Владимир Еркович

Тараканы! С восклицательным знаком на конце. 30 лет в панк-роке вопреки всему

Спасибо всем участникам группы «Тараканы!», настоящим и бывшим, за то, что доверили мне свою историю.

Борису Володину (Tarafany.ru) за энциклопедическое сопровождение, фактчекинг и поддержку в трудную минуту.

Виталию Протопопову (@designedbypun) за многолетнюю дружбу и дизайн всего, что связано с кампанией по предзаказу этой книги.

Моей жене Ане за любовь, терпение и поддержку во всем.

Во внутреннем оформлении использованы фотографии: karnaval2018, Corky Buczyk, Bearok, Vladimir Razgulyaev, Bystrov, Alexander Chizhenok, Marynka Mandarinka, Dmitry Polonskiy / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

© Валерий Шустов / РИА Новости;

© Киноконцерн «Мосфильм» / Fotodom.ru;

© Mark Humphrey / AP Photo / EAST NEWS

© Владимир Еркович, текст, 2022 © ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Алексей Певчев, журналист, радиоведущий

Честная, яркая, порой откровенно безжалостная «повесть о дружбе и недружбе» внутри самой популярной отчественнной поп-панк команды. Дотошность Владимира Ерковича и смелость лидера «Тараканов!» Дмитрия Спирина, предоставившего право каждому из участников истории на свое мнение – гарантия того, что перед вами действительно правдивая рок-книга.

Андрей Бухарин, музыкальный журналист, ведущий телеграм-канала «Бухарин слушает»

DIY, делай сам – и так 30 лет кряду. Непредвзятая история пути московской группы «Тараканы!», от юнг панк-рока к его капитанам. С заполнением белых пятен, неудобными вопросами и голосами тех участников событий, чей взгляд отличается от официальной версии лидера группы, Сида нашего Спирина.

Вступление

– Си-и-ид, объясни-и-и, зачем нужна любо-о-овь? – мерзейшим голосом гундит диктор в наушниках.

– Не зна-аю, это тебе к Илье Че-е-ерту, – так же ужасно отвечает он сам себе.

На этом моменте я не выдерживаю и выдергиваю штекер наушников из телефона. Как можно настолько отвратительно читать текст? Диктор всеми силами пытался состроить борзый голос, которым, по его мнению, должен был повествовать автор. Аудиокнига изобилует огромным количеством ляпов. Чтец регулярно путается в ударениях, не понимая значения многих слов. Если ошибки в сленге еще можно было простить (да какого черта!), то произношение «Фили рекордс» с ударением на первую «и» – это уже полная некомпетентность.

Испытывая физическую боль от услышанного, я стою в очереди на паспортный контроль аэропорта «Внуково». Мы с дочкой только что вернулись из турпоездки в столицу ФРГ и оба пребываем в тоскливом, меланхоличном состоянии духа. Неполную неделю мы с Полиной наминали пятками мощеные берлинские улицы, интенсивно втягивая ноздрями капиталистический кислород. Сочные турецкие денеры и традиционные немецкие карривурст. Кристальная чистота улиц на контрасте с обоссанными пространствами под эстакадами в центре города, где люди ночуют в спальниках прямо на земле. Впечатляющий мемориал холокоста. Возможность пить пиво в любом месте и при этом практически полное отсутствие общественных туалетов в центре города. Даже в «Макдаке» нельзя оправиться, какая звенящая пошлость! Если отвлечься от деталей, то Берлин очень напоминает Москву, смешанную с Питером. Никакого культурного шока тут не испытаешь. Очень приятный и понятный для нашего человека город.

Перед поездкой я зарядил в телефон аудиокнигу Дмитрия Спирина «Тупой панк-рок для интеллектуалов». Это какая-то паленая версия, записанная анонимным интернет-юзером. Я уже читал эту книгу года три назад, а тут захотелось обновить воспоминания. Перелеты, особенно международные, всегда сопряжены с продолжительными периодами ожидания, во время которых надо как-то себя занимать. Чтение с телефона – это не лучшая в таких случаях форма поглощения информации, а вот аудиокнига – самое оно. Так, отвлекаясь от бесячей манеры диктора, я то и дело задавался вопросами. Почему автор настолько по касательной проскакивает интереснейшие моменты в повествовании? А где мнения других участников истории? После того как количество вопросов сравнялось с количеством пальцев на моих руках, я начал их записывать. Это же прямо кладезь неудобных вопросов для автора и настоящая находка для интервьюера. Не дожидаясь момента, когда погранец с каменным лицом юридически засвидетельствует факт моего прибытия на Родину, я набираю в телефонной книге «Спири…» и мякотью большого пальца жму в надпись «Дмитрий Спирин» на залапанном экране телефона.

– Ну здравствуй-здравствуй, Влэд Ерковиц (ударение на первый слог). Прозаик ты земли русской. Нашей российской землюшечки-то. Ты ведь биограф наш… Не рожала еще землица-то эта биографов человеческих. Ты такой единственный у нас. Здравствуй. Здравствуй. Рад, что ты мне позвонил, – каждый наш разговор со Спириным начинается с подобного шутливого заворота. И вроде бы я к этому уже готов, но все новые сложносочиненные кружева, которыми обрастает приветственный спич лидера «Тараканов!», заставляют меня смущенно улыбаться. – Чем обязан, Влэд?

– Здравствуй, Дмитрий, – отвечаю я. – Книгу вот твою слушаю в исполнении отвратительного диктора. Но я сейчас не о нем. Хочу понять, ты специально не вдавался в детали многих моментов в истории? Там местами буквально по верхам, а глубина-то чувствуется. Про наркотики, про тюрьму, про отношения в группе… И вообще, где второе и третье мнение о тех событиях? Я, конечно, понимаю, что ты автор, ты так видишь…

– Вовка, ты прав. Я автор, и я так это все видел. Во всяком случае, на тот момент времени. Да и про некоторые вещи тогда еще нельзя было говорить прямым текстом. Оно и сейчас нежелательно… Во избежание критических последствий для некоторых.

– Ты про закон?

– Да, про него. Не знаю, что там говорится о сроках давности преступлений.

– Насколько я знаю, даже по особо тяжким делам срок давности пятнадцать лет. Так что уже можно говорить обо всем. У вас же там расчлененки не было?

– Не-е-е, таким не занимались, – смеется Спирин и, чуть помедлив, продолжает.

– Вовка, ты же прозаик. А у нас, как ты знаешь, корячится нехилый юбилей. Тридцать лет, как-никак. Напиши свою историю группы «Тараканы!».

Тем более мы с тобой как-то уже обсуждали кое-что на этот счет, помнишь? Все бывшие участники группы сейчас живы и, возможно, даже находятся в здравом уме. Как минимум, они доступны для общения. Поговори, разберись, где я там наврал или недосказал. А я, конечно, окажу этому процессу всестороннюю поддержку. Правда, я сомневаюсь, что смогу вспомнить больше того, что уже описал в книге. Все-таки времени прошло очень много с тех событий. В любом случае я буду максимально честно отвечать на все вопросы. Тем более что я сейчас прохожу курс психотерапии, и центральная мысль там заключается в том, чтобы проговорить все больные вопросы вслух и таким образом освободиться от них. Так что работа над книгой станет хорошей добавкой к этому процессу.

Так неожиданно я получил предложение написать историю одной из самых значимых групп российской рок-сцены. Не путать значимость с популярностью. Эти два понятия пересекаются далеко не всегда. Группа «Тараканы!» большую часть жизни балансирует на странной грани между андеграундом и мейнстримом. Слишком популярные для первых и слишком неформатные и колючие для вторых. Но конфликт – это всегда благодатная почва для исследователя. В этом смысле «Тараканы!» – просто подарок.

Глава 1

Группа «Кутузовский проспект», которая считается предтечей «Четырех тараканов», организовалась не в 1991 году, как принято считать, а двумя годами ранее, когда Денис (Рубан) Рубанов, Юрий Ленин, Александр (Пэп) Потапов и Дмитрий Воробьев решили собрать рок-группу. Все они были одноклассниками, кроме Воробьева, который учился в другой школе.

Денис Рубанов вырос в цирковой семье. Его дедушка, Семен Борисович Рубанов, был заслуженным артистом РСФСР. В пятилетнем возрасте Денис впервые вышел на манеж в репризе легендарного клоуна Юрия Никулина, а в девять уже исполнял главную роль в двухчасовом цирковом представлении. Он играл мальчика, который не слушается бабушку и попадает в разные неприятности. При этом его мама Наталья Рубанова, которая была режиссером этого спектакля, играла сразу три роли: добрую волшебницу, злую колдунью и старуху Шапокляк, восемь раз переодеваясь в течение одного представления. В пятнадцать лет Денис уже выполнял олимпийские упражнения на кольцах под куполом цирка. Без страховки. При такой наследственности и вовлеченности в цирковую жизнь никто его даже не спрашивал, кем он хочет стать, когда вырастет. Это было и так понятно. Единственное, что можно было обсуждать, – это амплуа. Тем не менее в четырнадцать лет он попросил маму договориться с музыкантом из циркового оркестра, чтобы его научили играть на бас-гитаре. С басистом он гонял гаммы по грифу и играл примитивный рок-н-ролл.

Вплоть до старших классов Денис постоянно гастролировал по Союзу вместе с цирком, сменив порядка тридцати школ. Стоит ли говорить, что учиться ему было некогда. Он и одноклассников-то не успевал запоминать. В родной московской школе номер пятьдесят шесть, где он доучивался последние годы, его всегда были рады видеть. Просто Денис так редко приезжал в Москву, что не успевал никому надоесть. Тем не менее после восьмого класса его и других веселых, но не очень старательных учеников попросили на выход.

– Я пошел учиться в вечернюю школу рабочей молодежи, – рассказывает Денис Рубанов. – Там было обязательное условие, что надо где-то работать, и я устроился на завод. Но мы с пацанами там особо не утруждались, шлялись по территории, дурью маялись. Как-то я шел по рельсе, оступился и упал рукой на разбитые стеклоблоки. Сильно повредил левую кисть и не мог продолжать играть на басу. Мы к этому времени уже что-то поигрывали с Пэпом и решили поменяться инструментами. Он взял бас, а я стал осваивать ударные. Все равно никто из нас еще не умел толком ни на чем играть, а барабанить у меня получалось лучше.

Александр Потапов, или Пэп, как его все называли, проживал в доме двадцать шесть по Кутузовскому проспекту. Этот дом знаменит тем, что в нем жили партийные бонзы. Серый кардинал Кремля Михаил Суслов, Леонид Брежнев и Юрий Андропов, который по очереди сменил на должностях одного, а потом и другого соседа. Дедушка Пэпа был большим чиновником, заместителем министра сельского хозяйства СССР, но квартиру на втором этаже номенклатурного дома ему не выдавали. Он получил ее в результате обмена на другую жилплощадь. Несмотря на повышенную плотность больших чиновников на квадратный метр, никакого мажорства или высокомерия в отношениях между соседями никто не замечал. Это были люди старой закалки, и любые попытки считать себя выше других здесь осуждались. Единственное, что отличало этот дом, – это наличие милиционера в каждом подъезде. Они следили за теми, кто приходит, и всех незнакомых опрашивали: «Саша, это к тебе? Мальчик, а как твоя фамилия? А где живешь?» Но после смерти Андропова отменили и это. К концу восьмидесятых годов двадцать шестой дом уже ничем не отличался от других домов в районе.

– У меня был двухкассетник Sharp, который родители привезли из братской Монголии, – вспоминает Александр Потапов. – И один мой приятель едва ли не каждые выходные привозил мне пачку кассет с записями нового метала. Мы с ним это слушали, и я сразу переписывал, что понравится. Спасибо функции «ускоренная запись», позволявшей переписывать вдвое быстрее воспроизведения. Потом я таскал кассеты в школу и переписывал их уже для одноклассников. Денис Рубанов тоже интересовался металом, и на этой почве мы с ним задружились. За пару лет мы стали весьма подкованными в музле. Естественно, нам нравились и все сопутствующие этому жанру атрибуты. Прыжки с гитарами, размахивание хаерами, девушки табунами, пиротехника и все такое.

Так в процессе прослушивания очередной забористой композиции Пэп с Рубаном решили собрать группу и самим рубить метал. Для достижения цели самое главное – это желание, и оно у ребят было. Оставалось дело за малым – собрать полный состав группы и написать крутых песен. Третий участник в команде появился быстро. Буквально на следующий день Пэп оказался на дне рождения подруги. Там он познакомился с Дмитрием Воробьевым, который поражал тусовку исполнением трехаккордных песен на акустической гитаре. Это был единственный и лучший гитарист из всех, кого знал Александр Потапов. В тот же день Воробьев получил предложение присоединиться к группе. Да, требования к кандидатам были не очень высокие, но и группа из себя еще ничего не представляла. Интересно, что мама Воробьева, Надежда Семеновна, одно время была классной руководительницей Дмитрия Спирина, будущего участника группы. Она преподавала у него немецкий язык.

– Сосед по коммуналке подарил мне старую раздолбанную электрогитару без внутренностей и струн, – рассказывает Дмитрий Воробьев. – Мой дядька, сведущий в делах электроники и имевший опыт игры в группе, воссоздал этот инструмент, и так у нас появилась настоящая электрогитара. Старый магнитофон «Вега» выполнял роль усилителя и примочки. Мы крутили ручки и подбирали необходимый звук под Accept.

– Денис как-то притащил книжечку какого-то поэта девятнадцатого века, – продолжает Александр Потапов. – Там были стихотворения «Рок» и «Цепи». Совместив эти два слова, Рубан решил, что это отличные тексты для метал-команды. О чем еще, кроме металлического рока, может идти речь в стихах с такими названиями? В поисках четвертого музыканта мы приглашали к участию разных друзей, но надолго никто не задерживался. Кстати, среди возможных кандидатов был и мой одноклассник Петр Арсентьев, который позже стал участником группы «MЭD DОГ», а еще позже – тур-менеджером Земфиры.

В итоге вокалистом новой группы стал Юрий Ленин, учившийся в параллели с Рубаном и Пэпом. После восьмого класса, когда Рубанов ушел в вечернюю школу, Ленина перевели в класс к Потапову. Юра Ленин вырос в такой семье, где тлетворное влияние Запада не только не приветствовалось, а даже каралось физически. Пару дней ходить с синей жопой, не имея возможности присесть, было нормой. Папа Ленина служил офицером в КГБ и детей держал в строгости. Тем не менее каждое лето Юру отправляли к бабушке в Эстонию, где был совершенно другой мир. Бабуля придерживалась либерального подхода к воспитанию ребенка, да и вообще в Прибалтике дышалось значительно свободнее, чем в остальном СССР. Устав бороться с эстонским сопротивлением, которое продолжалось вплоть до семидесятых годов, руководство страны выбрало мудрую стратегию не ломать морской народ через колено. Пусть они живут как хотят, главное, чтобы развевался красный флаг. Получалось, что Юра за лето напитывался духом пиратской вольницы в Эстонии и потом возвращался в Москву под строгий семейный надзор. С каждым годом управлять парнем становилось все сложнее, и на его увлечение хеви-металом не мог повлиять даже суровый отец.

– В школе я зарубался с учительницей на тему группы KISS, – рассказывает Юрий Ленин. – Она утверждала, что KISS расшифровывается как Kinder SS. А я уже увлекался английским, переводил тексты и спорил с ней: «Если это «Дети СС», то они должны петь про линчевание негров и убийства евреев, а не про тусовки, любовь и про жизнь в кайф». В итоге я чуть не вылетел из пионерской организации, и меня самым последним приняли в комсомол. Просто у них была какая-то квота, и меня взяли туда для количества. Родители, конечно, были в шоке от всего этого.

В третьем классе Юра услышал по телевизору новость про очередной виток напряженности в отношениях между СССР и США и написал письмо Рональду Рейгану, отправив его в американское посольство. Он писал на английском со словарем, старательно составляя мирное послание с просьбой не развязывать войну. На следующий день папа принес это письмо домой со штампом шестого управления КГБ. Ругать сына он не стал, но все же постарался объяснить, что это может навредить семье. Большой брат всегда наблюдает. Тогда маленький Юра впервые задумался о том, что в этой стране что-то не так, если даже искренний призыв к миру может довести до цугундера.

Первой репетиционной базой для группы была комната в квартире Пэпа. Бас-гитару сделали из семиструнной акустики, с которой просто убрали три лишние струны. Ударную установку собрали из двух барабанов, технично вынесенных из пионерской комнаты в школе, клетки почившего попугая вместо хэта и ведер, обтянутых плотным полиэтиленом.

– Из раскрытого окна во двор доносились жесточайшие звуки перегруженных катушечных магнитофонов, которые служили нам усилителями и колонками, – вспоминает Денис Рубанов. – Под окном стали собираться местные ребята, привлеченные грохотом. Потом они уже притащили лавку поближе. Мы это заметили и стали работать на публику. Периодически высовывались из окна, получая одобрительные возгласы. А первыми нашими зрителями стали многочисленные родственники Пэпа, для которых мы устраивали шоу в большой комнате.

– Я узнал, что в нашем районном Доме пионеров есть кружок под названием «Рок-группа», – рассказывает Дмитрий Воробьев. – То есть это реальное место с настоящими музыкальными инструментами и аппаратурой. И я предложил ребятам сходить, посмотреть, что там и как. Может, получится туда устроиться, и нас научат играть. Мы пришли, впервые взяли в руки гитары «Урал» и даже попытались что-то исполнить. Это, конечно, было эпично.

– Руководили кружком два брата, Игорь Валентинович и Олег Валентинович, – продолжает Денис Рубанов. – Не близнецы, но очень похожие. Оба с длинными редкими хаерками до плеч, с усами-крабами и всегда в классических костюмах. Один в сером, другой в коричневом. Деловито прохаживаясь из стороны в сторону, они рассказывали нам про музыку, ноты и, конечно, о своих былых подвигах. Валентинычи утверждали, что они должны были играть в Deep Purple и только стечение досадных обстоятельств этому помешало. Иэн Гиллан подсидел, видимо.

Валентинычи давали своим подопечным разучивать лайтовые композиции вроде «Льет ли теплый дождь, падает ли снег» Валерия Ободзинского, чем вызывали нарастающее недовольство со стороны юных музыкантов. Они пришли мочить рок, а тут такой вялый репертуар. У Ленина, который стал вокалистом группы, отношения с руководителями кружка сразу не заладились. Он хотел играть на гитаре, но его поставили на клавиши. Сопротивление Юры подавлялось жестко и бескомпромиссно, но бунтарский дух кипел, и серьезный конфликт был вопросом времени. В этом смысле Ленин полностью оправдывал свою революционную фамилию.

Над названием группы парни долго не думали. Назвали ее «Кутузовский проспект», тупо по геолокации ансамбля. В их репертуаре уже появились песни собственного сочинения, написанные под впечатлением от творчества любимых метал-групп и популярной в андеграунде команды «Монгол Шуудан»: «Дорога под копытами пылится, по дороге скачет эскадрон. Вдали село какое-то дымится, Махно там с бандой всем дает разгон». И дальше в этом духе.

Первое выступление состоялось там же, в Доме пионеров. На концерт собралась вся окрестная братва, и выступление получилось дико нервным. Начав играть, они поняли, что гитары тупо не строят. Пацаны не додумались провести саундчек перед концертом, а Валентинычи, которым вообще не нравилась идея этого мероприятия, не подсказали. Педагоги надеялись, что юных рокеров там побьют, и на фоне такого унижения они станут больше прислушиваться к советам старших. Но шоу удалось вопреки всему, и ребята произвели настоящий фурор в среде своих сверстников. Ленин, отвоевавший-таки право играть на второй гитаре, просто отложил расстроенный инструмент и провел концерт в качестве свободного вокалиста.

– Мы тогда играли что получалось, – рассказывает Александр (Пэп) Потапов. – Хотели, конечно, метал-рок, но выходил какой-то «Сектор Газа», да и то не всегда. Надо сказать, что незадолго до концерта мы наконец обзавелись каким-никаким собственным инструментом. Денис приобрел недорогую ударную установку, а мой отец притащил из института валявшиеся там с шестидесятых годов полуакустический бас, электрогитару и полуакустику. Еще одним поворотным пунктом стал показ по телевидению, кажется в «Программе А», группы Sex Pistols с песней God Save the Queen. Я даже умудрился записать ее на магнитофон. Вот это был натуральный отвал башки! Название Sex Pistols мы знали, но слышать толком не доводилось. Когда я на следующий день притащил запись на репетицию, все охренели. Я читал немой вопрос в глазах приятелей: «А что, так можно было?» После этого с металом решено было завязывать. Мы нашли то, что нужно.

Выступление в Доме пионеров сразу превратило музыкантов «Кутузовского проспекта» в локальных звезд.

В связи с навалившейся популярностью начались и первые творческие проблемы в коллективе. Все как у больших. Теперь, когда был взят ориентир на группу Sex Pistols с ее лаконичным, дерзким панк-роком, начались трения, как играть новый материал, кто и что будет сочинять. Ленин топил за то, чтобы новые песни были англоязычными. Рок – это изобретение импортное, а значит, и делать его надо на языке оригинала. Рубанов же хотел простого русскоязычного контента. Группа поделилась на два лагеря. Пэп и Ленин в одном и Воробьев с Рубаном в другом. Название осталось за вторым лагерем. В течение последующих нескольких месяцев Дима Воробьев стал вокалистом, и через группу прошло несколько сменяющих друг друга музыкантов.

В кружок «Рок-группа» периодически приходили новые кандидаты, но Валентинычи не очень охотно расширяли штат подопечных. Чтобы оправдать свое присутствие в учреждении, им надо было создать отчетный коллектив, который будет выступать на торжественных вечерах, похоронах и танцах. И «Кутузовский проспект», который уже более-менее сыгрался, вполне подходил для этой роли. Новых, сырых учеников принимать в кружок Валентинычи не хотели. В числе прочих на прослушивание приходила некая группа «Аббат», пытавшаяся играть музыку в стиле «Арии». Ребята первый раз подключились к настоящей аппаратуре и ничего внятного изобразить не смогли. После прослушивания Валентинычи морально изнасиловали испуганных детей, высокомерно объяснив, что их судьба только мыть сцену в сельском ДК после хора местных пенсионеров. Свидетелями этого унижения стали чуваки из «Кутузовского проспекта». Сам коллектив «Аббат» их не впечатлил, но тогда они впервые увидели длинного рыжего парня с хорошей чехословацкой бас-гитарой.

В те времена, когда еще не было соцсетей, люди знакомились, объединялись по интересам и общались исключительно аналоговым способом. В первую очередь сообщества формировались по дворам, дальше шла улица и район как более широкий круг общения. Когда «Кутузовскому проспекту» понадобился басист, искать его стали тоже по знакомым.

– Мы кинули клич, и наш друг Андрюха Тидеман, ныне известный барбер и стилист, сказал, что есть чувак по имени Дима Спирин, который нам подойдет по набору необходимых качеств и навыков, – рассказывает Юрий Ленин, вокалист группы «Кутузовский проспект». – Потом мы как-то встретили его на троллейбусной остановке и позвали к нам.

– Я впервые узнал о его существовании еще раньше, – продолжает Денис Рубанов. – Как-то мы сидели во дворе, и знакомый пацан сказал, что рыжего пацана с района избили в школе и надо совершить акт возмездия. Я вообще думал, что речь идет о другом чуваке, а оказалось, что это Спирин. Второй раз я его увидел на том прослушивании в Доме пионеров. И когда он от меня лично получил предложение присоединиться к нашей группе, то не раздумывая бросил тех металлистов.

Дмитрий Спирин жил на Студенческой улице и учился в школе № 665 на улице Дунаевского, сокращенно ШШП, или «Школа шибзднутых придурков». В ШШП действительно учились не самые одаренные дети, и мама отдала туда сына с расчетом на то, что там ему будет легко учиться. Так и вышло: Дима получал хорошие оценки без особых усилий. Но по окончании восьмого класса его перевели в приличную школу № 591, тут же на районе. Согласно местной традиции после восьмого класса всех наименее одаренных детей спихивали в ШШП, а тех, кто с мозгом, наоборот, старались перевести из ШШП в другие школы. Но за пару лет до этого школу № 591, куда перевелся Дима, уплотнили, подселив туда детей из закрывшейся на ремонт школы на «Смоленской». Новые ученики оказались очень дерзкими и быстро построили ребят в этой приличной школе. Даже после выпуска чуваки со «Смоленки» приезжали в эту школу и тусовались там на заднем дворе, по привычке обувая и напрягая местных. Дима Спирин, будучи одновременно и рыжим, и длинным, моментально привлек их внимание. После неудачной попытки поставить Спирина на бабки гопники дичайше отоварили его на том же заднем дворе. Именно об этом случае и рассказывал Рубанов. За Спирина тогда впряглись старшие пацаны с района, проведя жестокую расправу над обидчиками.

После инцидента Диме пришлось забрать документы. Школе эти кровавые замесы были ни к чему. Педсовет посчитал, что парень здесь вряд ли уживется и стычки будут продолжаться. Спирину надо было куда-то устраиваться. Возвращаться назад в ШШП было морально тяжело, и тогда ему посоветовали пойти в Московский техникум космического приборостроения, где учились его друзья по пионерлагерю «Луч». В сентябре обычно абитуриентов уже не принимают, но перекошенное после агрессивного пальпирования лицо Димы Спирина служило доказательством того, что молодой человек стал жертвой физического насилия в школе и деваться ему больше некуда. В порядке исключения его зачислили на факультет гироскопов. Гироскоп – это такой прибор, который отвечает за позиционирование в пространстве спутника или любого другого устройства. Гироскоп есть в каждом смартфоне. Когда вертишь гаджет, а картинка остается в одном положении, не поворачиваясь вместе с экраном, это работает гироскоп.

Упомянутый пионерский лагерь «Луч» был ведомственным учреждением Всесоюзного научно-исследовательского института радиотехники ВНИИРТ, где работал отчим Димы Спирина. В этот лагерь Диму отправляли на все лето начиная с первого класса и вплоть до пятнадцати лет. В «Луче» подобрались очень продвинутые вожатые, которые были хорошо подкованы в актуальной западной музыке. Вообще, музыка в громкоговорителях по всему лагерю играла без остановки. Диджей в радиорубке ставил самые модные композиции, и казалось, что повсеместная советская цензура не распространялась на небольшой участок земли в Домодедовском районе Московской области. Например, все лето 1986 года в качестве побудки и сигнала на зарядку из репродукторов звучал моднейший хит The Final Countdown шведской группы Europe.

Дмитрий Спирин, будущий бас-гитарист группы «Кутузовский проспект»

Для меня это было время чистого, сгущенного счастья. Нам не давали ни секунды посидеть на жопе. С первого дня начиналось безостановочное вовлечение. Если не рисуем, то поем, если не поем, то играем. Идем кино смотреть, рисуем стенгазету, а кто играет в футбол, а пошли за грибами… И я дико бодрился от этого всего. Костяк ребят, с которыми я познакомился еще в младших отрядах, просуществовал до самого нашего совершеннолетия, когда уже нельзя было ездить пионером в лагерь. Приезжаешь записываться, смотришь списки, в каком отряде больше твоих корешей или твой любимый вожатый, туда и сам просишься.

Я в лагере научился всему плохому. Меломанство, метал и рок тоже оттуда пришли. Там же зародилась и мечта быть рок-музыкантом.

У нас был ансамбль из вожатых, который иногда выступал на общелагерных танцах в клубе. Они играли песни еще не очень известных на тот момент московских рок-групп: «Динамик» Владимира Кузьмина, «Карнавал» Барыкина, «Альфа», у которой был хит «Я московский озорной гуляка» на слова Есенина, и так далее. Я всегда с отвисшей челюстью стоял около сцены и смотрел на них. Думал, какие же они клевые и привлекательные, как круто они взаимодействуют друг с другом во время выступления, какие шуточки они отмачивают между песнями. Сейчас я даже не могу представить, что это был за уровень исполнения. Ведь им было максимум по двадцать пять лет, и они точно не были музыкантами в своей обычной жизни.

Удивительно, что фамилия Спирин досталась Диме едва ли не случайно. Ее взяла бабушка, когда вышла замуж за будущего отца его мамы. Вскоре после рождения Диминой мамы они развелись, но фамилия осталась и перешла по наследству внуку. Лет до четырнадцати он считал фамилию Спирин достаточно редкой, по крайней мере ему ни разу не встречались однофамильцы. А в последний год его обучения в ШШП учительница русского и литературы вдруг вышла замуж за человека, живущего где-то тут же, на Студенческой улице, и взяла его фамилию, став Спириной. Еще через пару лет, начав тусоваться во дворах на Большой Дорогомиловской, он познакомился с одноклассником Рубана и Ленина, Женей Спириным, и его братом Игорем. Диму некоторым образом смутило такое сгущение однофамильцев на столь небольшой территории. А еще намного позже он узнал от бабушки, что семья ее первого мужа, те самые Спирины, через некоторое время после рождения его мамы, в начале шестидесятых годов, получила квартиру где-то в районе Дорогомиловского рынка. Получалось, что с большой вероятностью Дима, Женя и Игорь Спирины, а также муж его школьной русички были и остаются друг другу родственниками.

К тому моменту, как на Дмитрия Спирина обратили внимание восходящие рок-звезды с Кутузовского, он уже два-три года практиковался в игре на бас-гитаре. Сначала в «Студии популярной музыки» на «Новослободской», а потом в легендарном «Красном химике», через который в разное время прошли многие музыканты из московской рок-тусы: Дмитрий Дибров, Дмитрий Андрианов («MЭD DОГ»), Сергей Захаров («Король и Шут»), Михаил Житняков («Ария») и многие другие. Там были настоящие занятия с выписанными из Гнесинского училища специалистами вроде Олега Михайловича Степурко, знаменитого джазового трубача и педагога.

Когда в девяностом году Диму по возрасту уже не взяли в пионерлагерь, бывший вожатый из «Луча» Сергей Гавриленко пригласил его подработать грузчиком на гастролях группы «Клеопатра». После двухнедельного тура он привез денег больше, чем его мама зарабатывала за месяц. На эти деньги ему удалось разжиться моднейшей бас-гитарой Jolana disco bass производства Чехословакии. Невероятной красоты инструмент! Такого не было ни у кого в округе. Черный, блестящий, с витым «телефонным» шнуром. Правда шнур пришлось перепаять с «джека» на пятиконтактный разъем, потому что других в советской звукоусиливающей аппаратуре не водилось.

– Мы отмечали Новый год у Рубана дома, – говорит Юрий Ленин, – и он предложил мне вернуться в группу. Мол, давай будем половину песен делать на русском, а половину на английском, чтобы никому обидно не было. К этому времени мы уже несколько месяцев с Пэпом пытались что-то сочинять, но ничего конкретного у нас так и не получилось. И я решил вернуться.

Получившийся набор участников уже отражен в «Википедии» как первый состав группы «Четыре таракана»: Юрий Ленин на вокале, Дмитрий Воробьев на гитаре, Денис Рубанов – ударные и Дмитрий Спирин на басу. Они начали вместе делать быстрые, лаконичные песни под Sex Pistols, но возвращение Ленина в кружок «Рок-группа» неминуемо привело к нарастанию напряженности с руководством. Отсчет существования группы в стенах Дома пионеров пошел на дни.

– С Валентинычами я постоянно был на ножах, – продолжает Ленин. – Как-то один из них решил показать гитарное соло из Smoke On The Water Deep Purple. Я это послушал и спросил, слышал ли он оригинальную композицию? Вообще-то, Ричи Блэкмор не так играл. Валентиныч просто шпарил какие-то тюр-лю-лю по грифу. Побольше нот, чтобы никто ничего не понял. А финал наших отношений случился, когда он стал гнать на панк-рок. Мол, это примитивное говно и музыка для уродов. Я в ответ начал орать: «Ты кто такой вообще?! Sex Pistols стадионы собирали (на самом деле нет), а ты со своей плешивой шапкой сидишь тут в говне! Тебе язык надо в жопу засунуть и не вытаскивать до конца дней!» Рубан меня тогда сдержал, потому что я уже начал кидаться на него. После этого инцидента доступ в Дом пионеров для меня был закрыт.

Какое-то время они поездили на платную репетиционную базу, которая была оборудована в здании бывшей церкви на улице Шаболовской, в Москве. Сейчас ее уже вернули верующим, а тогда единственными прихожанами там были рок-музыканты, которые окормлялись духовной пищей как умели. Помыкавшись таким образом, чуваки поняли, что решение квартирного вопроса лежит на поверхности. Долгие годы подвал в подъезде Рубана использовался для культурного и не очень досуга местной молодежи. Там пили портвейн, курили взатяг и миловались с подружками. Все подвалы в сталинских домах были одновременно и бомбоубежищами. Они представляли собой множество небольших помещений, в которых во время войны можно было скрываться от налетов авиации. Но война все никак не начиналась, а свято место пустовало. Рубан с друзьями освоил андеграунд собственного дома еще в детстве. Сперва они нашли лаз через отдельно стоящую во дворе будку, которая была связана с подвалом узким коридором. Естественно, первооткрыватели такого кошерного места были заинтересованы, чтобы оно принадлежало только им, и пугали других ребят рассказами о скелетах мертвых немцев со «шмайсерами». Никто почему-то не задумывался, что эти дома построили уже после войны. Со временем железный занавес таинственных легенд пал, и подвал стал общим местом для тусы, а вход наладили уже через подъезд.

Чуваки объяснили текущим обитателям подвала, что теперь он будет использоваться для сочинения мировых хитов, и это станет его главным предназначением. Конечно, тусовки и бухло там тоже будут, но в первую очередь музыка. Намутили каких-то стройматериалов, провели косметический ремонт и сделали минимальную звукоизоляцию.

– Мы собирали с миру по нитке, – рассказывает Юрий Ленин, вокалист группы «Кутузовский проспект». – Видимо, у нас было такое сильное желание и настолько мы были чисты в своих устремлениях, что нам сыпалось все как из рога изобилия. То найдем на стройке штукатурку, то нам скажут, что рядом разбирают какое-то помещение и там можно взять оргалит для стен. Ремонт, конечно, был косметический, но мы хотели привести подвал к соответствию минимальным санитарным нормам. Все это требовало времени, и я на несколько месяцев практически перестал учиться. А в это время в рок-кружке Дома пионеров тоже происходили изменения. Вскоре после нашего ухода Валентинычей погнали за безрезультатность и пьянство, и руководителем кружка устроился работать наш хороший приятель. А потом эту лавочку вообще прикрыли, и заботливый кореш аккуратно списал весь аппарат в нашу пользу. Мы на руках перетащили два гитарных комбоусилителя от площади Победы почти до «Киевской». А там без малого три километра.

В доме у Саши Потапова был красный уголок, где присутствовали кое-какие усилители и колонки. Чуваки попросили аппарат как бы на время, надеясь, что потом о его существовании просто забудут. Так оно и вышло. Когда на базе поставили установку Дениса Рубанова, оказалось, что помещение очень неплохо упаковано и можно начинать репетиции.

Для московских панк- и андеграундных рок-групп в 1991 году единственный путь к известности, пусть и в узких кругах, лежал через «Рок-лабораторию». Устав бороться с вредным влиянием Запада, растлевающим молодежь, в 1986 году в Москве создали организацию, аналогичную Ленинградскому рок-клубу, которая должна была легализовать, а потом и контролировать рок-группы. Если не можешь победить врага, то надо его возглавить. К моменту развала СССР «Рок-лаборатория» успела вывести из подполья и продвинуть не один десяток команд. Это «Бригада С», «Ва-банкъ», «Монгол Шуудан», «НАИВ», «Звуки Му», «Коррозия металла» и вообще практически все столичные рок-группы, засветившиеся во второй половине восьмидесятых и самом начале девяностых. «Лаборатория» регулярно проводила набор групп и принимала демозаписи. Если музыку считали годной, то банду приглашали на очное прослушивание, где десятки команд на потоке играли по две-три песни. После прослушивания лучших звали на «Фестиваль надежд», где они играли уже полноценные сеты. В результате несколько групп принимались в «Рок-лабораторию» и из самодеятельного ансамбля получали статус профессионального музыкального коллектива. При этом участники группы получали официальную запись в трудовую книжку.

До этого многие рок-музыканты были вынуждены устраиваться сторожами и кочегарами, лишь бы не уехать в тюрячку за тунеядство.

При помощи обычного магнитофона чуваки как смогли подготовили демозапись, подписали кассету «Кутузовский проспект», добавили домашний номер кого-то из парней и отнесли ее в «Рок-лабораторию». И им перезвонили! Сказали, что музыка веселая и задорная, но название «Кутузовский проспект» крайне неудачное. Тогда на слуху была группа «Ночной проспект» и еще несколько ансамблей с подобными названиями, так что бодрые панки могут тупо слиться с бесконечным количеством других проспектов. Ребятам настоятельно рекомендовали назваться как-нибудь иначе. Чуваки стали чесать репы. Надо было придумать что-то звучное и английское, раз уж они собираются присвоить себе звание русских Sex Pistols. После некоторых размышлений они решили, что «Биг-Бен» будет отличным названием. Центрально лондонское и с необходимой долей скабрезного русского подтекста.

Заметки на полях #1

В своей книге «Тупой панк-рок для интеллектуалов» Дмитрий Спирин очень вскользь рассказал о ранней истории коллектива, и мы толком ничего не знаем о людях, которые создали группу «Кутузовский проспект», в которую он пришел в качестве бас-гитариста. Чтобы исправить это, я связался с участниками первого состава. Все они оказались вполне контактными и приятными людьми, согласившись принять участие в книге. Сомнения были только у барабанщика Дениса Рубанова. В одном из интервью Дмитрий Спирин говорил, что Денис – это единственный человек из бывших его коллег по группе, перед которым ему стыдно. А сам Рубанов неоднократно заявлял в Сети, что Спирин его кинул и отжал у него группу.

Мне обязательно надо было убедить его принять участие в книге. Убери его – и вся идея о беспристрастности и всестороннем описании истории команды развалится. Конфликт Спирина и Рубанова – это первый и один из самых ярких в истории группы.

Мы с Денисом не были знакомы. Я написал ему сообщение в VK, где подробно описал суть вопроса, заверив, что группа «Тараканы!» и Дмитрий Спирин лично не регулируют содержание книги. Он отреагировал вполне дружелюбно, и мы договорились встретиться у него дома.

Денис Рубанов живет в том же добротном сталинском доме на Большой Дорогомиловской, в подвале которого тридцать лет назад репетировала группа «Четыре таракана» и разворачивались события этой книги. Денис выглядит бодрячком. Невысокий, жилистый, кудрявые волосы без седины.

– Ты читал книгу Спирина? – начинаю я с порога. Изначально я планировал построить свою книгу на противопоставлении мнения других участников событий тому, как Сид изложил историю в «Тупом панк-роке». Надеялся, что они начнут спорить с содержанием его книги.

– Я с пятнадцати лет не прочитал ни одной книги, – отвечает Денис. – Это протест против того, что мама заставляла меня читать в школе. И я общался с бабой (ударение на последний слог) в Индии, это мудрец такой, так он мне сказал, что это даже хорошо. Я не забиваю себе голову чужой шизофренией, до всего дохожу своим умом.

Мы сели на кухне, Денис предложил мне чаю, а сам закурил, приоткрыв балконную дверь. Разговор длился около пяти часов, в течение которых он рассказал о своей жизни, начиная с циркового детства и до наших дней. Кстати, сейчас он тоже выступает с иллюзионистскими номерами, продолжая семейную династию.

Глава 2

– Але, Света? Привет. Слушай, я тут заблудился. Не могу дом найти.

– Вова, это невозможно. Коричневые ворота. Дом ровно там, куда навигатор ведет.

– Может, я совсем идиот, но тут его нет.

– Не может быть такого. Смотри внимательно. Куча народу приезжала, все находили сразу.

Я уже минут десять хожу по округе. Меня облаяла собака, я едва не подвернул ногу на каменистой дороге. Где же этот проклятый дом? Терпеть не могу такие ситуации. Чувствуешь себя маленьким ребенком, а я тут, между прочим, по делу. После звонка Свете Тарасовой, пресс-атташе группы «Тараканы!», легче не стало. Приехал я по нужному адресу, но дома не вижу. Чертовщина какая-то. Уже почти сдавшись, я понял, что прошел слишком далеко. Бывает так, что сам себе в мозгу нарисуешь картину местности, в которой никогда не был, и, оказавшись на месте, пытаешься подстроить реальность под свои представления о ней. Если я решил, что надо запарковаться и идти в ту сторону, значит, туда и надо идти. Даже не оглядываясь по сторонам и не пытаясь оцифровать картинку.

Большие ворота из гофрированного железного листа оказались незапертыми. Я откатываю их в сторону. Не сильно, буквально на метр, чтобы можно было пройти. Наверное, тут подразумевался электропривод, но он не работает. Во дворе парковка на пару автомобилей, просторная беседка справа и бетонная дорожка, уходящая к большому трехэтажному дому с двускатной крышей. Архитектура дома простая, но с заявкой на величие. Эту заявку выдавало полукруглое крыльцо с бетонными перилами. Поднимаюсь по ступенькам, дверь тоже не заперта. Захожу и осторожно заглядываю из полутемной прихожей в огромную комнату. Первый, кого я вижу, – это Сергей Прокофьев.

– Привет, – протягиваю руку. – Меня зовут Вова, я из журнала «Артист», и я буду с вами жить.

– Да, конечно, проходи, – приветливо отвечает Сергей.

Если учесть, что мы с Сергеем максимум виделись пару раз, то с таким же успехом может прийти кто угодно, назваться журналистом и поселиться. Как на большой свадьбе, где никто никого не знает. Как покажет следующая неделя, это не голословное предположение. Через этот дом пройдет столько народу, что пару случайных персонажей никто бы и не заметил.

* * *

Когда Дмитрий Спирин пришел в группу, оказалось, что все участники коллектива воспитывались плюс-минус на одной музыке. Это были советские дети одного периода взросления и возмужания. Они одновременно впитывали современные музыкальные тенденции. В мейнстриме тогда был «волосатый рок» – метал и хард-н-хеви. Но при этом самые популярные в СССР западные панк-группы, такие как Sex Pistols и Exploited, всегда находились плюс-минус в районе этого меломанского пузыря. Советский металлист мог случайно зацепить Exploited, потому что он интересовался трэш-металом и кто-то мог дать ему эту запись. Мало ли, может, понравится. Панк-рок всегда был рядом с металом и воспринимался как что-то эстетически и идеологически близкое.

Во второй половине восьмидесятых повсеместно стали появляться киоски звукозаписи, где можно было сдать свою кассету, чтобы на нее записали, например, свежий альбом группы Judas Priest. Трудно сказать, входили ли они в советскую сферу услуг или были уже кооперативными, но цена везде была фиксированная – десять копеек за одну минуту. То есть примерно четыре с половиной рубля за долгоиграющий альбом. Удивительно, что, несмотря на государственную цензуру, которая безусловно распространялась и на музыку, в этих заведениях висели напечатанные на машинке каталоги с перечнем групп, которые никак не входили в список артистов, рекомендованных к прослушиванию для советских граждан. Там были все модные западные коллективы: Accept, Dio, Sex Pistols, Pink Floyd и далее по списку. Несколько школьников могли скинуться деньгами и записать себе свежего музла. Обычно было так, что у одного чувака есть фирменная, запечатанная кассета, и он платил пятьдесят копеек, а еще четверо сбрасывались по рублю. После того как запись была получена, владелец «мастер-кассеты» уже раскатывал свежий материал по совковым кассетам своих приятелей. Или можно было самому вложиться в проект. Записать, например, новый альбом группы Metallica, а потом в школе предложить одноклассникам раскатать по рублю. Если желающих наберется больше четырех, то ты уже в плюсе. Стоит ли говорить, что эти студии звукозаписи работали в условиях грубейшего нарушения авторских прав.

Одним из важнейших источников распространения музыкальной культуры в Москве была «Горбушка». Это стихийная ярмарка, возникшая сперва как клуб филофонистов в фойе ДК имени Горбунова, а потом разросшаяся на прилегающую территорию и парк. Там можно было купить все самые актуальные записи на кассетах и на виниле. Там же из-под полы продавалась рок-атрибутика, и, что важно, во второй половине восьмидесятых за торговлю на «Горбушке» уже не гоняли. А раньше там были регулярные ментовские облавы и можно было получить реальные проблемы, вплоть до уголовки. Официально записи в страну не ввозились, и люди покупали винилы (компакт-диски тогда еще не изобрели) во время заграничных командировок. Причем не обязательно даже было ездить в капстраны. В Венгрии, Югославии и Польше все это было. В этих странах практически не действовала советская музыкальная цензура, несмотря на то что они находились в зоне политического влияния СССР. Например, группа Iron Maiden во время мирового тура 1984 года с вызывающим названием World Slavery Tour отыграла восемь концертов в социалистических странах: Польше, Венгрии и Югославии. Видимо, хватка полуживого Константина Черненко уже слабела. Но советские меломаны все равно ждали первых мировых звезд еще пять лет, когда в «Лужниках» прошел Moscow Music Peace Festival.

– Когда мне было лет десять, мы с мамой были в гостях у нашего родственника, который работал в КГБ, – рассказывает Дмитрий Спирин. – И я увидел на полке кассету группы KISS. Это был какой-то пакистанский бутлег. Он прислал ее своей дочери, моей тете Свете, из Афганистана, где работал по линии своей конторы в ограниченном контингенте советских войск. Паки просто скомпилировали альбом из случайных треков и поставили какую-то фотку на обложку. Как я узнал позже, такого альбома в официальной дискографии KISS даже не существовало. Эта кассета стояла на полке совершенно открыто, без стеснения и палева. А группа KISS, несмотря на их вполне безобидную музыку, тогда считалась едва ли не самым вредным, что может быть для советского человека, и тем более школьника. Реальная запрещенка, практически «Майн кампф». Я тогда еще подумал, что это какая-то очень странная ситуация. Сотрудник КГБ, который по идее должен бороться с этой музыкой, держит KISS в домашней коллекции. Я попросил эту кассету на время, но дико очковал включать ее дома, потому что мой магнитофон периодически жевал пленку. Мне становилось плохо от одной мысли о том, что ее может зажевать. Поэтому мы с пацанами собрались дома у одного друга, имевшего более надежную технику, и устроили коллективное прослушивание. Первая мысль – это некоторое разочарование от несоответствия лайтового содержания песен агрессивному образу музыкантов.

Кутузовский проспект и район Давыдково, где жили герои этой книги, отличался феноменальной концентрацией панк- и рок-движухи. Казалось, что тут в каждом дворе была своя доморощенная группа, а неформальный прикид никого не шокировал, будто это и не Советский Союз вовсе, а какой-то культурный заповедник. На Кутузовском традиционно селилась партийная номенклатура, а в Давыдково жили сотрудники дипломатического корпуса, журналисты-международники и тому подобный контингент со своими семьями. Соответственно, эти люди имели возможность выезжать в капиталистические страны, а некоторые жили там по многу лет. Те же Александр Иванов и Максим Кочетков из группы «НАИВ» вообще родились и до пятнадцати лет прожили в Нью-Йорке. Соответственно, такие люди имели доступ к мировой культуре и как передатчики транслировали ее на свое окружение. Скорее всего, этим и объясняется такая продвинутость районов Кутузовского и Давыдково.

К началу девяностых, когда парни открыли для себя панк, эта музыка уже отчетливо докатилась до Советского Союза. Группы Sex Pistols к этому времени не существовало уже десять лет, но для страны, которая все эти годы жила в культурной изоляции, это ничего не значило. Сид Вишес и компания были очень почитаемы в меломанских кругах. Кроме того, стали популярными советские группы, которые вдохновлялись этой музыкой: «Чудо-Юдо», «Ва-Банкъ», «Автоматические удовлетворители», «НАИВ», уже успевшие к тому моменту выпустить свой дебютник Switch-Blade Knaife, и другие.

Помимо музыкальных пристрастий ребят объединяло нежелание служить в рядах вооруженных сил. Ну, почти всех. Для творческой интеллигенции, да и вообще для молодежи начала девяностых, косить от армии считалось социальной нормой. С приходом перестройки и гласности средства массовой информации открыто заговорили о дедовщине в армии. Все узнали, что в мирное время солдаты теряют здоровье, а порой и жизнь от издевательств со стороны своих же сослуживцев. Плюс еще не нужная никому война в Афганистане. Все это диким образом подрывало боевой дух юношей призывного возраста и обостряло у них хронические и свежеприобретенные заболевания.

Первым пошел Юрий Ленин. Кстати, Ленин – это реальная историческая фамилия. Его семья родом из северных губерний, где Ленины не редкость. У Юры был очень требовательный отец, и парень с детства находился под постоянным прессингом, который вступал в диссонанс с его свободолюбивой натурой. Может, от этого, а может еще от чего, у него периодически в школе кружилась голова и даже случались обмороки. Эти факты неоднократно фиксировала школьная медсестра, и когда Юру вызвали в военкомат, то он рассказал об этих симптомах. Его направили на обследование в неврологическое отделение больницы № 51, а дальнейшее уже было делом техники. Главное было всегда помнить о тяжести заболевания, полностью отдаться ему, отчаянно слившись со своим тревожным анамнезом. После Ленина в этой больничке перебывала практически вся кутузовская туса.

