ИСКАТЕЛЬ 2000

№ 1

*

© «Издательство «МИР «ИСКАТЕЛЯ», 2000

Содержание:

Керен ПЕВЗЕР

СМЕРТЬ ПИЛИГРИМА

Повесть

Гарднер Ф. ФОКС

ТЕНЬ ДЕМОНА

Рассказ

Филлис ЭРКЛ

ДЕРЕВЕНСКИЙ ДИНОЗАВР

Рассказ

ДОРОГИЕ ДРУЗЬЯ!

Поздравляем вас с 2000 годом!

Отрадно, что читательская аудитория на наши издания увеличилась. Думаем, это не предел. Продолжается текущая подписка, и те, кто не успел оформить ее с начала года, могут это сделать сейчас с любого номера и пополнить ряды почитателей популярных жанров.

Напоминаем наши индексы: «Искатель» — 70424,42785 и 40940,

«Мир «Искателя» — 40920,

«Библиотека «Искателя» — 42827,

детский журнал «Колокольчик» — 79035

(«Почта России»), 26089 (Роспечать).

Подписывайтесь по каталогу «Почта России» (обложка зеленого цвета). Это обойдется вам значительно дешевле.

В 1 номер «Мир «Искателя» включен новый захватывающий роман Василия Головачева «Регулюм». В последнем выпуске «Библиотеки «Искателя» (1999 г.) опубликован несколько необычный увлекательнейший детективный роман Рудольфа Вчерашнего «Дебют компьютерной аферы».

Эти издания можно приобрести в редакции.

Наш адрес:

Москва, Новодмитровская ул., 5а, офис 1607.

Телефоны: (095) 285-88-07, 285-47-06.

Керен ПЕВЗЕР

СМЕРТЬ ПИЛИГРИМА

Керен Певзнер родилась и выросла в г. Баку, здесь же получила высшее образование. С 1990 года живет в Израиле. Несколько лет проработала в Министерстве по делам репатриантов. Преподает на курсах иврита. Она автор популярных учебников «Параллельный ульпан» и «Позвольте спросить».

Детективные и фантастические произведения К. Певзнер публиковались в русскоязычной периодической печати Израиля.

В журналах «Искатель» и «Мир «Искателя» были напечатаны такие произведения, как «Исповедь убийцы», «Чисто еврейское убийство», «Налог на недвижимость».

_____

СТРАННОЕ все же место — приемная зубного врача. Там сидят люди, которых привела острая необходимость или невыносимая боль — в общем, мотивы самые разные, но ни одного среди них веселого. И только переступив порог, они начинают мучиться сомнениями: боль внезапно пропадает, словно ее и вовсе не было, страх перед конечной цифрой гонорара за услуги проникает за заднюю стенку сердца, и несчастный клиент готов терпеть все благоглупости соседей, лишь бы не прислушиваться к противному звуку бормашины, ноющей на одной ноте, и к глухому лязганью пыточных инструментов.

В приемной доктора Иннокентия Райса мы с Дарьей оказались после того, как моя дочь всю ночь простонала, держась за щеку. Заваривая ей ромашку с шалфеем, я гадала, на сколько платежей по кредитной карточке можно будет разбить плату за ее лечение и покроет ли дополнительная страховка, которую я неукоснительно вношу в больничную кассу, хотя бы часть расходов.

— Да уж… — сказал старичок, сидящий рядом с нами в приемной, — эти стоматологи умеют зарабатывать деньги. Настоящие а идише коп.

— Мам, — тянула меня дочь, — ну пойдем, у меня уже ничего не болит. Пойдем.

— Сиди! — одернула я ее. — Не хочу еще одной ночи с ариями Кармен.

— Их мамы знали, куда устроить своих детей. Хотя мне тоже довелось хорошо пожить в той жизни, — продолжил старичок свои рассуждения о способах зарабатывания денег на доисторической родине. — Вы знаете, что такое молдавская свадьба?

Все ясно. Дед был кишиневским евреем.

— Нет, не знаю, — ответила я, только чтобы не препираться с Дарьей. Вроде бы взрослая девица, пятнадцать лет, а ведет себя, как маленькая. Воистину, это очень странное место — приемная зубного врача.

— У меня даже был помощник! — торжественно поднял дед вверх палец правой руки.

— Для чего?

— Как для чего? Мы фотографировали свадьбы, — старик задумался, пожевал губами, вспоминая то золотое время, и продолжил: — Мы приезжали с Семеном. Столы уже накрыты во дворе, все пьяные с утра. Бабы носятся с пирогами, поросята на столах, зажаренные целиком. И платки… Платки дарят дюжинами! Деньги на подносы швыряют не глядя. Кум дал, а я — вдвое…

Старик был горд за славный молдавский народ, умеющий гулять с таким размахом.

— И мы с Семеном начинаем фотографировать. Носимся как угорелые. Снимаем и невесту с женихом, и свояков, и маму с кумами.

— Что? — переспросила Дашка. Она уже не ныла, а с интересом прислушивалась к рассказу. Я перевела ей на иврит слово «кум» и объяснила, что это значит.

— Все надо делать быстро… Мы щелкали две ленты, неслись домой, проявляли, потом обратно, и они заказывали — этих десять, а этих двадцать. Жок хорошо шел.

— Даша, жок — это национальный молдавский танец, наподобие хоры.

— Мам, откуда ты это знаешь? Ты же не была в Молдавии? — удивилась дочь.

— Книжки читай! — я щелкнула ее по носу и, обернувшись к деду, спросила: — А как потом с вами расплачивались?

— Как-как, с трудом. Мы всю неделю с Семеном печатали карточки. Потом в деревню везли. А за неделю там все уже протрезвели, и никому платить неохота было. Но все обходилось.

Я с недоверием оглядела тщедушного старика. Видимо, он понял мои сомнения.

— Так у меня Семен был мастер по вольной борьбе. Голова и шея одного объема.

Из кабинета вышла бледная дама, и старичок поднялся с места.

— Моя очередь, — с сожалением произнес он и исчез за дверьми.

— Он совершенно прав, — вдруг произнес молчавший до того интеллигентного вида человек лет сорока, в темных очках, — свадебный бизнес — очень доходное дело.

— Вы тоже фотографировали на молдаванских свадьбах? — спросила моя неуемная дочь.

— Нет, на свадьбах я не фотографировал, не пришлось, но когда моя супруга наконец решила выйти за меня замуж, ей отсюда прислали великолепное платье. Она была в нем как принцесса!

— Отсюда — это из Израиля? — уточнила Дарья.

— Да, — кивнул интеллигент, — мы тогда жили в Петрозаводске. И когда свадьба прошла, жена решила платье продать. Я сказал: «Семьсот рублей, и ни копейкой меньше!» Тогда это была зарплата за полгода.

— И что, нашлись покупатели? — спросила я.

— Давали пятьсот, пятьсот пятьдесят, но не семьсот. Жена уже хотела продать, но я стоял на своем. И тогда пришла подруга жены и попросила его напрокат за двести рублей. Она выходила замуж.

— Вы отдали?

— Вы знаете, чем была корова в крестьянской семье? — оживился он. — Кормилицей!.. Я не давал жене дотронуться до этого платья. Сам его стирал и штопал. Люди дату свадьбы переносили, только чтобы платье было не занято. Выйти в нем замуж считалось и престижно, и хорошей приметой — значит, брак будет крепким и обеспеченным. Его возили даже в Симферополь! А когда количество вырученных денег перевалило за пять тысяч, я перестал считать…

— Вот здорово! — восхитилась Дарья. — А где оно сейчас?

— В Петрозаводске, — пожал плечами наш собеседник, — когда мы уезжали в Израиль, я той же подруге и продал его за семьсот рублей. Теперь она его напрокат сдает.

Старичок вышел из кабинета, и мы поднялись с мягкого диванчика.

Доктор Райс смотрелся в своем кабинете, переполненном разными хромированными штучками, как штурман космического корабля. Зубоврачебное кресло, раскрытое как лежанка, только дополняло впечатление. Хотя мне не встречались штурманы маленького роста, с черепом неправильной формы и небольшим брюшком, выпиравшим из белого халата.

— Садитесь, девушки, — обратился он к нам, — ну-с, кого будем пользовать?

— Ее, — я подтолкнула дочь к креслу, и она нехотя на него взобралась. — Всю ночь колобродила, за щеку хваталась.

— Посмотрим, посмотрим, — пробормотал доктор и застегнул на Дарье одноразовый нагрудник. Дашка послушно разинула рот.

Далее последовали манипуляции с рентгеном.

— Пульпит, — изрек доктор, вглядываясь в черную пластинку, — нужно лечить корень.

— Нужно, так нужно, — вздохнула я. — Только сначала посмотрите, пожалуйста, что еще нужно, и составьте смету. А потом будем лечить.

Иннокентий Райс глянул на меня:

— Где вы работаете…

— Валерия, — подсказала я.

— Где вы работаете, Валерия?

— У меня небольшое бюро по переводам документов на улице Соколова, плюс сопровождение…

— Что?

— Успокойтесь, доктор, — остановила я его, так как была готова к такой реакции. — Слово «сопровождение» испохабили в наше время, предлагая дешевых проституток, будто богатенькие бизнесмены не могут пойти на пьянку одни. В мои обязанности входит за определенную почасовую плату сопровождать по разным общественным и государственным организациям людей, которые только что приехали в Израиль, не говорят на иврите и не знакомы с реалиями нашей бюрократии.

— Понятно, — кивнул он, высчитывая на бумажке свой приговор. — Вашей дочери понадобится пластинка на зубы для исправления прикуса и несколько пломб. Минус тридцать три процента страховки, это получается…

Договорить ему не удалось. Дверь кабинета распахнулась, и в комнату вошел бомж. За собой он тащил все свои пожитки — скатку спального мешка, рюкзак и связанную вместе пару тяжелых ботинок.

— Илюша, в чем дело? — нахмурился доктор. — Я же просил…

Вид у Илюши был устрашающий: седые волосы длинными прядями падали на плечи, безумные голубые глаза блуждали, не фокусируясь ни на каком определенном предмете, в неухоженной бороде застряли крошки. Одет он был в какую-ту хламиду неопределенного цвета и в порванные на коленках джинсы.

— Я нашел, Кеша, нашел!

— Эврика, — сказала моя дочь, с интересом разглядывая пришельца. Его присутствие отдаляло мучительный миг знакомства с бормашиной.

— Илюша, дорогой, успокойся, — доктор Райс говорил тихим спокойным голосом, смотря в глаза вошедшему. — Отправляйся домой, не видишь, я работаю, у меня клиенты. Скоро обеденный перерыв, я закрою кабинет и приду поесть. Там ты все мне расскажешь. А сейчас выйди и подожди меня внизу. Ладно?

Бомж ничего не сказал, понурил голову и вышел из кабинета, волоча за собой пожитки.

Мы вернулись к нашим баранам.

— Простите, Валерия, — сказал он, — я надеюсь, это досадное недоразумение больше не повторится. Итак, общее лечение плюс пластинка стоит…

Он назвал четырехзначную сумму, достаточно большую для моего бюджета, но не смертельную. Мы договорились на шесть равных платежей, я выписала чеки, и доктор Иннокентий Райс включил бормашину.

В перерыве, когда он перекладывал инструменты, я не удержалась и спросила:

— Простите мне мое любопытство, но кто он вам, этот Илюша? Очень колоритный тип, между прочим.

Видимо, Райсу самому захотелось снять тягостное впечатление от визита, и он охотно ответил:

— Илья Долгин — муж моей сестры, Анжелики. Когда-то он был научным работником, окончил Московский университет, факультет электроники, написал несколько программ, получивших признание во всем мире. С сестрой они познакомились около пятнадцати лет назад и через полгода поженились. Мы все были за этот брак. Преуспевающий молодой программист, поездки за границу, участие в конференциях. Все это уже после перестройки, с выездом было проще. Его приглашали на стажировку в Мичиганский университет — давали грант на научную работу — он написал программу «Шампольон» — слыхали о такой?

— Нет, что это?

— Шампольон первым расшифровал египетские иероглифы. И поэтому Илья именно так назвал свою программу. Она занималась сравнительным анализом иероглифов и давала перевод.

— Удивительно! — восхитилась я.

Доктор говорил, одновременно занимаясь Дарьей, изредка приказывая ей сплюнуть, прополоскать. Она сидела тихо, как мышка, стараясь не пропустить ни слова из рассказа Иннокентия.

— Они с Анжеликой поехали в Штаты — это произошло в девяносто шестом году. Год были там, сестра писала восторженные письма, учила английский. Илюша не вылезал из библиотеки университета. Потом письма стали все реже и реже, звонки тоже прекратились. Мы к тому времени уже перебрались из Москвы в Израиль, я сдал экзамены на стоматолога, открыл кабинет. Родители отдыхают, ходят в клуб пенсионеров. В общем, жизнь налаживалась.

— Но… — сказала я. — Всегда есть какое-то «но», и в вашей истории оно должно вот-вот проявиться.

— Вы совершенно правы, Валерия, — улыбнулся Иннокентий грустной улыбкой. — Он вплотную заинтересовался археологией, решил, так сказать, получить информацию из первых рук. Узнав, что у нас, в Национальном парке, производятся широкомасштабные раскопки, да и вообще, Ашкелон — это город-рай для археологов, Илюша позвонил нам.

— Чтобы приехать и участвовать в раскопках?

— Да. Илья попросил приютить его на несколько дней, так как он по делам работы летит в Израиль. Мы, естественно, обрадовались, спросили, приедет ли Анжелика, но оказалось, что они уже вернулись в Москву и она осталась дома. Этот звонок был около месяца назад. И когда в дверь позвонили и мама пошла открывать дверь — ее чуть инфаркт не хватил: Илюша, этот программист, полиглот, светлая голова, стоял на пороге именно в том виде, в котором вы его только что видели. Мы пытались добиться от него, что явилось причиной таких метаморфоз, но ничего вразумительного от него не услышали.

— Переучился, — констатировала Дарья.

— Дарья, я просил рта не закрывать, — грозно нахмурился доктор, и моя дочь послушно разинула рот.

— Но есть же какая-то причина? Может быть, он заболел?

— Нет, не заболел, я в этом абсолютно уверен, — убежденно сказал Райс. — Рассуждает здраво, рефлексы в порядке. Я, конечно, не психиатр, но больного от здорового отличить смогу.

— А чем он занимается? И почему ходит в таком виде?

— Илюша работает на раскопках в Национальном парке. Он присоединился к какой-то экспедиции. Ее возглавляет американка. Кажется, Барбара Уорнер. Деньги у него есть, да и тратит он немного. Снял квартиру, купил компьютер, Интернет, в общем — все для дела. Нет, он определенно не сумасшедший, просто с причудами. А поработать на свежем воздухе после многих лет корпения в тиши кабинета — что ж, в этом ничего плохого нет. Только вот сестра беспокоится — звонит из Москвы практически ежедневно.

Иннокентий замолчал. Еще раз проверив Дарью, он приказал ей сплюнуть и бодро сказал:

— Все, девушка, ты свободна. Два часа не есть, не пить. Приходи в следующий раз во вторник, надену тебе пластинку. Будешь саблезубая.

— Фи, — скривилась моя дочь, — и в школу с ней ходить?

— И спать, — заключил он, — а то не будешь, как эта, как ее, Синди Кроуфорд, улыбаться.

— Она мне никогда не нравилась, — фыркнула Дарья и выплыла из кабинета.

Чтобы немного развеяться, благо кабинет зубного врача находился в центре города, мы с Дарьей побрели от магазина к магазину, глазея на витрины и прицениваясь ко всякой всячине.

— Мам, смотри, вон этот сидит, который к доктору приходил!

Под веселым полосатым зонтиком от солнца сидел зять нашего доктора в окружении двух мужчин и девушки. Группа смотрелась весьма живописно, и наш знакомый ничем не выделялся на их фоне.

Жиденькие светлые волосы девицы были заплетены в косички, наподобие африканских. На лбу — широкая повязка. Хотя погода стояла прохладная, она была обута в веревочные сандалии на босу ногу, а на спине висел холщовый мешок. Мужчины были под стать: первый, грузный сложением и с гладковыбритым черепом, носил густую окладистую черную бороду и толстые очки. На ногах у него были растоптанные кеды. Второй — высокий молодой парень с сальными прядями, рассыпанными по плечам, удивительно напоминал журавля. Он размахивал руками, что-то доказывая всей честной компании, а его длинный нос с горбинкой так и норовил клюнуть бритого в макушку.

— Мама, хочу пить, — заныла моя дочь и потащила меня прямо к стойке кафетерия, рядом с которой сидела четверка.

Покупая колу, я услышала за спиной: «Это однозначно, дух святой посещал Аль Маджал, и не стоит противиться божественному предопределению, так как…» Конец фразы я не расслышала, отошла в сторону и только тогда вспомнила, что доктор запретил пить в течение двух часов.

— Дома попьешь, — решительно объявила я и сунула бутылку в сумку.

Вечером к нам пришел Денис. Звонко чмокнув Дарью в макушку, он протянул ей свежий номер компьютерного журнала «Интерфейс». Она тут же принялась листать его в поисках свежих адресов в Интернете.

— Как дела, дорогая? — спросил он, обнимая меня.

— Были с Дарьей у зубного. Она всю ночь промучилась.

— Да, это проблема, — кивнул он, — они ставят нам новые зубы, после чего мы кладем эти зубы на полку.

— Это еще Маршак перевел с английского эпиграмму на дорогого портного, — отозвалась я, — «…вы раздеваете меня, когда вы одеваете…». Точно, правда?

— Куда уж точнее… Ну ничего, в этом месяце у меня будет хорошая премия. Хватит и на зубы, и на что-нибудь еще останется.

— Спасибо, Денис, — я поцеловала его в щеку. — Есть будешь?

— Буду, — кивнул он, — наливай, Глафира.

В зеленом борще глазели бело-желтые кружочки яиц и расплывалась лужица сметаны. Кроме того, я нарезала салат-латук с молодой редиской, а на плите доходила телячья печенка в соусе из шампиньонов. Как я умудряюсь при такой страсти готовить еще и сохранять фигуру — непонятно. Видимо, все сжигает внутренняя энергия.

После такого обеда идти никуда не хотелось, и мы уютно устроились в салоне, перед телевизором. Я принесла кофе Денису, а себе — чай.

— Какие новости на работе? — спросила я.

— Министерство туризма заказало нашей фирме краткосрочный прогноз на 1999–2002 годы, — ответил он, отпив глоток.

— Хорошо, и какие критерии они хотят выяснить?

— Со второй половины 99-го года начнется массовое нашествие паломников в Израиль. Нужно будет рассчитать, сколько нужно рейсов самолетов, койко-мест в гостиницах, больницах, как обеспечить охрану святых мест и не допустить террористических актов. Мы назвали эту программу: «Операция «Пилигрим».

— Это же здорово! Увеличение рабочих мест, в страну хлынут деньги, уменьшится безработица…

— Ты оптимистка, Валерия. Но все не так просто. Как и во всем, здесь есть плюсы и минусы.

— Я не вижу здесь минусов, — я пожала плечами. — Посмотри на Турцию, как она на туризме расцвела. Мы с Дарьей в Мармарисе видели. Казино и прочие прелести.

— Минусы есть, и солидные. Во-первых, множество святых для христиан мест находится на территории Палестинской автономии. Например, Бейт-Лехем или Вифлеем. А это значит, что нужно серьезно опасаться проникновения в страну террористов под видом паломников. Проверять каждого — некрасиво, бьет по престижу, а что делать?

Во-вторых, большинство паломников — люди небогатые, приедут без страховок, без обратных билетов. Будут здесь бомжевать, надеяться на авось. В итоге — возможен рост преступности и нагрузки на нашу медицину, которая и так работает на износ.

— Кстати, я тут сегодня видела одного бомжа, и не одного, а в целой компании… — и я описала зятя Илюшу и его компаньонов.

— Вот видишь, это первые ласточки! — убежденно произнес Денис. — То ли еще будет…

— Ты ксенофоб! — заключила я и собралась было аргументировать, но Денис не дал мне договорить.

— Вот только не надо ярлыков, — скривился он, словно хлебнул уксуса. — Я — хорошо информированный оптимист и наслышан поболее тебя. Для того чтобы выдать этот прогноз на-гора, знаешь, сколько приходится перелопачивать информации? Вот, например, иерусалимский местный совет при муниципалитете состоит в большинстве своем из ортодоксов, не желающих принимать во внимание круглую дату. Для них понятие 2000 лет со дня рождения Христа — не более чем пустой звук. Они пальцем не пошевелят, чтобы принять паломников и показать миру, что мы цивилизованная страна. Международный имидж Израиля их не интересует абсолютно! — Денис поднялся с дивана и пошел на кухню налить себе еще кофе.

— Что ты переживаешь? — удивилась я. — Ну, составите вы этот прогноз, там в министерстве будут действовать по вашим рекомендациям, и все наладится. Дай Бог, все будет в порядке. Ты смотришь на эти вещи слишком мрачно.

— Да что тут осталось, чтобы наладилось? Полгода, три месяца? Народ уже прибывает в Иерусалим. А тебе известно, сколько среди них сумасшедших? Различные секты, готовящие себя к самосожжению, маньяки, бегающие голяком и изображающие Иоанна Крестителя, да много ли надо, чтобы в таком месте, как Старый Город, вспыхнул очаг массовой истерии?!

— Неужели все так серьезно?

— Ты думаешь, я это все придумал? — Денис встал и подошел к книжному шкафу, в котором хранились книги, привезенные мною в багаже из Питера. Я до них давно не дотрагивалась, а Дарья и подавно не читала по-русски, предпочитая иврит и английский.

Мой друг сосредоточенно изучал корешки, потом вытащил один серый том, пролистал его и начал читать:

— «В последние годы X века все остановилось: развлечения, деловая жизнь, — все, даже земледельческие работы. «Зачем, — говорили, — думать о будущем, которого не будет? Подумаем о вечности, которая наступит завтра!» Все ограничивалось исполнением дел первой необходимости. Люди завещали свои земли, свои замки монастырям, желая приобрести покровителей в небесном царстве, куда всем скоро придется отправиться. Многочисленные грамоты церквам начинались словами: «Близится конец мира, и гибель его неминуема…» Когда наступил роковой срок, население бросилось толпами в базилики, часовни, в здания, посвященные богу; охваченные ужасом, люди прислушивались, не звучат ли с неба семь труб семи ангелов последнего суда…»

Денис захлопнул книгу.

— Что это? — спросила я и потянулась за ней. На титульном листе было написано: «Жюль Верн, том десятый, «Вверх дном».

— Так это Жюль Верн написал, — разочаровалась я. — Он же фантаст…

— Ну во-первых, то, о чем он писал, во многом сбылось, — возразил мне Денис. — А во-вторых, это не его слова, а цитата из ранних источников. Месье Жюль был весьма педантичен в своем творчестве.

Он поставил том на место и повернулся ко мне:

— Ты думаешь, за последнюю тысячу лет люди намного изменились? Всего-то и разница, что тогда не было компьютеров. Кстати о компьютерах. Помнишь, я рассказывал тебе об ошибке 2000? Говорят, что уже практически завершена работа над исправлением. Но ты только представь: ночь 31 декабря 1999 года, иллюминация. Люди стекаются толпами к Храму Гроба Господня. Площади запружены. Все молятся, в воздухе носится эдакое предчувствие чуда, второго пришествия — ведь понять, что в головах верующих, очень сложно. И вот бьют часы, один, два… двенадцать, — голос Дениса стал еле слышен, и я вся обратилась в слух, — и тут вся иллюминация гаснет, воцаряется кромешная тьма. Это компьютеры в Электрической Компании не сработали так, как надо, и ошибка 2000 вкралась в расчеты. Что происходит на площади перед Храмом?

— Апокалипсис…

— Верно, — кивнул он, — давка, истерия, паника. Людей топчут, действуют воры и грабители. Витрины бьют. Под шумок расправляются с теми, на кого давно нацелились. Кажется, в Чикаго был подобный прецедент. Потом остается только печатать списки пострадавших, пропавших без вести. Мировая общественность встревожена, наблюдатели ООН требуют разъяснений, всеобщий остракизм и падение престижа страны. Ну как, веселенький прогноз получается?

— Да ладно тебе, Нострадамус доморощенный, видишь все в черном свете, — я обняла Дениса. — Если ты такой прогноз отдашь в Министерство туризма — Дарья без зубов останется, потому что за хичкоковские ужасы ни одно приличное заведение платить не станет. Так что смягчи акценты.

— Какое уж там смягчи… — вздохнул он. — Я и так уже смягчил столько, сколько смог. Больше никак не получается.

— Пошли лучше спать, — предложила я, — я знаю отличный способ лечения сплина.

— Что-то новенькое? — подозрительно спросил он, но в глазах забегали веселые чертики.

— И новенькое, и старенькое… Главное, действенное. Пошли!

Дарья уже две недели ходила с пластинкой на зубах, пытаясь на ночь прятать ее под подушку, но я взывала к ее обостренному чувству долга, пыталась поминать всуе Синди Кроуфорд и прочих див киноэкрана. Она в ответ приводила в пример Алису Фрейндлих, чей прикус был далек от совершенства, однако она не перестала быть от этого гениальной актрисой.

На работе продолжалась обычная волынка. Клиента приходилось пропускать через частый бредень, чтобы добиться маломальского гонорара, и я стала обдумывать варианты добавочного бизнеса, как-то: экскурсии по Святой Земле, служба знакомств, прокат видеокассет… Так и до нынешнего понятия «бюро по сопровождению» докатиться пара пустяков.

Свежим весенним утром, аккурат после женского дня, который стали праздновать в Израиле после приезда миллиона русскоязычных иммигрантов, в дверь моего кабинета постучали.

Обычно все всегда начинается в понедельник. Проклятие этого дня не обошло и нашу благословенную страну, хотя здесь рабочая неделя начинается с воскресенья.

— Войдите!..

В двери показалась знакомая шишковатая голова с лысиной, скошенной на правую сторону.

— Доброе утро, Валерия. — Передо мной собственной персоной стоял доктор Иннокентий Райс.

— Здравствуйте, доктор! — обрадовалась я. — Присаживайтесь…

— У вас очень мило, — сказал он, оглядываясь. Мне показалось, доктор не знал, с чего начать. — Как ваша дочка? Носит пластинку?

— Да, все в порядке, спасибо. Позвольте полюбопытствовать: что вас занесло ко мне? Вроде бы с ивритом у вас все в порядке.

— Да-да, с этим нет проблем, — поспешил ответить он и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, как бы собираясь с мыслями. — Валерия! Я пришел к вам за помощью…

— Пожалуйста, чем могу быть полезна?

— Илюшу убили…

— Кого? — Признаюсь, я сразу не поняла, о ком идет речь.

— Илюшу, моего зятя.

Голубоглазый бомж с седыми прядями встал у меня перед глазами.

— Дорожная авария? Как это произошло?

— Его нашли в саркофаге, который выкопали недавно, запеленутого с головой и мертвого. Смерть наступила от отравления.

— Боже мой! Какой ужас! Он принял яд?

Ну какие глупости лезут мне в голову! Выпил яд, потом завернулся в саван и лег отдохнуть… Что происходит на белом свете?..

— Нет, Валерия, его убили. Ему была сделана инъекция какого-то растительного яда типа кураре под лопатку. Так нам объяснили в полиции.

— Убийство!.. — ахнула я.

— Темное дело, — вздохнул он, — у полиции имеются по меньшей мере три версии. Или его убили с определенной целью, чтобы чем-нибудь завладеть. Или это ритуальное убийство. Или это ритуальное самоубийство… Из меня уже всю душу вымотали, пытаясь добиться, какие у Илюши были связи и знакомства. А я, кроме фамилии Барбары Уорнер, ничего не знаю. Он не говорил нам о своих знакомых…

— Да, все это очень печально, если не применять более сильного эпитета, — мне до сих пор не было понятно, зачем доктор Райс рассказывает мне все это.

— И я и решил обратиться к вам за помощью.

— Я вам соболезную, Иннокентий, но не понимаю, чем я могу вам помочь? — Все это абсолютно не относилось к сфере моей компетенции. Неужели Иннокентий хочет нанять меня плакальщицей или адвокатом по страховым компенсациям? Этого еще не хватало!

Доктор Райс откинулся на спинку стула и удивленно посмотрел на меня.

— Но ведь вы сами говорили, Валерия, что оказываете услуги по сопровождению.

— Иннокентий! Я же вам объясняла, какого рода сопровождение я провожу! Вы опять начинаете путать. Зачем вам мои услуги в сфере общения с Институтом Национального Страхования?

— Именно об этом и идет речь. Простите, что я ввел вас в заблуждение. Дело в том, что сегодня вечером из Днепропетровска через Киев прилетает моя сестра Анжелика, вдова Илюши. Она срочно вылетела в Днепропетровск из Москвы: родители Ильи живут на Украине, нужно было сообщить им эту прискорбную весть… — он вздохнул. — Да… А через пару часов она приземлится в аэропорту Бен-Гуриона. Мы ее встретим, но ни у меня, ни у моей жены просто нет времени бегать с ней по инстанциям. Мало ли куда ей нужно будет обратиться?

Ситуация начала проясняться. Ну что ж, только час назад я горько размышляла на тему, что клиент иссяк. Но, как говорится в Талмуде, «Будет день, будет пища»…

— Что мне предстоит делать, Иннокентий?

— Поехать со мной в аэропорт. Там мы встретим Анжелику, поговорим и выясним, на сколько часов в день вы будете к ней прикреплены. О деньгах не беспокойтесь, Валерия, наша семья достаточно обеспечена.

Приятно иметь дело с подобным клиентом.

Рейс из Киева запаздывал. Мы с Иннокентием успели посидеть в баре, раз десять пройти туда и обратно всю территорию аэропорта и, наконец, услышали желаемое:

— Совершил посадку рейс 4857 из Киева.

В зале выхода журчали фонтанчики, толпа встречающих облепила никелированные перила, а огромный экран в полстены показывал, как из недр аэровокзала выходят одуревшие пассажиры.

Иннокентий не отрываясь всматривался в толпу, стараясь не пропустить выход сестры. Уже прошли и румяные туристы с цветастыми дорожными сумками, и еще кучка хасидов из Умани, похожих на тощих пингвинов, а Анжелики все не было. Последними вышли две стюардессы, одетые в строгую форму.

Мое внимание привлекла женщина в темном платке, которая медлила выйти за ограждение. Она, по всей вероятности, высматривала кого-то.

— Иннокентий, это, случайно, не ваша сестра?

— Где? — встрепенулся он.

— Вон там, за фонтанчиком.

Доктор Райс посмотрел в ту сторону, куда я показывала, и ахнул:

— Господи, ну конечно! Анжелика, сюда, я здесь!

Женщина в платке услышала крик и пошатнулась. Ее колени подогнулись, и она чуть не свалилась прямо в бассейн с фонтанами. Райс бросился ей навстречу.

— Осторожно, Лика, вставай, пошли! Это я, Кеша. Ты себя плохо чувствуешь? Сейчас попьешь водички, такое бывает после полета, — он частил, не обращая внимания на то, что говорит. Женщина безучастно молчала.

Мы отошли в сторону и усадили безвольную Анжелику на скамью.

— Валерия, посидите с ней, я сбегаю за водой.

Он поспешил к киоску, а я осталась наедине с будущей клиенткой. На ее бледном лице не было даже тени косметики. Длинная темная юбка ниспадала до щиколоток, а бесформенная кофта скрывала фигуру надежнее, чем маскхалат. Невозможно было определить, блондинка она или брюнетка: из-под платка не пробивался ни один волос.

Вернулся Иннокентий с бутылкой минеральной воды.

— Пей, тебе сразу полегчает.

— Надо бы забрать багаж, — заметила я.

Анжелика молча качнула головой.

— Как?! — опешил Иннокентий. — У тебя ничего нет? Ты прилетела вот так? Без всего?

— Мне ничего не надо… — бесцветным голосом сказала она. — Где он?

— Кто? — Я не сразу поняла, о ком идет речь.

— Илюша.

— Мы поедем к нему, поедем, — поспешил ответить ее брат, — только отдохнешь с дороги, и сразу поедем.

— Я не устала. Отвези меня на кладбище… — ее лишенный интонаций голос был под стать ее внешнему виду.

В машине, когда мы уже выезжали из аэропорта, доктор Райс обратился ко мне на иврите:

— Валерия, меня пугает состояние сестры. Она в глубоком шоке, и неизвестно, сколько может продлиться это состояние. Здесь нужен психиатр.

— Может быть, все не так уж страшно, — ответила я ему на том же языке, чтобы Анжелика, сидящая сзади, не поняла, о чем мы говорим.

— И потом, вы обратили внимание, как она одета? — спросил он, не отрывая взгляда от дороги.

— Она в трауре, может быть, этим все объясняется?

— О чем вы говорите! — возмутился Иннокентий. — Вы просто не видели ее раньше! С детства моя сестра носила все самое лучшее. Я понимаю — траур, но не это безобразное тряпье, которое на ней надето. И потом, как вы объясните отсутствие багажа? Ладно, не надо платьев, но запасные трусы она должна была взять с собой?!

Мне нечего было возразить…

Мы въехали на территорию кладбища. Оставив машину на специальной стоянке, прошли по центральной аллее в самый конец. Со вчерашнего дня рядом с могилой Ильи появилось еще шесть.

— Пришли. Илюша здесь, — сказал Иннокентий.

Услышав эти слова, Анжелика, нетвердо ступая, подошла к свежему холмику и, упав на него, стала рыдать в голос. Мы с Иннокентием стояли, понимая, что ей нужно дать выплакаться.

Спустя некоторое время плач прекратился, и Анжелика зашептала молитву. Поначалу слов невозможно было разобрать, но потом ее голос окреп, и я, к своему удивлению, поняла, что молитва на латыни. Переведя дыхание, Анжелика перешла на церковнославянский и без всякого затруднения выговаривала слова архаичного языка, половину которых я не понимала.

— Господи, святой вседержитель, владыка света и владыка тьмы, прими и упокой раба твоего, не дай душе пасть в пропасть бездонную, а введи ее в чертоги златые, трубами херувимов осененные…

Хотя я не очень знакома с христианскими молитвами, мне стало ясно: Анжелика произносила слова, далеко выходящие за рамки церковного канона. Может, в Америке так молятся методисты или баптисты? Не знаю. «Владыка света и владыка тьмы» — это уж прямо говардовщина какая-то. В смысле толкиеновщина. Ну и христианочка…

— Валерия, — наклонился ко мне Райс, — что она говорит?

— Она читает молитву на латыни, — прошептала я ему. — Но, по-моему, очень странную. Если только я правильно поняла.

— Она что — так хорошо знает язык?

— Вы же сами говорили, что она училась в Америке… Может быть, и латынь выучила.

Анжелика тем временем прекратила молиться, наклонилась, порылась у себя за пазухой и достала мешочек из хлопчатобумажной ткани, висевший у нее на шнурке. Она высыпала содержимое кулька на могилу. Там оказались несколько желтых перышек, какие-то соломинки, щепотка песку. Мы смотрели на все эти манипуляции, не зная, как реагировать.

Прошептав еще пару слов, российская гостья поднялась с колен и, повернувшись к нам, произнесла обычным голосом:

— Здравствуй, Иннокентий.

— Здравствуй, — недоверчиво прошептал он, — Лика, дорогая, ты пришла в себя…

— Да, со мной все в порядке…

— Ну, слава Богу… — Иннокентий обернулся в поисках, куда бы присесть, и, не найдя ничего лучше, примостился на новенькое надгробие соседней могилы и закурил.

Его сестра исподлобья посмотрела на меня.

— Ты не говорил мне, что развелся с Еленой… Живешь во грехе?

— Познакомься, это Валерия. Я попросил ее побыть с тобой во время твоего визита в Израиль.

— Мне никто не нужен…

— Послушайте, Иннокентий, — я тронула его за рукав, — если ваша сестра во мне не нуждается, зачем нужно навязывать ей мое общество?

— Мне лучше знать, — резко ответил он. — Лика, ты не знакома со здешними реалиями, можешь заблудиться, вокруг надписи на иврите. Нет, тебе нужен сопровождающий. И Валерия, человек опытный в этом вопросе — всегда подскажет, поможет. Соглашайся.

— Не называй меня Ликой! — резко ответила она.

— Почему?

— Я приняла другое имя. Святыми продиктованное.

— Что?! — Иннокентий бросил окурок и растоптал его. — Святы… Ты в своем уме?! Где ты нахваталась этих глупостей? В Мичиганском университете?

He-Лика молчала и не двигалась. Я проследила за ее взглядом. Она неотрывно смотрела на перышки, высыпанные на могилу. Легкий ветерок успел снести их с холмика, и они плавно отлетали все дальше и дальше.

— Простите, — обратилась я к ней, избегая называть ее каким-либо именем, — как я поняла, вы — верующая христианка?

— Никакая она не христианка, она, слава Богу, еврейка! — выпалил Райс.

— Подождите, Иннокентий, дайте ответить вашей сестре.

— Я еврейка и христианка… — наклонила она голову.

— Но это невозможно. Одно исключает другое!..

— Ну почему же, доктор? — возразила я, словно бы для того, чтобы поддержать странную гостью. — Разве вы не знаете, что в Израиле существуют христианские миссионеры? Они еще называют себя мессианскими евреями? — Я вела себя так, будто мне ежедневно приходится вступать в теологические споры и ничего странного здесь не происходит. — В русскоязычных газетах постоянно печатаются их объявления, за которые редакция не несет никакой ответственности — это указывается особо рядом с подобными текстами.

— И что же там пишут? — В голосе Иннокентия послышалось раздражение. — Накормить страждущих, вылечить больных и подобные штучки, на которые ловятся простаки?!

— Иннокентий, не богохульствуй! — остановила его сестра.

— Пойми же ты, — повернулся он к ней, — ты моя младшая сестра, самая любимая, и сейчас я вижу, что с тобой происходит. Ну ладно, Илюша — он всегда был немножечко не от мира сего… Но ты, такая разумная, что же с тобой произошло? Когда эти миссионеры смогли затянуть тебя в свои сети?

— Иннокентий, не надо, — я пыталась утихомирить его. — Давайте поедем домой, уже темнеет.

— Они не имеют ко мне никакого отношения, эти твои миссионеры, — ровным голосом ответила Анжелика. — Я — харамитка.

— Нет, Валерия, я так не могу… — Иннокентий демонстративно схватился за сердце. — Что еще за харамитки такие? Ты что, Анжелика, при храме каком-нибудь служишь? Вроде вавилонской блудницы?

— Тьфу! — сплюнула она и отвернулась.

— Насколько мне известно, — осторожно начала я, — слово «херем» в иврите обозначает отлучение верховным духовным судом, или, одним словом, анафема. Следовательно, харамиты — по логике языка — должны представлять собой отлученных. Либо считающих себя таковыми.

Сестра Иннокентия впервые с момента нашего разговора посмотрела на меня с подобием интереса.

— Христос был харамитом! — убежденно сказала она. — И мы по всему миру собираем последователей его учения. К нам идут те, кто хочет познать блаженство соединения с Христом, таким же отлученным, как и они.

— Марш в машину! — приказал Иннокентий. — Я сыт по горло!

— Позвольте вопрос, — обратилась я к ней. — Скажите, ваш муж тоже был харамитом?

— Да, разумеется, — ответила Анжелика. — Илья первый понял, что за ними истина. А потом и я сподобилась.

Машина уже въезжала в Ашкелон. Я попросила остановить возле центральной автобусной станции — Даша просила купить тетрадки.

— Спасибо, Валерия, — Иннокентий вытащил бумажник. — Сколько я вам должен за потраченное время?

Приняв гонорар и его заверения в том, что мы еще увидимся, я вышла из машины.

