силу прямо на его лицо. А точнее — на кровеносные сосуды. Заставил иммунную систему и циркулирующие в крови лейкоциты работать с утроенной силой.

— Вот и всё, Андрей, — заключил я. — Наша с тобой битва подошла к концу.

— Что ты имеешь в виду? — бросил он. — Ты ведь даже ничего не…

Но закончить свою речь Углов так и не смог. Он резко вздрогнул, попытался схватиться руками за лицо, но, естественно, ему помешала маска.

— Ч-что ты натворил⁈ — крикнул Андрей.

Я не стал отвечать на его вопрос. Воспользовавшись ситуацией, я налетел на Углова, выбил из его рук пистолет, а затем повалил своего противника на землю. В этот же момент ко мне присоединился Святослав Березин. Некромант прижал коленом Углова.

— А-а-а! — завопил Андрей. — Отпустите меня! Лицо… Моё лицо!

Представляю, что он сейчас чувствует. Я заставил иммунную систему запустить мощнейшую аллергическую реакцию. Сейчас кожа его лица не просто зудит, а горит так, будто Углова опустили головой в кипяток.

И он не может исправить эту ситуацию, ведь лекарской магии у него нет.

— Мечников, идиот! Что ты натворил… — прошипел он. — Убей некроманта! Сейчас же! Иначе мы оба лишимся наших контрактов с богами!

Вот болван! Хорошо ещё, что пока что его слышит только Березин. Не хотелось бы, чтобы он начал распространяться на тему клятвы лекаря.

Хотя… Опять же, кто ему поверит?

Интересная вышла ситуация. Моя клятва лекаря не желает Березину смерти, а клятва Углова посчитала иначе. А всё потому, что некромант специально пригрозил Андрею своей магией. Всё пошло строго по моему плану.

Теперь, если Углов не последует зову клятвы и не убьёт Березина, его договор с Телесфором будет расторгнут.

К этому моменту столкновение городовых с наёмниками уже подошло к концу. Нескольких полицейских ранили, но обошлось без жертв. Я предупредил Тимофеева о том, что у врага будет серьёзное оружие. Поэтому перед началом операции бойцы взяли с собой несколько магических артефактов. Обычно городовые ими не пользуются, но на серьёзные задания руководство позволяет брать с собой магическое оружие.

Поскольку в Саратове напряжённая обстановка с сектантами, проблем с получением одобрения на использования артефактов не возникло.

Пока наёмников связывали, Тимофеев с двумя своими сотрудниками поднялся к нам, чтобы лично пообщаться с организатором сорвавшейся сделки.

В эту секунду Углов, судя по надрывным стонам, больше терпеть уже не мог. Желание освободить лицо достигло апогея.

— Лучше тебе открыть лицо, — настоял я. — Моя магия запустила аллергическую реакцию на материал, из которого состоит маска. Но можешь и не снимать, если хочешь на всю жизнь остаться обезображенным. Если твоя кожа сейчас начнём лопаться, наружу выделится сукровица. Потом присоединится гнойное воспаление. Представляешь, что будет, если гной спаяется с маской? Потом уже снимать её придётся вместе с лицом.

— Я ненавижу тебя, Мечников, — процедил сквозь зубы он, и дрожащей рукой потянулся к затылку.

Городовые попытались его остановить, но я попросил их не вмешиваться.

— Он уже не опасен, — уверил их я. — Позвольте человеку снять маску. Пусть подышит свежим воздухом. На воле он теперь окажется нескоро.

Андрей провёл пальцами по защитному механизму, и маска слетела с его головы. В этот же момент я почувствовал присутствие Гигеи. А это могло означать только одно.

Влияние Телесфора исчезло. Контракт Углова с его богом разорван. Теперь он полностью лишён всех своих козырных карт. И его блестящие юридические знания тоже ситуацию не спасут. Сомневаюсь, что ему дадут возможность защищать себя на суде самостоятельно.

Металлическая маска с гулким стуком ударилась о гнилые доски.

— Грифон меня подери… — протянул главный городовой Тимофеев. — Андрей Всеволодович? Господин Углов? Как это понимать?

Удивительно, что Тимофееву удалось узнать юриста. Лицо его раскраснелось и покрылось россыпью пузырей. Как только Андрей снял маску, я сразу же отключил аллергическую реакцию. Нам не нужно, чтобы он умер от шока. Самосуд я совершать не собираюсь. Пусть Углов отвечает перед законами Российской Империи, которыми он так любил вертеть.