– У нас, косарей, была развлекуха по ночам. Мы катались по этажу на инвалидных колясках, – рассказывает Юрий Ленин. – Делать нечего, а кровь по организму гонять надо. В больнице было невероятное количество тараканов, и игра заключалась в том, чтобы, включив в кухне свет, резко влететь туда на коляске. Кто успел раздавить наибольшее количество тараканов, пока они не разбежались, тот и победил. На почве этого меня вштырило, и я чуть ли не сидя в инвалидном кресле нафигачил в блокноте текст для песни «Четыре таракана».

– Вообще, музыку для «Четырех тараканов» Ленин почти в ноль слизал у Twisted Sister, – рассказывает Денис Рубанов. – Там припев как в песне We’re Not Gonna Take It, только быстрее. Плагиат полный.

– Пару раз я сбегал из больнички на репетиции, – продолжает Юрий. – Там была хитрая система подземных переходов. Так что если знать места, то можно было потихоньку прокрасться в больницу в любое время суток. Ко мне даже по ночам пацаны с девчонками приезжали в гости. Проставлялись санитарам и медсестрам и тусили. Мы спалились только раз, когда один медбрат крепко перебрал и уснул в туалете для врачей. Там его и нашел заведующий по отделению. Он тогда на меня настучал, но все обошлось. Я все же получил свою отсрочку на пару лет. Потом должен был перекомиссовываться, но это уже другая история.

Прослушивание в «Рок-лаборатории» прошло неожиданно успешно. Жюри и собравшаяся в малом зале ДК Горбунова туса проперлись от коллектива, игравшего быстрый панк-рок. Парни получили свой билет на «Фестиваль надежд», на котором и определяются коллективы, которые в этом году попадут в «Рок-лабораторию».

Руслан Ступин, гитарист группы «НАИВ», член жюри

Все, что тогда называлось панк-роком в Москве, – это было больше похоже на хардкор. А «Четыре таракана» играли британский панк-рок образца середины семидесятых. Очень сыро, но очень нагло. И Ольга Опрятная из «Рок-Лаборатории» говорит: «Я что-то не понимаю. Барабанщик сбивается, не могу так воспринимать». И тогда она попросила Антона Якомульского из «Ногу Свело!» сесть за барабаны. Он вышел на сцену, занял место Рубана и задал простой роковый бит. Парни заиграли, и сразу стало все понятно. Тогда Опрятная приняла решение принять их в «Рок-лабораторию».

– У Дениса была небольшая проблема с ровностью игры, – рассказывает Ленин. – Если Спирин, Димка и я худо-бедно в ноты попадали, то Рубан плавал так, что это было очень сложно воспринимать. Когда вышел Антон и мы с ним сыграли трек «Четыре таракана», сразу заиграла музыка, все встало на свои места, и народ начал биться головами о стулья.

– У каждого из нас были какие-то свои проблемы с техникой, – говорит Дмитрий Воробьев. – Кто-то не сильно разбирался в аккордах, кто-то еще где-то недотягивал, но, когда мы играли вместе, это было не так заметно.

– Они хотели, чтобы Якомульский вместо меня играл на «Фестивале надежд», – продолжает Денис Рубанов. – Меня это, конечно, расстроило, но Антон поступил хорошо. Он сказал, что позанимается со мной, чтобы я смог сыграть сам. И я стал ездить на базу к «Ногу Свело!», заниматься с ним.

Еще ребятам сказали, чтобы к «Фестивалю надежд» они придумали себе новое название. «Биг-Бен», на взгляд рок-лабораторского начальства, было таким же унылым решением, как и «Кутузовский проспект».

Как вариант им предложили взять название «Четыре таракана».

Мол, у них есть такая задорная, прилипчивая песня, и группу так назвать будет очень даже ничего. Чуваки сразу решили, что идея отвратительная, но если уж старшие товарищи так просят, то они подумают над новым названием. Надо сказать, что придумыванием они занимались очень вяло. Ребята все надеялись, что гениальная мысль неожиданно вспыхнет в сознании или придет во сне, как это бывает с лучшими идеями. В итоге они дотянули до того, что рок-лабораторское начальство само за них все решило, и в анонсе «Фестиваля надежд» на радио SNC (модная музыкальная радиостанция, где в числе прочих выходила программа московской «Рок-лаборатории» под названием «Сдвиг») и в другие СМИ они пошли как «Четыре таракана». Возмущение парней парировали тем, что афиши уже отпечатаны и переиграть ничего нельзя. И вообще, чего париться, это всего лишь один концерт, потом еще можно будет сменить название десять раз.

Александр Агеев, администратор московской «Рок-лаборатории»

На их прослушивании я не был (хотя и редко пропускал прослушивания, так как мне были нужны фонограммы и альбомы для студии «Колокол»), а прием в московскую «Рок-лабораторию» и на «Фестиваль надежд» решал худсовет. Помню, как я сказал длинному тащить запись, и он притащил кассету. Уверен, что с названием «Кутузовский проспект» и даже с «Биг-Беном» их могли послать в жопу и вообще не принять. Кассету эту мне пришлось брать домой, потому что в «Колоколе» были только катушечники. Помню, что запись потом распространяли, а кассету или забрал длинный, или ее вообще сп… дили. Не помню, чтобы слышал песню «Четыре таракана», но помню, что название определил я и в амбарную книгу записал: «Четыре таракана». Название закрепилось, и это правильно. Я редко промахивался. «Жуки» пели, когда был СССР, и вот его больше нет, а «Жуки» все поют! «Тараканы!» пели в СССР, пели в девяностых при алкаше и до сих пор поют даже при гопнике из внутренних органов. Ученые утверждают, что тараканы выживут даже после ядерного взрыва.

– Если на прослушивании Юра был свободным вокалистом, то на самом фестивале он взял гитару, – говорит Дмитрий Воробьев. – Но партии у нас были толком не разобраны, и гитары не везде удачно сочетались. Я в целом остался недоволен тем, как мы отыграли.

– К этому времени у нас было всего два с половиной выступления, – вспоминает Юрий Ленин. – А тут ты выходишь на главную рок-площадку Москвы, и перед тобой полный зал на полторы тысячи человек. Это как первый раз в жизни попробовать наркотики. Сначала ты не понял ничего, а когда все закончилось, тебя начинает накрывать. Хотя я до сих пор плохо понимаю, что тогда произошло. Но потом мы вышли со сцены, и нас радостно встречали музыканты из «Ногу Свело!», «НАИВа» и других групп. Топовая туса приняла нас в свои широкие объятья. Это была как легкая контузия. С этого момента все поехало по рельсам куда-то туда, где сейчас находится Сид и группа «Тараканы!».

«Мы выступили на фестивале. Не так хорошо, как хотелось бы, на говняном звуке, не особо динамично, однако один фактор все-таки перевешивал все, – пишет в своей книге Дмитрий Спирин. – Никто, кроме “Четырех тараканов”, не играл панк-рок. Люди заморачивались на всякие пост-панки и заумь, нытье, вытье, психоделию, атональности, нойз и тому подобную неконкретную муть. Почему никто не понимал, что, исполняя простую и доступную музыку, можно быстрее достучаться до сердец людей? Как все эти музыканты могли прикалываться от мудятины, в большинстве случаев надуманной и высосанной из пальца, когда абсолютно ясно, что люди хотят рок? Громкий и тупой рок-н-ролл, способный поднять из могил мертвецов и уложить в них живых. Я верю в то, что все они действительно считали, что делают хорошую музыку, но время показало, что никто из того лабораторского набора, кроме нас и Distemper, не прожил и трех лет».

Когда на бэкстейдже ДК Горбунова чуваки познакомились с музыкантами «НАИВа», в первую очередь они отметили, насколько стильно те были одеты. Родные «конверсы», оригинальный мерч, клевые косухи. Благодаря бас-гитаристу Максу Кочеткову они имели прямые поставки топового шмота прямо из Штатов. По сравнению с ними «Четыре таракана» выглядели как деревенские ребята, пытающиеся панковать. Они надевали на себя все, что только можно, лишь бы выделяться из серой массы советских граждан. Дерматиновые косухи, тельняшки, банданы, нарезанные из каких-то цветастых простыней, железнодорожные фуражки, попытки ставить ирокезы из кудрявых волос и так далее. В восьмидесятых-девяностых был такой альтернативный модельер Петлюра, который кроил одежду из тряпья, найденного по дедовским сундукам и помойкам, а моделями у него были всякие шизанутые бабушки и бомжи. Группу «Четыре таракана» раннего периода можно было легко спутать с жертвами фантазии Александра Петлюры.

В столичную панк-тусу ребята с Кутузовского особо были не вхожи и в местах обитания панков не тусовались. Так что представление о панковской моде они могли черпать только по фильмам вроде «Авария – дочь мента», сюжетам в молодежных передачах на телевидении, из черно-белых копий иностранных музыкальных журналов или пересекаясь с панкотой в офисе «Рок-лаборатории» в Старопанском переулке. Было понятно, что у панка должна быть косуха и майка Sex Pistols, а лучше две. Еще в почете была обувь, которая потом вошла в неформальный сленг как «гады». В начале девяностых это называлось «хайкинг», от английского hiking boots. Высокие армейские ботинки на шнуровке.

– Мы довольно быстро сообразили, что помимо экстремальной панковской моды есть еще мода умеренная, повседневная, – говорит Дмитрий Спирин. – Поэтому от дерматиновых косушек мы отказались, купив себе человечьи, из мягкой качественной кожи. Тогда же, вместе с гранжем, в моду вошли клетчатые фланелевые рубашки дровосека и бейсболки.

С мерчевыми майками было очень туго. Родного мерча не было, и приходилось довольствоваться тем, что предлагала «Рок-лаборатория», печатавшая левые майки. Но и они были в дефиците. Если удавалось урвать футболку Sex Pistols, Exploited или Ramones, то это уже было большое счастье, а уж какого она размера, было неважно. Поэтому все носили майки на несколько размеров больше. Отдельной проблемой было найти штаны-узкачи. Это был отдельный шик. Во-первых, Ramones ходили в узких джинсах, а во-вторых, они очень сексно уходили вовнутрь ботинок на шнуровке. Запихивать джинсы в ботинки, чтобы они пузырились сверху, считалось полным отстоем, и так делали только говнари. Чуваки узнали, что в кооперативных ларьках на Дорогомиловском рынке продаются клевые женские джинсы-стрейч. Если взять размер побольше, то они точняком налезали на худые подростковые жопы. Но первое время ходить в таких штанах было о-о-очень неудобно. В женских моделях гульфик тесноват, а парни были хоть и молоды, но тестикулы у них уже были как у больших.

Переход с нарядов сумасшедших бомжей на нормальный, качественный шмот требовал денег, которые где-то надо было зарабатывать. К этому времени по Москве повсеместно открывались коммерческие ларьки, торгующие всем, от сигарет и бухла до кассетных магнитофонов. Торговые палатки стали приметой того времени. Для того чтобы установить такую точку, достаточно было иметь саму будку и возможность наполнять ее товаром. Все, бизнес готов. Согласование с властями носило очень условный характер или отсутствовало вовсе. Налоги тоже никто не платил. Главное было не забывать отстегивать часть выручки криминальным структурам, которые тут же образовались вокруг первых коммерсантов. Старшие товарищи по району начали открывать ларьки, а парни стали работать у них ночными продавцами. Так можно было совмещать работу с учебой и занятием музыкой. Но начинающие предприниматели вели дела очень расслабленно, практически не контролируя сотрудников. Такие условия логично открывали перед продавцами широкие возможности для дополнительного заработка. Во-первых, можно было ставить «ночные цены». Это десятипроцентная наценка после полуночи. Естественно, вся разница шла сразу в карман продавца. Второе – это продавать свой товар. Можно было принести пять бутылок водки и реализовать их вместо хозяйских. Учет товара тоже был очень условный. В журнал писались какие-то левые цифры, и если твой сменщик с ними соглашался, то можно было выдыхать. Значит, на сегодня прокатило. И да, за это еще платили зарплату!

Еще один способ заработка – это всевозможная фарца. Торговать пытались всем, чем только можно, учась у старших товарищей по району, многие из которых начинали «утюжить» еще в те времена, когда за это давали уголовку по статье «Спекуляция». Кутузовский находится не так далеко от Арбата, а значит, и от потенциальных иностранцев. На матрешки, хохлому и военные кокарды у них можно было выменять джинсы и другие дефицитные импортные товары.

В начале девяностых в России появились первые секонд-хенды. Ношеные вещи завозили в страну огромными партиями по линии гуманитарной помощи из США и Европы. В условиях, где любые импортные вещи считались большим дефицитом, секонды стали хорошим способом пополнять гардероб приличными шмотками.

– Мой старший приятель Дима Юров мне как-то говорит: «Скорее бежим в красный уголок ДЭЗа, туда сегодня завезли американский секонд-хенд. Надо успеть, пока не разобрали все самое ценное», – рассказывает Дмитрий Спирин. – Я и слова-то такого не знал. Мы действительно были одними из первых. Когда мы пришли, там ковырялись только какие-то невменяемые бабки. Дима меня учил, как отличать фирменные вещи от ширпотреба: «Это берем, это не берем. О! Ни хера себе! Это же Levi’s 507, почти целый. Берем!» Клубные пиджаки, джинсовки и прочий крутой шмот продавался на вес.

Люди просто не понимали ценность этих вещей. Естественно, все это потом задвигалось на районе по рыночным ценам.

Мама Дениса Рубанова поддерживала увлечения сына и всячески старалась использовать административный ресурс для продвижения его группы. Например, нарулила им выступление в Центральном доме работников искусств на какой-то цирковой тусовке. Это было довольно странно, потому что перед ними выступали жонглеры и дрессированные собачки, а в зале явно недоставало любителей жесткого минималистичного рока. Предполагая, что контент может кому-то не понравиться, Рубан выманил местного звукача из каморки, а Пэп оперативно проник на его место и закрылся изнутри. Потапов выкрутил ручки громкости на максимум и держал оборону, невзирая на попытки сотрудника культуры ворваться назад. Уже на второй песне зрители потянулись на выход, таща за собой ошалелых детей. На сцену выбежал конферансье, тепло поблагодарил музыкантов за прекрасный концерт, но настоял на том, чтобы группа доиграла в следующий раз.

В какой-то момент с чуваками связался Алексей Суздальцев, тогдашний менеджер «НАИВа», и спросил, можно ли его группе поселиться к ним на базу? По какой-то причине «Новые арлекины и вольтижеры» не могли больше репетировать на своей базе и искали новое место. Парней дико взбодрила возможность делить репетиционное время и тусовать со своими кумирами. Плюсом к приятной компании шел хороший аппарат и барабанная установка Майка Полещука.

– С появлением группы «НАИВ» в нашу жизнь пришли и наркотики, – вспоминает Дмитрий Спирин, – потому что их барабанщик Миша Полещук был увлеченным полинаркоманом. Казалось, что он был готов вдохнуть, вколоть, съесть и любым другим способом потребить в себя все, что могло торкнуть. Миша был первым человеком, который предложил мне накуриться.

Как только наивовцы завезли свой скарб, Миша Полещук сказал, что ему надо здесь повозиться пару дней. Сделать проводку, дополнительный свет и привести помещение в порядок. Через какое-то время он действительно довел подвальную комнату до ума, все скоммутировал, починил и даже сделал некоторую звукоизоляцию, задрапировав стены тканями. Под потолок он подвесил флаг Фестиваля молодежи и студентов 1985 года. Новый аппарат выдавал плотный, хорошо читающийся звук. Хозяева подвала были в восторге.

– Миша достает из кармана штакет и говорит: «Ну раз все круто, то это надо отметить», – рассказывает Дмитрий Спирин. – Для меня это был серьезный вызов. Тот самый случай, когда «нормальный пацан» просто не может отказаться. Тут все сошлось в одну точку: это наши кумиры, на которых мы хотим быть похожими, это прикольный Миша, с которым я лично очень хотел бы дружить. Но я тогда отказался, а Рубан накурился. У Дениса никогда не было ресурса отказаться и показаться в чем-то неопытным. Любое предложение он принимал так, как будто он делал это уже двадцать раз. Я же не хотел пробовать наркотики, потому что боялся стать наркоманом.

– Майк был классный чувак, его не брало даже электричество, – говорит Юрий Ленин. – Дядька пробовал контакты на язык. Говорил: «Мне не нужен индикатор. О! Вот тут фаза». Но он подсадил Сида и Рубана на эту дурь. Я раз попробовал, но меня не цепануло. Потом, когда чуваки уже вошли во вкус, я видел, во что они превращаются по накурке, и начал против этого сильно возбухать.

– На базе всегда кто-то тусовался, – рассказывает Дмитрий Воробьев. – Никогда не было такого, чтобы группа репетировала в одиночестве. Но это не напрягало, наоборот, всегда была прикольная атмосфера. Вслед за «НАИВом» подтянулись «Монгол Шуудан», «Ногу Свело!» и еще много кто. Там в подвале я впервые услышал проигрыш из песни «Рамамба хару мамбуру». Но при том что ребята были уже известными артистами, мы не чувствовали никакой дистанции. Никто рок-звезду из себя не строил, и общаться было очень комфортно.

С изменением демографической ситуации в подвале пошли и первые жалобы от жильцов. Это неудивительно, ведь молодежь в одиночку и группами следовала к подвальной двери едва ли не круглосуточно. Не все вели себя тихо, а некоторые были откровенно пьяны, потому что сочинение и исполнение музыкальных композиций было далеко не единственным назначением андеграунда. Разгневанные жители дома то и дело набирали 02. Но от контакта с милицией музыкантов периодически спасало первичное предназначение подвала. Все же изначально это было бомбоубежище, двери там были очень толстые и закрывались на крепкие засовы. Иной раз достаточно было переждать, пока у ментов кончится терпение.

– В подвал можно было попасть из двух подъездов, – рассказывает Денис Рубанов, – и если мусора ломились из одного подъезда, мы могли спокойно выйти через другой и стоять во дворе, наблюдать за попытками милиции поймать нарушителей спокойствия.

Стражи порядка применяли различные хитрости. Например, могли поймать кого-нибудь на входе и уже на его плечах вломиться в подвал. Еще один способ – это запугать идущую в подвал девушку, чтобы она сказала пароль, который регулярно менялся. Когда стражам правопорядка все же удавалось попасть на репетиционную базу, они выстраивали всех руками на стены и устраивали обыск. Но найти ничего противозаконного не удавалось. Ни оружия, ни наркотиков, ни экстремистских листовок. Как только сотрудники удалялись, прихватив кого-нибудь постарше для отчетности, дверь снова запиралась, и чуваки доставали из нычек бухло и прочие ништяки.

Под конец года перед группой «Четыре таракана» замаячила реальная возможность вписаться в самое популярное на тот момент телевизионное шоу «50×50». Мама Дениса Рубанова опять подсуетилась и уговорила свою подругу Анжелу Хачатурян, которая была художественным руководителем программы «Пятьдесят на пятьдесят», взять ребят в свою обойму.

Лайнап формировали по такому принципу, чтобы помимо звезд эстрады были и новички. Среди этих новичков оказались и юные панки с Кутузовского. Причем произошло это без участия теплой волосатой руки большого продюсера. Просто в то время в России отчаянно крутилась рулетка больших возможностей. Это была уникальная ситуация, когда советские социальные лифты уже разрушились, а новые правила еще не установили. Все ломились без очереди в надежде урвать свою долю пирога. В шоу-бизнесе царила та же махновщина, что и во всех остальных отраслях. Звезды быстро создавались и так же стремительно гасли.

Серия новогодних концертов телешоу «50×50» на Малой спортивной арене «Лужников» продолжалась в течение семнадцати дней подряд, по одному-два концерта в день, и «Четыре таракана» выступали ежедневно с четвертого по двенадцатое января. Это была солянка из самых популярных на тот момент эстрадных артистов вроде «Дюны», «Кар-Мэн» и «На-На», а также всяких странных ноунеймов, про которых сейчас и сказать-то нечего. Кто помнит группы «Арамис», «Первая любовь» или артистку с творческим псевдонимом Русская Мадонна? Единственным условием организаторов было выступление под фонограмму. Никто не хотел заморачиваться с саундчеками, живым звуком и прочими малозначимыми вещами. С фанерой проще: включил кассету, и она играет.

– Мы не сразу подписались на эту тему, – вспоминает Дмитрий Спирин. – Сначала «ездили на переговоры». Это п… дец, конечно, подростки в косых куртках рассказывают про какие-то принципы, а там сидят взрослые люди, которым вообще неохота об этом разговаривать. Тогда люди, которые занимались бизнесом, делали деньги на всем, и шоу-бизнес был только маленькой частью их глобальных замутов. Вот мы им говорим, что нам играть под фанеру западло, а у них в голове миллионные контракты на поставку йогуртов и вагоны гуманитарной помощи, которую они планируют втюхать какому-нибудь кооператору в Дагестан. Мы просили, чтобы хотя бы вокалист мог петь по-настоящему, то есть чтобы была не полная фанера, а минусовка. И они сперва согласились.

Когда четыре инструментальных трека были уже почти записаны на тон-студии киностудии имени Довженко, организаторы шоу сказали музыкантам, что им все же придется плясать полную фонограмму. Парни расстроились, но решили, что раз уж вписались в эту историю, то сдавать назад нельзя. Когда об этом узнали чуваки из «НАИВа», они, конечно, офигели. Для рокеров это считалось лютым зашкваром.

– Играя по две песни за концерт, а в некоторые дни и по два шоу в день, мы не особо напрягались, бегая по сцене под фанеру, – рассказывает Денис Рубанов, барабанщик группы «Четыре таракана». – Мы могли позволить себе выползать в подпитом состоянии, и на качество шоу это не влияло. Одна из наших песен называлась I’ll Fuck My King In The Ass, но нам удалось ее включить в программу только один раз. После исполнения к нам подошла режиссер этого шоу Анжела Хачатурян и сказала: «Вы думаете, мы не поняли, о чем вы сейчас пели? Этой песни больше в программе не будет». Это был первый напряг, из-за которого с нами, может, и хотели расстаться сразу, но не могли, помня про авторитет моей мамы. Просто запретили исполнять этот трек. Потом, когда нас видели в подпитии за сценой, тоже кидали косые взгляды, но сделать ничего не могли.

– Поначалу мы все были зажатые, – говорит Дмитрий Воробьев. – Все-таки такая большая площадка, тысячи человек перед сценой, популярные артисты… Еще и приходилось играть под фонограмму. Там были наши друзья из андеграундной трэш-метал группы «Армагеддон», и они сразу нам надавали по шеям за то, что мы не двигаемся на сцене. Сказали, чтобы мы бегали, прыгали, сходили с ума как только можно. Все равно же фанера, не ошибешься. Главное – давать шоу. Через два-три концерта мы уже раскрепостились. Народ реагировал по-разному. Когда кричали «Тараканы! Тараканы!», а когда кидали мусор из первых рядов. Мы, конечно, со своим репертуаром немного не вписывались в эту поп-тусовку.

– Я стоял за сценой и увидел, что какой-то чувак в плаще и шляпе, похожий на агента спецслужбы, пытается пройти через контроль, но его не пускают, – рассказывает Денис Рубанов. – Я сказал, чтобы его пропустили, начал общаться с ним, и оказалось, что он начальник какой-то службы охраны. Он попросил меня провести его чуваков, и я запустил еще человек двадцать таких же людей в плащах. Они хотели подмазаться к звездам, чтобы их взяли в личную охрану на большую зарплату. Короче, эти ребята пришли к нам в гримерку, и мы с ними забратались. Потом мы выступили, спускаемся со сцены, и я рассказываю, что там перед сценой какие-то гопники нам факи крутят и кидают всякое говно на сцену. Он тогда говорит: «Пошли, найдем их». Чуваки вошли клином в толпу, а мы за ними. Хотели найти и отмудохать этих гопарей, но они увидели эту движуху и свалили вглубь партера. Это было забавно, как мы собрались публику гасить.

– Гримерки у всех там были в раздевалках хоккейных команд, – рассказывает Дмитрий Спирин, – и свою мы делили с группой Виктора Королева, у которого тогда уже был его единственный хит «Букет из белых роз». Я не помню, как звали его директора, но после одного из выступлений этот чел предложил мне раскуриться. А у меня к этому времени уже пропал психологический блок на эту тему. И я не стал отказываться.

– Ко мне там подходил Юрий Шмильевич Айзеншпис, – говорит Юрий Ленин. – Он сказал:

«Я посмотрел на ваше выступление. Из тебя я сделаю звезду, и через год ты будешь ездить на лимузине, но с этими ребятами тебе надо завязывать. Они бестолковые, и с ними у тебя ничего не выйдет».

На это я ответил, что либо он вытягивает нас четверых, либо идет искать какого-нибудь другого мальчика. Он потом ходил за мной несколько дней, и в какой-то момент я уже начал от него прятаться. Артисты постарше мне сказали, что он – «голубой», и мне надо быть с ним осторожнее. Но потом я еще несколько раз с ним встречался и ничего такого не замечал. Никаких намеков в мою сторону не было. Как бы то ни было, я считаю его самым гениальным продюсером отечественного шоу-бизнеса. Он мог раскрутить абсолютно все. Посмотреть хотя бы на его артистов: «Кино», «Технология», «Янг Ганз», Влад Сташевский и так далее.

– Есть такая традиция, которая называется «зеленый концерт», – продолжает Рубанов. – Когда во время последнего концерта все прикалываются друг над другом. На финальной песне перед окончанием шоу все артисты вывалили на сцену. Это было выступление Владимира Маркина. Мы были уже изрядно подшофе, и я как ни в чем не бывало стал разбирать барабанную установку. А за ней сидел барабанщик и делал вид, что играет партии. Я просто стал уносить по очереди стойки и барабаны. Установка-то моя была, имел право. И я подумал, все равно же под фанеру, зато людям немного глаза приоткроем, будет смешно и весело. Но как оказалось, смешно было только нам. Потом был скандал.

После московской серии концертов шоу «50×50» должно было продолжаться в Санкт-Петербурге, и именно питерские концерты собирались снимать для телевидения. А потом эта же обойма отправлялась с гастролями по России. После этого тура про группу «Четыре таракана» должна была узнать вся страна. Но за девять дней панки с Кутузовского так утомили менеджмент шоу, что уже не спасал даже авторитет поручившейся за них Натальи Рубановой. А разнос сцены во время выступления Владимира Маркина поставил жирную, мясистую точку, укрепив желание режиссера-постановщика шоу Анжелы Хачатурян навсегда распрощаться с малолетними беспредельщиками.

– Они хотели вызвать ментов, а тогда с таким дестроем было достаточно жестко, – рассказывает Юрий Ленин. – Сид с Рубаном оттуда реально могли уехать на пятнадцать суток. И я бегал там всех успокаивал, уговаривал Анжелу Хачатурян. Говорил ей, что это у нас просто такое шоу. Мы же рокеры, а какой рок-н-ролл без разноса? Что на самом деле мы нормальные, вменяемые люди и с нами можно работать. Она даже успокоилась, сказала, что черт с вами. Но если будет только один косяк, хоть что-нибудь подобное, то мы попрощаемся навсегда. И тут в гримерку залетели бухие Сид с Рубаном и начали орать, чтобы она шла в жопу со своим сраным шоу. Они панки, и это говно им не нужно. А я только что Айзеншписа послал ради них! Тогда я, конечно, зарубился и понял, что у нас вряд ли что-то получится вместе.

Заметки на полях #2

Потапова, Воробьева и Ленина найти было несложно. Все они с радостью согласились пообщаться. Я обратил внимание, что они описывали события давних лет в таких деталях и насыщая повествование такими классными подробностями, будто участие в группе «Четыре таракана» было едва ли не самым ярким периодом в их жизни. Хотя это свойственно, наверное, всем моим собеседникам. В процессе работы над книгой я столкнулся с тем, что люди намного лучше помнят события двадцати-тридцатилетней давности, чем то, что происходило с ними пять лет назад. Все-таки юношеское восприятие, бесстрашие и задор невозможно сгенерировать искусственным образом. Время, когда глаза были широко открыты, мир казался прекрасным и удивительным, а жизнь обгоняла мечту. Именно в юном возрасте закладываются основные жизненные понятия и ценности. Не зря же и развлекательная индустрия, и политики так бьются за внимание подростков и студентов. Может, они пока и не особо платежеспособны, но если какая-то идея западет молодому человеку в душу, то она будет жить с ним очень долгое время. Даже повзрослев и поскучнев, он будет обращаться к этому времени с теплой ностальгией. Люди с тоской вспоминают СССР не потому, что это было самое справедливое и свободное общество, а потому что тогда они были молоды, а жизнь казалась простой и понятной. По той же причине всегда отлично продаются билеты на ретро-вечеринки с репертуаром двадцати-тридцатилетней давности. Молодость – самая ценная валюта.

Глава 3

Группа «Тараканы!» в полном составе заперлась в большом доме в Мытищинском районе, заявив перед этим, что каждый день в реальном времени она будет с нуля сочинять и записывать по одной песне. Чтобы никто не обвинил участников группы в подлоге и использовании домашних заготовок, они поставили две веб-камеры, которые в режиме двадцать четыре на семь транслируют все, что происходит в доме. Перед тем как ехать сюда, я тоже заходил в YouTube и поглядывал, как идет процесс. Честно скажу, на экране монитора все выглядело не таким прикольным, как на самом деле. Самую большую комнату в доме оборудовали под репетиционное помещение: барабаны, три комбика, микрофон на стойке. Пишутся тоже прямо здесь. Дмитрий Кежватов сидит за оборудованным звукорежиссерским местом. Пульт, макбук с цветными звуковыми дорожками, мониторные колонки. Обычно студийные звукачи стараются снабдить свое рабочее место хорошим креслом. Все-таки им приходится много часов проводить за экраном. А тут Ватов довольствовался складным деревянным стулом. К концу проекта у него должна была появиться плотная мозоль на известном месте.

– Несмотря на мои опасения, что все пойдет через жопу, что мы будем подтупливать, смотреть друг на друга непонимающими глазами и высасывать идеи из пальца, все в итоге оказалось не так, – рассказывает Дмитрий Спирин, периодически отмахиваясь от мух. Здесь их неожиданно много, и на кухне над столом висит сразу несколько липких лент. Мы с ним вышли из кухни и встали в полукруглом помещении, смежном с большой комнатой, где остальные парни чекают барабаны. Сергей Прокофьев монотонно бьет в альт, пока Ватов отстраивает звук микрофона. – Здесь у нас все происходит значительно динамичнее и энергичнее, чем в обычных условиях на репетиционной базе или на студии.

Я расспрашиваю Спирина о проекте «Много шума из ничего» не из праздного любопытства, хотя и это тоже. Пресс-атташе «Тараканов!» Света Тарасова накануне предложила мне написать репортаж о происходящем. Мне эта идея понравилась, но я считаю, что единственный вариант по-настоящему погрузиться в происходящее – это прожить. Если чуваки живут здесь безвылазно, значит, и я должен провести в таких же условиях хотя бы сутки. Оказалось, что места тут полно и мое худое тело никак не перегрузит жилищно-коммунальный ресурс этого дома. Во время сочинения первой песни он получил название «Дом 666».

Беглый осмотр жилплощади показал, что в подвале есть сауна с бассейном, просторный предбанник, диван и большой телевизор с подключенной приставкой Sony PlayStation. Помимо всего этого за настроение на проекте отвечает «Московская пивоваренная компания», которая подогнала столько ящиков «Жигулей» и «Мохнатого шмеля», что запас пива кажется безлимитным.

* * *

Внезапное завершение сотрудничества команды «Четыре таракана» и телевизионного шоу «50×50» сильно подорвало желание Юрия Ленина дальше участвовать в группе. Он был парнем амбициозным, и его представление о том, как надо идти к успеху, никак не включало ссоры с большими менеджерами шоу-бизнеса. Какое-то время они еще порепетировали вместе, но вскоре Юра собрался на выход. Никто не ругался, просто расстались по-хорошему.

– Сперва я решил, что фиг с ним, – вспоминает Юрий Ленин, – просто ребята были угашенные и не понимали, что делали. Думал, что мы еще можем делать музыку вместе. Но очень скоро, когда Сид с Рубаном уже в полной мере распробовали траву, наши репетиции превратились в черт-те что. Парни откровенно скуривались и превращались в неюзабельное дерьмо. И конечно, просирали момент. Я был чувак идейный и такого отношения к делу не понимал. Будущего для себя в этой группе я уже не видел.

– Юра был единственным в коллективе, кто сильно симпатизировал глэм-року и hair metal, – рассказывает Дмитрий Спирин. – Он хотел играть такую музыку и периодически приносил нам подобные песни. Но мы с Рубаном все это отвергали, не считая музыку ребят с начесами и в лосинах хоть сколь-нибудь привлекательной. Нам уже тогда было понятно, что вся эта грядка групп с Sunset Strip осталась в прошлом. Он покинул «Четыре таракана» и создал глэм-группу Lady’s Man. Но в конце 1991 года вышел альбом Nevermind группы Nirvana, который полностью поменял мировой музыкальный ландшафт, оставив весь этот глэм-рок на обочине индустрии. Получилось так, что Ленин ушел делать волосатую группу за несколько месяцев до того, как всем людям в мире стало абсолютно насрать на эту музыку.

Замена вокалиста – это всегда травматичный момент для группы. Но так получилось, что сменщик для Юры Ленина нашелся очень быстро. Вернее, он был всегда рядом. Денис Петухов уже какое-то время тусовался с чуваками, и привел его в компанию как раз Юра. Петухов, или Пит, как его вскоре стали называть, был очень музыкальным парнем из интеллигентной семьи. Его папа Александр Петухов – знаменитый советский дирижер. Почти двадцать лет он работал руководителем Государственного оркестра кинематографии СССР и дирижером Эстрадно-симфонического оркестра Центрального телевидения и Всесоюзного радио. Под управлением Александра Петухова оркестр записывал музыку для всех культовых кинокартин: «Следствие ведут знатоки», «Семнадцать мгновений весны», «Чародеи» и всего золотого фонда советской кинематографии тех лет.

Денис с детства занимался музыкой и прекрасно играл на фортепиано. Когда его папа работал в Штатах, Пит там бывал и хорошо ориентировался в актуальной музыке, получая информацию из первоисточников.

– Я с детства слушал всю рок-н-ролльную классику: Beatles, Pink Floyd, Led Zeppelin и весь этот набор, – говорит Денис Петухов, вокалист группы «Четыре таракана». – А лет с четырнадцати-пятнадцати пошла подростковая история с тенденцией на утяжеление. Я начал слушать альтернативу конца восьмидесятых и начала девяностых, а также классический панк-рок. Приезжая в Америку, я мог часами залипать в музыкальных магазинах, изучая витрины с аудиокассетами.

«Академическое (пусть и не очень оконченное) музыкальное образование в миксе с бунтарским характером и тинейджерскими панк-взглядами давали мощнейший результат, – пишет в своей книге Дмитрий Спирин. – Фэн Хармса и Зощенко, Довлатова и Булгакова, Пит обладал искрометным и острым умом, а также феерическим чувством юмора. В отличие от Ленина он отлично выглядел, имея много стильных, ни на кого не похожих вещей (в числе прочего он также был счастливым обладателем настоящей американской ста пятидесятидолларовой “косой”). Денис оказался идеальным фронтменом для такой панк-группы, как наша. Бунтарства в нем было столько же, сколько и музыкальности, а значит, мы могли делать более мелодичную музыку. То, что чуть позже получило стилистическое определение “поп-панк”. Мы называли это мелодичный панк, или панк в духе Ramones».

– Петухов был одет по фирме и обладал отличным знанием музыки, – говорит Денис Рубанов. – Он начал рассказывать нам, как делать аранжировки, как вообще музыка сочиняется. И Денис очень круто играл на фортепиано. Если мы тусили в какой-нибудь квартире, где было пианино, то он всегда играл. Его никто не заставлял, он делал это очень легко. Правда, Пит не очень хотел петь, как будто стеснялся этого. Говорил, что он музыкант, что он пальцами музыку чувствует.

– Как и любой подросток, я хотел закрыть историю своего детства и начать все с нуля, – рассказывает Денис Петухов. – Струнными инструментами я тогда не владел, а рояль в рок-среде считался западлом. Я легко принял предложение быть вокалистом, потому что мне вообще не важна была роль. Главное – это движняк и возможность делать любимую музыку.

Первые эксперименты с наркотиками, начавшиеся с подачи Майка Полещука, переросли для парней в нечто большее.

А когда Москву стала накрывать психоделическая волна, то они уже были к ней готовы.

Парни уже знали, что у рок-музыки есть и такая сторона, как наркотики. Знали, от чего умерли Сид Вишес, Дженис Джоплин и Джимми Хендрикс. Про расширение сознания, «двери восприятия» и все такое прочее. Чуваки понимали, что практически все их кумиры употребляли наркотики.

– Так получилось, что я познакомился с человеком, который приехал в Москву из Таджикистана налаживать сбыт травы, – рассказывает Дмитрий Спирин. – Его звали Фарух, и я был первым, кто попробовал его товар. Мы купили у него первую партию уже на следующий день и стали распространять среди своей тусовки. Получилось так, что Фарух с ходу сорвал джекпот, найдя в нас канал сбыта на московское андеграундное рок-сообщество.

По району и далеко за его пределами пошли слухи, что у панков с Кутузовского есть особая дурь, которую стали называть «фарухом». Но только ограниченный круг лиц понимал, что это не просто абстрактное слово, а имя главного поставщика. Интересно, знал ли сам Фарух, что его имя известно едва ли не всей Москве?

Чуваки, конечно, не были первооткрывателями в области употребления и продажи запрещенных веществ. В наркоиндустрию так или иначе была вовлечена практически вся молодежь на районе. Все знали, что в том дворе народ сидит на колесах, там кислотные, а здесь живет прославленный винтовой варщик, и все употребляют и продают его продукт. Во дворе рубановского дома предлагали «фарух».

В книге «Тупой панк-рок для интеллектуалов» Дмитрий Спирин писал, что Фарух не хотел палить свое жилье и предпочитал торговать возле базы «Четырех тараканов». Поэтому там постоянно терлись торчки, желающие прикупить. По понятным причинам он лукавил, ведь книга выходила всего через десять лет после описываемых событий, и лидеру «Тараканов!» вполне могли предъявить за нарушение соответствующей статьи уголовного кодекса.

– Плотно на курение меня подсадил Дима Спирин, – говорит Денис Рубанов. – Майк Полещук был наркоманом, и много он нам давать не мог. А Дима нашел Фаруха, который давал очень много. Но Дима запретил мне торговать травой, хотя я и не начинал. Я ему сказал: «Хорошо, будь ты драгдилером. Мне это неважно». Я горжусь тем, что никогда не барыжил. Мне это было не интересно. Мне это давали и так.

– Мы с Денисом оба брали у Фаруха и потом толкали своим клиентам, – вспоминает Дмитрий Спирин. – Причем, когда Фарух уезжал к себе на родину и все заканчивалось, Рубан находил альтернативные источники, и у нас на точке перебоев не было. И у меня, и у Рубана прямо на базе были нычки и тайники. Но мы оба лечили друг друга: «Ты же не прячешь ничего не базе?» – «Конечно, я не прячу ничего не базе!» – «Правильно! Базу палить нельзя! Надо ныкать где-нибудь там, снаружи!» Но ходить «куда-нибудь туда» нам обоим было влом. На улице холодно, а тут приезжает человек, и ему надо. Ты выходишь, идешь в темный угол коридора, суешь руку в щель между кирпичами и, рискуя быть укушенным грызуном, достаешь припрятанный товар.

Несмотря на плотное увлечение наркотиками, этот период был очень плодотворным для группы в плане творчества. Они все время проводили на репетиционной базе, сочиняя с Питом новые песни и готовясь к записи своего первого полноценного альбома. Параллельно с репетициями они много выступали, стараясь вписываться в любые темы. Помимо «Рок-лаборатории» в Москве появились и другие организаторы, которые тоже старались развивать андеграундную рок- и панк-движуху.

Все тогда очень хотели, чтобы в столице открылся наконец настоящий рок-клуб. С нормальной живой музыкой, где люди с ирокезами и в косухах не будут восприниматься окружающими как инопланетяне. Одной из первых эту мечту реализовала Лана Ельчанинова. Восемнадцатилетняя DIY-активистка смогла договориться с местным Союзом молодежи и открыть в его актовом зале «Клуб имени Джерри Рубина», который можно считать первым рок-клубом в Москве. Буквально через две недели открылось еще кафе «Отрадное», которое тоже работало в формате рок-клуба и сразу получило народное название «Отрыжка». «Клуб имени Джерри Рубина» мало напоминал классический рок-клуб. Это был обычный актовый зал со сценой и аппаратом. В качестве антуража здесь выступала «Выставка неформальных прикидов»: джинсы, куртки и рваные майки тогдашних советских рок-звезд. Hard Rock Cafe на минималках.

Лана Ельчанинова, создатель «Клуба имени Джерри Рубина»

Я искала начинающие группы и считала, что надо поддерживать самых молодых, чтобы участникам было не больше двадцати лет. Демозаписей тогда ни у кого толком не было, и группы обычно приглашали на репетицию, чтобы я могла послушать, как они играют. Так я и оказалась на базе «Четырех тараканов» в подвале дома на Кутузовском. Они играли не очень слаженно, звучание было сырое, но уже тогда было видно, что у ребят сильная энергетика, и мне показалось, что они уже могут выступать. Песен у них было много, но все они были похожи на Sex Pistols и друг на друга. Меня привлекло то, что много треков было на русском языке. Была, конечно, и пара обязательных каверов на Sex Pistols. Когда они в конце каждого выступления играли Anarchy In The UK, это было настоящее слияние с залом. И неважно, что было до этого и сколько раз они облажались за концерт.

Актовый зал и, собственно, сам рок-клуб располагались на втором этаже здания, куда вела лестница с красной ковровой дорожкой, как это было принято в советских государственных учреждениях. Первый же концерт в «Клубе имени Джерри Рубина» закончился скандалом. В зале был сильнейший переаншлаг, а толпа с улицы всеми способами штурмовала здание. Самые отчаянные даже пытались лезть по пожарной лестнице, чтобы проникнуть в окно второго этажа. Когда после мероприятия на место прибыли руководители Союза молодежи, они увидели окурки, растертые по их прекрасной ковровой дорожке, и выломанную дверь в зал. В самом актовом зале было накурено, наплевано и по всему было видно, что тут недавно матерились. Поганая молодежь осквернила храм культуры с первой же попытки. Но советская установка работать со сложными подростками еще действовала, и клуб имени американского общественного активиста Джерри Рубина не выгнали на мороз. Его переселили в подвал этого же здания, где он принял уже более традиционную для рок-клубов андеграундную форму.

Лана Ельчанинова, создатель «Клуба имени Джерри Рубина»

Мне звонила бабушка Дениса Петухова и жаловалась, что он занимается непонятно чем. Говорила: «Он же так хорошо играет на фортепиано. Да что же нам с ним делать». А я ее успокаивала: «Да вы что, он же такой талантливый. Из него получится настоящий музыкант, не переживайте». Тогда вся связь с музыкантами была через домашние телефоны, и я часто попадала на родителей. Через какое-то время родители ребят со мной общались уже как со старой знакомой.

Если концерты в «Джерри Рубина» по возрастному составу публики и отсутствию бара больше походили на подростковые панк-утренники, то тусовки в «Отрыжке» – это был настоящий андеграунд, суровый и беспощадный. Находился клуб на севере Москвы, в реальной жопе мира. От метро «Отрадное» еще надо было идти пешком минут двадцать. В баре продавали алкоголь в стеклянных бутылках, которые периодически летали в сторону сцены. На этот случай владельцы клуба предусмотрительно отгородили музыкантов от публики металлической решеткой. Посетителей «Отрыжки» периодически накрывали гопники, и рокерам порой приходилось щемиться по дворам. А закончилась история заведения тем, что пьяный отморозок на входе зарезал совладельца заведения, бас-гитариста группы «Монгол Шуудан», Алексея Полякова. За неполный год работы «Отрыжка» дала мощный толчок для развития московской рок-тусовки. Это был настоящий центр рок-н-ролльной жизни, и «Программа А» регулярно снимала там свои сюжеты. Партнер Полякова Олег (Гастелло) Абрамов открыл после этого клуб Sexton FoZD, который стал прямым наследником традиций «Отрыжки». FoZD расшифровывается как «Фонд загубляное детство». Тут ошибки нет, «загубляное» пишется именно через «я».

После того как Юра Ленин проторил дорожку в психоневрологическое отделение местной больницы, туда стали по очереди заезжать едва ли не все пацаны с Кутузовского. Дима Спирин к этому времени предусмотрительно накопил пару задокументированных случаев травмы головы и мог претендовать на почетный в неформальных кругах статус человека, негодного к воинской службе.

– Первое сотрясение мне нанес внезапный боксер, – рассказывает Дмитрий Спирин. – Мы дружили с модной парикмахершей Мариной, которая снимала трехкомнатную квартиру в доме на Большой Дорогомиловской, и частенько у нее притусовывали. Что нужно подросткам? Чтобы было тепло и можно было скрыться от предков. Спокойно пить пиво, громко слушать музыку и все такое. Но в какой-то момент Марина, не спросив нас, познакомилась с боксером. Мы приходим, и дверь открывает этот чел.

Дима стоял ближе всех, и получилось так, что он говорил за всю команду. Сожитель Марины быстро объяснил, что таких обрыганов тут больше не принимают, и советовал ребятам пройти восвояси. Дима тоже не растерялся и указал собеседнику кратчайший путь до бельгийского города Huy. После этого свет погас и включился только на следующий день. За это время друзья свозили Спирина на такси в травмпункт, где ему оказали первую помощь и поставили на место нос. В себя он пришел наутро, дома у Рубанова. Это был настоящий нокаут.

Вторую травму ему нанес Рома Шахновский, музыкант группы Les Primitives и будущий гитарист «Четырех тараканов». Началось все с невинной игры, которая переросла в суровый файт, закончившийся для Спирина не очень удачно. Помня о том, что совершеннолетие не за горами, Дима снова поехал в травматологию на «Филях» и зафиксировал повреждения мягких тканей головы.

В итоге он косил по теме неврологических нарушений: эписиндром на фоне травм головы.

Пока Дима лежал в больнице на медобследовании по направлению военкомата, он ежедневно закидывался колесами и не особо замечал проходивших мимо дней.

Но одного пустого взгляда было недостаточно для откоса. Важно было избежать аппаратного обследования. Приборы могли показать, что парень не настолько болен, как хочет показать. Как только к Спирину пытались подключить осциллограф, он кувыркался с кушетки на пол и лежал бездыханный. В его случае необязательно было симулировать именно припадки. При эписиндроме человек может просто терять сознание. А то, что он под колесами и постоянно в беспамятстве, – это даже хорошо.

– Сейчас ты уже не проведешь ни мента на улице, ни военкоматчика, ни врача в больнице, – продолжает Спирин, – а тогда было другое время. Не так давно закончилась афганская война, в стране бардак, и ни у кого из этих медицинских работников не было мотивации обязательно пристроить в армию каждого попавшего к ним в руки парня. Тогда пресса часто писала о случаях, когда доведенные до отчаяния пацаны расстреливали старослужащих из-за дедовщины. Брать на себя ответственность за дурака, которому дадут в руки оружие, никто из медиков не хотел. Ну и что, что он странный ходит? Да тут все странные! Целый этаж людей с травмами головы. Я должен был провести в больничке дней десять, но меня уволили из нее через неделю за нарушение режима. Ко мне приезжал друг, и я какое-то время провел с ним за пределами больницы. А меня в это время искали и не нашли. Сказали, что раз я такой злобный нарушитель, то пошел бы я тогда на х… Я пытался с ними спорить, говорить, что я тут не по своей воле, но ничего не помогло. В первый раз за все время у меня возникла тревога, что они напишут в заключении не тот диагноз. Но в итоге написали как надо, и в армию я не пошел.

Денис Рубанов был на год старше Димы Спирина, и для него вопрос призыва на срочную службу стоял еще актуальнее. Так что он тоже не стал мудрить и пошел проторенным путем. Но так получилось, что на период его обследования у «Четырех тараканов» было запланировано выступление в клубе Sexton FoZD. Там играла обойма рок-лабораторских групп, и пропускать такой концерт было нельзя. Вариантов отпроситься не было, а за нарушение режима могли отчислить из больнички со штампом «здоров» в медицинской карте. Страх неудачного закоса заключался еще и в том, что после дурки отправляли служить только в стройбат. Во всяком случае, так гласили уличные пацанские легенды.

– В итоге я свалил и целых шесть часов отсутствовал в больнице, – рассказывает Денис Рубанов. – Из одежды у меня была только больничная роба, но в ней по улице ходить было нельзя, тебя сразу вычислят и попытаются вернуть в больницу. Тем более дело было зимой, в лютую стужу. На счастье, у моего соседа по палате был припрятан спортивный костюм. В этом костюме и больничной телогрейке я дошел до автобусной остановки, там снял телагу и спрятал в снегу. Дальше поехал уже вроде как закаленный спортсмен в тренировочном костюме. Повезло, что, когда я вернулся, весь гнев администрации больницы был направлен на чувака, который пронес в грелке два литра водки и всех напоил. Из-за этого скандала моя самоволка осталась незамеченной.