В торговом центре «Гирон» было, как всегда, многолюдно. Люди просто прогуливались, толпились возле киосков, торгующих бижутерией и сотовыми телефонами, приценивались к кувшинчикам и резным статуэткам, выставленным прямо посредине широкого мраморного коридора между магазинчиками. Слева доносился слащаво-мужественный голос Хулио Иглесиаса, весьма почитаемого в наших палестинах. Из магазина «Суперфарм» лился приторный аромат, и приятный голос диктора объявлял, на какие товары сегодня скидки. Услышав, что моя любимая помада «Пупа» продается за полцены, я тут же направилась к «Суперфарму». Но, завернув за угол, остановилась.

За небольшим столиком, заваленным выставленными на продажу самодельными бусами и браслетами из бисера, сидела знакомая мне девица с косичками, украшенными бусинами. Я подошла поближе.

Девица равнодушно скользнула по мне взглядом и занялась покупательницей, выбиравшей бусы из поддельных кораллов.

Повертев в руках пузырек с душистым маслом, на котором была надпись «Панданус», я уже решила спросить, сколько он стоит, так как не знала вообще, о чем я буду с ней говорить, но она пришла мне на помощь:

— Это масло для эротического массажа. Несколько капель достаточно, чтобы всю ночь вызывать желание мужчины. Возьмите, не пожалеете.

«Вызываю огонь на себя», — подумала я, но вслух спросила:

— У вас есть какие-нибудь амулеты?

— Вам для чего? — нимало не удивившись, спросила она, будто бы речь шла о хозяйственных принадлежностях.

— Понимаете, — понизила я голос, — я хочу приворожить любимого, и мне нужен амулет из желтых перьев.

— Не думаю, что желтые перья помогают в таких случаях, — она с сомнением покачала головой. — Нужно попробовать что-либо другое…

— Простите, как вас зовут? — спросила я.

— Сабрина.

— Так вот, Сабрина, постарайтесь, пожалуйста. Мне не важно, сколько это будет стоить, главное, чтобы этот амулет был такой, как мне надо: перья, немного песку и вообще то, что необходимо. Вы же харамитка, как я полагаю, и должны знать…

Эффект от моих слов был самый неожиданный. Услышав, что я назвала ее харамиткой, Сабрина вскочила, но тут же снова уселась на стул и побледнела.

— Уходите, уходите отсюда немедленно, — произнесла она свистящим шепотом.

— Да, но…

— Потом… Я ничего не знаю.

— Девушка! — протиснулась к столику необъятных размеров мадам. — Сколько стоят эти бусы?

— Я не торгую, — резко ответила Сабрина и принялась сворачивать свой товар.

— Но как же? Я хочу купить кораллы!..

— Я не торгую, — в голосе девушки послышался страх. Она просто подняла углы скатерти и завязала ее концы. Внутри позвякивали бусы и бутылочки с маслами.

Я отошла в сторону и увидела, как бледная Сабрина озирается по сторонам в поисках кого-то. Потом она исчезла.

Телефон в моей сумочке зазвонил, как всегда, неожиданно.

— Алло! Валерия, добрый день, это Иннокентий беспокоит.

— Здравствуйте, я вас слушаю.

— Валерия, мы продолжаем сотрудничество или как?

После встречи с испуганной девушкой мне очень хотелось ответить «или как», но я пересилила себя и наигранно-бодрым голосом произнесла:

— Ну конечно! Чем могу быть полезна?

— Лику пригласили в полицию для дачи показаний. Ей нужен переводчик. Вы пойдете?

— Вы знаете, к кому ее пригласили?

— Сейчас посмотрю… — я услышала. шуршание раскрываемой бумажки, и Райс ответил, — следователь Бор-нштейн.

— Буду, — коротко согласилась я.

Мы договорились о встрече, и он повесил трубку.

Что ж, судьба снова сводила меня с Михаэлем, старшим следователем ашкелонской полиции. Наверное, я никогда не забуду, как он спас меня от маньяка, грозившего перерезать мне горло. Несмотря на то, что Михаэль практически никогда не улыбался и всегда хмуро встречал меня, если наши дороги пересекались, я всегда испытывала необъяснимую симпатию к этому служаке невысокого роста. Хотя почему необъяснимую? Словом, я без раздумий согласилась пойти к нему с сестрой Иннокентия.

На следующее утро, припарковав свою «Сузуки» около дома Иннокентия, я ждала Анжелику. Она появилась ровно в десять. На ней уже не было того балахона, в котором мы с доктором Райсом увидели ее пару дней назад, выходящую из зала ожидания. Но темный платок по-прежнему покрывал ее волосы.

Она села в машину, даже не поздоровавшись. Отнеся ее поведение на счет потрясения смертью мужа, я постаралась не возмутиться и двинулась в сторону полиции.

Пройдя мимо дежурного и показав ему повестку, мы добрались до уже знакомого мне кабинета. Михаэль что-то отбивал на компьютере.

— Можно? — спросила я.

— Валерия! — воскликнул он. — Рад вас видеть. У вас ко мне дело?

— Что-то вроде того…

— Вы сможете подождать, у меня назначена встреча, а после мы обязательно поговорим. Я надеюсь, ничего из ряда вон выходящего?

— Ваша встреча с Долгиной? — я подвинулась и пропустила в комнату Анжелику.

— Да, — кивнул он, и тут же до него дошло. — Валерия, вы опять взялись за свое?! Сколько раз вам говорить, чтобы вы не вмешивались не в свое дело!

— Простите, Михаэль, но я здесь нахожусь по своей работе. Эта дама заказала переводчика, а вы знаете, что у меня существует зарегистрированный бизнес.

Говоря все это, я села на стул для посетителей и предложила сесть Анжелике. Она без слов опустилась на жесткое сиденье.

— Ладно, ладно… — примирительно сказал следователь, — просто мне совершенно не хочется в очередной раз вытаскивать вас из всяких переделок.

— А это уже ваша работа, Михаэль, — улыбнулась я и добавила: — Моя полиция меня бережет.

Но на иврите эта фраза прозвучала совсем не так.

— Хорошо, — кивнул он, и тон голоса стал деловым, — позвольте ваши документы.

Анжелика протянула ему российский загранпаспорт. Михаэль сверился с фотографией, глянул на въездную визу и вернул его хозяйке.

— Расскажите, пожалуйста, госпожа Долгина, когда вы последний раз видели вашего супруга.

— Два месяца назад, — ответила Анжелика, а я принялась за свою привычную работу: голова полностью выключается из процесса, и язык действует в автономном режиме. — Он тогда завершил работу над новой программой и решил съездить к родственникам в Израиль отдохнуть.

— Уточните, к чьим родственникам?

— К моему брату, Иннокентию Райсу. У Илюши всегда были с ним прекрасные отношения.

— Да-да, понимаю… — сказал Михаэль, перебирая бумаги. — Скажите, ваш муж отличался какими-нибудь странностями? Отклонениями в характере?

— Вы на что намекаете? — повысила она голос. — Илья не был сумасшедшим. Он был гением! А все эти мещанские претензии только смешили его…

Мне пришлось туго при дословном переводе слова «мещанские», но я кое-как справилась, но, видно, не настолько хорошо. Следователь попросил объяснить, что Анжелика имеет в виду.

— Всем в глаза бросались сначала его одежда, волосы, борода. Он не придавал этому никакого значения. Всю свою энергию мой муж тратил на творчество, а не на то, чтобы лучше выглядеть. Ибо, украшая себя, ты совершаешь грех и обманываешь окружающих. Заставляешь их думать о тебе лучше, чем ты есть на самом деле!

Да уж, теперь понятно, почему Анжелика сама так выглядела. Видно, в их секте с этим строго.

Борнштейн слушал внимательно, не перебивая собеседницу, следя более, как мне показалось, за ее интонацией, нежели за моим переводом. Когда она замолчала, он спросил:

— Госпожа Долгина, есть ли у вас подозрения относительно того, кто мог убить вашего супруга?

— Нет, никаких.

— У него были завистники? Враги?

— Мой муж был существом из плоти и крови. Очень одаренный программист, создал уникальную программу по изучению иероглифов. Может быть, были люди, которые ревниво относились к его успеху, но чтобы явно завидовать? Нет, я не припомню…

— Как долго вы у нас пробудете, госпожа Долгина?

— Не знаю, около месяца. Хочу поездить по святым местам. Помолиться за мужа.

Михаэль понимающе кивнул. Он переложил на столе какие-то бумаги и совершенно обыденным голосом, как бы продолжая разговор, спросил:

— К какой концессии вы принадлежите?

— Простите, не поняла?

— Вы христианка, иудейка?

Анжелика нахмурилась.

— Я еврейка и признаю Христа…

Следователь поморщился, видимо не совладав с собой.

— Понятно… Все, у меня больше нет вопросов. Валерия, — обратился он ко мне, — я благодарю вас за помощь, иначе мне пришлось бы бегать за нашим штатным переводчиком. А он вечно занят.

— Не стоит, — ответила я, и мы с Анжеликой вышли из кабинета.

— Куда вас отвезти? — спросила я ее, когда мы сели в машину.

— На раскопки, — коротко ответила она, и я поняла, что ей хочется увидеть место трагедии.

До Национального парка мы доехали за десять минут. Заплатив сбор в пятнадцать шекелей, я въехала за шлагбаум и оставила машину на стоянке. Дальше мы пошли пешком.

Начало марта — это та пора, когда земля цветет, пропитанная зимними дождями. Солнце не печет так, как оно начнет сразу после пасхальных праздников, на зеленом травяном ковре вовсю распускаются ярко-желтые ромашки и красные маки. Хочется плюхнуться в это великолепие и лежать, раскинув руки.

Мы шли по парку. Миндаль уже отцвел, а мандариновые деревья только начали выбрасывать белые бутоны. Цветущие цитрусовые с неубранными с прошлой зимы золотыми плодами представляли собой феерическое зрелище и категорически опровергали все законы ботаники.

Мы прошли Ханаанские ворота — самое древнее место раскопок. Именно здесь была найдена фигурка тельца, прообраз именно того, библейского золотого тельца, из-за которого Моисей разбил скрижали. Согласно легенде, Иосиф прекрасный, тот самый еврей, премьер-министр при фараоне, разгадавший сон с семью тучными и с семью тощими коровами, происходил из рода, фетишем и покровителем которого был телец. Гроб с телом Иосифа похоронили в Ниле, и он ушел глубоко в придонный ил. Перед смертью Иосиф приказал евреям, если они уйдут из Египта, забрать и его гроб. И оставил золотую табличку с вырезанным на ней быком.

Когда Моисей призвал народ свой выйти из Египта, то он бросил табличку в Нил и приказал: «Бык, встань!», и гроб поднялся со дна Нила. Но потом, — как, впрочем, это бывает всегда, — история повторилась совершенно не в том виде, в котором была задумана. Уйдя на гору Синай, Моисей оставил свою паству без присмотра, и они стали развлекаться. Решили создать себе идола и для этого бросили в огонь и расплавили свои золотые драгоценности. Золотая табличка с быком полетела туда же. И встал бык, он же золотой телец. Чем все это кончилось, известно каждому…

Мы прошли уже несколько раскопанных стоянок. Везде работали люди. Сезон дождей закончился, и можно было приступать к новым открытиям. Около каждой стоянки я осведомлялась, где работает Барбара Уорнер. Мне показывали направление, и мы с Анжеликой продолжали свой путь.

Стоянку Барбары мы нашли почти на краю парка, у самой кромки воды. Около тридцати человек копали, переносили камни, осторожно просеивали породу в поисках находок. Весь район раскопок был окружен сеткой и мешками с песком. С высоты около восьми метров площадка напоминала коробочку с хаотичным броуновским движением.

Мы спустились в котлован. Барбару я узнала сразу. Высокая костистая американка с прямыми прядями, небрежно собранными в хвост, в джинсах и очках полумесяцами сидела на корточках и осторожно смахивала кистью налипшие пылинки с маленького черепка. На вид ей было лет около пятидесяти, но кроме морщинок под глазами ничто не напоминало о ее возрасте. Мы молча остановились около нее. Она не сразу оторвалась от работы.

Аккуратно завершив свой труд, американка отложила кисть в сторону и поднялась.

— Здравствуйте, — сказала я по-английски. — Вы — Барбара, мы не ошиблись?

— Да, — ответила она, — вы пришли на экскурсию или хотите нам помочь? Мы рады добровольцам.

— Ни то, ни другое, — опередила меня Анжелика. — Я пришла к вам по личному делу.

— Вот как? В таком случае мы не могли бы поговорить попозже? Сейчас у меня много работы.

— Нет, — резко ответила Анжелика, — я не могу ждать!

— И что вы хотели узнать?.. — Тон американки стал холоден.

— Меня зовут Анжелика Долгина. Я — жена Ильи.

— A-а, Лайдж… Теперь понятно. Бедный, бедный Лайдж. Мы его все любили…

— Я бы хотела знать, где и кто его нашел.

— Мы — я, Джошуа, Майк и Меир. Как всегда, мы приехали утром на раскопки в машине Меира, спустились вниз, а он лежал тут, — Барбара показала на каменный саркофаг, наполовину выкопанный из земли. Его длина достигала около двух метров в длину, и по всему периметру были выбиты непонятные значки и орнаменты.

Анжелика подошла к саркофагу и положила ладонь на его теплую поверхность. Ее губы зашептали снова какую-то молитву. Я понимала, что с ней сейчас происходит.

Пока Анжелика молилась, я, чтобы перемочь паузу, спросила Барбару:

— А что, саркофаг был пустой, когда вы его выкопали?

— Да, — кивнула она. — Обычно в таких захоронениях находят мумии или скелеты, а в нем ничего не было. Скорее всего это было не ритуальное, а символическое захоронение. Наличие тела не предполагалось… Эх, если бы все знать, что здесь происходило!..

Было непонятно, к чему относилась последняя фраза — ко времени захоронения саркофага или к недавнему страшному происшествию.

Вокруг нас стали собираться люди. Вскоре все, кто работал на площадке, столпились около саркофага и сочувственно смотрели на закрывшую глаза вдову.

— Здесь уже была полиция. Они забрали тело и всех нас расспрашивали, — сказала Барбара. Она смотрела по сторонам. Ей явно не нравилось, что все прекратили работать и с любопытством рассматривают закутанную в платок Анжелику.

— Он лежал, завернутый в белую простыню, — сказал один из стоявших поблизости, маленький рыженький парень.

— Причем так плотно, с головой, что мы сначала не поняли, что это. Меир предложил развернуть, но я вызвал по сотовому полицию.

— А где были его вещи? — спросила я, вспомнив, что в кабинет к Иннокентию Илья вошел полностью экипированный для походной жизни.

— Ничего не было, — снова отозвался рыжий. — Мы даже вокруг посмотрели, ничего не было.

— Он никогда не расставался со своим рюкзаком, — сказала Барбара. — У Лайджа там был весь дом.

Видя, что народ не желает расходиться, Барбара объявила получасовой перерыв. Все принялись доставать бутерброды и термосы.

К нам подошел лысый толстяк с бородой и в кедах и обратился к Анжелике по-русски:

— Пойдем с нами, помянем твоего друга. Хороший был мужик.

Толстяка я узнала — я видела его с Ильей в день моего знакомства с доктором Райсом. Мы сели на камни, расставленные вкруговую. Большая плоская плита служила столом. К нам подошли еще несколько человек, видимо составляющие русскую часть бригады археологов, и на плите появилась початая бутылка водки, одноразовые стаканчики и немудреная закуска: огурцы, помидоры, брынза и ломти черного хлеба. Один из сидящих споро разлил по стаканчикам водку, каждому досталось немного. Анжелика выпила, я отказалась. Словоохотливый бородач представил нам сидящих. Двое, Костя и Роман, были студенты, подрабатывающие для оплаты учебы, Геннадий, высокий темноволосый молодой человек, попал сюда по направлению с биржи труда. А Петр, мужчина лет сорока, ничем не примечательной внешности, сидящий с книжкой по археологии в руках, был туристом из России, гостящим у родственников. В общем, компания собралась пестрая.

Когда все выпили, не чокаясь, я спросила бородача, которого звали Ефимом:

— Скажите, а что Илья нашел примерно два месяца назад?

— Много чего, — усмехнулся Петр, — вот саркофаг, например…

— Он знак на нем увидел и жутко обрадовался, — добавил Геннадий.

— Какой знак? — удивилась я.

Рабочие загалдели наперебой. Только бородач сидел в стороне и не принимал участия в обсуждении знака. И Анжелика была слишком уж тихой.

Словно подтверждая мои подозрения, она поднялась со своего камня и, подойдя к Ефиму, отвела его в сторону и о чем-то оживленно заговорила. Он отвечал ей, словно оправдываясь, но она продолжала наступать. Со стороны их движения напоминали странный танец, когда партнер делает шаг назад, а партнерша тут же снова сокращает расстояние.

— Нет, как она ей заявила, — давился со смеху один из студентов, кажется, Костя, хотя после поминального стакана это было не вполне тактично, — убери свою… пожалуйста. И по-русски, надо признать.

— Кто? — спросила я.

Студенты наперебой принялись рассказывать:

— Назиля, татарка, тоже здесь работает.

— Да вон она, — показал рукой Рома.

Оглянувшись, я увидела толстую бабищу, копавшуюся в песке. Весу в ней было не менее ста двадцати килограммов, а такой широкой задницы я в своей жизни не видала.

— И что она натворила? — спросила я.

— Когда откопали саркофаг, Барбара чуть с ума не сошла от счастья. Она его чуть не облизывала, всех отгоняла, пользовалась только самыми нежными кисточками. Там внутри сохранилась прекрасная мозаика, а на ней иероглифы. А у Барбары как назло пленка кончилась. И во время обеденного перерыва она поехала домой за какой-то особой сверхчувствительной пленкой для фотоаппарата. Нас всех предупредила, чтобы мы до саркофага не дотрагивались.

— А вы дотронулись?

— Не мы, Назиля… Она решила проверить, влезает ли ее тухес в усыпальницу фараонов. И всю мозаику, к чертям собачьим, осыпала.

— Убить ее мало за такое, — проворчал рядом сидящий Петр.

— Как она умудрилась туда влезть, ума не приложу! — удивился Геннадий. — Мы ее потом вчетвером из саркофага вытаскивали — застряла.

— А у Барбары русский от злости прорезался, — снова засмеялся Костя. — Назилька потом жаловалась, что та с ней некультурно обошлась. Но Барбара сказала «пожалуйста»…

— Это произошло до трагического инцидента с Илюшей или после?

Роман сразу погрустнел.

— Илюшу нашли в саркофаге на следующее утро, — ответил он.

Барбара закричала, призывая всех закончить перерыв. Рабочие встали из-за импровизированного стола и пошли к месту, где они оставили инструменты. Ко мне подошел Геннадий.

— Вы, наверное, не помните меня, — сказал он скорее утвердительно, нежели в качестве вопроса, — мы с женой приходили к вам переводить документы, когда только приехали в страну.

— Может быть, — ответила я, — я, к сожалению, не помню. Ко мне многие приходят…

— Да, я понимаю, просто…

— Говорите, Гена, я вас внимательно слушаю.

— Вы тогда нам так хорошо посоветовали насчет квартиры, и про холодильник, спасибо вам за это.

— Не за что, просто я стараюсь помогать по мере возможности…

— Мы разошлись с женой, — вдруг сказал он, словно хотел сбросить тяжкий груз с души.

— Я сожалею…

— Она осталась в квартире, а я ушел. Пару раз ночевал у Илюши, а иногда здесь, в спальнике — он дал мне свой…

— Генка, где же ты? Давай сюда! — закричали с раскопок.

— Извините, я должен бежать.

— Геннадий, зайдите ко мне на работу, скажем, завтра, после четырех. Вам удобно?

— Да, — кивнул он на ходу.

— Там вы мне все и расскажете. Хорошо?

— Приду! — крикнул он и побежал к своим.

Анжелика стояла одна, видимо дожидаясь, когда я закончу разговаривать.

— Валерия, смотри, — она протянула мне грязный обрывок бумаги.

В центре равностороннего треугольника был нарисован глаз. Под основанием треугольника виднелось изображение голубя с распахнутыми крыльями. Всю эту композицию пересекала жирная черная молния с наконечником, смотрящим вниз.

— Что это? — спросила я. — Масонский знак? Или часть доллара?

— Ни то, ни другое, — Анжелика отобрала у меня бумажку. — Это наш знак.

— Чей наш? — Я ничего не понимала.

— Наш, харамитов. А Илюша нашел его на этом саркофаге. Знак был высечен на внутренней стенке, а вокруг него — иероглифы. Скорее всего они обозначали смысл или приказ.

— Ну так давай посмотрим на него живьем…

— Невозможно, — вздохнула она, — в тот день, когда нашли Илюшу в саркофаге, эти знаки были стесаны. Причем неизвестно, кто это сделал — Илья или тот, кто его убил.

— Да уж, история… Ты думаешь, что если бы мы знали, о чем говорят эти иероглифы, то мы бы нашли убийцу Ильи?

— Разумеется, — Анжелика серьезно взглянула на меня. — А из-за чего еще его убивать? Тихий, спокойный человек, мухи не обидит. Если убили, значит, он что-то знал. А другие у него это хотели выведать. Вот и все.

— Тебе не кажется, что нужно обо всем рассказать Бор-нштейну? — спросила я, кстати вспомнив, чем заканчивались обычно самодеятельные истории, в которых я принимала участие.

— Интересно, и что ты ему скажешь? — В голосе моей спутницы послышалась издевка. — Покажешь бумажку? Он пошлет тебя, и правильно сделает. Ты забыла, как он тебя встретил? В штыки!

— Ты преувеличиваешь. Откуда у тебя эта картинка?

— Ефим дал. Потом муж нарисовал еще один рисунок, со всеми иероглифами. А этот черновик Фима просто сунул в карман, когда Илья пошел домой обмозговать открытие.

— И что ты собираешься с этим делать?

Анжелика посмотрела на меня с обидой:

— Какая ты черствая, Валерия! Это же Илюша нарисовал! Эх… — она махнула рукой и пошла к машине.

Нет, вдова-харамитка мне определенно действует на нервы!

Геннадий постучал в дверь моего кабинета в пять минут пятого.

— Заходите, присаживайтесь…

Он нескладно примостился на кончике стула и смутился.

— Чем я могу быть вам полезна, Геннадий?

— Вот… — он достал из кармана небольшую плоскую коробочку с экраном.

— Что это? — удивилась я. — «Тетрис»?

Пластмассовая игрушка с кнопками и надписями на английском языке была удивительно похожа на «Тетрис», мода на который прошла несколько лет назад.

— Это компьютер. Илюша носил его на шее, не снимая. И даже ночью, когда ложился спать, всегда клал рядом. Вот поэтому компьютер и оказался у меня.

Геннадий говорил сбивчиво, видимо боясь, что я заподозрю его в краже, но, с другой стороны, было заметно, что он хочет высказать все, что ему известно. Нажав на несколько кнопок и поняв, что это безрезультатно, я положила коробочку на стол.

— Простите, Гена, вы не путаете? Может быть, этот прибор — обычный калькулятор? И потом, он не работает.

— Нет, что вы, Илюша писал на нем!

— Но как? Здесь нет клавиатуры.

— Он писал палочкой на экране, и там возникали буквы. Я видел.

— А почему бы вам не отнести это в полицию? Там бы и разобрались.

Лицо Геннадия выразило откровенный испуг. Он откинулся на спинку стула и замахал перед собой руками:

— Не надо полицию! Я не хочу иметь с ними никакого дела. Жена уже подавала на меня жалобу и пригрозила, что выбросит меня из страны. А я русский и приехал с ней, как муж еврейки…

Ну вот, еще одна жертва иммиграции. Это уже не в первый раз я слышу от своих клиентов, находящихся в процессе развода, что их, как неевреев, могут выкинуть из страны. Причем грозят им именно их еврейские половины. Отвратительно!

— Успокойтесь, Гена, никто вас не вышлет. А если вы не хотите обращаться в полицию, то оставьте мне компьютер, я сама передам его. Кроме того, я хорошо знакома со следователем, ведущим это дело. — Видя, что он немного успокоился, я спросила: — Кстати, что сказать, если спросят, откуда у вас этот предмет?

— Так Илюша отдал мне свой спальник, — Геннадий удивился, что я спрашиваю элементарные вещи, словно я должна была об этом знать.

— Ну и что?

— А там внутри и был компьютер. Наверное, он его забыл. Я хотел на следующее утро передать его, а Илью уже убили.

— Так вы что, спали на месте раскопок в ту ночь? — В животе у меня похолодело.

— Нет, возле моря ночью на песке очень холодно. И сыро. Я пошел подальше, туда, где деревья.

— И ничего не слышали и не видели?

— Да нет, — он пожал плечами, — вроде ничего…

— Хорошо, Гена, большое вам спасибо, я обязательно передам в полицию компьютер Ильи.

Геннадий осторожно встал и бочком вышел из моего кабинета.

Конечно же, ни в какую полицию я не пошла. Сунув пластмассовую коробку, начиненную электроникой, в сумку, я поспешила по магазинам, и, когда нагруженная покупками, я открывала дверь, мысли мои были только об одном: снять эти распроклятые каблуки и вытянуть ноги параллельно полу.

Дарья была на дополнительных занятиях, которые проводились раз в неделю до девяти вечера. На этот курс для тридцати учащихся ее отобрали из числа двух тысяч учеников десятых классов разных школ. Она успешно сдала психометрический тест, а мне пришлось подписать кучу бумаг, в которых говорилось, что курс субсидирован Министерством образования и что если она не то что пропустит занятие, а даже опоздает или не сделает домашнего задания, то будет немедленно отчислена. Дашке нравилось там учиться, они проходили логику, ассоциативное мышление, методику запоминания и много разных примочек, развивающих мозги. Так что вечером я оказалась дома одна и с удовольствием вытянулась на диване перед телевизором.

Ближе к десяти позвонил Денис:

— Лера, как ты смотришь на то, чтобы съездить развеяться?

— Предлагай программу, — мне не хотелось никуда выходить, но я ругнула себя за лень и решила согласиться, тем более что пообедавшая Дарья уже вовсю лазила по Интернету.

Мы поужинали в шоферской забегаловке «У тети Аси», находящейся на въезде в Ашкелон. На самом деле это просторный ресторан с полированными стойками и кожаными диванчиками. Его называют так потому, что рядом находятся три бензоколонки конкурирующих фирм и шоферы облюбовали себе именно это заведение под названием «Аса», а уж в «тетю Асю» этот ресторан превратила русскоязычная публика, желающая полакомиться сочным свиным шашлыком. Как бы оправдывая свое местонахождение, «У тети Аси» не продавали спиртного, зато свежие соки были в изобилии.

Еду нам подавала тоненькая эфиопка. Она принесла салаты, тарелку с горкой хрустящих чипсов, горячие лепешки и в завершение всего пару отбивных, на которых отпечаталась раскаленная решетка.

— Рассказывай, где была, что видела, — сказал мне Денис, отрезая кусочек мяса.

Описав ему раскопки, Барбару и саркофаг, я, наконец, добралась до визита ко мне Геннадия и, вспомнив, выложила на стол пластмассовую коробку.

— Что это? Компьютер? — спросил Денис. — Откуда он у тебя?

— Так ты знаешь, что это компьютер? И как он работает?

— Нужно подключить его кабелем к домашнему и перекачать информацию.

— Это машинка покойного Ильи.

— А-а… — сказал Денис и отложил вилку в сторону. — Сокрытие вещественных доказательств? — Как обычно, Денис был в курсе моих дел, но комментировал их всегда по-своему.

— Глупости! — неискренне возмутилась я. — Просто не успела отвезти сегодня Михаэлю. Не было сил. А завтра с утра поеду прямо к нему.

— Перед этим скопировав данные…

— Ну что ты, дорогой, — я решила подольститься к нему, — как же я могу, я никогда этим не занималась.

— Поэтому и показала компьютер мне. Правильно?

Что оставалось делать? Я кивнула.

— Пошли, — Денис встал из-за стола. — Мне самому интересно. Никогда прежде не работал с такой моделью…

— У тебя есть кабель-переходник для компьютера? — спросил Денис.

— Возьми, вот он, — Дашка меня опередила.

Вставив один конец кабеля в разъем на приборе Ильи, а второй — в заднюю стенку оперативного блока, Денис пробежался пальцами по клавиатуре, открыл новую директорию, и я увидела, как на экране растет количество синих квадратиков, показывающих, что информация перетекает на мой компьютер.

— Готово, — Денис отключил кабель и протянул машинку мне. — Можешь завтра отдать в полицию.

— А что там было? — спросила моя любопытная дочь.

— Дарья, иди смотри телевизор! — притворно нахмурила я брови.

— Ага, еще вымой руки и сделай уроки, — фыркнула она в ответ, но из комнаты вышла.

Денис щелкнул мышкой на файл с названием «Магдалина». На экране появились строки: «Не могу поверить своим глазам, ушам и остальным органам чувств. Кажется, сегодня — великий день! День, который сопоставим с днем первого термоядерного взрыва или открытия вируса СПИДа. Может быть, остановиться? Не идти дальше? Боязно…

Но если не я, то кто же? Все равно иероглифы прочитают и найдут то, что ищут последние две тысячи лет. Не зря же пытались украсть Туринскую плащаницу.

Итак, все по порядку. Илья, не забывай, ты ученый и должен действовать, как полагается разумному человеку, а не фанатику. Хотя кто сказал, что харамиты — фанатики? Кому-то выгодно представить нас такими, чтобы на землю пришел Страшный Суд и около холмов Мегидо завязался последний бой…»

— Денис, я ничего не понимаю… О чем он пишет? — спросила я.

— По порядку: «Туринская плащаница» — кусок ткани, на котором отпечатался лик Христа и остались капли его крови. По преданию, Мария Магдалина завернула в нее тело Иисуса, когда его сняли с креста. Плащаницу долго исследовали, производили радиоуглеродный анализ, а к какому выводу пришли — неизвестно. По крайней мере, Ватикан скрывает результаты исследований. Но считается, что это священная реликвия, и ей поклоняются миллионы христиан.

— Надо полагать, она имеет какую-либо материальную ценность?

— Естественно, и если ее хотели украсть, то это сделали те, которые представляли себе, сколько она стоит.

— Понятно… А вот это что? — я ткнула пальцем в экран. — Мегидо. Что-то смутно знакомое.

Денис улыбнулся:

— Эх ты, а еще переводчица с иврита, — поддразнил он меня. — Забыла, что ли, что для человека, у которого иврит — родной язык, Гееном — это всего лишь овраг рядом с Иерусалимом, а не геенна огненная. Вот и Мегидо — это холм в Галилее. А как на иврите гора?

— Ар, — ответила я, и меня озарило: — Армагеддон! Гора Мегидо! Вот что имел в виду Илья. Последний бой сил зла и добра.

— Ну конечно, — кивнул он. — Мы же привыкли к названиям, которым по три тысячи лет. Например, когда восемьсот пятьдесят лет назад Москва только зарождалась, нашему маленькому Ашкелону было уже около четырех тысяч лет и он пережил одиннадцать царств, начиная с ханаанского.

— Это похоже на вечность, — подтвердила я.

— Вот только что меня смущает, — задумчиво проговорил Денис, глядя на экран, — харамиты… Мне о них ничего не известно. Что за секта? Кто такие?

— Загляни в Интернет, — Дашка снова была тут как тут, — в Интернете есть все.

— Ты права, — кивнул он в ответ, — вот и лезь, инициативная наша, подключайся.

— Вот всегда так, — ворчала моя дочь, залезая под столик, где был разъем для телефонного кабеля, — сколько раз тебя прошу, мамочка, ну вызови ты техника со станции, пусть поставит розетку. Нет, я должна нагибаться…

— Дарья, разговорчики! Лишние наклоны тебе не помешают.

Наконец, все было в порядке, тоненько запищал модем, и мы окунулись в паутину глобальной сети. Денис запустил поиск по ключевому слову «харамит». Компьютер выдал несколько ссылок. Помимо всяческих славословий и призывов присоединиться к «истинно верному течению», поиски привели к следующим результатам: секта харамитов появилась лет пятьдесят назад, в 1946 году. Ее основатель, Бенджамен Уорнер, учился в Мичиганском университете США и был адвентистом седьмого дня. Адвентисты — это известное явление в христианской жизни, они признают Ветхий завет и чтят как святой день субботу, а не воскресенье.

На сайте помещалось «Житие святого Бенджамена» с его фотографией в рамке из ангелочков. Рядом красовались молитвы, видимо сочиненные самим харамитским пророком. На снимках был изображен ничем не примечательный молодой человек с прилизанными волосами в узком костюмчике начала пятидесятых годов. Вот что я смогла перевести с титульной страницы сайта…

Бенджамен Уорнер отошел от секты адвентистов, богатой и пользующейся большим влиянием в Америке, чтобы основать свое течение гностического характера. Он верил, что Христос являлся одновременно воплощением двух противоборствующих сил — Добра и Зла, Бога и Сатаны. И пока Иисус был жив и проповедовал свое учение, эти силы в нем были уравновешены. За такую крамолу Уорнер был изгнан из университета, а потом и вообще стал персоной нон грата. Но он не пал духом. Пророк ездил по стране, и к нему присоединялись ученики и сочувствующие. Их число росло с каждым годом. Далее шел перечень брошюр и цитаты патриарха.

— Смотри, Денис, — я ткнула пальцем в экран, — вот откуда ноги растут. Илья учился в этом самом Мичигане, а начальницу археологических раскопок зовут Барбара Уорнер. Уж не родственница ли она этому Бенджамену? Что-то я не верю в совпадения…

— Возможно, возможно, — пробормотал Денис, вглядываясь в текст, — я слышал нечто подобное… Вспомнил! Как-то мне попалась интересная книжка. Ты же знаешь, Валерия, одно время я сильно увлекался историей Израиля, даже хотел пойти учиться на историка. Книжка была небольшая, на английском языке и называлась «Евангелие от Марии Магдалины».

— А что, есть и такое? — удивилась я. — Насколько мне известно, евангелистов всего четыре: Лука, Матфей, Марк и Иоанн.

— Верно, — кивнул он, — но то, о чем я говорю, это — апокрифическое евангелие, то есть не признанное официальным каноническим текстом. Их известно, по-моему, не менее полусотни — от Фомы, от Петра, есть даже «Евангелие евреев», еще какое-то «Евангелие истины»… Не все сохранились полностью, в том числе и из «Евангелия от Марии Магдалины» до нас дошли только отрывки. Так вот, именно в нем рассказывается о совершенно другом облике Христа. В его душе были и темные, и светлые силы. Темное шло от его человеческой натуры, земной и обыкновенной, а светлое — от божественной сущности. Видимо, именно это евангелие харамиты приняли за основу своей религии, за что их и прозвали отступниками. Скорее всего они верят, что Иисус был обыкновенным человеком, может быть, даже влюбился в Марию Магдалину… Ведь с этой точки зрения можно объяснить его многие поступки. Например, изгнание торговцев из храма. Ты знаешь эту историю?

— Напомни, пожалуйста.

— Хорошо, — кивнул он и спросил: — Чем раньше, в те времена, был храм? Охраняемым местом за крепостными стенами. Люди там встречались, общались, совершали сделки купли-продажи. И конечно же, молились Богу. Было принято после удачного завершения бизнеса внести свою лепту на развитие храма. А как же иначе? — Денис улыбнулся. Он так ярко описывал мне ту патриархальную жизнь, что я словно бы воочию увидела пыльных путников, входящих в храмовые ворота, менял в полосатых халатах, услышала гортанные крики спорящих… — И тут, представь себе, Валерия, в этот обычный мирок со своими законами и принципами врывается кучка хулиганов. Во главе их молодой человек с фанатичным блеском в глазах и растрепанными волосами. Они начинают громить торговцев. Как ты это назовешь? И что должны были подумать люди, сидящие там и занимающиеся своим делом?

— Но ведь это же храм, — попыталась возразить я ему. — Там нужно думать о великом, а не заниматься суетными поисками выгоды.

— Это сейчас такими стали храмы. А во времена Христа отношение к Богу было другое. Бог был грозной силой природы, но и в то же время неким, я бы так выразился, родственником, членом семьи. К нему можно было обратиться за помощью, посоветоваться, и все это «не отходя от кассы», то есть не отрываясь от насущных дел и потребностей. А он гоняет людей, привычных к тому, чем они занимались годами. Но я думаю, проблема была не в этом…

— А в чем же?

— В той книге, о которой я тебе говорил, была подробная карта Иерусалима времен Христа. Там храм вплотную примыкал к стене, за которой находились римские казармы. И Иисус, зная это, стал разгонять торговцев, чтобы они устроили бунт. А римлянам ведь много не надо… Увидели толпу взбешенных варваров, кто знает, что они там замышляют? Может, что-либо против Великого Рима.

— И они схватили Иисуса, как бунтовщика!

— Как разбойника, Лерочка, как разбойника. В те времена разбойником называли не грабителя с большой дороги, а именно бунтовщика, идущего против законной власти. Иисус был зелотом, оппортунистом, хотел поднять восстание против римского владычества в Иудее, но ему попались не те люди… Они испугались и не пошли за ним.

— Да… — вздохнула я. — Жаль, что так получилось. А потом стали строить пышные храмы во славу того, кого предали.

— Ну не всегда пышные. Такие храмы строились намного позже, в византийские времена. А в первые три века нашей эры христиане не имели ни храмов, ни официального разрешения на свою религию. Молились в катакомбах.

— Смотри, Денис, вот как раз цитата об этом, — я прочитала с экрана. — Пророк хотел, чтобы харамиты вернулись к простоте и безыскусности первых церквей во славу Господа. Иисусу не нужно украшательство. Ведь после распятия темные силы — телесный облик пророка — исчезли, остались светлые — воплощение Святого Духа.

Интересно… — сказала я вслух, а про себя подумала, что хорошо бы спросить Барбару, кем ей приходится пророк Бенджамен.

На следующее утро позвонил Иннокентий Райс:

— Валерия, дорогая, доброе утро!

— Здравствуйте, доктор!

— Спасибо вам за хлопоты, Лика понемногу приходит в себя.

— Очень этому рада.

Иннокентий замялся. Видимо, он что-то хотел мне сказать, но не мог набраться смелости. Решив ему помочь, я спросила:

— Может, я могу вам еще помочь в чем-нибудь?

— Да-да, разумеется, вы позволите заскочить к вам на работу?

— Хорошо, давайте в одиннадцать.

— Буду, — он повесил трубку.

Что-то чует мое сердце, неспроста добрый доктор Райс зачастил ко мне! Интересно, он женат? Ах, да… Вспомнила. При очередном нашем визите рассказывал. Она у него повар. Тогда я — абсолютно неконкурентоспособна! Нечего даже надеяться. Я расхохоталась и стала собираться на работу.

У входа в кабинет меня остановила старушка по имени Генриетта. Она подрабатывала немного к пенсии тем, что распространяла билеты на концерты заезжих гастролеров и однодневные путевки по туристическим маршрутам Израиля.

— Валерия, милочка, как хорошо, что я вас встретила! У меня есть кое-что новенькое, специально для вас.

Так Генриетта начинала разговор с любым потенциальным клиентом.

— Ну давайте, что там у вас, — я понимала, что лучше всего ее выслушать, чем отбрить сразу. Может что-то, дельное и предложит…

— Вот смотрите, — зачастила она, выкладывая мне на стол кучу разноцветных программок: Лаймочка приехала, во Дворце культуры будет выступать. Вы были в новом Дворце культуры? Нет? Надо, надо, — она покачала головой, но тут же спохватилась. — Или на Ленком… Пойдете на Ленком? Будет подвозка в Тель-Авив, только четыре спектакля. «Варвар и еретик». Пойдете?

— Пока не хочу, Генриетта, спасибо…

— А на экскурсию? Поедете? Прекрасные экскурсии от бюро Марины Гольдман. Вот, совсем свеженькая, гора Хермон, снег, лыжи. Берите, пока эту гору у нас сирийцы не отобрали.

Меня спас Иннокентий, открывший в эту минуту дверь. Неугомонная Генриетта тут же переключилась на него.