— Мне давно было известно, что Андрей Углов стоит за производством поставляемого на чёрный рынок нового оружия, господин Тимофеев, — признался я. — Но я не мог доложить об этом раньше. Иначе бы он сумел замести все следы. Теперь вы можете спокойно получить ордер на обыск принадлежащего ему завода. Он находится по соседству с моим предприятием. Думаю, вас сильно удивит, что творится в этом здании.

— Здорово вы всё это провернули, Алексей Александрович, — с одобрением кивнул Тимофеев. — Представляю, как удивится его отец, когда узнает правду. Сын главы ордена лекарей, всеми уважаемый человек творил такое в тёмных уголках Саратова.

— Я также подозреваю, что именно он совершил покушение на своего отца несколько месяцев назад, — прошептал Тимофееву я. — Но с этой информацией будьте аккуратнее. Вообще, постарайтесь помягче сообщить эту новость Всеволоду Валерьевичу. Он недавно пережил сердечный приступ. А факт ареста его сына может ещё сильнее ударить по здоровью главы ордена.

— Не беспокойтесь, Алексей Александрович, — кивнул Тимофеев. — Дальше мы всё сделаем сами. Ячейку чёрного рынка сейчас берёт другой отряд. Можно сказать, что сегодня мы спасли Саратов сразу от двух преступных организаций. Когда новости дойдут до князя Игнатова, уверен, он вас отдельно отблагодарит. В последнее время ему совсем тяжко из-за того, что творится в его го…

— Да заткнитесь вы уже! — рявкнул Углов, которого как раз поволокли к карете городовых. — Не могу больше слушать этот бред. Я столько сделал для нашего города, а вы относитесь ко мне, как к обычному уличному бандиту.

О да, сделал он действительно много. Денег в развитие ордена и госпиталей семья Угловых вложила немерено. Но всё это делалось только для того, чтобы задабривать клятву лекаря и продвигать Телесфора. Да и деньги были грязными. Очень сомнительная благотворительность.

Больше Углова никто слушать не стал. Его затолкали в карету и повезли в участок. Я на прощание помахал своему старому врагу и с облегчением выдохнул.

Наконец-то эта борьба подошла к концу. Я бился с этим ублюдком с тех самых пор, как переехал в Саратов. Виктор Балашов, семья Мансуровых, клоны, похищение людей, огнестрельное оружие — за всем этим стоял Углов.

Все эти месяцы мне хотелось узнать, зачем вообще нужно было нарушать столько законов. Углов мог ограничиться продажей своего оружия, но почему-то решил подключить ещё и Мансуровых. Те похищали людей и высасывали из них магическую энергию в подвале своего тайного логова.

Только сейчас я понял, зачем Андрею Углову понадобилась тайная техника Мансуровых. Он ведь изначально упоминал, что желает видеть меня в качестве союзника. Поэтому не совершал на меня серьёзных покушений.

Но я был нужен ему, не как соратник. Думаю, он собирался выкачать из меня магическую энергию так, а затем поглотить её, чтобы стать настоящим лекарем.

Но теперь всем его планам конец.

— Ну что? — снимая с себя защитные железные листы, спросил Березин. — Я свою часть уговора выполнил. Теперь ваш черёд, Алексей.

— Благодарю за помощь, Святослав, — кивнул я. — Ритуал проведём завтра. В это же время. Там, где и договаривались. На окраине Саратова. Чтобы всё прошло без лишних свидетелей. Вы поглотите всю сокрытую во мне некротику, а я сразу же избавлю вас от тёмных магических каналов.

Мы с Березиным разошлись по домам. Я до сих пор не мог отойти от схватки с Угловым. Тело переполнило приятное чувство удовлетворения. По виткам, грея грудь, разлилась магия, которую я получил сразу же после того, как Углов лишился своей связи с Телесфором.

Видимо, клятва расценила мою победу, как помощь людям, поэтому наградила меня новой порцией магической энергии.

— Гигея, ты здесь? — мысленно спросил я.

— Да, я пытаюсь понять, что происходит… — озадаченно ответила богиня.

— Есть догадки?

— У меня плохое предчувствие, — заявила она. — Но пока что ещё рано об этом говорить. О чём ты хотел меня спросить?

— Если я правильно понимаю, мы только что одолели последнего избранника. Остальные уже приняли нашу победу. Теперь ты сможешь занять пустующий трон и стать главной богиней лекарей, так ведь?

— Вот именно об этом я и беспокоюсь. Что-то пошло не так, — заявила Гигея. — Почему-то престол до сих пор мне недоступен. Дай мне время, Алексей. Я попробую разобраться, почему мне не удаётся возвыситься.

Я решил больше не беспокоить Гигею расспросами. Возможно, должно пройти какое-то время. Или же мы что-то пустили. Но сейчас у меня есть куда более важные дела.