Каждый вечер юные косари собирались в больничной «кают-компании» на этаже смотреть телевизор. Но телек был старый и периодически выключался от перегрева. За пару минут лампы остывали, и телевизор врубался снова. Местные жители об этом знали, и, когда экран гас, они даже не вставали с мест, спокойно ожидая включения. Как-то в больничку заехали два новых симулянта. Они были не похожи на обычный электорат отделения. Косили в основном неформалы, а это были классические гопники с района. Лысые парни с выдающимися вперед крепкими надбровными дугами и отсутствием интеллекта в глазах. Они зашли в эту комнату и увидели шестерых парней, которые сидят и молча смотрят выключенный телевизор. Тогда они впервые усомнились в том, что косить в дурке было хорошей идеей.

– Мы их потом разводили, – продолжает Денис Рубанов. – Увидели, что они убирают в тумбочку пакеты с печеньем, и говорим: «Хотите травы покурить? В обмен на печенье». Конечно, они только что с воли, им это печенье на хер не упало, а для нас это была ценность. Я забил длинный штакет табаком из «Беломора» и накурил их в туалете. «Беломор» вообще довольно жесткая штука, а тут еще и такой напор дыма. Чуваки поплыли и сползли по стеночке. Может, они и поняли, что это была не трава, но предъявлять нам ничего не стали. Да и что ты предъявишь психам, которые смотрят выключенный телевизор?

Летом 1992 года чуваки созрели для того, чтобы записать свой первый студийный альбом. Роль саунд-продюсера на записи согласился выполнять опытный Миша Полещук из «НАИВа», что стало большой удачей для начинающих музыкантов.

«Именно последовав его совету, мы записали в Freedom акустическую гитару поверх дисторшн-гитар, – пишет в книге «Тупой панк-рок для интеллектуалов» Дмитрий Спирин, – много рояля (Пит всегда был отличным клавишником) и сквозной октавный интервал в основной вокальной партии. Таким образом, песня получила весьма странное звучание, немного глэмовое, с кивком в сторону Guns’n’Roses, одной из любимых групп Миши. В Time Has Passed мы планировали нарулить сырой и тяжкий звук, что-то среднее между хеви и гранжем. Мише же такое решение не казалось верным, и в итоге мы получили то, что получили. Простые панк-песни типа «Крысы» выходили проще. Мы навставляли везде, где только можно, живые и «машинные» «клэпы», а также рамоунзподобные (как нам тогда казалось) бэк-вокалы. Работали мы быстро, постоянно помня о, мягко говоря, ограниченном бюджете, поэтому особо не парились на лажи и кривости. Результат был получен соответствующий, и каждый, у кого есть дома Duty Free Songs, может в этом убедиться сам».

– Я считаю, что первая наша пластинка, которую мы записали с Петуховым, была сама лучшая, – говорит Денис Рубанов. – Я горжусь ей. Duty Free Songs – это по-настоящему честно, низкобюджетно и до сих пор слушается очень круто.

Альбом-то они записали, но возможностей для его продвижения не было практически никаких. Существовавшие на тот момент рекорд-лейблы не интересовались коллективами такого уровня, и оставалось только самостоятельно распространять релиз среди поклонников панк-рока. Парни записывали кассеты на бытовом двухкассетном магнитофоне, а самодельные черно-белые обложки множили методом ксерокопирования. Альбом раздавали всем, кому только могли. В основном бесплатно, но небольшая часть все же продавалась на концертах и в очень малочисленных торговых точках типа магазина «Давай-давай», где предлагали такую музыку.

– Пит стал конкретно корефаниться с Русланом Ступиным, гитаристом «НАИВа», – рассказывает Дмитрий Спирин. – Несмотря на большую разницу в возрасте – а Руслан был старше нас всех лет на десять-двенадцать, – им вместе было интересно. Мне кажется, что под влиянием Ступина, которого мы все боготворили как гитариста, он начал высказывать претензии к мастерству Димы Воробьева. Говорил о том, что ему надо бы расти и стоит сходить поучиться к Руслану Ступину. Нам с Рубаном было очень сложно не прислушиваться к этим доводам.

– У меня как раз заиграл гормон, появилась женщина, – вспоминает Дмитрий Воробьев, – и очень много времени стало уходить на нее. Несколько раз было такое, что планировался концерт, я отменял какие-то свои дела, а концерта не случалось. И в какой-то момент я решил, что меня это все достало. Сказал, что ухожу из группы.

Дмитрий Воробьев был единственным из всей тусы, кто даже не планировал косить от армии. Если в каких-то кругах на косаря смотрели странно, то в рок-н-ролльной среде – наоборот. Человек, который хотел служить, вызывал вопросы. Вскоре после ухода из группы Дмитрия Воробьева призвали в вооруженные силы России.

– У Воробья к этому времени уже родилась дочь, и мы понимали, что он вряд ли будет всерьез рубиться за группу, – продолжает Дмитрий Спирин. – А мы, какими бы наркоманами мы ни были, считали, что в роке до конца. Что мы будем бороться за себя и за музыку, и мы не сдадимся. Не променяем все это на жизнь цивилов. Будем косить от армии, не станем ходить на работу, будем держаться в стороне от патриотов и ментов.

Подвал в рубановском доме на Большой Дорогомиловской стал местом, где тусовалось большое количество совершенно разного народа. После каждого концерта ребята везли толпу к себе на базу и устраивали афтерпати. Приезжали целые делегации персонажей из самых разных культурных и территориальных кругов Москвы. А с какого-то момента к ним стали приезжать старые друзья Спирина по пионерскому лагерю и привозить с собой парня, который представлялся Дмитрием Петровым. Он играл на гитаре, и когда встал вопрос с отчислением Воробьева, то вакантное место сразу предложили этому парню. Играл он неплохо, и за время совместных посиделок они уже успели хорошо скорефаниться.

В составе Рубанов, Спирин, Петухов, «Петров» они даже записали демо из нескольких треков. Парни увидели в рекламе, что телеканал Biz TV набирает группы в собственный продюсерский центр, и решили записать несколько новых треков, которые бы максимально отвечали актуальному состоянию коллектива. На эту демку вошла песня Freedom в другой версии, отличной от той, что была записана на альбоме Duty Free Songs, и трек Farewell Majority на слова Александра (тогда C. Razy, а ныне Чачи) Иванова. Это был текст, который не пошел в «НАИВ», и Саше было не жалко отдать его коллегам. Также был кавер на Crummy Stuff группы Ramones и еще пара песен. Часть из них потом была перезаписана для следующего альбома, а в исходном виде они вышли в 1997 году на сборнике «Краткое содержание предыдущих серий».

К началу девяносто третьего года группа «Четыре таракана» уже заняла свое уверенное место в московской андеграундной рок-тусовке. Выступая сольно в клубах Sexton FoZD и «Бункер», они собирали человек сто пятьдесят по билетам, что совсем не плохо для того времени. Хотя нельзя сказать, что это все были поклонники именно «Четырех тараканов». Скорее, это была рок-тусовка, которая ходила на все концерты и в значительной мере состояла из музыкантов других групп. Организаторы концертов групп «Ва-Банкъ» и «НАИВ» почти всегда предлагали «Четырем тараканам» играть на разогреве, зная, что это будет хороший комплект, который понравится публике.

За неполные два года, что на Большой Дорогомиловской играли рок-н-ролл, подвальных жителей успел возненавидеть весь дом. Да, над ними было ателье, а не жилая квартира, да, они старались не шуметь после девяти вечера, но от звука барабанной установки и мощного аппарата не спасали даже толстые стены сталинской постройки. А когда стали бесконечно подъезжать торчки за «этим делом», то об уюте и безопасности во дворе говорить уже не приходилось. Как их там всех не накрыли и не повязали, остается загадкой. А попытки были. Помимо сотрудников милиции, вызванных взволнованной общественностью, к парням имели претензии и криминальные элементы, которые быстро узнали, что какие-то пацаны фарцуют убийственной дурью и при этом никем не закрышованы. Периодически появлялись люди, которые пытались получить товар без денег или навесить на парней свое покровительство.

– Как-то я сидел во дворе, и приехали двое знакомых парней из Филей, которые периодически у нас брали, – вспоминает Дмитрий Спирин. – Я пошел в подъезд достать из нычки товар, выхожу и вижу, что меня там уже ждут четверо бандосов, которых привели эти чуваки. Суровый вид и тяжелые взгляды быков не оставляли мне никаких надежд. Я конкретно испугался, но вида старался не подавать.

Отморозки объяснили, что единственный вариант для меня сберечь здоровье – это отвести их туда, где у меня лежат все запасы.

Сохраняя видимость спокойствия, я объяснил им, что у меня больше ничего не осталось. Тогда они потребовали взять у поставщика килограмм и отдать им. Стрелка была забита на завтра.

Гости уехали, а Дима Спирин, озадаченный такой ситуацией, отправился за помощью. Он обратился к своим приятелям, которые делали бизнес в еще более темной области правового поля, чем он сам. Если выражаться корректно, то их можно назвать околокриминальными предпринимателями. Они не имели никакого коммерческого интереса в делах Сида, просто он периодически их подкуривал и тусовался с ними. Спирина внимательно выслушали и сказали, что волноваться ему не о чем. Завтра все решится в лучшем виде. Ему надо будет просто прийти в условленное время на место и показать нужных людей. Чтобы не было ошибки.

В восемь вечера следующего дня Дмитрий сидел на лавочке, когда подъехали его вчерашние знакомые. Как только установился контакт, из стоявшей неподалеку серебристой «девяносто девятой» с тонированными стеклами вышло несколько крепких парней. Это были не совсем те люди, к которым обращался Спирин, а их еще более опасные знакомые – районные чеченцы, которые тогда крышевали Дорогомиловский рынок. Более старшие чуваки. Главного звали Амир, и про него Дима знал только то, что от этого человека стоит держаться подальше. У Амира состоялся очень недолгий разговор с филевскими гостями, после чего те быстро сели в машину и уехали.

– Я не слышал, о чем они говорили, но Амир мне сказал, что я могу забыть об этом недоразумении, эти люди больше никогда не вернутся и меня не побеспокоят, – продолжает Дмитрий Спирин. – А я понимал, что он за человек, и мне о-о-очень не хотелось быть ему должным. Но я все-таки спросил, чем я могу его отблагодарить. На это Амир ответил, что я ничего ему не должен. Просто попросил подогреть их травой. Я обрадовался такому раскладу и не жалея отсыпал им «фаруха».

Летом 1993 года басист группы «НАИВ» Максим Кочетков уехал на ПМЖ в США вместе со своей молодой американской женой Кемми Тулуи. Она сотрудничала с главным панковским журналом всех времен Maximumrocknroll и очень помогла группе на старте карьеры, издав их первый альбом Switch-Blade Knaife в Америке. Они пытались сперва жить в Москве, но Кемми была веганкой, а в Москве начала девяностых, когда в магазинах продавалась только туалетная бумага, веганы долго не выживали. В итоге они приняли решение уехать, и вакансия бас-гитариста в коллективе оказалась открытой.

– Я всегда хотел научиться играть на гитаре или на барабанах, – рассказывает Денис Петухов, вокалист группы «Четыре таракана», – а когда в 1991 году вышло несколько знаковых басовых альбомов, вроде Blood Sugar Sex Magik от Red Hot Chili Peppers и Sailing the Seas of Cheese группы Primus, то вопрос с выбором инструмента у меня отпал. Я часто просил у Димы Спирина бас-гитару на ночь, сидел, учился и что-то снимал, слушая записи. Так потихоньку и освоил.

Руслан Ступин, гитарист группы «НАИВ»

Я знал, что Денис учится играть на басу, и предложил Саше Иванову его на место Макса. Саше это не очень понравилось, но я уговорил прослушать Петухова на репетиции. Денис принципиально не хотел играть медиатором и вообще сыграл слабенько. Саша тогда сказал: «Ну я же говорил». А я настаивал, что надо ему дать время, он настоящий музыкант, он разовьется. Мы уехали летом отдыхать в Симеиз на полтора-два месяца. У нас была большая компания, и Денис Петухов поехал с нами. Мы взяли инструменты и выучили с ним всю программу. А когда вернулись в Москву, пришли на репетицию, и Денис уверенно все сыграл. Медиатором он так и не начал играть, но научился хорошо атаковать пальцами.

По возвращении в Москву Петухов сказал парням, что теперь будет совмещать роль вокалиста «Четырех тараканов» и бас-гитариста группы «НАИВ». Но всем было понятно, что новый коллектив на порядок известнее и будет для него в приоритете.

– Я больше не видел себя в качестве вокалиста и фронтмена, – продолжает Денис Петухов. – Я считал, что для старта я хорошо помог «Четырем тараканам» и мы записали вместе неплохой альбом. Да я и в «НАИВ» переходил, понимая, что это не навсегда. Я вообще не могу себя представить зажатым в какие-то стилистические рамки.

– Это была очень сильная моральная травма, – говорит Дмитрий Спирин. – Когда уходил Ленин, то он практически сам привел Пита за руку. Но в случае ухода Петухова урон нельзя было так же быстро компенсировать. Потому что никого подобного на московском трудовом рынке околопанк-рока не существовало. Наш жанр оказался уникальным, и второго такого певца просто не было. Произошедшее демотивировало нас относительно репетиций. Нам не хотелось ни выступать, ни сочинять новый материал. Мы, конечно, искали вокалиста в каком-то вялом режиме, но ни с кем химии не получалось. Музыки в нашей жизни становилось все меньше, и этот вакуум мы стали постепенно заполнять наркотиками и всякими нездоровыми мутками.

Заметки на полях #3

Дениса Петухова я нашел в Индии. Ну как нашел. Написал ему в Фейсбук, и оказалось, что он в данный момент времени чиллит в теплых краях на зимовке. Там, где солнце, море и плохой интернет. Мечта творческого человека. Повезло, что интернет там оказался не настолько плохим, чтобы мы не могли пообщаться. Денис мне сразу сказал, что он плохо помнит то время, да и вообще не очень любит подобную мемуаристику, но говорить все же не отказался. Из общения у меня сложилось мнение, что этот период жизни не оказал на него такого сильного впечатления, как на других его коллег. Все-таки участие в «Четырех тараканах» было самым началом его творческого пути. Имея хороший багаж классического музыкального образования, он продолжал искать себя в музыке. Научившись играть на бас-гитаре, Денис Петухов нашел свое место на сцене, хотя и остается выдающимся пианистом. Петухов – один из немногих бывших участников группы, кто до сих пор принимает участие в активностях «Тараканов!». Например, играет на клавишах в полноприводной акустике.

Глава 4

– Вова, послушай. Куплета пока нет, но припев я уже придумал: «Мы российского панка позор, и как же все-таки я горд, что мы российского панка позор, а не наоборот». Нормально? – Сид напевает, размахивая рукой в такт. Мы сидим вдвоем в большой беседке, рассчитанной человек на тридцать. Вообще, этот дом хорошо годится для того, чтобы затусить на выходные доброй компанией. В беседке есть газовые обогреватели, так что здесь можно с комфортом угарать даже в прохладную погоду.

– Нормально, – отвечаю я. Хотя, если честно, я еще не вошел в спокойный ритм обитателей дома. Меня не покидает тревога и легкий тремор. Будто надо куда-то спешить. Что вот мы сейчас сидим, а потом надо будет куда-то идти, и мы будто ждем сигнала. Видимо, я еще с дороги не отошел. Все-таки от Наро-Фоминска до Новосельцево сто десять километров и три с половиной часа пути на машине через плотную понедельничную Москву.

– В куплете я хочу обыграть расхожую фразу: «Назвался панком – живи х… ево», – продолжает Спирин. Он включает диктофон, откуда доносятся звуки ритмического чеса на акустической гитаре и голос Кежватова: «На нна-на нАу, на нна-на нАу, на нна-на нАу». Это вокальная рыба, на которую нужно придумать текст. Дима погружается в мысли.

Из-за забора слышен тревожный собачий лай. Наверное, это тот пес, который наорал на меня, пока я искал нужный дом. Спирин морщит руками лоб, опершись локтями на деревянный стол. Периодически его лицо расплывается в улыбке, и он тыкает пальцем в планшет с треснувшим экраном, записывая мысли. Включает диктофон, еще немного слушает голос Ватова и снова опускает лоб на ладони.

– Ну как так? – озаряется вокалист «Тараканов!». – В первых же двух строчках немножечко пнул группу «Смех». Послушай: «Назвался панком – пей мочу и жри говно. И делай вид как будто сладкое оно».

– Только вкусное, а не сладкое, – поправляю я.

– Точно!

Каждый день в дом приезжают гости. Одни просто хотят потусить, другие непосредственно участвуют в творческом процессе. Сегодня чуваки ждут Андрея (Абадона) Шморгуна, бывшего бас-гитариста «Тараканов!», а ныне участника команды «План Ломоносова», и группу «Порнофильмы» в полном составе. Когда Ватов сочинял сегодняшний трек, он сразу прикидывал, как в нем будет смотреться вокал Володи Котлярова. Рыба в припеве придумывалась прямо для него.

* * *

Фарух был очень заинтересован в продвижении своего товара на столичном рынке, предлагая официальным дилерам льготные условия с отсрочкой платежа. Пакет с парой килограммов товара на продажу на регулярной основе присутствовал у Спирина дома в районе антресоли. Родители, естественно, ничего об этом не знали. Дима не только продавал, но и сам активно наведывался на склад, то и дело отсыпая на забивку себе и корешам. И в какой-то момент понял: он скурил столько, что списать недостачу на усушку и утруску уже не получится. Надо было что-то придумать, чтобы ликвидировать кассовый разрыв. Диме не хотелось проверять границы доверия своего таджикского друга. Он понимал, что предстоящий расчет с Фарухом не сулит ему никаких квартальных бонусов.

Решение проблемы, пришедшее в голову парню, описывалось той же статьей уголовного кодекса, что и сама проблема. Из наркоманско-дилерской мифологии он знал, что творцы российской психоделической революции варят свой товар в Питере и везут его оттуда в Москву. По легендам, стоил он сущие копейки. Если привезти оттуда в Москву, то он закроет долг перед Фарухом, и еще себе останется. Но никаких контактов, где достать искомое в городе на Неве, у Димы не было, и он решил, что главное – приехать, а там уже на месте разберется.

Компанию ему согласился составить Леша Сучков из группы Apple Core. Но, приехав на Ленинградский вокзал, друзья не смогли купить билеты. Это сейчас поезда в Питер отправляются с частотой пригородных электричек, а тогда рейсов было мало, и билеты были в дефиците. Но им повезло встретить мужичка, который собирался в Санкт-Петербург на машине и искал себе попутчиков, чтобы разделить с ними расходы на бензин. Такая аналоговая версия «БлаБлаКара». На следующее утро они прибыли в условленное место, без палева раскурились за углом и сели на заднее сидение сорок первого «москвича». Под дудкой дорога до Питера прошла легко, и к вечеру они уже встретились с девушкой Димы Спирина по имени Катя-Кэт. Она была из мажорной, по тогдашним понятиям, семьи, ее папа был чуть ли не замминистра атомной энергетики. Девушка жила на две столицы и в тот период как раз тусовалась в Санкт-Петербурге. Она стала третьей в их компании искателей оптовых продавцов. Вариантов было немного, поэтому решили начать поиски с культового питерского клуба «Там-Там».

«Клуб располагался на Васильевском острове в темном и узком питерском районе, – пишет в своей книге Дмитрий Спирин. – В неотапливаемом, продуваемом всеми ветрами сравнительно большом помещении было кошмарно неуютно, по крайней мере нам, ребятам-москвичатам. Посетители заведения производили впечатление бычья, нацепившего на себя зачем-то панк-лохмотья и отрастившего волосы. Все они выглядели тотально неприветливо и агрессивно, что вместе с мрачными стенами и общим нерадостным антуражем создавало крайне гнетущее ощущение. Атмосфера была недружелюбной, это чувствовалось в каждом взгляде, каждом движении. Казалось, вот-вот, и эти люди превратятся в жутких монстров, и каждый попытается сожрать другого».

С порога стало понятно, что наркотики здесь в чести. Тут раскуриваются, там дилер отпускает психоделы клиентам прямо в рот из большого шприца. Поразившись такой моральной распущенности и отсутствию шифров у местных торчков, ребята все же сделали вывод, что если им не продадут прямо здесь, то точно подскажут, где взять. Так и вышло. Они довольно быстро познакомились с нужным чуваком и договорились встретиться на следующий день в условленном месте, где им и отпустят необходимое количество по оптовой цене.

Побродив по хмурым питерским переулкам и проходным дворам, Дима с Сучком нашли нужный адрес. Обычный неприметный дом постройки начала века с таким же серым подъездом. Вчерашний знакомый из «Там-Тама» сухо поприветствовал москвичей и жестом скомандовал следовать за ним. Они зашли в парадную, потом в подвал и дальше очень долго следовали в полусогнутом положении по длинным подвальным переходам. Судя по времени, в течение которого парни блуждали по сырым темным коридорам, это была часть системы подземных бомбоубежищ, потому что они ушли очень далеко от того дома, через который спустились в подвал. В конце пути их ждал другой чувак с искомыми двумя граммами, расфасованными в фольгу из сигаретной пачки.

Удачную покупку было решено продегустировать. Тут надо сконцентрировать свое внимание на том, что они развели в воде порошок непонятного содержания, купленный хер знает у кого в очень сомнительном месте. Никаких инструкций по применению продавец не прикладывал. О противопоказаниях и необходимости консультации специалиста тоже не предупреждал. Но кого и когда это останавливало? Они закинулись, но прихода не было.

– У наркоманов такое часто бывает, – говорит Дмитрий Спирин. – То ли у тебя уже какой-то фон обторченный, то ли мозги плохо реагируют. Мы подождали, переглянулись и решили еще по кубу закинуть. Сидим, все равно ни хера! Леша с Катей отказались, а я еще раз повторил.

Время схлопнулось. В себя друзья пришли только к семи вечера следующего дня. До отправления обратного поезда в Москву оставалось еще часа четыре.

– Состояние у меня было кошмарное, – вспоминает Дмитрий. – Как будто я робот, которого опоили ядом для роботов. Пластиковый вкус во рту, кожа, покрытая каким-то глицерином, и предельно, максимально хреновое состояние.

Они шли по Невскому, заглядывая в какие-то олдскульные точки общепита, пытаясь сняться куриным бульоном, кофейком и другой нехитрой пищей. Так, совершая усталый богемный променад, они добрались до площади Восстания и Московского вокзала. Делов-то оставалось – дождаться своего поезда, завалиться на полки и уснуть тяжелым, нервным сном наркомана. Но судьба приготовила им другой сценарий.

По какой-то причине Дима совсем перестал шифроваться. Видимо, события предыдущей ночи его так убили, что факт нахождения незаконных веществ в карманах его не сильно беспокоил. Он даже не пытался их как-то особенно спрятать. А между тем на вокзале наблюдалось неприятное оживление со стороны правоохранителей. Патрули были усилены омоновцами в брониках, собаками, и вообще численность стражей правопорядка была несколько выше, чем это положено по штатному расписанию. То ли событие какое-то было в городе, то ли плановая операция. Но, даже увидев такой движ, москвичи не придали этому значения. Казалось, что это все не про них. И тут дорогу им преградил патруль. Два омоновца и один обычный мент. Старший из наряда взял у них паспорта, пролистал до раздела «Прописка» и злобно процедил сквозь зубы: «Москвичи-и-и… Ясно… Неформалы сраные, тащите в наш город всякую дрянь. Ща будем с вами разбираться».

– В этот момент я четко понял: сейчас со мной происходит самое плохое, что случалось за мои неполные девятнадцать лет, – рассказывает Спирин, – и у меня нет ни одного шанса исправить или смягчить эту ситуацию. Я «приехал», доигрался, добаловался.

Теперь надо уже расслабляться, принимать новую реальность и взаимодействовать с миром внутри этих обстоятельств.

По пути в линейный отдел он практически на глазах у ментов скинул все палево, которое до того момента лежало в карманах его косухи. Милиционеры, естественно, это заметили. Так или иначе, они дошли до отделения. Это была самая настоящая привокзальная мусарня. Душная, депрессивная, с соответствующим контингентом в клетках. Бомжи, алкаши и снятые с поездов дебоширы.

Один омоновец подошел вплотную к Диме и, глядя ему в глаза, принялся нагонять жути. Злобно, пугающе и очень жестко мент пояснял пареньку, что он, панк сраный, будет у него сидеть. Что он преступник, мразь и не достоин чести ступать на святую невскую землю. От такого прессинга Дима едва не обоссался. Страшно было до степени «простите, дяденька, я больше не буду». Когда мент отошел, то другой его коллега, внимательно наблюдавший со стороны за этой сценой, произнес: «А теперь достаньте все из карманов».

– Я сую руки в карманы и понимаю: все, что я скинул до этого, опять лежит у меня в куртке, – говорит Дмитрий. – То есть все это был какой-то иллюзионистский трюк. Этот тип мог так воздействовать на другого человека, что тот даже не замечал, как он подкидывает ему в карманы всякое дерьмо. Во всяком случае, у меня другого объяснения случившемуся нет. Тогда я поник окончательно. Тюрьма? Это как?! Я – панк-рокер, музыкант московской рок-группы, почти что творческая богема. Молодой, модный, веселый парень. Я и тюрьма – это разные полюса. И что теперь будет с мамой, бабушкой и отчимом?

После того как был составлен протокол и москвичей отправили в клетки, менты полностью потеряли к ним интерес. Диму отправили в одну клетку, а Катю с Лешей в другую. Последующая ночь стала самым настоящим адом. В участок привели задержанного начальника поезда Москва – Хельсинки. Его сняли с собственного поезда за то, что он пришел на работу бухим и устроил дебош еще до отправления состава. Это был нереальных размеров мужик, просто человек-гора, с которым едва справлялись шестеро милиционеров. Чувак орал матом, посылал ментов, плакал и угрожал разнести эту шарагу к чертям. А он мог. Спирину повезло второй раз за вечер. Железнодорожника завели именно в его камеру и приковали наручниками к решетке. Не переставая рыдать, мужик заворачивал сложнейшие нецензурные вензеля в адрес мусоров. И ему было от чего расстроиться. Чувак только что лишился жирнейшего места начальника поезда докапиталистической страны и всех связанных с этим контрабандных и репутационных бонусов. Но здесь произошло очередное развитие сюжета. Бык напрягся и, словно гидравлический механизм, разорвал стальные наручники. Все, кто находился в клетке, включая столичного музыканта, принялись усиленно срать каленым кирпичом. Они понимали, что до ментов этот гоблин вряд ли доберется, а их как раз может порвать на ленточки для бескозырок, если ему этого захочется. Менты принялись орать, предъявляя ему за сломанные наручники, но зайти внутрь не решались. Просто угрожали запустить в клетку газ, если он не угомонится. К счастью, газ не пустили, и орк со временем сам затих. Эта ночь для Спирина стала сложным бутербродом из ужаса, истерики, апатии и безнадеги.

С утра начались допросы. В тусовке «Четырех тараканов» еще никто серьезно не залетал с наркотой, но всем было известно, что тут самое важное – избежать обвинения в сговоре (коллективная ответственность всегда страшнее) и в распространении. Даже факт того, что ты просто угостил друзей, означал распространение и утяжелял ответственность. Хуже только изготовление. За хранение в личных целях и употребление еще не карали так серьезно. Был шанс обойтись условкой или даже административным наказанием в виде штрафа, если объем вещества будет меньше какого-то положенного значения.

Сид сначала построил линию защиты на том, что это не наркотическое средство. Он слышал, что якобы этот препарат используют в домашнем цветоводстве как удобрение для кактусов. Бред, конечно, но вроде кто-то из московских корешей ляпнул такое постовому менту и отмазался от ареста. В любом случае экспертиза показала, что конфискованное вещество является наркотическим средством. При этом его было не два грамма, а что-то около 1,67. И это не потому, что ребята упоролись прошлым вечером. Скорее всего, питерский барыга тупо недовесил московским лошкам.

Так как обвинение в коллективном сговоре не удалось, то вся ответственность, какой бы тяжкой она ни была, ложилась на Дмитрия Спирина. Расклад был дерьмовым, но все же Катю с Лешей отпустили. Дима дал им все необходимые номера телефонов и инструкции, чтобы они сразу связались с его родителями, а также с друзьями, которые могли оказать ему существенную помощь или хотя бы нанять адвоката. Это были те самые люди, которые помогли ему во время наезда филевских бандосов.

Из обезьянника Диму перевели в КПЗ, где он провел еще три дня, за которые с ним, как и со многими на его месте, случилась натуральная истерика. Все по классике: бессильные удары кулаками в дверь со слезами и криками: «Выпустите меня отсюда!». Парню казалось, что все происходящее – это страшный сон. Край всего, ужас и мрак. Но по сравнению с тем уровнем сервиса, который он потом получал в СИЗО, это был натуральный санаторий. Кровать с постельным бельем, приличная столовская еда, и в помещении было тепло. Но он об этом еще не знал и наслаждаться условиями содержания не мог.

– Менты очень интересно играли на психологии, – вспоминает Дмитрий Спирин. – Мне всю дорогу говорили, что я, мол, вот-вот поеду домой. Наверное, пытались таким образом меня расслабить и усыпить мою бдительность. В итоге, когда следователь сказал, что прокурор избрал для меня меру пресечения в виде заключения под стражу, то я даже не понял смысла фразы. На мой вопрос «А что это значит?» он ответил, что сейчас я поеду в тюрьму и буду там ждать суда. Я наивно возразил: «Как же так? Меня нельзя в тюрьму». На это следователь сказал, что там сидят такие же люди, как и я, и для меня это будет полезно. Мол, подумаешь о своей жизни и своем поведении. Нам всю жизнь так говорят. Постой в углу, подумай о своем поведении. Выйди из класса, подумай о своем поведении. Посиди в тюрьме, подумай о своем поведении.

Аккурат перед отправкой в СИЗО к Диме приехали мама и бабушка. Слезы, извинения за глупость, обещания никогда так больше не делать. Но толку-то. Под окном уже ждал автозак, который собирался отвезти его в печально знаменитую тюрьму с безнадежным названием «Кресты». Мама и бабушка привезли ему то, что, по их мнению, нужно человеку, отправляющемуся за решетку. Две пачки «Мальборо», хлопчатобумажные носки и свежую кулебяку с Московского вокзала. Наивные люди. Когда они приехали в следующий раз, то подготовили уже настоящий набор арестанта: два блока сигарет «Дымок», теплые шерстяные носки, сало, килограмм развесного чая и далее по списку. Но, сам того не зная, Дима приехал в тюрьму с твердой валютой, каковой были сигареты марки «Мальборо». Наряду с «Винстоном» и «Кэмелом» они использовались вместо денег для внутритюремных расчетов.

– То, что это настоящая тюрьма, я понял сразу, как только переступил порог, – продолжает Спирин. – Там стоит такой смрад! Ни с чем не сравнимый адский духан. Смесь затхлости, немытости, тюремной еды и отчаяния. Я потом общался с людьми, которые сидели, и они мне подтверждали, что этот запах одинаковый во всех тюрьмах. Неважно, в Питере это или в Мордовии, памятник это архитектуры, как «Кресты», или совсем новая постройка. Многие люди даже обламывались ходить на прогулку, потому что со временем ты привыкаешь к запаху и не замечаешь его, а потом с улицы заходить тяжело.

Изрядно испуганного и растерянного паренька вели по коридору. Через «кормушки» в дверях камер на него с огромным интересом смотрели десятки лиц, повернутых набок. Так им лучше было видно. «Куда я попал? Что это за люди? Как я буду среди них жить? Что будет со мной?» – вопросы комьями вертелись в его голове, налезая друг на друга и превращаясь в бессвязную кашу. Его завели в камеру, захлопнули за спиной дверь, и ключи, приглушенно позвякивая, совершили два оборота с той стороны. На бледного парнишку смотрели пять пар внимательных глаз. Еще шесть пар были закрыты, их обладатели спали.

– Я зашел, поздоровался, как учили, – рассказывает Дмитрий. – В принципе, оказалось, что все нормальные люди. Ведут себя вполне приветливо и добродушно. Человеку предлагают разместить вещи и присесть, а после этого заводят неспешный, очень деликатный разговор о том, кто ты, откуда и в чем тебя обвиняют. Надо понимать, что все жители СИЗО декларировали собственную невиновность. Кстати, это же подтверждается законом. Пока суд не вынес приговор, человек считается невиновным. Сокамерников в основном интересовало два вопроса. Насколько я мог быть полезен для камеры, и не являюсь ли я ментовским стукачком. Но очень назойливо не расспрашивали, потому что так можно было и самому сойти за того мента.

Тюрьма «Кресты» получила свое название от формы основных зданий, которые спроектированы в виде четырех равносторонних крестов. По замыслу архитектора, это символизировало связь исправления с духовным покаянием. Все камеры были одиночными. Там содержались такие известные революционеры, как Лев Каменев, Анатолий Луначарский, Лев Троцкий. Когда бывшие узники пришли к власти и сами стали решать, кто будет сидеть и за что, камеры на восемь квадратных метров оборудовали трехэтажными нарами и забили туда по пятнадцать-двадцать врагов народа и классово чуждых элементов. Среди них был будущий маршал Константин Рокоссовский, историк Лев Гумилев, актер Георгий Жженов и многие другие. В семидесятых тут зачекинился будущий нобелевский лауреат Иосиф Бродский, а за несколько месяцев до описываемых событий «Кресты» покинул лидер группы «Ноль» Федор Чистяков, проведя здесь год. Вот и Дмитрий Спирин пополнил коллекцию известных людей, которым довелось провести здесь время. Правда, в 1993 году он был известен лишь узкому кругу столичных поклонников панк-рока да наркоманам, которые крутились в районе «Киевской» и Кутузовского проспекта.

Сидельцы спали по двенадцать часов, сменяя друг друга. Всегда либо в день, либо в ночь. Соответственно, если ты попадаешь спать в день, то пропускаешь все прогулки и ешь потом остывшую пищу. Но это единственная разница, потому что день от ночи отличался очень слабо. Свет в камере горел круглые сутки, а окно было закрыто плотным картоном и законопачено всеми возможными материалами для сохранения драгоценного тепла. На улице был суровый ноябрь, снегодождь и прочие питерские погодные мерзости. Отопления в здании «Крестов» практически не было, и минимально приемлемая комнатная температура генерировалась только дыханием и возможным метеоризмом самих арестантов. Надо понимать, что в начале девяностых вся страна жила крайне бедно, так что о комфорте в тюрьмах заботились в самую последнюю очередь.

– Попав в камеру, первую неделю я не только не ходил на прогулки, но даже ничего не ел, – говорит Дмитрий Спирин. – У меня было настолько сильное нервное потрясение, а тюремная еда мне представлялась настолько неаппетитной (а она такой и была), что кусок в горло не лез. Я очень мало разговаривал, находясь в шоке и прострации. На вопросы сокамерников отвечал очень коротко и немногословно.

Как потом оказалось, это было очень правильно.

Вольному человеку, не ориентирующемуся в тюремной жизни, можно легко наделать ошибок, которые потом усложнят ему жизнь.

Потому что двенадцать мужчин в закрытом помещении – это очень «благодарная публика». Каждый вновь прибывший становится для них важнейшим развлечением на ближайшие несколько дней или даже недель. У людей за решеткой уровень вовлеченности и внимания намного выше, чем на воле. Тебе через несколько месяцев могут припомнить каждое слово, сказанное в самом начале арестантского пути. И любители чесать языками потом попадаются на нестыковках повествования.

Контингент в камере был любопытный. На общем фоне выделялись три человека, для которых тюрьма была родным домом. Один был классическим уркой, напоминающим Промокашку из фильма «Место встречи изменить нельзя». Худой, юркий, жилистый человек неопределенного возраста с серым лицом, давно спаливший себе вены димедролом. Димедрол считался одним из относительно доступных наркотиков в тюрьме. Самые отчаянные наркоманы толкли таблетки в муку, разводили с водой и ставились по вене припрятанным шприцем. Вторым персонажем был армянин лет за пятьдесят. Добродушный человек, который набрался в тюрьме скорее мудрости, чем злобы. Он тоже был в казенном доме не первый раз, и федеральная система исполнения наказания давно стала частью его жизни. Третьим был чувак по имени Вася. Он напомнил Сиду его старого знакомого, того самого начальника поезда Москва – Хельсинки. Здоровый черт, натуральный питерский бандит. Самый агрессивный из имеющихся в камере сидельцев. Он старался не терять боксерскую форму и тренироваться на этих восьми квадратах, населенных дюжиной человек. У него была самодельная лапа, которую он в безапелляционной манере просил держать всех по очереди, включая Дмитрия Спирина, который очень быстро получил прозвища «Москва» и «Студент».

Остальной электорат – это был какой-то цирк с конями. Крестьянин из Тосно, который по пьяни залез на чужую дачу, нашел в холодильнике самогон, выпил его и уснул. В таком виде его и взяли менты. Другой чел с братом выкапывал из земли кабеля и сдавал на цветмет. Был молодой пацан, который угнал тачку, чтобы покататься, и все в этом духе. Дима со своей историей казался тут странным, чуждым элементом. Его закрыли за полтора грамма препарата, названия которого не знал ни один из сидящих в камере. Это при том, что многие там имели серьезный наркоманский опыт. Все были уверены, что он скоро поедет домой, потому что это невозможно, чтобы человек с таким незначительным весом хер знает чего сидел в тюрьме.

Диму периодически выдергивали на встречи со следователем и адвокатом, которого наняли родители. Сначала был юрист, присланный его околокриминальными приятелями, но очень быстро стало понятно, что московский специалист будет дороговат, да и дело это слишком простое, чтобы гонять людей издалека. Главное было проследить, чтобы менты не пришили ему распространение. Седой опытный дедушка-адвокат из Питера с этой задачей хорошо справлялся. Он сразу сказал, чтобы паренек не беспокоился. Получит он свою условку и поедет домой скорым поездом.

Довольно быстро сокамерники поняли, что Дима хоть и «Москва», но все же больше «Студент», а не богач. Тем не менее максимально допустимый объем передач он всегда получал, и это его выделяло на фоне маргиналов из Ленобласти, о которых вообще никто на воле не заботился. То есть польза для общества от него все же была. За те пять месяцев, что Спирин провел в «Крестах», народ потихоньку ротировался. В какой-то момент ДНК камеры изменилась настолько, что он смог со временем переехать с третьей шконки на первую и начать спать ночью, а не днем. Студент освоился, нашел свое место в социуме и через какое-то время даже мог с аппетитом жрать тюремную еду, которую вольный человек никогда бы не стал есть. Серое, липкое, холодное желе без вкуса и запаха, по которому уже успели побегать насекомые, с голодухи шло не хуже картошки с мясом.

– Со временем я врубился в тюремные расклады и в то, чем живет камера, – продолжает Спирин, – и я не могу сказать, что это что-то невыносимое. Люди живут и там. Надеются на что-то, чем-то друг друга поддерживают. Есть какая-то своя движуха. Читают книги, слушают радио, а сейчас, наверное, и в интернете сидят. Кстати, когда я на воле ежедневно курил марихуану, то перспектива того, что завтра нечего будет курнуть, меня очень сильно пугала. Но, оказавшись в тюрьме, я понял, что моя зависимость имеет скорее психологические корни. Когда у меня появились гораздо более серьезные проблемы, то я даже не вспоминал о траве. Более того, я думал, что, выйдя на волю, больше никогда к наркотикам не притронусь.

Через камеру проходила «тюремная почта», по которой от узника к узнику передавались письма (малявы) и мелкие посылки. Мутки шли безостановочно, и делалось это по внутритюремным «дорогам». Каждый человек в камере должен был уметь принимать и пускать «коня». «Конь» – это веревка с утяжелителем в виде носка, набитого землей. С его помощью можно было передать любой небольшой груз или письмо через несколько камер или даже в соседний корпус. Если к тебе в камеру заходит груз, предназначенный для передачи, то ты, не заглядывая в пакет, привязываешь его особым способом к веревке и кидаешь через кормушку так, чтобы он попал ближе к двери следующей камеры или дальше. Там его подцепляют специальной палкой, отвязывают посылку, и ты быстро-быстро затягиваешь коня назад. Все это происходит если не на глазах у охраны, то при очень серьезном палеве. «Конь» считался незаконным предметом, и если его находили при шмоне, то забирали, а камеру наказывали. Но «коня» все равно делали снова, и он обязательно должен был быть в каждой камере. Таким образом происходил оборот всего, включая запрещенные вещества, а оплата производилась пачками сигарет упомянутых выше марок.

– В камере постоянно играло радио, – вспоминает Дмитрий, – и в том числе FM-приемник часто настраивали на волну питерского радио «Катюша». Это был отдельный культурный феномен тех лет, абсолютно беспредельная станция, которую открыл какой-то богатый бизнесмен и отдал на растерзание своим друзьям – питерским музыкантам. В качестве ведущих там были такие персонажи, как Женя (Ай-ай-ай) Федоров и Дусер из Tequilajazzz, Кощей из Spitfire и так далее. Они включали там все, что хотели: панк, альтернативу, сайкобилли, хардкор и все в этом духе. Девятнадцать лет мне исполнялось в тюрьме, и аккурат под мой день рождения случилась удивительная штука. Ведущим в эфире был Игорь Мосин, барабанщик группы «Бондзинский». Он сказал, что его эфирный час заканчивается, а сменщик пока не появился, поэтому он просто поставит свой любимый концертный альбом Ramones It’s Alive. Мои сокамерники не возражали такому контенту, и в течение полутора часов в тюрьме я слушал любимую группу по радио.

Так, постигая тюремные премудрости и ведя спокойную, размеренную жизнь арестанта, Дмитрий Спирин досидел до марта месяца 1994 года, когда его в очередной раз вызвали на встречу с адвокатом. Пожилой юрист сказал, что уже назначили дату судебного слушания, на котором он, по идее, должен получить условный срок. Рано утром следующего дня дверь в камеру открылась.

– Спирин! – крикнул охранник.

– Дмитрий Александрович, двести двадцать четвертая! – зная порядок, отозвался парень.

– На выход с вещами!

Сокамерники провожали Студента с полной уверенностью, что он идет на свободу. Надавали ему писем на волю, телефонных номеров с инструкциями, куда позвонить и что передать. По тюремной традиции уходящего провожали из камеры пинком, чтобы он больше никогда не вернулся. Дима тоже получил аккуратный товарищеский пендаль и в приподнятом настроении вышел в коридор, держа в руке сумку со скарбом.

Судебное заседание продолжалось около часа, когда судья признал его виновным в приобретении наркотических средств для собственного употребления. Приговор – год условно, который был сразу отменен в результате амнистии в связи с недавним принятием Конституции Российской Федерации. По этой амнистии на свободу вышло свыше двадцати тысяч осужденных и еще многим, включая Дмитрия Спирина, погасили условные сроки.

– Мама и бабушка привезли мне новую одежду, я переоделся, а старые шмотки выкинул, – вспоминает Дмитрий. – Мы поели в приличном кафе и сели в поезд до Москвы. Сразу по приезде домой я позвонил своим друзьям. Все, конечно, очень обрадовались. Леша Сучков рассказал, как его таскали в Москве на допросы и как они с чуваками собирали для меня рекомендации.

На момент ареста Дима нигде не учился и не работал. По сути, был тунеядцем. Факт игры на бас-гитаре в панк-рок группе для суда был скорее минусом. Чтобы как-то повысить социальный статус и благонадежность Дмитрия Спирина, его друзья собирали характеристики где только могли. Эти бумаги содержали перечисление положительных качеств парня: надежный, отзывчивый товарищ, готов всегда прийти на помощь, проявляет общественную инициативу, почитает старших и прочую комсомольскую чушь. В том числе обратились и к Лане Ельчаниновой из «Клуба имени Джерри Рубина».

Лана Ельчанинова, создатель «Клуба имени Джерри Рубина»

Мне позвонила мама Сида с просьбой написать для него характеристику. Тогда это работало, да и сейчас работает. Если суд видит, что человек чем-то занят, участвует в какой-то общественной работе, то отношение к нему уже более мягкое. «Клуб имени Джерри Рубина» на тот момент был филиалом районного молодежного фонда, и бумага из такой официальной организации выглядела более весомо. У нас бывали до этого конфликты с «Четырьмя Тараканами» из-за того, что они постоянно употребляли в нашем клубе, но я надеялась, что эта ситуация станет для Димы уроком и он пересмотрит свой образ жизни.

– Мы как-то выступали в Центральном доме работников искусств, и я, ссылаясь на маму, попросил их написать ходатайство за музыканта нашей группы, – рассказывает Денис Рубанов. – Они по телефону сказали, что без проблем все напишут, но, когда я приехал к ним и объяснил, что это надо в тюрьму, они офигели: «Какая тюрьма?! Вы что, с ума сошли?» Но все же авторитет моей мамы перевесил, и Спирин получил бумагу с прошением от солидного учреждения.

– Несмотря на тюремную уверенность в том, что наркотики для меня в прошлом, я раскурился уже на следующий день и потом употреблял еще с полгода, – продолжает Дмитрий. – Но вместе с этим я начал испытывать психологические проблемы. Я видел, что ни для кого из тусы, да и для меня самого, мой опыт не стал поучительным. Пока я был в тюрьме, мои приятели по группе вели тот же образ жизни, музыкой не занимались, и группы фактически не существовало. Но нельзя сказать, что я с той же интенсивностью окунулся в наркоманский мир, как это было раньше. Я перестал барыжить, юзать кислоту, покупать большие объемы травы и носить при себе. Но курил каждый день, и такой образ жизни стал меня тяготить. Я понимал, что потерял свое место, перестал идти за своей мечтой. Этот диссонанс постоянно нарастал и сделал меня практически параноиком. Я был человеком, который курит наркотики и ненавидит себя за это.

Заметки на полях #4

Когда я читал книгу «Тупой панк-рок для интеллектуалов», то про себя отметил, что автор как-то очень вскользь упомянул о таком интереснейшем факте своей биографии, как заключение в следственный изолятор «Кресты». Будто бы он не в тюрячке томился, а в деревню к бабуле уезжал. Естественно, приступая к работе над этой книгой, я очень хотел узнать эти арестантские подробности. В процессе длинных интервью я пришел к выводу, что в СИЗО Дима Спирин попал очень вовремя. Неизвестно, куда бы его завела кривая дорожка драгдилерства и наркотических экспериментов. Ему будто всыпали ремня и маленько отрезвили в самом начале жизненного пути. Иногда кажется, что если бы некоторые рок-музыканты вовремя принимали концентрированный жизненный опыт в виде знакомства с российской пенитенциарной системой (главное, чтобы доза была гомеопатической), то это могло бы благоприятно повлиять на их карьеры, а кому-то, может, и спасти жизнь.

Глава 5

– Смотри, что мы привезли, – говорит Андрей (Абадон) Шморгун, снимая происходящее на телефон. – Два арбуза, две торпеды, руккола прямо с грядки, морковка, все, что надо.

Андрей Шморгун приехал с женой Леной и маленькой дочкой Мирославой, которая бегает по дому в футболке Metallica. В доме стало заметно шумнее. Малыши умеют оживлять любое пространство. Увидев ребенка, даже мухи, которые казались полноправными хозяевами этого дома, становятся несколько тактичнее, сокращая частоту полетов и количество маневров в воздухе.

– Андрюха, не хочешь бас-гитару прописать? – Саша Пронин уже открыл пиво и решил скинуть на гостя почетную повинность записывать партию для новой песни.

– Можно попробовать поковырять, – весело отвечает Абадон.

– Александр Пронин, как продюсер вчерашнего дня, быстро познал славу, начал спиваться и падать на моральное дно, – говорит Дмитрий Кежватов.

– Ну что поделать, не всем же быть королями панк-рока, – смеется Пронин. – Кому-то надо и нести тяжелую ношу позора.

Вчера состоялся дебют Саши Пронина как сочинителя песен в группе «Тараканы!». Он уже пять лет в коллективе, но за это время не сочинил ни одного трека. А тут, видимо, творческая атмосфера дома на него подействовала, и он придумал мелодию, которая стала песней Stacy Hairy. Вообще, с этим треком связана удивительная история. За два дня до того, как «Тараканы!» заселились в этот дом, была пресс-конференция, где Дима Спирин рассказывал о проекте «Много шума из ничего». Я там тоже был и, как и Сид, обратил внимание на яркую девушку с фотоаппаратом. Она выделялась на фоне других журналистов большим количеством татуировок, в том числе и на лице. Позже случайно выяснилось, что ее зовут Настя и в свободное от фотографирования время она сама снимается в качестве вебкам-модели на ресурсе для взрослых. Раздевается на камеру, а зрители засылают ей донаты, подбадривая девушку на различные шалости. Причем оказалось, что Настя является поклонницей группы и часто дает свои домашние стрип-представления под песни коллектива. Когда «Тараканы!» узнали об этом, то срочно связались с ней и предложили провести стрим из дома, ставшего большой творческой лабораторией. Тут найдется место любым проявлениям искусства. Настя вдохновила Дмитрия Спирина на текст для песни Stacy Hairy, и через пару дней ее ждут здесь в гости.