— А вам, молодой человек, не надо на гору Хермон? Лыжи в Израиле — это такая экзотика!

— Спасибо, уважаемая, ни на Хермон, ни на Монхер пока не надо. Постойте… У вас есть христианские экскурсии?

— Ну конечно! — обрадовалась она. — Полный набор. Хотите в монастыри Иудейской пустыни? Или в Иерусалим Булгакова? У Мариночки есть все, что душе угодно.

— Подождите, пожалуйста, за дверью, — Иннокентий вежливо взял Генриетту под локоток и подвел к выходу. — Мне нужно поговорить с переводчиком, а потом я к вам обращусь. Хорошо?

— Жду! — кивнула она и закрыла за собой дверь.

— Уф-ф… — я откинулась на спинку вертящегося кресла и закрыла глаза. — Эта Генриетта такая прилипчивая. Спасибо, что оторвали ее от меня.

— Не совсем, Валерия, не совсем…

— Что значит не совсем? — я выпрямилась в кресле. — Не понимаю.

— Вы такая красивая, — вдруг сказал доктор Райс. — Это у вас настоящие кудри или вы делаете завивку?

— Спасибо, — среагировала я на комплимент и, не удержавшись, добавила: — Вы еще спросите, я их крашу в черный цвет или они на самом деле такие?

— Нет, я вижу, что все натуральное, — улыбнулся он и потер свою шишковатую голову.

— Так вы пришли, чтобы говорить мне комплименты или еще за чем-либо?

— Валерия, я буду с вами откровенен, дело снова касается моей сестры.

— Что на этот раз?

— Она стремится на Север, в Галилею. Говорит, что получила письмо от Илюши, он ей приказывает ехать туда, где жил Иисус, и поклониться святым местам.

— Ну и что? — пожала я плечами. — Пусть едет.

— Я не хочу пускать ее одну. Вы не знаете, Лика в детстве страдала эпилептическими припадками, и если с ней что-то случится в дороге, ответственность будет на мне. А я работаю, у меня все расписано. Прошу вас, соглашайтесь. Я куплю вам путевку на три дня, погуляете, посмотрите интересные места. Ночевать будете в хороших гостиницах.

— Приглядеть за Анжеликой?.. А если она не согласится?

— Согласится, я беру это на себя. И оплачу вам эти три дня, как рабочие. Ну что?

— Дайте подумать… — Все было так неожиданно, что я просто не знала, соглашаться мне или нет. В конце концов, отправлю Дарью снова к Элеоноре. Мать Дениса всегда соглашается присмотреть за ней, а сама погуляю в свое удовольствие! Почему бы и нет? И еще деньги заработаю.

И я согласилась.

— Вот и чудненько! — обрадовался Райс. — Генриетта, вы еще здесь?

— Ну конечно, — круглая как шарик распространительница влетела в кабинет, словно стояла за дверью.

— Дайте мне две путевки в христианскую Галилею, — распорядился Иннокентий.

— Сейчас, сейчас, хорошие путевки, полупансион, три дня, две ночи, автобус за вами приедет в восемь утра. Подпишитесь вот здесь, — она протянула доктору квитанцию, на которой стояла довольно внушительная сумма, — желаю вам, дорогие мои, приятно съездить и отдохнуть.

— Поедут вот эта дама и моя сестра, туристка из России, — ответил Иннокентий, развеивая догадки Генриетты.

— А-а… — протянула она, — ну, ничего, номер хороший, две кровати, полупансион.

— Вы это уже говорили, — заметила я.

— Да, говорила, — она подхватила свои бумаги, чек, выписанный Иннокентием, и оставила нас, довольная совершенной сделкой.

— Ну, Валерия, желаю вам хорошо провести время, — улыбнулся доктор. — Марина Гольдман — это фирма, останетесь довольны. А Лику я подвезу прямо к автобусу. Всего наилучшего, до завтра.

Компания в автобусе собралась довольно пестрая. Из Ашкелона были не только мы с Анжеликой. Внутри уже сидели пара с ребенком и три пенсионерки, по внешнему виду отставные учительницы. Когда мы уже собрались выезжать с центральной автобусной станции, к нашему автобусу подбежал усатый господин в каскетке, обвешанный фотоаппаратами, и уселся позади пары. По дороге подхватили компанию русскоязычных американцев, гостивших в Тель-Авиве, и, не останавливаясь, помчались в Назарет осматривать храм Благовещения. Наша гид забрасывала нас сведениями по истории и географии Израиля, но основной темы экскурсии не касалась. Видимо, дожидалась Назарета.

За рулем сидела пожилая египтянка Эстер. Она лихо вела автобус, и мы практически не попадали в пробки — этот бич израильских дорог.

Назарет оказался тесным и грязным арабским городком, в центре которого находился знаменитый храм. Эстер остановила автобус возле магазина сувениров. На каждом из предметов было нарисовано, вырезано или вылеплено распятие. Лик Христа смотрел на нас с расписных тарелок, рогожных сумок, шкатулок из алебастра. Я люблю китч, но не до такой же степени!

— Потом, потом, после осмотра храма! — закричала наша экскурсовод, и мы неохотно вышли из магазинчика. Анжелика растерянно смотрела по сторонам, но, увидев меня, приободрилась и поспешила за американцами. Усатый дядька с фотоаппаратами щелкал налево и направо, не жалея пленки.

Около храмовых ворот нас обступили дюжие арабы, пытаясь всучить наборы открыток, надо сказать, довольно дешево. Мы кое-как от них отбились и вошли во двор.

По фронтону величественного здания, построенного монахами ордена Франциска Ассизского, шла надпись по-латыни: «VERBUM CARO FACTUM EST ЕТ HABITAVIT IN NOBIS».

— Что там написано? — спросила я Анжелику, чьи губы беззвучно шевелились.

— Это из Евангелия от Иоанна, — ответила она и перевела: — «И слово стало плотью и обитало с нами».

— Здорово! — восхитилась я ответом и сфотографировала храм и монаха, стоящего на переднем плане.

Анжелика как-то странно посмотрела на меня и сказала:

— Не бывать этому! — В ее голосе была непоколебимая убежденность.

— Чему не бывать? — спросил дядька в каскетке, оказавшийся позади нас.

— Не будет плоти, ничего не будет!

— Какой плоти? — удивился он и представился: — Семен, коммивояжер. Имею свой бизнес в России. Очень рад.

— Анжелика, так эта надпись говорит о том, что было! — возразила я ей, после того как раскланялась с Семеном.

— Они хотят, чтобы он пришел. Все хотят! — с надрывом в голосе прошептала она. — Не бывать этому!

— Успокойся, дорогая, — я обняла ее за плечи. — Не хочешь, не надо. Я тоже не хочу. Пошли погуляем.

И мы стали прохаживаться вдоль каменной ограды храма. Да уж, Анжелика не давала мне забыть, что я не на увеселительной прогулке, а на работе.

Ограда храма повторяла точь-в-точь очертания древнего Назарета. Францисканцы построили ее, исходя из раскопок. Мы увидели древнюю улицу начала первого века нашей эры. Вполне можно было себе представить, как по этим выщербленным камням ступал отрок Иисус, спеша в плотницкую мастерскую своего отца. Вокруг была история…

А на стенах храмовой ограды висели мозаичные панно, присланные со всех концов света. Тема одна — Мадонна с младенцем. Здесь была Мадонна из Андорры, выполненная в стиле раннего классицизма, боливийская Мадонна в цветах и короне из самоцветов. Украинская поражала богатством оклада, а вьетнамская Мадонна щурила узенькие глазки. Все это разнообразие напомнило мне конкурс «Национальный костюм» на выборах «Мисс Вселенная». Просто глаза разбегались, глядя на Мадонн, четко отражающих стиль и национальный колорит тех стран, откуда они присланы.

Месса закончилась, и мы вошли в храм. Деревянные скамьи, отполированные до блеска, были заполнены лишь на четверть. Мое внимание привлек человек, опустивший голову на сложенные ладони. Его плечи подрагивали. Один из монахов подошел к нему и что-то зашептал. Меня начало подташнивать от запаха ладана, торжественности обстановки. Но более всего меня допекла американская Мадонна — огромная, в несколько метров высотой, выполненная из стальных кубов, она казалась родной сестрой статуи Свободы. А я еще поругивала китч в магазине сувениров!..

— Смотри, Валерия! — вскрикнула Анжелика и показала куда-то вперед.

— Куда смотреть?

— Ты что, не видишь? Это его знак! Там, на картине!

На удаленной от нас стене храма была нарисована картина. Мадонна в синем сидела на троне, по ее правую руку устроился апостол Петр. Остальные ученики столпились слева. На переднем плане стояли папы римские, сразу несколько. А над всем этим благолепием висел знак: глаз в треугольнике и голубь под ним.

— Теперь вижу, — как можно тише прошептала я, так как на нас стали укоризненно оглядываться. — Только здесь нет черной молнии, как на саркофаге.

— Да это же тот знак, что нашел Илья…

Вдруг сзади нас вспыхнул свет — это неугомонный Семен сфотографировал интерьер храма.

К нам тут же стал приближаться недовольный служитель, и мы, оставив гида и толпу экскурсантов, вышли во двор.

Присев на скамейку возле входа, я спросила Анжелику:

— Ну и что из этого вытекает? Знак троицы, очень известный в христианстве. Что это тебе дает?

— Как ты не понимаешь, Валерия! Во-первых, этот знак на саркофаге доказывает, что в нем был похоронен кто-то, имеющий отношение к христианству. Это не египетские иероглифы, а просто незнакомое пока нам письмо. Его надо расшифровать, и мы найдем убийцу Илюши.

— Убийцу ищет полиция, а мы с тобой отдыхаем, ездим по святым местам, — пыталась я урезонить Анжелику.

— Нет и нет! Илюшу убил тот, кто не хотел, чтобы он открыл тайну саркофага. Мой муж был на пути к этому. В его компьютере стоит программа-дешифратор! Просто у меня мало знаний. Я уверена, что он все предугадал.

К нам уже подходили экскурсанты. Мне стало неловко.

— Успокойся, Анжелика, мой друг, его зовут Денис, прекрасный программист. Мы вернемся, он прочитает Илюшину программу и расскажет тебе обо всем. Хорошо?

— Моих мозгов хватило только на то, чтобы переписать данные на дискету, — она, всхлипывая, полезла в карман широкой юбки и достала черную пластинку. — Я там ничего не понимаю…

— Ничего, ничего, все утрясется.

Нас окружили туристы.

— Что случилось? Вам плохо? — спрашивали они наперебой.

— У нас есть таблетки, — хором сообщили супруги.

— Нет, спасибо, уже все в порядке, — я повела Анжелику к автобусу.

Вечером нас привезли в гостиницу на берегу Кинерета — Тивериадского, или Генисаретского озера. У него много названий. На следующий день нам предстояла прогулка на яхте и осмотр достопримечательностей на берегу. Поужинав, мы с Анжеликой улеглись на твердых ортопедических кроватях. Расчесываясь на ночь, я спросила:

— Расскажи мне, как ты стала харамиткой. Я немного прочитала в Интернете о Бенджамене Уорнере, но так и не поняла, чем все-таки он отличается от других.

— Ну что ты, Валерия, Бенджамен — великий человек! Он ясно и просто рассказал миру, чего ждать, к чему стремиться и чего опасаться.

— И чего опасаться?

— Второго пришествия…

— Что? — недоверчиво переспросила я и рассмеялась. — Вот уж чего опасаться не следует, ведь оно никогда не настанет.

— Так думают многие, от которых скрыта истина, Валерия, и ты, к сожалению, не исключение. Второе пришествие может произойти, и оно будет рукотворным.

— Подожди, если ты на правильном пути и не грешишь, и веришь в Бога, то зачем тебе и твоему Бенджамену бояться второго пришествия? Наоборот — достигнете вечного блаженства или как оно там, а все грешники будут посрамлены и наказаны. Верно?

— Это будет пришествие со знаком минус…

— Не понимаю, — я покачала головой, — ты можешь объяснить подробнее?

— Ты слыхала, что была попытка украсть Туринскую плащаницу? — спросила Анжелика.

Об этом мне было известно только из файла «Магдалина». Но я не раскрыла карты.

— Нет, а зачем ее надо было красть? Она что, стоит дорого?

— Она бесценна. И именно тем, что на ней остались капли крови Иисуса.

— Ну и что?

— Ты помнишь, когда мы были в храме, то там построены два этажа — нижний, темный и без окон, а верхний — светлый, — Анжелика, воодушевленная собственной речью, села на кровати. — Эти этажи отображают сущность Спасителя — темную, физическую жизнь и светлую, духовную. Ну не дураки же эти францисканцы, что так построили храм на святом месте.

— Да, но при чем тут Туринская плащаница?

— А при том, что при сегодняшних открытиях в области генетики и биологии из капли крови с плащаницы выделить ДНК и «ин витро», то есть в пробирке, создать нового Христа — это уже не фантастика. Это реальность!

— Но Христос — не овечка Долли…

— Какая разница, — пожала она плечами, — главное, они получат клон, человека, ничем не отличающегося от того, настоящего Христа!

— Кто они?

— Сатанисты…

— И что тогда будет? — спросила я, чувствуя винегрет в голове. Фантазия заработала на всю катушку. В воздухе запахло серой, призрачный бас загрохотал: «Омен-н», и вообще все происходящее напомнило мне мистический фильм сорта «би-муви». Интервью с мессией в прямом эфире, аршинные заголовки в газетах, чудеса, достойные Дэвида Копперфильда, фанатики и апостолы — все смешалось в один причудливый и яркий клубок.

— Да пойми же ты, Валерия, родится младенец, и это будет дьявол, а не бог. Понимаешь?

— Нет, — я была несколько разочарована. Мне представился канонический образ Христа, примерно моего ровесника. Я совершенно выпустила из вида, что дети и из пробирки получаются сначала в виде младенцев.

— Вся его божественная суть останется на небе, а на Землю спустится темная физическая ипостась. И вот против этого боремся мы, харамиты. Мы не признаем второе пришествие и стараемся ему помешать. Нас ненавидят и убивают. Илюшу убили именно эти… Биологи.

— Сатанисты? — уточнила я.

— Не знаю… Но то, что его нашли завернутого с головой, в саркофаге… Нет, это все неспроста. Давай спать, Валерия.

— Спокойной ночи, Анжелика.

Выключив бра, я отвернулась к стене.

Утром меня разбудил сильный стук в дверь.

— Вставайте, госпожа Вишневская!

— Что происходит?! — Со сна я ничего не могла понять.

В комнату вошли администратор гостиницы и полицейский.

— Госпожа Вишневская, одевайтесь и пойдемте с нами. Мы подождем в коридоре.

— Черт побери, вы можете объяснить, что случилось и к чему такая спешка? — Я бросила взгляд на кровать Анжелики. Она была пуста. — Где Анжелика?

— Госпожа Долгина в реанимации.

— Что?

— Вот по этому поводу мы и хотим задать вам несколько вопросов.

Путаясь в штанинах джинсов, я с трудом натянула их на себя, схватила футболку, сполоснула лицо и выскочила из номера.

— Отведите меня к ней! В какой она больнице?

— Сначала проверьте, пожалуйста, ее вещи, все ли на месте? — Полицейский был вежлив, но настойчив.

— Ну откуда я знаю, что у нее было в сумке?! — застонала я. — Хотя она поехала в поездку с маленькой сумочкой. Да вот она, под кроватью. По-моему, к ней никто не прикасался.

Полицейский наклонился и поднял сумочку с пола.

— Что с ней? Ее ранили?

— Долгину нашли на заднем дворе гостиницы без сознания, с раной на голове, нанесенной тупым предметом. Она не изнасилована, других видимых повреждений нет. Нападение произошло в предрассветные часы. Скорее всего — ее вызвал из номера, видимо, кто-то из знакомых, и набросился на нее.

— У нас нет здесь знакомых, — возразила я.

Появилась наша гид с американцами. Все стали галдеть, обсуждая происшествие.

— Госпожа, — обратился к ней полицейский, — пожалуйста, соберите группу в холле. Всю группу.

— Сейчас, — кивнула она и скрылась на лестнице.

— Валерия, что здесь происходит? — наперебой спрашивали меня.

— Да я сама толком ничего не понимаю. Знаю только одно — Анжелика в больнице.

Вернулась экскурсовод.

— Все, кроме Семена, уже внизу.

— А где он? Кто это? — оживился полицейский.

— Он присоединился к нам перед самым началом поездки, в Ашкелоне. Заплатил наличными.

— Как его фамилия?

— Мальцев, — порывшись в сумочке, она протянула полицейскому книжку квитанций. — Но мы не требуем паспорта, когда заполняем расписки.

— Иными словами, мог назваться чужой фамилией?

— Мог.

— У Анжелики в кармане юбки была дискета, которой она очень дорожила, — сказала я. — Вы проверили ее одежду?

— Да, — кивнул он, — никаких дискет обнаружено не было.

— Когда я могу ее увидеть?

— Я отвезу вас. Если Долгину перевели из реанимации в общую палату, вы сможете с ней увидеться.

— Спасибо, буду ждать в холле.

Мне было уже ни до завтрака, ни до экскурсии. Хотелось одного — увидеть Анжелику, сообщить ее родственникам и вернуться в Ашкелон. А пока я приказала себе сидеть тихо, никуда не звонить и дожидаться полицейского.

Сидеть тихо не удалось. Пришлось собирать вещи, сдавать ключи и отбиваться от настырных вопросов американских туристов. По манере поведения американцы относились к до боли знакомому жмеринско-бердичевскому типу, который и у нас весьма распространен. Они строили предположения, лезли с советами, а когда я вежливо отказывалась звонить консулу или обращаться в Интерпол, отходили, поджимая губы, с твердым убеждением, что именно я злокозненно испортила им поездку. Особенно напирала на меня пара предпенсионного возраста в одинаковых панамках звезднополосатой расцветки. Супруга пытала меня:

— Неужели вы, милочка, ничего не слышали? Как ваша соседка ушла? Или, может быть, она кричала? Марик, ты думаешь, она не слышала?

— Ах оставь, Розочка, девушка ночью выходит на свидание! Ты хочешь, чтобы она топала, как слониха?

Не знаю почему, у меня вырвалось:

— Ни на какое свидание она не ходила! Анжелика вдова, она недавно мужа потеряла…

— Вот-вот, вдова, а туда же, — словно не слыша моих возражений, безапелляционно заявила супруга, — и зачем только такие в поездки по святым местам ездят?

— Перед Иисусом неудобно, — съязвила я и ретировалась.

Анжелика лежала в палате вместе с еще пятью больными. Бледная, с перебинтованной головой, она вызвала во мне острое чувство жалости. Присев на край кровати, я произнесла с бодрой улыбкой:

— Привет! Прекрасно выглядишь. Этот «шлем летчика» тебе очень к лицу! — Ну, не умею я утешать, что делать.

— Валерия, — она схватила меня за руку, — немедленно езжай домой! Оставь меня. Спаси Илющу!

— Да что ты? — поразилась я. Видимо, после удара по голове она соображала слабо. Ее рука пылала. — У тебя жар. Хочешь, я позову врача, тебе принесут что-нибудь успокоительное.

Она отрицательно покачала головой и откинулась на подушки.

— Тебя уже расспрашивали полицейские?

Анжелика кивнула и, не открывая глаз, прошептала:

— Я ничего им не рассказала. Среди них могут быть сатанисты…

Бред! Я встала с постели и с трудом сдержала себя, понимая, что и до удара по голове эта дама отличалась, мягко говоря, странностями. А нападение только спровоцировало дальнейшее развитие…

— Послушай, дорогая, в израильской полиции нет сатанистов, им не до того, они преступников ловят. Если у тебя есть хоть малейшее предположение, кто и зачем это сделал, расскажи. Его быстрее поймают, — о том, что усатый господин в каскетке пропал, я решила Анжелике не сообщать.

Она медленно открыла глаза.

— Ты помнишь, я рассказывала тебе о них, сатанистах, которые хотят вызвать на Землю воплощение дьявола. Один из них был всю дорогу с нами. Какая я дура, что не признала его раньше!

— Ты о ком? Об этом дядьке с фотоаппаратами?

Анжелика кивнула, и ее лицо скривилось от боли.

— Он подошел ко мне после ужина и показал тайный знак. Понятно, что он из посвященных. Попросил спуститься во двор, когда ты заснешь, — она говорила отрывисто, с трудом.

— Какой знак? Глаз в треугольнике?

— Да… — Черт побери ее мистические закидоны! Этот знак был нарисован на огромной картине в храме Благовещения, и, вероятно, преступник, кстати, неплохой психолог, крутился возле нас и слышал, с каким жаром моя приятельница обсуждала его.

— Не волнуйся, уже все в порядке, полиция занимается этим делом.

— Валерия, — Анжелика оглянулась по сторонам и понизила голос, — я не верю, полиция с ними не справится, их много, они следят за мной. Один убил мужа, второй напал на меня…

Слава Богу, хоть вспомнила насчет смерти мужа. Значит, приходит в себя.

— Им нужно Илюшино открытие! Он смог убежать от них, изменил внешность, но не помогло. Они доберутся до главного! У меня пропала дискета! Там коды…

— Кто доберется? Может, тебе дать воды? — Я ничего уже не соображала, этот параноидальный бред сводил меня с ума. Вот так всегда бывает, когда заришься на легкие деньги! Ведь не хотела больше связываться с этими Райсами!

— В моей сумочке — ключ от Илюшиной квартиры.

Поезжай туда и разбей компьютер. Ты слышишь, поезжай и уничтожь!

— А как же ты?

Анжелика безвольно откинулась на подушки:

— Мне ничего не сделается. Они уже получили дискету. Теперь охота за данными… Ты их не сможешь вскрыть — у тебя нет кода, а у них нет информации. Вы пока что квиты. Поезжай обратно, Валерия…

Холодный ветерок пронесся у меня по затылку. В ее голосе не чувствовалась паранойя. Не знаю почему, но я ей поверила.

К кровати подошла медсестра и принялась хлопотать возле уставшей Анжелики. Мне ничего не оставалось, как выйти из палаты.

Экскурсионный автобус не стал нас дожидаться и уехал. В холле меня окликнул администратор:

— Госпожа Вишневская, ваши вещи и сумка вашей спутницы у меня. Для вас оставили сообщения.

Подойдя к стойке, я взяла сумки и две записки. Одна была от экскурсовода с приглашением присоединиться к экскурсии и перечнем остановок в пути. Развернув вторую, я прочитала два коротких слова, написанных жирно и с восклицательным знаком: «Не лезь!» Подписи под фразой не было.

— Кто оставил мне эту записку?

— О госпожа, это один из вашей группы. Было уже поздно, и он не хотел стучаться к вам в номер.

— Вы уверены, что эта записка адресована мне?

— Ну конечно! Он так и сказал: «Для мисс Валерии».

— На каком языке?

— На английском, он же турист и не знает иврита. Что с вами? Вы так побледнели!

— Отдайте эту записку полицейскому, расследующему этот инцидент.

Подхватив сумки, я вышла их гостиницы.

Нет, Анжелика не сумасшедшая. Эта записка поставила все на свои места. Значит, за ней следили с самого начала. Вспомни, Валерия, как появился этот усатый — в самый последний момент, заплатил наличными, назвался неизвестно какой фамилией. И весь день крутился за нашими спинами. Все вынюхивал, выслушивал…

Да, я не проверила, где ключ? Перерыв всю сумку Анжелики, ключа я так и не нашла. Хорошо, что отошла недалеко от гостиницы.

Войдя во вращающиеся двери, я снова подошла к стойке администратора:

— Простите, у моей подруги в сумке был ключ от квартиры. А сейчас его там нет.

— Мы не несем ответственности за вещи, не сданные в гостиничный сейф, — сухо ответил портье.

— Извините, — пробормотала я и выбежала из гостиницы. Меня не покидало ощущение, что мне наступают на пятки.

Рейсового автобуса на Тель-Авив я дожидалась не более двадцати минут. Усевшись на свободное сиденье, я достала сотовый телефон и позвонила доктору Райсу на работу.

— Слушаю, — поднял он трубку.

— Иннокентий, это Валерия, здравствуйте!

— Доброе утро! Как идет экскурсия? Анжелика с вами?

— Иннокентий, она в больнице. Не волнуйтесь, все уже в порядке. Просто небольшая рана на голове.

— Что случилось? Она упала?

— На нее напал какой-то хулиган и хотел украсть сумочку, — я врала без зазрения совести. — Но она вырвалась. Тогда он ударил ее по голове.

— А где вы были? — спросил Райс изменившимся голосом.

— Я спала — это случилось ночью. Анжелика вышла подышать воздухом.

— Ну почему вы ее не предупредили, Валерия… Кругом арабы. Наверняка на нее напал араб!

— Не уверена, но я же вам объясняю — я спала. Иннокентий, — я перевела разговор на другое, — у вас есть ключ от квартиры, которую снимал Илья?

— Да, а что? — насторожился он.

— Анжелика просила меня привести ей вещи из этой квартиры. У меня есть список.

— Странно, но там практически нет никаких вещей, кроме Илюшиных книг и компьютера.

— Вот-вот, — ухватилась я за спасительную ниточку, — она просила привезти ей его книги, а то ей скучно в больнице.

— Ну хорошо, приезжайте ко мне на работу, я сниму его с брелока. Адрес вы знаете?

— Нет.

Доктор продиктовал мне адрес квартиры Ильи и сообщил, что он будет на работе до четырех. Глянув на часы, я поняла, что, если не случится в дороге ничего сногсшибательного, я успею забрать ключ.

Следующий звонок был Денису. Это уже сложнее…

— Привет, это я, — я пыталась говорить легким тоном, чтобы он ничего не заподозрил.

— Привет, гуляешь по Северу?

— Нет, возвращаюсь домой. Есть дело.

— А как же твоя подопечная?

— Именно она и послала меня на это задание.

— Правда? — удивился он. — И что это за задание, позвольте спросить?

— Денис, без тебя я не справлюсь. Ты смог бы мне помочь?

— Смотря в чем.

— Через полтора часа я буду на центральной автобусной станции Ашкелона. Пожалуйста, будь к этому времени там и захвати с собой жесткий диск моего компьютера с кабелем. Хорошо?

— Это еще для чего, подруга? Решила хакерством заняться?

— Приеду, объясню. Сделаешь? Очень нужно…

— Ладно, — в его голосе послышалось сомнение, — ты уверена, что только это тебе надо?

— Спасибо! — обрадовалась я и отключила аппарат.

Пока все шло удачно. В Тель-Авиве я села в маршрутное такси, которое без остановок, за сорок минут домчало меня до Ашкелона. Денис уже ждал меня на автовокзале.

— Ты можешь толком объяснить мне, что происходит?

— Денис, дорогой, ты был таким милым, выдержи эту роль до конца. Когда мы закончим, я все тебе объясню. А сейчас поехали к Райсу за ключом.

Квартира, которую снимал покойный Илья, находилась на первом этаже небольшой виллы в тихом районе Барнеа. Мы зашли в полупустую комнату. Денис нес под мышкой жесткий диск. Ох! Только бы Дашка не заметила!..

— Что изволите, барышня? — шутливо изогнулся он.

— Видишь компьютер? — спросила я его.

Компьютер трудно было не увидеть — без кожуха, с торчащими проводами, он производил впечатление какой-то адской машины. Видимо, Илья использовал его на сто двадцать процентов.

— Денис, давай подсоединим наш и перекачаем весь жесткий диск ко мне.

— Смотри, Лера, я пока еще не спрашиваю, зачем тебе это надо, но мое терпение не беспредельно, — и он принялся за дело.

Помогать ему не нужно было — Денис ловко подсоединил кабель и уселся рядом со мной.

— Ну теперь-то ты скажешь?

Делать было нечего, пришлось начать рассказывать все как было. По мере моего рассказа Денис хмурился все больше и больше.

— Ты понимаешь, что они могут сюда прийти в любую минуту?

— Да, — кивнула я. — Они охотятся за тем же. Я не знаю, что в этом компьютере, но одно знаю твердо — преступникам эта информация достаться не должна!

— Так для чего вся эта тягомотина со вторым винчестером? Мы не могли бы взять эту развалину и отнести домой?

— И таким образом рассказать всем, что мы все знаем и представляем для них лакомый кусочек? Нет уж, давай все оставим, как было! Просто сотрем. Будто Илья это сделал.

Перекачка завершилась. Денис вытащил из гнезда заполненный жесткий диск моего компьютера и отключил соединительный кабель.

— Ты уверена, что хочешь стереть всю информацию? — спросил он, словно был запрограммирован под «Виндоуз».

— Форматируй, — приказала я, — это просьба Анжелики.

— Как скажете, хозяйка, — пожал он плечами и набрал команду «Format С».

Пока компьютер мерно урчал, пожирая один за другим секторы на жестком диске, мы с Денисом сидели, прижавшись друг к другу, и смотрели, как на экране медленно отсчитываются цифры. Казалось, время сгустилось и текло тягуче, как мед из крынки.

Прошло уже более часа с начала форматирования Илюшиного компьютера, когда ручка двери стала неожиданно поворачиваться. Но так как наш ключ торчал с внутренней стороны, то открыть замок не было никакой возможности. Мы, как загипнотизированные, смотрели на дверь, пока Денис не рявкнул:

— Бежим! — и, схватив коробку с процессором, распахнул окно.

Хорошо, что мы находились на первом этаже, а то бы сломали шею как пить дать.

Раздались выстрелы. Мы, пригибаясь, бежали к машине, которую Денис оставил через два дома. Оглянувшись, я увидела, что нашим преследователям удалось распахнуть дверь и ворваться в комнату. Послышалась ругань на русском языке. Видимо, компьютер завершил форматирование жесткого диска и стал девственно чистым.

— Они уходят! Давай за ними! — кричали из окна.

— Прыгай в машину! — подтолкнул меня Денис.

Как ему удалось в течение пары секунд завести мотор — уму непостижимо… Мы рванули с места, а за нами, совершенно ничего не опасаясь, погнались бандиты. Я ничуть не сомневаюсь, что их было несколько, так как двери их машин хлопнули три раза.

Скорее всего погоня и стрельба на поражение не входили в планы наших преследователей. И вообще это смешно — в Израиле, в пределах городской черты, где полно знаков, полицейских и военных патрулей, устраивать гонки с преследованиями, будто это Чикаго тридцатых или Москва девяностых!

Нет, в нашей ситуации все было тихо и мирно. За нами ехали, наступали на пятки, но вели себя корректно, а когда Денис остановился возле полицейского управления, то черный «Мицубиси-Галант» с красными занавесочками рванул с места и скрылся. Жаль, что я со своей близорукостью не заметила номера.

Михаэль Борнштейн был у себя в кабинете. Дежурный осведомился и после краткого разговора позволил нам с Денисом войти.

Рассказ о том, как попал нам в руки маленький компьютер, похожий на игру «Тетрис», о нападении на Анжелику и о погоне по центральным улицам Ашкелона занял около получаса. За это время Михаэль вызвал техника и передал ему прибор, созвонился с Галилейским округом и записал данные черного «Галанта».

— Что привело вас в квартиру покойного Долгина? — спросил он.

К этому вопросу мы заранее подготовились и решили сказать нечто, похожее на правду.

— Анжелика просила уничтожить компьютерную информацию.

— Ну и как? Уничтожили? — В голосе Михаэля послышалось недоверие.

— Она была уже уничтожена, — ответил Денис. — Кто-то отформатировал диск, и ничего узнать невозможно.

— У вас есть предположение, кто это мог сделать? — Михаэль встал и прошелся по комнате.

Только я хотела ляпнуть, что предположение есть, как Денис твердо сказал:

— Мне кажется, это сделал сам Илья, больше некому.

— Вы в этом уверены? — Это был не вопрос, а скорее констатация.

— Да, — кивнули мы оба.

— Хорошо, — устало произнес он, — спасибо за информацию. Если что-то узнаете, сообщите мне. И, Валерия, ну не будьте вы все время в эпицентре. Что вас туда черти тащат?

— А как же выстрелы, погоня? — неуверенно спросила я. — Что нам делать?

— Будьте спокойны, я займусь этим. Всего наилучшего.

От Михаэля мы вышли не то чтобы удовлетворенные, но практически успокоенные. Нас в настоящее время беспокоил вопрос, вышло ли что-нибудь из нашей затеи? Поэтому, убедившись в том, что блок на месте, мы вернулись ко мне, чтобы поковыряться во внутренностях моего любимого компьютера.

Мерфи был прав: «Ни одна схема не срабатывает сразу, а если срабатывает, то, значит, в ней что-то собрано неправильно». Так и вышло. Мы бились около часа, то есть бился Денис, а я варила кофе и делала бутерброды, пока он сумел настроить компьютер на что-либо удобочитаемое. Эта единственно читаемая фраза звучала следующим образом: «Введи пароль».

— Черт! — ругнулся он. — Пароль на дискете, дискета была у Анжелики, а ее украли.

— Ага, — подтвердила я, — яйцо в утке, утка в зайце… Кого украли? Дискету или Анжелику?

— Не ерничай! У тебя есть предложения?

— Есть, — спокойно ответила я, — посмотри директорию под названием «Илюша». Ведь коды были в его маленьком приборчике.

Эту директорию Денис создал сам, когда переписывал на мой компьютер данные с переносного аппарата. Именно там мы прочитали отрывок из «Евангелия Марии Магдалины».

— Как я мог забыть?! — хлопнул он себя по лбу, и работа заспорилась. Код был найден, пароль внесен, и на экране показался список файлов. Некоторые из них были графическими.

Вызвав программу «Фотошоп», Денис принялся открывать картинки одну за другой. Все это были фотоснимки мозаичного слоя внутри саркофага. Одни фотографии были отличного качества, другие — похуже, но на всех ясно виднелись иероглифические надписи, снятые под разными углами. Выполненные черной смальтой на тускло-бордовом фоне, они выглядели клинописью пришельцев.

— Что это, Денис? — прошептала я.

— Сейчас посмотрим… — сказал он и увеличил изображение. То, что мы поначалу приняли за клинопись, оказалось стилизованными буквами ивритского алфавита. Но связать вместе буквы в слова я так и не смогла.

— Слушай! Это же именно та мозаика, которую потеряла Барбара из-за толстой Назили, — я быстренько рассказала Денису историю с примериванием на себя саркофага.

— Да, — кивнул он, — твоя Барбара сейчас душу дьяволу отдала бы, зная, что снимки сохранились.

— Только вот что на них написано?

— А вот это мы сейчас посмотрим…

Больше всего места на жестком диске среди той информации, что мы переписали, занимала программа «Шампольон». Мы ее никогда в глаза не видели, но я знала, что это — детище Ильи, и поэтому Денис предоставил ей возможность объяснить, что написано на этих фотоснимках.

Чем занимался Денис в последующие полтора часа, я рассказать не могу. Его пальцы порхали по клавишам, он громко чертыхался и вскрикивал: «Ну конечно же!» или «Вот оно!» Мне это все надоело. Взяв дамский журнал, я прилегла в спальне.

Видимо, я задремала, когда услышала крик Дениса:

— Лера, иди сюда, скорей!

Присев рядом с ним, я глянула на экран. Он был разделен на две половины. На левой был уже знакомый мне фотоснимок, а на правой — ряд строчек.

— Он гений! — воскликнул Денис. — Я говорю тебе, он гений!

— Подожди, дай прочесть…

В правой половине экрана было: «…лежит Иисус Сын Великого Отца, да предстанет он перед очами грозного судии. И покарает он врагов пришлых его, пославших Вольного Сына Неба на недобрую смерть… (арамейский, коптский языки)».

— Подожди… — задумалась я. — Это что, гробница Христа? В Ашкелоне? Тогда что в Иерусалиме? В храме Гроба Господня?

— Ну что ты, — рассмеялся Денис, но смех получился какой-то нервный. — Не думаю, что это саркофаг Иисуса. Здесь другое…

— Как другое? — возразила я. — Смотри: Иисус, сын великого отца. А пришлые враги — это римляне, которые его распяли…

Денис широко улыбнулся и продолжил:

— А ну, полиглотка, скажи, как на арамейском «сын великого отца»? A-а… Не знаешь? Так я тебе скажу: на арамейском это звучит так: «Бар-Рабан». Тебе это ничего не напоминает?

— Бар-Рабан… — пробормотала я. — Варрава! Это же Варрава, тот разбойник, которого по решению Пилата освободили от казни на кресте!

— Ну да, — кивнул Денис, — по просьбе верховного первосвященника.

— Ничего не понимаю, — у меня действительно не связывалась в голове вся эта информация, — при чем тут Иисус, если речь идет о Варраве?

— Помнишь, я тебе рассказывал о «Евангелии от Марии Магдалины», из которого сохранились лишь небольшие отрывки?

— Помню, — кивнула я.

— Там было написано, что разбойника Варраву звали Иисусом или Ешу, на ивритский лад. Ведь в греческом нет звука «ш», и поэтому греки всех наших царей переиначили, и Иисуса по-своему назвали.

— Конечно, Моше — Моисей, Шломо — Соломон, Шауль — Саул. Знаю.

— Если мне позволительно трансформировать историю, — начал Денис лекторским тоном, — то дело было так: Варраву звали Ешу, точно так же, как и Христа из Назарета. Это имя в те времена было распространено, и нет ничего удивительного, что попались тезки. Мне уже приходилось говорить, что разбойниками в те времена называли бунтарей и они подлежали юрисдикции римского суда. Прочих же воров и грабителей судил еврейский суд, и обычно их присуждали к побиванию камнями, а не к кресту. Если можно так выразиться, — усмехнулся Денис, — смерть на кресте была привилегия политических преступников. Скорее всего Варрава тоже, как и Иисус, был зелотом, борцом против римлян.

— И что же отсюда получается? — Я была заинтересована, но по-прежнему ничего не понимала.

— А то, что сейчас довольно трудно будет разобраться, кого же именно имел в виду верховный первосвященник, когда просил освободить с креста — Ешу Бар-Рабана или Иисуса, сына Великого Отца…

— То есть произошла трагическая ошибка? — спросила я. — Хотели освободить Христа, а сняли Варраву?

— Кто знает… — Денис пожал плечами. — По всей вероятности, именно так и произошло. Сейчас трудно понять логику праотцов.

— Тогда что мы будем делать? И что я скажу Райсу? Анжелика там одна, с пробитой головой.

Словно услышав мои слова, зазвонил телефон. И конечно же, на проводе был доктор Иннокентий.

— Валерия, добрый день, я разговаривал с Анжеликой. Ее нервная система вконец расстроена. Она постоянно твердит о каких-то слугах дьявола, мстителях…

— Скорее всего, Иннокентий, это последствия травмы.

— Скажите, в вашей поездке вы ничего не заподозрили странного или подозрительного? Мне казалось, что экскурсия развлечет ее, а получилось все значительно хуже.

«Хотели как лучше, а получилось, как всегда…» — вспомнила я фразу бывшего российского премьера.

— Не могу вам точно сказать, вроде все нормально было. Если не считать нападения.

— А что полиция? Они в курсе?

— Ну конечно, я только что оттуда.

— Да? — удивился он. — Вы мне не рассказывали…

— Просто к слову не пришлось. Я уже дала все показания. Ее делом занимается старший следователь Михаэль Борнштейн, очень достойный человек.

— Меня никто не приглашал? — забеспокоился брат Анжелики.

— Вроде нет. А вы можете что-то рассказать, дополнить?

— Нет, — сказал Иннокентий Райс, как отрезал. — Всего хорошего, Валерия.

— До свидания.

Он положил трубку первым.

— Ой, крутит зубной врач, моя интуиция не подсказывает мне, а ревет белугой, — поделилась я с Денисом своими сомнениями.

Он продолжал возиться с файлами, списанными у Илюши. Поэтому в ответ Денис пробормотал нечто невнятное.

— Что ты сказал? — не поняла я.

— Оставь его, пускай полиция разбирается, кто замешан в этом нападении. Ты смотри, я нашел файл, он заархивирован несколько раз. Попробую раскрыть.