Выспавшись после операции по захвату Углова, я прошёл в губернский госпиталь, чтобы отработать на приёме и освободить вечер для ритуала.

Пациентов в этот день оказалось немного. Главному лекарю Разумовскому даже удалось поспать прямо на рабочем месте. Таких спокойных дней не было давно.

Однако ближе к полудню меня посетил человек, которого я уже и не надеялся увидеть у себя на приёме.

Михаил Анатольевич Багрянцев. Маг крови. Пару дней назад я чудом смог спасти ему жизни и велел прийти на приём. Но на тот момент Багрянцев наотрез отказывался от дальнейших консультаций.

— Рад, что вы всё-таки одумались, Михаил Анатольевич, — сказал я. — У меня как раз появилось оборудование, с помощью которого я смогу исследовать вашу кровь.

Багрянцев не проронил ни слова. Позволил мне взять у себя кровь для биохимического анализа, затем принял выданные мной препараты и лишь под конец консультации произнёс:

— На самом деле, Алексей Александрович, я пришёл по другой причине.

Ну, приехали! Я тут распинаюсь, пытаюсь привести его в порядок, а он, оказывается, вообще не за помощью явился.

— Наш с вами разговор заставил меня задуматься о том человеке, который носит имя моего отца. Я хотел предупредить вас, что не стану общаться с городовыми на эту тему, но начну собственное расследование. Если смогу найти хоть какую-нибудь информацию касаемо этого Анатолия Ожегова, обязательно сообщу вам лично, — произнёс он. — Заодно отплачу вам за то, что вы спасли мою жизнь.

— Будьте аккуратны, господин Багрянцев, — предупредил его я. — Кем бы ни был этот Анатолий Ожегов, он напрямую связан с сектантами. Любой контакт с этим человеком может быть опасен.

Когда Багрянцев покинул мой кабинет, я поместил взятую кровь в камеру с морозным кристаллом, затем принял ещё несколько пациентов и направился за город на судьбоносную встречу со Святославом Березиным.

Мы расположились на пустыре, сокрытом от города лесополосой. Некромант озадаченно пожал плечами, а затем спросил:

— Ну что? Как будем готовиться к ритуалу? Пентаграмму чертить? Кровь свою проливать?

— Это больше по части некромантов, — усмехнулся я. — Мой рецепт не менее сложный, но мы обойдёмся без кровопролития.

Пока я раскладывал пустые магические кристаллы и разливал специальный раствор, который был создан по рецепту Асклепия, Святослав Березин ходил за мной, нашёптывая какие-то заклятья, и вытягивал из меня остатки некротики.

— Тьфу ты! — выругался он. — И всего-то? В вас было всего лишь несколько крупиц, Алексей.

— Но они могли испоганить жизнь множеству поколений. Теперь я чист?

— Как стёклышко.

— Отлично, тогда переходим к финальному этапу. Вставайте в круг между кристаллов, Святослав. Теперь очистим вас.

— Э-э-э… — протянул Березин, глядя куда-то вдаль. — Алексей, это — ваши знакомые?

Я резко обернулся и обнаружил, что из леса появились десять фигур в чёрных мантиях. Они неслись на нас, стремительно сокращая расстояние.

— Предатель! Предатель! — кричали они.

— Проклятье, так это же сектанты! — воскликнул я, а затем перевёл взгляд на Святослава. — Почему они называют вас предателем?

— П-понятия не имею! — ответил он. — Думаю, им не понравилось, что я хочу избавиться от некромантии. Что будем делать? Дадим бой или сбежим?

Придётся давать бой. Даже если бы мы и захотели скрыться, нам это уже не удастся. С другой стороны тоже появилась группа сектантов.

Нас зажимают в тиски.

Пятнадцать людей в чёрных балахонах окружили нас со всех сторон. Из толпы обезумевших фанатиков выделялся лишь один человек. Высокий мужчина с мертвенно-бледной кожей.

Его лицо пересекал длинный шрам.

Вот так встреча…

— Ну здравствуй, Анатолий Ожегов, — бросил предводителю сектантов я. — Целую неделю занимаюсь твоими поисками. А ты в итоге сам нашёл меня.

Ожегов задрал голову, уставился на меня белёсыми глазами, затем поднял над головой правую руку и отдал приказ:

— Убить обоих.

От авторов:

Дорогие друзья, этот том истории Алексея Мечникова подошёл к концу. Если Вам нравится наша история, не забывайте ставить волшебные лайки. Мы благодарны каждому из Вас, что остаётесь с нами!

Следующий том выложен здесь:

https://author.today/reader/476115/4458633

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Мечников. Том 10. Битва умов

Content

Мечников. Том 10. Битва умов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Nota bene