Микроавтобус с группой «Порнофильмы» подъезжает только ближе к десяти вечера, хотя ждали их с трех дня. Оказалось, что они едут из Каменца-Подольского, что в Западной Украине, с фестиваля «Республика» и находятся в пути уже почти сутки. Дорожная тряска и очереди на границе заметно измотали парней, а в «Доме 666», наоборот, к вечеру страсти только разгораются. Спонсорские «Жигули» нещадно заливаются в горловины, а обитатели дома, сами того не замечая, начинают громче разговаривать. Да что там, галдеть наперебой. Удивительно, как угар одних может происходить в том же доме, где другие сосредоточенно работают. Я, конечно, активно примыкаю к первым, но стараюсь не забывать о деле и периодически наведываюсь в большую комнату-студию.

– Мы российского панка позор, и как же все-таки я горд, что мы российского панка позор, а не наоборот! – с характерным истерическим надрывом поет Володя Котляров в золотой микрофон, закрепленный на стойке в центре комнаты.

* * *

Через полгода после выхода из тюрьмы Дима психологически так себя загнал, что уже не мог существовать в парадигме наркомана, ненавидящего себя за слабость. Ему было настолько плохо, что он даже решился поговорить об этом с мамой.

– Я никогда не был в особенно большом контакте с родителями, – рассказывает Дмитрий Спирин. – Делиться чем-то с мамой, рассказывать о своих переживаниях – это все не про меня. Но тогда у нас состоялся серьезный разговор, и это был один из очень редких случаев за всю мою взрослую жизнь, когда мы с ней говорили по душам на темы, которые меня тревожили. Я тогда раскрыл перед ней те стороны своей жизни, которые не хотел раскрывать. Хотя чего юлить, я только что вернулся из тюрьмы, где находился по этому же вопросу, и тайн, прямо скажем, оставалось не очень много. Я чувствовал себя крайне плохо. Долгое время мне казалось, что я пребывал в тяжелом, сумрачном состоянии. Будто надо мной постоянно висит серое небо, затянутое тяжелыми тучами, типа как в Питере. Я очень хотел, чтобы эти тучи расступились и над моей головой наконец заблестело солнце.

Мама очень быстро нашла мне нарколога, который вел частную практику прямо в стенах нашей районной поликлиники. На двери его кабинета висела табличка «Нарколог/психотерапевт». Увидев эту надпись, Дима понял, что попал куда надо. Специалист и про то, и про это. Доктора звали Ашот Людвигович Коштоньянц. Он был похож на постаревшего Карлсона: мужчина небольшого росточка с пузиком и короткими пухлыми пальчиками. Ашот Людвигович внимательно выслушал парня и заверил его, что он попал в нужные руки и с ним все будет в порядке. Расставаясь после первого приема, доктор попросил Диму только об одном: до завтрашнего повторного посещения его кабинета не встречаться с друзьями и не употреблять наркотики. Только один день. Это же не сложно.

– Я сделал, как он попросил, – продолжает Дмитрий Спирин, – и стал к нему ходить каждый день. Это была смесь медикаментозного лечения (в основном большие дозы витаминов В и С внутривенно и внутримышечно), психотерапии и невнятного бормотания каких-то заклинаний надо мной, когда я лежал на кушетке. Как-то в его бормотании я различил число сто три и спросил, что это значит. А он со своим кавказским акцентом сказал: «Э-э-э-э! Это столько лет ти жить будещь!» За время этих приемов он сотворил со мной что-то такое, что привело меня в конечном счете туда, где я нахожусь сейчас. В том смысле, что среди прочего «колдовства» он также вкладывал в меня идею, что моя трезвость нужна только мне и я не получу на этом пути никакой поддержки от своих друзей-наркоманов.

Что я должен сам начать бороться за себя, за свою мечту и за свою судьбу.

Что я должен полюбить себя и осознать, что я все делаю для себя, а остальным, по сути, насрать на то, счастлив я или мучаюсь. Где-то дня через четыре я понял, что во мне случилась эта перемена. Почти на физическом уровне я почувствовал, что надо мной расступились те самые тучи и к наркотикам я, пожалуй, больше не вернусь. Терапия длилась где-то неделю, но потом еще с полмесяца я все же не рисковал тусоваться с ребятами и погружаться снова в ту же среду. А потом я пришел к Рубану и объявил, что больше не употребляю. Многие этому удивились, потому что меня все знали как увлеченного драг-юзера.

– Он мне сказал такое, от чего я охренел, – говорит Денис Рубанов, барабанщик группы «Четыре таракана». – Сказал, что отказывается вообще от всех наркотиков. Что с ним произошло там в тюрьме? Он не рассказывал об этом никому! Его там научили быть аферистом или что? Оттуда вышел совершенно другой человек! Обозленный на жизнь и со своими устоями. Сделать все что угодно, но приблизиться к цели по захватыванию денег. Я думаю, это потому, что он вырос в хрущевке и на него давил этот комплекс. Да он бросил курить, чтобы себе помочь! Чтобы не быть растаманом, не быть хиппи. Ему надо было идти к цели! А еще он сказал, что ни мы, ни мама, ни эти письма, которые мы собирали, не помогли ему выйти из тюрьмы. Ему помог Иисус Христос, и только он.

В тот период Дмитрий Спирин действительно едва не попал в секту. С распадом Советского Союза, а может даже и раньше, когда разрешили открыто поклоняться любому богу, в стране массово расплодились самые разные религиозные организации. Одни секты завозились из-за границы, другие генерировались на местности. Никто не удивлялся, когда какой-нибудь американский священник в деловом костюме зачитывал часовую проповедь по эфирному телеканалу. На телеке тоже хотели жить, а эти ребята щедро платили. За души наших сограждан активно боролись кришнаиты, мормоны, сайентологи, «белые братья» и еще бесчисленное количество других организаций. А россияне и сами были рады чем-нибудь заполнить пустоту, образовавшуюся после отмены заветов Ильича и веры в светлое завтра. И чем более отчаянным становилось положение в стране, тем охотнее они доверялись тем, кто предлагал душевное спокойствие и понятную схему жизни.

Тогда у молодежи была очень популярна секта «Московская церковь Христа». Агенты церкви как-то подловили Диму на улице и подсели ему на уши. Их слова и посылы легли на благодатную почву. Парень только что завязал с наркотиками и находился в раздрае. В таком состоянии человек, особенно молодой, очень подвержен влиянию. Ему не с кем общаться, его мечты и устремления под вопросом, потому что для их воплощения надо возвращаться в среду, которая для него токсична. А уверенности и сил для того, чтобы существовать в ней на своих условиях, у него еще нет.

– Я посетил несколько их встреч, и меня поразило, как они там круто поют и как они раскованы, – рассказывает Дмитрий Спирин. – Они выстраивали такие хоровые расклады, что это просто п… дец. Но ходил я туда недолго. Меня напрягали уговоры встречаться вне этих служб и читать Новый Завет, и из-за этого я чувствовал себя не в своей тарелке. К слову, Библию я уже раза три прочитал, пока сидел в тюрьме. Я понимал, что Ашот Людвигович уже заложил в меня что-то такое, что позволит мне идти к своей цели и без этих ребят. Он будто включил за моей спиной мощнейший софит, который осветил все, что будет впереди. Я очень точно понял, что неважно как, неважно с кем, но я возьму все, что мне полагается, и добьюсь всего, о чем мечтаю. По сути, весь тот ресурс, который я тратил на мутки, употребление и безостановочное самоедство, высвободился, и я оказался один на один с небывалым запасом сил и энергии. Внутри меня как будто начал работу атомный реактор, и нужно было срочно найти мирный способ выпускать эту энергию наружу.

В первую очередь он направил усилия на группу, которая уже почти год лежала в руинах. По сути, концертная активность банды закончилась еще до того, как его поместили в казенный дом, но и после возвращения из Питера ничего принципиально не поменялось. Вокалиста так и не было, а гитарист Дмитрий Петров оказался самым демотивированным участником коллектива. Тогда же выяснилось, что на самом деле его фамилия была не Петров, а Самхарадзе. Почему он решил представляться Петровым, никто не знает. Получилось так, что вскоре Самхарадзе слился, но самое страшное было в том, что умерла их подвальная репетиционная база. «Рок-лаборатория» прекратила свое существование, ее руководители эмигрировали в США. Аппаратура, которую завозили в подвал чуваки из «НАИВа», была имуществом «Рок-лаборатории», и после закрытия головной организации оно было изъято. Кроме того, местные жители, окончательно одуревшие от вакханалии, происходящей на цокольном этаже их дома, добились физического закрытия доступа в подвал-бомбоубежище. Уж лучше вражеская бомбежка, чем соседство с панками и драгдилерами.

Парни оказались в условиях, когда им надо было не только искать вокалиста и гитариста, но и репетировать на платных базах. Чтобы облегчить решение кадрового вопроса, одну из вакантных позиций решили закрыть собственными силами, переведя Дмитрия Спирина из бас-гитарного отдела в вокальный. Способностей к этому делу он имел не больше, чем Рубанов, но, в отличие от Дениса, все же обладал некоторым опытом выступлений в роли вокалиста. Когда группа была активна, бывало так, что Петухов подолгу летом тусовался на даче, а «Четырем тараканам» внезапно предлагали вписаться в какой-нибудь концерт. Никаких телефонов в дачных поселках, естественно, не было, и быстро связаться с вокалистом было нельзя. Поэтому они пару раз выступали как трио, где Спирин играл на басу и горланил по мере сил в микрофон.

– Проблемы в том, чтобы начать петь, я не видел, – говорит Дмитрий Спирин. – Я вообще часто не вижу проблем там, где их видят другие. Я обычно думаю так: «Херня, щас шапками закидаем». Я постоянно подпевал как бэк-вокалист, и у меня даже был собственный вокальный номер, который, к сожалению, нигде не записан. В документальном фильме The Great Rock’n’Roll Swindle группа Sex Pistols играла трек Friggin In The Riggin, который, как выяснилось, был кавером на похабную моряцкую песню. И она мне очень напомнила старую советскую песенку, которую мы с мамой разучивали, когда мне было года три. Она называется «Флажок» и имеет практически идентичную мелодию и размер, что и Friggin In The Riggin. Это был как бы двойной кавер. Вроде мы играли Sex Pistols, но пел я про флажок.

На свой флажок, на маленький, любуюсь я, гляжу.

Я с ним в большие праздники по улицам хожу.

Хожу, хожу, флажок в руках держу.

С флажком хожу, флажок в руках держу.

На нашем красном знамени написано: «За мир».

На нашем красном знамени написано: «За мир».

За мир, за мир, и мой флажок за мир.

За мир, за мир, и мой флажок за мир.

На самом деле для Дмитрия Спирина это был не первый вокальный опыт. В классе третьем-четвертом его записали на хор в Дом пионеров. Тот самый, где потом репетировала группа «Кутузовский проспект». И в составе этого детского бэк-хора он подпевал певице Валентине Толкуновой на каком-то праздничном концерте в ДК Горбунова. То есть он выступал на святой для русского рока сцене еще до того, как это стало мейнстримом.

Басовые партии во многих песнях были уже более сложными и не всегда шли ритмически параллельно с вокальной линией, поэтому петь и играть на басу одновременно Спирин в большинстве случаев не мог. Либо ему пришлось бы очень плотно развиваться как инструменталисту. Это при том, что к вокальному мастерству Дмитрия тоже были вопросы.

Александр (Пэп) Потапов, бывший басист группы «Кутузовский проспект»

Поскольку вокалиста никак не удавалось найти, Рубан предложил Сиду петь самому. Как-то мы стояли на остановке и обсуждали эту тему. Сид говорил, что одновременно играть и петь он не сможет и типа: «А кто на басу-то будет тогда?» Рубан заявил, что басиста найти куда легче, вот пусть Пэп будет. Сид почесал голову и спросил меня: «Ты как?» После моего утвердительного ответа была назначена первая репетиция в обновленном виде.

К этому времени Пэп уже успел собрать и разобрать собственную группу «Большой обман». Название команды – это отсылка к документальному фильму The Great Rock’n’Roll Swindle («Великое рок-н-ролльное надувательство»), о котором как раз говорилось выше. На место гитариста пригласили Владимира Родионова. Сейчас он известен как лидер группы «Ульи», участник таких групп, как «Амударья», «Шашки», «Восьмая Марта», Uratsakidogi, и вообще важный персонаж в московском рок-комьюнити. А тогда это был просто парень из Давыдково, который тусовался на районе.

– Выглядел он просто ништяк, – рассказывает Дмитрий Спирин. – Визуально Родя очень напоминал Курта Кобейна, даже волосы были канонической длины и цвета. Мы знали, что он музыкант и что у него есть электрогитара. Спросили, не хотел бы он к нам примкнуть, и Вова сразу согласился.

Всем было понятно, что вокалист из Спирина слабый. В концертном угаре такой уровень мог и прокатить, а для записи надо было прокачиваться. Дмитрий снова отправился в ДК «Красный химик», где он когда-то учился играть на бас-гитаре, и записался на занятия с преподавателем по вокалу Екатериной Белобровой. Она и на тот момент была уже именитым специалистом, а сейчас и вовсе ее можно назвать вокальной матерью доброй половины московской рок-тусы. У нее учились Михаил Житняков из «Арии», Дария Ставрович из группы «Слот», Максим Самосват (экс-«Эпидемия») и многие другие.

– Параллельно с тем, как мы налаживали дела в группе, в моей личной жизни происходили драматические события, – вспоминает Дмитрий Спирин. – По возвращении из тюрьмы я вновь стал встречаться с Катей, которая была со мной, когда нас приняли менты в Питере. Но если я вскоре перестал быть наркоманом, то она, наоборот, сделалась наркоманкой еще сильнее. Я, естественно, был дико против и вообще наивно полагал, что все, кто употребляет наркотики, сами хотят перестать употреблять, но не могут, и надо им помочь. Ее зависимость меня очень напрягала, и я старался всячески этому препятствовать. А Катя, поняв это, стала активно шифроваться не только от своих родителей, у которых мы с ней жили, но и от меня.

Катя не хотела расставаться с Димой, но и завязывать с наркотиками тоже не собиралась. Она выбрала путь, на который встают почти все наркоманы. Постоянное вранье. Она делала честные глаза, говорила, что искренне хочет завязать, и даже согласилась пойти лечиться к доктору Коштоньянцу, но после двух-трех приемов ходить туда перестала. Говорила, что идет к наркологу, а сама отправлялась на Лубянку за очередной дозой.

– Когда я об этом узнал, то она стала гнать, что Ашот Людвигович ее харассил, – продолжает Спирин. – Домогался до ее женских прелестей, чего представить было просто невозможно. Несколько раз доходило до крайности, когда она возвращалась домой поздно ночью грязная, избитая и пахнущая «стоматологией» (это явный признак употребления, который нельзя скрыть). Что с ней происходило и кто ее бил, было совершенно непонятно. Таких адских моментов было очень много. Бывало, что я находил ее в подъезде в отключке с иглой, торчащей из руки. Меня это сводило с ума. В какой-то момент, дойдя до отчаяния, я сказал, что если она не завяжет, то я все расскажу ее родителям. Это был запрещенный прием, но у меня уже не оставалось вариантов.

Диме все-таки пришлось сдать Катю родителям. После того как девушка пропала на несколько дней, ее родители уже и сами переполошились. Дима сказал, что догадывается, где она может быть. Скорее всего, Катя отправилась к своему бывшему парню, активному наркоману, и искать ее нужно там. Он объяснил, что их дочь зависима, и ее надо спасать. Как уже говорилось, Катин папа занимал очень высокий пост в министерстве атомной энергетики, и ее семья жила очень обеспеченно. Большая квартира, несколько машин и неограниченные карманные деньги для дочери. Возможно, такое изобилие ее и сгубило.

– Мы приехали на эту хату, я выманил ее за дверь поговорить, и мы с батей силой потащили Катю в лифт, – вспоминает Дмитрий. – Выбежал этот кореш, его сумасшедшая бабушка, все орут. Стоит крик, мат и какой-то невообразимый трэш. Катя лягается, плюется, кусается и проклинает меня последними словами. Это и понятно, я же ее «предал», привел родаков в логово кайфа и, возможно, разврата.

В течение следующих недель родители пытались применять разные методы для лечения дочери. От вызова нарколога по объявлениям в газете «Из рук в руки», до народных методов снятия аддикции. В итоге ее пристроили в кремлевскую «Центральную клиническую больницу», которая была и остается крайне мажорным заведением. Наркологички там нет, но, видимо, Катю поместили в какое-то другое отделение, в частном порядке договорившись лечить ее от наркозависимости.

– При этом ее родители мне сказали, что Катя больше не хочет меня видеть, – продолжает Дмитрий Спирин. – Я не должен появляться в ее жизни, звонить, интересоваться ее делами и все в этом духе. И я сразу почувствовал, как они ко мне охладели. Из классного парня Димы-Димочки я превратился для них в мудака, от которого надо поскорее избавиться. Для меня это была серьезная травма. Это же я открыл им глаза на проблему и вернул дочь в семью! Я боролся за нее, а тут мне такое говорят! Сейчас я уже понимаю, что, скорее всего, это был результат некоего торга между ними. Катя действительно была на меня обижена и могла согласиться лечь в больницу только при условии, что родаки сделают все от них зависящее, чтобы я ее больше никогда не увидел. А родители были вынуждены принять сделку, но мне раскрывать условия не могли. В ответ я закатил им дикую истерику, с матом, криками, слезами и соплями. Объяснил им, что они твари и фашисты, раз так поступают со мной. Следующие несколько месяцев я дико страдал. Я был влюблен, моя девушка где-то существовала, но я не знал, что с ней. Мне ничего не говорили про больницу. Для меня она просто пропала.

Несмотря на личные драмы в жизни нового вокалиста, группа «Четыре таракана» начала подниматься из небытия, в котором вынужденно пребывала последний год с лишним. Сложился состав музыкантов, и, что важно, пошла творческая работа. Спирин с Родионовым регулярно собирались дома у гитариста и придумывали новые песни, а потом репетировали уже полным составом. Тексты для нового материала делались полностью на английском языке.

Они считали, что такой тип рок-музыки, которую они играют, на русском вообще не звучит, и тут даже бессмысленно что-то придумывать, как не имеет смысла мешать кислое и зеленое.

Второй причиной, удерживающей от сочинения на русском языке, была боязнь оказаться похожими на русский говнопанк, от которого они старались максимально дистанцироваться. Песни про блевотину, говно и помойные приколы, равно как и лирика в стиле «Гражданской обороны», их не бодрили. Хотя они на первом альбоме уже и так ходили по краю с песнями «Мне плохо с утра» и «Под потными обоями».

С лирикой им помогала Аня Сенкевич из группы «Сенкевич International», которая уже писала англоязычные тексты группе «Ногу Свело!» и согласилась выручить ребят. Кстати, сейчас Анина дочка Арина Андреева является участницей модной группы «Комсомольск». Они накидывали ей тезисами смыслы, которые хотели бы изобразить в песне, а Аня, слушая трек, уже сочиняла англоязычный текст с учетом пожелания заказчиков. Делала она это абсолютно бесплатно, из любви к искусству. После нескольких месяцев чуваки почувствовали себя в силах записать на студии второй альбом из песен, ранее сочиненных с Петуховым, и нового материала, придуманного после прихода Родионова.

Время шло, а финансовая стабильность в жизни парней все не наступала, поэтому для записи они выбрали едва ли не самый бюджетный вариант из возможных. Сейчас студийное время в столице стоит двадцать-тридцать долларов за час, тогда брали в среднем пять баксов, но чуваки смогли найти вариант за три доллара США. Это была небольшая студия в подмосковном городке Внуково, куда они ежедневно ездили на маршрутке. Помогла найти это место Лана Ельчанинова, которая за некоторое время до этого привлекла Спирина в качестве бэк-вокалиста к записи альбома культовой питерской группы «Автоматические удовлетворители». «АУ» писались как раз во Внуково.

Первый сюрприз внуковской студии заключался в том, что барабаны снимались не микрофонами, а электронными триггерами, выдавая в итоге не живой звук, а сэмплированный «тыщ». По сути, так можно было и на драм-машине партию забить.

– У меня дома сейчас организована простенькая студия, – рассказывает Владимир Родионов, гитарист группы «Четыре таракана», – но по сравнению с теми условиями – это Abbey Road. Там все было очень бедно. Бас писали чуть ли не в линию, а еще местный звукорежиссер настаивал, чтобы при записи гитарист выходил из комнаты, иначе гитара будет свистеть. Через пару лет я уже специально вставал в метре от комбика, чтобы она громче свистела, а тогда мы не знали таких приемов и думали, что он прав. В итоге получился слишком чистый звук. Но самое страшное было не в этом. Вроде бы мы долго репетировали, но на студии выяснилось, что группы вообще нет, а есть только мы с Сидом, которые придумывали эти песни на кухне. Вот что мы наиграли, то и готово. Барабанщик не может сыграть четырех тактов, не сбившись, а басист просто профнепригоден. На репетициях в шуме мы толком не могли слышать, что Пэп играет, но в студии это все вылезло.

Студийная сессия началась сразу весело. Владимир Родионов принес свою гитару, поставил ее возле стеночки, но в какой-то момент она упала на пол, и у нее отлетела голова грифа. В итоге он записывался на гитаре, одолженной у приятеля из Давыдково. Это был родной американский Fender Stratocaster. Очень хороший инструмент, но не самый подходящий для исполнения панк-рока. Партию бас-гитары тоже прописывал Родионов.

– Когда я пришел в группу, то сразу заметил, что Пэп находился на некотором приниженном положении, и с ним особенно не считались, – продолжает Владимир. – К тому же играл он действительно неважно. Сначала Сид попробовал записать партии бас-гитары, но у него получалось не намного лучше Пэпа. В итоге и гитару, и бас писал я.

– Сид вообще не мог ничего записать, – рассказывает Денис Рубанов. – Он целый день простоял у микрофона и не смог спеть ни одной песни. Потом он говорил, что не подходит для этой роли, лучше не тратить деньги и найти другого вокалиста. Но я его подбадривал: «Ты сможешь! Соберись! Ты отличный фронтмен!» И в итоге он записался.

– Я не припомню каких-то катастрофических проблем с записью вокала, – продолжает Владимир Родионов. – Но вот с барабанами мы действительно намаялись. Мы со звукачом потом несколько смен склеивали партию ударных. Буквально по кусочкам. Для меня это была первая запись в студии, и я получил хороший опыт, но это был настоящий ад. И когда Рубанов говорит, что он записал барабаны на этом альбоме, я всегда посмеиваюсь. Потому что он настолько неровно играл, что там в итоге все склеено из фрагментов. От игры Рубана практически ничего не осталось.

– Рубан не хотел играть с метрономом, он не принимал его как концепцию, – говорит Дмитрий Спирин. – Действительно, спустя много лет я узнал, что если барабанщик очень высокого уровня и у него спаянный профессиональный коллектив музыкантов, то метроном может сковывать внутреннее движение. Без метра можно качать чуть вперед, чуть назад, и это будет слушаться очень круто. Но это работает только в случае с серьезными сыгравшимися профессионалами. В нашем случае метроном был необходим, потому что Денис разгонялся и замедлялся в рандомном режиме, а не потому что так было задумано в аранжировке. В наших простых двухминутных песнях этого не предполагалось. На студии все эти проблемы вскрылись в полном объеме.

Возрождение группы «Четыре таракана» по методу птицы Феникс осложнялось еще и тем, что за то время, пока агрегатным состоянием команды был пепел, в Москве сменилась музыкальная мода. Панки в клубах уже не котировались, и на место чуваков в косухах с клепками и булавками пришли ребята на ширштанах, бейсбольных кепках и с козлиными бородками. Новая музыка называлась альтернативой. Появилась целая тусовка групп, ориентирующихся на новую волну альтернативного метала. Они равнялись на Deftones, Faith No More, Rage Against the Machine и другие группы, смешивающие тяжелый метал с ломаными ритмами и речетативом. Из панк-рока на плаву остались разве что «НАИВ», но их третья пластинка Dehumanized States of America была скорее альтернативой, чем панк-роком. Парадигма сменилась настолько стремительно, что про «Четыре таракана» с их заслугами никто уже и не помнил. Разговоры с концертными площадками выглядели примерно так: «Кто такие? "Четыре таракана?" А на вас кто-нибудь ходит?» Из крепкого середняка они перешли в статус «какой-то старой банды», которой надо снова отвоевывать место под тусклым андеграундным солнцем.

– Мне было девятнадцать лет, я был полон надежд и устремлений, – рассказывает Дмитрий Спирин. – Понимал, что команде надо идти вперед и у нас есть для этого все. Но также мне очень быстро стало понятно, что среди своих партнеров по группе я не найду людей, которые будут это делать с той же энергией, что и я. И первый, в ком я не найду поддержки, – это Рубан. Он оставался наркоманом, он бухал. Мое лидерство Денис принял, так как он во многом был зачинщиком этой идеи выдвинуть меня в вокалисты, но если я говорил, что надо что-то делать, то он воспринимал это как указание, и ему это не нравилось.

– Понятно, что лицом «Четырех тараканов» был Сид как вокалист, а Рубан был символом группы, одним из основателей и единственным бессменным участником, – говорит Александр (Пэп) Потапов, бас-гитарист группы «Четыре таракана». – Однако их подход к деятельности группы был, а точнее стал, различным. Рубан не то чтобы считал несерьезным репетиции и концерты. Не то чтобы не хотел развиваться в музыкальном плане. Нет, он и старался, и учился. Но для него это все было как бы вторичным, а первичным был дух треша и угара. Ему важнее была атмосфера, а что там где-то лишний удар получился по барабанам, то это «на скорость не влияет». До СИЗО и у Сида было похожее отношение. Но после выхода все изменилось. Он посерьезнел и стал очень требовательным. Позволял себе выговаривать остальным за огрехи. На этой почве начали возникать первые, пока еще слабые конфликты между Сидом и Рубаном и попытки перетянуть одеяло на себя.

– Я не догадывался, что Сид принял на себя роль лидера группы, – говорит Денис Рубанов. – Он ходил, расклеивал афиши, а я начал понемногу халявить. Думал, что с этим человеком я не пропаду, у меня есть крутой двигатель, который я же сам и поставил. Мой человек, который тянет мою банду. А сам я прибухивал. Девочки… Рок-стар и все такое. Но у Спирина на ушах сидел Родя, который говорил, что не хочет играть такой примитивный панк-рок. Я же стоял на своем. Нет! Не будем мы играть всю эту смысловую херню! Мы будем играть «Заточили крысу…». И больше никакого смысла там не будет. Не надо этой поэзии! Мне-то Родя не мог наседать на уши. Потому что это я его нашел! Я научил его играть пиццикато. До прихода в «Четыре таракана» он играл на акустической гитаре какую-то херню и сочинял песни ни о чем типа сборников Romantic collection.

Лана Ельчанинова, основатель «Клуба имени Джерри Рубина»

Когда Дима завязал с наркотиками, он стал серьезным, деловым. Как и Петухов, который от них ушел, Дима понял, что с таким отношением они далеко не уедут. Если для всех музыка была на уровне тусовки, то для него это начало становиться делом жизни, работой. Он стал выстраивать свою карьеру. В этом смысле тюрьма пошла ему на пользу. Было бы хуже, если бы он закончил как их друг Леша Сучков из группы Apple Core. Конечно, про Сида Вишеса тоже пишут книги, но это не лучший пример для подражания.

Спирин постоянно думал о том, куда бы ему еще приложить свои силы. Группа, репетиции, сочинение новых треков, но энергии и времени было значительно больше. Ему казалось, что надо себя еще чем-то занимать. Он постоянно искал, где бы чему поучиться, в какую бы тему вписаться, что бы еще такого сделать. Дима пошел учить английский язык, записался на курсы компьютерной грамотности, а также взял на себя менеджмент группы и организацию всех движений коллектива. Поняв, что самостоятельно им народ на концерты не собрать, «Четыре таракана» стали аккумулировать вокруг себя тусовку. Сид начал организовывать сборные концерты, подписывая играть в одной обойме с ними все доступные на тот момент в столице коллективы, хотя бы условно похожие по стилю. Групп в Москве было значительно меньше, чем сейчас, так что мутить концерты пару раз в месяц и не особо повторяться было довольно сложно. Поэтому Спирин стал активно тусоваться с разным народом, ходить на концерты других групп, прокачивая навык коммуникации, который в дальнейшем станет его суперсилой. Концерты делали везде, где только можно, подтягивая остатки старой тусы и новые команды, которые, несмотря на общее увлечение альтернативой, все же выбирали панк-рок. Надо понимать, что до прихода в Россию калифорнийской поп-панк волны оставалось еще года полтора-два. Здесь пока еще никто толком не знал ни про Green Day, ни про NOFX, ни про The Offspring, и нового поколения панков еще не было.

«Четыре таракана» вылепливали аудиторию самостоятельно, даже не подозревая, что тяжелая заокеанская артиллерия уже на подходе.

– Я старался общаться с разными СМИ, чтобы про группу написали, рассказали, упомянули, – рассказывает Дмитрий Спирин. – Про нас сняли сюжет в популярной телепрограмме «До 16 и старше…», и он так понравился редакции, что они повторяли его, наверное, несколько десятков раз в течение трех-четырех лет. После просмотра очередного повтора лет через пять мне показалось, что я в этом сюжете уже выгляжу настолько наивно и не соответствующе своему актуальному состоянию, поэтому я позвонил в редакцию и попросил снять этот сюжет с эфира. Пусть он найдет свое место в архиве Гостелерадио, или где они там хранят старые пленки с наивными детскими записями.

Альбом, записанный с таким трудом, был назван Best Before. Его выпустили на лейбле S.O.S. Music, который открыли Александр Иванов и Андрей Павлов, лидер группы «НАИВ» и их директор соответственно. Будучи продвинутыми чуваками, четко отслеживающими тенденции американской панк-сцены, они поняли, что надо открывать DIY-лейбл, объединяя под своим крылом команды, играющие в схожем стиле. У S.O.S. Music не было ни офиса, ни персонала, и Дмитрий Спирин, который вечно придумывал себе новые занятия, стал для этого лейбла ногами и руками, посредством которых распространялись кассеты по московским ларькам и магазинам, торгующим записями подобной музыки. Во многом благодаря усилиям Спирина кассеты «Четырех тараканов» неплохо раскупали. А презентовали альбом они ни много ни мало на радио Maximum в эфире культовой на тот момент радиопередачи «Учитесь плавать», которую вел Александр Ф. Скляр, лидер группы «Ва-Банкъ». Сид с Рубаном провели в эфире целый час, рассказывая о пластинке Best Before и ставя свои треки. После этого эфира Михаил Козырев, в то время программный директор Maximum, позвонил Скляру и спросил, что это за трек звучал в такое-то время? Так в эфир Maximum попала песня Farewell Majority. Это было еще до официальных ротаций, которые начнутся только через два года с песнями со следующего альбома.

Михаил Козырев, программный директор радио Maximum

При формировании эфира радио Maximum я ориентировался на американскую радиостанцию KROQ, которую я слушал в начале девяностых, когда учился и работал в колледже в Штатах. Она звучала круче всего, что можно было себе представить. И мне очень хотелось достичь такого же экстремально жесткого звучания в эфире, но при этом не растерять аудиторию, балансируя между мейнстримовыми треками, модной танцевальной музыкой и западным панк-роком. Этот жанр был представлен в эфире в первую очередь калифорнийскими группами The Offspring и Green Day. Саша Скляр в те годы помогал мне в качестве консультанта по отечественным коллективам, играющим тяжелую музыку, и, несмотря на то что его программа «Учитесь плавать» категорически не устраивала владельцев станции, я бился за нее как мог. Когда я услышал у него песню «Четырех тараканов» Farewell Majority, то она меня заинтересовала тем, что, как оказалось, у нас тоже умеют делать такую же по энергетике музыку, как у тех западных панк-групп, которые я ставил в эфир в основном формате.

Еще одним небольшим прорывом стал DIY-клип на трек Don’t Come, который тоже удалось пристроить на какие-то молодежные редакции телеканалов.

– Этот клип снимал Александр Бурчак, мой друг детства, – рассказывает Владимир Родионов. – Для него это был первый такой опыт. Тогда у нас не было каких-то доступных камер, даже полупрофессионального уровня. И Саша предложил уникальное решение. Он учился в институте и почему-то имел доступ к его техническому обеспечению. В итоге он замутил камеру, которая и камерой-то не была. Это был некий объектив для того, чтобы проецировать конспекты или рисунки со стола преподавателя на экраны в аудитории. Но функции записи там не было. Мы подключали эту камеру к видеомагнитофону.

Картинка, снятая этой «камерой», получалась очень специфичная. Черно-белая, мутноватая, и за каждым движением в кадре оставался небольшой шлейф. Чуваки сошлись на том, что она напоминает им ранние съемки Beatles шестидесятых годов. Сейчас это можно посчитать изюминкой, но тогда это была единственная картинка, которую себе могли позволить «Четыре таракана».

– Как-то летом девяносто пятого Вова Родионов сказал мне, что Пэп, по его мнению, больше не может быть у нас басистом. Играет он плохо, и с ним надо расставаться, – вспоминает Дмитрий Спирин. – Я не стал сопротивляться, и мы расстались с Сашей, взяв Сергея Золотарева по прозвищу Джек. У Джека была хорошая бас-гитара Fender, и он отлично играл как пальцами, так и медиатором. Второе, что мне тогда сказал Родя, – это то, что дальше развиваться и набирать популярность мы сможем, только если начнем сочинять песни на русском языке. Что все эти заигрывания с английским и псевдоанглийским языком бесплодны. На это мне тоже нечего было возразить, я воспринял это спокойно. Вову Родионова, в отличие от себя, я всегда воспринимал как творца и к его мнению прислушивался. К тому же я уже тогда придумал, как можно писать по-русски, чтобы это не было похоже на русский рок. Я активно увлекался переводом песен западных панк-групп и понимал, о чем они поют и как строят свои тексты. В частности, многие треки моей любимой на тот момент панк-группы Ramones состояли из четырех-восьми строчек и припева из одной строки, которая была и названием песни. Позже я узнал, что это общее место в западной рок-лирике. Такой принцип сочинения текстов шел вразрез с традицией, сложившейся в русском роке, где поэты самоутверждались через музыку, и их «песни» представляли собой скорее пропетые стихотворения.

Джек надолго в группе не задержался. Он был уволен после очередных гастролей в Санкт-Петербург. Эта история в красках описана в книге Дмитрия Спирина «Тупой панк-рок для интеллектуалов».

– Через несколько вагонов от нас ехала группа Distemper, и я пошел к ним, встретиться с Ромой Носатым, – рассказывает Денис Рубанов. – Ну мы там с ним и накидались. Я возвращаюсь и вижу целый вагон лысых людей, и мне кажется, что это фашисты. Ну я и начал на них кидаться, фашисты же. Оказалось, что это призывники, которых везли к месту службы. Дальше я помню обрывками. Ко мне подходил их офицер, потом меня связывали в купе проводника. Я прихожу в себя связанный, а на мне сидит Джек своей жопой в сто двадцать килограммов и бьет меня по морде. У меня действительно были проблемы с алкашкой. Когда я бухал, то не мог гарантировать, что проснусь наутро живым. Либо руку себе отрублю, либо голову.

По возвращении домой Рубанов поставил вопрос ребром и сказал, что Джек в «Четырех тараканах» больше играть не будет. С барабанщиком спорить не стали. Они попрощались с Сергеем Золотаревым и принялись искать нового басиста.

Заметки на полях #5

Я очень хотел найти Катю, бывшую девушку Димы Спирина. Интересно было послушать ее взгляд на те события. Сид потерял с ней связь четверть века назад и помочь особо ничем не мог. У меня были только ее имя, фамилия и возраст. Во время поиска по соцсетям мне в какой-то момент показалось, что я ее нашел. Симпатичная женщина нужного возраста, вращается в околомузыкальной тусовке, почти все совпадало. Но когда я показал ее фото Спирину, то оказалось, что это не она. Он посоветовал мне поискать Наташу, которая была ее лучшей подругой на тот момент. Это была хоть какая-то зацепка. Из этических соображений я умышленно не упоминаю фамилий. Подругу я нашел очень быстро и написал ей с вопросом о Кате. Знает ли она что-то о ней? Поддерживает ли связь? Но Наташа меня расстроила, сказав, что связь с Кэт потеряла примерно тогда же, когда и Дима. Додумывая историю самостоятельно, я решил, что Катя пошла дальше по пути наркотических экспериментов, а Наташу это увлечение подруги не бодрило, и их пути разошлись. Кстати, у Наташи сейчас дети и благополучная семья. Надеюсь, что Кате все же удалось избавиться от зависимости, и ее жизнь сложилась лучше, чем в том сценарии, который я описал двумя предложениями выше.

Глава 6

В доме уже разыгрался знатный угар. Народу, наверное, человек двадцать, постоянный галдеж, все ходят туда-сюда. Спирин собрал на крыльце благодарную публику и блещет красноречием.

– Я выхожу на обочину Киевской трассы, а времени уже часов одиннадцать, – рассказывает Дмитрий. Начало я не слышал, но смысл такой, что много лет назад он приехал куда-то в район Наро-Фоминска к друзьям на дачу, а они его не дождались и свалили. Так что он был вынужден добираться ночью домой в Москву. – Холодно так, что просто жопа. Я голосую как могу, все бесполезно. Прошел километров шесть и вижу, тормозит «копеечка». Скромная, но ухоженная. Видно, что хозяин рукастый, следит за машиной. За рулем мужчина лет пятидесяти в полевой военной форме без опознавательных знаков, вроде как офицер в отставке. Рядом с ним женщина тех же лет. На заднем сидении корзины с грибами и еще какая-то дачная херня. Я открываю дверь и запыхаясь рассказываю: «Со мной случилось ужасное, это просто кошмар-катастрофа! Такая накладка, такой форс-мажор! Друзья, дача… А я опоздал, а они уехали… Мне надо назад в Москву, а денег-то у меня почти и нет. Разве что на бензин. Довезите, пожалуйста». Они сказали мне садиться на заднее сидение, и мы поехали. Минуты через три я начинаю понимать, что эта пара очень чудная. Она постоянно пилит его на разные темы, а он ведет машину и делает вид, будто бы этой женщины просто нет. Ухом не ведет, никакой реакции.

– Золотые отношения! – восторженно встревает Саша Пронин.

– Она его х… ями кроет, говорит, какой он мудак, лузер и неудачник, – продолжает Сид. – Он же спокойно ведет машину. Как робот. А я все это время ох… еваю на заднем сидении. Мы заезжаем на заправку, и я пытаюсь водителю всунуть деньги, как бы долю на бензин. Тут женщина резко оборачивается и говорит: «Не надо, спрячьте». Я смутился и убрал гроши в карман. Тогда эта женщина рассказала мне историю, которая приключилась с ними лет тридцать назад. Они с двумя маленькими детьми ехали лютой зимой где-то на Севере, и у них сломалась машина. Возможно, именно эта. Часа два они стояли ночью на дороге и адово замерзали. А никто вообще не едет, глушь какая-то. Уже думали, что погибнут. И тут останавливается «Камаз». Они посадили детей в теплую кабину к водителю, а сами сели в свою машину. Привязались тросом к «Камазу», поехали… И тут трос развязался! Они остались стоять посреди дороги, а их дети уехали в морозную ночь, в никуда, с незнакомым человеком. Перед ними стоял страшный выбор. Либо стоять замерзать на месте в надежде, что водитель поймет, что случилось, и развернется их искать, либо ловить кого-то еще, спасая себя, но тогда они могут разминуться. История закончилась хорошо, через какое-то время водила заметил, что машины сзади нет, развернулся и нашел их. Но с тех пор они дали себе обет всегда подвозить людей, которые оказались в сложной ситуации. Возвращают, так сказать, долг Вселенной.

* * *

Презентация альбома Best Before проходила в клубе «Вояж» на Алтуфьевском шоссе. Раньше там находился клуб милиции, а чуть позже его переоборудовали под бар с живым звуком, но хозяйствующий субъект все же не поменялся. Заведение так и числилось на балансе МВД. Такое место для панк-концерта – это поразительно и странно, но и времена были удивительные, когда могли происходить события любого уровня невероятности. Вспомнить хотя бы выступление еще совсем сырой группы «Четыре таракана» на телевизионном поп-шоу «Пятьдесят на пятьдесят». Путем невероятных усилий по работе со СМИ и благодаря нелегальной уличной рекламе «клуб милиции» удалось забить публикой до отказа. В числе прочих на этом мероприятии оказались две шведские студентки из города со сказочным названием Вестерос. Пия и Линда у себя на родине учили русский язык и приехали в МГУ на стажировку. Скандинавские барышни быстро нашли общий язык со столичными музыкантами и затусили с ними после концерта. Но когда парни решили подарить им кассеты со своим последним альбомом, они столкнулись с нежеланием девушек принимать подарки. Подруги хотели за эти кассеты непременно заплатить. Для прекрасных потомков викингов поддержка артистов рублем казалась логичным и приятным действием. Такое неправославное поведение, конечно, всех очень удивило, но настойчивость и гусарская щедрость москвичей все же взяли верх.

Пия Юнгквист, студентка из Швеции

Мы подружились, и Дима приглашал нас на различные концерты и вечеринки. Особенно мне запомнилась одна тусовка в подъезде дома у Рубана. Там было много молодых людей, которые веселились и вели себя очень громко. Таких вечеринок в подъездах у нас в Швеции не было. Но мы не только тусовались. Дима, например, часто помогал нам с домашними заданиями по русскому языку. Это секрет, но именно он научил меня всем русским ругательствам. А я рассказала ему, что «медсестра» по-шведски звучит как «хуйкхётешка» (sjuksköterska).

Девчонки быстро влились в кутузовско-давыдковскую панк-тусовку. К слову, Пия была барышней бас-гитариста очень заметной шведской скейт-панк группы No Fun at All. Девушки стали знакомить москвичей с лучшими образцами европейского и американского панк-рока, подгоняя кассеты с записями новых для них панк-групп: Pennywise, NOFX, No Use for a Name, Lagwagon, Bad Religion и других команд, музыка которых пока не успела добраться до российских меломанов. Расширение аудиотеки неизбежно повлекло за собой и развитие группы «Четыре таракана» в музыкальном плане.

– Для них московские цены казались просто смешными, – рассказывает Дмитрий Спирин, – и сумма, которую в Москве надо было потратить на веселую тусовку целой компании, равнялась стоимость одной пачки сигарет в Вестеросе. Поэтому Пия и Линда постоянно финансировали общие гулянки. Они в том числе гоняли с нами на концерт в Питер и хлебнули гастрольной доли московских панк-рок-музыкантов, пробивавших себе дорогу в Северную Пальмиру. Плацкартные вагоны с бухими десантниками, промозглые ветра Невского проспекта и вписки в гостевой комнате клуба «Там-Там». Подруги так впечатлились от российской этнографии, что больше с нами на гастроли не ездили.

В Санкт-Петербург «Четыре таракана» старались гонять сразу на несколько дней. В один вечер играли в «Там-Таме», на второй, например, в клубе «Гора», а еще через день в заведении под названием «Десятка». Денег не платили нигде, но так хотя бы можно было постараться максимально зацепить питерскую аудиторию. Чтобы не зря съездили. При этом жили они все это время в «Там-Таме», том самом клубе, где несколькими годами ранее Дима Спирин мутил и в итоге оказался за решеткой.

Пия Юнгквист, студентка из Швеции

Это был первый и пока единственный раз, когда я была в Питере. Перед концертом мы гуляли по городу, были около Эрмитажа, но вовнутрь не заходили. Дима, кстати, отличный гид. Я, к сожалению, не помню сам концерт, но помню, что мы ночевали в том же клубе, где было выступление. Меня еще поразило, насколько изношенным и запущенным было это место. Но нам все равно было весело. Еще одно сильное впечатление оставил парень, который работал в этом клубе и выглядел практически мертвым. Он был очень худой, и его лицо было полно кровоточащих ран и струпьев. Я думала, что у него СПИД, но мне сказали, что он страдал от недостатка питательных веществ из-за недавнего пребывания в тюрьме.

Место под названием «Там-Там» на Васильевском острове открыл Сева Гаккель, бывший виолончелист группы «Аквариум». Это был один из первых клубов в городе, который ориентировался на независимую сцену. К началу девяностых многие команды, считавшиеся в восьмидесятых годах невским андеграундом, уже вышли на стадионы и стали самым что ни на есть мейнстримом. А на низовом уровне, где существовали новые питерские команды, образовался вакуум, который требовал заполнения.

Всеволод Гаккель, основатель клуба «Там-Там»

Когда я впервые оказался в Лондоне и Нью-Йорке и побывал в местных клубах, то меня поразил их «земной» уровень. У нас, конечно, тоже были любительские клубы в СССР, но все они так или иначе были подчинены советскому укладу, играли по правилам и шли на компромиссы. Там же была полная свобода. Я очень дружил с Сережей Курехиным и, открывая клуб, был нацелен на авангард и эксперименты. Но получилось так, что заведение с такой направленностью существовать не могло. Потому что этой музыки очень мало. Когда мы открыли «Там-Там» и к нам пошли группы, самыми интересным обнаружением для меня была волна нового российского панка. Первая питерская панк-волна, которую представляли «Объект насмешек» и «Автоматические удовлетворители», были некой абстрактной эстетской категорией, потому что все рок-группы тогда были одинаково в андеграунде по отношению к мейнстриму. А панки начала девяностых уже в гробу видели все достижения русского рока. Образовалась та дистанция, которая и позволила панк-року сделать прорыв. Я был сражен их бешеной энергией и реальной силой. Мне тогда уже было тридцать восемь, но я решил, что смогу помочь им и сумею почувствовать то, что чувствуют молодые люди в свои двадцать лет.

Благодаря клубу «Там-Там» на андеграундной сцене Санкт-Петербурга произошел качественный прорыв, и в его стенах состоялось очень много достойных музыкальных коллективов. Естественно, московские группы, которые хотели покорять питерскую публику, в первую очередь ехали выступать именно в «Там-Там». Деньги в структуре жизнедеятельности клуба не фигурировали, поэтому приезжим гастролерам могли предложить разве что еду, которую организаторы готовили сами, кров и билеты на проезд. А это было уже немало. Плюс ко всему «Там-Там» славился тем, что каждой из выступающих групп обязательно выкатывали ящик пива в качестве гонорара. Гостеприимством Севы Гаккеля пользовались всякого рода вольные художники, некоторые из которых подолгу жили в стенах «Там-Тама».

По сути, это был даже не клуб, а сквот. Стихийная среда, подчиняющаяся законам времени.

Условия для жизни там были спартанские. Существовала импровизированная гримерка, где можно было переночевать, но в основной массе постояльцы спали прямо на садовых скамейках, которые стояли в зале. Если подложить рюкзак под голову и укрыться курткой, то можно было дождаться рассвета с достаточным уровнем комфорта. Одно время здесь жил музыкант из Швейцарии с итальянским именем Джулиано Ди Капуа. Он выглядел крайне непохоже на обычных постояльцев сквота. Белый костюм, хороший чемодан и ни слова по-русски. Он играл на бандонеоне, это разновидность аккордеона. Джулиано приехал в Санкт-Петербург и не знал, где остановиться, когда добрые люди подсказали ему ехать в «Там-Там». Мол, там тебя приютят. Он, кстати, потом остался в России, закончил театральный институт, стал актером и режиссером.

– В один из наших приездов был забавный эпизод, – вспоминает Дмитрий Спирин. – Мы по обыкновению квартировались в гостевой комнате «Там-Тама», что-то выпивали, и в какой-то момент перепалка Рубана с Пэпом перешла в драку. Они сцепились и принялись кататься по полу. В этой же комнате на постоянной основе жил Андрей Куницын, который исполнял регги под творческим псевдонимом Dr. I-Bolit. Андрей взял акустическую гитару, подстроил ее и начал играть неспешную двухаккордную мелодию и тихонько петь. Через пару минут драка стихла, и мы уже сидели вокруг него, слушая песню. Примерно в то же время я познакомился с группой Markscheider Kunst и полюбил регги-музыку. Потом я содействовал первым концертам в Москве и Доктора Айболита, и Markscheider Kunst.

– Это был интересный опыт, – говорит Владимир Родионов, гитарист группы «Четыре таракана». – Я тогда еще не осознавал, насколько это значимое место, а теперь смотрю документальные фильмы про «Там-Там» и понимаю, что вот на этой лавке я спал, а вот легендарный Эдуард Старков из группы «Химера», с которым мы пили чай на бэкстейдже. Для меня гастроли в Питер были удивительными во всех отношениях. Мы ели дома у Свина из «Автоматических удовлетворителей», познакомились с Markscheider Kunst и Андреем Айболитом, который потом много тусовался в Москве и записывал альбомы с моими друзьями из группы Dub TV.

На место Джека, слитого из группы по требованию Дениса Рубанова, пришел бас-гитарист Алексей Соловьев. К этому моменту «Четыре таракана» уже оправились от полуторагодичного простоя и снова представляли собой крепко стоящий на ногах андеграундный коллектив. Они имели почти пять лет истории, два выпущенных альбома, радиоэфиры и многочисленные упоминания в прессе. Это действительно было кое-что.