А я пошла на кухню. Нам так и не удалось поесть по-человечески.

Изобретая что-то на скорую руку, я меланхолично соображала, что лишние килограммы откладываются именно там, где они заметнее всего, поэтому себе я положила все в половинном количестве. Дениса оторвать от компьютера удалось с большим трудом.

Аппетитно уплетая разогретые в микроволновке пирожки, он разглагольствовал:

— Итак, Леруня, что мы имеем? Один труп, одно нападение, секту отступников, фотографа, которого опознать можно только по усам. Следовательно — они приклеенные. Плюс еще заботливого брата, стремящегося спихнуть сестру подальше.

— За хорошие деньги, заметь, — добавила я.

— Согласен, — кивнул Денис, — что еще? A-а, черный «Мицубиси-Галант», в нем компьютерные бандиты с пистолетами. Но очень интеллигентные, соблюдающие правила дорожного движения.

— Еще Барбара, с фамилией, как у пророка сектантов, и Назилька, с орудием разрушения памятников старины — толстой задницей.

— Ну этих ты приплела напрасно. Одна — фанатичка своего дела, а вторая — просто дура. А то, что фамилия совпадает, так Уорнер — фамилия распространенная, вон возьми «Уорнер бразерс», киностудия такая есть.

— И все-таки я в совпадения не верю! — упрямо заявила я. — Когда происходит убийство, все совпадения подозрительны. Тем более убийство не простое, а ритуальное…

— Исполнено под ритуальное, чтобы все так подумали. Вот почитай, — Денис протянул мне свежую местную газету, которую положили нам в почтовый ящик накануне.

Заметка гласила: «Чудовищное злодеяние. Три дня назад кладбищенский сторож обходил территорию городского кладбища в Ашкелоне. Его внимание привлек холмик, засыпанный ветками и пожухлыми листьями. Когда он подошел поближе, то обнаружил под грудой листьев два тела, похороненных недавно. Они были одеты в джинсы, рубашки и туфли. Могилы, из которых были извлечены тела, нашлись не сразу — преступники засыпали их и утрамбовали.

Главный раввин Ашкелона прочитал молитву и попросил прощения у тел за то, что их покой был нарушен.

Полиция ведет расследование. Подозревается, что это совершила секта сатанистов, прячущаяся от правосудия».

— Ну что? — спросил меня Денис, когда я прочитала заметку. — Ты видишь, что происходит? Убитого Илью находят абсолютно голым, завернутым в саван, а спустя некоторое время из могил вытаскивают два трупа, чтобы их одеть. Ты что-нибудь понимаешь?

— Жуть какая-то, — содрогнулась я. — У нас же тихий провинциальный городок. Безработица, археологические раскопки, пляжи, тишь да гладь… С чего бы тут сатанистам завестись?

— Заводятся блохи, а это провокация. Только не знаю, на кого она направлена. Может быть, таким ужасающим способом хотят отвести внимание от поисков убийц Ильи и свалить всю вину на безобидных харамитов, которые только и делают, что одеваются не так, как все?

— Кто у нас, в Израиле, одевается, как все? Надевают, что в голову придет. Кстати, я тебе рассказывала про Сабрину? — И я выложила Денису все с самого начала, как увидела ее в обществе Ильи и толстого Ефима с раскопок и как она сбежала от меня потом, когда я назвала ее харамиткой.

— Надо ее найти… — задумался Денис. — Вполне вероятно, она знает больше, чем мы можем предположить. Только как?

— Поехали на раскопки, спросим у Ефима.

— Подожди, дай с файлом разобраться. Столько возился, разархивировал наконец… Поедем, не беспокойся.

И Денис вернулся к компьютеру, а я пошла мыть посуду.

Он колдовал около часа и, наконец, достиг желаемого результата.

— Валерия, подойди сюда, читай.

На экране светились строки.

«Я никогда бы не записал всего того, что знаю, прежде всего, чтобы эти мои откровения не попали в руки «Тех, кто хочет вернуться на круги своя». Но если они найдут эти данные, то может случиться непоправимое.

Итак, я начинаю.

Несколько лет назад, а именно, в 1992 году меня направили на стажировку в Мичиганский университет. Именно там я докончил и отшлифовал своего «Шампольона», программу, которая принесла мне славу и достаток. Головокружение от успехов привело меня к кратковременному безумию. Я втискивал в программу санскрит и ассирийскую клинопись, иероглифы династии Мин и Вавилонское письмо. И читал, читал, не переставая.

У адвентистов огромная теологическая и теософская библиотека. Именно там я разыскивал неизвестные отрывки для своей программы. Как-то мне попалась рукопись. Она была микрофильмирована, видимо, оригинал невозможно было выдавать. Рукопись содержала тексты на латыни с вкраплениями древнеарамейского и иврита. Многие страницы были съедены жучками, слова обрывались, в общем, прочитать что-либо было практически невозможно. Я загорелся — еще бы, захотелось узнать, будет ли этот кусочек по зубам моему «Шампольону».

Библиотекарь, увидев, что я беру с собой, лишь с сомнением покачал головой и ничего не сказал. Очевидно, там уже оставили надежду прочитать этот раритет.

Да… Тяжеленная работа. Программа не справлялась, выдавала абракадабру. Мне приходилось заново, еще и еще вносить данные, пока, наконец, на экране не показалось нечто удобочитаемое. Там было следующее: «…поезжай в Аскалон, там ты найдешь другого меня, но не обольщайся — тебе без цисты не понять, кто же я…» Потом шел пропуск и далее описание какого-то места на берегу моря: «…восемьдесят локтей от скалы на север, от него иди на запад еще пятьдесят локтей и подними плиту из светлого песчаника».

Кроме того, сохранился великолепный кусок текста — плач Марии Магдалины по Христу. Его эротический накал не уступает «Песнь песней». Магдалина скорбит по возлюбленному, описывает его тело, самое красивое для нее, его глаза, понимающие и проникающие. Видимо, она испытывала оргазм только от того, что находилась рядом с ним. Иначе как понять следующее выражение: «Когда ты смотрел на меня, возлюбленный мой, в груди моей зажигался огонь и спускался все ниже и ниже, пока не охватывал чресла мои ослепительным пламенем. И горела я, и растворялась в тебе, и душа преисполнялась радостью и облегчением…»

— Согласна с Марией, — сказала я, прочитав этот отрывок, — действительно, похоже на оргазм. Смотри, Денис, она пишет: «облегчением…» — это именно то состояние, которое наступает после.

— Ага, — хмыкнул он, — а я думал, апатия…

— Вредный ты и циничный! Тут девушка страдает, а тебе хоть бы хны.

— Что-то я не заметил, что она так уж страдает, наоборот, ей очень даже приятно.

Мы стали читать дальше.

«…умастила его раны мирром и надушила благовониями. Запеленала тело его в самое тонкое полотно, подаренное мне за работу мою купцом с Крита. Ничего не жалко для тебя, возлюбленный! Сердце мое разрывалось от жалости к тебе и к себе. Ведь ничего у меня от тебя не останется. Ни ребенка, ни взгляда глаз твоих, ни речей твоих ласковых…

И когда бдела я ночь над телом твоим и не было никого вокруг, только темнота и тишина, отрезала я прядь волос, длинную и нежную, и спрятала у себя на груди. А когда пришли женщины утром, то вышла я к себе и спрятала прядь в цисту и закрыла крепко».

Опять пропуск текста.

«Мне надо возвращаться в Магдалу. Спасибо, что ты пришел ко мне ночью. Я еще раз насладилась твоим голосом и сиянием твоих глаз. Но смысл слов твоих остался для меня темен. Ты сказал: «Храни мои волосы, Магдалина, и накажи потомкам своим хранить их. Когда-нибудь я пришлю слуг своих за ними. И скажут они: «Верни нам то, что хранила так долго». Тогда отдай им меня — знают они, что с волосами делать…»

— Интересно, — прокомментировал Денис, — это действительно похоже на неизвестные отрывки из «Евангелия от Марии Магдалины». Смотри, Валерия, тут сказано по-арамейски: «Натра! Теадэр нутар!» Как звучит!..

Я повторила звучные слова древнего языка — действительно, звучит…

Денис продолжал с восхищением в голосе:

— Тогда это сенсация! Илья просто гений! Я не устаю это повторять. До него никто не смог прочитать, что здесь написано!

— Денис, что такое циста? — спросила я. — Это слово упоминается дважды.

— Циста — это герметично закрывающийся металлический футляр, который греки брали с собой в морские путешествия. Видимо, Магдалина туда спрятала волосы Иисуса, чтобы сохранить их.

— А что, он на самом деле устоял перед ее чарами? — засомневалась я. — Она же дама опытная, да и влюбленная к тому же. Не было ли у него сложностей?

— Кто знает? Видимо, нет, так как Мария постоянно описывает его глаза. Если бы между ними было нечто больше, она бы тут же рассказала бы об этом — тогда люди излишней скромностью не страдали.

— Жаль, — разочаровалась я.

— Если ничего не можешь сделать для женщины, скажи ей что-нибудь хорошее. Наверное, Иисус пользовался в жизни именно этим афоризмом.

— Ох, любишь ты философствовать попусту, — поддразнила я его. — Ты еще про «женщину любит ушами» скажи.

— Не скажу, так как в это не верю. А чем она любит, я тебе вечером объясню.

— Давай дальше читать, — я толкнула его в спину, — кто о чем, а вшивый о бане…

«Я понимал, что нужно ехать в Израиль, в Ашкелон, и там производить раскопки. Но нужно было разрешение, финансирование. Мне одному не справиться. И я обратился к Барбаре Уорнер. Поначалу она не поверила, но когда я продемонстрировал ей возможности программы, она стала с энтузиазмом мне помогать. Она — доктор археологии, а средств, собранных ее отцом, Бенджаменом, хватит, чтобы выделить часть на исследования. Хорош я, решаю за других…

Меня стали одолевать кошмары. Я не показал ей откровения Магдалины, не хотел. Или кто-то предупредил меня? С экспедицией все решилось в течение нескольких месяцев. Мне кажется, что кто-то потусторонний следит за мной, мне слышатся голоса. Анжелика грозит карой небесной. Но я не сойду с намеченного пути. Если мне удалось расшифровать написанное, значит, в этом промысел Божий, и не мне решать — делать или нет. Пусть все идет так, как идет…»

На этом запись обрывалась.

Мы взглянули друг на друга.

— Видимо, Илья перетрудился, у него произошел нервный срыв, — сказал Денис.

— И он перестал следить за своей внешностью и одеждой.

— Да, обычно так и бывает. Люди, одержимые идеей-фикс, не обращают ни на что другое внимание. А Илюша к тому же еще и колебался — стоит или не стоит искать то, о чем было написано в трактате. И все эти «голоса» были лишь отражением его сомнений.

— Барбара оказалась дочерью пророка Бенджамена — я так и знала! — удовлетворенно заметила я.

— Одно осталось невыясненным — кто же все-таки убил Илью? Неужели Барбара? — спросил Денис.

— Выясним! — У меня не было никаких сомнений на этот счет.

На следующее утро я поехала на раскопки. Все было как прежде. Барбара руководила, успевая одновременно оказываться в нескольких местах. Ефим и Петя таскали мешки с песком, а Геннадий вместе со студентами копался в огромной яме. Подойдя поближе, я поздоровалась.

— А! — приветливо сказала Барбара. — Ты подруга Лай-джа.

— Вроде того… Вы позволите оторвать вас на несколько минут. Мне бы хотелось задать вам несколько вопросов.

— У тебя хороший английский, девушка, — заметила она. — Как тебя зовут?

— Валерия.

— И что ты хочешь спросить?

— Барбара, смерть Ильи очень взволновала нас всех, и его семья решила не надеяться только на полицию. Скажите, идею о том, что нужно копать в Ашкелоне, дал вам Илья?

— Ну конечно! — воскликнула она. — И я ужасно этому рада! Хотя нет, его смерть не дает мне право радоваться… Ты не представляешь, какие ценные вещи мы тут откопали… Не только саркофаг.

Оглянувшись, я обратила внимание, что саркофага уже не было. На мой немой вопрос ответил Петр, подошедший к нам:

— Его увезли в хранилище при музее. Саркофаг сейчас в Афридаре.

В ашкелонском районе Афридар находился музей древностей. Видимо, было решено, что саркофагу место там.

— Только жаль, что пропала мозаичная облицовка, — проговорила Барбара.

Все, не сговариваясь, обернулись в сторону Назильки.

— Можно еще вопрос?

— Да, пожалуйста…

— Вашего отца звали Бенджамен. Он основатель движения харамитов? — спросила я.

Барбара нахмурилась:

— Какое это может иметь значение? Отец — сам по себе, я — сама… У меня степень доктора археологии, и ее я получила не потому, что я дочь своего отца, а совсем по другим соображениям.

— Но Илья обратился к вам, потому что вы дочь своего отца, не так ли?

— Верно, — кивнула она, — он присоединился к нашему движению, когда учился в университете.

— Его жена тоже харамитка, — сообщила я.

Никто не работал. Вокруг нас собралось около двенадцати человек и прислушивались к нашему разговору.

— Почему тебя интересует, к какой концессии принадлежал Лайдж? — спросила Барбара.

— Потому, что не исключено, что убийство совершили противники харамитов, а представили все это как ритуальное убийство.

— Почему ты так думаешь, Валерия?

— Потому, что Илья был гениальным ученым. И скорее всего его увлекала наука в чистом виде, а не способы получения корыстной выгоды из нее, — видя, как внимательно слушают меня окружающие, я тут же добавила, — но может быть, я ошибаюсь.

— Ну, не знаю… — протянула она. — Меня интересуют только раскопки. И я немедленно уеду домой, как только закончу здесь свою работу.

Она отвернулась от меня, показывая тем самым, что разговор окончен. Все нехотя разбрелись по местам. Но я не отступила. Подойдя к ней, я достала из сумки фотографии мозаичной облицовки. Денис распечатал их на принтере.

— Это вам, Барбара. Надеюсь, эти фотографии помогут вам так же, как вы помогли мне.

Когда она увидела, что это за фотографии, на нее напал столбняк. Она переводила взгляд с листов на меня, видимо не веря своим глазам.

— Где? Где ты их нашла?

— Считайте, что это последний подарок Ильи.

Я отвернулась и подошла к Ефиму. Они с Петром продолжали укладывать мешки с песком.

— Ефим, ты бы смог мне помочь?

— Смотря в чем, — хохотнул он. — Что ты там боссихе нашей дала? Аж дрожит, бедная…

— Да так, по работе… Илюшины родственники передали. Им ни к чему, а Барбаре может пригодиться, — я соврала как-то инстинктивно, не зная, почему.

— А что надо-то? — спросил Петр.

— Девушку я ищу, Сабрину. Не могли бы вы сообщить мне ее адрес?

— Откуда ты знаешь, что мы с ней знакомы? — пожал плечами Петр.

— А я Ефима спрашиваю — он уж точно с ней знаком, — разозлилась я на непрошеного собеседника.

— Да, знаком, и что в этом такого? — спросил с вызовом Ефим.

— Фима, ты чего? — удивилась я. — Ну не хочешь давать координаты, не надо. В торговом центре узнаю — она там бусами торгует.

— Откуда тебе известно, что я ее знаю?

— Ох ты, Боже мой, тоже — загадка века! Да видела я вас вместе с Ильей! Еще один длинноносый стоял рядом.

— Верно, это Лешка. Идем, напишу тебе адресок, приставучая.

Мы отошли с Ефимом к колченогому верстаку, стоящему около песчаной стены. Он нацарапал мне на бумажке адрес и, вручая его мне, попросил:

— Ты уж поаккуратнее с ней. Нервы у девки шалят после Илюшиной кончины-то. Ладно?

— Ладно, спасибо.

Ох уж эти нервные девушки!.. Что-то их количество слишком возросло в непосредственной близости от меня.

Оказалось, что Сабрина жила неподалеку от меня, в общежитии «Каланит» для студентов-иностранцев. Постучав, я вошла в небольшую комнату, все убранство которой составляли кровать с портретом все того же Уорнера над нею, стол и двустворчатый шкаф. На столе грудой были навалены бисерные бусы.

— Здравствуйте, Сабрина, — сказала я, появившись на пороге, — можно войти?

— Входите, — кивнула она, и в глазах ее промелькнул страх.

— Меня зовут Валерия, я — хорошая знакомая семьи покойного Ильи, — по-другому я просто не могла представиться. — Поэтому я прошу вас не бояться, никакого вреда я вам не причиню.

— А я и не боюсь! — вскинула она голову. — Просто не понимаю, зачем вы ко мне пришли. Я всего лишь студентка, которая подрабатывает вот этим, — Сабрина показала подбородком на бусы.

— Нет, нет, — остановила я ее, — я не собираюсь спрашивать насчет бус, мне они не нужны. Просто я видела вас вместе с Ильей и хотела бы задать несколько вопросов.

— Ничего я вам говорить не буду! — отрезала она.

Нет, это невозможно работать в таких условиях! И чего я сюда полезла? Сидела бы у себя в конторе, переводила бы документы. А то бегаю по раскопкам, допрашиваю девиц, хоть бы отломилось мне что-нибудь с этого. Я была уже на взводе, надо было встать и выйти за дверь, но тут Сабрина произнесла:

— А зачем вам понадобилось тогда приворотное зелье? Что, любимый оставил?

Не знаю почему, я кивнула:

— Оставил…

— Вот и меня тоже, — вздохнула она. — Поматросил и бросил…

Мы обе замолчали. Разговор плавно перетек совсем не туда, куда нужно. Ну да ничего, кривая вывезет, и я бодро-натужно произнесла:

— Любить и потерять любовь… В итоге остается больше чем если не любить вовсе.

— Всем им надо одного и того же! А я так надеялась… Так верила… Он все меня мамочкой, лапочкой называл…

Вдруг Сабрина упала на кровать и захлебнулась в рыданиях. Я стояла посреди комнаты, как последняя идиотка, не зная, что предпринять. Наконец, осторожно присев на краешек кровати, стала гладить ее по плечу:

— Ну, успокойся, успокойся, все мужики сволочи.

Подумаешь, ушел, так другого найдем — красивее и умнее.

— Так не бывает, — заикаясь, произнесла девушка.

— А мы найдем, вот увидишь, — убеждала я ее.

— Он пропал, а на следующий день нашли мертвого Илюшу. А он меня про него расспрашивал.

— Кто? — Ого, это становится интересным.

— Валентин. Доктор.

— Знаешь что, — остановила я ее, — давай я заварю чай, а ты умоешься и расскажешь мне все по порядку про этого Валентина. Потом вместе подумаем, что с ним делать. Договорились?

— Ага, — кивнула она и пошла умываться. А я включила чайник, достала из сумочки плитку шоколада и уселась ждать.

Сабрина вышла из душевой умытая и успокоенная. Ее косички немного порастрепались, но в целом она производила приятное впечатление — такая Маруся в дерюжке.

— Ой, шоколад, — обрадовалась она, — это вы принесли? А то у меня сил не было сходить и купить что-нибудь.

— Вот и подкрепишься. Садись, — я налила чай в стаканы. — Рассказывай про злодея Валентина. Как это он охмурил такую славную девушку?

— Я шла из больницы, — начала она свой рассказ и отпила глоток, — у меня подруга рожала, так я ходила ее навещать. Дело было в пятницу вечером, автобусы не ходили, и я шла пешком. Вдруг около меня останавливается машина, и приятный голос говорит: «Девушка, вы из больницы идете, давайте я вас подвезу».

— Откуда он знал, что ты из больницы? — удивилась я. — Он что, следил за тобой?

— Да нет же, просто я шла по больничному двору, его пока пройдешь… А он там ехал.

— Ну хорошо, и ты села?

— Сначала поколебалась немного, но идти было далеко, да и Валентин производил приятное впечатление — светлый, с усами, голос интеллигентный.

— Да, — вздохнула я, — это успокаивает…

— Он мне сказал, что он врач, и даже показал наклейку на стекле — больница. Вот я и согласилась.

— А где этот врач работает?

— Как где? — удивилась Сабрина. — В «Барзилае». Где же еще?

— В каком отделении?

— A-а, ты это имеешь в виду. Он сказал, что он врач — бане… нет, бальнеолог. Вот.

— Понятно. Бальнеолог так бальнеолог. И что дальше было?

Сабрина посмотрела на меня огромными глазами и, набравшись воздуху, выпалила:

— А потом я пригласила его к себе, и он остался.

— Как? Вот так сразу и пригласила? — удивилась я.

— Валерия, мне двадцать три года. Я в Израиле уже полгода, а у меня все это время никого не было. Валентин оказался таким милым. Интересовался мною, расспрашивал. Я ему рассказала, что я — харамитка. Ему это жутко понравилось, и он попросил меня пригласить его на наши встречи. Там они и познакомились…

— Кто они?

— Валентин и Илья. Ты знаешь, я с Ильей была знакома еще в Москве. И с его женой, Ликой. В принципе это Илья устроил мне учебу в Израиле и грант достал. Я ему всю жизнь благодарна буду.

— А Валентин?

— Что Валентин… После того как я его с Ильей познакомила, он только о нем меня и расспрашивал: «А где Илья? А над чем он сейчас работает? Знаю ли я его адрес?» А как Илью убили, так он и пропал. Не звонил, не приходил… — Сабрина вздохнула. — Я даже к гадалке ходила. Фантом вызывать.

— Что? — я от неожиданности поперхнулась чаем. — Зачем фантом? Он тебе, наверное, телефон оставил?

— Нет никого по этому телефону, — со злостью в голосе ответила она. — И бальнеологического отделения в больнице «Барзилай» нет. И врача по имени Валентин Левкович…

— Ладно, не горюй, смотри на это просто: у тебя ничего из дома не пропало?

— Нет… Ну что ты говоришь, Валерия?!

— Я знаю, что я говорю. Удовольствие получила?

Сабрина пожала плечами и утвердительно кивнула.

— Ну и радуйся. Ничего плохого в твоей жизни не произошло. Так, эпизод. Довольно-таки неплохой. Не видела его после этого, ну и не надо. Еще найдешь.

— Как не видела, видела. Проезжал он на своей машине с красными занавесочками, а внутри брюнетка сидела.

— Что-что? Ты говоришь, красные занавески? А машина какая?

— Черная, японская, «Мицубиси-Галант». Я даже спросила его однажды, что за машина.

В моей голове завертелся калейдоскоп. Машина, расспросы про Илью, выстрелы. Да этого Валентина надо было срочно брать за жабры и вести в кутузку на допрос к Борнштейну! Я нутром чуяла, что не зря был произведен тотальный охмуреж девушки Сабрины с целью выхода на Илью. Нет, решено, завтра с утра — к Михаэлю!

Но назавтра была пятница, а по пятницам все магазины работают до обеда, а потом открываются аж в воскресенье утром. В холодильнике было шаром покати, и я направилась в супермаркет «Битон», который назывался еще «желтые пакеты», потому что все покупки в нем заворачивали именно в них.

В супере было столпотворение. Нагрузившись по самую макушку, я вышла из магазина, жалея, что не осьминог — лучше бы распределились покупки. Надо было дойти до машины и погрузить все в багажник.

Неожиданно моя правая нога подкосилась, и я брякнулась на землю, подминая под себя пакет с йогуртами. Лодыжку обхватила дикая боль.

Мне с детства не везет. У меня привычное растяжение щиколоток. Я могу упасть на ровном месте и встать с опухшей ногой. Ничего не поделаешь. Поэтому я не спешила изображать из себя героиню и преодолевать трудности, памятуя, что сказала моя любимая Раневская: «Поднимите же меня, народные артистки на земле не валяются!» Хоть я не была народной артисткой, но в Израиле недостатка в кавалерах не ощущается.

Какая-то женщина закричала: «Помогите ей!» Ко мне бросились несколько человек, подняли (я мыслила верно), уложили желтые пакеты на ближайшую скамейку. Стоя на одной ноге, я механически счищала с себя остатки земляничного йогурта. Голова кружилась, нога разламывалась от нестерпимой боли и раздувалась на глазах.

— Разрешите, я вам помогу, — услышала я за спиной приятный мужской баритон. Не было сил даже обернуться. Я ухватилась за протянутую соломинку.

— Да, пожалуйста, я чувствую, что не смогу идти.

— Ничего страшного, обопритесь на меня, моя машина тут, за углом.

— Но и моя недалеко, — пыталась я протестовать.

— Ваша дальше, — мягко пресек мои возражения незнакомец, и я запрыгала, держась за его плечо.

Честно говоря, мне было нелегко. Роста он небольшого, телосложения хлипкого, поэтому я старалась опираться лишь частично, чтобы не случилось двойной катастрофы — не хватало, чтобы он упал под моей тяжестью. Кроме того, добрый самаритянин еще тащил все мои желтые пакеты.

Кое-как мы доплелись до угла. Он открыл дверцу своей большой машины (интересно, почему низенькие мужчины любят большие машины и высоких женщин? Надо заглянуть во Фрейда…) и, уложив мои покупки на заднее сиденье, осторожно помог мне сесть впереди.

— Вам куда? — спросил он.

— В старый город.

— Поехали, — кивнул он и вывел машину со стоянки.

По своей природе я — рефлексирующий интеллигент. Терпеть не могу быть кому-либо в тягость, а уж если для меня кто-то что-либо совершает — это вносит в мою душу разлад и панику. Вместо того чтобы расслабиться и получить удовольствие, я начинаю судорожно размышлять, чем же отплатить за такую доброту. Видимо, это борение четко отразилось у меня на лице, поэтому незнакомец спросил:

— Вам удобно… — и включил магнитофон. Аллегрова запела одну из бесконечных песен Крутого.

— Валерия, меня зовут Валерия.

— Очень приятно, а меня Валентин… — При этих словах что-то в голове моей щелкнуло, и я заставила себя обернуться. Увидев на задних боковых стеклах красные занавески, я откинулась на спинку сиденья и застонала.

— Вам плохо, Валерия? — всполошился Валентин. — Все-все, мы уже подъезжаем.

Он помог мне выйти из машины, дотянул меня до дому и сбегал за пакетами. Мне оставалось только сидеть в кресле и охать.

— Сейчас посмотрим вашу ножку, — сказал он, положив покупки на стол.

— Может, не надо… — я пробовала протестовать.

— Ну что вы, я же врач.

Он занялся моей ногой. Задрал штанину джинсов, стянул с меня носок и присвистнул — нога напоминала пузырь.

— Лед в доме есть?

— В морозилке.

Умело сообразив тугую повязку, Валентин приложил к ней лед и, уложив меня, подсунул под ногу пару подушек.

— Давайте ключи, — потребовал он.

— Какие ключи?

— Пригоню вашу машину. Где она находится?

Уже не протестуя, я протянула ему ключи и рассказала, где припаркована моя «Сузуки». Он вышел, а я закрыла глаза. Сил уже ни на что не оставалось.

Когда он вернулся, я не заметила, видимо, задремала.

— Все в порядке, машина у дома, — весело сказал он и положил ключи на журнальный столик. — Как нога?

— Спасибо, Валентин, вы так добры… Не стоит.

— Ну что вы, мамочка моя, — отмахнулся он, — мне только завтра в ночь на дежурство. Так что сегодня я вполне свободен. И выручить такую красивую женщину? Что может быть приятнее?

«Вот оно самое, — подумала я, — начинается…», но вслух спросила:

— Вы доктор?

— Да, — кивнул он, — бальнеолог.

— Странно, — я сделала вид, будто что-то пытаюсь припомнить. — В нашей больнице есть отделение бальнеологии? Не слыхала.

— Это отделение открыли совсем недавно, и не все об этом знают.

— И чем вы там занимаетесь? Возвращаете людям молодость, пользуя их скипидарными ваннами?

— Ну, мы не боги… — деланно рассмеялся он. И тут же перевел разговор на другое. — Вы одна живете?

— С дочкой. Она через пару часов вернется из школы.

— Замечательно! Хотите чаю?

— Хочу.

Он пошел хлопотать на кухню, а я лежала и размышляла. В голове крутилось два вопроса: первый, как такой человечек с залысинами и животиком мог влюбить в себя девушку Сабрину? Может, полгода вынужденного воздержания сыграли свою роль? И второе: как он подойдет к интересующей его теме? А именно, когда начнет расспрашивать об Илье? Хотя как он догадается, что я имею к этому хоть какое-то отношение. В случайности я не верю. Может быть, он следил за мной, а мое падение только облегчило ему путь к знакомству?

— Пейте, Валерия, я заварил свежий.

— Спасибо, с удовольствием, — я взяла протянутую мне чашку.

Он сидел напротив меня, в кресле и, как мне казалось, совершенно не тяготился тем, что находится в чужом доме. На правой руке у него сверкал огромный до неприличия перстень, усеянный бриллиантиками (почти наверняка — фальшивыми), а мизинец оканчивался длинным ногтем. Я даже поругала себя: «Вот, Валерия, мерзкая ты все-таки баба. Неважно, исходя из каких мотивов тебя выручили, подвезли до дому, а ты лежишь тут и критикуешь. Нехорошо…»

— Чем вы занимаетесь, Лера? — спросил Валентин.

— Археологическими раскопками, — неожиданно для самой себя ответила я.

— Да что вы говорите? — встрепенулся он и даже отложил свою чашку. — И где?

— Здесь, в Ашкелоне. То есть не копаю — этим занимаются другие, а обрабатываю находки, каталогизирую их, составляю отчеты.

— О, как интересно! — воскликнул он. — Я всю жизнь мечтал участвовать в раскопках!

— А что тут мечтать? — удивилась я. — Приходите в Национальный парк, присоединяйтесь к группе и копайте на здоровье. Им люди нужны.

Это предложение не вызвало энтузиазма у моего собеседника. Тем более что открылась дверь и в квартиру вошла Дарья.

— Привет, мам, — сказала она и бросила рюкзак, — ты чего лежишь?

— Ну ладно, мне пора, — Валентин поднялся и направился к выходу. — Я позвоню, если вы не возражаете.

— Спасибо вам за все. Очень признательна, — сказала я и протянула ему бумажку с номером телефона.

— Мам, кто это? — спросила Дашка, когда за доктором от бальнеологии закрылась дверь.

— Фантом… — глубокомысленно ответила я.

Дашка хмыкнула и пошла к компьютеру.

Моя дочь стала бурчать, когда обнаружила, что в ее драгоценном компьютере заполнен практически весь жесткий диск.

— Мама, что это такое? — возмущенно заорала она, стуча по клавишам. — Я не могу инсталлировать «Цивилизацию»!

— Кто тебе сказал, что это только твой компьютер, узурпаторша? — решила я пойти в контрнаступление. — Мне понадобилось место в памяти, вот я и взяла.

— Но не столько же! Откуда?! Ты что, мамуля, из Интернета неделю качала?

— Это ты мне сейчас права качаешь, а мне надо для работы. Здесь программа интересная, «Шампольон». Не вздумай стереть! А вместо того чтобы на мать бочку катить, лучше бы картинки свои удалила. Сотня картинок — глядишь, и для «Цивилизации» место найдется. И вообще — у меня нога болит, мне отдых требуется, а ты меня с постели поднимаешь.

— Мам, ну все-таки, кто это был? — Дарья перевела разговор на другое.

— Доктор один. Помог мне до дому добраться и ногу перевязал.

— A-а, понятно. А зачем ты его фантомом обозвала?

— Он, как фантом, материализовался в нужном месте, в нужное время.

— Повезло тебе, — внесла ясность моя дочь и пошла чистить компьютер.

Меня не отпускала одна мысль. То есть как говорила в детстве Дашка: «У меня есть мысль, и я ее думаю». Случайно ли оказался Валентин около меня, растянувшейся на тротуаре, или все-таки следил? А если следил, то откуда узнал? И кто его послал? Что ему нужно? И правильно ли я ляпнула, что работаю в археологии? Сама себя подставила в роли живца, а теперь — в кусты.

Бездеятельность не отвечает моей натуре. Поэтому я набрала телефон справочной и попросила коммутатор больницы «Барзилай».

— Алло, «Барзилай»? Дайте мне бальнеологическое отделение.

— У нас нет такого…

Меня же предупреждала Сабрина.

— Тогда отдел кадров.

Но в отделе кадров мне отказались предоставить информацию. Придется обращаться к Михаэлю и все ему выкладывать. Можно, конечно, позвонить по телефону, так как ходить или вести машину мне не под силу, но я все-таки надеялась, что смогу распутать этот клубок своими силами и предоставить Борнштейну на блюдечке готовые результаты. В общем, меня обуяла гордыня.

Телефон зазвонил, когда я спала.

— Мам, тебя! — закричала Дарья.

— Кто?

— Фантом… — прыснула она.

— Добрый вечер, Валерия, — услышала я в трубке приятный баритон. — Как ваша прелестная ножка?

— Изменила цвет. У нее чудный синюшный оттенок.

— Так и должно быть, — успокоил он меня. — А я хочу принести вам таблетки.

— От ноги?

— Ну конечно! Называются «Пойнт». Рассасывают воспаление при растяжении связок и уменьшают боль. Вы сейчас не заняты? Таблетки надо принимать три раза в день.

— Может, лучше посоветоваться с врачом… — нерешительно пробормотала я.

— А я кто? — обиделся он.

— Я имела в виду с врачом-ортопедом, — я решила сгладить ситуацию.

— Так эти таблетки мне дал мой друг, врач-ортопед. Я сейчас с ним советовался. Ну что, приезжать?

— Приезжайте, — сказала я, памятуя, что зануде легче отдаться, чем объяснить, почему тебе этого не хочется.

Не успела я положить трубку, в мою спальню влетела Дашка.

— Мам, я к Инге.

— Дарья, чтобы из дома ни на шаг!

— Ты чего? — оторопела она.

— Я лежу, может, придет кто. Ты дверь будешь открывать.

При этих словах в дверь позвонили.

— Ну вот, я же говорила!

Дарья поплелась открывать. На пороге стояла Анжелика.

— Проходите, — сказала моя дочь, — мама, ну теперь я могу пойти к Инге?

— Анжелика, как я рада тебя видеть! Садись, — я действительно обрадовалась. Мысль о том, что она лежит одна, в далекой больнице, без родственников, заставляла сжиматься мое сердце.

— Что с тобой? Почему ты лежишь? На тебя тоже напали?

— Нет, просто упала и растянула ногу. Ничего страшного.

И, обращаясь к дочери, я сказала:

— Иди, горе мое! Как-нибудь без тебя справлюсь.

Обрадованная Дарья тут же убежала, а я осталась с Анжеликой. Она сидела тихо, видимо ожидая от меня новостей. Рассказ о том, как мы с Денисом перекачивали информацию и как за нами гнались и стреляли, занял около получаса. Я колебалась, говорить ли ей, что владелец «Мицубиси-Галанта» появится сейчас перед нами, и решила, что не стоит. Невозможно предположить, как Анжелика в таком случае поведет себя.

В дверь позвонили.

— Открой, пожалуйста, — попросила я ее. Анжелика пошла к двери.

Большое трюмо, стоящее в спальне, позволяло мне видеть вход в квартиру. На пороге стоял Валентин. На его лице застыла улыбка, которая быстро слиняла, как только он увидел закутанную в черный платок мою приятельницу.

— А где Валерия? — он от неожиданности даже не поздоровался.

— Там, в спальне, — указала головой Анжелика.

Он зашел ко мне и вновь засиял:

— Лера, дорогая, как ты себя чувствуешь?

— Уважаемый доктор, если мы с вами перешли на «ты», то я не припомню, когда это мы пили на брудершафт? Или перевязка заменяет нам его?

— Прекрасно, — хохотнул он, — если есть чувство юмора, значит, дело идет на поправку. Все будет так, как вам удобно…

— Да ладно, — махнула я рукой, — на «ты», так на «ты». Кстати, познакомься, это моя подруга Анжелика, пришла меня навестить.

— Очень приятно, — равнодушно сказал Валентин. (Видимо, обольщение Анжелики не входило в его планы. Знал бы он, кто она такая.) — Можно, я закурю?

Что поделать, я ненавижу запах табака. Это мне причиняет неимоверные страдания. А так как характер у меня далеко не ангельский, я отважно бросаюсь на любого, кто смеет еще в нашей стране курить в закрытых помещениях. Денис не курит, мой бывший муж не курил тоже, поэтому просьбу закурить в своем доме я воспринимаю как наглое изнасилование моих органов обоняния. Если нельзя насиловать одни органы человеческого тела, то почему можно другие? Поэтому я спокойно ответила: «Нет». Валентин не ожидал такой реакции, он уже вытаскивал сигарету, но мне было абсолютно наплевать на его чувства, тем более что он напросился ко мне сам, и моя задача была немного вывести его из себя, чтобы он раскрыл свои истинные намерения.

— Ну что ж, — с деланной улыбкой он спрятал сигарету, — можно, я посмотрю ногу?

— Ты же доктор, Валентин, и знаешь, что ноге нужен покой. Оставь. Лучше поговорим о чем-нибудь другом.

— О чем? — спросил он.

— Ну не о работе же, в самом деле, — капризно заметила я.

— Ну почему не о работе? — возразил Валентин и посмотрел на Анжелику, словно ища у нее поддержки. Анжелика упорно молчала. — Мне очень нравится археология, и я бы хотел узнать побольше от людей, непосредственно занятых этой наукой.

— А что именно тебя интересует в археологии?

— Все! — убежденно сказал он. — Открытие новых цивилизаций, памятников старины, клады…

— Клады? — удивилась я. — Но поиск кладов — задача совсем не археологов, а авантюристов.

— Золото, лежащее в земле, всегда под оберегом, — вдруг внесла свою лепту Анжелика, — и горе тому, кто нарушит заклятье!

— Можно согласиться с вашими воззрениями, Анжелика, — кивнул Валентин, — но все эти обереги имеют материальную разгадку — ловушки или радиоактивную пыль. Вспомните заклятье фараонов — тот, кто нарушит покой гробниц — умрет.

— И нечего было туда лезть, — проворчала моя собеседница, — целее были бы.

— А как же развитие науки, цивилизации, в конце концов? Дать несметному богатству лежать мертвым грузом под землей? Скрытым от глаз людских? — он встал со стула и присел на край моей постели. — Да что я вам голову морочу — совсем забыл, зачем пришел.

Валентин вытащил из кармана упаковку лекарств:

— Вот, возьми. Прими одну сейчас, и сразу полегчает.

— Хорошо, принеси мне из кухни стакан воды.

Он пошел на кухню, а я вытащила одну таблетку и сунула ее Анжелике:

— Спрячь, я не хочу их глотать.

Валентин вернулся и протянул мне стакан. Я, делая вид, что таблетка уже у меня во рту, выпила глоток и откинулась на подушки.

— Горькая, — пожаловалась я. — Так на чем мы остановились?

— На кладах, — подсказала Анжелика.

— Да, — кивнул он, — мне рассказывали компетентные люди, что наша маленькая страна — это просто рай для археологов. Куда ни копни — можно отыскать нечто сногсшибательное.

— Это верно, — согласилась я. — Даже закон существует ~ нельзя копать фундамент под дом, пока нет разрешения от Комитета по археологии.

— Знаете ли вы, что, когда существовал Первый Храм, в нем находилось около двухсот тонн золотой утвари для храмовых обрядов и жертвоприношений? Но после разрушения Храма там не нашли ни крупинки золота. Возникает вопрос, где оно?

— Не знаю, может быть, спрятали…

— Верно, не испарилось же оно! — Валентин даже руками всплеснул от воодушевления. — И говорят, что существуют перечни этой утвари и описание мест ее захоронения. Вот что нужно искать, а не черепки с костями!

— А чего его искать? — вдруг возразила ему Анжелика. — Этот перечень давно уже найден. Он называется Медный Свиток, и нашли его в Кумранских пещерах.

— Ну ты даешь, подруга! Откуда ты знаешь? — удивилась я.

— Так об этом знаешь сколько написано? Свиток представляет собой три медных листа, свернутых в трубочку. А на них — перечень посуды из Храма. А то, что посуда тогда была золотая — написано не только в Медном Свитке.