Алексей Соловьев, будущий бас-гитарист группы «Четыре таракана»

Группу я видел до этого всего один раз на концерте, но запомнил их и отметил для себя, что в них что-то есть. В хорошем смысле. Я созвонился с Димой Спириным и договорился, что выучу песни с их последнего альбома и приду на прослушивание. Когда Дима спросил меня, какие группы я люблю, то среди прочего я назвал Ramones, на что Дима оживился и сказал, что ему тоже нравится эта команда. Знал бы я тогда, что она ему нравится настолько сильно. А когда я пришел на прослушивание, сразу понял, что у нас с парнями похожие интересы. Они мне сразу понравились.

Алексей Соловьев оказался абсолютно в теме, и ему ничего не надо было объяснять. Он знал творчество всех групп, которые котировались в «Четырех тараканах», и все песни самих «Тараканов». Это при том, что поп-панк не был мейнстримом и музыкантов, которые хорошо шарили в этом стиле, было очень мало. Самое интересное, что при поиске басиста чуваки не указывали название своей группы, а лишь написали десяток имен западных команд, которые они воспринимали в качестве ролевых моделей. Но когда Алексей услышал про это объявление от своего друга Алексея Сахарова, то ему сразу было сказано, что, скорее всего, это «Четыре таракана». Так что, едва набирая номер Сида, он уже был готов занять место басиста в этой группе.

– Он пришел на репетицию и сразу сыграл с нами несколько песен, – вспоминает Дмитрий Спирин. – Я начал было его допрашивать, а знает ли он такую группу, а любит ли этих, на что он мне сказал, что все это он знает и любит: «Можешь даже не сомневаться – я тот, кто вам нужен». Я могу сказать, что появление Леши Соловьева стало судьбоносным и для меня, и для группы. Тогда это было, конечно, неочевидным, но история все расставила по местам. Появись в команде другой человек, все бы могло сложиться совсем по-другому.

– Когда я привел его на репетиционную базу, то сказал: «Познакомьтесь, это Леха, потенциальный басист», – говорит Владимир Родионов. – С тех пор его еще несколько лет звали Потенциальным.

– В первый момент я отметил, что гитарист Володя Родионов очень толковый, талантливый и я точно хочу с ним играть, – вспоминает Алексей Соловьев. – Также было понятно, что Дима Спирин совершенно точно находится на своем месте и сложно представить, что кто-то может быть лучше него в этой роли. Денис мне показался очень добродушным, и как будто он даже немного стеснялся. Хотя я и сам тогда очень сильно волновался.

Алексей очень быстро сыгрался с Владимиром Родионовым и включился в творческий процесс. К этому времени парням уже было понятно, что новые западные поп-панк-группы играют гораздо более сложную и техничную музыку, чем их предшественники, на творчество которых ориентировались «Четыре таракана», когда только выбирали для себя музыкальное направление. В отличие от Сида Вишеса, неумение которого играть на басу не было критической проблемой для группы Sex Pistols, басисты групп Green Day или Rancid исполняли достаточно сложные партии. Для того чтобы их вытягивать, надо было совершенствовать свое исполнительское мастерство, и Соловьев как раз привнес в группу активные, техничные басовые партии. Вместе они быстро сочинили несколько новых треков, тексты для которых уже преимущественно были на русском языке.

Так получилось, что все годы существования группе «Четыре таракана» приходилось чуть ли не каждый год придумывать себя заново. Сначала это была одна группа с Юрой Лениным на вокале, потом с вокалистом Денисом Петуховым, когда музыка стала более разнообразной. После периода полураспада место вокалиста занял Дмитрий Спирин, а теперь с приходом Соловьева и сочинением нового материала на русском языке «Четыре таракана» снова были другой командой. Не той, которая еще недавно записала и выпустила альбом Best Before с песнями а-ля Ramones.

Весной 1996 года получила продолжение трагическая история отношений Димы и Кати, о которой он ничего не слышал уже около полугода. С ним связался Катин брат и рассказал, где и когда он сможет ее увидеть. К этому времени девушка уже несколько месяцев лечилась от наркомании в элитной больнице. Они помирились, и Дима навещал Катю в ЦКБ до тех пор, пока ее не выписали. Родители девушки дали добро на то, чтобы они снова жили вместе, и сняли для них квартиру.

– Спокойно мы жили, наверное, с неделю, – рассказывает Дмитрий Спирин, – а на восьмой день она снова треснулась калипсолом. Опять вернулся этот ад из вечных муток, шифров, ругани и вранья. У меня, наверное, тогда тоже психика была не очень здоровая, так что я воздействовал на нее как мог. В том числе и физически. Это продолжалось еще около недели-двух, после чего Катя окончательно прекратила со мной общение и съехала к родителям. Затем она снова пропала, и о дальнейшей ее судьбе мне ничего неизвестно до сих пор. Потом я стал больше общаться с Пией, у нас даже случился небольшой роман, и эти отношения помогли мне избавиться от мыслей о Кате, с которой я уже точно не мог быть.

Немногие задумываются сейчас и не особо задумывались тогда, что стоит за организацией даже небольшого концерта из нескольких групп. Тогда DIY-концерт забивался так: кто-то должен был договориться с клубом на определенную дату и найти какое-то количество приличных команд, которые тоже выступят на этом концерте. Потом надо сделать дизайн афиш, распечатать их на ризографе, сварить дома клейстер и пойти в мороз расклеивать все это по улицам, рискуя отхватить от ментов и гопоты. Там же на морозе скрюченными от холода пальцами раздавались флаеры (черно-белые листовки), которые давали их обладателю небольшую скидку на вход. Эту форму уличной рекламы рокеры переняли у рейверов, которые уже давно практиковали раздачу флаеров. В день мероприятия еще надо было проконтролировать, чтобы все произошло вовремя, никто не лез без билета и чтобы клуб потом не обманул с процентами от входа.

Спирин четко понимал, ради чего он все это делает. Благодаря его усилиям «Четыре таракана» стали одним из центров столичного панк-сообщества. Но такая активность имела и обратную сторону. Когда «Четыре таракана» организовывали концерты, приглашая выступить еще три-четыре совсем неизвестные группы, то собранные со входа деньги они логично оставляли себе. В особенности когда финансовая сторона вопроса даже не обсуждалась на этапе подготовки. Команда-организатор могла поделиться с другими группами только в качестве пацанского респекта. А могла и не делиться. Но вопросы у некоторых участников комьюнити все же порой возникали. Вроде как тусовка общая, а бонусы, в том числе и финансовые, перепадают только «тараканам».

– Для людей, которые меня давно знали, изменения в моем поведении казались слишком резкими, – рассказывает Дмитрий Спирин – Я стал очень требовательным к окружавшим меня людям. Позже я стал узнавать, что, описывая меня, люди употребляют такие эпитеты, как «пафосный», «эгоистичный», «с высоким самомнением». Это исходило как от тех, с кем я плотно общался, так и от музыкантов других групп. Достаточно быстро в тусовке стали говорить, что Сид – «пафосный мудак». Интернета, в котором, как известно, каждый может безнаказанно говорить про другого все, что вздумается, тогда не было, и о таком своем реноме я узнал не сразу. В глаза, конечно, никто этого не говорил. Все, кто хотел продвигать свою группу в панк-тусовке, понимали, что с таким человеком, как я, лучше сотрудничать. Потому что они не умели или не хотели делать то, что делал я.

Еще до ухода Пэпа в группе случился неприятный инцидент. Перед очередным концертом надо было расклеить афиши на Арбате, где тусовалась неформальная молодежь, и за выполнение этой задачи взялись Денис Рубанов и Александр Потапов. Через несколько часов они вернулись и рассказали, что им не удалось ничего поклеить. Было холодно, они купили водки, и мусора их повязали за распитие в публичном месте. Дальше следовали описания стандартных мытарств в арбатском отделении милиции. Тогда Дима Спирин впервые проявил агрессию по отношению к своим коллегам по группе. Он наорал на них со словами, что они абсолютно беспомощны и бесполезны, что на них нельзя положиться, раз они провалили даже такое простое задание. В запале Сид кричал, что вообще никогда больше не будет ни о чем их просить.

– Я видел, насколько это их шокировало и обидело, – вспоминает Спирин. – Подобные нагоняи я раздавал потом сотни раз и считал, что таким образом я защищаю общие интересы. И только через много лет, после работы с психотерапевтом я понял, что это не что иное, как забота о себе. Практическое воплощение того, о чем бормотал Ашот Людвигович: «Ты сам, ты один, только ты можешь влиять на свою судьбу». На самом деле я так бился за себя и за свою мечту. И на этом пути мне было необходимо вступать во взаимоотношения с другими людьми и делегировать им часть задач. Но никакая угроза коллективным интересам не вызовет в человеке такую острую реакцию, как посягательство на его личные интересы и ценности. Более того, именно тогда я начал как бы сливаться с группой. Интересы команды я начал считать собственными, и наоборот, а любую критику группы – личным оскорблением.

И последствия этого слияния я расхлебываю до сих пор.

В коллективе тоже назревало непонимание. С одной стороны, причиной были перемены в характере и поведении вокалиста, который брал рычаги управления в свои руки, а с другой – все чаще вставал вопрос о том, что всем участникам группы надо технически расти, если они хотят двигаться дальше и переходить на другой качественный уровень.

– Мы часто с Сидом говорили о том, что с рубановской игрой надо что-то делать, – говорит Владимир Родионов. – Получается, что говорили у Дениса за спиной. Но периодически Рубан брался за голову, начинал заниматься, и вроде как на время проблема снималась. Дело даже не в том, что Денис был не способен, а в том, что он просто не мог взять себя в руки и неадекватно оценивал себя и свой уровень игры. Рубан не понимал, что вместе с ростом группы надо было и самому расти, работать над собой. А вот Сид вовремя пересмотрел свои взгляды. Он знал, что на самом деле все крутые музыканты – трудяги. У них не было конфликта двух лидеров. Это был обычный конфликт трудяги и лентяя, который оправдывает свою лень какой-то трушностью. Просто с Сидом группа могла существовать, а без него нет.

– На первом альбоме, который писал Миша Полещук, ритм плавал, и это так вкусно звучит! – говорит Денис Рубанов. – Ведь что такое панк-рок? Это музыка, сыгранная немузыкантами для немузыкантов. И получается объединение с публикой, братство. Для этого надо вместе со слушателями раскачаться. А если ты играешь как драм-машина, то это уже не то.

– Родя аккуратно пытался разговаривать со мной на тему замены Рубана, но я был категорически против, – продолжает Спирин. – Я не представлял, как это вообще возможно – турнуть Рубанчика из группы, которую он же и создал.

Нельзя сказать, что Денис совсем игнорировал проблему. Он записался в джазовую студию «Москворечье» на отделение ударных инструментов и учился там какое-то время.

– Я там был самый заводила в плане побухать, – рассказывает Рубанов. – Мы плохо учились в «джазке», потому что выходили, сразу покупали бухла и шли к метро. Я там проучился два года и бросил. Перестали преподавать нормально.

– Я не хочу сказать, что он был никудышный барабанщик, – говорит Алексей Соловьев. – Все мы в «Четырех тараканах» не были виртуозами. Просто Денис не мог трезво оценить свой уровень и признать, что он не на высоте как музыкант. Он просто не допускал такой мысли. Когда же надо было показать, на что он способен, то становилось все понятно. Причем всем, а не только тем, кто с ним играл. И самое главное, он не рос как музыкант, не занимался и не работал над собой. Именно так это выглядело. При этом у Дениса было огромное чувство уверенности в себе, к сожалению ложной. Он считал, что он «главный», он «много лет в роке и лучше всех знает, как надо». Кроме того, он ведь находится в «своей группе», и никто ему не указ!

Общий психологический фон в команде привел к тому, что Владимир Родионов решил уйти. И причиной стало даже не то, что не удавалось наладить стабильность ритм-секции. Просто у него был свой творческий путь, и «Четыре таракана» оказались для него лишь временными попутчиками. С таким трудом обретенный дуэт басист-гитарист опять разрушился, и надо было снова искать музыканта.

– Мне стало понятно, что я не смогу делать в этой группе то, что хочу, – рассказывает Владимир Родионов, гитарист группы «Четыре таракана». – Тогда я не мог этого правильно выразить, но подсознательно уже понимал, что не хочу быть артистом, зажатым в один жанр. Хочу иметь свободу на выбор и перемены по своему собственному желанию. А здесь создавалась конкретная история по образцам старших товарищей. Мне это не было противно, но я не хотел себя ограничивать. Мы не ругались, я просто спокойно ушел и довольно быстро создал собственную группу «Ульи».

– Когда Володя уходил, было грустно, – вспоминает Алексей Соловьев. – К моему удивлению, он предложил мне участвовать в его новой группе. Мы даже начали репетировать, и я пригласил моего старого приятеля Алексея Сахарова на место барабанщика, который остался и записал с группой не один альбом. Но в процессе стало понятно, что физически мне тяжело играть в двух командах, и к тому же я еще работал на работе. Тогда я предложил на роль басиста Костю Савельевских. Кроме того, после ухода Володи Родионова я понял, что парни в «Четырех тараканах» доверяли мне. Я мог сочинять материал для группы и делать аранжировки, в то время как в «Ульях» пришлось бы играть сочиненные Володей песни. В новых треках «Четырех тараканов» я понимал, какие рисунки должен играть барабанщик, и стал заниматься с Денисом. Мы готовились к записи, и это было единственно важным на тот момент. Я спокойно рассказывал Рубану, что и где играть. И он играл.

Нестабильность состава – это то, что объединяет, наверное, все молодые панк- и рок-команды. «Четыре таракана» в этом смысле ничем не отличаются от других своих коллег. Группы создаются молодыми ребятами с горящими глазами, но выживают и чего-то добиваются только те, кто выбирает путь жесткого, неблагодарного труда без каких-либо гарантий на будущее. В какой-то момент эти ребята должны понять и принять, что группа теперь для них стала серьезной работой. Но такой работой, за которую никто не заплатит ЗэПэ десятого числа. Не оплатит больничные и не возьмет на себя расходы. По сути, это самоокупаемое предприятие на очень сложном, высококонкурентном рынке. А еще на этом рынке очень мало денег. Речь, конечно, идет о независимых коллективах, за которыми не стоял продюсер в малиновом пиджаке с пышными подплечниками и золотой цепью на загорелой шее.

Место ушедшего Владимира Родионова занял Роман Шахновский по прозвищу Шахно. Давно всем известный чувак из тусы. Он успел отметиться тем, что за несколько лет до описываемых событий нанес Дмитрию Спирину черепно-мозговую травму, медицинская запись о которой сильно помогла ему при откосе от срочной службы. Да, Спирин умел обернуть поражение в свою пользу.

Самым значимым явлением в российской андеграундной культуре середины девяностых стало движение «Учитесь плавать», которое образовалось вокруг одноименной радиопередачи Александра Ф. Скляра. Каждый, кто засветился в его эфире, поднимался на новую ступень иерархии. Если твоя запись попала на сборник «Учитесь плавать» – значит, ты чего-то стоишь. А если выпала честь выступать на фестивале «Учитесь плавать», то это уже вышак. Дальше расти уже практически некуда.

Каждый четверг около входа в офис радиостанции Maximum на Пушкинской площади толпились музыканты, которые пытались подловить Скляра перед работой и вручить ему кассету со своей музыкой. Спирин к этому времени уже хорошо знал Александра Феликсовича, имел личный ход к Вождю, и не использовать это было бы глупо. Результатом коммуникаций стала целая передача, посвященная презентации альбома Best Before, попадание трека «Я пил…» на сборник «Учитесь плавать. Урок второй» и выступление на титульном фестивале движения. Попадание в обойму «УП» значило для «Четырех тараканов» не просто некое признание, как это могли бы рассматривать другие артисты. Для «Тараканов» это было точкой роста среди той аудитории, которой в целом панк-культура была чужда. Нельзя забывать, что к этому времени тренды андеграундной музыкальной культуры были далеки от панк-рока. Модными направлениями тогда были стили, обозначавшиеся емким словом «мазафака». Но надо отдать должное Скляру, он старался уделять внимание панку, что и объясняло присутствие «Четырех тараканов» в обойме «Учитесь плавать».

Хедлайнером второго фестиваля «Учитесь плавать» в июле 1996 года стала предельно актуальная на тот момент команда Rage Against the Machine. Это тот редкий случай, когда западные звезды приезжали в Россию на пике своей популярности, а не на излете, как это часто бывает до сих пор. Прошло всего три года с момента выхода их дебютной пластинки, ставшей трижды платиновой, и вот они уже презентуют свой новый альбом Evil Empire в статусе хедлайнеров самого модного российского фестиваля. «Учитесь плавать» проходил в течение трех дней, сначала Питер, а потом два дня в Москве. И сопровождал RATM не кто иной, как Дмитрий Спирин, приставленный к западным артистам организаторами, компанией FeeLee. Дима к этому времени уже устроился работать в «Фили» в качестве «менеджера по особым поручениям». По сути, делал все, что скажут. Сид, конечно, был хорошо знаком с творчеством «Рычагов», но кумиры у него все же были другие. В них он богов не видел и каких-то чрезвычайных эмоций от общения со звездами не испытал. Тем более что английского он еще не знал и общался с иностранцами через переводчицу.

К 1997 году группа «НАИВ» подписала контракт с лейблом FeeLee Records на выпуск своего четвертого студийного альбома «Пост-алкогольные страхи». Они к этому времени подзавязали с самостоятельным выпуском пластинок и решили отдать это в руки профессионалов, которыми заслуженно считали команду Игоря Тонких. Сейчас молодым артистам трудно понять, что значил в девяностые годы такой контракт.

Это была едва ли не единственная возможность серьезно, без всяких оговорок заявить о своем творчестве на широкую аудиторию.

Легитимизироваться. Те, кто не попадал на лейблы, были вынуждены идти по пути селф-рекординга и хоум-тейпинга, самостоятельной записи, тиражирования и распространения своих записей. Это уважаемая в андеграундной культуре практика, но она имела вполне очерченные пределы по географии и количеству распространяемых копий. Такой партизанский метод не подходил командам, которые устанавливали для себя цели повыше. Как сказал однажды Остап Бендер своему юному другу Шуре Балаганову: «Мне нужно минимум пятьсот тысяч. И желательно сразу, а не частями». Дмитрий Спирин, который вел за собой группу «Четыре таракана», как и знаменитый сын турецкоподданного, не соглашался на полумеры: «Я бы взял частями, но мне надо сразу». Он стремился к стадионным концертам, не меньше.

– Меня дико парило, что мы все время плетемся в хвосте, будто подбирая крошки с чужого стола, – вспоминает Дмитрий Спирин. – Когда я видел, что кто-то делал качественный рывок, а мы нет, но при этом у нас все для этого было, то для меня это всегда было топливом. Меня распирало, я не мог долго существовать в таком состоянии. Я готов был делать буквально все, бежать одновременно во все четыре стороны, но добиться результата.

«Четыре таракана» горели желанием записывать новый альбом, но нестабильный состав и отсутствие четких договоренностей с лейблом не давали им возможности приступить к процессу. Сид уже полгода работал на «Филях» и окучивал Игоря Тонких на предмет заключения контракта, но руководитель лейбла не спешил делать им предложение. Тут еще и Роман Шахновский, всего несколько месяцев продержавшийся в составе «Четырех тараканов», решил переехать жить во Францию. Среди выпускников французской спецшколы в Давыдково было популярным сваливать в Пятую республику, и Шахно тут следовал тренду, заданному своими однокашниками. Пазл в группе пока не складывался, но делать что-то было надо.

В офисе «Филей» стояла большая коробка, полная кассет с демками, которые присылали и приносили в офис менеджеры групп, желавших получить заветный контракт. На некоторых вкладках в подкассетники встречались такие надписи, как «Земфира», «Би-2» и другие названия, про которые сейчас никому не надо ничего пояснять. А тогда они лежали в общей куче без надежды на то, что их кто-то когда-то послушает. Эти ничтожные шансы совершенно обнулялись, когда Сид в наглую записывал поверх голосов будущих суперзвезд демо «Четырех тараканов». С этим промоматериалом он стучался во все возможные двери. И в «Гала рекордс», и к Александру Морозову на Moroz, и к Стасу Намину на SNC Records, и куда он только не ходил. Помимо треков, записанных с Владимиром Родионовым, демка также включала и будущий радиохит, песню «Непогода».

– Игорь Тонких отмечал день рождения, и я подарил ему купленный на «Горбушке» сборник ретро-песен из советских кинофильмов, – рассказывает Дмитрий Спирин. – Это, наверное, странный подарок для руководителя альтернативного лейбла, но мне он показался оригинальным. Кроме того, я понимал, что ему эти песни по душе. Мы слушали этот диск во время вечеринки, и я зацепился ухом за трек «Плохая погода» из кинофильма «Мэри Поппинс, до свидания». Мне показалось, что если ее сделать в поп-панк аранжировке, то она бы неплохо смотрелась в репертуаре нашей группы. Я поделился этим наблюдением с Игорем, и он ухватился за эту идею.

Можно представить проблему, стоявшую перед человеком, которому нравилась панк-музыка, и он бы, может, и хотел подписывать такие группы на свой лейбл, но было совершенно непонятно, как их продвигать в широкие массы и делать на этом бизнес. Если бы у группы был такой кавер, то это бы значительно облегчило ее попадание в FM-диапазон радиостанций. Алик Исмагилов из группы «Ва-Банкъ» помог подобрать «Непогоду» на гитаре, парни ее довольно быстро сделали, записали, и песня даже вышла на сборнике «Учитесь плавать. Урок третий», к выпуску которого уже частично имел отношение Сид как сотрудник «Филей».

После ухода Шахно на гитару позвали молодого парня по имени Максим Беляев. При выборе музыканта чуваки руководствовались принципом «чтобы далеко не ходить». Макс не соответствовал «тараканам» ни по имиджу, ни по субкультурному бэкграунду, но его порекомендовал гитарист «MЭD DОГ» Дмитрий Андрианов, а времени рассусоливать особо не было. Надо было записывать альбом. Творческий департамент группы после ухода Владимира Родионова возглавил Алексей Соловьев, и ребята посчитали, что особого креатива на этом этапе от гитариста не требуется. Кстати, играл Максим очень неплохо.

К лету 1997 года, когда материал для записи нового альбома был полностью готов, звезды наконец сошлись. Игорь Тонких все же поддался на уговоры Спирина и согласился выпустить будущий альбом «Четырех тараканов» на своем лейбле. Он был готов профинансировать запись альбома «Украл? Выпил?! В тюрьму!!!», издать его и сделать промо. Но долгосрочного контракта с группой все же решил пока не подписывать.

Игорь Тонких, руководитель FeeLee Records

Контракт тогда и контракт сейчас – это разные вселенные. Сейчас любая группа может записаться на свои, а раньше команда из подвала не могла сесть в студию. У нее не было на это денег. Для рекорд-лейбла подписать артиста означало серьезные финансовые риски. И когда ты подписываешь группу и планируешь писать ее на взрослой студии «Добролет», то на это надо было решиться. Это тысячи долларов и совсем другая система координат. Это все не было финансово оправданно. Поэтому я долго и не рвался заключать договор с «Четырьмя тараканами».

– Важнейший плюс от подписания контракта с лейблом – это возможность качественно записаться на хорошей студии, – продолжает Спирин. – То, чего до сих пор не могут понять всякие диванные теоретики и мамкины панки, чья звуковая эстетика заключается в нарочито плохой и некачественной записи. Мы хотели писаться сочно и внятно, следуя примеру наших западных кумиров. При самостоятельном финансировании нам неоткуда было взять такие суммы. Еще один бонус, который мы получали, – это повсеместная дистрибуция. Пять тысяч кассет, которые можно будет купить во всех музыкальных ларьках страны.

Записывали альбом на новой студии «Добролет» в Санкт-Петербурге. Там выдавали очень хорошее качество, но их ценник настолько отличался от Московского, что группе из четырех человек было дешевле уехать в Питер и прожить там две недели, работая над новой пластинкой. Конечно, артисты старались максимально снизить финансовую нагрузку на лейбл. Они были согласны ехать в плацкарте и записываться в ночное время, когда студия стоила еще дешевле. Жили они в квартире Димы Журавлева по прозвищу Шумный, менеджера группы «Король и Шут», который любезно согласился вписать у себя москвичей на весь период студийной работы.

– Когда после завершения записи мы вернулись из Питера в Москву, мне позвонил Леха Соловьев и сказал, что надо встретиться и серьезно поговорить, – рассказывает Дмитрий Спирин. – Он фактически сформулировал ультиматум. Либо мы меняем гитариста и барабанщика и в очередной раз начинаем с нуля, либо он уходит из группы. Леша много говорил о том, что так продолжаться дальше не может. Что Рубан не тянет, не хочет развиваться, и уже понятно, что это никогда не изменится. Кроме того, у них с Рубаном в Питере, как оказалось, был личный конфликт, после которого он принял для себя окончательное решение. Но об этом факте я тогда ничего не знал, это было только между ними.

– Во время записи нам помогал Денис Петухов, – вспоминает Денис Рубанов. – По моей просьбе он приехал, чтобы прописать бэк-вокал. Естественно, забесплатно, и сам приехал без копейки денег. Я отправился встречать его на вокзал и, выходя из квартиры, надел в прихожей первую попавшуюся джинсовку. Оказалось, что это была куртка Соловьева. Я встретил Дениса и решил зайти в магазин, купить пельменей и сметаны на обед. Открываю нагрудный карман, там деньги. Приехали мы назад, и я говорю: «Ребята, я взял отсюда столько-то денег. Вот пельмени, вот Петухов. Если хотите, верну, но мне кажется, что все будут есть». И тут Леха мне говорит: «Какое право ты имел по моим карманам лазить? Ты что, братан мне, что ли?» Такую гопоту включил, что я просто офигел. С кем я вообще общаюсь?!

– Максима Беляева я в группу не приглашал, и никакой химии для творчества между нами не было, – говорит Алексей Соловьев. – Его нашел Спирин и утвердил, за неимением лучшего. Хотя Макс был хорошим парнем и скорее стал заложником этой ситуации. Денис Рубанов меня не устраивал как музыкант. Кроме того, Денису не нравился Максим, и наоборот. А всем вместе не нравилось, как поет Спирин. Возможно, им троим я не нравился как бас-гитарист. Разве это группа? Это мрак и ад! Гиблая, безнадежная, отвратительная ситуация. Вот что собой представляли «Четыре таракана» на тот момент. Еще до начала записи альбома я решил, что уйду из группы, и никакие конфликты с Денисом уже не могли сыграть тут особую роль. Вообще, если вспомнить, как мы записывали этот альбом, то это было тяжело и морально, и физически. Все было похоже на один большой конфликт. Работали в студии по ночам, а днем спали на полу, хотя по факту практически не спали. Денег почти не было. И самое главное, запись не получалась. А с Денисом вышло так, что у него тупо закончились деньги. Он взял у меня, купил себе сигареты и пельмени или что там. Мог бы просто попросить, я бы дал. И если бы после моего замечания, что «так нехорошо», он потом вернул деньги, то был бы молодцом. Даже при условии, что он ошибся куртками, а я на самом деле думаю, что он специально взял мою, зная, что там есть деньги. Вот только этого не произошло. Он просто решил схитрить.

– После разговора с Лехой я отправился думать, – продолжает Дмитрий Спирин. – Он и раньше поднимал вопрос на тему Рубана, а до него то же самое говорил и Родя, но я всегда считал такой расклад нереальным. Но если Вова Родионов не ставил никаких ультиматумов, он просто ушел делать свою группу, то Леша Соловьев, очевидно, связывал свою дальнейшую творческую судьбу со мной и с теми перспективами, которыми светил нам релиз на «Филях».

Через некоторое время Сид пришел в офис «Филей» и сообщил Игорю Тонких, что группы, в альбом которой он только что серьезно вложился, больше нет.

Заметки на полях #6

Я без труда нашел Алексея Соловьева на «Фейсбуке». Меня заверяли, что он человек контактный и сможет рассказать много интересных подробностей о периоде своего пребывания в составе «Четырех тараканов» и «Тараканов!». Я написал ему сообщение и стал ждать ответа. Ответ меня удивил. Смысл был такой, что ему совершенно неинтересно принимать участие в этой книге. Я обращался к нему на «ты», как до этого писал Юре Ленину, Денису Рубанову, Александру Потапову, Владимиру Родионову и вообще всем бывшим участникам группы. Ни с кем из них я не был знаком, но полагал, что такая форма обращения будет приемлемой. Алексей же ответил мне очень официально и на «вы». Выразил надежду, что книга получится интересной, но без него. Я, честно говоря, не ожидал такого поворота. История начинала разваливаться. Соловьев – важный персонаж, участник «золотого состава», человек, который очень сильно повлиял на развитие группы.

Я рассказал об этой переписке Диме Спирину, он тоже удивился, но сказал, что попробует поговорить с Алексеем. В итоге Соловьев дал согласие, но подтвердил мое опасение, что так резко отреагировал из-за фамильярности, с которой я начал разговор. Мне, конечно, дико неловко от этого, и я прекрасно понимаю, что не имел никакой внятной причины считать, что взрослому незнакомому человеку можно с ходу писать на «ты». Панк-рок панк-роком, но у каждого есть свое представление о личном пространстве, и так бесцеремонно заходить в него все же не стоит. Снова связавшись с Алексеем, я с ходу расшаркался и абсолютно искренне поблагодарил его за согласие участвовать в работе над книгой. Обращался на «вы», естественно. Он сразу предложил перейти на «ты», и у нас началось нормальное общение. Алексей отвечал на мои вопросы очень развернуто, образно и с большим количеством интереснейших деталей. Его комментарии оказали неоценимую помощь в подготовке этой книги.

Глава 7

Утром все начинают сползаться на кухню. Я просыпаюсь около девяти и тоже спускаюсь на первый этаж. С вечера я так плотно приложился к «Жигулям», что не видел большой разницы, где уснуть. Нашел диванчик в уютном уголке на втором этаже и завалился там. Как я узнал позже, это место Федора Ганюшкина, который монтирует ежедневные видеоотчеты о происходящем на проекте. Просто этой ночью он уезжал домой.

Дима Спирин в трусах и футболке подметает пол на кухне, а Вася Лопатин читает комментарии зрителей трансляции в YouTube.

– Человек с ником «Разящий нагибатор» пишет, что Спирин – быдло, – читает Василий.

– Ну всем известен тот факт, что человек с ником «Разящий нагибатор» сосет х… й, – невозмутимо парирует Сид. – В таком контексте я согласен считаться для него быдлом.

– Спирин в труселях подметает полы. Теперь я видел все, – продолжает зачитывать сообщения Лопатин.

На кухне стоит экран монитора, на котором можно смотреть трансляцию и читать комментарии. Как ни странно, артисты не сразу догадались наладить диалог со зрителями. То есть комменты они читали, но не отвечали. А тут какой-никакой интерактив наметился. Хотя меня порой смущала излишне резкая, на мой взгляд, реакция лидера группы на глуповатые сообщения подписчиков.

– Вов, а ты что собираешься писать по итогам посещения нашего проекта? – обращается ко мне Дима.

– Это будет репортаж в следующий номер «Артиста». Взгляд изнутри, так сказать.

– А не хочешь книгу написать про «Много шума из ничего»? Мне кажется, тут хорошая почва, чтобы развернуться. Что скажешь?

– Это интересно, – задумчиво отвечаю я. Он прямо застал меня врасплох. Через месяц я отправляюсь в тур с группой Louna, чтобы написать книгу о них. На эту работу я уже заложил года полтора. А тут такой внезапный заход от маэстро. – Но ты же знаешь, я сейчас уже занят другим проектом.

– Ну ты подумай, может как-то параллельно можно будет писать или потом. Тут даже фикшн можно сочинить. Вроде бы на реальных событиях, но наполнить их всякой чертовщиной. Я бы даже мог стать соавтором такой книги. Давно хотел что-то подобное написать.

Не буду отрицать, это предложение мне польстило, и раскидываться подобными подгонами Вселенной было бы слишком расточительно. Я еще плохо понимаю, что из этого всего выйдет и куда меня выведет кривая судьбы, но решаю все-таки выжать максимум из этой ситуации. Сегодня мне в любом случае надо возвращаться домой. Оставить жене машину, раскидать дела на предстоящую неделю и завтра уже вернуться назад общественным транспортом, чтобы остаться здесь до конца. Была не была.

* * *

Алексей Соловьев работал в Тушино в магазине компакт-дисков «Пурпурный легион». Во второй половине девяностых CD считались развлечением для обеспеченных людей. Диски тогда печатались только за границей, в основном в Австрии, и стоили огромных денег. Простые ребята, вроде окружения «Четырех Тараканов», заходили в «Пурпурный легион» просто посмотреть. Как в бутик, понимая, что эта история все равно им не по карману. Проигрыватели компактных дисков были такой же роскошью, как видеомагнитофоны в восьмидесятых, и имелись только у зажиточных персонажей.

– После возвращения из Питера я ушел из группы, – вспоминает Алексей Соловьев. – Первому об этом я сказал Диме Спирину, затем Максиму Беляеву и Денису Рубанову. В частности, Спирину я сказал буквально следующее: «Я не могу и не хочу играть в группе с Денисом Рубановым и Максимом Беляевым. И вообще в этой группе. Потому что для меня это не группа, а сообщество случайных людей». Уходил я без всяких ультиматумов, и я даже мысли не допускал, чтобы выгнать Дениса из его же собственной группы. Я просто хотел уйти, думая, что парни найдут басиста и продолжат играть дальше.

Разговор Спирина с Соловьевым, состоявшийся в магазине «Пурпурный легион» во время обеденного перерыва, стал поворотной точкой, изменившей судьбы очень многих людей.

Дима еще не принял окончательное решение, что делать в этой ситуации, но поезд уже стукнул колесами на стрелках и изменил свое движение.

Линия времени, в которой «Четыре таракана» продолжали существовать как группа, осталась в стороне и с каждой минутой все быстрее удалялась от взоров участников тех событий, которым жизнь приготовила совсем другие сценарии.

– Я очень долго думал, как быть, и даже советовался с Сашей Ивановым, считая его старшим товарищем и неким нравственным ориентиром, – рассказывает Дмитрий Спирин. – Мне казалось, что их история расставания с Мишей Полещуком отчасти схожа с нашей. Не помню, что мне тогда сказал Саша, но решение я в итоге принял.

Незадолго до этого группа «НАИВ» рассталась со своим историческим барабанщиком Майком Полещуком, игравшим в команде с момента ее основания. Все знали Мишу как страстного наркомана-экспериментатора, и когда Москву накрыла героиновая волна, Майк неизбежно стал ее жертвой. Все это привело к тому, что он больше не мог продолжать играть на барабанах в «НАИВе». В 2001 году Михаил Полещук трагически погиб.

– Через две недели я захожу в офис «Филей» и вижу коробки с дисками «Четыре таракана», – говорит Денис Рубанов. – Из Австрии пришел тираж. Я ничего не знал о дизайне обложки, со мной вообще ничего не согласовывали! А там фотка, где Спирин лежит на пляже в Серебряном бору. Это же какой позор! И логотип без меня сделали, к этому я тоже непричастен. Это вообще все делалось без меня! Я только записал барабаны. Сделал это качественно и круто.

Павел Павлик, дизайнер обложки «Украл? Выпил?! В тюрьму!!!»

Я был арт-директором FeeLee Records, а Сид тогда тоже работал на «Филях». Мы с ним сдружились, много времени проводили вместе, но я долгое время даже не знал, что он играет в группе. Когда он попросил меня сделать обложку для альбома, я стал интересоваться его творчеством и сперва достаточно легкомысленно отнесся к этой музыке. Все же до этого я слушал более серьезных артистов, вроде Майка Науменко и Гребенщикова. Вот там есть о чем подумать. Мы с ним гуляли по пустынному Серебряному бору, пили пиво, и я стал его пытать, что он хочет выразить на этой обложке. Дима говорит: «Ну, как ты не понимаешь? Украл? Выпил? В тюрьму! Романтика!» А я его фотографировал, когда он это объяснял. Это были не постановочные фото, без какой-то задумки. И потом этот портрет романтичного героя как раз и пригодился. Но никакого творческого задания передо мной не ставили. Я сам решил, как будет выглядеть обложка, и никто не возражал против того, что получилось.

– То решение, которое я тогда принял, впервые в жизни оставило у меня настолько пренеприятнейший осадок, – вспоминает Дмитрий Спирин. – С одной стороны, были наши взаимоотношения с Денисом Рубановым, его роль в создании команды «Четыре таракана» и моем попадании в эту группу. С другой стороны, я понимал, что от этого решения напрямую зависит моя собственная жизнь, карьера и возможность в дальнейшем достигать каких-то высот. Я и без Леши понимал, что с Денисом мне двигаться некуда. Если бы я с ним остался, то обрекал бы себя на работу в группе с человеком, который больше бьет себя пьяным в грудь, чем занимается делом. С не очень талантливым музыкантом, чье исполнительское мастерство просто не позволяло нам расти. У него был уверенный, средний, но любительский уровень. А уходя, я должен был начинать все заново. Мы не могли назваться «Четыре таракана», потому что это было бы слишком жестоко – забирать у него вообще все. Хотелось подсластить пилюлю и оставить ему номинальное право продолжить играть в «Четыре таракана» с другими людьми. Я не хотел отнимать у Рубана группу, я хотел продолжать делать музыку с Лешей. И мне ужасно-ужасно-ужасно не хотелось быть тем человеком, который принесет ранимому Денису это известие. Я понимал, что подвешивал себе на сердце первую серьезную гирю и своими руками создавал себе врага, который всю оставшуюся жизнь не сможет меня простить.

– Ко мне домой пришел Дима и сказал, что либо мы разваливаем полностью группу, либо он остается один и набирает новых музыкантов, – говорит Денис Рубанов. – Я вообще не понял, о чем он. Я был уверен, что это моя группа и он в ней третий вокалист. У меня тогда все опустилось. Я понял, что пришел предатель. Он сказал: «Давай не будем спорить, и никто не будет называться «Четыре таракана». Потому что если ты так назовешься, то я тоже назовусь и засру тебе всю мазу. Ты же понимаешь, моя рожа на обложке, я – лицо группы». Спирин – коммерсант, и он вертел весь этот панк-рок! Ему бабки надо было зарабатывать, а я ему мешал! Игорь Тонких сказал ему, что с таким идейным барабанщиком, как я, он ни хера не заработает. Вообще, это мне надо было стать вокалистом, а не ему. На хер ударные! Что я хотел доказать этими барабанами?! Я больше панк, чем музыкант! Больше артист, нежели инструменталист. У меня в семье три поколения профессиональных артистов! Все было бы по-другому. Не так борзо, конечно, не так напористо, но более честно. Мы же делали революцию! За нами шли люди! Дети подходили к нам в метро и спрашивали, где можно записаться в панки. А Дима не терялся, доставал блокнотик и говорил: «Записываю. Говорите фамилию, имя и отчество». Сейчас им по тридцать лет, и они знают, что Спирин их принимал в панки. Да как он мог это делать?! Он никогда не был панком! Это ему не близко! Его любимая группа – KISS. Просто он понял, что эту музыку тоже можно продать.

– По моему мнению, группа – это люди, а не вывеска с названием, – говорит Алексей Соловьев. – Вывеска была и осталась у Дениса, а люди с ним не захотели находиться под этой вывеской. Как показало время, он даже не предпринял попытку, чтобы найти других людей, и похоронил свою группу окончательно.

Руслан Ступин, гитарист группы «НАИВ»

Для Рубана музыка всегда была фаном. Насколько я помню, Сид всегда стремился к другому уровню и хотел звучать хорошо. Поэтому он в свое время учился играть на бас-гитаре. Было видно, что у него есть запал. Может, ему не хватало какого-то явного дарования, но он хотел, интересовался тем, как сделать музыку качественнее, и все остальные в группе так или иначе старались расти. А Рубан был настоящим панком. Он играл на барабанах только на репетиции. И тогда, когда другие старались что-то сочинять и прогрессировать, Рубанчик со временем начал все заметнее и заметнее отставать.

– Ко мне обращался Тонких, чтобы я уступил имя «Четыре таракана», но я отказал, – говорит Денис Рубанов. – И не ошибся, потому что люди, которые действительно понимают, они различают «Четыре таракана» и «Тараканы!». Мы со Спириным стоим по очень разные стороны слова «панк». Он это слово, святое, не имеет права носить. Он не может быть честен с людьми! Мне все знакомые музыканты говорили, что настоящий Сид Вишес в группе «Четыре таракана» – это Денис Рубанов, а не Дима Спирин. Не того человека Сидом назвали. Он просто персонаж. Это же бред сумасшедшего! Как такое могло произойти?! И он до сих пор отнекивается, говорит, что ему не очень нравится, что его зовут Сидом. Нравится или не нравится, но он получил то, что ему не принадлежит.

Игорь Тонких, руководитель FeeLee Records

Это классический риск рекорд-лейбла. Западные контракты организованы таким образом, что они подписываются со всеми участниками, и финансовую ответственность несет каждый член группы. Он не может просто сказать: «Я пошел из группы». Теоретически, конечно, может, но звучать это будет так: «Я пошел из группы, мне больше ничего не нужно, вот все ваши деньги назад». Насколько я помню, это мне удалось убедить Дмитрия в том, чтобы название его нового проекта было созвучно с названием «Четыре таракана». Чтобы фэнами считывалась преемственность. Потому что он точно не был готов рубиться со своим бывшим коллегой по группе за то, кому будет принадлежать оригинальное название. Я не помню, чтобы я общался с Рубановым в попытке спасти ситуацию. Возможно, потому, что она мне была описана как фатальная и я считал, что мы сами справимся. А может, и просто мы не договорились о деньгах.

– После того как я ушел из группы «Четыре таракана» и не собирался дальше этим заниматься, ко мне обратился Дима Спирин, – рассказывает Алексей Соловьев, – Он предложил создать новую группу, и это стало для меня неожиданностью. Я думал, что Дима продолжит играть с группой «Четыре таракана», все же у команды только что вышел новый альбом. Я не допускал мысли, что мы будем продолжать дело «Четырех тараканов», но история показала, что кому-то до сих пор именно так и кажется. Идея абсолютно новой группы мне понравилась. Единственное, я сказал, что буду играть только в случае, если мы найдем музыкантов, которые нужны именно мне.

Спирину и Соловьеву надо было начинать все заново. Придумать название для группы, быстро найти гитариста и барабанщика, при этом не совершив ошибок. Нужно было отыскать действительно талантливых ребят, которые были бы готовы вкладываться как творчески, так и морально в развитие команды. Таких, которые стали бы полноценными участниками банды, а не просто приглашенными музыкантами.

«Как вы яхту назовете, так она и поплывет», – говорил Христофор Бонифатьевич Врунгель своему матросу Лому, и в его словах есть правда. В свое время «Четырем Тараканам» дали имя без спросу, теперь же над неймингом надо было крепко подумать. Парни поразмыслили, прикинули что было к носу и решили назвать команду «Тараканы!», с восклицательным знаком на конце. «Четыре таракана» уже давно в народе называли просто «тараканами», как Nautilus Pompilius коротко именуют «Наутилусом», «Гражданскую оборону» зовут «Гражданкой», а «Коррозию металла» просто «Коррозией». Это казалось достаточно безболезненным ходом, легко объяснимым и для аудитории, и для прессы.

Раньше играли в «Четырех тараканах», а теперь ушли и стали просто «Тараканами!».

– Название предложил я, следуя по пути наименьшего сопротивления, а жаль, – говорит Алексей Соловьев. – Нам стоило более усердно подумать, чтобы исключить любые ассоциации с группой «Четыре таракана». Неудачное название, честно говоря, но других вариантов я не помню. Была какая-то чушь, вроде «Торт» или «Аспирин», которые тоже я озвучивал.

– Мы посчитали, что все необходимые реверансы кому надо мы и этим названием отвесим, – продолжает Дмитрий Спирин, вокалист группы «Тараканы!». – Если Денис захочет продолжать историю группы «Четыре таракана», то у него будет такая возможность.

Подбор музыкантов в группу – это еще более важный момент, чем выбор названия. Но получилось так, что на позиции гитариста и барабанщика взяли двух первых парней, которые пришли на прослушивание. Ударника Константина Дементьева порекомендовал Дмитрий (Снэйк) Хакимов, барабанщик групп «МЭD DОГ» и «Янг Ганз», который только-только пришел в «НАИВ» на место Майка Полещука. Барабанщики, как известно, – это определенная каста среди музыкантов, а Снэйк уже тогда проявлял свои продюсерские и организаторские качества и был активно вовлечен в тусу. Он хорошо знал, кто из толковых ударников сейчас свободен.

– Когда на репетицию пришел Костя Дементьев и сыграл наши песни, он мне сразу понравился, – вспоминает Спирин. – По сравнению с Денисом Рубановым любой техничный барабанщик заставлял музыку звучать совершенно по-новому. Костяну просто повезло, что он пришел первым. Чувак сыграл все четко, ровно, технично и не плавая по темпу. Рубан играл всегда будто на пределе своих физических возможностей, а по Косте было понятно, что он может при необходимости фигачить в два раза быстрее, играть долгие концерты, и все будет звучать громко и классно. С Сашей Голантом, которого мы взяли на гитару, у меня было по-другому. Он произвел на меня впечатление странного человека, не от мира сего.

Александр Голант работал в магазине винтажных музыкальных инструментов Vintage Guitars, который в тусовке шутливо называли «Кацтовары». По фамилии двух братьев Кац, которые держали эту лавку. Товар в этом магазине был еще более желанный и еще менее достижимый для молодых музыкантов, чем ассортимент «Пурпурного легиона». На «Фендеры» с тридцатилетней выдержкой пацаны заходили посмотреть, как в музей. Так вышло, что репетиционная база, на которой «Тараканы!» прослушивали нового гитариста, находилась в соседнем помещении с этим магазином. Саша просто отпросился на некоторое время с работы и пришел на прослушивание, прихватив с витрины гитару поинтереснее. В отличие от стильного Дементьева он выглядел очень по-домашнему, обутый в резиновые тапки, в которых ходил по торговому залу Vintage Guitars.

– Он не знал ни одной нашей песни, – продолжает Дмитрий Спирин. – И вел себя так, будто пришел не на прослушивание, а просто поджемовать с новыми знакомыми. И меня удивляло, что Леша как будто поддерживает это его поведение. Начал с ним играть какие-то новые рисунки. Потом Соловьев мне сказал, что это классный чувак и надо его брать. У меня же была куча вопросов. А почему мы не играли ни одной нашей песни? А почему он берет первого попавшегося гитариста? А не кажется ли, что он странноватый? На что Леша мне ответил, что Саша талантливый, у него есть крутые идеи и он хочет с ним играть. Я не нашел, что на это ответить. У меня точно не было гитариста, на прослушивании которого я бы хотел настаивать.

– Я сразу понял, что он мне нужен, как только его увидел, – говорит Алексей Соловьев. – Мы еще даже не сыграли вместе, а мне уже было все понятно. Нам порекомендовал его Алексей Молодцов, басист группы «СерьГа». Саша Голант стал для меня другом и соратником на долгие годы. Мы много с ним сделали, отлично проводили время вместе, дружили тогда и дружим до сих пор.

FeeLee Records серьезно взялись за продвижение альбома «Украл? Выпил?! В тюрьму!!!». Спирин бесконечно давал интервью журналистам серьезных изданий, при этом до конца не понимая, музыкантом какой группы он сейчас является для прессы. Вроде он рассказывал про альбом «Четырех тараканов», но при этом официально уже был вокалистом другой команды. Путаница шла и дальше. Концерт-презентацию альбома «Украл? Выпил?! В тюрьму!!!» проводила группа «Тараканы!» с припиской на афише «экс-“Четыре таракана”». Но парни рассуждали так. Во-первых, кто-то все-таки должен был презентовать пластинку, а во-вторых, Дима Спирин с Лешей Соловьевым были авторами этих песен, и почему бы им было их не играть.

– Самая большая ошибка заключается в том, что эти две группы объединили в одно, со всеми вытекающими последствиями, – рассказывает Алексей Соловьев. – Как это можно было допустить, я не знаю. История знает подобные примеры. Например, «Ария», где полсостава ушли и сделали «Мастер», – это разные группы, и каждая со своей историей. «Четыре таракана» и «Тараканы!» – это тоже две абсолютно разные группы. Так, группа «Четыре таракана» началась в 1991 году и закончилась, судя по всему, в 1997-м, а группа «Тараканы!» началась в 1997 году и здравствует по сей день. Все просто. И «Ария» с «Мастером», и «Четыре таракана» с «Тараканами!» исполняли на определенном этапе одни и те же песни – это нормально. Но то, что бэкграунд группы «Четыре таракана» считается историей «Тараканов!», в корне неправильно. Нетрудно догадаться, кто решил, что будет так, а не иначе. Вся инициатива на этот счет полностью исходила и исходит до сих пор от Дмитрия Спирина. Хотя лично мне очевидно, что эти группы ничего общего между собой не имеют, кроме прошлого.

– Возможно, Алексей и вправду искренне верил, что можно разойтись без наследования бэкграунда «Четырех тараканов», – продолжает Спирин. – На практике же оказалось так, что группа уже под названием «Тараканы!» была вынуждена в публичном поле массово пояснять, что они, мол, «экс-“Четыре таракана”», в том числе и на афишах. Да и как иначе можно было обозначить преемственность? Вышел альбом группы под одним названием, а играть эти песни на концертах принялась другая команда. Одновременно с этим ведущие на радио еще продолжали ставить треки группы «Четыре таракана», но скоро и они отбросили числительное в эфире. То есть, как обычно, «гладко было на бумаге, да забыли про овраги». Если, по логике Алексея, «Тараканы!» – это группа, возникшая в 1997 году, то откуда у нее уже были готовые фэны, репертуар, прочий бэкграунд? Что-то я ни разу не слышал от него или кого-бы то ни было еще из участников «Тараканов!» возражений против приписки на первых порах на афишах «экс-“Четыре таракана”». Да и идею празднования большим сольным концертом десятилетнего юбилея уже в 2001 году все безоговорочно поддержали. С другой стороны, номинально мы действительно оставляли Рубанову возможность продолжать его музыкальную деятельность в группе с названием «Четыре таракана». Никто не стал бы ему в этом чинить козни или как-то ограничивать репертуар.

Одни думают, что Дениса кинули, забрав группу, другие считают, что просто одна команда распалась и создалась новая. Как бы то ни было, Денис Рубанов имеет контракт с FeeLee Records на весь бэк-каталог группы «Четыре таракана», по которому ему положена часть отчислений от продаж.

Репетиции и «Четырех тараканов», и новой группы «Тараканы!» проходили в основном на разных платных базах. У них не было постоянного места для репетиций с того момента, как они лишились подвала в доме Рубана. Существовало три-четыре базы, которые подходили им по цене и качеству, услугами которых они постоянно пользовались. Самым удивительным местом, где парням довелось репетировать, был банкетный зал для VIP-гостей в спорткомплексе «Олимпийский». Изначально он был предназначен для столования важных персон, которые во время концерта или спортивного состязания могли зайти туда прямо из правительственной ложи и вкусить приготовленные блюда с напитками без нежелательного контакта с плебсом. Попасть в зал можно было только через служебный вход, а дальше подняться на спецлифте, который шел только туда. Этот зал поделили пополам и одну из половин использовали не по назначению, организовав там репетиционную базу. «Тараканы!» прописались там с подачи Снэйка. Он со своей группой «МЭD DОГ» имел туда допуск и пустил репетировать «Тараканов!».

Дмитрий (Снэйк) Хакимов, барабанщик «НАИВа»

В эти годы, помимо игры в своих двух группах, «МЭD DОГ» и «НАИВ», я еще участвовал в записях и концертах группы «3/31» с солисткой Оксаной Дробинской. Ее папа был директором спорткомплекса «Олимпийский», и он выделил нам для репетиций VIP-ложу той части комплекса, которая очень редко использовалась. В основном все шоу проходили в другой. Я привез туда свои барабаны, там стояли хорошие комбы, микрофоны и пульты. Я был в отличных отношениях с Оксаной, и она разрешила мне там репетировать со своими группами. Вся рок-туса для меня всегда была одной семьей, и, зная, что у «Тараканов!» проблема с базой, я, конечно, предложил по-братски пользоваться моим временем на этой базе. В те времена уже все базы были платными, но я, естественно, давал парням репать бесплатно.

Но такие жирные подгоны судьбы долго работать не могут. Слишком уж сильно они дразнят вселенную самим фактом своего существования, заставляя пространство и время колебаться не в такт. Закон сохранения энергии, теория струн, горизонт событий и все такое. Некогда объяснять. Через несколько месяцев пространство пришло в равновесие, и козырное место было потеряно. Кто бы мог знать, что буквально через год за стеной, на арене «Олимпийского», пятнадцать тысяч посетителей фестиваля Maxidrom будут хором орать песню «Дурная башка», которую они допиливали как раз на этой репбазе.

«Тараканы!» стали сочинять собственный материал, и дело шло с невероятным подъемом. Леша Соловьев стал творческим лидером группы, и было видно, что его дико прет работать в такой команде. Песню «Выходной» начали наигрывать еще на том джем-прослушивании Голанта, а доделали уже на первых совместных репетициях. Музыка группы «Тараканы!» получалась более сложной и разнообразной, чем было до этого в группе «Четыре таракана».

– Взаимодействие с музыкантами было налажено моментально, – говорит Соловьев. – Я тогда был основным сочинителем музыки для песен, но в силу отсутствия опыта не просчитал, каким альбом должен быть на самом деле. Спустя время мне стало понятно, что надо было делать его энергичным и стремительным, как песни «Выходной» и «Нам не нравятся те, кому не нравимся мы». Весь и полностью! К сожалению, мы сделали его не таким. Но мелодии там получились запоминающиеся, а песни «Выходной» и «Поезд в сторону Арбатской» потом стали первыми хитами группы «Тараканы!».

В большинстве своем музыкальные критики встретили альбом «Украл? Выпил?! В тюрьму!!!», вышедший осенью 1997 года, тепло. Во всяком случае, рецензии напечатали все главные музыкальные и не только издания страны и ближнего зарубежья. От эстетских глянцевых журналов вроде «ОМ» до совсем простеньких газет типа «Я молодой». Главным же медиапрорывом стало попадание двух песен с альбома в ротацию Maximum, главной рок-радиостанции страны на тот момент. Конечно, они уже звучали на волнах Maximum в передаче Скляра «Учитесь плавать», но теперь треки «Дурная башка» и «Непогода» со свежей пластинки попали в регулярную эфирную ротацию. А самым диким и непостижимым для группы стало приглашение выступить на «Максидроме», титульном фестивале радиостанции. Трудно провести параллели с сегодняшним днем, чтобы объяснить, что это тогда значило. Это как представить андеграундную команду, собирающую триста человек в клубах, на сцене топового фестиваля со звездами первой величины.

Михаил Козырев, программный директор радио Maximum

Когда Игорь Тонких принес мне альбом «Украл? Выпил?! В тюрьму!!!», то в первую очередь я восхитился названием, а во-вторых – самим этим немногословным треком. Потом я начал слушать пластинку и советоваться с Игорем, какие песни могут выстрелить. Он тоже прислушивался к моему мнению, потому что не так много станций могло поставить такую музыку в эфир. Здесь мне помогло наблюдение за западными группами, которые часто использовали один и тот же прием. Чтобы быстро завоевать аудиторию и заявить о себе, они первым делом выпускали какие-то каверы. Как, например, Мэрилин Мэнсон, который начался с кавера на песню Sweet Dreams группы Eurythmics. Я предложил использовать этот прием и в случае с «Тараканами!». Песню «Полгода плохая погода» знают все наизусть, но в такой форме ее никто не слышал. Это, с одной стороны, шокирует, а с другой – привлекает к себе внимание.

А песня «Дурная башка» мне показалась абсолютным хитом.

Даже при том, что на дворе была середина девяностых, звучали они очень прилично, и если поставить их между Red Hot Chili Peppers и Depeche Mode или теми же The Offspring и Green Day, то «Тараканы!» не вываливались из общего звучания станции. И я сразу поверил в Сида как в хитмейкера. Он писал простые, моментально ложащиеся на ухо мелодии. С этой убежденностью я решил поставить группу уже в горячую ротацию. Что касается «Максидрома», то к тому времени я уже приходил на пару концертов «Тараканов!», и они мне показались очень убедительными на сцене. От Сида исходила мощная энергетика, и группа звучала плотно и яростно. Я посчитал, что даже масштаб «Олимпийского» не будет для них помехой.

На «Максидроме» «Тараканы!» исполнили песню «Дурная башка» в уникальной версии с двумя куплетами. Долгое время Спирин считал, что текст этого трека недописан. То есть логично было бы придумать второй куплет, но мысль как-то не шла. И на альбом песня пошла с одним куплетом. Но позже Сид обратился за помощью с своему другу и бывшему соратнику по группе «Четыре таракана» Владимиру Родионову, который всегда считался неплохим текстовиком. Коллективно они сочинили второй куплет, и в таком виде «Тараканы!» исполнили «Дурную башку» со сцены «Олимпийского».

Вот кто-то гонится за мной,

Двойной прозвон – опять отбой,

С утра я не могу порой

Вспомнить, кто я такой.

Стою на стрелке два часа,

Сырой подъезд и темнота,

От грязной ложки словно тень

Мой еще один день.

Но так как на радио и на альбоме песня звучала в старой версии, то резко заменить ее на новый вариант не представлялось возможным. Слушатели на концертах просто не понимали, откуда второй куплет, не знали слов и не готовы были подпевать. В итоге от изменений решили отказаться.

Илья Островский, будущий директор группы «Тараканы!»

Я был на «Максидроме» и видел сет «Тараканов!». Мне тогда очень нравилась песня «Дурная башка», и я был в восторге от их выступления. Хотя сейчас я понимаю, что этим зрелищем было очень трудно восторгаться. Во-первых, звучали они неважно, а во-вторых, Сид очень комично сутулился и сжимался, вместо того чтобы использовать на сцене свой высокий рост. Запись этого выступления сейчас можно легко найти в интернете.

– Действительно, я был певцом, крайне в себе неуверенным, – рассказывает Дмитрий Спирин. – Конечно, если бы меня об этом спросили тогда, то я бы рассмеялся в лицо, но сейчас я уже могу об этом говорить откровенно. Я не был прирожденным вокалистом и лидером группы. Мое место – активный, шоуменистый, но все же бас-гитарист, а не певец. Не лицо группы. Когда же мне пришлось примерить на себя роль фронтмена, то я сразу стал искать для себя ролевые модели, и мне очень понравилась манера Джоуи Рамона. Мы с ним даже были чем-то похожи, оба высокие и худые. Особенно мне понравилось, как он занимал руки микрофонной стойкой. Для меня это была постоянная проблема с того момента, как я перестал играть на басу. Куда девать руки? И я подумал, что это мое. Я смогу копировать эту манеру и чувствовать себя условно комфортно на сцене. Эту ролевую модель я применял часто, но не постоянно. И когда я все же вынимал микрофон из стойки, то мое тело скорее всего откликалось на это желанием сжаться, стать менее заметным и менее смешным. Потому что я не был уверен в том, что выгляжу на сцене круто. Игорь Тонких неоднократно в своей отеческой манере рекомендовал мне стараться распрямляться на сцене, подавать себя более расслабленно, раскованно. Но мне это не удавалось. Я вообще трачу очень много сил и энергии на то, чтобы скрывать свою неуверенность в разных жизненных аспектах. А когда ты на сцене, в голове у тебя куча разных мыслей, которые рвут тебя на части: «Впечатли их! Сделай так, чтобы они тебя запомнили! А не нелепо ли ты выглядишь? Не покажется ли им, что ты смешон?» Все это не очень расслабляет и точно не способствует тому, чтобы исполнитель выглядел на сцене уверенно.

Вместе с поиском ролевой модели в самопрезентации на сцене Спирин начал искать и свою вокальную манеру. Такой вопрос встает практически перед всеми начинающими вокалистами. Когда он начал ходить на занятия к преподавателю Екатерине Белобровой, то первым делом она попросила принести ей записи тех певцов, чей голос и вокальная манера ему нравились. А Диме всегда импонировали голоса, которые можно описать как бархатный баритон. Джоуи Рамон, Игги Поп, Элвис Пресли, Джим Моррисон, Пит Стил из группы Type O Negative и так далее. И его родная вокальная тесситура тоже была около этого. Он начал заниматься с преподавателем, но достаточно быстро это дело забросил. Раз пропустил занятие, другой, сначала гастроли, затем запись в студии, а потом подумал, что вроде уже и так все понимает, не первый день на сцене. Так что если говорить о вокальной манере Дмитрия Спирина в конце девяностых, то это было подражание условному Игги Попу. Но подражание неправильное, на связках, с серьезным риском для голоса.

– Я постоянно испытывал недоумение, – продолжает Дмитрий Спирин. – Нам казалось, что группа вот-вот вырвется из DIY-болота и перейдет в другую весовую категорию. Но этого не происходило. Сейчас, когда я вижу, какими темпами растут музыкальные коллективы, как они иногда удваивают и утраивают аудиторию от концерта к концерту, то я им завидую. Просто потому, что эта аудитория есть. Тогда же этих людей не было в физическом смысле. Поклонников панк-рока во всей стране в принципе было, наверное, столько, сколько сейчас хорошая группа собирает на московском сольнике. И мы попали в такую ситуацию, когда ведущие СМИ поддерживали наш релиз, кассеты с альбомом «Украл? Выпил?! В тюрьму!!!» разлетались так, что их не успевали допечатывать, но для группы принципиально ничего не менялось. Единственное, люди узнали песни и стали больше подпевать на концертах. Организаторы из регионов не звонили, да и вообще количество входящих концертных предложений осталось на прежнем уровне.

Парни рассуждали логично. Пусть у них нет своей сложившейся аудитории, кроме пары сотен человек в московских андеграундных клубах, но они смогут получить ее среди слушателей Maximum и читателей глянцевых журналов и газет, в которых они то и дело мелькали. Теоретически среди поклонников групп, ротирующихся на Maximum, могут найтись те, кого заинтересует творчество команды, которая делит эфир с их любимыми группами. Это может быть широкомыслящая часть поклонников русского рока или, может, те, кто любит западный панк, захотят послушать то же самое, но на русском языке. Даже небольшой процент от общего количества радиослушателей мог значительно повлиять на фактическую популярность «Тараканов!». Чуваки рассчитывали на прорыв еще и потому, что почти все песни на этом альбоме были уже на русском языке. Но прорыва не было, и попадание в эфирную сетку ведущей рок-радиостанции никак не влияло на сборы. Более того, один из питерских концертов пришлось отменить из-за того, что предпродажа билетов шла настолько вяло, что выступление могло закончиться финансовым крахом для организаторов. Конечно, на формирование вкусов аудитории требуется время. Но жопу-то они рвали уже сейчас и отдачу хотели получить не завтра и тем более не послезавтра.

Тогда же до парней стала доходить информация, что некоторые люди из панк-тусы предъявляют им за «не панк-рок». Появление песен в FM-диапазоне рассматривалось для хранителей чистоты жанра как элемент продажности, попсовости, неискренности и далее по списку. Больше всего претензий было к треку «Непогода». Мол, кавер на песню из советского кинофильма – это позор. Сейчас кавером на поп- и тем более ретро-композицию в репертуаре панк-группы никого удивить уже нельзя. А тогда «Тараканам!» приходилось пояснять за такую вольность. Что и говорить, проклятые девяностые, дикие времена.

– Мы вместе с «НАИВом» и «Королем и Шутом» возвращались из Питера после концерта The Exploited в «Юбилейном», – говорит Дмитрий Спирин. – Когда все в вагоне уже угомонились, ко мне подсели Яша с Горшком и говорят: «Димон, дело есть к тебе. Наш менеджер, Шумный, совсем много бухать стал, мы собираемся от него избавляться. Нас очень впечатляет то, что происходит с «Тараканами!», и мы хотим сделать тебе предложение. Стань нашим менеджером».

Я ох… ел от того, что такие успешные ребята так высоко оценили мои, как мне казалось, скромные успехи.

Я, конечно, отказался, потому что у меня не было и нет ресурса, чтобы заниматься чьей-то еще судьбой, кроме как своей собственной. Но мне это очень польстило. Единственное, мне показалось, что они оценивали успехи «Тараканов!» только как мою заслугу в качестве менеджера. А ведь мы, вообще-то, играли прикольные песни, записали неплохой альбом.

К неплохому альбому надо было срочно добавлять еще один, потому что собственного репертуара у группы «Тараканы!» номинально не было. Треки для новой пластинки они сочинили довольно быстро, но записывали их уже в Москве, на студии «Турне» на Старом Арбате, где писались многие именитые банды вроде «Ва-Банкъ», «Ногу Свело!» и других. Именно на этой студии за полтора года до описываемых событий скончался лидер «Черного обелиска» Анатолий Крупнов. Но вскоре после записи снова встал вопрос со сменой состава.

– Костян оказался парнем веселым и на барабанах играл лучше, чем Денис, – рассказывает Спирин, – но со временем стали вскрываться его негативные черты. Он оказался алкоголиком похлеще Рубана и человеком, который мигом взвалил серьезную часть ответственности за свою жизнь, вроде пропитания и поиска подработок, на тогда еще не слишком уверенную группу. Он был из Дубны, и вписки в Москве для него должен был мутить тоже кто-то другой. Да и его барабанный стиль при ближайшем рассмотрении оказался не слишком тем, какой нам был нужен. После стольких лет с Рубаном мы меньше всего хотели становиться няньками для Кости. Мы, конечно, говорили ему: «Костя, не пей, не опаздывай на репы», но затягивать с этим не собирались. Можно сказать, что мы уже были привиты от таких взаимоотношений в коллективе.

Тут Дима вспомнил про барабанщика регги-группы «Амударья» Сергея Прокофьева. Увидев его впервые, Сид сразу отметил, что с такой техникой, легкостью и качем Сергей сможет играть любую музыку одинаково круто. Он даже предложил ему стать ударником в свежесозданной группе «Тараканы!» еще до Константина Дементьева. Но тогда Сергей вежливо отказался. Он и так играл в нескольких группах и вдобавок ко всему учился в институте. Еще в одну историю он вписываться был не готов. Теперь же ситуация поменялась.

Сергей Прокофьев, будущий барабанщик группы «Тараканы!»

В августе девяносто восьмого случился дефолт, и моя жизнь значительно усложнилась. Доллар пошел вверх, а моя зарплата – вниз. Я тогда работал в большом торговом центре, и дела там шли не очень. Тогда мне позвонил Дима Спирин и предложил стать барабанщиком «Тараканов!». Мы с ним встретились, он дал мне кассету «Украл? Выпил?! В тюрьму!!!» и еще не вышедший альбом «Посадки нет». Я пришел домой, послушал, и мне сразу понравились песни с нового альбома. Особенно «Нам не нравятся те, кому не нравимся мы». Я до сих пор считаю, что это гениальный трек.

Сергей решил, что сейчас как раз тот момент, когда он сможет исполнить свою мечту. Оставить работу, попасть в большую рок-группу и заниматься музыкой профессионально. Статус группы «Тараканы!» на тот момент еще не был так очевиден, но было абсолютно понятно, что это серьезный коллектив, который уверенно развивается и наращивает свою популярность. Сильный материал с нового альбома это только подтверждал. Прокофьев решил, что в такую группу, как «Тараканы!», скорее всего, стоит очередь из толковых барабанщиков. Лучше ему не затягивать с ответом, а то может статься так, что позицию займет какой-нибудь более расторопный парень.

Он набрал домашний номер Спирина, но там никто не отвечал. Сергей начал волноваться. Тогда он позвонил Косте Савельевских, бас-гитаристу групп «МЭD DОГ» и «Ульи», который работал на той же базе, где репетировали «Тараканы!». Решил связаться со Спириным через него. Трубку взял кто-то из Костиных родителей. Они сказали, что Костя на работе, но дали его рабочий телефон. Настойчивый Сергей набрал и этот номер. Продолжительная серия длинных гудков, которую пришлось прослушать барабанщику, как бы намекала, что ему сейчас опять не повезет. Неужели он не успел? А как же детская мечта? Как же тот самый шанс, который не выпадает дважды? Через какое-то время гудки на том конце провода сменились голосом Кости Савельевских. Он говорил громко, чтобы перекричать шум музыки: «Але! А, Серега, привет! Нормально все, спасибо! Да, «Тараканы!» играют! Кого?! Сида?! Сейчас позову!»

Заметки на полях #7

С Голантом едва не повторилась та же история, что и с Соловьевым. Я узнал его номер и написал ему в «Вотсап». Рассказал о проекте, предложил поучаствовать и добавил, что без него история будет неполной и однобокой. Правда, когда отправил сообщение, я понял, что опять зашел на «ты», а исправлять сообщения в «Вотсапе» нельзя. Не знаю, как это в себе перебороть. Я могу объяснить, почему у меня так. Просто когда ты слышишь очень много историй о человеке, понимаешь, что у вас куча общих друзей и знакомых, то как-то внутренне сближаешься с ним, считая его практически своим приятелем. Безосновательно, конечно. Это непрофессионализм, с которым надо осознанно бороться. Ответ был еще более странным, чем в случае с Соловьевым. Он написал: «Извините, но вы не по адресу». Черт! Опять двадцать пять! Когда я переспросил, не Александр Голант ли он, ответа уже не последовало. Но с аватарки пропала фотография. Позже, когда Сергей Прокофьев по моей просьбе связался с ним и спросил, в чем дело, Голант попросил не обижаться, но участвовать в книге он не хочет. Мол, времени нет, и, вообще, пусть за них обоих говорит Соловьев, он это любит. Тут я уже был бессилен. Дело это добровольное, и насильно я не могу никого заставлять откровенничать.

Глава 8

– Доезжаешь до Медведково, последний вагон из центра, и садишься на маршрутку № 169… Нет, 170. Дальше едешь до «Якитории», а там я тебя встречу, – Света Тарасова, пресс-атташе «Тараканов!», инструктирует меня по телефону. Мы договорились, что она подхватит меня в городе и довезет до Новосельцево. Без машины туда добраться проблематично.

Света подъезжает к автобусной остановке, я закидываю в багажник ее Audi объемный пакет с продуктами, а сам сажусь вперед на кожаное сидение. Пока я ее ждал, зашел в магаз и закупился ингредиентами для своего любимого супа. За сутки, проведенные в компании «Тараканов!», я понял, что рацион у них интересный, но небогатый. Им очень повезло со спонсором, который дважды в день привозит суши и пиццу, но постоянно так питаться все же сложно. Вот, порадую их домашней кухней.

Но еда едой, а главным продуктом на проекте «Много шума из ничего» все-таки было пиво, и сейчас мы со Светой едем в Мытищи за догонкой. Тот запас, который сперва казался мне бесконечным, стремительно подходил к концу, и парни рисковали заскучать, если бы им пришлось бегать в магазин каждый раз, когда захочется пивка.

Подъезжаем к заводу «Московской пивоваренной компании» и останавливаемся на парковке недалеко от огромного динозавра с длинной шеей, построенного из пивных крышек и банок. Прикольный арт-объект. Заходим в магазин-склад при заводе и говорим, что мы от Кирилла. Пароль такой, для своих. Без лишних слов нам отгружают несколько упаковок «Жигулей» и «Шмеля». Когда я увидел, как просел автомобиль от груза, на душе стало немного спокойнее.

Если два дня назад я ехал к «Тараканам!» с некоторым смятением, все-таки я там знал только Диму Спирина, то теперь у меня было четкое ощущение, что я еду к своим пацанам. За сутки, проведенные на проекте «Много шума из ничего», я успел почувствовать себя частью этой компании. При всех странностях, присущих творческим людям, в доме была легкая и дружелюбная атмосфера. Казалось, что любой человек, попавший туда, становился своим за пару часов. Впереди меня ждут несколько дней, которые обещают стать очень важным приключением. Я верю, что в жизни многое решает случай. И что-то мне подсказывает, что сейчас происходит именно он.

* * *

Возможно, есть такие люди, которые любили учиться в школе и вспоминают школьные годы с ностальгией, но чаще эти десять лет просто терпят. Что такое школьный класс? Это коллектив, собранный из детей по территориальному признаку, и шансы на то, что им будет интересно друг с другом, невелики. Хотя, конечно, есть примеры дружбы и даже любви со школьной скамьи. Развлекательная программа в средних учебных заведениях обычно такая же унылая, как и все остальное. Но ученикам нескольких московских школ в 1998 году повезло. Они попали на концерты антинаркотического тура по школам, в котором участвовали группы «Тараканы!» и «Ульи».

– Я как-то общался с Дмитрием Гройсманом, продюсером группы «Чайф», – вспоминает Дмитрий Спирин, – и он мне рассказал, что «Иванушки International» выступали в школах и что эти концерты проходили на ура. Кроме того, такие темы всегда вызывают интерес у прессы.

Спирин четыре года назад избавился от наркозависимости и, как многие завязавшие, активно поддерживал борьбу с этим социальным злом. Поэтому он предложил Игорю Тонких идею антинаркотических концертов в школах. С одной стороны, благое дело, а с другой – тема борьбы с наркоманией должна была помочь в общении с администрациями учебных заведений при организации тура. Плюс ко всему, все это совпадало с идеологическим посылом движения «Учитесь плавать», где продвигали слоган Stop the madness, призывая к отказу от употребления тяжелых наркотиков. Так что поддержкой Александра Феликсовича заручились очень быстро. Фирма грамзаписи «Фили» выделила средства на техническое обеспечение тура: это аренда аппарата, «газель» для его перевозки и зарплата техников. Для этой роли мобилизовали двух братьев, Сергея и Максима Метель, музыкантов дружественной «Тараканам!» группы «Смех», известных в тусовке как Чупэ и Грузин.

Еще одним человеком, который активно впрягся в организацию, стал Александр Мелешкин, директор группы «Ульи», созданной бывшим гитаристом «Четырех тараканов» Владимиром Родионовым. Мелешкин вместе со Спириным принялся обрабатывать директоров московских школ на предмет проведения в подведомственных им заведениях панк-рок концертов с идеологически верным наполнением.

– Тур заряжался с огромным скрипом, – рассказывает Спирин, – Мы по всем каналам рассказывали, что готовится такая акция, и обращались в первую очередь к школьникам. Мол, если вы заинтересованы, чтобы у вас в учебном заведении прошел панк-концерт, то пишите-звоните Саше Мелешкину. Звонки начались, но при отработке входящих запросов выяснялось, что кроме самих школьников, которые оставляли заявки, эта идея больше не бодрила никого. Особенно директоров и педагогический состав учебных заведений. Тем не менее мы часто выезжали на места, знакомились с учителями, смотрели актовые залы и аппарат. Уже тогда в Москве существовали жирные заведения, где имелся полный набор звукоусиления, но чаще техническое обеспечение выглядело очень грустно.

Сергей (Чупэ) Метель, лидер группы «Смех»

По звуку, конечно, все было не очень, так как было сделано на коленках и по-быстрому. Этот тур организован был FeeLee Records, где работал Сид, и был совершенно не подготовлен. Но в то время так было везде в стране и у всех был похожий уровень. Мы и сами делали в Истре концерты в спортзале и, кстати, «Четыре таракана» там тоже выступали.

Вся подготовка заняла около двух месяцев, по итогам которых выстроился список из четырнадцати-пятнадцати столичных школ. Концерты шли по будням, если не ежедневно, то через день, и вся эта история растянулась примерно на месяц. Утром к очередной школе подъезжала «газель» с аппаратом, Чупэ и Грузин все выгружали, коммутировали и готовили сцену. Дальше следовал легкий саундчек, чтобы не сильно греметь во время учебного процесса, и по окончании последнего урока зал заполнялся школотой. Биток был всегда. Даже если кому-то такая музыка и не была близка, то посмотреть на живых рокеров в своей же школе было любопытно всем.

Перед выступлением вокалист «Тараканов!» толкал бодрую речь о том, что лучше не юзать никаких веществ, а слушать классную музыку или даже ее играть. Вот они, например, ничего не употребляют, вследствие чего имеют много времени и сил для занятия творчеством. Если говорить о Спирине, то так оно и было на самом деле. В свое время, отказавшись от наркотиков, он получил безграничный запас энергии, который и позволил ему двигаться дальше. К тому же у «Тараканов!» уже были в репертуаре две антинаркотические песни: радиохит «Дурная башка» и совсем новый трек «Укол».

Помимо Скляра, который многократно упоминал эту акцию в своей программе «Учитесь плавать», о панках, просвещающих подростков прямо в школьных стенах, писали и снимали сюжеты все, кто только мог. Тут, конечно, не обошлось без усилий PR-отдела «Филей». На каждый из концертов тура приезжали журналисты, и артисты какое-то время уделяли прогреву своих юных щщей перед телекамерами и диктофонами.

Владимир Родионов, лидер группы «Ульи»

Это было классно, но никакой антинаркотической работы мы не вели. Более того, «Ульи» сами в то время были наркоманами и алкоголиками. Если бы эти школьники знали, как мы на самом деле живем, то они бы смеялись. Это просто советская лицемерная традиция подводить любое мероприятие под какую-то благую идею. Вроде как за все хорошее. За мир во всем мире уже бороться было глупо, эта тема осталась в СССР, а против наркомании – пожалуйста. Все, конечно, шутили, что это «пчелы против меда», и я могу констатировать, что никакого практического смысла это все не имело.

Старшеклассники – очень благодарная публика. Именно в таком нежном возрасте люди влюбляются в музыку и уже в студенческие годы пополняют активное ядро посетителей рок-клубов и фестивалей. Были и такие выступления, которые проходили перед готовой панк-аудиторией, когда актовый зал забивался подростками в соответствующих прикидах. Если бы не школьный антураж и отсутствие сценического освещения, то можно было бы подумать, что это обычный клубный концерт.

Андрей Ку, лидер панк-группы «Ноги Винни-Пуха»

Мой друг Боря Корякин сказал, что группа «Тараканы!» планирует играть «антинаркотические» концерты по московским школам и готова приехать в любую школу, то есть и в нашу № 1265 тоже! Это звучало невероятно круто, оставалось только договориться с нашей администрацией. Но Борян был прирожденным менеджером, все быстро разрулил и даже почти договорился, чтобы наша с ним группа играла на разогреве. С саппортом нас в итоге обломали, но все равно мне до сих пор кажется, что эта тема была охренительной. Для нас это был визит абсолютных небожителей и инопланетян.

Настоящая панк-рок группа, чуваки, которые выступают на «Максидроме», суперзвезды!

Боря встречал Диму Спирина у метро «Университет», чтобы проводить на встречу со школьной администрацией. Было, конечно, немного странно, что рок-звезда приехала не на лимузине с охраной, но у всех свои причуды. Еще больше Боря удивился, когда ему показалось, что Дима по пути к школе подрезал в магазине пакет йогурта. Что ж, каждому человеку нужно есть, даже суперзвезде. В итоге мероприятие прошло просто великолепно. Наша школа по духу своему была совковым заведением, так что хруст перегруженных гитар и слэм в актовом зале были реальным разрывом шаблонов. По легенде, Вован Родионов сразу после шоу «Ульев» наблевал на директора школы, строгую взрослую тетю, которая оказалась не в том месте и не в то время.

Помимо реакции СМИ антинаркотический тур имел и совсем неожиданные последствия, которые в дальнейшем кардинальным образом повлияли на судьбу группы «Тараканы!». Как уже говорилось, программа «Учитесь плавать» активно поддерживала эту акцию, и все, кто следил за «УП», о ней знали. Среди слушателей оказался и молодой парень по имени Илья Островский. Тогда он еще не догадывался, какую роль ему суждено сыграть не только в жизни «Тараканов!», но и вообще всей российской панк- и рок-сцены.

Островский тогда работал в программе «Перекресток» Российского благотворительного фонда «НАН» («Нет алкоголизму и наркомании») и вместе со своими коллегами занимался организацией мероприятий в подшефном Приборостроительном техникуме на Нахимовском проспекте. Тогда он предложил пригласить на очередную антинаркотическую акцию в техникуме настоящую рок-группу, полагая, что так можно будет привлечь больший интерес студентов к мероприятию. Он слышал об антинаркотическом туре «Тараканов!» и даже был бегло знаком с лидером группы. Они пару раз пересекались дома у журналистки Анастасии Рахлиной, вдовы известного рок-барда Александра Башлачева. Островский занимался математикой с ее сыном Егором Башлачевым, а Спирин несколько раз в неделю забирал паренька из школы и водил на секции.

Илья Островский, будущий директор группы «Тараканы!»

Мы с Сидом несколько раз пересекались при передаче подопечного, но я знать не знал, кто он такой. И Егор мне как-то говорит: «Да ты чего, это же музыкант из группы “Тараканы!”». Он потащил меня в переход на «Фрунзенской» и заставил купить кассету «Украл? Выпил?! В тюрьму!!!». Судя по всему, Егору было лестно, что рок-звезда водит его на самбо. Правда, у нас с Сидом расходятся воспоминания о том периоде. Он рассказывал, что ему там платили, а Настя мне говорила, что он работал «за котлеты».

– Настя была правообладательницей творческого наследия Александра Башлачева, записи которого издавались на «Филях», – вспоминает Дмитрий Спирин. – Мы с ней периодически пересекались в офисе, и как-то она меня спросила: «Заработать хочешь? Некому водить сына на секции, а нянек нанимать не хочу». Когда она озвучила мне сумму, то я даже сперва не поверил. Три раза в неделю я должен был забирать парня из школы, водить на самбо, занятия конным спортом и еще куда-то и за это получать столько же, сколько я зарабатывал за месяц полноценной работы на «Филях». Конечно, я согласился. Как все дети, Егор категорически отказывался есть человечью еду. Он хотел есть только чипсы и «чупа-чупсы». Он постоянно клянчил их у меня, пока мы шли из школы, а офигенные обеды, которые готовила Настя, доставались мне. Видимо, я когда-то рассказывал об этом Илье, и котлеты запали ему в память. Но я точно работал за деньги, и причем хорошие.

Для Ильи Островского Спирин был единственным рок-музыкантом в теоретическом поле досягаемости. Во всяком случае, он знал, что его домашний телефон можно узнать у Рахлиной.

Илья Островский, будущий директор группы «Тараканы!»

В моем тогдашнем представлении группа «Тараканы!» и группа «Алиса» находились примерно в равном статусе. Потому что песни и тех, и других одинаково звучали в эфире радио Maximum. И я почему-то думал, что их выступление должно стоить тысячу долларов, а мне на артистов выделили только сотню. Мне было дико страшно звонить Сиду с таким глупым предложением. Дима снял трубку, и я долго и нудно рассказывал ему про всю эту нашу антинаркотическую историю. Он меня выслушал, сказал, что тема хорошая, благородная и спросил: «А деньги какие-то есть?» Тогда я робко ответил, что у меня есть сто долларов. Мне показалось, что он размышлял меньше одной секунды: «Когда можно подъехать, посмотреть площадку?» Второй раз он меня удивил, когда с утра в день концерта попросил двадцать долларов вперед, чтобы они могли сходить поесть в столовку. Я не знал, что рок-звезды в России так бедно живут.

Периодически в нашу жизнь входят странные слова, которые раньше не имели какой-то особенной смысловой нагрузки. Но, когда словом называют важное явление, повлиявшее на миллионы людей, то оно приобретает новый смысл. Например, слово «путч» до августа 1991 года не значило практически ничего, а теперь его никто не считает странным, и означает оно конкретный переворот, вследствие которого фактически началась история постсоветской России. То же и со словом «дефолт». Сейчас в России оно обозначает не какой-то абстрактный финансовый крах, а конкретный кризис, случившийся в августе девяносто восьмого. К слову, незадолго до дефолта лексикон россиян пополнился забавным словом «деноминация». Это денежная реформа того же года, когда от всех купюр отсекли по три нуля, и тысячи стали рублями, а миллионы – тысячами. После дефолта рубль сорвался в пропасть, пробивая одно дно за другим. И если еще десятого августа за бакс в обменнике просили шесть деревянных, то в конце года – уже не меньше двадцати.

Надо понимать, что в девяностые годы российская валюта была настолько нестабильной, что какие-либо товарно-денежные отношения были возможны только в привязке стоимости товаров и услуг к доллару. Чтобы сохранить видимость приличия, цены стали указывать в «условных единицах», а условная единица уже равнялась американскому доллару по курсу ММВБ. УЕ – это еще одна примета времени. Когда курс рубля полетел в ад, за ним последовали и цены на все, включая услуги звукозаписывающих студий. Альбом «Посадки нет» долго не получалось забрать со студии «Турне», потому что оплату требовали уже по новому курсу, который с каждым днем становился все страшнее, а стоимость записи все неподъемнее. «Фили» не могли выкупить материал еще и потому, что доходы лейбла упали. Продажи компакт-дисков по всей стране практически прекратились. Они и так-то стоили дорого, а теперь цены на CD стали совсем уж неприличными.

Тут на горизонте очень удачно нарисовалась корпорация Mars, которая искала бодрую панк-рок песню для новой рекламной кампании батончиков Snickers. FeeLee Records занимались изданием разных альтернативных исполнителей, и именно на «Филях» нашелся нужный трек. Это была песня с нового лонгплея группы «Тараканы!», которая так и называлась «Панк-рок песня». По контракту с группой «Фили» могли любым образом монетизировать контент, за запись которого, кстати, им пришлось отвалить намного больше, чем планировалось. Пусть за использование песни компания Mars и предлагала всего пятьсот долларов, но в постдефолтной реальности это были такие деньги, о которых стоило разговаривать.

– Еще до подписания контракта с Тонких я придерживался такой позиции, что мы не должны быть для лейбла обузой, – говорит Дмитрий Спирин. – Я понимал, что вряд ли наши записи будут очень круто продаваться, но бухгалтерский баланс должен всегда оставаться положительным. Чтобы деньги, которые компания тратит на нас, были не больше того, что мы можем привлечь. Мы не должны быть минусовым артистом, висящим на балансе за счет других, более успешных групп. После недолгого обсуждения с ребятами, мы дали свое согласие на использование нашей песни в рекламе «Сникерса».

Скоро в телеэфир вышел ролик, в котором два незадачливых подростка вешают плакаты под «Панк-рок песню», но, вкусив батончика с арахисом, так увлекаются, что уже прибивают к стене и гитару, и барабан, и телевизор. Эта наркомания продолжается до тех пор, пока стена не падает к соседям, а там сидят офигевшие дед с бабкой. На этом ролике была построена вся сезонная рекламная компания крупнейшего бренда в России. Да, в рекламе нигде не указывалось название группы, но звучало это просто везде. По всем каналам, десятки раз за день. Это был, наверное, первый раз, когда песня российской рок-группы так активно использовалась в рекламе. Косвенные дивиденды «Тараканы!» все же получили. Они вошли буквально в каждый дом страны, и для многих наших сограждан это стало вообще первым знакомством с панк-рок-саундом.

– Мизерность суммы, за которую крупная компания купила права на использование песни, порушила мои представления о перспективах заработка на своей музыке, – продолжает Дмитрий Спирин. – Я начал задумываться о том, как еще можно извлечь прибыль из того, что мы делаем, и начал изучать вопросы, связанные с использованием авторских прав. Я узнал, что все каналы и все радиостанции отчитываются перед «Российским авторским обществом», сколько раз у них в эфире прозвучали те или иные композиции, и засылают за это деньги, которые потом по какой-то хитрой схеме начисляются авторам. Я вступил в РАО, стал регистрировать там все новые материалы и получать авторские отчисления. Поначалу они были совсем грошовыми, но в голодные времена, которые длились еще года четыре, внезапное обнаружение пары тысяч рублей на сберкнижке часто спасало от падения в полную нищету.

Присутствие в рекламе глобального бренда стало поводом для очередных предъяв за «не панк-рок» со стороны коллег и поклонников, топивших за чистоту стиля и понятий. Если заокеанские панки вроде NOFX и Anti-Flag участвовали в мероприятиях и акциях, организованных скейт-брендом Vans, и это не считалось зазорным, то шоколадки Snickers явно не были чем-то клевым, модным и интересным. Это был самый настоящий ширпотреб, который своим назойливым присутствием обмазывал все рекламное пространство, как та сладкая нуга из начинки. Snickers можно смело назвать символом эпохи. Возможно, маркетологи компании Mars решили таким образом освежить образ бренда, уйдя от приторности в дерзость и бодроту. Кстати, через год они запустили глобальную рекламу батончиков Mars с треком Where Did You Sleep Last Night? группы Nirvana, которая была адаптирована и для российского рынка.

Сергей (Чупэ) Метель, лидер группы «Смех»

У нас есть песня «Реклама», которая как раз про рекламу Snickers, и там все ясно из текста. Для панк-рока рекламировать бренд, не относящийся к панк-рок-движу, считается зашкваром, особенно за деньги. Ладно бы вагон шоколада дали, но нет! Сейчас, конечно, эта грань стирается, так как панк-рок стал мейнстримом, и люди, которые хотят быть модными, могут носить панк-атрибутику без малейшего отдупления смысла этого движения.

– Песня The Clash звучала в рекламе Levi’s, – говорит Дмитрий Спирин, – Трек Blitzkrieg Bop группы Ramones использовался в рекламе пива Carlsberg, Джонни Роттен рекламировал английское масло Country Life, а сейчас Игги Поп вообще стал лицом бренда Gucci. Это к тому, что наши кумиры, чье место в панк-культуре никто не оспаривает, не считают зазорным участвовать в рекламных кампаниях крупных и не очень брендов. Для себя я однозначно понял, что есть отмершие понятия, а есть объективная реальность. Конечно, можно разделять ценности условного Рубана. Бухать, рассказывать басни о своей легендарности, юзать все, что штырит, и никак не развиваться, но зато быть чистым с точки зрения чьей-то субкультурной морали.

А можно насрать на это все ради движения вперед, ради музыки, ради поклонников, ради собственной мечты и ее воплощения.

Если я выбрал второй путь, то на такие мелочи, как припев моей песни в рекламном ролике, я вообще должен забить. Это просто частный случай общего решения, которое я однажды принял.

Успех – это не всегда КамАЗ с пряниками, который вдруг перевернулся на твоей улице. Как правило, одному удачному шагу, который замечают все, предшествует сто двадцать неудачных или таких, которые не ведут ни к чему заметному. Но, трепыхаясь, дергая лапками и сгущая вокруг себя пространство, мы создаем условия для возникновения тех самых удачных шагов. Порой совсем мелкие события тянут за собой совершенно невероятные последствия. Как эффект бабочки. Что такое для группы участие в трибьюте группы Depeche Mode? По сути, ничего. «Тараканы!» вписались в сборник «Депеша для Depeche Mode» просто потому, что они вписывались в любую тему, которую им предлагали. Чуваки сделали кавер на Personal Jesus и отдали его на сборник. Но это маленькое действие запустило цепочку событий, которые в итоге привели группу «Тараканы!» на только что открывшийся канал MTV Russia.

Появление MTV в России без преувеличения стало революцией. Это был эталон прогрессивного телевидения тех лет. Невероятно модный, интересный и притягательный телеканал. Команда MTV сразу стала отбирать качественные видеоклипы актуальных российских артистов, но с этим в конце девяностых была настоящая беда. Какие-то приличные деньги в свои музыкальные видео могли вложить только рокопоп-звезды вроде «Мумий Тролля» или «Танцев Минус». А панки и альтернативщики и так еле сводили концы с концами, чтобы еще вкладываться в видеопродакшн. Да и где им было показывать свои шедевры? Передавать по друзьям на затертых видеокассетах?

За пару лет до этого к «Четырем тараканам» обратился старшекурсник ВГИКа с предложением снять концертное видео на кинопленку. Он даже приехал на один из концертов лета 1996 года, где «Четыре таракана» покривлялись на камеру под песню «Я пил». Гитаристом в группе тогда был Роман Шахновский, а Алексея Соловьева, отдыхавшего на даче, на том выступлении подменил на басу Владимир Родионов. До финального монтажа дело тогда не дошло, да и сама запись из-за смен состава со временем потеряла актуальность. Но в девяносто восьмом Игорь Тонких предложил найти этого парня, выкупить у него пленку и отдать режиссеру Александру Солохе, чтобы тот постарался что-нибудь вытянуть из той съемки для клипа на песню Personal Jesus.

– Когда я увидел результат, то просто охренел, – рассказывает Дмитрий Спирин. – Это был жирнейший видеоряд, смонтированный из фрагментов того концерта, а выцепить меня без мелькающего Рубана, Роди или Шахно на фоне было о-о-очень сложно. Более того, режиссер таким образом сумел подобрать кадры, что моя артикуляция для русской песни «Я пил» условно совпадала с английскими словами трека Personal Jesus. Также он добавил свои домашние заготовки с авианосцами, падающими самолетами и качающимися лампочками. Надо понимать, что это была пленка и аналоговый монтаж, но результат получился абсолютно «эмтивишный», со стопроцентным попаданием в их запросы. Просто магия какая-то! Так мы стали звездами MTV просто по факту того, что этот канал пришел в Россию. Нам практически ничего не понадобилось для этого делать.

Вторым неожиданным результатом участия в трибьюте Depeche Mode стало личное знакомство с группой «Браво», которые тоже участвовали в этом сборнике и в концерте, посвященном презентации пластинки. Евгений Хавтан и Роберт Ленц очень тепло отозвались о творчестве «Тараканов!». В частности, Хавтан отметил текст песни «Поезд в сторону Арбатской» и сказал, что ему нравится стихотворный стиль Спирина.

– Я респектнул ему в ответ, сказав, что они с детства являются моей любимой группой, – продолжает Спирин. – А это действительно так. Когда я только начинал меломанить, мне дико не нравился ленинградский рок-клуб, за исключением пары альбомов «Кино». Не нравились мне и московские заумные группы вроде «Вежливого отказа» и «Звуки Му». Совковое, перестроечное и социальное я тоже не любил. Я котировал все, максимально заточенное под Запад: хеви-метал, панк-рок и несколько отдельных команд вне этих жанров, в число которых попадала и группа «Браво». Хавтана такое мое признание тоже тронуло, и у нас завязалось общение.

Через пару дней Евгений позвонил Сиду и предложил встретиться. Они сидели в машине Хавтана и слушали демку песни, музыку для которой он вынашивал к тому моменту уже много лет. Для нее все никак не получалось написать слова, да и сама музыка, как ему казалось, не особо подходила для «Браво». Она была слишком сентиментальной и к тому же в ритме босановы.

– Хавтан всегда очень четко дает задания для текстов, – продолжает Дмитрий Спирин. – Он накидал мне кучу ассоциаций и референсов для того, что он бы хотел получить в итоге. Но текст рождался у меня очень долго и мучительно. Несколько месяцев. Мне часто требуется длительное время для того, чтобы сродниться с мелодией, прожить ее. В итоге сочинение текста для этой мелодии становится постоянно зудящей во мне задачей. Как больной зуб, как нарыв, который требует внимания и решения. И потом из ниоткуда, просто с неба падает идея. В итоге я сочинил текст для песни «36,6». Через несколько лет мы сделали этот трек совместно с Хавтаном и сняли неплохой клип. Потом я написал еще несколько текстов для «Браво», и в том числе к ним ушли слова, которые я сочинил для песни «Тараканов!». Я назвал трек «Все или ничего», но случайно отправил этот текст Хавтану вместе с другими наработками, и он за него уцепился. Пришлось отдать. У них эта песня называется «Плохой, хороший, злой». Когда я стал автором текстов группы «Браво», это добавило мне солидности, уверенности в своих силах и авторских отчислений, что тоже не могло не радовать.

Евгений Хавтан, лидер группы «Браво»

Дима с самого начала мне показался симпатичным парнем. По моему опыту общения с музыкантами из панк-рок-тусовки, Дима мне показался не то чтобы умнее… Он просто отличается от них. У меня был проект «Микки Маус и стилеты», и я предложил ему подумать над текстом для песни, которая впоследствии получила название «36,6». Я вообще пробую работать со всеми поэтами, и мне показалось, что он хороший сонграйтер. Как сейчас помню, мы сидели в моей машине, и я ему поставил демо на кассете. Он сочинил хороший текст, и версию с «Тараканами!» мы записали даже раньше, чем появилась основная версия с группой «Браво». Потом мы еще с ним работали. На его стихи сделали песню «Выше всех», а как-то я увидел у него текст песни «Плохой, хороший, злой». Дима сказал, что они делали в «Тараканах!» свой вариант, но песня что-то не пошла. А я редко пишу мелодию на готовые стихи, но это как раз такой случай. Я всегда с большим удовольствием играл на их юбилеях, когда меня звали. Я люблю такую громкую музыку, в ней есть что-то настоящее, и мне было приятно выходить с ними на сцену. Публика «Тараканов!» меня всегда отлично принимала. Вообще, группа «Браво» не раз играла на фестивале Kubana, и мы вроде бы должны считаться для этой аудитории поп-группой, но нас всегда здорово принимали. Я не могу объяснить этот феномен.

Примерно в тот же период был создан музыкальный коллектив, который существует до сих пор и история которого неразрывно связана с группой «Тараканы!». Как уже бывало не раз, большим последствиям предшествовали незначительные с исторической точки зрения. Дима Спирин просто решил разыграть своего друга Константина Савельевских, басиста групп «Ульи» и «MЭD DOГ». Зная, что Костя парень очень амбициозный, он сказал ему, что группа «Мумий Тролль» лишилась басиста, и прямо сейчас они проводят кастинг. Инфа, естественно, закрытая и получена непосредственно от продюсера группы Леонида Бурлакова.

– Я сказал, что есть одна загвоздка, – рассказывает Дмитрий Спирин. – Надо идеально знать басовые партии с обоих альбомов, а прослушивание состоится уже завтра в восемь утра, и там будут все лучшие бас-гитаристы Москвы. Костя заохал, начал думать, где же ему взять эти альбомы. Если интернет уже и существовал, то ни о каком поиске и скачивании музыки речь еще не шла. Нужно было найти аналоговые кассеты, и он вспомнил одного пацана на районе, у которого должны были быть альбомы «Мумий Тролля».

К этому времени Леонид Бурлаков и Илья Лагутенко уже открыли лейбл «Утекай Звукозапись» и старались подтягивать в Москву своих друзей, музыкантов из Владивостока. Даже сняли дом в Подмосковье, где селили приезжих корешей, и назвали его «Муми-хаус». В числе прочих в этот «Муми-дом» приехал Леонид Штительман, менеджер группы «Туманный стон», с которым Спирин уже успел познакомиться за полгода до этого, во время гастролей «Тараканов!» на Дальнем Востоке. Дима попросил Леню ему подыграть, и когда ему, как «продюсеру Мумий Тролля», позвонит Костя, сказать, чтобы тот ждал завтра на автобусной остановке, которая называлась «Двадцать третий километр МКАД». В восемь утра туда за ним якобы должна была приехать большая красная японская машина. Спирин как раз жил там рядом в поселке со странным названием ВНИИГаз Развилка. Он планировал в нужный момент выйти из кустов, вскрыть свой коварный план, пригласить Костю к себе домой и сгладить ситуацию.