Валентин сидел, открыв рот, и смотрел на Анжелику. Наконец, он оправился от шока и спросил, запинаясь:

— Простите, вы тоже археолог?

— Нет, я — историк и художник-график, — ответила она и хотела продолжить, но тут у нее из сумочки раздался звонок. Анжелика вытащила мобильный телефон и, глянув на диалоговое окно с высветившимся номером, сказала: — Да, Кеша, я у Валерии, не волнуйся, я еще побуду и приду.

— Если хотите, я вас отвезу, я на машине, — видимо, Анжелика здорово заинтересовала моего незваного гостя.

— Слушай, любезный, — вдруг сказала она совершенно спокойно, не повышая голоса, — шел бы ты домой. Таблетку дал, нога в порядке, а я Леру не видела давно.

— Намек понял, — уязвленный Валентин решил сделать хорошую мину при плохой игре. — Не буду вам мешать, дорогие дамы. Всего наилучшего. Валерия, ты позволишь мне позвонить?

— Позволю, — кивнула я, еле сдерживая смех.

Валентин вышел и осторожно закрыл за собой дверь.

Почему я дала Анжелике распоряжаться в своем доме? Ну, не люблю я низеньких курящих мужчин, носящих остроносые туфли на каблуках!

Мы посмотрели друг на друга и расхохотались.

— Ты молодец! — сказала я ей. — Знаешь, кто это был? Владелец той самой «Мицубиси», которая за нами гналась.

— Да ты что?! — ахнула Анжелика и добавила с укоризной: — И ты молчала?

— А что я должна была сказать? Познакомьтесь, гости дорогие: это вдова того ученого, которого вы убили, а это — тот, кто гнался за наследием убитого ученого, может быть, и сам убийца…

— Нет, — покачала она головой, — он не убийца. Уж слишком хлипкий… Шестерка подручная, но не убийца. Я это чувствую.

— К тому же врун, — добавила я и прыснула. — Говорил, что работает врачом-бальнеологом. А в нашей больнице такого отделения нет.

— Это ему ночью приснилось, что он врач, вот и рассказывает всем, — с серьезным выражением лица сказала Анжелика, и мы снова расхохотались.

— Ладно, — пришла я в себя, — я сейчас тебе кое-что покажу, а ты уж сама решай, что с этим делать.

Еле-еле встав с постели, я включила компьютер и вывела на экран файл, который разархивировал Денис.

— Читай! — Усадив Анжелику против экрана, я пошла на кухню заварить чай.

Когда я вернулась, чтобы пригласить ее на кухню, она почти закончила читать и посмотрела на меня. В глазах ее стояли слезы.

— Валерия, надо ехать в Магдалу! Ты представляешь, что произойдет, если эту прядь волос найдут они?!

— Кто они? — Мне совершенно не улыбалось снова ехать на Север и шастать по родному городу Марии Магдалины.

— Я же говорила тебе! — с жаром проговорила она. — «Те, которые хотят вернуться на круги своя», если они найдут прядь раньше нас, клонируют сатану!

— Анжелика, я не сошла с ума… — резко прервала я ее. — Ну подумай сама, какие-то волосы, биологи-генетики с жутко длинным названием. Ну не бред?

— Нет! Не бред! — категорически заявила она. — И если ты не поедешь со мной, я поеду одна.

Пока мы спорили, вернулась Дашка и присела возле компьютера. Мы продолжали с жаром беседовать на кухне, чай был уже выпит, когда моя дочь позвала меня:

— Мам, иди скорее сюда!

— Ты же знаешь, что я не могу скорее! — недовольно возразила я. — Мы разговариваем, а ты мешаешь.

— Тут какой-то скрытый файл. Очень много весит. Стереть его?

— Ты что?! — завопила я. — Не трогай ничего!

Подойдя к компьютеру, я увидела, что Дарья выводит на монитор какую-то таблицу. В правой части шла криптограмма, в левой — читался русский текст. А вот центральная часть была заполнена какими-то точками, линиями и загогулинами. Мы с Анжеликой чуть не ткнулись носами в экран. Там было:

«5. Личного зеркала. Щит окружен витым изделием по краю, в форме обрамления искусным изделием (из) сплавленных (?) золота, серебра и меди,

6. и драгоценными камнями на узорной основе (?), искусным изделием мастера. Длина щита — два с половиной локтя, а его ширина полтора локтя,

7. и колос чистого золота посреди наконечника белого блестящего железа. И (нечто)

8. отборный рог, искусное изделие, узорной формы, в золоте, серебре и драгоценных камнях…»

Таких перечислений был не один десяток страниц. И все — золото, серебро, драгоценные камни. Изредка попадалось белое золото и белое железо. Что это было — не ясно. Но одно мы понимали — перед нами список драгоценностей Храма. Потому что в списке фигурировали: чаша для жертвенного вина, блюдо для жертвенного агнца — все чистого золота с инкрустациями.

Первой опомнилась Дарья:

— Мам, что это такое? Это Денис написал?

Глянув на Анжелику, я сказала:

— Вот за чем приходил наш разлюбезный доктор, а ты — волосы, волосы…

— Ну и что? — заупрямилась она. — Мы, харамиты, противники богатства. Мне эти списки ни к чему. Я все равно поеду в Магдалу.

— А с этим что будем делать? — я ткнула пальцем в экран. — Ты сюда посмотри, здесь же не только список, здесь и места указаны!

Действительно, между загогулинами можно было прочитать на иврите «Гат, Йерихо, Шомрон».

— Это карта! — не могла успокоиться я. — И именно из-за этого погиб Илья. Он приехал в Израиль, чтобы отыскать сокровища Храма. А чтобы никто не заподозрил, подкинул Барбаре идейку с саркофагом. И не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что информация просочилась, и сейчас твои «на круги своя» гоняются не за волосами в цисте, а вот за этим.

Анжелика молчала, насупившись. Видимо, ей не хотелось расставаться со своей мечтой. И то, что ее муж скрыл от нее то, зачем приехал в Израиль, било по самолюбию еще больнее.

— Ну ладно, не дуйся, — похлопала я ее по плечу. — Поедем мы в твою Магдалу, хоть будет что рассказать потом в России. А то ты, бедненькая, ничего практически не видела. Вот только нога выздоровеет.

— Мам, давай я этот файл сожму. Он много места занимает.

— Ладно, — согласилась я, — давай, только сбрось мне его копию на дискетку.

Небольшую черную дискетку с надписью «Валерия, переводы» я спрятала среди сотни дискет с документами из моего архива.

Денис задерживался в своей командировке. Посоветоваться было не с кем, и я отправилась в центр города прошвырнуться по магазинам. Начала с «Машбира». Именно там моей подруге Марине Левиной делали сногсшибательный макияж.

Приценившись к сумочкам из натуральной кожи, я решила вступить в общество охраны животных — так дорого они стоили. Потом, в парфюмерном отделе, брызнула на себя широко разрекламированными духами «Лолита Лемпиньски» и тут же об этом пожалела: сладкий пряный запах был не из тех, которые я обожала. Он скорее подходил нашим восточным мадам, обожающим мускус и пачули.

Пока я стояла и соображала, стоит ли взять пилинг и получить в подарок питательную маску для увядающей кожи, позади меня остановился мужчина. Я не придала этому значения и пришла к выводу, что о своей коже думаю слишком плохо, если решила, что ей нужна такая маска.

— Валерия… — позвал он меня.

Обернувшись, я увидела перед собой совершенно незнакомого человека. Примерно пятидесяти лет, с седой аккуратной бородкой и в массивных очках. В общем — типичный служитель умственного труда.

— Мы знакомы? — спросила я надменно.

— Нет, к сожалению, но тешу себя надеждой, что это произойдет, — ответил он, улыбнувшись.

— Вы знаете, я вышла из того возраста, когда знакомятся в общественных местах, — продолжала я держать марку.

— Валерия, — заторопился он, — это очень важно! Я решился обратиться к вам только потому, что дело не требует отлагательства.

— По делам я принимаю у себя в кабинете, с девяти до шестнадцати, — пробормотала я, выбираясь из магазина. Нет, это невозможно! Оторвать меня от созерцания! Я, можно сказать, медитировала, наполнялась энергией, стоя у полки с кремами, а этот пришел и все опошлил.

Наконец, я вышла из «Машбира». Мужчина следовал за мной. Поняв, что от него так просто не отделаешься, я остановилась посреди площади рядом с дядькой-грузином, истошно вопящим: «Доллари, доллари!»

— Нет, здесь очень шумно, — сказал «интеллигент», с неодобрением глядя на грузина. Тот принял этот взгляд за интерес и, понизив голос, прошептал:

— Отдам по хорошему курсу, не пожалеешь…

— Прошу вас, присядем за столик.

— Откуда вы знаете, как меня зовут? — спросила я, усаживаясь и расправляя юбку на коленях.

— О! Мне известно не только это, — уклонился тот от ответа и заказал у подскочившего официанта два бокала свежевыжатого сока. — Мне известно также то, что вы вошли в контакт с женой, то есть вдовой, ученого. А она, надо признать, является абсолютной владелицей всего наследства Ильи Долгина. Ведь детей у них нет.

— Ну и что? — пожала я плечами. — А вам какое дело? Не вы же вдова.

— Помогите мне, — вдруг страстно зашептал «интеллигент». Он наклонился и схватил меня за руку. — Мне очень нужно то, что Долгин передал супруге. Ей эта информация ни к чему, она ни бельмеса не смыслит в компьютерах, а я сделал такой длинный путь и не успел…

— Да что вы ко мне прицепились? — возмутилась я, вытаскивая свою руку из потной ладони непрошеного собеседника. — Какое я имею отношение к наследству вдовы? И вообще, оставьте меня в покое!

Схватив сумочку, я попыталась встать, но тут официант принес сок, и я шлепнулась обратно на стул.

— Не беспокойтесь, Валерия, я достаточно обеспеченный человек и могу заплатить весьма солидную сумму. За пустяк… Только за несколько скопированных файлов. Десять тысяч вас устроят?

— Десять тысяч чего? — осторожно спросила я.

— Долларов, разумеется, — ответил он, не отрывая от меня глаз.

— А почему бы вам не предложить эти деньги вдове? — Я избегала называть имя Анжелики.

— Вы что?! Этой фанатичке? Да она разобьет вдребезги компьютер, если узнает, что информация в нем не соответствует верованиям ее секты!

Значит, этот тип что-то знал об Анжелике, уж больно точно он обрисовал ее характер. Опять же, он знает, что она принадлежит к секте.

— Мне до сих пор неизвестно ваше имя, и вы не ответили на вопрос, откуда вы меня знаете.

— Извините… — он немного пришел в себя и отпил сок. — Называйте меня Дмитрием Петровичем.

— Но у нас не принято так обращаться.

— А я и не израильтянин, я — российский подданный. Меня сюда занесло только желание получить дополнительную информацию к той, которой я уже владею. Как вас зовут, мне известно от Ефима, работающего на раскопках. Он сказал, что дважды видел вас в обществе Анжелики.

— Понятно, — кивнула я, хотя все, что говорил этот российский подданный, могло оказаться блефом, — так что вам от меня нужно?

— Апокриф Марии Магдалины. Те новые отрывки, которые расшифровал Долгин.

— A-а! Так вы из этой компании, подождите, дайте вспомнить… — я потерла лоб и выпалила: — «Те, кто хотят вернуться на круги своя». Или что-то в этом роде. Верно?

— Ну зачем вы так, Валерия… Нас действительно объединяет любовь к науке, и мы не хотим, чтобы ценные исторические документы были уничтожены фанатиками-изуверами.

— Может быть, по профессии вы биолог-генетик? — спросила я.

— Да, — кивнул он, — действительный член Британского и Австралийского обществ генетики и бионики.

— А почему вы заговорили о себе во множественном числе?

— Так я не один, я выполняю миссию! — он поднял палец и указал им вверх. — Не только я заинтересован в этом историческом документе, нас много, просто я владею русским, и поэтому именно меня откомандировали на поиски.

— Простите, ничем не могу помочь, — я поднялась с пластмассового стула, — никакой информации не существует. Илья перед смертью отформатировал жесткий диск компьютера. Вам понятно, что это значит?

И, не дав ему опомниться от такого ужасного известия, я покинула оторопелого генетика.

Утром я всегда слушаю местные новости, собираясь на работу. Меня интересует погода, скидки в супермаркетах и информация о культурной жизни Ашкелона. Именно так я узнаю о том, что билеты на «Камерату» подешевели или лосося можно купить два по цене одного. Очень полезная передача.

Сегодня, суетясь между приготовлением бутербродов Дарье в школу и поисками, что бы надеть к помаде, которую я вчера купила, а сегодня наложила на губы, я чуть не пропустила очередную сводку новостей. Радио вещало: «Вчера, на центральной площади Ашкелона, в кафе «Меридиан», был убит выстрелом в голову гражданин России Дмитрий Образцов. Образцов прибыл в нашу страну в составе группы паломников, собирающихся посетить святые места. В его карманах обнаружили российский заграничный паспорт и большую сумму денег. Полицией установлено, что вчера он оторвался от своей группы, проживающей в Иерусалиме, и приехал в Ашкелон, где был застрелен неизвестным снайпером. Полиция ведет следствие и принимает все меры к тому, чтобы обеспечить всем паломникам спокойное пребывание в нашей стране».

У меня подкосились ноги, и я оперлась на стенку, чтобы не упасть. Из этого состояния меня вывел Дашкин голос. Она собирала сумку:

— Мам, ты сделала бутерброды? Давай, а то я в школу опаздываю!

— Возьми на столе, — я попыталась придать голосу спокойствие, но, видимо, у меня это плохо получилось.

— Что с тобой? Тебе плохо?

— Нет, все в порядке. Наверное, резко упало давление.

— Это потому, что ты пьешь чай с сукразитом вместо сахара, — сказала моя рассудительная дочь. — Сядь и выпей чаю с лимоном. Положи четыре ложки сахара — и все пройдет.

— Хорошо, ты иди, у меня уже все в порядке.

— Ладно, бай, приду в три, — крикнула она уже из-за двери.

Дрожащими руками я набрала телефон Михаэля, но тут же положила трубку. Что я ему расскажу? Что переписала информацию, но ему не рассказала? Что владелец машины, на которой за нами гнались и стреляли, захаживает ко мне, как к себе домой, а я опять не сообщила? И, наконец, что человека, иностранного гражданина, убивают через пять минут после того, как я покидаю место происшествия? Тогда мне одна дорога — сидеть вместе с убийцами, как соучастница в недонесении. Нет, надо бежать! И я набрала номер Иннокентия Райса.

— Доброе утро, можно поговорить с Анжеликой?

— Это я, Валерия.

— Анжелика, ты хотела поехать на Север, в Магдалу? Так вот, у меня сегодня выпал свободный денек, так что, если хочешь, буду ждать тебя через полчаса у твоего дома.

— Буду, — коротко ответила она и отключилась.

Собрав со стола, я сделала себе несколько бутербродов, сунула в объемистую сумку термос с чаем, натянула джинсы и написала Дарье записку: «Буду поздно. Придешь домой — тут же собирайся и иди к Элеоноре. Я позвоню туда. Сотовый телефон взяла с собой. Целую, мама».

Анжелика уже ждала меня около дома. Одета она была как обычно — темный платок до глаз и бесформенная юбка. Просто чучело какое-то, а не женщина. В руках она держала объемистую сумку.

— Привет! А ты молодец! — сказала я ей. — Быстро собралась.

— Куда поедем?

— Как прикажете, хозяйка, — засмеялась я и развернула машину.

Ехать было сплошное удовольствие. Мы обе чувствовали себя, как школьницы, вырвавшиеся из-под родительской опеки на свободу. Мы проезжали огромные шарообразные кусты мимоз, похожие на всклокоченную прическу перегидроленной рок-звезды, цветущие апельсиновые и манговые плантации, авокадовые деревца, украшенные метелками.

— Смотри, Валерия! — закричала Анжелика.

На маленьких длинных грядках, вытянутых вдоль дороги, краснела клубника. До горизонта тянулись километры клубничных лент, тщательно укутанных полиэтиленом. Хотелось остановить машину, лечь на грядку и ползти, собирая губами сочные ягоды.

Но мы продолжали свой путь. За три часа мы преодолели расстояние от Ашкелона до озера Кинерет. Пейзаж изменился, и вместо мимоз и колючих кустов алоэ вдоль дороги росли бугенвилли — лианоподобные растения из Южной Африки с крупными лиловыми и оранжевыми цветками. Мы доехали до развилки. На большом щите было написано: «Здесь река Иордан вытекает из Кинерета. Место крещения Иисуса. Только в нашем ресторане рыба святого Петра. Посетите и получите незабываемое впечатление! Организованным паломникам скидка 10 %».

— Скажи, Анжелика, мы можем считаться организованными паломниками? — спросила я.

Она с сомнением покачала головой:

— Думаю, что нет. Но заехать надо.

— Попробовать рыбу святого Петра? Кстати, я проголодалась.

— Я хочу креститься… — она сказала это таким тоном, будто соглашалась со мной полакомиться рыбкой.

Мне ничего не оставалось, как молча свернуть на ухоженную дорожку, ведущую к центру паломников.

Оказалось, что вся затея с крещением обойдется в приемлемую сумму. Кибуц, которому принадлежало это место, несмотря на свое полное отсутствие религиозности, предложил сервис на высшем уровне. Тут был и магазинчик, полный сувениров, правда, раза в два дороже, чем в Назарете у арабов, и прокат белых балахонов, в которых желающие креститься входили в воды Иордана, и продажа пустых бутылок для тех, кто захочет взять с собой святую воду.

Меня умилила надпись на раздевалке, выполненная на русском и английском языках: «Для соблюдения особой атмосферы этого места просьба не входить в воду в купальниках. Пользуйтесь специальными рубашками из нашей прачечной». И ниже: «Прокат рубашки — 15 $». Видимо, на иврите не было необходимости писать, так как ни одному израильтянину в голову такое прийти бы не смогло. Я имею в виду креститься.

Анжелика кинулась было в раздевалку, но тут же остановилась:

— Ой, Валерия, я совсем забыла…

— Что?

— Без священника погружение не будет иметь смысла.

— Не переживай, тут такой сервис, что священника мы тебе сейчас раздобудем, — бодро сказала я, оглядываясь в поисках служителя культа.

Долго искать не пришлось. Из раздевалки гуськом вышло около тридцати старичков и старушек, говорящих по-английски, одетых в белые балахоны. Их сопровождал священник в полном облачении, в рясе и с епитрахилью. Они направились к спуску в реку, огороженному перилами, а Анжелика подошла к священнику и заговорила с ним. Он кивнул, и она опрометью бросилась в раздевалку. Через пару минут она вышла оттуда, тоже в белом балахоне и с распущенными русыми волосами, которых я до сих пор не видела — уж больно тщательно она прятала их под платком. В таком виде босая Анжелика напоминала еще не искупанную русалку, но дело было за малым.

Встав около перил, я наблюдала сцену крещения. Все было бы чинно-благородно, если бы не одно «но»: в двух шагах от крестящихся в воде резвилась стая сомов гигантских размеров. Дети прикармливали их булками, и сомы прыгали из воды, извивались как каучуковые бревна и шевелили усами. Я только боялась, что они перепутают и укусят какого-нибудь баптиста за мягкое место. Что-то в Евангелии про сомов в Иордане ничего не было написано. Видимо, это кибуцники развели их тут для вящего удовольствия гуляющей публики.

Тем временем крещение в священных водах Иордана шло полным ходом. Священник, стоя по пояс в воде, окунал голову очередного баптиста, лежащую у него на ладони лицом вверх, и громко нараспев читал молитвы. Я много лет занималась плаванием и знаю, что при таком положении головы вода с силой устремляется в ноздри и бьет по перегородке, поэтому я жалела баптистов, испытывающих неприятные ощущения в носоглотке. Но все выныривали довольные, только шумно отфыркивались.

Настала очередь Анжелики. Священник пробормотал что-то над ней, окунул, и она через минуту вышла на берег довольная и просветленная. Хотя вид у нее был еще тот — она вполне могла бы участвовать в конкурсе «Мисс мокрая майка».

— Ну что? Ты довольна? — встретила я ее на берегу.

— Ох, Валерия! Это такое чувство! Это, это…

— Иди переоденься, простудишься, не лето ведь, — остановила я ее. Не хватало ей только цистита…

Переодевалась Анжелика дольше, чем разоблачалась. Когда же она вышла, по-прежнему закутанная в платок, я уже совсем проголодалась и готова была съесть сома под видом рыбы святого Петра.

Но мы не были обмануты в своих ожиданиях: каждой из нас досталась свежеприготовленная форель с лимоном и кучей бесплатных салатов. Главное — оплатить рыбу, а салаты и десерт можно было есть от пуза.

— Что теперь? Куда едем? — спросила я Анжелику, когда от рыбы остался один хребет.

— Конечно, в Магдалу! — убежденно ответила она. — Ты знаешь, Валерия, у меня такое чувство, что именно сегодня у нас все получится! Я уверена!

Тем временем я оглядывала зал, но ничего подозрительного не заметила. Никто не приставал к нам с сомнительными предложениями, не гнался за нами на машине и не дышал в затылок, пока Анжелика крестилась, а я развлекалась, глядя на сомов. Может быть, у меня развилась уже мания преследования?

Перед выходом из ресторана я спросила официанта:

— Где вы берете такую вкусную рыбу? В Кинерете?

— Нет, что вы, — улыбнулся он, — из прудов нашего кибуцного хозяйства. Они там, вдоль Кинерета, с водой, обогащенной кислородом.

Мне оставалось лишь еще раз порадоваться за развитое социалистическое хозяйство израильских кибуцов.

Когда мы выходили с территории заповедного места, из автобуса высыпалась еще одна группа паломников, и гид зачастила по-русски:

— Вы видите перед собой комплекс под названием «Крещение в реке Иордан». На самом деле в Евангелии описано крещение Христа не в месте истока Иордана из Тивериадского, или Генисаретского озера, а в месте впадения ее в Мертвое море. Это место находится в Иудейской пустыне. Но там крутые берега и граница с Иорданией. Так что оно недоступно…

Да уж, Анжелика поторопилась со своими оптимистическими предчувствиями…

Город Магдала получил свое название от ивритского слова «мигдаль», что в переводе обозначает «башня». Городок небольшой, несколько улиц, но в центре, на базарной площади возвышалась старая полуразрушенная башня, давшая название городу. Здесь каждый житель знал историю своей знаменитой соплеменницы, но говорили о ней с легкой долей иронии.

Мы с Анжеликой зашли в сувенирный магазинчик, центр местного бизнеса. Со всех сторон на нас смотрели Марии Магдалины Тициана и Веронезе. Некоторых Марий я знала, но определить, кисти кого они принадлежат, не могла — уж больно копии были аляповаты. Здесь предлагались брелки и алебастровые шкатулки, подсвечники и фаянсовые чашки и на всех — портрет знаменитой раскаявшейся блудницы с рукой, прижатой к пышной груди. По магазину бродили несколько очумелых туристов, прицениваясь к товару. Мария и сейчас шла за презренное серебро, как и во времена своей древнейшей профессии.

Выбрав чашку, на которой взгляд Магдалины был особенно умоляющим (я решила подарить ее Денису, присовокупив: «Не пей, козленочком станешь»), я расплатилась с хозяином магазинчика и спросила:

— А что, дом, в котором жила Мария Магдалина, сохранился?

— Ну конечно! — воскликнул хозяин. — Пройдите направо за угол, а потом еще раз направо. На нем вывеска.

Мы поблагодарили хозяина и вышли из магазина. Чашка была упакована в пакет с той же фотографией.

Когда мы завернули за угол, Анжелика схватила меня за руку.

— Что такое? — недоуменно спросила я.

— Ты на себя посмотри! Можно ли в святое место идти в таком виде?

— А какой у меня вид? — Я осмотрела себя со всех сторон, но ничего особенного не увидела. Помню, как я в школу однажды пришла в домашних тапочках, так первая же учительница, встреченная мною, выговаривала мне так же, как сейчас Анжелика.

Она порылась в своей объемистой сумке.

— На, надень, — моя спутница протянула мне какое-то тряпье.

Это оказались длинная юбка на резинке и платок.

— Как? — удивилась я. — На джинсы?

— Что ж такого? — пожала она плечами. — Женщина должна юбки носить. В нее благодать снизу входит.

— Не знала, что это сейчас называется благодатью, — проворчала я, влезая в юбку, как в штаны, снизу.

— Теперь платок, и чтобы ни одного волоса не было видно!

— Ты чего раскомандовалась? — пыталась я сопротивляться, но Анжелика сама завязала мне платок и подоткнула пряди, норовящие вылезти наружу.

— Вот теперь самое то! — удовлетворенно заметила она, оглядывая меня со всех сторон.

— Ага, такое же чучело, как и ты, — огрызнулась я. — Пошли.

Мы подошли к дому. Это был ничем не примечательный двухэтажный особняк. От других домов его отличала лишь высокая каменная стена с укрепленной на ней вывеской. На ней по-английски было написано: «Частное владение. Просьба соблюдать тишину. Вход для паломников с 15.00 до 17.00, кроме воскресенья».

Посмотрев на часы, я увидела, что до трех осталось всего ничего, и решила подождать. Но Анжелика была другого мнения. Она решительно нажала кнопку звонка.

Долго никто не отвечал. Наконец, приоткрылось окошечко в калитке, и кто-то произнес на иврите недовольным голосом:

— Еще рано, приходите в три.

— Что он говорит, Валерия? — спросила моя спутница.

— То, что и следовало ожидать, — еще рано.

— Послушайте, — Анжелика обратилась к хозяину на английском, — мы не туристы.

— Какое мне дело, кто вы? — перешел он тоже на английский. — Я открываю дом в три, тогда и впущу.

— Мы пришли забрать то, что положено нам по праву! — Голос Анжелики стал торжественным, и она произнесла знакомую мне фразу на арамейском. — Натра! Теа-дэр нутар!

Признаться, я опешила. Мне и в голову не приходило, что Анжелика знает эти слова, которые Денис расшифровал в компьютере Ильи. Хотя почему бы и нет? Илья вполне мог посвятить жену в секреты своей миссии. И то, что не удалось ему, продолжила Анжелика.

Ворота заскрипели и отворились. На пороге стоял пожилой человек, небритый, одетый в домашние брюки и шлепанцы. Он с сомнением оглядел нас.

— Заходите…

Мы вошли в небольшой тенистый дворик. Вдоль стен стояли деревянные, грубо сколоченные скамейки. Посередине двора расположился небольшой бассейн с краниками в виде золотых рыбок. Несколько рыб плавали в зеленой воде. Рядом с бассейном из земли торчал толстый обрубок оливкового дерева, весь покрашенный известкой. Из него тянулись свежие побеги. На обрубке висела табличка: «Этой маслине — 2000 лет. Она ровесница Иисуса и Марии Магдалины». Видимо, здесь все было предназначено для туристов.

В доме царил прохладный полумрак. В большой гостиной пахло ладаном, и все напоминало небольшую молельню. Свечи, правда, были погашены, но, как я поняла, до трех оставалось еще время, чтобы привести все в рабочее состояние. На стене висела большая икона. На ней была изображена все та же Магдалина, но более строгого рисунка. Под стеклом, в открытых ящиках, лежали пожелтевшие рукописи и предметы старины. Впечатляло.

Но старик не задержался в этой комнате — очевидно, здесь все было на публику. Он открыл небольшую дверь, спрятанную за бархатным занавесом, и пригласил нас следовать за ним. Мы вошли и очутились в обыкновенной израильской комнате с квадратной мраморной плиткой на полу и пластмассовыми жалюзи на окнах.

— Присаживайтесь, — сказал хозяин. — Меня зовут Шимон.

Мы сели за стол и не знали, о чем говорить.

— Я знал, что это произойдет скоро, — Шимон глотнул, как будто ему трудно было говорить. — Но думал, что у меня в запасе есть еще немного времени…

— Вы знали, что мы придем? — спросила я.

— И даже знал, когда, — ответил он совершенно серьезно. — В одном из посланий святого Петра сказано: «Когда сравняется имя твое, Магдалина, с годами твоими…»

— Что это значит? — Мы с Анжеликой переглянулись.

— Каждого первенца в нашей семье называют Шимоном, в честь святого Петра, изменившего свое имя с Шимона на Петра. И ему, по достижении совершеннолетия, открывают тайну хранения.

— Не рано ли, в тринадцать лет? — с сомнением покачала я головой.

— Нет, — твердо ответил хозяин. — В тринадцать лет мальчик допускается к Торе. Он достаточно умен, чтобы читать священную книгу.

— Так вы иудей? — спросила изумленная Анжелика.

Шимон кивнул, а я не понимала, чему она так удивилась. Христос тоже не эфиопом родился…

— Что обозначали слова святого Петра? — напомнила я Шимону.

— Год 2000 от рождества Христова обозначается двумя латинскими буквами ММ — то есть инициалами Марии Магдалины. Значит, за хранимым пришли бы только в этот год. А вы оказались здесь раньше.

— Ну и что? — возразила я. — Погрешность на две тысячи лет в несколько месяцев — очень небольшая. Ну так как, вы отдаете нам цисту?

— Я не могу противиться тому, чего ждали все поколения нашей семьи. — И добавил совсем другим тоном: — Как вы обе похожи на Марию и сестру ее Марфу!

Значит, не зря Анжелика напялила на меня этот идиотский наряд!

Шимон подошел к шкафчику, утопленному в стену и поэтому практически невидимому, достал из кармана ключ и открыл его. Потом вытащил какой-то предмет и аккуратно положил его на стол.

Больше всего это походило на армейскую фляжку. Только размером побольше и всю изукрашенную гравировкой. Металл подернулся зеленоватым налетом, но циста смотрелась на все сто — то есть на все две тысячи лет.

— А что внутри? — спросила Анжелика.

— Не знаю, — ответил Шимон. — Хранителям запрещено под страхом смерти открывать ее.

— И за все это время никто из вашей семьи не поинтересовался, что там?

— Нет, конечно! — испугался он. — Мы только хранители!

Раздался звонок. Шимон посмотрел на часы и увидел, что уже три.

— Мне нужно открыть ворота, — сказал он и исчез за дверью.

— Знаешь, Анжелика, нам надо уходить отсюда, — сказала я ей. — Сколько можно здесь торчать.

— Да ты что? — возразила она. — Уйти и не узнать, что внутри? А вдруг это подделка? Вдруг там ничего нет? Хотя она тяжелая…

Из своей сумки она достала крепкий нож и стала поддевать им пробку.

— Анжелика! — взмолилась я. — Не лучше, если это сделают специалисты? Барбара, например?

Моя несносная подруга ковыряла старинный металл с завидным упорством. Все-таки две тысячи лет не шутка. Мне показалось, что она сейчас возьмет и откусит зубами пробку, залитую окаменевшей смолой. А Шимон все не возвращался.

Я снова принялась взывать к ее совести, но Анжелику охватил азарт золотоискателя.

— Отстань, у меня уже получается…

Пробка поддалась под ее усилиями и отлетела прочь. Я нагнулась за ней, а Анжелика тем временем вытащила из цисты нечто длинное, пропитанное маслом с резким запахом. Нашим глазам предстала черная прядь волос примерно длиной тридцать сантиметров с завитками. А циста была наполовину заполнена этим маслом.

— Это они, святая книга не соврала! Волосы Иисуса! В мирровом масле, которым Мария умастила его ноги! — воскликнула она и благоговейно поцеловала прядь.

Вдруг в комнату ворвался Шимон. Увидев содержимое цисты, он инстинктивно закрыл глаза руками и проговорил:

— Уходите, уходите немедленно, за вами гонятся!

Схватив сумку Анжелики, я не раздумывая бросила туда цисту, предварительно завинтив пробку, и аккуратно положила во внутренний карман волосы, завернутые в полиэтиленовый пакет от бутербродов.

— Бежим!

Шимон открыл нам дверь с другой стороны комнаты, провел нас по длинному коридору и выпустил наружу. Мы оказались Совсем на другой улице. Куда идти?

За стеной раздались крики: «Где они?», звук выстрела и предсмертный стон. Хранитель увидел то, что скрывала циста…

Мы бежали сломя голову, не разбирая направления. На наше счастье, через пару минут такого бега мы выскочили на главную площадь Магдалы, туда, где я припарковала машину.

— Вот наша машина! — закричала я. — Едем!

Одиночные прохожие недоуменно глядели на двух монашек (так выглядели со стороны мы с Анжеликой), потерявших всякое степенство и несущихся огромными шагами по площади сонного городка. А у меня еще джинсы торчали из-под юбки.

Прыгнув в машину, я попыталась ее завести, но на это потребовалось время.

— Скорее, давай! — торопила меня Анжелика.

— Сейчас, сейчас! — Уф… Наконец машина тронулась с места, и мы помчались прочь из города.

На автостраде мы оказались спустя считанные минуты. Бросив взгляд назад, я увидела, что за нами несется темно-синяя «Вольво».

— Держись, Валерия! — закричала Анжелика и содрала с меня платок.

Далее она достала из сумки свой огромный нож, которым вскрывала цисту.

— Ты что, сдурела?! — заорала я, и машина вильнула.

— Волосы, я хочу отрезать у тебя прядь волос!

— Зачем?

— Они такие же, как у Иисуса, — ответила она и чуть ли не под корень отхватила у меня солидную прядь.

Свернув ее жгутом, Анжелика открыла цисту и сунула в масло мои волосы. Потом снова туго завязала на мне платок.

«Вольво» настигала нас. Как назло, дорога была пустынной, ни одной машины не следовало ни в каком направлении.

Вдруг из-за поворота медленно выехала черная «Мицубиси-Галант» с красными занавесками и остановилась поперек трассы. Затормозить я успела. Но все равно — нос моей несчастной «Сузуки» уткнулся в боковые двери «Галанта».

— Вылезай! — крикнула я Анжелике и выскочила из машины.

Мы побежали в сторону форелевых прудов, надеясь, что там найдется кто-нибудь, кто защитит нас от бандитов.

Завизжав всеми четырьмя колесами, остановилась «Вольво». Из нее по «Мицубиси» раздались выстрелы. Оттуда ответили.

— Слава Богу! — заметила я. — Конкуренты!

Но радость была недолгой. Обменявшись выстрелами словно визитными карточками, обе банды, выскочив из машин, бросились за нами.

Большой пруд преградил нам дорогу. Через него шел хлипкий мостик. Если его огибать, мы потеряли бы фору, и поэтому мы бросились бежать прямо по мостику.

Бандиты избрали ту же тактику. Но когда несколько здоровых мужиков сделали пару шагов по хрупким досточкам, мостик не выдержал, и они рухнули прямо в пруд с рыбой.

Анжелика зацепилась юбкой за колесо, добавляющее в воду кислород. Еще одно мгновение, и лопасти затянули бы ее.

— Снимай! — заорала я. — Скидывай юбку!

— Но я не могу! У меня там ничего нет!

— Зато у меня есть!

Сбросив свою юбку и оставшись в привычных джинсах, я набросила ее на Анжелику, стоявшую в одних трусиках на мостках. Бандиты были в восторге. Они, увертываясь от форели, свистели и улюлюкали.

Мы благополучно пересекли пруд, но наши преследователи не отставали. Кто вплавь, кто пешком по дну, они приближались к нам, а вокруг словно вымерло…

Анжелика упала на колени и взмолилась:

— Господи, будь милостив к нам! Спаси нас!

Вначале я не могла понять, что произошло. Словно темная туча надвинулась на нас. В воздухе послышалось хлопанье крыльев, резкие крики, и на пруд с неба опустилась огромная стая пеликанов. Здоровенные птицы набросились на рыбу, а заодно и на бандитов, видимо посчитав их соперниками. Шестеро мужчин отбивались от птиц, как могли, но оказалось, что четверо других не упали в воду и, обогнув пруд сзади, напали на нас.

Мы с Анжеликой дрались, как могли — кусали их, царапали, но все было напрасно. Один из них, самый удачливый, обшарил сумку, нашел цисту и радостно завопил по-русски: «Вот она!»

Вдалеке послышались выстрелы, но по звуку они весьма отличались от сухих пистолетных щелчков.

— Ребята, бежим! — закричал один из бандитов. И те, кто смог отбиться от пеликанов, бросились наутек.

К пруду подбегали кибуцники. Они стреляли из духовых ружей, чтобы отпугнуть пеликанов. Их было не менее двадцати.

— Спасите! На нас напали бандиты! — закричала я на иврите, уверенная на девяносто девять процентов, что наши преследователи не понимают иврита.

Кибуцники быстро сориентировались, часть из них продолжала гонять пеликанов, а другие, достав пистолеты, держали под прицелом бандитов. Иногда можно порадоваться, что в нашей стране умеют пользоваться огнестрельным оружием.

— Поднять руки и выходить по одному! — приказал один из кибуцников. Мокрые и злые бандиты стали выбираться из пруда. С поднятыми руками подниматься по скользкому берегу было ох как непросто.

Заревел мотор, и по шоссе рванула от нас темно-синяя «Вольво». Один все-таки успел удрать и прихватить с собой нашу цисту.

Среди бандитов я увидела знакомое лицо. Валентин, мокрый и весь облепленный тиной, судорожно отводил от меня взгляд.

Вскоре приехала полиция. Бандитов погрузили и увезли, а нас с Анжеликой пригласили проехаться до ближайшего отделения. Я только попросила разрешения прежде достать из машины свои документы.

Я уже не раз повторяла, что являюсь убежденной материалисткой, что совершенно не модно в наше время. Если уж не верят в Бога, то верят в разную чертовщину, вроде астральных тел и кармических проклятий. До меня не доходит ничего. Видимо, Тельцы обладают толстой шкурой и твердо стоят на земле всеми четырьмя копытами. Кстати, в астрологию я тоже не верю. Просто употребляю ее так, для красного словца.

Но эти пеликаны тронули меня до глубины души. Откуда они свалились на нашу голову и приняли интенсивное участие в спасении двух девиц из лап бандитов? Нас-то не клюнул ни один пеликан!

— Простите, — обратилась я к кибуцникам, сидящим сзади нас с Анжеликой и оживленно обсуждавшим происшествие. Кстати, проклятья, вырывавшиеся из их уст, типа «эти гады и паразиты», как я с изумлением отметила, относились не к бандитам, а именно к нашим спасителям — пеликанам, — откуда тут взялись эти птицы да еще в таком количестве?

— Это наши кибуцные пруды! — сказал мне в запале спора один из кибуцников. — Ты знаешь, сколько миллионов и труда вбухано в них?

— Представляю… — осторожно ответила я, боясь, что он сейчас на меня нападет.

— Мы учли все: размеры прудов, обеспечение кислородом, мальков из Бельгии привезли! На Песах нашим карпам цены нет!

— А что же вы не приняли в расчет? — поинтересовалась я.

— То, что линия миграции этих паразитов в Африку и обратно проходит точно над нашими прудами! Вот возьми соседний кибуц, — он махнул рукой в сторону, — их пруды расположены в километре отсюда, а ведь на них пеликаны не нападают! Им только наших карпов подавай! Вот и бегаем дважды в год, в сентябре и в марте, гоняем крылатых воров. А пользоваться можно только пугачами — эти бестии в Красную книгу занесены…

Нимало не сожалея, что предметом столь пристального внимания кибуцников оказались не мы с Анжеликой, а пеликаны (ведь в конце концов, все вышло так, как надо), я успокоилась. Божественное вмешательство вновь было объяснено вполне материальными причинами. Вот только очень уж вовремя…

В полиции мы задержались недолго — дали показания, что за нами гнались какие-то люди, зачем, неизвестно, и нас отпустили домой в Ашкелон, наказав не слишком удаляться от дома, так как мы еще можем понадобиться.

Домой я попала к десяти часам, вся уставшая и вымазанная грязью. Дверь открыл Денис. Из-за его плеча выглядывала Дарья.