– Спать я ложился в смятенных чувствах, – продолжает Спирин. – Не далеко ли я зашел? Это еще смешно или уже жестоко? Все-таки мы друзья-приятели. Я проснулся пораньше, сбегал за пивком, положил его в холодильник и через рощу кратчайшим путем отправился на остановку. Я пришел на место минут за пять до назначенного времени и поднялся в переход над МКАДом, который представлял собой трубу из матового стекла, и стал наблюдать за остановкой. Тут подъезжает автобус и вместе с одинокой бабулькой из него выходит Костян с бас-гитарой за плечами. Осмотрелся и пошел в этот переход, где я прятался. Я скорее бежать по трубе к противоположному берегу МКАДа. Сбегаю вниз по лестнице и прячусь за бетонную опору. Почему-то он решил, что ему надо стоять именно на этой стороне. Может, это Леня ему так объяснил. Минут пять я смотрел, как он озирается по сторонам, и решил, что шутка затянулась, надо вскрываться. Вышел, подхожу к нему, здороваюсь, а он мне говорит: «Ты че тут делаешь? У меня тут важная встреча, я не могу с тобой сейчас разговаривать». Он уже воспринимал меня как конкурента в борьбе за место в составе «Мумий Тролля»! Как будто не я ему об этой теме вчера рассказывал. Карьерист без страха и упрека! Я ему говорю: «Костян, прости, но это была шутка. Никакого Лени Бурлакова, никакой красной машины и “Мумий Тролля” не будет».

Костя, конечно, очень сильно напрягся и расстроился. Что и говорить, шутка действительно вышла жестокая. Но Дима сразу его заболтал: «Когда бы ты еще ко мне в гости приехал? Пошли, у меня там уже пивко и пельмени готовы». Они пришли, отогрелись, выпили пивка, Костя расслабился, и начался привычный для музыкантов процесс, когда они показывают друг другу на гитаре всякие новые штуки.

– Костя говорит: «Смотри, какой прикол», – вспоминает Спирин, – и начинает в поп-панк-ключе играть песню оживших игрушек из фильма «Приключения Электроника»: «Спешите нас приобрести, ведь это не музей. Мы так хотим приобрести скорей себе друзей». Костя тогда сказал, что хочет собрать группу, которая будет играть старые советские песни в панк-аранжировках. Мне эта тема дико понравилась, и я сразу в нее вписался.

Группа изначально подразумевалась как несерьезная. Они хотели просто весело проводить время, играя такие вот прикольные песни. Костя предложил назвать группу «Приключения Электроника», а Сид чуток скорректировал во множественное число, и получилось «Приключения Электроников». Состав укомплектовали так же быстро, пригласив в трио Андрея Шабаева из «Червона Рутта». Константин сел за барабаны, Сид стал в этой группе басистом, а Шабаев – гитаристом. Причем пели все по очереди, веселиться так веселиться. Они быстро записали единственную пока имеющуюся в репертуаре «Песню оживших игрушек», которая с подачи Спирина попала на сборник «Типа панки и все такое». Но первичный энтузиазм почему-то сразу не получил продолжения в виде создания нового музыкального материала и живых выступлений. Группу «Приключения Электроников» на время отложили в сторону, и каждый продолжил заниматься своими делами.

Дмитрию Спирину действительно было чем заняться в своей группе «Тараканы!». Там события развивались стремительно. Через год после выхода альбома «Посадки нет» они записали еще одну пластинку со скандальным названием «Попкорм (Мы научили мир сосать)». Это был последний альбом «Тараканов!», который еще не включал «больших хитов русского рока». Поп-панк как он есть, почти эталон стиля в России на тот момент.

– Единственное, мне всегда казалось, что этот альбом не выглядит цельным, – говорит Алексей Соловьев. – Песни очень разные стилистически. Впечатление такое, что они сыграны разными группами. Одна из песен похожа, например, на Green Day, другая – на Bad Religion, третья еще на кого-то. Это можно объяснить тем, что группа «Тараканы!» на тот момент, наверное, еще искала свое лицо. В дальнейшем в творчестве группы таких альбомов не было. Сочинялся «Попкорм» на репетициях. Мы были так рады, что с нами теперь играет Сережа Прокофьев, что хватались за все подряд. Нам казалось, что все, что мы играем, звучит очень хорошо и убедительно. Из любых музыкальных фрагментов и рифов делались песни. Отсюда и результат. Альбом вышел немного эклектичным.

Эта пластинка стала первой в длинной пятилетней серии альбомов, которые «Тараканы!» записывали в Санкт-Петербурге на студии «Добролет» со звукорежиссером Андреем Алякринским. Алякринский изначально вышел из тусовки «Там-Тама» и к этому времени успел зарекомендовать себя как очень сильный студийный звукорежиссер.

– Мы как-то шли, болтали, и Саша Голант сказал: «А давай назовем следующий альбом “Попкорм”? Прикольное слово», – вспоминает Дмитрий Спирин. – Все поддержали и уцепились за это название. А вторую часть подсказал Андрей Клюкин, который тогда работал на «Нашем радио», а теперь является продюсером фестиваля «Дикая мята». Он сказал, что у него есть крутое название для альбома, но вряд ли кто-то из существовавших групп решится его использовать: «Мы научили мир сосать». Якобы это реальный рекламный слоган компании «Чупа-Чупс», который они использовали в начале своей истории. Нам эта идея порнавилась, и мы совместили две фразы. Получилось «Попкорм (Мы научили мир сосать)».

Под это название придумали идеологический концепт, согласно которому все в мире – товар, который продается и покупается. А продавать лучше всего с помощью сексуальных образов. В оформлении буклета объединили винтажные порнокартинки и различные товары народного потребления. Например, на развороте кассеты женщина очень сладострастно сжимает в руке рожок мороженого и от него ко рту тянется слюна, будто это и не мороженое вовсе. А саму обложку сделали в подчеркнуто гламурном стиле, в розово-золотых цветах.

– Из этого альбома на радио играли песни «365 дней» и «Много телок и пива», – продолжает Спирин. – Они считались большими хитами, причем когда Миша Козырев услышал «Много телок и пива», он проперся просто адски. Я не знаю, почему он почитал ее такой крутой песней. Большой художественной ценности в ней я сам не видел. «365 дней», на мой взгляд, обладала гораздо большим хитовым потенциалом. Я видел «Много телок и пива» как эдакий гимн Бивиса и Баттхеда. Тогда MTV уже пару лет как шарашило в эфире, и эти персонажи были очень популярны. Возможно, циничность и ироничность тогда были модными, Миша это чувствовал и услышал в этой песне. Более того, он мне сказал, что это гениальный хит, но проблема песни в том, что ее поет… группа «Тараканы!».

Если бы ее сочинила группа «Чайф» или «ДДТ», то она бы покорила все чарты.

Мне, с одной стороны, было приятно это слушать, а с другой, я, конечно, не мог представить, чтобы Юрий Юлианович сочинил бы и пел подобную песню. Но основная мысль была в том, что недостаточно сочинять прикольные песни. Чтобы они заходили широкой публике, надо быть еще и группой с именем.

Вроде все было хорошо, они записали хорошую пластинку, собирали респекты, но чем дальше, тем отчетливее становилось ощущение, что период радости и полного взаимопонимания в коллективе прошел.

– Мы с Сашей, как участники группы и основные сочинители музыки, понимали, что «Тараканам!» надо как-то поднимать планку, – говорит Алексей Соловьев. – Как и что для этого надо делать, мы толком не знали. Диме, в свою очередь, не все нравилось, что мы сочиняем. Он заметно нервничал, и это не добавляло оптимизма. Назревала конфликтная ситуация.

Параллельно с «Тараканами!» Голант, Соловьев и Прокофьев стали думать над созданием собственной группы «Три 15», где они могли бы развернуться на полную без оглядки на мнение Спирина.

– Соловьев и Голант, как главные сочинители, все больше клонили музыку группы в сторону совсем уж мальчукового эмтиви-образного поп-панка вроде Blink-182 и Sum 41, – рассказывает Дмитрий Спирин, – а я такое не очень люблю. Самое попсовое, что я могу принимать из панка – это что-то вроде альбома Americana группы The Offspring. В процессе одного из споров Саша Голант мне высказал, что я – диктатор и все происходит всегда только так, как я хочу. Такой упрек меня поразил. Мне казалось, что количество процессов в группе, происходивших по сценариям, которые мне не нравились, просто зашкаливало, а степень моего противостояния вполне укладывается в рамки здравого смысла. Где-то я закрывал глаза, где-то уступал, понимая, что я не один в группе, а где-то, бывало, возбухал непримиримо. Позиция Голанта стала для меня новостью. В нашей группе всегда царил дух полнейшей творческой свободы. За доказательствами не надо далеко ходить. Если послушать альбомы «Посадки нет» и «Попкорм», то там обнаружится много песен, в создании которых я вообще не принимал никакого участия. Там даже были треки, для которых не я писал тексты и в которых не я был лидер-вокалистом. Например, песни «Выходной», «Весеннее обострение» и «Про голову». Музыку и аранжировки все равно делали они, и вся моя тирания, как мне кажется, была у них в головах. Тем не менее у нас с Сашей росла напряженность в отношениях, а потом случился неприятный инцидент во время гастролей в Сочи.

После выступления музыкантов разместили на вписке. Хозяевами этого дома были не чуваки из тусовки, как это обычно бывает, а какая-то приличная семья, которая согласилась выделить несколько комнат в своем частном доме для столичных артистов. Единственное, ребят попросили не шуметь и не фестивалить, а прийти и спокойно лечь спать, потому что в другой половине дома, буквально за стеной, был маленький ребенок. Вообще, «Тараканы!» не отличались особой алкогольной удалью, и угары у них случались крайне редко. Но, как оказалось, метко.

– После концерта мы втроем, без Димы, пошли гулять и на берегу Черного моря чудесно напились водки, – вспоминает Алексей Соловьев. – Дима остался дома, он обычно почти не пил. Настроение у нас было хорошее, мы пришли в дом, и сначала все было отлично.

– Я лежу, пытаюсь уснуть и слышу, что вечеринка начинает громыхать, – рассказывает Спирин. – Громкая музыка на хозяйском двухкассетнике, пьяный ор, смех и все как полагается. Я раз им сказал, чтобы они вели себя потише, еще раз. А потом не выдержал, пришел и наорал на них. Потому что это я был тем человеком, который обещал, что все будет тихо и спокойно.

– Саня тут же набросился на Димона с кулаками, – вспоминает Сергей Прокофьев. – Мы были уже все пьяные, и Голант вот так среагировал на его претензии.

– Он оказался жилистым, сильным и меня заборол, – говорит Спирин. – Насел на меня и удерживал, типа чтобы я успокоился. Вроде как это я агрессор, а он меня успокаивает. Я, конечно, был в шоке от всего происходящего. Наутро всем стало понятно, что вместе существовать в одном коллективе мы уже не сможем. Никем не проговоренная мысль о том, что Саша больше в группе играть не будет, повисла в воздухе. Было понятно, что мы не станем обсуждать произошедшее и пытаться находить какое-то решение. Непонятно почему, но в группе у нас тогда это не было принято. Не сложились, наверное, соответствующие отношения.

– Понятно, что на тот момент уже были какие-то взаимные претензии, творческие разногласия и недовольство друг другом, – продолжает Соловьев. – Примерно как в случае с развалом группы «Четыре таракана», только в более мягкой форме. Если бы не этот факт, конфликт все бы забыли, или его попросту бы не было. Всем было понятно, что они с Димой крепко поссорились.

На следующий день после драки «Тараканы!» на кислых щщах сходили на экскурсию в сочинский дендрарий. Это была часть развлекательной программы, которую устроили им местные организаторы. Потом они погрузились в поезд и отправились в Москву. В течение всей дороги Дима с Сашей не разговаривали. Они это между собой не обсуждали тогда и никогда не обсудят в будущем. Александр Голант отыграл пару запланированных концертов и ушел из группы.

Заметки на полях #8

Когда мы дошли до описания этой сочинской драки, то у меня промелькнула мысль, что Голант слился от участия в книге, чтобы не комментировать события, в ходе которых он не был на сто процентов молодцом. Хотя вряд ли его так гложут поступки двадцатилетней давности. Даже если предположить, что он и не хочет разговаривать о каких-то событиях, то, скорее всего, не об этих.

Кстати, когда парни, насупившись, ехали в поезде из Сочи в Москву, то каждый вез домой по небольшой пальмочке в горшке. Их музыкантам подарили в сочинском дендрарии. Если деревца не загубили, то где-то в Москве сейчас в кадушках растут уже взрослые пальмы, свидетели тех событий.

Глава 9

Я режу лук полукольцами, потом поворачиваю луковицу на девяносто градусов и продолжаю нарезать поперек. Люблю, когда он мелкий. На плите стоит большая кастрюля, в которой уже начинает закипать вода с порезанной картошкой. Теперь надо натереть морковку и сделать зажарку.

Из большой комнаты доносится инструментал нового трека, Ватов уже перешел к сведению. Парни сегодня очень быстро сочинили и записали новую песню. Израильский гость проекта Йотам Бен Хорин, приехавший накануне, предложил сделать скоростной трек в духе Ramones, и они управились с песней Hummus to Russia часа за три вместе с записью. Пока я гонял домой, тут происходил серьезный движ. Вчера приезжали Anacondaz почти в полном составе, но я с ними только успел поздороваться, когда уезжал. Вышел на улицу, и они подъезжают на тачке Проффа. В результате совместной работы родился ломовейший трек «Пыль и пепел», а к вечеру прибыл Йотам, вокалист израильской группы Useless ID.

– Вован, ты че такое кашеваришь? – в кухню вошел Дима Спирин с бутылкой пива. Похоже, что на сегодня работа окончена, и он уже начал расслабляться.

– Айне зуппе мит зибен залюп, – отвечаю я, натирая морковку на неудобной совковой терке и периодически отмахиваясь от назойливых мух. Похоже, липучки в кухне висят только для красоты. На популяцию насекомых они не сильно влияют.

– Зибен чего? – заинтересовался Дима.

– Суп из семи залуп, не слыхал о таком?

– Не-е-ет, – смеется Спирин.

– Записывай рецепт. Суп из семи залуп, шесть покрошены, одна так брошена.

– Солить когда?

– Солят только в богатых домах, простые пацаны едят без соли. Этот рецепт особенно уважают в больших мужских коллективах. В армии, например, или в студенческих общежитиях. Очень экономичное блюдо. А если серьезно, то я варю суп с плавлеными сырками. Тут важно купить не «Дружбу», а правильный «сыр с луком для супа». Есть еще с грибами, но, как по мне, он не очень.

Нашим разговором заинтересовался Йотам. А может, его привлек аромат с кухни.

– Итс веган суп, спешл фо ю. Виз чиз, – я очень доволен собой, что могу угостить заморского артиста оригинальным блюдом. Вряд ли в Израиле такое подают. Я вообще не уверен, что там есть такой продукт, как плавленый сырок.

– Vegan? With cheese? – Йотам смеется и идет в комнату рассказывать Максу новый прикол. Максим Фролов отвечает в доме за видеосъемку и коммуникацию с англоязычным гостем. Он очень круто чешет на инглише.

– Вов, похоже, ты попутал, веганский суп не может быть с сыром. Веганы не едят молочку, – Максим поясняет мне суть прикола.

Вот это я лоханулся! Я как-то раньше глубоко не погружался в вопрос и думал, что vegan – это просто английское произношение слова «вегетарианец». И тут для меня открылся целый новый мир. Что ж, значит, съедим все без Йотама. Неудобно, конечно, вышло.

* * *

В декабре 1998 года открылось «Наше радио», которое возглавил Михаил Козырев, еще совсем недавно руливший эфиром на радио Maximum. Этот момент можно считать вторым рождением русского рока как стиля. В эфире новой радиостанции автоматически прописались группы «Кино», «Алиса», «ДДТ» и другие мэтры жанра. Хорошо сыгранного и записанного, но не архивного русского рока на тот момент было мало, поэтому к модным рок-артистам, таким как Земфира и «Мумий Тролль», плюсанули не совсем рок-исполнителей вроде «Лицея» и «Любэ», а добивали эфирную сетку уже более сложными для обывателя группами. Так на радио появились «Тараканы!», «НАИВ» и другие немейнстримные артисты. Позже, когда появилась целая грядка команд, заточенных под формат «Нашего радио», панк-рок в эфире отодвинули на задний план.

«Наше радио» расширяло территорию своего вещания, и с ростом покрытия радиостанции «Тараканы!» находили все больше и больше слушателей. Параллельно их клипы крутились на MTV, где к первому видео, созданному благодаря магии режиссера Александра Солохи, добавился еще один клип этого же автора, но уже на песню «Поезд в сторону Арбатской». Ощущалось плотное присутствие в профильных и не очень медиа, но не было самого главного – гастролей. Для российских команд, находившихся на андеграундном уровне, такого понятия, как тур, в начале нулевых еще не существовало. Были только одиночные выезды или связки из двух-трех концертов. Но так, чтобы за пару недель объехать десяток городов, – такого не было. А очень хотелось. Особенно интересовали парней новости о том, что та или иная группа отправилась выступать в Европу. Как это у них получилось? С кем надо связываться? Как это все удовольствие окупается? Вопросов была масса.

– Кирилл, московский менеджер Markscheider Kunst, был художником и имел мастерскую в подвале старинного дома на Сретенке, – рассказывает Дмитрий Спирин. – Я часто у него тусовался, и как-то он рассказал, что «Маркшайдера» вернулись с европейских гастролей. Я тут же начал пытать его, что да как. Оказалось, что все это отруливалось по дружеским контактам при помощи местных активистов, а точнее, активисток. Одна была из Германии, а другая – из Швейцарии.

Звонить было дорого, и связь с Европой держали с помощью факса. Пользуясь техническими ресурсами офиса «Филей», Дима написал письма обеим барышням, и если девушка из Германии отказалась сразу, то швейцарская согласилась и попросила прислать послушать материал. Девушку звали Лена Шмид, она раньше жила в Москве и работала переводчицей. За несколько лет до описываемых событий Лена вышла замуж за швейцарца по имени Петер и вместе с новым супругом отбыла на ПМЖ к нему на родину. Там Лена освоила профессию бухгалтера и довольно быстро заскучала от размеренной швейцарской жизни. Чтобы как-то развлечься, она стала вписываться в организацию концертов, в том числе российских групп. Но Лена была активисткой, а не профессиональным промоутером, и не имела связей в местной андеграундной среде.

Получив по почте альбом «Посадки нет» и промоматериалы группы, девушка едва не сдала назад, решив, что она недостаточно квалифицирована для работы с такой «серьезной группой». Лена логично посчитала, что за нарядными обложками альбомов и качественными постерами должны стоять большие звезды.

Она вообще недоумевала, что такой группе делать в швейцарском андеграунде?

Помявшись, Лена все же взялась за дело, стала связываться с клубами и даже смогла забукировать несколько дат, но их количества не хватало для того, чтобы москвичи смогли компенсировать свои затраты на приезд. Дело в том, что своих денег у парней не было, и они решили, что еврогастроли смогут состояться только в том случае, если будет гарантия того, что они смогут покрыть понесенные расходы на авиабилеты, визовые сборы и страховки. Кстати, этот швейцарский тур проходил еще до ухода Александра Голанта.

Гастроли были под вопросом до тех пор, пока Лена не связалась с клубом Gaswerk в городе Винтертур. Там она познакомилась с девушкой по имени Селин Видмор, местной панк-рок-активисткой, и этот момент стал переломным. Селин заинтересовалась идеей гастролей российской панк-группы, подключилась к организации и забила еще несколько концертов, причем большую часть из них за гарантированный гонорар в 500–800 швейцарских франков.

В Европе группы всегда гастролируют со своим бэклайном, то есть возят с собой барабаны и комбики. Барабанную установку «Тараканам!» бесплатно предоставил парень Селин, барабанщик группы The Peacocks, комбы взяли по сниженному братскому прайсу, а микроавтобус по совету той же Селин арендовали в Германии. До немецкой границы от Винтертура всего полчаса езды, но там это стоило значительно дешевле.

– Это была моя первая поездка за границу, – говорит Алексей Соловьев. – И ладно, если бы это была, скажем, Польша. Так нет же, сразу Швейцария! Я был просто сражен наповал от того, что увидел. Например, когда я услышал группу Tagtraum, которая играла современный панк-рок, то подумал, что мы просто жалкое зрелище по сравнению с ними. И таких когнитивных состояний было очень много на протяжении всего тура. С другой стороны, это был хороший опыт и хороший внешний раздражитель.

– Я никогда не мог подумать, что мой первый заграничный выезд будет именно в Швейцарию, – рассказывает Сергей Прокофьев, – самую богатую, чистую и спокойную страну Европы. Я много раз думал о том, как бы это могло быть, а тут раз – и гастроли в самом сердце Европы. Главное впечатление можно описать как «айн культур шок». Это касалось всех аспектов, от чистоты улиц и природы до каких-то деталей местного быта. И эту фразу мы повторяли каждый раз, когда приезжали в новое место. Мир капитализма поразил меня своим изобилием. Это при том, что у нас в России тогда уже много чего было. В первые же дни мы нашли магаз, где продавались прикольные краски для волос, и покрасились с Димоном в ярко-кислотный зеленый цвет.

Всего у «Тараканов!» в Швейцарии было одиннадцать концертов, каждый день, без выходных. Их быт обстоял таким образом: утром очередного дня они вместе с Селин и Леной садились в микроавтобус и ехали в город, где планировалось следующее выступление. Швейцария – страна маленькая, и расстояния между населенными пунктами тут небольшие. Час-полтора – и ты уже в новом месте. Причем часто это были даже не города, а небольшие деревушки. Но при этом там был рок-клуб или бар, где собиралось в районе двухсот-трехсот человек. После выступления артисты ночевали в гостевой комнате клуба или культурного центра, где они играли, с утра завтракали за счет организаторов и ехали в следующий город тура. На две недели они смогли окунуться в настоящую жизнь европейской гастролирующей группы.

– Нас очень сильно вдохновило то, с каким энтузиазмом люди ходили на концерты малоизвестных местных команд и одной русской, про которую вообще никто ничего не знал, – вспоминает Дмитрий Спирин. – То, как они нас поддерживали, кричали «zugabe-zugabe», что значит «еще-еще», и раскупали мерч, на котором не было ни одного символа на латинице.

В Швейцарии, в отличие от России, панк-рок никакого неприятия у людей не вызывал. Даже такая, казалось бы, маргинальная, андеграундная музыка была полноценной частью общей культуры. Кругом был сплошной позитив, братство и бодряк. И посетители этих концертов, несмотря на свою экстремальную внешность, были абсолютно осознанными людьми, вовлеченными в какие-то позитивные, созидательные процессы. Экологический активизм, антиглобализм, антифашизм, общественные движения и демонстрации – панки здесь всегда стояли в первых рядах.

– Андеграундная тусовка была устроена совершенно невероятным образом, – вспоминает Алексей Соловьев. – Оказалось, что люди там ходят на концерты и покупают билеты для того, чтобы поддержать твою группу и всю движуху в целом, а не потому, что ты известный и у тебя крутые песни. Панки там формируют процесс! Поддерживают контркультуру и тем самым протестуют против глобального капитализма, который пожирает все и вся. Таким образом, панки создают свою среду обитания, и с ними считаются даже на законодательном, государственном уровне. У нас что-то подобное сложно представить даже сейчас. И так происходит по всей Европе. Понять и осознать это было просто невероятно.

Еще одно удивление заключалось в том, что многие посетители приходили на концерты с собаками. Уличные панки часто ходили везде с большими собаками, такими же безродными, как и они сами, и никаких препятствий для посещения общественных мест им никто не чинил. И если в наших клубах сотрудники ЧОПа или просто крепкоголовые парни в черных майках с надписью Security являются важнейшей деталью интерьера, то там их вообще не было. На входе обычно сидела девчушка, которая принимала деньги у посетителей, и все. Соответственно, проявление любых эмоций у зрителей тоже никто не ограничивал.

В Швейцарии «Тараканы!» впервые столкнулись с работающей этикой DIY. Конечно, парни слышали, читали, спорили об этом, но никто не видел фактических результатов этой деятельности. В России создать такую подпольную альтернативную реальность было невозможно по миллиону объективных причин.

– Мы смотрели на все это и понимали, что вот она – жизнь, живая материя, – продолжает Дмитрий Спирин. – Абсолютно понятное и обоснованное существование в альтернативном культурном процессе. А чем мы у себя вообще занимаемся? Мы в России болтаемся как говно в проруби, пытаясь имитировать настоящую жизнь, которая идет здесь. А здесь это все работает, и наша музыка абсолютно принимаема, а мы разделяем все эти идеи. Пусть не настолько радикально, чтобы приковывать себя цепями в Давосе на сходке «Большой восьмерки», но нам все это было абсолютно симпатично. И конечно, был повсеместный позитив: радость, веселье, легалайз, бесплатное бухло для выступающих артистов и так далее. Естественно, когда мы приехали в зимнюю Москву, то сразу погрузились в депрессняк. Опять мордой в то же говно.

– По возвращении культурный шок был не только у нас, – рассказывает Сергей Прокофьев. – Как я говорил, мы с Димоном в Швейцарии покрасили волосы в зеленый, и ко мне чуть ли не в первый день докопались гопники на районе. Ну я сначала ответил словами, а потом приложил сумкой с педалью.

Пока «Тараканы!» турили по Европе, наслаждаясь швейцарскими пейзажами, в Москве случились страшные события. На концерт групп Distemper и Spitfire в московском «Р-Клубе» пришли бритоголовые чуваки и не просто накрыли организованным мобом пространство у клуба, а ворвались вовнутрь. Такое было впервые. Прямо во время выступления они напали на музыкантов Spitfire и попытались стащить их со сцены. Артисты тогда отбились, но после концерта началась уже совершенно адская резня. Около «Р-Клуба» фашня жестоко избивала всех, кто попадался под руку, и в результате даже один человек погиб. Причем со стороны бритоголовых. Непонятно, как так вышло, но чувак скончался от большого количества ножевых ранений. Может, помимо скейтеров, пришедших на концерт, скинхеды прыгали еще и на проходящих мимо кавказцев. После этого правые еще долгое время накрывали концерты Spitfire и Distemper, виня их поклонников в смерти соратника. Хотя, казалось бы, они сами пришли с войной.

Участники питерской ска-панк-группы Spitfire одними из первых на российской андеграундной сцене стали декларировать антифашистские взгляды. Левые настроения – это общее место для панк-культуры во всем мире, но в России об этом мало кто знал. Еще меньше людей не боялись заявлять это открыто. Более того, многие участники движухи так или иначе были замазаны в отношениях с правыми. Что там говорить, если даже «Четыре таракана» выпустили на лейбле «Корпорация тяжелого рока» Сергея (Паука) Троицкого свой альбом Duty Free Songs. Паук регулярно задвигал полуфашистские телеги, и невозможно было понять, где он шутит, а где нет. Но в целом его движение «КТР» считалось нерукопожатным в панк-среде. Все эти сложные отношения правых и левых накладывались на повсеместный бытовой национализм и традиционную русскую ксенофобию. Например, на фоне длительной войны в Чечне и большого количества терактов тогда многие недолюбливали кавказцев.

Буквально через месяц после этих событий произошел еще более страшный движ, в котором участвовали и «Тараканы!». Два главных российских музыкальных телеканала, MTV и «Муз-ТВ», организовали большой фестиваль во Дворце спорта «Динамо» на «Речном вокзале». Они решили объединить в одном мероприятии представителей всех популярных стилей: альтернативу, панк и хип-хоп. Такие попытки были и раньше, но всегда это заканчивалось плохо. Поклонники разных субкультур настолько не принимали друг друга, что махачи начинались прямо на танцполе. Но тут проблемы пришли с третьей стороны. Националисты, возможно подогретые недавней гибелью своего товарища, организованно подтянулись к площади около Ледового и стали месить всех, кто не успел зайти вовнутрь. Когда, например, футбольные фанаты прыгают друг на друга – это одна история. Все-таки участники околофутбольного движения изначально знают, кто их враг, и, если что, готовы биться. В случае с поклонниками музыкальных групп, люди не заряжены на агрессию и не сплочены в какие-то группировки для коллективного отпора. Поэтому даже небольшая группа агрессивных боевиков может замесить довольно большую толпу. А в этом случае нациков было реально много. В числе прочих сильно пострадал бас-гитарист группы «Ва-Банкъ» Алик Исмагилов.

«Тараканы!» тоже схлестнулись с отморозками, когда после концерта ехали в автобусе до метро. В результате этого замеса Голант лишился гитары. Убегая после драки, кто-то из ублюдков под шумок зацепил дорогой инструмент. Потеря была вдвойне серьезной оттого, что это была даже не его гитара. Он попросил ее для выступления на этом фестивале и теперь торчал хозяину серьезную сумму. Тяжелое финансовое бремя не добавляло ему позитива, а когда через полгода после этих событий случилась злополучная драка в Сочи, Александр Голант покинул коллектив.

Уход гитариста из рок-группы – это как во время полета выключить один из двигателей самолета. Борт от этого, конечно, не упадет, но лететь так долго тоже нельзя. Парням надо было срочно чинить машину.

– После ухода Саши Голанта я крепко призадумался, – вспоминает Алексей Соловьев. – Мы это с ним не обсуждали, все и так было более чем понятно. Люди либо хотят играть вместе, либо не хотят. Третьего не дано. Честно говоря, у меня было ощущение, что я уже все это проходил. Из группы ушел мой друг, и опять надо было искать своего человека. А что если мы не найдем того, кто мне нужен? Надо ли мне тогда оставаться в «Тараканах!»? Вопросы были. Для себя я решил, что останусь, только если новый гитарист будет «тем самым» человеком.

К этому времени парни начали заниматься чем-то вроде продюсирования молодых панк-групп. Они помогали им записываться на студии, а Спирин, как человек максимально приближенный к звукозаписывающей индустрии, старался всячески способствовать их изданию. Как могли, «Тараканы!» создавали вокруг себя тусовку, некое движение, считая, что примерно так это и происходит у их кумиров в движухе американского панк-рок лейбла Epitaph, созданного Бреттом Гуревичем из Bad Religion. В числе прочего они помогли записать альбом «Живяк» группы «Смех», помогали команде «1,5 килограмма Отличного Пюре» и другим. Сид даже придумал название несуществующего лейбла «Сделай Some Records», но издавалось это все, конечно, на «Филях». В том числе под этим лейблом они с Андреем Шабаевым из «Червоной рутты» начали издавать сборники «Типа панки и все такое», которые дали дорогу куче молодых панк-команд начала нулевых. В числе прочих в этой тусе мелькал Дмитрий Кежватов, гитарист ска-панк группы «Празник» (пишется без буквы «д») и метал-команды Ens Cogitans. Он потерял приставку «Кеж» из фамилии еще задолго до этих событий, и все вокруг называли его просто Ватов.

– То ли Леша, то ли Сережа сказал, что Ватов – это тот, кто нам нужен, – вспоминает Дмитрий Спирин. – Кто такой Ватов, я не знал, мы как-то с ним не пересекались. Но парни сказали, что если он примкнет к нашей группе, то в творческом плане у нас все будет просто ништяк.

По профессии Дмитрий Кежватов был мультипликатором. Он закончил профильный лицей, но незадолго до описываемых событий мультипликационная студия, где работал Ватов, развалилась, и парень думал, куда бы ему трудоустроиться. В этот момент к нему обратился Сергей Прокофьев с предложением занять место гитариста в «Тараканах!». Но тогда Дима не рассматривал музыку как основной вид деятельности и в первую очередь искал работу за стабильную зарплату. Поэтому предложение он отклонил.

Дмитрий Кежватов, будущий гитарист группы «Тараканы!»

Я какое-то время еще думал об этом, а где-то через неделю пришла мысль, что, может, действительно пойти поиграть? Тут Серега опять звонит и говорит: «Ты запарил, давай попробуем, а там уже решишь». И я согласился.

В парке около ДК Горбунова стояла сцена, на которой регулярно проводился фестиваль «Полигон» движения «Учитесь плавать». Это можно было назвать низшей лигой «УП», и Скляр с соратниками открывал там новые имена. В тот день играли Crocodile T. X., Uratsakidogi, Tracktor Bowling и много других интересных групп. Спирин договорился встретиться там с Ватовым, провести «собеседование» и передать ему записи.

Дмитрий Кежватов, будущий гитарист группы «Тараканы!»

Он задавал много вопросов. «У нас там много быстрых, заковыристых мест. Ты такое играешь?» Играю. «У нас еще латиноамериканские вставки есть. Это ты играешь?» Играю. И так далее. Потом Димон отошел к палатке, торгующей кассетами, взял там пару альбомов «Тараканов!», дал мне и говорит: «Надо несколько треков отсюда снять, тебе две недели хватит?» Но в итоге он не выдержал, перезвонил мне через неделю и сказал, что если я что-то недоснял, то ничего страшного. А я ему ответил, что мне было скучно и я уже снял оба альбома целиком.

– Ватыч меня сильно впечатлил во время этой встречи, – рассказывает Спирин. – На нем был черный кожаный плащ и джинсы клеш. Выглядел он не совсем в эстетике поп-панка, но в этом определенно был стиль. А когда через несколько дней Дима пришел на первую репетицию, то оказалось, что он настолько уверенно исполняет наши треки, что хоть завтра с ним можно выходить на сцену и играть концерт. Через какое-то время стало понятно, что у него много идей и идеи эти очень лихие. Несмотря на то что Дима имеет узнаваемый авторский стиль, он не зажат в какие-то определенные рамки. Если по другим музыкантам обычно видно, на чем они воспитывались и кто оказывал на них влияние, то в случае с Ватовым казалось, что он впитал в себя настолько разные музыкальные источники, что было непонятно, откуда он что брал.

– Он был очень хорош как музыкант, – говорит Соловьев. – Как и я, любил музыку в стиле «метал», был очень веселым, добродушным и мгновенно мог играть все, что надо. Был весь как на ладони, без всяких меркантильных интересов. Имел высокий рост, что очень нам подходило, не бухал и был очень скромным. Но самое главное случилось, когда мы впервые сыграли вместе на репетиции.

Мне показалось, будто что-то взорвалось. Прямо здесь и сейчас. Я ничего подобного раньше не испытывал.

Это было как удар невероятной силы! Я понял, что ничего больше не хочу в жизни, кроме как играть в этой группе.

Через несколько месяцев после прихода в группу Дмитрия Кежватова «Тараканы!» отмечали свой первый юбилей. Совместный возраст двух коллективов «Четыре таракана» и «Тараканы!» в 2001 году составлял десять лет. «Тараканы!» уже давно перестали заявлять о преемственности припиской «экс-“Четыре таракана”», но отсчет летописи все же вели именно с 1991 года, а не с 1997-го. Поэтому десятилетний юбилей тоже назначили на март 2001-го. Празднование первой круглой даты впервые проходило не в клубном формате. По такому случаю они взяли статусную на тот момент площадку СДК МАИ. Круче была только «Горбушка», но на нее чуваки замахиваться еще не рисковали.

– На этом концерте состоялись символические «похороны» песни «Дурная башка», – вспоминает Дмитрий Спирин. – Мы решили, что «Дурная башка» – это слишком известная и навязчивая наша песня. Что мы должны от нее отказаться и большее ее не играть на концертах, концентрируя внимание аудитории на большом количестве других наших песен. А этот трек как некий антинаркоманский гимн мы символически подарили фонду «Нет алкоголизму и наркомании» в лице его представителя Ильи Островского. Он поднялся на сцену, и я вручил ему CD-болванку с записью этой песни. Что у нас вообще было в головах тогда?! Группе десять лет, а нам казалось, что мы уже суперветераны, которые могут просто так раскидываться не то чтобы неочевидными хитами, а просто песнями, которые знает хоть кто-то!

На альбоме «Страх и ненависть», за работу над которым чуваки оперативно принялись, появилось несколько песен, которые были сочинены не от музыки, как раньше, а от слов. У Сида периодически придумывались небольшие тексты, и он надеялся, что когда-нибудь в группе возникнет музыка, на которую можно будет удачно положить эти строки. Но оказалось, что Ватов обладает удивительной способностью сочинять годные мелодии практически на ходу. Они рождались из воздуха, из мусора и шума. Он делал это настолько легко и естественно, что мог творить в рамках любого творческого задания. Надо допилить существующую гармонию? Пожалуйста! Сочинить музыку на слова? Легко! Так родились песни «Когда я куплю себе пистолет» и «Я тебя люблю (Купи мой альбом)», «Реальный панк» и «FM молчит».

– У меня раньше не было большого опыта сочинительства, – продолжает Кежватов. – Когда я играл в Ens Cogitans, то там в основном музыку придумывал Сергей Понкратьев, который позже стал гитаристом группы Louna. При этом я хотел что-то сочинить в новой группе, но не был уверен, получится ли. Как-то Димон дал мне свой текст на песню «Когда я куплю себе пистолет», я взял его домой и написал мелодию и гармонию. Кстати, изначально там был другой проигрыш, но во время записи на «Добролете» я его изменил. Просто в голове заиграла другая мелодия, которая показалась мне более интересной. Вообще, альбом «Страх и ненависть» сочинялся очень быстро и легко, поэтому он так легко и слушается.

К 2001 году «Тараканы!» были командой, накопившей богатый опыт активной жизни на рок-сцене. Парни уже и говна поели большими ложками, и каких-то оваций сорвали, научились уверенно играть и сочинять крепкие, добротные песни. А самое главное, что они были еще молоды и полны сил и амбиций для их реализации. К тому же в начале нулевых поп-панк наконец стал популярным. Мировое и российское MTV очень мощно поддерживало эту волну. Blink-182, The Offspring, Green Day, Sum 41 и другие поп-панк группы не вылезали из эфира. «Тараканы!» впервые оказались в соответствующем культурном контексте, ведь они делали то же самое, только на русском и, в отличие от быстро появлявшихся молодых команд, они уже были группой, которая крепко стоит на ногах. До этого субкультурный контекст для них существовал только в самом-самом начале, в 1991 году. Тогда яркие, молодые и наивные панки казались интересной альтернативой серой советской действительности.

– Мы репетировали на репбазе в Московском государственном техническом университете гражданской авиации, – вспоминает Дмитрий Спирин, – и как-то в фойе университета я увидел на стене доску с траурной фотографией. Это был совсем молодой парень, бывший студент, который недавно погиб в Чечне. Меня это поразило до глубины души. Мне на тот момент было двадцать пять лет, я считал себя еще очень молодым человеком, и у меня в мозгу не укладывалось, что есть ребята, которые еще моложе меня, но они уже попрощались с жизнью. Пошли в эту гребаную армию, их послали в Чечню, и там они просто сгинули. Это понимание было для меня как молния. То есть я раньше вообще о таком не задумывался. Эта история стала во мне жить как некое неосязаемое зерно. Это даже невозможно было никому рассказать, потому что не было даже идеи, просто некое ощущение. И с этой мыслью я ходил очень долго.

– Как-то на репетиции мы стояли, и каждый что-то наигрывал, немного мешая друг другу, – вспоминает Дмитрий Кежватов. – И тут я напел мелодию припева. Говорю: «Димон, а если вот так?» И тут его прорвало: «Да! Вот оно! Вот оно!» Он как будто ждал эту мелодию, и тут я ему ее напеваю. Мы сделали музыку для песни «Я смотрю на них» в течение одной репетиции.

– Текст я сочинял, наверное, еще пару месяцев, – продолжает Спирин, – причем сначала я написал второй куплет, который подразумевался как первый. Я понимал, что это очень крутой материал и мелодия берет за душу. Раньше мы ничего подобного не сочиняли. До альбома «Страх и ненависть» мы были шутейной группой и заходов в серьезные темы не делали. Я до поры до времени вообще считал западлом писать на темы, которые могут, что называется, теребить душу. И не только потому, что это про русский рок… Просто… Ramones так не делали. Я считал, что смысловое наполнение «Тараканов!» исключало игру на этом эмоциональном поле. Это казалось слишком дешево, слишком прямо, слишком в лоб. Мысли о том парне с траурной фотографии стали оформляться в песню о судьбах выпускников, и я сначала планировал, что он там будет в центре композиции. В детстве я был поклонником группы Bon Jovi, и у них на альбоме New Jersey есть песня Blood on Blood, «Кровь за кровь». Я еще тогда поражался этому тексту. Мне казалось, что балладность и повествовательность – это что-то свойственное скорее русскому року, чем западной рок-традиции. И там у них был рассказ про друзей детства, которые росли вместе, но потом жизнь всех раскидала по разным местам, но они типа до сих пор хранят тот самый дух «один за всех и все за одного». Я все время думал, что это прикольная идея, которую можно использовать в нашем творчестве, но не находил удобного места. Есть такие люди, которые думают, что «Я смотрю на них» – это кавер на песню The Kids Aren’t Alright группы The Offspring, но таких я считаю просто безухими. Достаточно просто внимательно послушать эти два трека. Другие же думают, что я «вынес» у них только текст, считая, что это песня The Offspring в русском переводе. Если это и так, то ровно в той степени, в которой Декстер Холланд взял идею у Джона Бон Джови. У меня точно не было мысли сдирать идею у The Offspring. Просто размышления о том чуваке с траурной фотографии сошлись с мелодией Ватыча. Кстати, меня можно назвать соавтором музыки, потому что я придумал вокальную мелодию в куплете. Но в РАО музыку зарегистрировали только на Ватова, так что сейчас это уже неважно.

– Когда Дима Спирин сочинил текст и мы исполнили эту песню первый раз, то я сразу сказал: «Поздравляю, у нас получился хит!», – рассказывает Алексей Соловьев. – Вроде на первый взгляд это было не очевидно, но так оно и было. Потом трек попал на радио, а дальше все закрутилось, понеслось. Спустя годы я кое-что понял про эту прекрасную песню. Точнее, почему она выстрелила. У меня есть свое мнение по этому поводу. Давайте представим себе Александра Розенбаума, известного российского барда, который в своей узнаваемой манере затягивает ее под аккомпанемент шестиструнной акустической гитары: «Я помню, как на выпускной…» и так далее. Ничего не напоминает? Правильно! Это обыкновенный русский шансон, только сыгранный в стиле панк-рок. Там тебе и про «мента», и про тюрьму, и про все остальное. Таким образом, выстрел был в десятку! Менталитет русского народа и отличный рок сделали свое дело. Далее идет понимание того, что вообще у нас может стать популярным и узнаваемым. Увы, это понимание мне не добавляет оптимизма, но это всего лишь частный пример. Конечно, это не отображает общую картину в так называемом русском роке, от которого когда-то так открещивались «Тараканы!», а в результате спустя какое-то время сами стали его частью. Как говорится, за что боролись, на то и напоролись. Хотя какие варианты были у группы, которая стремилась занять свое место в отечественном шоу-бизнесе?

К этому времени ушедший гитарист Александр Голант и двое действующих участников группы «Тараканы!», Алексей Соловьев и Сергей Прокофьев, образовали новую группу под названием «Три 15» и стали делать скоростной поп-панк, ориентированный на модную калифорнийскую сцену.

– Почувствовав, что Соловьев стал немного отдаляться, посвящая больше времени своему проекту «Три 15», я стал больше внимания уделять сочинению музыки, – продолжает Дмитрий Спирин. – У меня есть такая особенность, что если я чувствую, что на каком-то направлении провал, то сразу мобилизую все свои навыки и закрываю брешь, даже если до этого не слишком проявлялся на этом поприще. Так у нас родились такие песни, как «Письмо к Бритни», «Я не верю», «Как в третий Quake», «Русский рок» и еще несколько, музыку к которым написал я.

– Дима очень ревностно отнесся к образованию «Три 15», – говорит Алексей Соловьев. – Думал: «Вы там на стороне будете что-то делать, а “Тараканы!” будут стоять и не развиваться». Я пытался его убедить в обратном. Мы обсуждали это, но решения не находили. Правда, ситуацию он не обострял и никаких ультиматумов не ставил. Конфликт не перерастал во что-то большее. Таким образом, мы с Сашей и Сергеем стали действовать в выбранном направлении, и это абсолютно нормально для молодых людей, которые хотят заявить о себе. Дима Спирин, в свою очередь, увлекся исполнением кавер-версий песен советских композиторов в рамках группы «Приключения Электроников» с единственной целью – заработать на этом денег.

«Приключения Электроников» к этому времени действительно стали активно развиваться. Парни взяли в группу Сергея Прокофьева, который был нарасхват. Они стали готовить к выходу первый альбом, обещавший стать событием не только для панк-рок-сцены, но и вообще для всего русского рока.

Идея каверов советских песен в рок-аранжировке, казалось бы, лежала на поверхности, но никто еще до этого почему-то не додумался.

– Я загорелся идеей группы «Приключения Электроников» с одной целью – играть песни советских композиторов в панк-рок-обработке, – говорит Дмитрий Спирин. – Для меня это было самым настоящим творчеством, и я кайфовал от процесса. И это было точно не из-за денег. Группу придумали в шутку, из-за конфуза с розыгрышем Кости Савельевских, и до того, как мы заработали первую популярность, прошло около двух лет. Пришлось попотеть.

Интересно, что участие Спирина в презентации первого альбома «Приключений» «Прекрасное далеко» было под большим вопросом. За неделю до этого он слег в больничку с жесткой фолликулярной ангиной, которую заработал по глупости. Сначала наорался без разминки при записи вокала на студии, а потом съел два мороженых и поймал суровое осложнение. Дело было настолько плохо, что парни начали всерьез думать о том, не пригласить ли им самого Александра Феликсовича Скляра, чтобы Вождь спел партии Спирина. Но прибегать к радикальным решениям не пришлось. Сида выписали в день концерта, и прямо из больницы он поехал на саундчек в СДК МАИ.

«Тараканам!» очень хотелось полноценных туров, большой плотности выступлений и опыта, который невозможно получить без гастролей. К тому же наличие серьезного концертного расписания говорило бы о том, что команда чего-то добилась и на нее есть спрос в регионах. Но сидеть и ждать, пока этот спрос будет таким сильным, чтобы из входящих предложений можно было составить сколь-нибудь продолжительный тур, можно было очень долго. Иногда артистам надо самим совершать рискованные шаги, играть на опережение, не ожидая, пока рынок предложит им новые возможности. Это позволяет группе закрепиться на более высокой ступени развития и самостоятельно создать прецедент. Если команда хотя бы раз проедет с гастролями через всю Россию, то и региональные организаторы будут смелее обращаться с запросами. Все-таки есть огромная разница между тем, чтобы букировать группу для одного выступления в далеком городе или привезти ее в рамках тура, когда транспортные расходы значительно ниже.

К этому времени Спирин уже хорошо подружился с Ильей Островским, который двумя годами ранее организовывал антинаркотическую акцию в Приборостроительном техникуме. За эти два года Илья уже поднаторел в области проведения рок-концертов и фестивалей. В том числе он провел совместно с MTV глобальный АнтиСПИД-фестиваль в парке Горького, который стал серьезным событием в музыкальной жизни столицы.

Илья Островский, будущий директор группы «Тараканы!»

Мне позвонил Сид и сказал, что они с «Филями» верстают тур в поддержку альбома «Страх и ненависть», и у них есть огромные дыры. Иногда на пол-Сибири провал. У него возникла идея подключить фонд «Нет алкоголизму и наркомании» и через наши региональные представительства организовать несколько антинаркотических акций, добавив их в расписание тура. Немного подумав, я вписался в эту историю.

Через Островского и фонд «НАН» удалось забить несколько дополнительных дат, и теперь вставал вопрос, кому разруливать организационные вопросы на гастролях? Своего тур-менеджера в «Тараканах!» тогда не было, и эту роль предложили тому же Островскому. Все равно он поедет на концерты в рамках антинаркотических акций, так почему бы ему не прокатиться с ними по всему маршруту?

– Я предложил Игорю Тонких кандидатуру Ильи, и он пригласил его на переговоры, – рассказывает Дмитрий Спирин. – Потом я к этому уже привык, но в тот момент я поразился, с какой легкостью и спокойствием Островский говорил о деньгах. Он выслушал Танкиста и на голубом глазу, нисколько не стесняясь, сказал, что хочет получить за это шестьсот долларов. Огромные деньги за тур, в котором ни один из музыкантов, скорее всего, ничего не заработает! Тонких ответил, что сумма его устраивает, и тут уже встрял я: «Я извиняюсь, конечно, но как такое может быть? Для меня это звучит нелогично и дико! Ты, Илья, заработаешь серьезных денег, в то время как я буду два раза в день выходить на сцену, сначала в составе «Приключений Электроников», а потом в составе группы «Тараканы!», и мне никто ничего не гарантирует!» На что Игорь мне ответил, что так устроена жизнь: «У Ильи свой интерес, а у тебя свой. Он наемный сотрудник, а ты артист, который преследует свои цели от этого тура». Тогда я впервые понял, насколько все мы в «Тараканах!», и я как лидер группы, были неуверенными и робкими во всех вопросах, касающихся денег. Нас тогда мог залечить кто угодно. Любой промоутер мог опустить нас на треть гонорара и уболтать пойти на любые уступки.