— Мамуля, где это ты так изгваздалась? — спросила она.

Без сил опустившись на диван, куда расторопный Денис успел постелить старое полотенце, я пробормотала:

— На нас напали пеликаны. Сначала сомы, а потом пеликаны.

Денис потрогал мой лоб:

— Бредит она, что ли? Ты в зоопарк «Сафари» ездила?

— А что на тебе за платок? — Дашка была неугомонна.

Когда я стянула платок с головы, Дашка ахнула, а Денис присвистнул:

— Это тебе пеликан столько волос оттяпал?

С трудом поднявшись, я подошла к зеркалу. Ну что сказать: вид у меня был, как у Чебурашки, которому оторвали одно ухо. Даже кожа на виске просвечивала. Ну Анжелика! Постаралась…

— Завтра пойду к парикмахеру, — постаралась я сказать как можно беспечнее, — мне эта грива надоела. Кстати, короткая стрижка молодит…

— Так, — решительно сказал Денис, — в ванну и спать. Все разговоры завтра!

— А-а, — захныкала Дарья, — мне завтра в школу, вы без меня говорить будете.

— Мы на магнитофон запишем, — пообещал Денис и подтолкнул к ее комнате.

После ванны я почувствовала себя бодрей. На голове водрузила тюрбан из полотенца и вышла в кухню. Чайник уже закипал.

— Ну как ты? — спросил Денис.

— Чаю охота… — Было видно невооруженным глазом, что ему не терпится задать мне вопросы, но он сдерживался.

— Дениска, бандиты пойманы, — сказала я, усаживаясь за стол.

— И при твоем непосредственном участии?

Я кивнула и отпила из чашки.

— Знаешь, я тебя ругать не буду, — грозно сказал он, — тебя высечь нужно.

— Это что, нечто новое в наших отношениях? — Я решила обратить все в шутку. — Еще один маркиз де Сад…

— Плевал я на маркиза! — заорал он. — Мать волнуется, Дашка, я! Мы что, не люди?! О нас ты подумала?! Хотя бы один раз позвонила, рассказала, где ты, что с тобой?!

— Ты ребенка разбудишь! — рявкнула я на него. — Сядь и успокойся… Я не виновата, что попадаю в разные ситуации. Просто Анжелика попросила меня съездить по святым местам. Кто мог подумать, что за нами увяжутся бандиты?

— Безопаснее с гранатой под мышкой гулять, чем с твоей Анжеликой, — буркнул он. — Нашла себе подружку.

— Не подружку, а клиентку, — глубокомысленно заметила я. — Между прочим, мне платят за общение с ней.

— А пеликаны при чем?

— Ну, тогда надо рассказывать с самого начала, а мне хочется делать это в горизонтальном положении…

Рассказывать я начала часа через два. Для пущей убедительности даже включила компьютер и показала скрытый файл с перечислением сокровищ Храма. Денис очень удивился и не отошел от экрана, пока не прочитал все страницы.

Потом я описала сцену крещения, посещение Шимона и погоню. Денис только хмурился, когда я рассказывала.

— Лера, я боюсь за тебя, — сказал он, когда я замолчала. — Обещай мне, что не будешь искать подобные истории.

— Я, что ли, их ищу? — возразила я, устраиваясь под пуховым одеялом. Март на дворе, а по ночам еще холодно…

Утром меня разбудил телефонный звонок.

— Алло, Валерия, это Михаэль, доброе утро!

— Доброе утро, Михаэль! Который час?

— Около десяти…

— Ой, — схватилась я за голову и закричала: — Даша!

Но мне никто не ответил.

— Простите, Михаэль, я, кажется, проспала, и дочь ушла в школу без меня.

— Ничего, ничего… А я к вам по делу.

— Да, пожалуйста.

— Приходите сегодня в двенадцать сюда к нам, в управление полиции.

— Зачем? — осторожно спросила я.

— Как зачем? На опознание…

— Приду, — согласилась я и повесила трубку.

На кухне меня ждала записка, придавленная сахарницей: «Не хотел тебя будить. Дашку накормил и отправил в школу. «Шампольон» и файлы скачал через ЗИП-драйвер, хочу разобраться дома. Целую, Денис».

Нет, ЗИП-драйвер с утра — это выше моего понимания…

И я стала собираться в полицию. На левое ухо пришлось нацепить лихо заломленный берет, так как времени на парикмахера уже не было.

В полиции я встретилась с Анжеликой.

— Привет! — сказала я ей. — Тебя тоже вызвали?

— Угу, — кивнула она мрачно. — С ними Иннокентий разговаривал. Хорошо, что ты пришла. Как я буду с ними общаться?

К нам подошел молодой полицейский.

— Госпожа Вишневская, госпожа Долгина, — обратился он к нам по-русски, — пройдемте за мной.

Мы вошли в просторную комнату, в которой сильно чувствовался запах рыбы. Двенадцать мужчин, пестро одетых, сидели на скамейках вдоль стен. Некоторые смотрели угрюмо, некоторые нарочито равнодушно.

— Госпожа Вишневская, — сказал русскоговорящий полицейский, — кто из этих людей вам знаком.

— Вот этого я знаю точно, — я указала пальцем на Валентина, сидящего между двумя дюжими мужиками. От этого он казался еще мельче. К воротнику у него прилипла серебряная чешуйка. — Это Валентин, врач-бальнеолог.

Детина, сидящий слева от Валентина, посмотрел на него и осклабился.

— И еще вот этот мне знаком. Кажется, его зовут Петр. Он работал на раскопках у Барбары Уорнер.

— И все?

— За нами гнались десять мужчин, но лиц я не припомню, — честно ответила я.

— А вы, госпожа Долгина, кого можете узнать из сидящих здесь?

— Кроме этих двоих? Которых уже Валерия назвала? — спросила Анжелика.

— Да, прошу вас.

— Этот, этот и вот эти двое выскочили из «Вольво», — уверенно сказала Анжелика. — А Валентин, Петр и еще трое — из черной машины. Постойте… — она подошла поближе еще к одному бандиту и наклонилась над ним так, что он инстинктивно закрылся руками. — Этот летел со мной в одном самолете! — торжественно заключила она. — И в Шереметьево стоял сзади.

— Анжелика, у тебя такая память? — удивилась я.

— Я же художник, как мне не запоминать? Тем более когда я отдирала от колеса юбку, у меня было много времени, чтобы их рассмотреть.

Честно говоря, я поразилась ее хладнокровию. Стоять в одних трусах перед бандой преследователей и еще умудриться их запомнить.

— Подождите… — Анжелика подошла к одному из бандитов. Обернувшись к полицейскому, она сказала: — У вас есть накладные усы?

Ничуть не удивившись этой просьбе, он достал из выдвижного ящика стола усы и протянул ей.

Анжелика взяла их и покрутила в руках:

— Нет, немного не такие. Но если вы прицепите их вот к этому и наденете на него кепку, то это будет тот, кто ударил меня в гостинице.

— Да врет она! — вскочил с места узнанный бандит, но полицейские удержали его и усадили на место.

— Спасибо, вы нам очень помогли, — сказал нам полицейский, и мы вышли из комнаты.

На улице я спросила Анжелику:

— Тебе куда?

— Домой.

— Давай я тебя отвезу.

— Валерия, — сказала она после паузы, уже сидя в машине. — Ты мне очень помогла. Она порылась в сумке и протянула мне пакет. — Я завтра улетаю. Это тебе мой подарок. Нет-нет, раскроешь дома.

— Спасибо, Анжелика. Мне было приятно общаться с тобой.

— Ну не всегда… — улыбнулась она.

Дома я раскрыла пакет. Там лежал конверт и белый полиэтиленовый мешочек. В конверте оказался чек на десять тысяч шекелей и записка: «Валерия, дорогая, я не сказала тебе, что я очень богатая женщина. Меня эта сумма не обременит, а ты ее заработала. Спасибо за все. Талисман береги. Он будет беречь тебя. Анжелика».

В мешочке лежала небольшая прядка черных волос, измазанных маслом.

С тех пор прошло около двух месяцев. Однажды мне позвонил Михаэль.

Он пришел, когда за окном синели сумерки. Денис пригласил его войти. Старший следователь удобно устроился в кресле и попросил кофе.

— Михаэль, рада вас видеть. У вас усталый вид. Все ловите преступников, а их количество не уменьшается?

— Но с одним делом покончено, Валерия, и я могу поставить жирную точку.

Он с удовольствием отпил кофе и сказал:

— Вы знаете, чем больше я сталкиваюсь по своей работе с русскими израильтянами, тем все больше удивляюсь одному. Как сильна у вас связь с Россией! Я не говорю о только криминальной связи, у вас вся жизнь идет по законам той страны, которая оказалась мачехой по отношению к вам. И все-таки вы ей верны!.. Ваши газеты, магазины, программисты, — он сделал поклон в сторону Дениса, — вы самодостаточны! И знаете — работать с вами неимоверно трудно. Хотя это действительность нашей жизни и ее нужно принимать такой, как она есть.

Он еще отпил глоток, а я спросила:

— Вы нашли убийцу?

— Да, это уже давно, — Михаэль махнул рукой, — все оказалось гораздо запутаннее, чем мы думали.

— Расскажите, пожалуйста.

— Конечно, сначала мы подумали, что это дело рук сатанистов — вы же знаете, уже не первый год в Израиле находят то ритуальные костры, то горелых животных. И каждый раз они уходят от наказания. Но когда вот так, запеленутый человек, в саркофаге на раскопках…

Наш судебный доктор обследовал тело и нашел след от укола. Элиягу Долгин был отравлен сильнодействующим препаратом. У него длинное название, и его производят в России — это то, что нам удалось узнать. Укол был сделан под лопатку, значит, это не самоубийство. Причем следов борьбы не было — следовательно, он знал этого человека. Убийца не оставил никаких улик. Нами был зафиксирован «русский след».

Когда вы, Валерия, принесли нам этот маленький компьютер — дело сдвинулось. Мы отдали его русскоязычному программисту, и тот пришел к выводу, что здесь дело касается нетрадиционных христианских течений. Мы стали проверять круг знакомых Элиягу и вышли на Сабрину Авдееву — студентку университета. Она была знакома с Долгиным, он даже субсидировал ее поездку на учебу в Израиль, и она очень его уважала. Однажды с ней познакомился Валентин Мартов, санитар из больницы «Сорока»…

— Как санитар? — удивилась я. — Он же всем рассказывал, что он врач! И насколько мне помнится, у него другая фамилия?

— Верно, — кивнул Борнштейн, — это был его любимый прием. Он катался на своей «Мицубиси-Галант» по улицам Ашкелона, заговаривал с девушками, представляясь врачом. Ничего криминального в этом нет, но от Авдеевой он узнал, что Долгин приехал в Израиль, чтобы найти какое-то сокровище. Авдеева рассказала ему, так как влюбилась и хотела выйти за него замуж, чтобы поселиться в Израиле — как русская и христианка, она не имела такой возможности.

— Бедная Сабрина, — пожалела я бедняжку, — напасть на такого прохвоста. — И я вспомнила, как этот любитель дам и просто женщин говорил мне, закатив глаза: «Валерия, мы не боги, мы всего лишь врачи…»

— Мартов связался с криминальными авторитетами и начал следить за Долгиным. На раскопки устроился Петр Басин, турист из России, которому, кстати, и предъявлено обвинение в убийстве Долгина — он сознался в совершенном преступлении и согласился сотрудничать со следствием. Элиягу не выдал им тайну сокровища, и поэтому его убили. А после того было совершено еще одно грязное преступление: для того чтобы замести следы и направить следствие по ложному пути, бандиты пошли на святотатство — они вырыли двоих покойников из могил и надругались над ними.

— Значит, это они… — констатировал Денис.

— Да, — кивнул Михаэль.

— Скажите, а данные о сокровище полиция нашла? — спросила я.

— Нет, опасаясь бандитов, Долгин стер всю информацию со своего компьютера.

Мы с Денисом переглянулись.

— Но это еще не все… О сокровище узнала другая группировка, которая следила за Анжеликой Долгиной еще из Москвы и была уверена, что она знает тайну мужа. Поэтому там, на прудах, они и столкнулись. Вдова Элиягу очень нам помогла. Она опознала преступников, и сейчас их ждет суровое наказание.

Михаэль отставил пустую чашку в сторону и выжидающе посмотрел на меня. Первым не выдержал Денис.

— Вы же не просто так пришли к нам, господин Борн-штейн, не так ли?

— Да, — улыбнулся он.

— Что вы от нас хотите? — спросила я.

— Лишь проявление вашей доброй воли…

Наступила томительная пауза. Наконец, Денис встал и подошел к компьютеру. Через несколько минут у него в руках была маленькая дискетка. Он протянул ее Михаэлю:

— Вот то, за чем гонялись бандиты. Здесь зашифрованный перечень сокровищ Храма. Илье не удалось его расшифровать. Может быть, вашим криптологам удается.

Михаэль с поклоном взял дискету.

— Я так и думал, — сказал он, поднимаясь с кресла.

— Почему вы так думали? — спросила я.

— Валерия, каждый профессионал имеет право на свои маленькие тайны. Я же не спрашиваю вас, откуда эта дискета и почему на вилле, где снимал комнату Долгин, стреляли…

И другим тоном он добавил:

— А вам эта стрижка очень к лицу, Валерия. Она вас молодит. Всего хорошего…

Старший следователь вышел и аккуратно прикрыл за собою дверь. Мы с Денисом снова переглянулись.

Недавно я прочитала в Интернете, что генетики секретной американской лаборатории приступили к работе над клонированием Христа, имея в руках подлинный генетический материал. Они намереваются закончить работу к 25 декабря 2000 года.

Единственное, что меня успокаивает — неужели они там у себя в лаборатории такие тупицы и не увидели, что этот «подлинный генетический материал» выкрашен «Колестоном»?

Гарднер Ф. ФОКС

ТЕНЬ ДЕМОНА

Он пришел в Ангалор с востока, из пустыни. Это был рослый воин в кольчуге и в плаще из пятнистого меха. Ноги его были обнажены — если не считать стоптанных сапог.

Судьба привела его сюда.

Ниол был еще молод, но уже успел побродяжничать по миру. Он не собирался идти в Ангалор. Гадалка не советовала. Но так получилось, что ноги сами привели его к этому городу, жестокому и древнему. И он решил не противиться судьбе.

Ниол был наемником. Варвар из чащоб гористой Но-рамбрии, он умел только одно — выгодно продавать свой меч. Он появлялся там, где набирали умелых бойцов, и предлагал свое воинское мастерство, если, конечно, его устраивала цена. Он был невероятно храбр и не боялся никого. Кроме демонов. Упоминание о них вызывало у него суеверный ужас.

На вершине холма он остановился и посмотрел на город внизу.

Город был величествен и стар. Ходили легенды, что город стоит здесь с тех пор, как люди научились ходить прямо. Он раскинулся между рекой и пустыней. Из пустыни приходили караваны и отсюда отправлялись на юг, к Синсэллу, и на север, к Агрику. В бухте, вымытой разливами реки, стояли корабли.

Ниол знал, что Ангалором правит чародей Мэйлок.

Мэйлок славился злобой и коварством. У костров на привалах и в придорожных тавернах Ниол наслушался о нем жутких историй. Поговаривали, что Мэйлок пользуется демонами, как люди — костями в азартных играх. А еще рассказывали, что в подземельях и в лабиринтах дворца Мэйлок прячет несметные сокровища: золото, серебро, бриллианты, изумруды и рубины, золотые сосуды и скульптуры, созданные великими мастерами.

Ниол развернул, разминая, могучие плечи. Поиграл буграми мышц. В этот миг он был похож на хищника, который забрел в незнакомые края и, чуя близкую опасность, готовится к любым неожиданностям.

Он еще немного помедлил и зашагал по склону холма вниз, к Ангалору. Выбора у него не было. Путешествие через пустыню было трудным, и сейчас его одолевали голод и жажда.

Не так давно вербовщик предложил ему место капитана наемников у Ларли Манакора из Агрика. Тот собирал войско под свое знамя с черным орлом. Ниол согласился. По дороге, у Стирианских холмов, на него напал громадный пещерный лев. Ниол уложил его, но тот успел вырвать горло его коню.

Ниол понял, что пешком до Агрика дойдет не скоро. Тогда он повернул на запад, к реке. Он решил нанять лодку, чтобы вовремя попасть в Агрик. Так он вышел к Ангалору.

Исподлобья глядя на город, Ниол подтянул перевязь меча и ухмыльнулся. В Ангалоре были еда, вино и холодная вода — все, в чем Ниол сейчас особенно нуждался. Ну, а если подвернется доступная красотка, тогда он еще и слегка развлечется.

Тем временем он приближался к городским воротам.

Ниол был не из пугливых, но вот демоны… Это совсем другое. Их надо избегать любым путем.

Он не верил прорицателям, но дряхлая Тейли в самом деле обладала даром пророчества. Они познакомились в Кассаманде, где он и завербовался служить капитаном наемников.

Когда одетая в лохмотья старуха поздно вечером возвращалась домой, двое грабителей отобрали у нее позвякивающий мешочек. Но мимо проходил Ниол, увидел это и пустил в ход свои увесистые кулаки. Вскоре избитые до беспамятства грабители валялись на мостовой.

Старая Тейли стала униженно благодарить его за благородный поступок. Он лишь хмыкнул в ответ. В ее мешочке было несколько серебряных монет да пара драгоценных камней — на черный день, когда станет совсем худо.

Ниол отвел ее в нищую комнатенку над таверной. Там она угостила его ячменной лепешкой и парой глотков дешевого вина.

И прочла его судьбу.

И тогда ее подслеповатые глаза широко открылись от страха.

— Берегись Ангалора, — прошептала она. — Там — демоны мага Мэйлока. Они могут увлечь тебя в свой мир… А возврата оттуда не бывает…

Наступили сумерки. Ближайшие к Ниолу городские ворота — у гавани — были уже заперты. Не было ни торговых караванов, ожидающих под стенами рассвета, ни стражников на стенах. Было пустынно и тихо. Только ветер посвистывал в каменных зубцах, приносил прохладный запах реки и рыбы.

Ниол остановился под стеной, поднял голову и начал орать, что он запоздалый путник, который нуждается в еде и воде и в крыше над головой, чтобы переночевать.

Немного погодя в крепостной стене со скрипом отворилась калитка. Два стражника со знаком Ангалора — грифоном — на груди хмуро уставились на Ниола. Тот усмехнулся и подошел к ним.

— Надо заплатить, — сказал один. — Уже час, как мы никого не пускаем.

Ниол пожал плечами — надо так надо. Он не собирался оставаться на ночь по эту сторону стены, когда по ту сторону его ожидало то, в чем давно нуждался его желудок. Он отстегнул кожаный ремешок на дорожной сумке, нашарил несколько монет и опустил их в подставленные ладони. Поморщился — унизительно, однако другого выхода нет.

Ниол прошел через караульное помещение и оказался в городе. Он зашагал кривыми улочками, поглядывая по сторонам. Он искал вывеску какой-нибудь таверны, где должно быть тепло и шумно. Но вокруг были только ветхие складские постройки. Здесь, вероятно, и хранились товары, которые привозили караваны. И — ни намека на жареное мясо и холодное вино.

Ниол был в Ангалоре впервые. Не удивительно, что он быстро заблудился в узких темных улочках и переулках.

В тесном закоулке между двумя зданиями, которые едва не сходились здесь стенами, Ниол вдруг наткнулся на девушку. Зябкий и сырой сквозняк с реки трепал на ней лохмотья. Ниол оглядел ее. Что скрывали сумерки, дорисовало его изголодавшееся воображение. Ее загорелые ноги были длинными и стройными, а черные, как корассинский эбен, густые волосы почти достигали бедер. Она оглянулась и пристально посмотрела на него.

Ниол добродушно улыбнулся.

— Похоже, мы оба заблудились.

Зеленые глаза еще мгновение изучали его. Затем она холодно произнесла:

— Я — не заблудилась. — И зловеще добавила: —Я знаю, куда ведет моя дорога.

— Тогда можно не торопиться.

Его жадный взгляд изучал ее тунику, истрепанную и рваную, всю в грязных пятнах. Ей явно не понравилось, как откровенно разглядывал он ее высокую грудь и обнаженные ноги.

— Пошли, перекусим вдвоем, — предложил он. — Я заплачу. Вина будет — хоть залейся.

Зеленые глаза смягчились. Но голос по-прежнему был тверд и холоден, когда она ответила:

— Иди, куда шел, варвар. У нас разные пути.

Ниол пожал плечами — нет так нет. Он не расстроится, если она не пойдет с ним… И все-таки она обворожительна. Эти чувственные губы… Она должна быть очень хороша в постели. Он подумал, что мог бы даже взять ее с собой в Агрик. А если бы раздобыл денег, купил бы ей пару хороших нарядов.

Он отвернулся от нее и пошел прочь, немного сожалея, что она отказалась составить ему компанию.

И тут позади себя он услышал металлические звуки. Так лязгало оружие. Ниол Чужестранец оглянулся. В тесном переулке четверо громил подходили к девушке. Она отступала. Громилы недобро ухмылялись.

— Пошли с нами, — сказал один и схватил ее за руку. Варвар повернулся и стал ждать, что будет дальше.

— Нет, — глухо сказала она. — Я узнала вас. Вы — слуги Мэйлока.

— Да. И Мэйлоку нужна кровь молодых девушек. Для его магии.

Все четверо разом кинулись на нее, заслонив ее от Ни-ола своими широкими спинами.

Ниол не выдержал. Он зарычал и бросился к ним, сжав огромные кулаки. Он даже не вспомнил о мече. Он схватил ближайшего громилу за плечо, развернул к себе и с силой ударил в лицо, расплющив нос. Громила завопил от боли.

Второго Ниол приподнял, перевернул кверху ногами и стукнул головой о каменную плиту. Череп лопнул, мозги брызгами разлетелись по земле.

Двое оставшихся выхватили мечи и пошли на Ниола. Тот зловеще оскалился, взялся за рукоять меча и молниеносно обнажил клинок своего «Кровопийцы». Варвар был закален долгими схватками. Даже когда он был юнцом, в поединке с ним никто не мог выстоять больше часа. Он никогда не расставался со своим мечом, и тот никогда не подводил его.

Ниол дрался стремительно и жестоко. Чужестранец словно разминался, показывая свое искусство боя. Отбивал удары… нападал… рубил… колол… пока не прижал противников к стене. И тогда быстро разделался с ними обоими.

С мечом в руке он подошел к девушке. Кровь капала с клинка. В сумраке она казалась черной. В переулке, ослепший от боли, стонал слуга Мэйлока с раздробленным носом.

Девушка стояла прямо и неподвижно. Она хладнокровно следила за коротким боем. Она не убежала, когда Ниол вступился за нее. В ее глазах он заметил удивление.

— Почему ты еще здесь? — проворчал он, вытирая клинок о свой плащ.

— Дурак! — вырвалось у нее. — Глупец!

Он спокойно сунул меч в ножны. Девушка яростно топнула ногой в поношенной сандалии. Наемник ощутил ее ледяной гнев. Он даже рассмеялся. Почему? Ведь он же спас ее!

— Не Эмелькарфа ли помутила тебе рассудок? — осведомился он. — Может, она хотела, чтобы ты отдала свою кровь Мэйлоку?

Она закрыла глаза и глубоко вздохнула, успокаиваясь.

— Ты не поймешь. Куда тебе, вояке? Да и что ты можешь знать об Эмелькарфе?

Кое-что он знал.

— Она — мать демонов. Один из них сам рассказал мне это. Говорят, они любую ее прихоть выполняют как приказ.

Девушка зябко подняла плечи.

— Я молю ее о мести.

— Похоже, она услышала твои мольбы, — заметил Ниол с сарказмом. — А еще говорят — она злобная тварь.

Зеленые глаза вспыхнули.

— Неужто? Хорошо бы, если так. Пусть она поможет мне отомстить Мэйлоку. Хотя бы по злобе.

Он взял ее за локоть и притянул к себе.

— Лучше мне расскажи о своем горе. Может, я чем-нибудь помогу тебе? Правда, я ничего не смыслю в колдовстве и вообще держусь от него подальше…

Она оглядела его с головы до ног. Затем бросила взгляд на окровавленные тела. Ему показалось, что в ее пленительных глазах мелькнуло сожаление.

— Как тебя зовут? — спросил он. — Откуда ты?

Зеленоглазый взгляд вернулся к нему.

— Зови меня… Лильфией. И… какая разница, откуда я?

— Да, мне плевать на это, — согласился он. — Хочешь поесть? А выпить?

Он снова посмотрел на ее нищенский наряд. В прорехах туники просвечивало соблазнительное тело. У нее не было кошелька. Кроме туники и сандалий у нее ничего не было.

Порыв ветра с реки, пропитанный холодной сыростью, пронесся по переулку. Лильфия задрожала.

— Ладно, пошли, — сказал Ниол. — Сейчас мы найдем таверну. Отдохнем в тепле. Закажем большой кусок хорошо прожаренного мяса и кувшин калларианского вина.

— Ты закажешь… — буркнула она.

Ниол усмехнулся. Значит, она пойдет с ним.

Когда они уже шагали по улице, освещенной пламенем фонарей, Ниол вдруг заметил, что у девушки нет тени.

В таверне было тепло и шумно. Масляные светильники тускло освещали переполненный зал. Здесь были моряки с Азталийского моря, странники из западных земель, наемники, ищущие, кому бы подороже продать свой меч, и женщины, ищущие, кому бы подороже продать свое тело. Все они ели, пили, хохотали и громко разговаривали.

В громадном очаге у дальней стены горело толстое бревно. Пламя с ревом рвалось в трубу. Яркие искры с треском вылетали из очага и кружились над ближними столами. Таверна пропахла дымом, жареным мясом и дешевым вином.

Ниол мягко подтолкнул Лильфию к скамье у свободного стола и махнул рукой служанке.

— Побольше мяса и кувшин калларианского! — велел он.

Потом он подсел поближе к девушке. Она осматривалась так, словно никогда раньше не была в подобных заведениях. Глаза у нее были широко раскрыты от удивления.

— Так, значит, у тебя счеты с Мэйлоком? — проворчал Ниол. — Из-за чего? Что он тебе сделал?

Зеленые глаза мстительно прищурились.

— Он присвоил кое-что мое. И не намерен платить.

— И что же это за ценность такая?

Ее поношенная туника была выцветшей и грязной. Она туго обтягивала упругие груди и крутые бедра. Лильфия, судя по всему, была из тех нищих девиц, которых Ниол без церемоний мог бы взять и силой. Она передернула плечами.

— Ценность… Ты не поймешь…

Что-то таилось в ее глазах, что-то такое, что делало его нерешительным с ней, внушало некую робость.

— Я готов помочь, если это в моих силах. Но я ничего не смыслю в колдовстве.

Тут она улыбнулась. Удивительные глаза потеплели.

— Спасибо, но помощь мне не нужна.

Ниол сомневался, что она сможет гоняться за Мэйлоком по дворцу, размахивая мечом, наподобие «Кровопийцы». Он сказал:

— Поговаривают, что ни один человек не может застать Мэйлока врасплох. На окна и двери он наложил заклятья. И теперь ничто не может незаметно проникнуть во дворец… Такое вот я слышал… Но, думаю, можно попытаться.

Лильфия молча кивнула.

— Ты надеешься отомстить ему, — продолжал Ниол. — Без золотишка для подкупа?

— Я не нуждаюсь ни в мече, ни в золоте… А вот и твой заказ. Давай — ешь, пей!

Ниол удивленно поглядел на нее. Тон ее был таким властным, словно она ждала немедленного повиновения. Как будто она — переодетая принцесса. Все время Ниол чувствовал себя с ней скованно и неловко. Такого с ним не было никогда прежде, даже когда он встречался с людьми королевской крови.

Служанка поставила на стол кувшин, два глиняных кубка и блюдо с большими кусками жареного мяса. От блюда поднимался аппетитный пар.

Ниол подумал, что служанки в таверне, если сравнивать их с Лильфией, выглядели даже не простушками, а дешевыми потаскушками.

Он принялся за еду. Брал обжигающие, сочные куски мяса, вонзал в них крепкие зубы и ножом лихо отрезал небольшие кусочки у самого рта. Насытившись, он передал нож Лильфии и благодушно смотрел, как она ест. Наполнил кубки вином, выпил и налил себе еще.

Лильфия с недоверчивым видом отпила немного калларианского. Ниол понял, что она подозревает какой-то подвох с его стороны. Должно быть, она догадывалась, что он хочет подпоить ее и насладиться ее соблазнительным телом. Ну и что с того? Он действительно намерен сделать это. Он не мог упрекнуть ее за такую осторожность.

Но, Боги-Воины! Она и в самом деле была прехорошенькой! Он, определенно, чем дальше, тем больше влюблялся в нее. А какая фигура!.. Он как будто видел ее всю сквозь тунику. Он был уверен, что и она получит массу удовольствия, когда он сожмет ее в объятиях. И если она будет не против, он донесет ее на руках до самого Агрика.

Заверещали дудки. Под их нестройную музыку в широкий проход между столами вышла почти голая танцовщица. Ее танец был откровенным и призывным и нравился Ниолу. Танцовщица тоже была хорошенькой. Ниол готов был разорваться, пытаясь одновременно следить за танцем и смотреть на Лильфию. На красивом лице Лильфии застыла гримаса явного презрения.

Танец окончился. Дудки замолкли. Посетители захлопали вразнобой. Танцовщица убежала в задние комнаты.

Ниол обратился к Лильфии:

— А ты смогла бы… лучше?..

— Я еще не сошла с ума — танцевать для тебя. — Она сказала это твердо и спокойно.

Ниол даже слегка отодвинулся от нее.

Девушку окутывала тайна — Ниол явственно ощущал это. Она не походила на прежних подруг Ниола, с которыми он быстро и ненадолго сходился во время своих странствий. Они дарили улыбку и предлагали свое тело в обмен на хороший обед и несколько кубков вина. Он даже слегка пожалел, что от Лильфии такого не дождется.

Он позволил себе помечтать о теплой постели, в которой он забавляется с Лильфией… А как же будет на самом-то деле? Он никак не решался спросить ее об этом. Он весь извелся, пока не выдавил из себя:

— Ты… переночуешь со мной?..

Лильфия снисходительно кивнула:

— Я останусь с тобой.

Чтобы заплатить за ужин и ночлег, он разменял последнюю золотую монету и получил сдачу — несколько мелких серебряных. Затем вслед за покачивающей бедрами Лильфией поднялся по винтовой лестнице на второй этаж, в комнаты для постояльцев.

В их комнате были кровать и умывальник — таз и кувшин с водой. В окошке блестели звезды и сиял выщербленный, будто обгрызенный, диск луны. Маги уверяли, что некогда луна развалилась на куски. Только самый большой обломок удержался в небе.

Ниол снял перевязь с мечом и кинжалом и бросил на стул. Стянул сапоги и одежду, лег на кровать и поманил девушку.

— Иди ко мне, Лильфия. Я хочу почувствовать сладость твоих поцелуев.

К его удивлению, она спокойно подошла и присела на край кровати. Наклонилась над ним. Заглянула в глаза. Ему почудилось, что ее пристальный взгляд пронизывает его насквозь. «Спи, Ниол Чужестранец, — приказывали ее глаза. — Спи… Спи…»

И Ниол задремал, и Ниол заснул…

Ему снилось, что он в громадном зале восседает на каменном троне. Кромешную тьму разгоняет круг из пылающих факелов. В круге танцует Лильфия. Она обнажена, тело ее — мертвенно-бледное и возбуждающе-чувственное.

Ниола охватила животная страсть. Он мучительно желал это обольстительное тело. Оно сводило его с ума. Он тянулся к Лильфии, но не мог встать с трона. Он протягивал к ней дрожащие руки, умолял приблизиться. А она шептала ему призывные обещания. Ее точеные щиколотки и умопомрачительные бедра мелькали перед ним. Пот катился по его лицу. А она в танце то удалялась, то приближалась, то. принимала откровенные позы, то вихрем неслась по кругу. Он смотрел, и его желание становилось все мучительней и нестерпимей…

На рассвете Ниол проснулся, резко сел на кровати. Он тяжело дышал и был весь в поту. Этот сон был слишком ярок, чтобы быть просто сном. Так, наверное, чувствует себя матерый медведь после зимней спячки.

Ниол огляделся — в комнате он был один. Он сразу помрачнел. Встал, подошел к умывальнику и вылил на голову кувшин воды. Холодная вода взбодрила его. Не обращая внимания на стекающую с волос воду, он поглядел в окно — серое небо, бледная розовая полоска зари на горизонте, влажные от росы черепичные крыши.

Ниол был уверен, что Лильфия еще в городе. Он догадывался, куда она может пойти. Он не видел отсюда дворец Мэйлока, но был убежден, что найдет ее именно там.

Он оделся, взял перевязь, надел, подтянул, чтобы удобно сидела.

В углу тускло отсвечивал большой осколок зеркала. Он подошел, взглянул на пыльное отражение. Черные густые волосы падают на бронзовые плечи. А плечи его такие широкие, что он едва проходит в дверь комнаты. Могучие мышцы бугрятся и перекатываются под загорелой кожей. На загоревшем подбородке белеет сквозь щетину небольшой шрам. И вообще, выражение лица у меченосца, нанятого Великим Ларли, было довольно жестоким. Да и как иначе? Всю жизнь он только и делал, что отвечал ударом на удар.

Ниол был наемником. Наемники обычно люди без убеждений, а порой и без чести. Ниол был не таков. Он был самолюбив, держал слово и не прощал обид… Лильфия обещала провести с ним ночь? Что ж, он отыщет ее, принесет в эту комнату, швырнет на продавленную кровать…

Варвар перевел дух. Решено. Он отправляется искать ее. И найдет, где бы она ни была.

И еще — он не должен смотреть ей в глаза. Нив коем случае.

Ниол спустился в таверну и, размышляя, как действовать дальше, не спеша съел яичницу и сосиски.

Она хотела отомстить Мэйлоку. Она могла сделать это только во дворце. Значит, он, Ниол, проникнет в этот зачарованный дворец, найдет Лильфию, вскинет на плечо и притащит обратно в таверну.

И тут у него неприятно заныло в груди. Он вспомнил предсказание Тейли. Демоны схватят его в Ангалоре, сказала она.

Ну уж нет! Сначала Мэйлок должен вызвать этих демонов, но он не успеет — он будет мертв.

Ниол вышел из таверны на освещенную утренним солнцем улочку древнего города. Солнце еще не нагрело камень стен и мостовой, и было прохладно. Ниол запахнул плащ и пошел в сторону цитадели.

Стены цитадели из громадных тщательно обтесанных гранитных блоков окружали дворец и сад чародея. Цитадель возвышалась неподалеку от берега реки, у городской стены. Между городской стеной и дворцом была еще одна стена, немного выше городской.

Ниол долго стоял, изучая эту стену. Проникнуть в цитадель он мог бы довольно легко. Но что ждет его с той стороны? Он не настолько глуп, чтобы очертя голову кидаться в опасную неизвестность. Можно поискать более безопасный путь.

Наверняка стража Мэйлока всегда начеку. И, возможно, у Мэйлока водятся здоровенные комолорские псы. Они почуют в саду чужака и порвут его на куски.

В цитадель вела огромная дубовая дверь. Ниол окинул ее взглядом, поправил перевязь с мечом и не спеша подошел. Рукояткой своего кинжала бешено заколотил по толстым доскам.

Немного погодя дверь, скрипнув подпятником, медленно приоткрылась. Два воина с обнаженными мечами вышли на порог.

— Что ты ищешь у стен цитадели Мэйлока, чужак? — осведомился один из них, более рослый.

— Денег для своего кошелька! — рявкнул Ниол в ответ. Он встряхнул мешочек на поясе. Монеты — их было несколько штук — глухо звякнули. — Мне сказали, что ваш колдун хорошо платит! — Он выразительно окинул взглядом их сытые лица, упитанные фигуры. — Я слышал, слуги Мэйлока едят отличные ростбифы и отборную птицу. И запивают их вином вместо воды.

— У Мэйлока без тебя слуг хватает!

— Но не таких, как я!

Они вдвоем потянули тяжелую дверь на себя, закрывая. Ниол взялся за нее своей мощной рукой. Дверь остановилась. Пока стражники пытались совладать с дверью, он внимательно осмотрел двор и сад, насколько их было видно.

Рослый стражник пришел в ярость. Но Ниолу было наплевать на это. Главное, что он мог рассмотреть толстые стены цитадели. Он предполагал, что внутри вдоль стен тянутся пристройки. Надо было уточнить это.

Стражники старались изо всех сил. Однако Ниол был заметно сильнее. Насколько — даже он сам не знал. Дверь не двигалась.

Наконец он проворчал:

— Да ладно вам… — И отпустил дверь.

Она с грохотом захлопнулась. Ниол довольно ухмыльнулся. Он увидел все, что хотел. Когда стемнеет, он вернется сюда и попытается проникнуть в цитадель.

Он еще раз обошел стены цитадели. На улице росло большое и, должно быть, старое дерево. Несколько толстых веток росли в сторону цитадели. Они немного не дотягивались до верхней кромки стены. Ниол подумал, что придется совершить мастерский прыжок.

Насвистывая, он пошел к портовым воротам. В порту пахло просмоленным деревом и речной тиной. У деревянных причалов стояло с дюжину кораблей. Одни разгружались, другие грузились. Здесь не было обычного для портов оживленного столпотворения. Редким грузчикам помогали моряки. В других портах это было ниже их достоинства.

Ниол наблюдал за погрузкой, пока солнце не начало припекать затылок. Он отошел в тень. Там отдыхали два моряка. Он видел, как перед этим они таскали большие корзины с фруктами.

— Не для моряков работенка… — заметил он дружелюбно.

— Это все Ангалор… — сказал один из моряков; второй устало молчал. — Чем быстрей отчалим, тем лучше.

Ниол поразмыслил и осведомился:

— Из-за Мэйлока?

— Да. Этот маг здесь, как паук в паутине. Высматривает и хватает все, что понравится, — золото, серебро, мужчин, женщин… Может, сейчас он желает позабавиться нашими мучениями…

— А я хотел получить у него работу.

— Не рассчитывай. Скорее он скормит тебя своим демонам.

— Тогда и мне надо убираться отсюда… Поплыву-ка я в Агрик… Вы-то куда плывете?

— Дальше на север, в Хиссоп. Но у нас будет стоянка в Агрике.

— Когда уходите?

— Завтра с рассветом поднимаем якорь.

Вечером Ниол зашел перекусить в портовую таверну, провонявшую жареной рыбой и пивом. Он не спеша ел и с равнодушным видом слушал болтовню посетителей.

Один из них божился, что видел, как перед рассветом во дворец Мэйлока слуги привели юную красавицу. Она была в поношенной тунике, а ее черные пушистые волосы струились по спине до самых соблазнительных бедер.

Шестеро выпивох напряженно слушали его рассказ. Только Ниол делал вид, что его это не интересует.

— Да, сейчас она уже мертва… — глухо проворчал кто-то из слушателей.

— Жаль… Такая красавица…

Ниол выглядел невозмутимо, но в душе у него закипала неукротимая ярость. Должно быть, он и в самом деле влюбился в Лильфию… Боги-Воины! Какая же она дура! А он по-прежнему нестерпимо желает ее… Если бы она была поумней и провела с ним ночь, она осталась бы жива. И наверняка — счастлива.

Пожалуй, Лильфию уже не спасти. Но он еще может отомстить за нее.

В гавани он сел на груду канатов и долго смотрел на красный закат, на его отражение в неподвижной черной воде, на длинные кресты мачт. Вечером с реки потянуло прохладой. Запах тины усилился.

Ниол говорил себе, что сам не умнее Лильфии. Старая Тейли не зря предупреждала, что в Ангалоре он столкнется с демонами. Будь он благоразумней, он думал бы только об Агрике. И предусмотрительно отправился бы ночевать на корабль.

Даже ненормальный вряд ли одобрил бы его план…

Когда причалы скрылись во тьме, а небо усыпали крупные звезды, Ниол встал и пошел к цитадели. Надо было поторопиться, пока не взошла луна с ее призрачным светом.

Ему совсем не хотелось лезть на эту стену. В жизни хватает возможностей умереть более спокойно, чем от лап демонов… Хватит! — велел он себе. То, что он делает — правильно. И все тут!

Ствол дерева был неохватным. Старая грубая кора крошилась. Но крепкие пальцы и мощные мышцы уверенно поднимали Ниола по стволу, от ветки к ветке. Он двигался ловко, как поранская обезьяна. Он взобрался на толстую ветку, которая протянулась к стене. Пополз по ней, пока она не прогнулась под его тяжестью, и замер.

В саду цитадели было темно. На стене — никого. Дворец внутри был скупо освещен. Ниол видел мерцание свечей и пламя факелов в открытых окнах.

Вдруг из дворца донесся вопль. Кто-то умер в страшных муках.

Ниол подобрался, как лев, прикинул расстояние и прыгнул. Прыжок был длинным. Он приземлился на стену, уперся руками и ногами, чтобы не упасть, прошелся по инерции, присел и прислушался.

Нигде никого. Ни бдительной стражи, на которую он мог бы натолкнуться, ни свирепых псов-убийц, приученных нападать молча. Ниол встревоженно подумал, что все это смахивает на ловушку. Но он не привык отступать. Он пойдет до конца. И если Лильфия все еще жива, тогда он унесет ее отсюда и заберет в Агрик.

Верный «Кровопийца» покоился в ножнах. Ниол взялся за рукоять. Другой рукой вытянул из ножен оравианский кинжал. Крадучись двинулся по стене, настороженно застывая в тени зубцов.

Почему на стенах нет стражи? Или по ночам цитадель охраняют исчадия ада, готовые отразить нападение и унести к себе незадачливых грабителей? Возможно, Мэйлок использует демонов как сторожевых псов.

Ниол шел, крепко сжимая кинжал. Вот он добрался до маленькой постройки, прилепившейся к стене со стороны двора. Сполз на крышу и тихо спрыгнул вниз. Тронул дверь пристройки. Она гостеприимно отворилась. Ниол увидел начало каменных ступеней, ведущих вниз, а дальше была кромешная, прямо-таки стигийская тьма.

И вдруг словно что-то подтолкнуло Ниола. Почти без колебаний он шагнул во тьму и начал на ощупь спускаться. Его мягкие сапоги делали шарящий шаг бесшумным. Тщательно подогнанная перевязь с оружием не издавала ни звука. И все же волосы на его голове едва не шевелились от наполняющего воздух ужаса.

Все было чересчур легко. Никакой опасности, никакого сопротивления. Колдун хитер. Наверняка его неподкупные кошмарные стражи доносят ему обо всем, что происходит в цитадели и на подступах к ней.

Людей и псов Ниол не боялся. Его меч справится с ними. Но он с беспокойством думал о демонах. Наступит момент, когда он столкнется с этими чудовищными существами и вынужден будет отчаянно сражаться за свою жизнь.

Древние истоптанные ступени привели его вниз, в узкий, судя по всему, коридор, сырой и холодный. Он уходил под двор и сад цитадели. Было по-прежнему тихо, только в отдалении журчала вода да поблизости процокали по каменному полу крысиные коготки… Крысиные ли?.. Или адских существ?..

Ниол потянул «Кровопийцу» из ножен и пошел по коридору, выставив перед собой клинки меча и кинжала. Направление во тьме он мог лишь угадывать.

Вот меч царапнул стену впереди. Поворот. Ниол свернул и тотчас увидел вдалеке слабое красное мерцание. Отсвет его трепетал на стенах, как от сквозняка. Ниолу показалось, что это — отсвет одного из Одиннадцати Кругов Ада Эмелькарфы, который проник сквозь барьер, разделяющий мир демонов и мир Ниола.

А еще он указывал Ниолу путь.

Ниол вошел в низкий подвал. На стенах пылали факелы. В их мрачном свете стены казались багровыми. Стертые ступени вели к каменному алтарю, украшенному резьбой. За алтарем виднелся древний саркофаг. На плоской крышке его лежала обнаженная женщина.

Ниол поднялся к алтарю, сделал два шага, вгляделся в мертвое тело. Громкий стон вырвался у него: «Лиль-фия!..»

Она безвольно распласталась на полированном камне. Одна рука свешивалась с края саркофага. Ее широко раскрытые глаза неподвижно и тускло смотрели в сводчатый потолок. Он был расписан странными, чуждыми символами и знаками.

Ее волосы потемнели и намокли от крови. Кожа была смертельной белизны… Нет! Не так!.. Ее кожа была такой белой, будто из тела выпустили всю кровь, до последней капли.

Ниол снова выставил перед собой меч и оглядел подвал. Он готов был отразить нападение или изрубить убийцу Лильфии в куски. Но в подвале никого не было. Потрескивали факелы. Тянуло сквозняком. Пахло кровью. От этого мрачного склепа веяло вечным покоем.

Ниол снова взглянул в лицо Лильфии. Сомнений нет, он действительно любит ее. Даже теперь. Она умерла, но его чувство не исчезло. А что это, как не любовь?

Пусть губы ее утратили алый цвет, пусть бескровное лицо застыло навеки, но черты его сохранили редкую красоту. Глядя на девушку, наемник ощутил, как его переполняет невыразимая скорбь.

С нее сорвали тунику, и, нагая и прекрасная, она лежала на камне такой, какой и пришла в этот мир.

— Я отплачу ему, — прошептал Ниол, словно поклялся ей. — Я доберусь до него и отомщу.

Он прощально коснулся ее ледяных ног и прошел через склеп к окованной тускло поблескивающими железными полосами двери в дальней стене. И эта дверь была не заперта и вела в длинный коридор. Его освещало множество факелов, укрепленных на стенах.

Ниол видел, что коридор пуст…. Но так ли это на самом деле?..

Едва он сделал несколько шагов по коридору, как заметил перед собой нечто вроде туманного облачка — прозрачный, едва различимый сгусток сумрака, беспрестанно менявший форму. Тень эта то уносилась вперед, то возвращалась, извивалась, растворялась, возникала вновь и, как почудилось Ниолу, звала его за собой.

Ниол с трудом сглотнул. Ему стало не по себе при виде этой вьющейся вокруг него тени. Однако он пошел за тенью, по-прежнему оставаясь настороже. «Будь что будет», — решил он. Больше всего сейчас он хотел убить МэйлоКа. Он должен отомстить колдуну за мучения Лиль-фии. Только это убийство сможет ослабить горе варвара.

Коридор привел к лестнице наверх. Камень ее был сплошь покрыт сложным резным орнаментом. Ниол поднялся по лестнице и нерешительно замер перед темным входом. Однако тень не исчезла. Она все еще звала его за собой, вперед. Ниол подчинился, выхватил меч и бросился во тьму…

И ворвался в огромный зал, освещенный гигантскими светильниками на массивных подставках.

В центре зала, в кроваво-красной огненной пентаграмме стоял высокий человек. На его лиловых одеждах золотым шитьем сверкали странные символы мира демонов. Голову его туго обтягивал капюшон. Чародей со зловещей усмешкой на бледном лице разглядывал Ниола.

— Добро пожаловать, Ниол Незваный гость, — сказал он с издевкой. Эхо прокатилось по залу и затерялось во тьме под высоким потолком. — Когда ты прошлым вечером только вошел в город, я уже знал, что ты появишься здесь. И ждал.

— Ты убил Лильфию! И потому — ты умрешь!

Мэйлок надменно захохотал.

— Неужто, Чужестранец? Посмотрим!

Он сделал знак рукой.

Из-за пылающих светильников появились воины в кольчугах. Они держали мечи и секиры, булавы и боевые молоты. Они медленно пошли на Ниола. Их клинки поблескивали в багровом пламени светильников.

С тайным злорадством Ниол ощутил, как сердце его переполняет ярость. Когда она появлялась, он становился непобедим.

Ниол рожден был для сражений, стычек, схваток, поединков. Меч в его руках казался косой Смерти. А может быть, старуха Смерть и впрямь держала его подручным, выковав для него «Кровопийцу» и закалив клинок в крови бесчисленных противников.

Ниол издал боевой клич, отбил первый удар, и тотчас стальной клинок впился в ближайшую глотку. Ниол бросился в гущу нападающих. Он кружился как смерч, отбивая и нанося удары, вонзая «Кровопийцу» в податливую плоть.

Есть бойцы, которые сражаются по всем правилам военной науки — ударить, отразить удар, сделать выпад… Ниол дрался без правил. Главным было — убить. Он замечал каждое движение. Рука его, казалось, срослась с мечом, став его продолжением. Его стремительные движения и молниеносные выпады напоминали прыжки пантеры, а хриплые, радостные возгласы — львиный рык.

Острым клинком Ниол разметал стражников. Первые нападавшие были повержены. Те из них, кто еще мог двигаться, в ужасе расползлись.

Но на смену им встали другие. Ниол едва успевал уворачиваться от мелькающих вокруг мечей и секир.

Но где же чародей? Ниол искоса глянул в его сторону.

Мэйлок встревоженно метался в пентаграмме и покрикивал на своих воинов. Странное сияние переливалось над колдуном. Он был ошеломлен. Никогда прежде не встречал он такого воина, как Ниол. Отчаянный, ловкий, неутомимый, он, едва уложив одних, тут же нападал на тех, до кого мог дотянуться его меч.

Каменный пол в зале был завален телами убитых и умирающих. Ноги скользили в липких лужах крови. Но все новые воины возникали в круге света и бросались в бой. Ниол по-прежнему подсекал их как пшеницу, но уже чувствовал, что устает, — он начал пропускать удары. Вот секира просвистела над его головой, едва не задев, а булава угодила в ножны на боку.

Кольцо стражников сжималось. Когда не осталось места для замаха «Кровопийцей», Ниол отбросил меч и стал отбиваться оравианским кинжалом, вонзая его нападавшим в грудь, в горло, в живот — куда мог достать. Свободной рукой он хватал воинов за горло и отшвыривал прочь. Время от времени он стальными пальцами выдергивал челюсти, выбивал глаза, ударами увесистого кулака ломал шеи.

Ужасное сражение продолжалось более трех часов. Ниол смертельно устал — каждый мускул его тела требовал передышки. Вокруг него громоздились груды трупов, а сам Ниол все чаще оскальзывался в кровавой слякоти. Он отбивался все медленней. И вот булава задела его руку, а меч едва не снес голову…

Потом под натиском нападавших Ниол опустился на одно колено, и тогда стражники разом навалились на него и опрокинули на пол, придавив телами.

Пораженный пленением, Ниол едва мог двинуться под кучей потных тел. В него вцепилось множество рук. Он слышал тяжелое сопение победителей. Некоторые задыхались и всхлипывали от усталости. Он видел бледные лица, мокрые пряди волос.

А над ними уже стоял Мэйлок.

— Воистину, нет равных тебе в бою, Чужестранец, — глухо молвил пораженный чародей. — И скоро в моих ретортах и колбах твоя кровь превратится в чудодейственный эликсир. — Он повелительно махнул рукой. — В подземелье его, на цепь!

Стражники потащили Ниола через зал. Он яростно сопротивлялся и пытался вырваться. По лестнице его сволокли в дворцовое подземелье, и он спиной пересчитал все ступени.

В подземелье было сумрачно, холодно и сыро. На стенах чадили редкие факелы. Спертый воздух пропитался зловонием, страхом и болью. Здесь в муках потеряли кровь и жизнь немало мужчин и женщин.

Ниола заковали в толстые цепи, вмурованные в стену; Под их тяжестью он едва смог встать на ноги.

Чувствуя безнаказанность, стражники начали насмехаться над ним.

— Чародей рассчитается с тобой за нас. Припомнит все, что ты натворил, — криво улыбаясь, пообещал один из них, багровый от натуги и ненависти.

— Он будет истязать тебя каждый день — так долго, как ты вынесешь, — сообщил другой. В руке он держал факел.

— Помню, он больше двух недель мучил такого же прыткого, как ты, — сказал еще один.

— А я видел, как он целый месяц сдирал кожу с одного непочтительного купца.

На прощание они, скверно ругаясь, измолотили его кулаками и ногами. Он вытерпел побои, безучастно и молча глядя в пространство.

Один из стражей принес с собой кинжал и «Кровопийцу» Ниола. Он с лязгом швырнул их на каменный пол каземата. Ниол видел их, но не мог дотянуться. Стражник ухмыльнулся:

— Оставлю их тебе. Попробуй достать.

Потом все ушли, и он остался один в непроглядной тьме. Он опустил голову и расслабился. Горячка боя проходила, и он все сильнее ощущал боль от ушибов, ссадин и порезов, полученных в схватке. Боль постепенно разливалась по телу, по измученным мышцам, заполняла Ниола. Когда она подкатила к горлу, Ниол глухо застонал. Из последних сил он выпрямился и рванул цепи. Но они крепко сидели в стене и не поддались. И тогда он впервые в жизни потерял сознание. Последнее, что он почувствовал, было удивление.

Очнулся он от шороха.

Глаза привыкли к темноте. Теперь он видел, что из коридора в каземат пробивается слабый отсвет далеких факелов.

По полу деловито шныряли громадные крысы. Одна из них подбежала к Ниолу. Он с отвращением дал ей пинка. Она с писком шлепнулась о стену напротив.

Все еще чувствуя слабость, он попытался спокойно обдумать свое положение. Но, вспомнив сражение и чародея, испытал прилив ярости. Ярость взбодрила его. Сдерживая ее, он решил заставить себя поспать, чтобы как следует восстановить силы.

Крысы проявляли к нему все более настойчивый интерес — подбегали, нюхали воздух, пытались укусить за сапоги. Ниолу это не нравилось. Вдобавок ему чудилось, что он слышит стоны и вопли замученных здесь жертв.

Но в конце концов он задремал. Временами, не просыпаясь, расшвыривал ногами настырных крыс.

Проснулся он отдохнувшим. Раны еще саднили, но он, привыкший к невзгодам, старался не замечать этого. Надо было решать, как выбраться отсюда. Он внимательно осмотрел каземат.

И остолбенел.

Прямо перед ним снова стояла тень — клубящийся сгусток мрака. Он с трудом угадывал ее во тьме. Может, это какой-то бесплотный раб Мэйлока, знаток мучений? А если нет, тогда что это?

Ниол отпрянул и прижался спиной к стене, ледяной и скользкой. Он не отводил взгляда от тени.

— Кто ты? — настороженно спросил он. — Кто или что?

Тень молчала. Темный отросток, похожий на руку, протянулся к Ниолу. На его конце зажглись зеленые искорки. Они разгорелись в яркие огоньки и, мельтеша, двинулись к Ниолу.

«Вот они — мучения. Начинаются, — подумал Ниол безнадежно. — Будь проклят Мэйлок!»

Огоньки, не касаясь Ниола, опустились на оковы на левой руке. В тот же миг металл превратился в ржавую труху. Цепь упала на пол. Огоньки полетели к правой руке. Вторая цепь лязгнула о каменный пол. Ниол был свободен.

— Спасибо, — удивленно пробормотал он. — Но кто же ты?

Тень заклубилась сильнее и двинулась к выходу. Она снова как бы приглашала Ниола за собой. Он поднял с пола меч и кинжал, вложил их в ножны на перевязи и пошел за тенью.

Она плыла впереди, и Ниолу показалось, что она танцует для него. Она кружилась, извивалась, изгибалась в немыслимых танцевальных па, взмывала вверх — и делала все это привлекательней любой танцовщицы. Ниол вдруг вспомнил, что в его сне точно так же танцевала Лильфия.

В одном из запутанных коридоров подземелья они остановились перед массивной дубовой дверью, окованной железом. Снова появились зеленые огоньки. Под их действием дверь рассыпалась в прах. Они вошли в комнату с низким потолком, доверху набитую сокровищами. Мэйлок, его отец, дед — поколения знаменитых волшебников копили их веками.

Глядя на сокровища, Ниол подумал, что ему даже при желании много не унести. Но он был равнодушен к богатству и не собирался этого делать.

Тень указала на сокровища. Ниол открыл небольшую кожаную сумку, висевшую на поясе. Спокойно, без алчного волнения наполнил ее золотом и драгоценными камнями.

Тень ждала его у выхода.

Они прошли еще одним длинным коридором и оказались в тупике. И снова появились зеленые огоньки. Они разбежались по стене. Камень начал плавиться, стекать на пол и застывать бесформенной грудой горячего шлака. В стене образовался проход. По ту сторону Ниол увидел драпировку из плотной ткани. Он осторожно перешагнул через груду шлака и сдвинул драпировку.

Он стоял под стеной в зале колдовства. Зал был уставлен горящими светильниками на высоких подставках и курильницами, над которыми вился ароматный дым благовоний. Зал был окутан голубоватой пеленой этого дыма.

В светящейся пентаграмме посреди зала замер на коленях Мэйлок. Он запрокинул голову, вытянул вверх руки и монотонно пел заклинания. Он, похоже, не заметил в зале чужака. Должно быть, поглощенный ритуалом, он ничего не видел и не слышал вокруг.

Тень возникла перед Ниолом. Сторонясь пентаграммы, она словно призывала наемника напасть на Мэйлока.

Ниол с готовностью вытащил оравианский кинжал, решив испробовать его сталь на чародее. Тень бесшумно двинулась к чародею. Ниол бросился следом. Топот разнесся по залу.

Мэйлок внезапно обернулся на шум. Его глаза изумленно раскрылись, рот испуганно искривился. Ниол ногой отшвырнул один из светильников пентаграммы, разорвав колдовскую границу, и замахнулся для смертельного удара.

Но тут в пентаграмму скользнула тень и коснулась его руки. Странное ощущение сковало руку — Ниол больше не мог ею двинуть.

Увидев тень в пентаграмме, Мэйлок от ужаса побледнел как полотно. Ниол, замерший с поднятой рукой, не терял надежды, что тень отпустит его. А тень вдруг начала обретать очертания. Миг — и перед ним уже стояла девушка потрясающей красоты.

— Лильфия… — шепнул он.

— Нет, не Лильфия. Но была ею… — прошелестел ее голос, и послышался жестокий и горький смех.

Потом зал закружился перед глазами Ниола, завертелись, замелькали светильники и курильницы, пол закачался под ногами, как будто Ниол падал от коварного удара. Но он сознавал, что это лишь колдовские чары.

Зал кружился все быстрей. Ниол почувствовал, что сейчас и в самом деле упадет, и начал было падать набок, но ледяное прикосновение внезапно удержало его. И вдруг все кончилось.

Он стоял, окруженный красным сиянием, и был свободен. Каменный пол под ним был раскален до алого цвета и обдавал жаром, но не жег Ниола. Вокруг возвышались циклопические рубиновые стены. Они были причудливо украшены эбеном с золотой отделкой и сверкали бриллиантами. Гигантские колонны из черного и красного мрамора подпирали своды в немыслимой вышине.

И еще Ниол слышал пронзительный визг. Это Мэйлок нелепо подпрыгивал на раскаленном полу и визжал от боли. Его одеяние дымилось и тлело.

— Спаси меня, Чужестранец! — взывал он. — Помоги! Я отдам тебе все свои сокровища! Я, Мэйлок Могучий, великий чародей, стану твоим рабом!..

— Да я должен убить тебя, мерзкий слизняк! — рявкнул Ниол.

— Да! Да! — закричал Мэйлок. Обессиленный, он свалился на пол. Одеяние вспыхнуло в нескольких местах. Он принялся кататься по полу, пытаясь погасить огонь. — Убей меня! Убей! Возьми мои сокровища! Но сделай одолжение — убей меня! Убей, Ниол Непобедимый!..

Раскатистый смех зазвучал в гигантском зале. Колдун отчаянно извивался на полу. Когда смех затих, он взмолился:

— О, Великая Эмелькарфа!.. Пощади!..

— Поздно, Мэйлок, — послышался звучный женский голос. — Ты получишь по заслугам.

И тогда Мэйлок истошно завопил.

Пока он вопил, в зале незаметно для Ниола появилась женщина и подошла к Ниолу и колдуну. Она смотрела на Мэйлока. Сквозь прозрачные одежды Ниол видел ее обворожительное тело. Длинные черные волосы ее рассыпались по плечам. В зеленых глазах светилась ярость. На губах играла жестокая улыбка. Ее лицо и фигура… Ниол не мог ошибиться.

— Лильфия! — вырвалось у него.

Женщина взглянула на него. В зеленых глазах появилась печаль.

— Нет, варвар, не Лильфия. Я — Эмелькарфа.

Ниол похолодел от ужаса, но сказал с вызовом:

— А жаль! Я все еще люблю Лильфию.

Улыбка повелительницы демонов смягчилась.

— Я ведь женщина и знаю, что ты любишь, Ниол. И… ты мне нравишься. — Она вздохнула — совсем по-человечески. — Сначала я рассердилась на тебя. Там, на улице, ты сунулся не в свое дело. Я должна была попасть к Мэйлоку, лишиться крови и… стать призраком. Ты — человек и мог разорвать границу пентаграммы, а я, демон, — нет. Ни как Лильфия, ни как призрак, ни как Эмелькарфа. Так что именно ты помог мне одолеть Мэйлока и бросить его сюда, в Ад Эмелькарфы. Так ведь люди называют мои владения?

Она помолчала.

Ниол между тем во все глаза смотрел на нее. Ему казалось, что теперь она еще прекрасней, чем прежде — в образе Лильфии. Изящный изгиб бровей, прямой нос, чувственные губы… Ниол был сражен. Любовь и желание переполняли его.

Он сжал пересохшие губы и вдруг подумал: «А ведь старая Тейли оказалась права». Повелительница демонов унесла-таки его в свой мир. Интересно, вернет ли она его обратно?

— Так как, Ниол? — усмехнулась Эмелькарфа. — Ты готов остаться со мной?.. И стать моим любовником?

Ради такой женщины можно было решиться на что угодно. Ниол не раздумывая кивнул. Она, помедлив, с грустной улыбкой покачала головой.

— Ты не выдержишь… Мое женское начало хочет, чтобы ты остался и любил меня. Но этот мир — не для людей… Жара, ядовитые испарения… Долго ты не продержишься… Будет слишком невыносимо…

Мэйлок надсадно захрипел и обессиленно откинул голову на раскаленный пол.

Эмелькарфа пробормотала заклинание.

Невероятные, чудовищные твари вышли из стены, подбежали к распластавшемуся на полу магу и схватили его за ноги. Он вяло задергался, сопротивляясь.

— Ты глумился надо мной, чародей, помнишь? — тихо, с сарказмом сказала Эмелькарфа. — Зато теперь — настрадаешься. Это — лишь первый круг моего Ада. А всего их — одиннадцать. Тебя ждут до-о-олгие мучения. Одиннадцать раз ты умрешь от пыток и воскреснешь для новых — более изощренных. И так будет, пока ты не пройдешь весь мой Ад до конца!

Колдун больше не сопротивлялся. Бессильный и беспомощный, он только тихо скулил.

Эмелькарфа махнула рукой. Чудовища за ноги поволокли колдуна к стене. Там открылся проход, и в зал ударил гигантский язык пламени. Чудовища швырнули колдуна в огонь и шагнули вслед за ним.

Ниол был груб и безжалостен с врагами. Но такая кара показалась ему слишком жестокой даже для Мэйлока.

Эмелькарфа вопросительно заглянула Ниолу в глаза.

— А ты не одобряешь… — заметила она. — Но Мэй-лок заслужил это. — Она словно оправдывалась. — Он слишком долго нарушал все законы мира демонов. Он распоряжался нами, как рабами. Он быстро набирал силу. Вскоре я вообще не справилась бы с ним. Он умудрился покорить даже мегадемонов. Они мешали мне разделаться с ним… Но оказалось, что его заклинания — еще не все… Этот шанс был последним. И вот и мой мир и твой — спасены.

Ниол знал, что Мэйлок успел натворить в его мире. Он кивнул. Похоже, маг в самом деле заслужил Ад.

С колдуном было покончено. Ниол мог уйти. На прощание он с сожалением окинул взглядом красавицу, стоящую перед ним. Она была неотразима. Это великолепное тело в черно-красных прозрачных одеяниях… Ниол не сдержался и прерывисто вздохнул.

Тогда повелительница демонов лукаво улыбнулась, шагнула к нему, протянула обнаженные руки, призывно подняла голову. Ниол страстно обнял ее, прижал к себе и поцеловал.

Это был неистовый поцелуй. Словно огонь пронизал его насквозь. Обнимая гибкое, упругое тело Эмелькар-фы, на миг он будто слился с ней в одно целое. Невероятное ощущение. Он испытал при этом такое блаженство, какое не может дать мужчине ни одна смертная женщина в самой изощренной интимной близости, пусть даже ее зовут Лильфия.

И все исчезло.

Ниол вздрогнул и огляделся. Он снова был в своем мире, в покоях Мэйлока, в пентаграмме. Светильники погасли и чуть дымились. Курильницы были опрокинуты. В зале было тихо, пусто и сумрачно. За окнами стояла серая предрассветная мгла. Холодный ветер, посвистывая, гулял по залу, обдувая Ниола.

Его сердце все еще колотилось после сверхъестественного поцелуя. Эмелькарфа, похоже, была женщиной, которую невозможно забыть. Ниол потряс головой, отгоняя видение и приходя в себя.

Он сказал себе, что незачем убиваться. В сумке у него целое состояние, а в подвале — несметные сокровища. Но он понимал, что все это не может заменить ему потерю… И он знал — какую…

Он шел по гулким залам древнего дворца и повторял про себя:

«Лильфия… Лильфия… Эмелькарфа…»

А все-таки, размышлял он, появится ли Эмелькарфа в его мире когда-нибудь снова? В обличье Лильфии. Она могущественна, эта повелительница демонов. Но появится ли? Кто знает! Ему оставалось только надеяться.

Он обошел всю цитадель. Нигде никого. После гибели колдуна слуги, должно быть, разбежались. Или их перебили демоны.

Ниол вышел из ворот цитадели. Светало. Задувал ветер с реки. Было зябко. Крыши были мокрыми от росы. Город спал. Он еще не знал, что свободен.

Ниол не спеша пошел по каменным улицам к порту. Там на рассвете он сядет на корабль, идущий в Хиссоп, и доберется до Агрика.

Он был богат — сумка с золотом и драгоценностями оттягивала ремень на боку. Но печаль утраты не оставляла его.

— Лильфия… — прошептал он снова.

Прохладный ветер подхватил это имя и унес прочь.

Перевел с английского Олег Азарьев

Филлис ЭРКЛ

ДЕРЕВЕНСКИЙ ДИНОЗАВР

1. Открытие в старой каменоломне

— Что случилось?

— Нечто невероятное!

— Где?

— В старой каменоломне.

Новость взбудоражила всю деревню. Лавочники закрыли свои магазины. Домашние хозяйки выскочили из домов, забыв запереть двери. Все бежали смотреть, что же произошло.

Джед Уоткинс, как обычно, отстал от остальных мальчиков. А все из-за того, что он меньше всех ростом.

Когда, запыхавшись, он добежал до ямы в каменоломне, там была уже вся деревня. Около ямы стояли два подъемных крана и горел костер. Толпа окружила костер, в воздух взлетали искры от его пламени, они казались золотыми на фоне белого мелового обрыва. Люди, стоявшие сзади, подымались на носочки и вытягивали шеи, чтобы увидеть хоть что-нибудь над головами стоящих впереди.

Подпрыгнув, как можно выше, Джед увидел что-то огромное, размером с гору, лежащее около костра. Джед обежал всю толпу, надеясь найти хоть какую-нибудь щелочку, чтобы протиснуться вперед, но никто не сдвинулся ни на дюйм. Ему не оставалось ничего, как только прислушаться к разговорам. Он услышал громкий голос рабочего с соседнего строительства:

— Да, да, так и было. Я приехал в каменоломню за щебнем, и вдруг земля стала уходить из-под ног. Мы с напарником отпрыгнули, а наш грузовик исчез в этой яме.

Дрожащим от волнения голосом второй рабочий продолжил рассказ:

— Мы побежали, подогнали подъемный кран и вытащили грузовик. И вот тогда заметили, что внизу лежит что-то большое и круглое. Хоть нам и не хотелось, но мы все-таки опустились в яму. У нас были острые топорики, и мы ими взломали пласт красного песчаника. Потом побежали за вторым краном, так как одному крану было бы не под силу поднять это огромное существо. И вот он перед вами, в целости и сохранности. Мне кажется, он оживет, когда согреется.

Это было невыносимо. Джед встал на четвереньки и, не обращая внимания на то, что одна женщина стукнула его зонтиком, а другая наступила ему на пальцы, стал продираться сквозь лес ног. И вот он увидел, что у костра лежит самое большое и самое удивительное животное, которое ему когда-либо приходилось встречать.

Зверь пошевелился, и Джед, вытаращив глаза, закричал:

— Смотрите! Он живой!

Зверь медленно поднял маленькую головку на длин-ной-предлинной шее. Между шеей и длиннющим хвостом располагалось большое тело.

Джед сразу все понял и завопил, размахивая руками и подпрыгивая:

— Это — динозавр! Это динозавр!

Секретарь Деревенского Управления, стоявший рядом с Джедом, побледнел и заворчал:

— Джед, не валяй дурака. На этой планете уже миллионы, миллионы и миллионы лет нет никаких динозавров.

Но мистер Холлоуэй, школьный учитель Джеда, пробравшись через толпу, сказал:

— Минуточку. Джед прав, — учитель явно волновался. — Это действительно динозавр! Он сохранился, потому что, возможно, его зажало между двумя скалами и засыпало песком. Где-то в скалах была трещина, сквозь которую поступал воздух. Все это, скажу я вам, весьма загадочно. Слышал я о жабах и птицах — стрижах и ласточках, иногда о козодоях, впавших в спячку, но это — превосходит все описанные случаи. Конечно, наступит день, когда мы всему найдем объяснение. — Он пригляделся повнимательнее. — Это молодой динозавр, судя по его размерам.

— Но он такой огромный! Во много раз больше слона, — кричал взволнованный Джед. — Давайте назовем его Дино, а?

— Это, пожалуй, чересчур прямолинейно, — улыбнулся мистер Холлоуэй. — Со временем решим, как его называть, а пока — пусть будет Дино.

— Но, скажите на милость, что нам с ним делать? — спросил Секретарь Деревенского Управления, явно почувствовавший ответственность по поводу нового члена деревенского общества.

В этот момент Дино, медленно вздымая свою тушу, встал на ноги. Толпа попятилась в стороны, когда зверь вытянул над головами людей свою длинную шею.

Мистер Холлоуэй попытался всех успокоить.

— Не волнуйтесь. У него такие маленькие и слабые зубы, что он не укусит. Только будьте поосторожней, берегитесь его хвоста. Думаю, он вполне безобиден и, возможно, гораздо больше боится нас, чем мы его.

И тогда Джед трясущейся рукой прикоснулся к маленькому роговому наросту на правой передней ноге Дино, заметив при этом, что передние ноги зверя значительно короче задних.

Мистер Уоткинс, отец Джеда, с восхищением смотрел на своего маленького сына, не побоявшегося динозавра.

— У Джеда есть подход к животным, — сказал мистер Уоткинс.

Джед расплылся в улыбке и первый раз в жизни забыл о своем маленьком росте.

— А можно Дино будет моим домашним животным? — спросил он.

Толпа захохотала, а мистер Уоткинс пошутил:

— Хотел бы я посмотреть на него сидящего около камина в нашей гостиной. Там, правда, хватит места только лишь для его головы. Но зато какой головы!

Джед смотрел на Дино, который, конечно, не был красавцем. Кто-то мог бы сказать, что его голова похожа на змеиную, что его маленькие глазки были безобразны, а рот был так огромен, что губы протягивались от уха до уха. Но Джед думал, что Дино — великолепен.

Когда тепло костра прогрело кости животного, Дино встряхнулся и пошевелил своим могучим хвостом. Жители деревни быстренько отбежали от зверя, но все улыбались и подбадривали динозавра.

Джед кричал громче всех:

— Дино, идем! Идем! Покажи, как ты умеешь ходить! Секретарь поднял руку.

— Мы должны быть практичными, — торжественно объявил он. — Дино был обнаружен в нашей деревне. Да. Все правильно. В деревенской каменоломне, чтобы быть точным. Теперь надо подумать, что с ним делать. Какие будут предложения?

— Можно было бы поместить его на площадке около школы, — предложил Джед, решив, что в этом случае Дино всегда будет рядом.

Но мистер Холлоуэй не хотел и слышать об этом.

— Нет, нет, нет. Мне и так трудно заставлять вас быть внимательными на уроках. Не хватало только динозавра на школьной площадке.

— Ну, а как насчет футбольного поля? Оно большое, — нетерпеливо предложил Секретарь.

Джед очень обрадовался. Его отец как раз служил управляющим Клуба, в чьем ведении было и футбольное поле. Домик, где Джед жил со своими родителями, стоял на другой стороне поля. Таким образом, Дино жил бы почти в садике за домом Джеда. Он с волнением ждал, что же ответит его отец.

Немного подумав, мистер Уоткинс сказал:

— Пожалуй, это неплохая идея. Дино может спать около боковой стены Клуба. Там у него будет укрытие, а мы должны запастись соломой, чтобы устроить ему удобную постель.

— А вы подумали о его пропитании? — допытывался секретарь. — Деревня, конечно, не в состоянии его содержать. Все и так до сих пор ворчат по поводу стоимости нового Клуба.

На это у мистера Холлоуэя был готов ответ:

— Дино не какой-то первобытный хищник, он — травоядное животное. Поэтому фермеры могли бы доставлять ему капусту, лук-порей и другие овощи, а мальчики стали бы собирать для него листья и всякие дикие растения. Так мы узнаем, что ему нравится.

— Ну, ради бога, давайте наконец отведем его на поле, — взмолился секретарь. — Нельзя же здесь стоять целый день. У меня, кстати, еще полно работы, не знаю, как у всех остальных.

Он стал махать руками и шикать на Дино, пытаясь заставить его двинуться с места. Но животное не обращало на него никакого внимания и равнодушно смотрело вдаль.

Мистер Холлоуэй объяснил:

— У Дино очень маленький мозг, поэтому нужно некоторое время, пока до него дойдет, что от него требуется. — И учитель слегка ударил веточкой, поднятой с земли, по плечу зверя, заставляя его сделать хотя бы шаг. Но и это не подействовало.

Тогда решил попробовать Джед.

Став перед Дино, Джед двинулся по дороге к деревне и, обернувшись, крикнул зверю:

— Дино, хороший, пойдем! Иди за мной!

И то ли потому, что Джед говорил мягким, приятным голосом, то ли потому, что животному с самого начала понравился этот мальчик, но, ко всеобщему изумлению, Дино тяжело и медленно двинулся по дороге, оставляя в грязи огромные ямы там, где ступали его ноги.

Секретарь, мистер Холлоуэй и мистер Уоткинс шли ца некотором расстоянии от Дино, явно побаиваясь его хвоста. За ними шли мужчины, женщины и дети и несколько собак, приставших к процессии. Это было почти праздничное шествие. Не хватало только деревенского оркестра.

Дино шел посередине дороги, временами помахивая хвостом и поворачивая голову то вправо, то влево. Встречный транспорт сдвинулся к обочине. А за процессией выстроилась длиннющая очередь из грузовиков и легковых автомобилей.

Представьте себе, какое изумление было на лицах водителей!

Никто никогда не видел еще такого большого, как Дино, которого вел такой маленький, как Джед. Естественно, никто никогда прежде не сталкивался ни с чем, хотя бы отдаленно похожим на Дино.

Случайно в деревне оказалась женщина-репортер местной газеты. Она вытащила из кармана блокнот и карандаш и в сопровождении фотокорреспондента присоединилась к процессии.

2. Дино устраивается на новом месте

Джед повернул на дорогу, ведущую к футбольному полю, и широко открыл двустворчатые ворота.

— Проходи, Дино. Ты как раз в них протиснешься.

Но Дино, который, как это вам хорошо понятно, никогда не видел прежде ворот, ступил в сторону и опустил сначала одну, потом другую ножищу на забор, сломав его, как если бы он был сложен из спичек. Секретарь заломил руки.

— О, я несчастный, что же мне делать? Дино погубит нас. Мы должны как-то от него избавиться!

— Не беспокойтесь, сэр. Я починю забор, — быстро сказал мистер Уоткинс.

Дино, несомненно, понял, что деревенский Клуб — это его пристанище, так как направился прямиком к стеклянным дверям. Он очень удивился, когда осколки стекла посыпались на его голову.

Джед, испугавшись, закричал:

— Ох, ох. Он поранился! Дино, вылезай оттуда!

— С ним все в порядке, — успокоил мистер Холлоуэй. — У него кожа толще, чем у слона.

Несомненно, Дино выглядел смущенным, когда стряхивал с головы осколки стекла, как если бы отряхивался от капель дождя. Он снова попытался забраться вовнутрь, но его шея застряла в дверном проеме. Он попятился назад и позволил Джеду отвести себя к боковой стене Клуба.

Секретарь схватился за голову обеими руками и стонал.

— Вы только посмотрите на эти двери. Их ремонт влетит нам в копеечку!

Что же делать?

Тем временем репортер опрашивал жителей деревни, а фотокорреспондент фотографировал Дино со всех сторон.

Школьники окружили Дино, но мистер Холлоуэй попросил их отойти.

— Если вы не хотите его напугать, не толпитесь около динозавра.

Джеда сфотографировали — у передних ног Дино. Там было нисколечко не страшно.

Когда у фотокорреспондента истощился запас пленки, репортер схватила его за руку и они побежали по дороге. При этом репортер выкрикивала:

— Даю слово! Это сенсация! Как будет счастлив мой редактор! А вы — приготовьтесь, скоро сюда нагрянут журналисты со всей округи. Но я-то была первой!

Она оказалась права. Не успел Дино улечься и успокоиться, как со стороны дороги раздался скрип множества тормозов. Это прибыли «журналисты со всей округи».

— Смотрите, телевизионщики приехали! — закричали мальчики и побежали навстречу двум телевизионным командам, которые быстро выгрузили оборудование и стали устанавливать его около Дино. С этого момента началась ужасная суета.

Каждая телевизионная команда пыталась занять лучшее местечко для съемок, с каждой минутой прибавлялись еще новые репортеры, а толпа зевак только увеличивала неразбериху.

Дино был совершенно равнодушен ко всей этой суматохе. Растянувшись на земле, он жевал овощи, которые ему принесли из деревни.

Люди кричали, толкались и бегали по футбольному полю, которое после недавнего дождя превратилось в болото. Один мужчина упал в бассейн. Никто не обращал внимания на секретаря, который, бедняга, бродил среди этой сутолоки в полном отчаянии.

— Мы никогда, никогда не уложимся в годовую смету из-за всех повреждений. Мы погибнем, мы погибнем! — восклицал он, воздев руки к небу.

Как только стемнело, телевизионщики быстренько собрали оборудование, фотокорреспонденты закрыли камеры, журналисты спрятали блокноты, и вся эта орава укатила в Лондон.

Местные зеваки вспомнили об ужине и, бросая прощальные взгляды на Дино, отправились по домам.

Мальчики отказывались уходить и стояли около Дино вместе с мистером Холлоуэем и мистером Уоткинсом. Секретарь разглядывал повреждения. Он поймал за рукав последнего репортера, пытавшегося вырваться из рук секретаря.

— Как вы посмели явиться сюда без разрешения… и…и… испортить наше поле! Только посмотрите! Кто заплатит нам за ремонт, я вас спрашиваю? Вы об этом подумали? — секретарь весь дрожал от возмущения.

— Успокойтесь, — отвечал репортер. — Никто прежде не видел динозавра. Если вы сможете хорошо им распорядиться, он превратится для вас в золотую жилу. Но, должен вам сказать, вам предстоит тяжелая работа. Всем захочется посмотреть на него. Он же будет на всех первых страницах всех газет, во всех телевизионных передачах. Следующими появятся кинокомпании. Это животное — такая удача для вас. Он будет сенсацией века!

— Вы думаете? — секретарь почти ласково посмотрел на Дино. — Стоит поразмыслить… Джед, добавь Дино овощей и предложи ему молока. — Он обернулся к другому мальчику. — Пойди к отцу, спроси, может ли он поделиться несколькими литрами молока. Скажи ему, что мы потом расплатимся.

Секретарь помолчал, походил, потом, расставив руки в стороны, сказал:

— Думаю, нам надо обсудить строительство навеса для Дино с той стороны Клуба, где нет окон.

— Мы можем себе это позволить? — спросил мистер Холлоуэй.

Секретарь не обратил внимания на то, что его перебили. Наступило время всем детям расходиться по домам. Джед хотел остаться рядом с Дино, но его папа сказал:

— В этом нет нужды. С ним все будет в порядке.

Мистер Холлоуэй добавил:

— Полагаю, что Дино наелся, хотел бы вздремнуть.

— Как вы думаете, — спросил секретарь, — он не заболеет?

Итак, Джед ушел домой. Его мама приготовила на ужин замечательное рагу, но Джеду не хотелось есть. Он не мог разговаривать ни о чем, кроме Дино. В конце концов, мама, рассердившись, сказала:

— Ну-ка, Джед, отправляйся спать, а то утром не поднимешься в школу. Завтра все будут неважно себя чувствовать после сегодняшней суматохи. Впрочем, пойди посмотри последний раз на Дино. Только не забудь надеть сапоги.

Джед вышел из дома, по небу неслись облака, сквозь которые пробивался лунный свет. Во всех домах, стоящих вокруг футбольного поля, светились огоньки. Когда Джед добрался по грязи к Дино, он увидел, что великан спит, обвив тело хвостом. Дино поднял голову, немного посопел и снова заснул. Он не возражал, когда Джед погладил его по голове.

Довольный и веселый, Джед быстро добрался до дому и улегся в кровать. Перед сном он думал о Дино, и во сне он тоже видел Дино. Среди ночи Джед проснулся, выбрался из кровати и подошел к окну. Он увидел огромное тело спящего Дино, омываемое лунным светом.

На рассвете Джед снова подошел к окну. И не поверил своим глазам. Дино исчез! Открыв окно, Джед высунулся наружу и оглядел все вокруг. Дино не было нигде.

— Он ушел! Он исчез! — закричал Джед и кинулся к спальне родителей.

— Кто ушел? — сонно спросил мистер Уоткинс.

— Дино нет на месте.

Мистер Уоткинс вышел из комнаты.

— Оденься, — сказал он, — пойдем поищем его. Он не мог далеко уйти.

— Ах, я несчастная. От вашего Дино больше неприятностей, чем от стаи обезьян, — сказала миссис Уоткинс.

Джед и его отец осмотрели все вокруг, и, когда не нашли Дино, Джед отправился разбудить мистера Холлоуэя и секретаря.

И вот все четверо шли по тихой пустынной утренней улице.

— Он должен быть где-то поблизости, — сказал мистер Холлоуэй. Не думаю, что он ушел далеко. Он ведь так медленно движется. Давайте сядем в машину и объедем всю округу. Пойдем со мной, Джед.

Джед и мистер Холлоуэй сели в машину и поехали по мосту через речку. Они внимательно смотрели во все стороны, надеясь увидеть маленькую голову на длинной шее. Безрезультатно.

Вернулись в деревню.

— Скажите на милость, как нам быть? — печально восклицал секретарь. — Нам нельзя потерять Дино. Это же настоящее сокровище. А если его украли?

— Не украли, — коротко ответил мистер Холлоуэй. — Кстати, еще вчера вы хотели от него избавиться.

— Да, да, я помню. Но теперь все изменилось.

Вдруг мистер Холлоуэй щелкнул пальцами.

— Как я не подумал! Джед, а ты искал его в речке?

— Нет, я смотрел только на поля и лужайки.

— Ах, умоляю, вы же не хотите сказать, что Дино утонул! — закричал секретарь. — Сейчас же идемте на речку! — и они снова побежали по улице к берегу.

Около деревни протекала небольшая речка, она была притоком большой реки, но в середине ее русло было очень глубоким. Поверхность воды, волнуемая легким ветерком, поблескивала в ярких лучах раннего утреннего солнца. Вдалеке, у старой мельницы плавали утки и лебеди.

— Дино! Дино! Я его вижу! — закричал Джед, указывая на что-то неподвижное посередине речки.

Из воды торчали два уха, два глаза и ноздри. Глаза явно следили за Джедом. Дино поднялся на ноги и медленно пошел по мелководью. Лебеди и утки закачались на волнах. Джед и его спутники побежали навстречу динозавру.

— Надеюсь, с ним все в порядке? — взволнованно спросил секретарь.

— Разумеется, — ответил мистер Холлоуэй, — вы же видели, что расположение его глаз, носа и ушей позволяет ему целиком погрузиться в воду. Так в доисторические времена динозавры, возможно, прятались от своих врагов.

Секретарь был слишком взволнован, чтобы интересоваться анатомией динозавров. Гораздо важнее для него было то, что Дино послушно пошел за Джедом к футбольному полю.

3. Дино отправился погулять

В хорошем настроении Дино улегся на свое место, и, когда он опустил голову, Джед сказал ему на ухо:

— Дино, здесь ты в полной безопасности. Мы будем о тебе заботиться. И не надо от нас прятаться. У тебя нет врагов.

— Да, у него нет тех врагов, которые были в прошлой жизни, — сказал мистер Холлоуэй, — но, если я не ошибаюсь, его ждут серьезные неприятности. Джед, ты слышишь школьный звонок? Пора в школу. Эх! А мы ведь даже не позавтракали, — добавил он, — ну теперь уж придется подождать до большой перемены. Теперь, с динозавром на руках, нам нечего рассчитывать на нормальную жизнь.

Джед поплелся за мистером Холлоуэем. Оглянувшись, он увидел, что к секретарю и мистеру Уоткинсу подошли два подозрительных человека. Они были высокие, стройные, в хороших городских костюмах.

Это были люди из Министерства здравоохранения. Они приехали, чтобы побольше разузнать про Дино.

— Карантин? — удивленно переспросил секретарь. — Поместить Дино в карантин? Зачем это?

— Таким образом мы оберегаем наше население. Все животные, прибывшие в эту страну, должны пройти шестимесячный карантин, — торжественно объявил один из чиновников. — У Дино может быть холера, чума или даже желтая лихорадка.

— Что за глупости! — возмутился секретарь. — Вы подумали о том, что он не прибыл в эту страну, что он прожил здесь много миллионов лет. Он появился в этой стране гораздо раньше, чем кто-либо из нас! — секретарь рассмеялся своей удачной шутке. — Он абсолютно здоров. Только посмотрите на него.

В этом призыве не было необходимости, потому что чиновники не сводили глаз с Дино.

— Вам кажется, что он в хорошем состоянии. Но это ничего не значит. Его должен осмотреть наш ветеринар.

— Дино остается здесь, — решительно сказал секретарь. — На его лице ясно читалось: «Только попробуйте забрать нашего динозавра!»

Чиновники немного растерялись, но один из них быстро нашелся:

— В таком случае предъявите мне вашу лицензию на владение динозавром.

Это заявление окончательно возмутило секретаря.

— И где же мне получить эту лицензию? Может быть, обратиться в парламент? — спросил он, саркастически усмехаясь.

— Хорошо. Посмотрим, что скажет министр здравоохранения, — сказали чиновники и добавили на прощание: — Вы о нас еще услышите. — Они повернулись и ушли.

Секретарь сказал:

— Они думают, что им удастся забрать у нас Дино! Как бы не так. Мистер Уоткинс, пойдемте, составим смету на расходы по ремонту.

Дино наблюдал за всем этим и спокойно пережевывал свой завтрак. Затем, поднявшись, вытянул шею над крышей Клуба в направлении школы. Наклонив голову, он внимательно оглядел окрестности и потопал через поле к дороге. В этот раз он наступил всеми четырьмя ногами на другую секцию забора.

Он не торопился. Ему надо было обследовать много разных интересных вещей. Например, за забором он увидел грядку с кабачками. Он, конечно, не знал, что это кабачки. Он просто решил, что это нечто очень вкусненькое. Он склонил шею и прошелся по грядке, откусывая по кусочку от каждого кабачка.

Как раз тогда вернулись секретарь и мистер Уоткинс. С ними был и Джед, потому что в школе началась большая перемена.

Секретарь издал страшный вопль.

— Нет, вы посмотрите на него! Пошел прочь, мерзкий зверь! Он съел все кабачки, которые я выращивал для Сельскохозяйственной Выставки. Не оставил ни одного нетронутым! Ох, ох, я больше этого не вынесу. Надо от него избавиться. Все. Я так решил.

Джед и мистер Уоткинс удрученно молчали. А Дино, напуганный секретарем, который махал на него шляпой, потрусил в деревню.

— Джед, останови его! Останови! Бог знает, какое еще безобразие он учинит, — закричал секретарь.

— Я попытаюсь, сэр, — ответил Джед, убегая за динозавром. Но Дино явно был доволен жизнью. Он прошел всю деревню и добрался до перекрестка, где стояла гостиница. Там он остановился и стал через крышу гостиницы разглядывать зеленые поля, холмы и серебряную ниточку реки вдалеке.

Тяжело дыша, раскрасневшийся, в шляпе, сбитой на затылок, подбежал секретарь. В руке у него был гаечный ключ, который он прихватил, пробегая мимо гаража.

— Не бейте его, пожалуйста, сэр! — умолял Джед.

— Да не волнуйся, этим гаечным ключом его невозможно поранить, но мы как-то должны заставить его вернуться назад, — сказал секретарь и легонько ударил Дино по хвосту.

В этом была его ошибка. Он не мог себе представить, что Дино способен так быстро двигаться.

Динозавр повернулся, и его могучий хвост шлепнул по стене гостиницы. Раздался звук, подобный раскату грома. Это посыпались на землю кирпичи и дымовые трубы. Как будто тяжеленный грузовик въехал в стену гостиницы и обрушил ее. Хозяин гостиницы и его жена в ужасе выскочили на улицу.

Дино медленно отошел в сторону.

Когда осела пыль, стало видно, как сильно разрушен дом.

— Тысячи… — бормотал секретарь.

— Сэр, какие тысячи? — спросил Джед, решив, что секретарь сошел с ума.

— Тысячи, и тысячи, и тысячи фунтов придется нам платить, пока это чудовище не прекратит свои безобразия. Вот что это значит. Министерство здравоохранения хотело забрать его — скатертью дорога. Мои нервы больше не выдерживают.

Подошел мистер Холлоуэй.

— Что тут происходит?

Со слезами на глазах Джед ответил ему:

— О, сэр. Секретарь ударил Дино по хвосту. Дино повернулся, его нельзя было так пугать.

— Так, так. Очень интересно, — сказал мистер Холлоуэй. — Думаю, какие-то важные нервные центры находятся в хвосте Дино. Они контролируют движение его задних ног. Нам надо запомнить, что нельзя пугать его, прикасаясь к хвосту, если только мы не хотим заставить его двигаться.

— Нам все это неинтересно, — сказал секретарь.

— Почему это?

— Потому что ему у нас не место. Я собираюсь немедленно звонить в Министерство здравоохранения. Они могут приехать и забрать его. Чем скорее, тем лучше. Я так решил.

В толпе, которая собралась к этому времени, раздался недовольный ропот. Даже хозяин гостиницы, обследовавший все повреждения, покачал головой, даже он не был согласен с решением секретаря.

Что касается Джеда, то для него все это было непереносимо. Ему не хотелось никого видеть. Опустив голову, он отошел в сторону, ковыряя носком ботинка землю около разрушенной стены. Неожиданно он опустился в пыль и вытащил оттуда какой-то обломок.

— Мистер Холлоуэй, — воскликнул он, стоя на четвереньках. — Подойдите сюда, посмотрите, что я нашел.

Все столпились вокруг Джеда. Даже Дино шагнул поближе, он шевелил ушами и вытянул шею, будто хотел посмотреть, что это там откопал Джед.

Мистер Холлоуэй вытащил носовой платок и тщательно вытер осколок.

— Думаю, ты сделал очень важное открытие, Джед. Я уверен, что ты нашел кусочек мраморной плитки, пролежавшей здесь со времени римского правления. Несомненно, гостиница стоит на основании римской виллы.

Мистер Холлоуэй окликнул секретаря, который шел к телефонной будке.

— Советую вам вернуться и посмотреть, что мы тут обнаружили.

Секретарь недовольно оглянулся.

— Ну, что еще? Нашли несколько золотых соверенов? — спросил он грубо. — Починка всех разрушений, которые устроил наш динозавр, будет стоить дороже, чем все находки.

— Вы ошибаетесь, здесь кое-что поценнее, чем несколько соверенов. Гостиница стоит на фундаменте римского дома, это означает, что здесь когда-то было римское поселение. Очень многие люди заинтересуются этим открытием. Мы должны быть благодарны Дино!

Джед шагнул в сторону.

— Гляньте, сэр, здесь еще один кусок, большой, — сказал он, указывая на плитку красного мрамора.

— На мой взгляд — простая черепица, — пробормотал секретарь.

— Нет, нет, — сказал учитель, — это очень похоже на плитки пола римского форта, раскопанного недалеко от нас. Молодец, Дино!

— В таком случае он может у нас остаться? — быстро спросил Джед.

— Ну, э… на время, пожалуй… — нехотя согласился секретарь. — Если это означает, что к нам в деревню приедет много народу, что улучшит торговлю, то пусть остается. А сейчас пусть кто-нибудь его уведет.

Мистер Холлоуэй улыбнулся Джеду.

Секретарь обратился к деревенскому шорнику, чей магазин стоял как раз напротив гостиницы:

— Просто ради интереса, какого размера наш динозавр?

— Но он же не лошадь? — воскликнул шорник, но все-таки, начав с хвоста, он измерил длину динозавра.

— По приблизительным подсчетам его длина равна сорока футам, а какой он высоты — сами видите.

— И он еще вырастет! — тяжело вздохнул секретарь.

Дино тоже вздохнул, аккуратно, стараясь ничего не задеть хвостом, повернулся и пошел к футбольному полю.

И на время в деревне наступило спокойствие.

4. Дино поднимает тревогу

Прежде чем вернуться в школу, Джед проверил, достаточно ли у Дино еды. До конца дня должно было хватить. Дино мог есть и спать, сколько его душе угодно.

После школы первой мыслью Джеда была мысль о Дино, и вместе с несколькими мальчиками он побежал к футбольному полю.

Около Дино стоял незнакомец — большой толстый мужчина с сигарой во рту. Когда мальчики подошли, он спросил:

— Так, так, я вижу, тут у вас удивительный домашний звереныш. Мне бы хотелось с кем-нибудь поговорить об этом животном. Кто тут ответственный?

Один из мальчиков пошел за секретарем.

— Добрый день. Чем могу помочь? — вежливо осведомился секретарь.

— Я приехал по поручению Зоологического Общества. Мой Комитет хочет предложить кое-что, касающееся вашего динозавра.

— Динозавр не продается, — ответил секретарь. — У нас нет намерения его продавать. Он — самая большая ценность, которой когда-либо обладала деревня.

Мужчина настаивал:

— Ну, ну. У нас гораздо лучшие условия для содержания динозавров. В конце концов, он же родственник крокодилам, а в нашем зоопарке уже есть несколько рептилий. Мы продумали, как его правильнее кормить, как вентилировать его клетку, где ему, несомненно, будет лучше, чем на воле.

— Нет, нет, нет, ему там не будет лучше, — закричал секретарь. — Для него нет большего удовольствия, чем прогуливаться туда-сюда. Для нас невыносимо представить, что Дино будет жить в зоопарке.

А мальчики добавили:

— Дино нравится жить у нас в деревне. Ему скоро построят навес вдоль стены Клуба.

— К нам будет приезжать много туристов, чтобы посмотреть на Дино и на остатки римской виллы под гостиницей.

— Он для нас ценнее, чем золото.

Но мужчина не намерен был сдаваться.

— Мы предлагаем вам за него пять сотен фунтов.

— Спасибо, — ответил секретарь, — но мы не взяли бы и пяти тысяч. Торговаться с нами — бессмысленно.

Мужчина предпринял последнюю попытку.

— Шесть тысяч фунтов, — объявил он торжественно.

Секунду секретарь колебался, но потом заорал:

— Нет, нет и нет. Он нам самим нужен.

Мужчина пожал плечами.

— Надеюсь, что вы не пожалеете об этом. Вот вам моя карточка, на случай, если вы передумаете. — И он удалился.

Дино наклонил голову за очередным кочаном капусты, и Джед прошептал ему на ухо:

— Ты слышал? Все в порядке. Никто тебя не заберет. Секретарь сказал, что он изменил свое мнение о тебе, ты остаешься у нас навсегда.

В середине ночи Дино встал. Небо было ясное. Светила полная луна. Возможно, динозавра одолела бессонница. А может быть, он вспомнил то давнее время, когда он с приятелями-динозаврами гулял по лесам и болотам. Тогда они были самыми могущественными на планете.

Дино спустился к реке, перешел ее вброд и задумчиво остановился на другом берегу. Перед ним простиралось огромное поле с грядками курчавой капусты. По мере того как он удовлетворял свой аппетит, за ним вырастали груды обгрызанных кочанов, а в грядках зияли ямы, проделанные его огромными ногами.

Дино насытился и медленно двинулся обратно к деревне. Он уже хорошо соображал, как протиснуться сквозь узкие улицы, как не задеть хвостом стену или угол дома. Когда он степенно шествовал по главной улице, он внимательно разглядывал витрины магазинов и дома по обеим сторонам. Ночь была теплой, и большинство окон в домах было открыто. Дино заглядывал в некоторые, мимо которых проходил. Когда он проходил мимо дома секретаря, то остановился. Кто знает? Может быть, он узнал секретаря, мирно спавшего в своей кровати? Дино засунул голову в окно и засопел.

Это разбудило жену секретаря, которая спала рядом с окном. Увидев мерцание глаз динозавра и еще не до конца проснувшись, она дико заорала:

— Пожар! Пожар! Пожар!

Она вопила, пока не рухнула на пол.

Секретарь вздрогнул и проснулся.

— Пожар? — закричал он. — Где? — и не дожидаясь ответа, сбежал вниз и кинулся к телефону. — Пожар в доме секретаря! — крикнул он и бросил трубку.

Кое-как одевшись, секретарь и его жена выскочили на улицу, где уже собрались окрестные жители, разбуженные жутким звуком сирены, которая нарушила ночную тишину.

Джед выпрыгнул из кровати, как только услышал сирену. Он увидел, что Дино нет на поле, набросил на плечи пальто и выбежал из дому, не спрашивая разрешения. Он прибыл на место как раз в тот момент, когда пожарная команда разворачивала шланг. Джед увидел, что Дино невредим, и сразу успокоился.

— Где горит? — крикнул главный пожарный.

Секретарь понял, в какое глупое положение он попал.

— Так где же пожар? — крикнул он жене.

Она, опустив голову, стала что-то бормотать и потом показала пальцем на Дино.

— Дино? — недоверчиво спросил секретарь. — А при чем тут Дино?

— Он всунул голову к нам в окно… и, когда… я увидела его глаза… я подумала…

Секретарь не верил своим ушам.

— Ты хочешь сказать, что нас поднял среди ночи этот зверь? Ну, это уж слишком! Он отправится в зоопарк. Утром я все устрою. Это мое окончательное решение!

— Ну вот, все сначала, — запротестовал мистер Холлоуэй, который высунулся из окна своей спальни. — Сначала Дино отдаем, потом оставляем, потом снова отдаем, потом снова оставляем. Туда-сюда.

Секретарь заломил руки.

— Ну, скажите же, что нам с ним делать? Мне надоело слушать о том, что он сокровище. Разве он этого стоит? У нас у всех будет нервный срыв, если нам не дадут спать по ночам.

Приехал полицейский на мотоцикле.

— И так достаточно фальшивых вызовов по поводу пожара, не хватало, чтобы еще и животные стали хулиганить, — сказал он сердито.

Джед глянул на него.

— Я уверен, что Дино что-то унюхал. Да, да, вот теперь и я чую запах дыма.

Все вокруг подняли головы и стали принюхиваться. И неожиданно увидели в конце улицы бегущую к ним фигуру. Это был мистер Уоткинс. С трудом переведя дыхание, он сказал:

— В Клубе пожар. Услышав сирену, я понял, что пожарная команда где-то здесь.

Пожарники заняли свои места, но, к несчастью, не могли объехать Дино, который стоял ровно посередине улицы. Пришлось пробираться по узким боковым улицам, куда за ними двинулись взволнованные жители под водительством секретаря и мистера Холлоуэя.

Джед, конечно, остался с Дино, который нехотя, но все-таки пошел к футбольному полю. По дороге динозавр поел яблок с высокого дерева и погрыз верхушки зеленых кустов. Когда они в конце концов добрались до поля, пожар был уже потушен.

— Что случилось? — спросил Джед.

— Похоже, что загорелась бумага в корзине для мусора, — объяснил мистер Уоткинс. — Огонь загорелся не сразу, час или два там был только дым. Если бы Дино не почуял этого, Клуб мог бы сгореть. А я не проснулся бы, если бы не услышал пожарной сирены.

— Дино — бесценное сокровище, — одобрительно заметил секретарь.

— Надеюсь, что теперь-то он останется у нас? — спросил мистер Холлоуэй.

— Конечно, конечно, — ответил секретарь и посмотрел на Дино. — Посмотрите, у него с боков свисают водяные лилии. Значит, он снова купался в реке. Может быть, вырыть для него бассейн?

— Это будет дорого стоить, но если налогоплательщики готовы на такие траты, я не вижу причины, почему бы этого не сделать, — согласился мистер Холлоуэй.

Джед теперь был спокоен. Никто не собирается избавиться от Дино. Главное, чтобы секретарь снова не передумал.

5. Дино находит подземную речку

Пока жители деревни привыкали к тому, что у них живет динозавр, секретарь составлял смету на ремонт Клуба и на строительство бассейна. Его теперь не волновали затраты.

— Увидите, — говорил он улыбаясь, — благодаря Дино скоро наша деревня появится на всех географических картах. Нас узнает весь мир.

Действительно, и Дино, и старая гостиница пользовались большой популярностью в округе. Археологи осторожно откопали мраморные плитки и увезли их на исследование в музей ближайшего города.

Все были счастливы. Дино тоже был счастлив. Он постоянно что-то жевал, иногда днем дремал и изредка степенно отправлялся на прогулку.

Джед почти перестал бояться, что Дино исчезнет из деревни. Но однажды, когда Джед кормил Дино, к ним подошел худой, элегантный незнакомец с хитрющим лицом.

Джед почувствовал опасность и подошел поближе к динозавру.

— Кто хозяин этого зверя? — спросил мужчина.

— Как это кто? Мы, конечно, — ответил Джед.

— Кто это — мы?

— Все мы — секретарь Деревенского Правления и жители деревни… и… я, сэр.

— Так. Не будете ли вы любезны сказать секретарю Деревенского Правления, что я хочу с ним поговорить?

Опечаленный Джед, нахмурившись, побежал в деревню и скоро вернулся вместе с секретарем.

— Что все это значит? — спросил секретарь. — Вы хотите знать, кто хозяин Дино? Разве Джед уже не сказал вам? Мы его хозяева и, что самое важное, не собираемся его никому отдавать.

— Может быть, вы сначала выслушаете, что я хочу вам сказать? — ответил мужчина. — Я — режиссер одной кинокомпании, мы хотели бы купить у вас этого динозавра. Никогда, даже в самых безумных мечтах мы не могли бы себе представить, что представится возможность обладать динозавром.

— Что верно, то верно, — невозмутимо заметил секретарь, — у вас и сейчас нет такой возможности. Динозавр не продается.

— Мы за него хорошо заплатим, — сказал режиссер.

— Не интересно. Нам уже предлагали за него шесть тысяч фунтов.

— А я предложу — десять тысяч, — спокойно сказал режиссер.

Секретарь посмотрел на убитое лицо Джеда и, будучи, в сущности, человеком добрым и благородным, сказал:

— Все равно не интересно. Динозавр не является только моей собственностью, чтобы я мог распоряжаться его судьбой. Он принадлежит всей деревне, но особенно вот ему, Джеду.

Джед даже покраснел и, чтобы скрыть смущение, наклонился дать Дино еще один кочан капусты.

Режиссер понял, что потерпел поражение.

— Хорошо, если вы не хотите его продать, то мы могли бы взять его в аренду на одну-две недели. И мальчик тоже мог бы поехать с ним, мы дали бы ему роль в массовке.

Секретарь задумался.

— Посмотрим, — ответил он наконец. — Я должен посоветоваться, да и отец Джеда должен разрешить ему эту поездку. Но в любом случае должно пройти какое-то время, пока Дино акклиматизируется.

— Я наведаюсь к вам через несколько дней, — сказал режиссер и ушел.

Секретарь задумчиво сказал:

— А кому, в самом деле, принадлежит Дино?

Еще утром Джед был уверен, что теперь Дино навсегда останется в деревне, но теперь в его сердце снова закрался страх.

Два дня Дино вел себя очень хорошо. Он прогуливался по футбольному полю, наблюдал за играми детей. Иногда подходил к воротам и, казалось, ждал прихода Джеда. «Скоро он будет точно знать, когда я появлюсь, — думал счастливый Джед. — Дино лучше всякой собаки».

Но вот Дино решил обследовать новые места. Во время обеденного перерыва, когда на улицах было много людей, они улыбались. Дино важно шел мимо них. Он вел себя очень аккуратно, хвостом не размахивал, только съел по дороге несколько яблок с высокой яблони да кочан цветной капусты, лежавшей на лотке овощного магазина.

Дино дошел до окраины деревни, где как раз началось строительство двенадцати новых домов. Строители отдыхали после обеда под деревьями. Они читали газеты и не заметили Дино.

А Дино шагал по фундаментам новых домов, и вдруг сначала одна его нога, а потом и все остальные стали уходить в землю. Это увидел один из рабочих.

— Эй, смотрите, — закричал он, — Дино снова проваливается!

Когда строители подбежали к Дино, на поверхности оставалась только голова, качающаяся на длинной шее.

— Срочно подгоняйте подъемные краны! — распорядился мастер. — Вытягивание динозавра из ямы стало у нас хорошим обычаем. Нет, вы только посмотрите на этого тупицу!

Секретарь прибежал к тому моменту, когда Дино уже стоял на твердой земле. От ярости он потерял дар речи. Но к приходу Джеда и мистера Холлоуэя секретарь обрел голос.

— Вы видите, что он снова натворил? — прохрипел секретарь.

На это ему ответил мистер Холлоуэй:

— Я давно вас предупреждал о том, что в этом месте протекает подземная речка. Еще в детстве я любил поваляться здесь на травке и, приложив ухо к земле, слушать, как журчит бегущая водичка. Но нет, к моему великому сожалению, вы меня не слушали.

Секретарь будто не слышал того, что сказал учитель.

— Снова траты. Просто не знаю, что же нам делать…

— Хорошо бы куда-нибудь отправить этого Дино, — предложил строительный мастер.

— Кто это сказал «отправить»? — резко спросил секретарь.

— А я был уверен, что вы скажете то же самое, — усмехнулся мистер Холлоуэй.

— Если кто-нибудь попытается забрать Дино из нашей деревни, он будет иметь дело со мной, — важно объявил секретарь и тихо добавил: — Хотя не знаю, стоит ли он моей заботы.

Появился архитектор и, осмотрев разрушения, причиненные динозавром, сказал:

— Так, так, так, Дино опять сделал доброе дело. Здесь, оказывается, протекает подземная речка. Если бы Дино не провалился туда сегодня, то потом туда провалились бы все двенадцать новых домов.

— Я же говорил! — воскликнул мистер Холлоуэй.

Секретарь возмутился.

— Но ведь мы должны были проверить землю перед строительством!

— Конечно, мы проверяли, но только не так глубоко. Как хорошо, что Дино провалился до самой речки! Это великое животное!

Никто не заметил, как Дино ушел, и Джед нагнал его у старой каменоломни. Дино сидел и упорно смотрел в яму, из которой он сам появился на свет.

— Пойдем, Дино. Нечего тут сидеть, — ласково сказал Джед.

Дино нехотя пошел за мальчиком, все время оборачиваясь на каменоломню.

— Дино, не волнуйся. Секретарь ТОЧНО ХОЧЕТ, ЧТОБЫ ТЫ ОСТАЛСЯ С НАМИ. И я надеюсь, нет, я уверен, что ты НИКОГДА, НИКОГДА не уйдешь из нашей деревни.

6. Дино на рельсах

Когда Джед понял, что Дино остается в деревне, он стал спокойно спать по ночам. Однажды утром Джед обнаружил, что Дино снова исчез. Обежав все окрестности, не забыв посмотреть и в речке, и не найдя Дино, Джед побежал к дому секретаря. На стук в дверь секретарь высунул голову из окна спальни.

— Исчез? Опять? — он вздохнул. — Ну, что за зверь! И зачем только я согласился оставить его у нас? Никакого покоя! Ну, что ж, Джед, подожди меня, сейчас я спущусь.

Когда секретарь вышел на улицу, мимо проходил почтальон.

— Доброе утро, — сказал он с улыбкой и протянул секретарю пачку писем.

— Минуточку, — сказал секретарь, — вот это большое письмо кажется мне достойным внимания.

Открыв письмо, он прочитал его и воскликнул:

— Письмо из Министерства здравоохранения. После консультации с правительством они решили, что Дино принадлежит нам. Он только наш! Пойдем позовем мистера Холлоуэя и отправимся искать пропавшего зверя.

— Джед, а везде ли ты посмотрел, — спросил мистер Холлоуэй. — И в реке? И в старой каменоломне? Последнее время он частенько там посиживает. — Мистер Холлоуэй подумал минутку и потом закричал: — Все не так. Почему я не подумал об этом раньше? Помните, вчера по деревне проезжал цирк? Держу пари, что это они утащили Дино с собой. Садимся в машину и едем за ними.

Повезло, что все это случилось в субботу, так что не надо было идти в школу ни ученику, ни учителю. Они забрались в машину, и казалось, что прошел целый год, прежде чем путешественники доехали до окраины города. Джед сидел сзади, но он первый закричал:

— Вон он, вон он, я его вижу.

В этом крике не было никакой необходимости, ибо и секретарь, и мистер Холлоуэй хорошо видели знакомую голову на длинной шее над крышами домов.

Когда они въехали на площадку, где расположился цирк, они услышали рычание львов, болтовню обезьян и много разных шумных звуков, которые издавали другие животные.

Дино был окружен толпой зевак, он опустил голову навстречу Джеду, который нежно погладил зверя по уху. Сердце Джеда готово было выпрыгнуть из груди, так он любил Дино.

Секретарь послал кого-то за хозяином цирка. Тот, пробравшись сквозь толпу, стал тут же извиняться.

— Я очень, очень сожалею о случившемся. Вчера, когда мы проезжали через вашу деревню, двое моих работников заметили динозавра и, не сказав мне ни слова, ночью вернулись и привели его сюда. Они потратили на это целую ночь! Уж больно медленно зверь ходит. Мои люди не знали, что он принадлежит вам. Они решили сделать сенсационный номер.

Секретарь показал хозяину цирка письмо из Министерства здравоохранения и на предложение продать зверя громко ответил:

— И не мечтайте. Дино нужен нам самим!

Джед прикоснулся к шее Дино.

— Слышал?

И они двинулись в обратный путь. Джед, как всегда, шел перед Дино, а мистер Холлоуэй и секретарь медленно ехали за ними в машине. За ними шагали мальчики и девочки, а следом выстроилась очередь из автомобилей.

Мистер Холлоуэй высунул голову из окошка и крикнул:

— Джед, на перекрестке поверните налево. Пойдем по старой дороге.

Скоро город остался позади.

На старой дороге было очень мало машин. Благодаря этому Дино мог останавливаться, когда ему заблагорассудится.

В одном месте пришлось долго ждать, пока он не оборвал все листики с молодого деревца. И когда путешественники решили, что Дино готов продолжать путь домой, динозавр неожиданно бросился в сторону, через заросли кустов, прямо к железной дороге. Как обычно, позади него падали поломанные заборы.

— Ох-ох-ох!! — стонал секретарь. — Теперь еще и железной дороге платить за заборы. Где взять денег? Надо Дино…

— Стоп! — крикнул мистер Холлоуэй. — Вы меня утомили. Только послушайте, что вы говорите: «Дино надо отдать», «Дино должен остаться», «Мы не в состоянии его содержать». Никто не посмеет забрать его у нас. Вы, наконец, должны понять — Дино наш, и неважно, сколько это будет нам стоить.

Секретарь открыл рот…

— И не возражайте мне, — приказал мистер Холлоуэй. Он посмотрел на часы. — Дино стоит на железнодорожных путях. Сейчас половина двенадцатого. Вот-вот появится экспресс. Джед, беги, ищи стрелочника и все ему объясни.

Джед догнал динозавра, который медленно топал по путям и не обращая внимания на просьбу Джеда сойти с рельсов. Джед добежал до будки стрелочника и, быстро все объяснив, указал на Дино. Стрелочник был очень удивлен.

— Динозавр на путях? Да чтоб мне провалиться на этом месте! Бывали на путях коровы, но чтобы динозавр зашел, — никогда. — С этими словами стрелочник стал нажимать на нужные кнопки и рычаги, пытаясь предупредить машиниста об опасности. — Господи! Может случиться ужасная авария. Правда, не знаю, кто в ней больше пострадает — поезд или динозавр.

Появился экспресс, который, скрежеща тормозами, начал медленно останавливаться. Машинист выпрыгнул из кабины и пошел по путям. Он наклонился, что-то осмотрел на путях и подошел к будке стрелочника.

Не спуская глаз с динозавра, он закричал стрелочнику:

— Какого черта вы не остановили поезд раньше. Ведь там поперек рельсов лежит телефонный кабель.

— Какой такой кабель? — удивился стрелочник.

— А разве вы о нем не знали? Я остановил поезд, чуть не наехав на него. Подозреваю, что это проделки дрянных мальчишек. А полиции у нас всегда некогда.

— Нет, я остановил поезд, потому что на путях был динозавр, — пытался оправдаться стрелочник.

Тут подбежал мистер Холлоуэй и секретарь.

— И снова Дино совершил геройский поступок! — закричал Джед. — Он предотвратил крушение экспресса!

Из всех окон вагонов высунулись пассажиры. Они уже читали о Дино в газетах, видели его по телевидению, но в жизни — никогда, и этого нельзя было пропустить. Дино двинулся вперед, в какой-то момент показалось, что он хочет подтолкнуть поезд вдоль путей. Но как только Джед подбежал к нему, Дино повернулся и, как обычно, пошел за мальчиком.

Поезд тронулся, пассажиры смеялись, что-то громко кричали и махали руками Джеду и Дино.

— Не беспокойтесь о сломанном заборе! — выкрикнул стрелочник. — Мы его сами починим.

— Умница, Дино, — веселился секретарь.

— Мы ни за что с ним не расстанемся, — подхватил мистер Холлоуэй, искоса поглядывая на Джеда.

— Нет, нет, конечно, не расстанемся, — согласился секретарь. — Я заметил, что вчера он с удовольствием уплетал хлеб. Надо бы заказать для него по дюжине батонов в день. Надо его немного побаловать.

— А кто будет платить булочнику за батоны? — хитро улыбаясь, спросил мистер Холлоуэй.

— Что за нелепый вопрос, — пожал плечами секретарь.

Когда путешественники почти дошли до деревни, Дино вдруг решительно повернул к дороге, которая вела на старую каменоломню. Дойдя до каменоломни, Дино остановился, долго-долго стоял на краю ямы и что-то там рассматривал.

Подъехали на машине секретарь и мистер Холлоуэй.

Подошли рабочие со стройки.

Джед пытался уговорить Дино отправиться домой.

Вдруг в каменоломне раздался странный шум.

Рядом с тем провалом, из которого вытаскивали Дино, образовалась вторая яма. Несколько минут никто не мог вымолвить ни слова.

Потом кто-то прошептал:

— Мне кажется, я что-то вижу, а вы видите это самое, что, мне кажется, вижу я?

Мистер Холлоуэй опустился на колени у края новой ямы.

— Должен вам объявить, что там внизу — еще один динозавр, — торжественно произнес он.

Секретарь остолбенел.

— ЕЩЕ? ЕЩЕ ОДИН ДИНОЗАВР? — вдруг завопил он. — Я только что смирился с тем, что у нас живет один динозавр, но ДВА… — он в отчаянии заломил руки. — Что и второй такой же огромный? Я вас спрашиваю!

— Но ведь и интерес к нашей деревне увеличится в два раза, — улыбнулся мистер Холлоуэй.

— И траты тоже увеличатся вдвое, — простонал секретарь. — Я этого не выдержу. Мы должны изба…

— Нет-нет-нет, — быстро произнес мистер Холлоуэй. — Дино наш, и я не представляю себе, как это можно избавиться от его братишки, даже если у кого-то не выдерживают нервы.

— Пойдите пригоните подъемные краны, — распорядился мастер. — Мы уже так привыкли поднимать динозавров из ям.

Новый динозавр оказался немного меньше размером, чем Дино. Джед подумал, что, возможно, Дино вырос потому, что его хорошо кормили и он пил много молока.

Джед помог собрать щепки для костра. Когда новый динозавр согрелся, он, как и Дино, поднялся на ноги. Опять прибежали жители деревни. От их веселых шуток и смеха стоял такой шум, что новый динозавр склонил свою голову на длинной шее, будто хотел рассмотреть своих новых друзей.

— Ну, Джед, а как мы этого назовем? — спросил мистер Холлоуэй.

— Завр, сэр, — сразу же ответил Джед.

— Завр?

— Да. Дино… и… — Завр.

— Что вы думаете об этом имени, мистер секретарь? — спросил мистер Холлоуэй.

Но несчастный секретарь Деревенского Управления был слишком удручен, чтобы понимать, о чем это его спрашивают.

— Два… — продолжал он повторять шепотом, — я почти смирился с одним, но ДВА динозавра… Наша деревня никогда больше не будет такой, как была прежде…

Перевела с английского Кира СОШИНСКАЯ

INFO

1 (252)

2000

Главный редактор Евгений КУЗЬМИН

Художники Левон ХАЧАТРЯН

Александр ШАХГЕЛДЯН

Верстка Сергей ФИЛАТОВ

Технолог Екатерина ТРУХАНОВА

Адрес редакции

125015, Москва,

ул. Новодмитровская, 5а, офис 1607

Телефоны редакции

285-8884, 285-4706

Телефоны для размещения

285-8807, 285-4706 рекламы

Служба распространения

361-4768, 362-8996, 285-8807

Свидетельство Комитета Российской Федерации по печати о регистрации журнала № 015090 от 18 июля 1996 г.

Учредитель журнала

ООО «Издательский дом «ИСКАТЕЛЬ»

Издатель

ООО «Издательство «МИР «ИСКАТЕЛЯ»

© «Издательство «МИР «ИСКАТЕЛЯ»

ISSN 0130-66-34

Распространяется во всех регионах России,

на территории СНГ и в других странах.

…………………..

Сканирование и обработка CRAZY_BOTAN

FB2 — mefysto, 2025

Content

ИСКАТЕЛЬ 2000
№ 1

Содержание:

ДОРОГИЕ ДРУЗЬЯ!

Керен ПЕВЗЕР СМЕРТЬ ПИЛИГРИМА

Гарднер Ф. ФОКС ТЕНЬ ДЕМОНА

Филлис ЭРКЛ ДЕРЕВЕНСКИЙ ДИНОЗАВР

INFO