Гастролям в поддержку альбома «Страх и ненависть» предшествовала одна удивительная история, которая началась за два года до этого. В 1999 году в Москву приехал Мотоаки Курикоми, лидер японской панк-группы SOBUT (Sons of Bitches United & True), со своей наполовину русской женой Каори Кавамура, которая к своим неполным тридцати годам уже была состоявшейся певицей, моделью и актрисой. Они приехали в Москву навестить ее родственников по линии мамы, а Мотоаки, пользуясь случаем, изучал российскую панк-сцену. Вместе с Артемом Парсадановым, родным братом мамы Каори, он поехал на «Горбушку» и стал там скупать альбомы всех российских панк-групп. Артем в теме не разбирался, а Мотоаки не знал русского, так что, после того как они прошлись по рядам стихийного рынка возле ДК Горбунова, в руках японца оказалось очень много дисков с самой разнообразной музыкой, в числе которых был и альбом «Посадки нет» группы «Тараканы!». Вернувшись домой, Мотоаки-сан все внимательно прослушал и дал задание своему московскому родственнику связаться с группой «Тараканы!». Эта команда зацепила его сильнее прочих.

Артем долго не мог придумать, как связаться с группой, пока японец не прислал ему по факсу копию обратной стороны диска, где были указаны контактные данные офиса FeeLee Records. К этому времени на адрес «Филей» уже периодически приходила корреспонденция для «Тараканов!», где ее сортировали и передавали Спирину. В один из дней секретарь «Филей» Татьяна Ларина сказала Диме, что звонил некий Артем и рассказал странную историю про каких-то японцев, которые хотят дружить с группой «Тараканы!».

При первой встрече Артем музыкантов не впечатлил. Было понятно, что человек совершенно не врубается в андеграундные расклады и не знает базовых вещей. Он говорил про русско-японскую дружбу, культурный обмен и межнациональное сотрудничество. Тем не менее он привез на встречу несколько альбомов SOBUT и подарок в виде пакета с мерчем. Значит, мифические японцы все же существовали.

– Никакой эйфории от появления «Собута» на горизонте у нас не было, – рассказывает Дмитрий Спирин. – Мы тогда знатно хорохорились и были о себе далеко не последнего мнения. Думали, что нет ничего удивительного в том, что среди российских панк-групп они приметили именно нас.

Ну а кого еще они могли выделить? Да и вообще надо было еще посмотреть, что это за японцы такие.

Про группу SOBUT мы тогда ничего не слышали.

Когда парни послушали привезенные Артемом записи, то дико прониклись творчеством японской команды и стали всячески педалировать совместные активности, результатом которых должны были стать гастроли «Собута» в России и ответные концерты «Тараканов!» в Стране восходящего солнца. В конце 2001-го они даже выпустили сплит-альбом с группой SOBUT, который получил название «Punk this town / Реальный панк?». Со стороны «Тараканов!» в него вошли демоверсии нескольких треков, которые готовились для нового альбома «Страх и ненависть».

Лично встретились они в Питере, где в местном клубе «Полигон» должно было состояться первое совместное выступление с японцами. Помимо «Приключений Электроников», которые сопровождали «Тараканов!» в течение всего тура «Страх и ненависть», в концертах с «Собутом» также играла нижегородская группа «Элизиум».

– Японцы нас поразили своей нездешностью, – рассказывает Дмитрий Спирин. – Мы, конечно, видели нездешних, но те хоть на людей были похожи, а эти просто инопланетяне какие-то! Вокалист – двухметровая дылда с полуметровым ирокезом, поставленным всегда. Его родной брат Мотоаки-сан, из-за которого все завертелось, – человек с татуировками на лице, что на тот момент выглядело п… дец как радикально. Все на каких-то невероятных шмотках, просто нереальные рок-звезды!

– Приехала невероятно крутая группа, даже не людей, а каких-то киборгов-самураев! – продолжает Алексей Соловьев. – Играли и выглядели они так, будто прилетели прямиком из космоса. Невероятная энергетика, музыка и внешний вид музыкантов. Ничего подобного мы даже близко не видели. Было несколько концертов, но самое главное – выступление в Москве в клубе «Точка», где у нас случился первый в карьере солд-аут и было продано более полутора тысяч билетов. В личном общении было понятно, что они испытывают сильнейший культурный шок.

В Санкт-Петербурге случился неприятный конфуз. SOBUT в этот вечер должны были выступать последними, в качестве заграничного хедлайнера. Но и гости, и наши парни – все очень быстро поняли, что есть особенности российской концертной традиции, с которыми надо считаться. У нас люди ходят только на группы, которые знают. Команды разогрева слушать тоже не принято. Матерым рок-тусовщикам время разогрева дано как раз для того, чтобы заливаться около клуба пивчагой из полторашек. Надо все рассчитать так, чтобы к сету своей любимой команды ворваться на танцпол в максимальной алкогольной кондиции, не потратив ни копейки в дорогом баре заведения. Группы, выступающие после основной группы, игнорируются с той же принципиальностью, что и разогрев. Японцев никто не знал, и петербуржцы, которых на концерте и так было не очень много, просто ушли после выступления «Тараканов!». В зале осталось настолько мало зрителей, что артисты, игравшие в этот день, сами пошли рубиться на танцпол, чтобы хоть как-то поддержать иностранных гостей.

– Потом они играли уже перед нами, и народ их отлично принимал, – говорит Дмитрий Кежватов. – Они такие счастливые были! Мы бухали вместе, братались, они дарили нам свой мерч. Общались мы через переводчицу Катю или напрямую на ломаном английском. В Нижнем Новгороде их басист Хиде пил водку за троих, рыдал от счастья и говорил: «I’m happy! Maximum happy!» Он даже не знал, что дает название одному из будущих альбомов группы «Тараканы!».

– Мы тогда поняли, что значит «японец», – вспоминает Сид. – Вокруг него человек тридцать братвы и девчонок, а он рыдает крокодиловыми слезами. Его невозможно было успокоить. Мы уже даже засмущались, не понимая, что это за херня такая, а они смеются. Мол, это нормально.

– Для них наша реальность была как пещерный век, но они все равно как дети радовались всему, что происходит, – продолжает Ватов. – Когда я узнал, что их гитарист интересовался русскими народными инструментами, то купил и подарил ему балалайку. А он потом в Японии в качестве ответного жеста подарил мне бежевую гитару ESP Navigator, на которой я играю уже много лет.

«Тараканы!», SOBUT и «Элизиум» перемещались из города в город на туристическом «Икарусе», а когда так много народу едет в одном автобусе, то пассажиры должны ходить в туалет организованно. Если водитель будет останавливаться для каждого отдельно, то путь от Москвы до Нижнего Новгорода может занять целую вечность. Чтобы поугорать над своим тур-менеджером, чуваки научили японцев фразе «Илья, я бы поссал» и отправляли их по очереди к Островскому повторять ее снова и снова. Так как японцы путают звуки «л» и «р», то у них получалось: «Ирья, я бы поссар». Островский не мог игнорировать просьбы интуристов и каждый раз заставлял водителя делать остановку. Но когда азиаты пошли уже по второму кругу с одной и той же просьбой, он все-таки догадался, что смешные фразы гостей и дикий гогот с галерки как-то связаны.

– Был забавный случай, когда Мотоаки звонил Илье Островскому и спрашивал, почему из крана в гостинице течет кофе, – вспоминает Сергей Прокофьев. – Он просто никогда не видел ржавой воды. Так что у них тоже был приличный «культур шок» от нашей российской действительности. Но уровень позитива все перекрывал, и они ни минуты не унывали.

Уровень братания и взаимной симпатии дошел до того, что барабанщик «Собута» сделал себе татуировку «Тараканы!», а Сид с Ватовым в Японии потом набили на своих телах слово SOBUT. Группы выступили вместе в Питере, Москве, Твери, Ярославле и Нижнем Новгороде. После трогательного прощания японцы улетели на родину, а «Тараканы!» продолжили свой первый всероссийский тур. Они собирались проехать через всю Россию до Владивостока, а вишенкой на торте должна была стать поездка в сказочную страну Японию.

Заметки на полях #9

С Ильей Островским мы уже были знакомы, поэтому вовлечь его в воспоминания о времени, проведенном в группе «Тараканы!», было не сложно. Более того, в течение года, что я писал эту книгу, Илья пригласил меня работать в свою команду, и плотность моего вовлечения в процесс организации необычных пандемических ивентов повлияла на скорость работы над текстом. С присущим ему специфическим юмором он порой отвечал на мои звонки фразой: «Да как же ты уже достал с этой своей книгой. Ни о чем думать больше не можешь». После этого, конечно, отвечал на все мои вопросы развернуто и красноречиво. В искусстве риторики он может посоревноваться даже с Дмитрием Спириным. Читатель, наверное, может упрекнуть меня в том, что Островского в книге много, а других менеджеров, в разные годы занимавшихся делами «Тараканов!», либо нет, либо очень мало, но тут все логично. Во-первых, Илья дольше всех работал с группой, а во-вторых, все признавали, что он был не просто наемным специалистом, а полноценным участником банды, который жил ее проблемами. А еще он сказал, что уволит меня, если его присутствие в книге будет незначительным.

Глава 10

– Мне в голову пришла пугающая мысль, – говорит Дима Спирин, пока мы идем от дома к местному сельпо, решив прикупить каких-то минимальных продуктов. К шестому дню проекта чуваки уже немного устали есть пиццу и роллы, которые ежедневно доставлялись курьером по имени Армен, а «суп из семи сырков» уже закончился. – А что, если через много-много лет люди забудут, что интернет вообще откуда-то берется? Для нашего поколения он добывается из розетки, но на самом-то деле он уже, по сути, из воздуха. Легко представить человека через два-три поколения, который в принципе не понимает, что есть какие-то внешние источники, и для него естественно, что интернет летает в воздухе. Может так выясниться, что наша генерация людей тоже забыла о некоем источнике питания, который создает все живое. Вот эту нашу ощутимую вселенную. Мы пытаемся подвести подо все какие-то физические законы, но у основного закона мироздания нет объяснения. Откуда жизнь берется?

– Согласен, – добавляю я. – Что это за искра такая, которая поселяет сознание в пару белковых клеток?

Магазин оказался совсем рядом. Дима берет пачку молотого кофе, а я покупаю тунец в банке, сладкую кукурузу и майонез. Сырным супом я уже ребят накормил, а теперь хочу удивить их салатом из тунца. Этому рецепту меня научил Петя Волков, мой друг, проходивший службу в израильской армии. Ингредиенты для этого салата входили в паек каждого бойца. Рецепт простой: берешь банку тунца, банку сладкой кукурузы, перемешиваешь все и приправляешь майонезом по вкусу. Получается вкусное и нажористое блюдо.

– Дети уже сейчас привыкли, что интернет беспроводной, и не задумываются, откуда он берется, – продолжает Спирин. – А если предположить, что через некоторое время восполняемые источники энергии, вроде солнечной, будут доведены до совершенства и интернет с электричеством действительно начнут браться из ниоткуда… А может, так Бог проявляется? Эта странная энергия в виде информационных потоков. Скоро ведь уже не будет никакой разницы между онлайном и офлайном!

– Так это Пелевин уже описал. Читал «Любовь к трем цукербринам»? – мы выходим из магазина и направляемся назад, шагая по дороге, усыпанной мелкой щебенкой. Каждый наш шаг озвучивается мелкодисперсным скрежетом дробленого камня.

– Ой, я начал было читать… Я уже устал от Пелевина, если честно, – Дима тяжело дышит, что-то мы взяли быстрый темп, хотя повода торопиться никакого нет. – В отношении Пелевина со мной случилось то же самое, что происходит со старыми фанатами «Тараканов!». Когда старое уже раздражает, а от нового зевать хочется. Человек вырастает. Я очень любил его книги. «Чапаев и Пустота» и «Generation “П”» были моими любимейшими книжками, но последнее уже совсем не идет.

* * *

Компанию «Тараканам!» в туре «Страх и ненависть» составила группа «Приключения Электроников», которая образовывалась путем добавления в гастрольную команду одного лишь Николая Богданова, басиста «НАИВа», игравшего в «Электрониках» на гитаре. Прокофьев со Спириным и так ехали в тур, а четвертый участник «Приключений Электроников» Андрей Шабаев входил в команду как звукорежиссер «Тараканов!». Расходы получались небольшими, а на две столичные группы собрать народ в регионах было гораздо проще.

– К тому моменту я уже несколько лет не ел мясо, и в туре часто возникали конфузы, – рассказывает Дмитрий Кежватов. – В столовке накладывают макароны и тут же фигачат сверху мясную подливу. Я им говорю, что просил без подливы. Повариха извиняется, накладывает в новую тарелку и тут же автоматом льет половник подливы. Я уже просто смеюсь, а она: «Ну как без мяса-то? Как?!»

Внешний вид столичных панков с точки зрения жителей регионов России – это отдельный разговор. Как москвичи удивлялись внешности японских рокеров, так же и провинциалы поражались одежде и прическам «Тараканов!». Хотя, по сравнению с азиатами, наши выглядели просто студентами. Самым ярким персонажем в компании гастролеров был тур-менеджер Илья Островский. Перед отплытием из Москвы он выбрил ирокез и покрасил его в разные цвета. И чем дальше они отъезжали от столицы, тем сильнее от него шарахались местные.

Илья Островский, будущий директор группы «Тараканы!»

К нам достаточно часто подходили с предъявами за внешний вид, и через какое-то время мы выработали стратегию, как общаться с такими людьми.

Мы всегда говорили одну и ту же фразу: «Вы что, никогда не видели артистов из Москвы?»

После этого человек всегда замолкал, потому что никому не хотелось выглядеть лохом, который никогда в жизни не видел столичных артистов. Все-таки обычно эти претензии были показательными акциями на глазах у телок и друзей. Типа сейчас я пойду, расскажу им, как надо одеваться и стричься.

Одним из мест, куда просто так рок-артисты не приезжают, был закрытый город Зеленогорск в Красноярском крае. Не путать с курортным Зеленоградском в Калининградской области. Это моногород, население которого в полном составе занято обеспечением жизнедеятельности завода, производящего обогащенный уран для атомных электростанций. Вокруг только урановые рудники и зоны, созданные когда-то для освоения этих самых рудников. В советское время Зеленогорск назывался Красноярск-45, и местные рассказывали, что якобы в нескольких километрах от города есть его точная копия из фанеры. Мол, если прилетят фашисты, то разбомбят муляж, а сам город так запрятан среди гор, что его и не видно с воздуха. Зеленогорск попал в расписание тура в рамках антинаркотических акций фонда «НАН».

– Мы шли по улице, и ко мне подошла девушка, лет двадцати, красивая, но очень просто одетая, – вспоминает Алексей Соловьев. – Она сказала буквально следующее: «Ребята, можно я буду с вами дружить?» На мой вопрос, почему она хочет дружить именно с нами, девушка ответила: «Мне тут совершенно не с кем общаться. Местные ребята – либо пьяницы, либо после тюрьмы, либо наркоманы». Видимо, мы не были похожи на местных и внушали доверие, но узнав, что мы здесь проездом, она расстроилась. Честно говоря, от такого подхода я опешил, и единственное, что я мог для нее сделать, – это пригласить на наш концерт.

Илья Островский, будущий директор группы «Тараканы!»

Это был удивительный город во всех смыслах. Когда мы заселялись в местную гостиницу, нас спросили, что это за коллектив, и я ответил, что мы рок-музыканты. Женщина на ресепшене с облегчением выдохнула: «Ну слава Богу, не кавээнщики!» Оказывается, что до нас тут останавливалась команда КВН, и они устроили такой рок-н-ролл, что после этого московские панки воспринимались уже как обычные туристы. А во время концерта в местном ДК за несколько минут до конца выступления уборщица решила, что зрителям надо постепенно успокаиваться, и включила в зале свет. Она грудью встала на защиту выключателя, и мне никак не удавалось погасить освещение. Только когда весь зал начал скандировать: «Ба-буш-ка! Ба-буш-ка!», она не выдержала и позволила доиграть последние песни в темноте.

В Сибири к гастролерам присоединились еще три человека: Александр (Чача) Иванов, Дмитрий (Снэйк) Хакимов и Александр Голант, не так давно ставший гитаристом «НАИВа». Тремя группами они проехали Новосибирск, Барнаул, Томск и Омск.

– Морозной ночью нам надо было ехать вроде из Барнаула в Новосиб. Вроде всего 250 км, но по тамошним дорогам время в пути составляет часов шесть. Нам на всех подогнали один старый автобус ЗИЛ «Бычок», – вспоминает Спирин. – Мы там помещались впритык и должны были ехать много часов, зажимая гитары между коленей. Отдельных мест для инструмента и аппарата уже не оставалось. К тому же водитель сказал, что если включить печку, то в салон будет идти угарный газ. Что-то там у него сломалось. А это март, и в Сибири было реально холодно. Мы сказали организаторам, чтобы те отменяли этот автобус и искали другой: вместительный, с багажным отсеком и функционирующим отоплением. И попытались убедить коллег из группы «НАИВ», чтобы они нас поддержали. Если все откажутся, то организаторы будут вынуждены подогнать нормальный транспорт. Но как только «НАИВ» увидели, что мы покинули салон, то они разместились с относительным комфортом и решили, что ехать все-таки могут. Они уехали, а мы, охреневшие от такого их отношения, остались ночевать в Барнауле. А еще друзья, называется. Наутро Илья по объявлению в газете типа «Из рук в руки» нашел праворукий микроавтобус, который быстро домчал нас до Новосибирска, но там случилось продолжение истории. Местные промоутеры сказали, что по билетам недобор, полные гонорары они группам заплатить не смогут, и предложили выступать за полцены. «НАИВ» были против. У них были какие-то договоренности с лейблом, что они должны засылать им долю с каждого концерта. И если они сыграют за мелкий прайс, то им ничего не останется, или они не смогут рассчитаться с лейблом. Снэйк предложил нам поддержать их и всем вместе отказаться играть. Тут уже мы пошли в отказ. Мы ему напомнили про вчерашний случай с автобусом и сказали, что если они откажутся, то нам как раз заплатят полный гонорар. Это была мгновенная карма!

Дмитрий (Снэйк) Хакимов, барабанщик «НАИВа»

Честно говоря, в тот период я вообще не представляю, чтобы нас мог смущать какой-то автобус или что-то еще из бытового райдера. Я отлично помню только, что «НАИВом» мы добирались довольно необычно до Сибири. Коля Богданов был уже в туре с «Электрониками», Чача прилетел на самолете, а я, Саня Голант и наш техник ехали двое суток на поезде из Москвы в Новосибирск. Мы напились в один из дней, Санек бросил стеклянную бутылку колы в окно купе, и оно треснуло! Я думал, вылетит к чертям, а за окном зима и мороз. Но нет, не вылетело. Я заплатил за его починку аж четыреста рублей! А вот такого, чтобы мы там не выступили, я не помню. Но мы тогда действительно засылали долю лейблу.

Вообще, эти гастроли в организационном плане были провальными. Техническое обеспечение площадок часто было отвратительным, организаторы то и дело пытались кинуть артистов на деньги, и несколько раз им это даже удавалось. Было такое, что промоутер вывешивал на сцену огромный баннер какого-нибудь коммунистического союза молодежи, аргументируя это тем, что они спонсируют мероприятие. Дальше следовал скандал, и концерт не начинался до тех пор, пока серпасто-молоткастая символика не убиралась на склад. Часто приходилось останавливать концерты с требованием вывести из зала зигующих нацистов. Это вообще вызывало непонимание. Да, конечно, не все разделяли правые взгляды, но так, чтобы нельзя было продолжать концерт… Такая нетерпимость москвичей казалась для местных дикой. Об идеологическом неприятии любых форм национализма в панк-роке народ просто не слышал.

Финальным аккордом тура стал инцидент во Владивостоке. При выселении музыкантов из гостиницы оказалось, что их номера не были оплачены организатором, а сам он на связь не выходит. Гастрольная классика. Администрация отеля вызвала в подмогу ментов, и вариантов отскочить для музыкантов уже не оставалось. Пришлось выскрести из карманов часть заработанных за время тура грошей и отдать за проживание. Повезло, что обратные авиабилеты были куплены заранее. Но все эти передряги стоили того, ведь главное, ради чего пробивался тур, – это публика. И она на концертах была. В среднем перед сценой стояло двести-триста человек, но были и такие города, где количество народу в зале переваливало за пятьсот. Значит, люди в регионах готовы ходить на панк-рок, и гастроли делать можно и нужно.

После всероссийского тура «Тараканы!» отправлялись на Японский архипелаг, чтобы вместе с группой SOBUT отыграть три концерта в Токио, Осаке и Нагое. Сперва они хотели лететь на острова из Владивостока, но оказалось, что это сложнее и дороже, чем вернуться в Москву и потом уже прямым рейсом отбыть в Токио. В итоге «Тараканы!» вылетели из Москвы в Страну восходящего солнца в компании руководителя FeeLee Records Игоря Тонких, переводчицы Кати и Артема Парсаданова, который все это время выступал посредником между российской и японской сторонами. По договоренности расходы на пребывание японцев в России брали на себя «Тараканы!», а в Японии уже группа SOBUT обеспечивала им полный пансион.

Тридцатого апреля 2002 года из Москвы в Шанхай вылетел борт «Аэрофлота» номер SU527. К истории отечественного панк-рока этот перелет отношения не имеет, но это был последний рейс «Аэрофлота», на котором можно было курить. «Тараканы!» отправлялись в Японию через две недели после этого. За десять часов перелета курящие музыканты настолько извелись, что потребовалось вмешательство бортпроводников. В частности, Спирин справлялся с аэрофобией только с помощью сигарет, а лишенный возможности курить, готов был лезть на стены. К какой-то момент Дима не выдержал и все-таки закурил в туалете. Его, естественно, спалили и поставили перед выбором. Либо он терпит до конца полета на морально-волевых, либо по прилете его сдадут японским мусорам, и вместо радости от заграничной поездки вокалист поимеет кучу проблем.

– Прежде чем поехать в Японию, я прочитал книгу известного советского журналиста Всеволода Овчинникова, которая называется «Сакура и дуб», – вспоминает Сергей Прокофьев. – Он много лет прожил в Японии и рассказывал об их менталитете. Я считал, что ехал подготовленным. Но если, оказавшись в Швейцарии, я думал, что попал на другую планету, то прилет в Токио для меня стал культурным шоком в десятой степени. Какая-то соседняя галактика!

В Японии все было гипертрофировано. Супертехнологичное общество и максимально яркие люди. Если человек относился к какой-то субкультуре, то об этом говорил каждый сантиметр его одежды. Металлисты были МЕТАЛЛИСТАМИ, скейтеры – СКЕЙТЕРАМИ, а панки – ПАНКАМИ. В особенности это касалось посетителей концертов. Казалось, что это какой-то фрик-маскарад.

– Если бы можно было не спать все дни, то я бы даже не ложился, – говорит Алексей Соловьев. – Настолько все было интересно, необычно, невероятно. Просто жалко было тратить время на сон, если честно. Каждая мелочь, с которой ты сталкивался, говорила о чем-то новом, невиданном. От обычных бытовых моментов до транспорта. Например, меня поразила улица музыкальных магазинов в Токио. Как если представить себе Тверскую в Москве, от памятника Пушкину и вниз до Красной площади, которая с двух сторон, в два-три этажа полностью заполнена музыкальными магазинами. Где еще в мире увидишь такое?

– Другой планетой это было не назвать, – говорит Дмитрий Спирин. – Это было похоже на очень сюрреалистичный низкобюджетный фильм категории «Б» про будущее на Марсе. Когда создатели фильма даже не заморочились на то, чтобы сделать декорации хоть сколь-нибудь правдоподобными.

Мы охреневали ровным счетом от всего.

Например, терминалы в токийском аэропорту находились так далеко друг от друга, что между ними курсировал беспилотный поезд. В Шереметьево это ввели только два года назад. Спустя шестнадцать лет после того, как мы это видели в Токио. Вообще, там удивляло все: невероятные небоскребы, многоуровневые эстакады и развязки.

В Японии исторически очень мало места и большое население, поэтому там все строится с учетом экономии пространства. Города уходят на много этажей не только вверх, но и вниз. Номера в гостиницах настолько крошечные, что в ванной комнате человек выше ста восьмидесяти сантиметров в полный рост встать уже не может. И конечно, невероятные хай-тек-навороты, которыми пронизано буквально все. Анекдоты про то, как наши люди не могут смыть в японском туалете, – это все реальные истории.

– Когда мы были в офисе Old Blood Records, рекорд-лейбла, которым владели SOBUT, я захотел в туалет и сразу попросил мне подсказать, где слив, чтобы не опозориться потом, – рассказывает Дмитрий Кежватов. – Оказалось, что кнопками там регулировалось все, вплоть до подогрева ободка, но слив производился механическим рычажком. Потом, уже подкованный, я пошел посрать в скоростном поезде «Синкансэн». Дело было с адского похмела, и я устроил там такую Фукусиму, что аж самому было не по себе. Ищу слив, а там вообще ничего нет. Ни одной кнопки! Я аж вспотел от нервов. Уже в дверь стучат, а я тут не могу радиоактивные отходы захоронить. В итоге сдался и просто вышел в ожидании позора. Но как только закрылась дверь, слив произошел автоматически.

Поразительно, что даже в этом поезде будущего, летящем со скоростью триста километров в час, было два вида туалетов. Один современный, с автосливом, в который пошел Ватов, а другой – олдскульный, с классическим очком в полу. Возможно, это было сделано для того, чтобы пожилые японцы не забивали себе голову модными техническими наворотами.

Отдельное удивление вызывало то, как в Японии устроена панк-движуха. SOBUT оказались очень большой группой у себя в стране и дружили со всеми мощными японскими артистами. Через несколько дней «Тараканы!» даже начали понемногу врубаться в местную иерархию и андеграундные расклады. Кто тут местный Скляр, кто – Чача, а кто – «Король и Шут».

Клубы, в которых «Тараканам!» довелось играть, в нашем понимании и клубами-то не были. Японцы называли их лайф-хаусами, и в обычное время они не функционировали в режиме заведения, куда можно зайти и, например, поесть. Это были просторные холлы на пятнадцатом-двадцатом этаже небоскреба, в которых были сцена и зал. Но построены они были очень продуманно, и уровень пола постепенно повышался от фанзоны, имеющей горизонтальный пол, к галерке. Получалось, что зрители могли выбирать, меситься им в слэме, а мош там стоял лютейший, или отойти чуть назад и комфортно смотреть концерт поверх голов впереди стоящих людей. Таким образом решалась и вечная проблема звукорежиссеров, которые не могут слышать полноценный звук, когда их закрывает толпа зрителей. Для этого место звукача обычно приподнимают над уровнем публики, а тут имелось естественное возвышение. Организация концертов и вообще индустрия в Японии были орканизованы на серьезном, профессиональном уровне. Звук идеальный, а свет предельно мощный. Ватов как-то оставил чехол от гитары на сцене на время чека, а потом обнаружил, что он немного оплавился от софитов.

«Тараканы!» выступали перед SOBUT, и каждый раз Мотоаки и вокалист Йоши выходили на сцену и представляли москвичей местной публике. Они говорили, насколько это крутые чуваки и как важно поддержать гостей. Потом народ отчаянно рубился в течение всего сета «Тараканов!».

– Удивительное дело, когда мы играли, публика дико орала, а как только песня заканчивалась, наступала гробовая тишина, – вспоминает Алексей Соловьев. – Почему так, я до сих пор не понимаю. Может, в знак уважения.

– После токийского концерта я ушел в штопор, – рассказывает Спирин. – Когда уже все разошлись, мы с Мотоаки поехали по всяким панк-хардкор-барам, и я так накидался разными причудливыми напитками, что, когда встал наутро, поспав всего три часа, я понял, что более тяжелого похмелья у меня в жизни не было. Я был готов умереть прямо там, а нам надо было ехать на вокзал и дальше на скоростном поезде в Нагою. Меня и тошнило, и ломало, и корежило одновременно. Кое-как спустившись в лобби отеля, я сразу нажаловался Мотоаки-сану, что сейчас помру. Он сказал, что, как только мы доедем до вокзала, он мне сможет помочь.

– Димон был совсем зелененький, – продолжает Ватов. – Мотоаки купил в автомате пару небольших бутыльков с какой-то жидкостью и сказал ему выпить. Буквально через десять минут Дима был уже бодрячком и с аппетитом наворачивал суши.

Практически у всех участников «Собута» были собственные линии альтернативной одежды, они водили «Тараканов!» в свои магазины и щедро одаривали их подарками. Москвичей, конечно, поражало, насколько японский андеграунд был упакован всем необходимым. Качественные инструменты, техника, администрирование, промо, клипы, мерч и так далее. У них эти вопросы еще в начале нулевых были решены на таком высочайшем уровне, на котором у нас сейчас, наверное, не работают даже мейнстримовые артисты.

– Еще нас очень сильно впечатляло, как японцы звучали и выглядели на сцене, – продолжает Дмитрий Спирин. – Такой оголтелости, такого напора, неутомимости и экспрессии мы, конечно, еще не видели. Как они держали себя, как работали с публикой. Мы понимали, что просасываем и в этом плане, и вообще по внешнему виду. У Мотоаки была голова покрашена наполовину в черный, наполовину в белый, и я очень попросил сделать мне так же. Тогда он специально выписал чувака, который зафигачил мне моднейшую покраску, и в таком виде я вернулся на Родину. Мы понимали, что нам надо расти, выступать на качественно другом уровне подачи и сценической энергетики. Возможно, эти мысли нами руководили и при сочинении материала для следующего альбома «Улица свободы», работа над которым началась вскоре после возвращения в Россию.

Спирин уже в течение нескольких лет периодически вел переговоры с Ильей Островским на тему того, чтобы он стал директором «Тараканов!». Сиду очень импонировала напористость и уверенность, с которой тот вел дела. Илья работал в фонде «НАН» и специализировался на психологических тренингах, которые успешно продавались по всей России. Поэтому менять стабильную, высокооплачиваемую работу на перспективу менеджерства в рок-группе он не спешил. Но после тура «Страх и ненависть» Островский все же согласился попробовать.

– Первое, что я сделал в должности директора, – это забил «Тараканам!» сольный концерт в клубе «Свалка», – говорит Илья Островский. – Причем с ходу заломил гонорар в три раза выше, чем было до этого. Стас Зализняк, арт-директор «Свалки», никак не мог понять: «Почему? Что поменялось?» Я ответил, что пока ничего не поменялось, но теперь это стоит так. А вторым делом организовал фестиваль «Атака клоунов» в клубе «Точка» и запросил для «Тараканов!» еще больше. Я принял для себя решение, что независимо ни от чего гонорары на московских концертах должны повышаться.

Когда артист сам решает организационные вопросы, то он по умолчанию находится в слабой позиции. Чего он хочет больше всего в жизни? Ради чего он вообще столько лет занимается творчеством? Чтобы результаты его деятельности увидело и услышало как можно больше людей. Организаторы это понимают и при прямом общении с артистами могут прогибать их по условиям, что, собственно, и происходило с «Тараканами!» все эти годы. Артисты намного сильнее хотят выступать, чем зарабатывать деньги. Иначе они бы выбрали более простой путь к финансовому успеху, чем многолетние удары головой об стену. Директор группы лишен душевных терзаний, связанных с творческим процессом. Его задача – сделать так, чтобы все работало и артист мог спокойно заниматься музыкой, не забивая себе голову мирскими проблемами. «Тараканы!» уже пытались сотрудничать с разными менеджерами, но ни с кем долго работать не получалось, хотя среди них были и вполне серьезные люди вроде Сергея Мельникова, который позже открыл агентство «Мельница» и стал большим игроком в российском шоу-бизнесе. Все административные вопросы в группе фактически курировал Дмитрий Спирин. Он как взял на себя эту роль еще в «Четырех тараканах», так и продолжал тянуть в «Тараканах!». Настоящий директор в группе – это не просто наемный сотрудник. Это член команды, который должен жить ее проблемами. Голодать, когда артистам голодно, и размазывать икру по куску хлеба, когда дела идут в гору. Островский стал именно таким человеком, пятым участником банды.

На некоторые мероприятия «Тараканам!» не надо было пробиваться, они попадали туда просто по факту статуса одной из ключевых панк-групп страны. На первом всероссийском панк-фестивале, который прошел в июле 2002 года в Зеленом театре парка имени Горького в Москве была такая тема, что старшие и уже заслуженные команды представляли публике не столь известные коллективы. В частности, «Король и Шут» на этом фестивале представили группу «Путти» из Новосибирска. Молодой эту команду никак не назвать, они играли с 1983 года, но известны были только в узких кругах. «НАИВ» презентовали группу «Смех», а «Тараканы!» пригласили на этот фестиваль молодую команду из Уфы, чье имя сейчас известно всем поклонникам рок-музыки в России. Это была группа Lumen.

– Мне кажется, что этот фестиваль в Зеленом театре был самым крупным мероприятием для панк-движения того времени, – вспоминает Дмитрий Спирин. – Я не вспомню ни одного панк-фестиваля, который бы проходил на площадке с большей вместимостью и собирал бы столько зрителей. Хотя организаторы потом говорили, что на сольные концерты группы «Король и Шут» все равно продается больше билетов.

Появление молодого деятельного менеджера случилось очень вовремя. «Тараканы!» только что выпустили удачный альбом, который содержал как минимум один бесспорный хит, песню «Я смотрю на них», и еще целый ряд сильных треков. Они проехали с большим туром по стране и выступили в Японии. К ним проявляла серьезное внимание пресса, в том числе они приняли участие в телепередаче «Земля-Воздух», которая была на тот момент невероятно прогрессивной. В дискуссиях с артистами участвовали представители всех ведущих российских радиостанций. Передачу смотрели по всей стране, и это тоже повлияло на популярность команды за пределами Москвы. Если сравнить группу со спортивной командой, то они находились в отличной физической форме и могли претендовать на самые высокие награды в своей дисциплине.

Песня «Я смотрю на них» попала в ротацию «Нашего радио». И зашла в «Чартову дюжину», причем не просто поболтаться внизу списка, а практически сразу взлетела до четвертого места, уступив только мастодонтам, Земфире, «Ленинграду» и «КиШ», и очень долго не покидала таблицу чарта. Всем было понятно, что группа выпустила настоящий хит национального масштаба. Чуть попозже в эфирную сетку «Нашего» заехала песня «Русский рок», и «Тараканы!» стали эфирообразующей группой наравне с теми артистами, которые обошли их в хит-параде.

– Я очень редко бываю удовлетворен тем, что происходит в моей жизни, – говорит Дмитрий Спирин. – Это большая проблема и для меня, и для тех, кто меня окружает. У меня постоянно шило в жопе, и я не способен принять существующее положение вещей как ту цель, к которой я так усиленно шел. Такое ощущение, что ты постоянно вкалываешь, а результат как будто всегда не удовлетворяет. Сейчас-то я понимаю, что у нас был очевидный успех, но тогда мне казалось, что все это как-то мелковато, не совсем то, недожато. А Вселенная – это же не золотая рыбка, чтобы исполнять в мельчайших подробностях наши желания.

Конечно, надо «сочинять мечты», но надо и принимать то, что она тебе дает.

Если бы я умел ценить, что имел, то я бы, наверное, так не упускал шансы по жизни. А мне всегда казалось, что это все – деморежим, подготовка к чему-то большему.

Успех надо было закреплять. Сделать что-то такое, чтобы всем стало понятно, что «Тараканы!» – это серьезная группа с большими амбициями. Они решили, что следующей ступенью станет сольный концерт в ДК Горбунова, на самой намоленной рок-площадке Москвы и, наверное, всей России. Это был очень серьезный шаг, и тут важно было не обосраться. Все-таки «Горбушка» – это две с половиной тысячи человек, а они собирали максимум тысячу-полторы в «Точке», и то по праздникам. В основном же на обычных клубных концертах в Москве они продавали по пятьсот-шестьсот билетов.

Чтобы собрать большую аудиторию, надо выполнить несколько правил. Должен быть хороший повод, красивая обертка, публика должна быть голодной, и надо было сделать хорошую рекламу. Поводом выбрали двенадцатилетие группы, назвав концерт «Панк-рок дюжина». Не круглая дата, но при такой подаче вполне прокатывало. В качестве саппорта пригласили старых друзей, группу «Кирпичи», которые недавно выпустили альбом «Сила ума» и находились на подъеме. Помимо «Кирпов», для участия в концерте было приглашено большое количество друзей-музыкантов, а начиная с осени 2002 года «Тараканы!» стали «подсушивать» Москву, не играя концертов, чтобы народ чуток проголодался и активнее брал билеты на сольник.

Этот концерт стал причиной серьезного конфликта между вчерашними друзьями, группами «Тараканы!» и «НАИВ». Поводом стал логотип группы «НАИВ», размещенный на первом варианте афиши мероприятия, появившейся поначалу в интернете. Там значилась такая формулировка: «В концерте принимают участие музыканты групп», и дальше шли логотипы команд «НАИВ», Distemper, «Фиги», «Элизиум» и так далее. Гостей было очень много. От «НАИВа» в шоу должен был участвовать Александр Голант. Чача потребовал убрать логотип своей группы, так как с ним это было не согласовано и могло ввести в заблуждение потенциальных посетителей, что якобы «НАИВ» участвует в концерте. Кроме того, название группы и графическое изображение – это его собственность, и только он может дать разрешение на его использование. Логотип был убран, и на всех интернет-ресурсах появился откорректированный вариант афиши.

Дмитрий (Снэйк) Хакимов, барабанщик «НАИВа»

Какая-то легкая напряженность с «Тараканами!» у «НАИВа» была очень давно, еще до моего прихода в группу в девяносто шестом. Как мне рассказывали ребята, «НАИВ» всегда помогал «Тараканам!». Наверное, не все было гладко в этом направлении, я точно не знаю истоков. По сути, я просто принял существующие взаимоотношения «НАИВа» с другими группами как есть. В чужой монастырь со своим уставом не приходят. Но «НАИВ» для меня семья, и я все делал в интересах группы. Если с кем-то был какой-то рамс, то я, конечно, был в него вовлечен. Думаю, в той ситуации Сиду надо было просто позвонить Саше и порешать все по-братски. Мне реально сложно оценить всю динамику взаимоотношений групп. Я же в основной массе просто всегда помогал всем, чем мог, и конфликты – это вообще не мое. Скажем, я пробивал нам с «НАИВом» и «МЭD DОГ» живые концерты на «Муз ТВ» и сразу тащил туда «Тараканов!». Пробил еще какую-то тему – то же самое. И мне пофиг, скажут спасибо за подгоны или нет. Это вообще дело восемнадцатое. Я двигал нашу рок-тусовку, и все. Умные люди всегда мне советовали почаще напоминать другим, что я для них сделал, но я не такой умный, и мне было все равно.

Интернет тогда был не очень развитым, и сраться в комментах в полном объеме было невозможно. Все публичные перепалки шли в основном в гостевых книгах на сайтах групп и на музыкальных форумах. При этом каждый пост воспринимался практически как пресс-релиз. Началось все с предъяв, по сути, облеченных едва ли не в юридическую форму, а закончилось конкретным переходом на личности, после которого всем поклонникам стало понятно, что никакой дружбы между главными панк-командами страны нет. Только жесткая конкуренция.

Руслан Ступин, экс-гитарист «НАИВа»

Будучи в «НАИВе», я не помню конфликтов с «Тараканами!». А когда ушел, я общался со Снэйком на эту тему, и он мне говорил, что никаких претензий к Сиду не имеет. Он к этому относился как к рок-н-роллу и не парился. А Саша Иванов парился. Говорил, что даже не хочет слышать его имени, но не объяснял почему. Поэтому я не в курсе сути конфликта. Но я не думаю, что Сид делал какие-то страшные вещи. Будучи в достаточно тесном коммьюнити, он не мог бы себе позволить делать что-то такое, что могло бы его сильно скомпрометировать. Сид действовал по правилам игры, но эти действия, видимо, не понравились Саше. Если бы были какие-то вопиющие факты, то я бы о них знал.

Николай Богданов, бас-гитарист «НАИВа»

Я бывал на репетициях «НАИВа» и «Четырех тараканов» еще в бомбоубежище на Кутузовском. И я помню, что творческий подход у этих групп тогда очень сильно совпадал. А во время так называемого «конфликта групп» мне приходилось переживать и личностные пертурбации, и записывать иногда по три альбома одновременно, и гастролировать с четырьмя группами сразу. В том числе с Димой Спириным мы играли клубные и заказные мероприятия в составе «Приключений Электроников». При всем этом участвовать еще и в процессе личных склок, выносимых в публичное пространство, у меня просто не было ни времени, ни желания.

– От любви до ненависти – один шаг, – говорит Дмитрий Спирин. – Вот, мы были товарищами, сотрудничали по всем вопросам. Я уж молчу о том, какую роль Саша Иванов и группа «НАИВ» еще до появления в их составе Снэйка сыграли в становлении нашей команды. Однако времена меняются, птенцы выпадают из гнезда, начинают вести самостоятельную жизнь, и не всегда это оказывается комфортно для тех, кто считает себя ответственным за их оперение. А Снэйка мы вообще воспринимали как чувака из нашей тусовки, а не из наивовской. Статус старших товарищей в лице «НАИВа» мы никогда не оспаривали, но Снэйк-то – это же тот самый чувак из «Мэд Дога», с которым мы подписывались играть еще на концерты с «Четырьмя тараканами», «Восьмой Мартой» и «Ульями». Он был плоть от плоти нашей, а потом оказалось, что он – «НАИВ» и всячески пытается нам навредить. И особенно меня удивляло, как Леша Соловьев, который всегда принимал деятельное участие в обсуждении того, какой же Снэйк нехороший и устроил нам очередную гадость, при встрече на фестивалях радостно бежал к «НАИВу», тянул лапку и всячески радовался. Будто это был уже другой человек.

– Конфликт если и был, то лично я в нем не участвовал, – говорит Алексей Соловьев. – Возможно, было что-то незначительное, а затем это переросло в нечто большее. Лично мне «НАИВ» нравились как группа. Мой друг Саша Голант там играл, и лично у меня не было причин конфликтовать с ними. Мне кажется, все это было слегка раздуто в интересах шоу-бизнеса. Возможно, поэтому Чача и Снэйк что-то говорили, были чем-то недовольны, а Сид в свойственной ему манере действовал более радикально.

На проблемы в отношениях между группами накладывалась и война расклейщиков. Все андеграундные концерты девяностых и начала нулевых рекламировались с помощью черной расклейки афиш и пиратской расклейки стикеров в метро. Группы помельче занимались этим сами, как, собственно, это делали «Четыре таракана» в начале карьеры, а когда речь шла о более крупных мероприятиях, где надо было заклеивать не только Арбат и окрестности «Горбушки», то в дело вступали профессиональные черные расклейщики. Они предоставляли полный сервис, от печати самих афиш до расклейки и фотоотчетов. В Москве было несколько конкурирующих банд расклейщиков, две из которых занимали подавляющую часть рынка. Одна банда называлась «Миша», а другая – «Коля». Миша начал раньше, работал с большим размахом и даже мог позволить собственную службу качества, которая контролировала своих же сотрудников, и службу безопасности, защищавшую расклейщиков от претензий конкурентов. Коля появился позже, предлагал более дешевую цену, но все же составлял серьезную конкуренцию Мише.

Война между ними выливалась в заклеивание афиш друг друга и порой доходила до физических стычек.

В первую очередь от этого страдали заказчики, чьи афиши по очереди заклеивали то Коля, то Миша. В том числе их соперничеством можно было пользоваться для недобросовестной конкуренции среди промоутеров. Форматной публики для субкультурных концертов в те годы было мало, и, чтобы задавить концерт похожей стилистики, можно было попросить заклеивать его афиши. А если он обслуживался у конкурирующих расклейщиков, то исполнители брались за дело даже с некоторым рвением.

– Как-то я был на Новокузнецкой и решил пройти проконтролировать поклейку наших афиш, – вспоминает Спирин. – Я знал, что по графику расклейщик должен был недавно тут проходить. Иду по Пятницкой и вижу, что поверх «Тараканов!» приклеена другая афиша, и клей совсем свежий, даже отлепить еще можно. Чуть дальше еще одна, и прямо видно, что приклеено четко поверх нашей. Значит, вот прямо передо мной сейчас кто-то идет по улице и заклеивает нашу рекламу. Я прикинул, что если поторопиться, то можно будет его догнать. Я пришпорил шаг – и действительно, дойдя до конца Пятницкой, увидел, как прямо на моих глазах этот гондон херачит афишу поверх нашей. Я подхожу к нему сзади и бью по плечу: «Ты че, падла, творишь?!» Он начал что-то мычать, а я ему: «Куда ты клеишь? Тебе что, места мало?» А там места было достаточно. Он мне: «Ты кто такой вообще?» Кто я такой?! Если ты отдерешь свой сраный постер и внимательно посмотришь на фотку на заклеенной тобой афише, то увидишь, кто я такой!!! Ты знаешь, сколько стоит отпечатать полноцвет формата А1?! Ты знаешь, сколько труда, гондон ты этакий, стоило нам стать группой, которой клубы доверяют пятницу и субботу?! Это все делается нашими руками и за наш счет! А ты, мудила, рушишь это все!

В ногах у расклейщика стоял рюкзак с рулонами разных афиш, клеем, скотчем и прочей приблудой. Разъяренный Сид схватил этот рюкзак, метнулся через дорогу и сбросил с моста в Обводной канал. Чувак начал орать не своим голосом, что у него там паспорт и ключи, но получил резонный ответ, что не надо быть таким мудаком и тогда паспорт с ключами будут в порядке. Спирину потом звонил Коля, босс этого пацана, и угрожал расправой за беспредел, но все претензии ограничились только взаимными посыланиями по телефону.

Вопреки мнению скептиков, в феврале 2003 года «Тараканы!» смогли собрать свою первую «Горбушку» битком. Сыграло несколько факторов. Во-первых, хороший повод и информационная поддержка, во-вторых, легендарное место, в-третьих, Дворец культуры – это вам не рок-клуб. На мероприятие в ДК мамы более охотно отпускали своих неокрепших чад. Все это привело к тому, что две с половиной тысячи билетов были проданы. Такая посещаемость на двенадцатом дне рождения группы сейчас может показаться слабым результатом, но надо понимать, что в начале нулевых эта тусовка только образовывалась. Большинство из тех, кто сейчас составляет основу аудитории на панк-концертах, в тот момент еще в школу не ходили. В две тысячи третьем году полную «Горбушку» на сольники собирали только рок-группы первого эшелона. То есть по формальным признакам «Тараканы!» теперь могли себя относить к этой категории, и они очень старались делать все, чтобы эта формальность для всех стала фактом.

Весна 2003 года примечательна для российской рок-истории еще и тем, что в это время Дмитрий Спирин сел писать свою знаменитую книгу «Тупой панк-рок для интеллектуалов». Своего компьютера он не имел и поэтому в основном делал это в редакции сайта Rockmusic.ru, с которым Дима начал сотрудничать как автор. Главный редактор Rockmusic.ru Григорий Фельдман был увлеченным меломаном и большим поклонником панк-рока. Он решил вдобавок к сайту начать издавать еще и бумажный журнал под тем же названием. И в честь выхода в новый формат организовал фестиваль под названием Rock’n’Roll High School в СДК МАИ. А в качестве хедлайнера Фельдман пригласил ни много ни мало самого Марки Рамона, барабанщика легендарных Ramones, распавшихся за семь лет до этого. После Ramones Марки записал два альбома в составе Marky Ramone and The Intruders и много гастролировал по миру. В этот раз он должен был приехать в Москву в составе Marky Ramone & The Speedkings, но незадолго до московского шоу у него случился какой-то разлад с группой, и Марки остался без музыкантов. Тогда он предложил Григорию Фельдману свое spoken word show. Это разговорные шоу в формате встреч с поклонниками в небольших клубах, во время которых он показывал фотографии, рассказывал о Ramones, других группах, в которых играл, знаковых персонажах нью-йоркской сцены и травил байки из своей гастрольной жизни. Но если вдруг на местности найдется группа, добавил Марки, которая сможет сыграть сет из классических вещей Ramones, то он с удовольствием с ними выступит. Тогда Григорий предложил в качестве такой команды «Тараканов!», зная о давней любви парней к творчеству легенд панк-рока.

Марки Рамон уже бывал в Москве за два года до этого по приглашению группы «НАИВ», которые организовывали в ДК Горбунова фестиваль Rockets to Russia. Помимо «НАИВа», в лайнап вошли культовые московские панки «Чудо-Юдо», J.M.K.E. из Таллина, «Король и Шут» и «Элизиум». Хедлайнером вечера стали Marky Ramone and The Intruders. «Тараканов!» на этот праздник жизни не позвали, чем Спирин был страшно расстроен. Они, конечно, вписались на фестиваль, но только в качестве зрителей. Тем не менее, когда Марки во время концерта вдруг решил сам выйти к микрофону спеть I Wanna Be Sedated и спросил, есть ли в зале барабанщик, готовый сыграть классику без подготовки, из-за кулис вышел Сергей Прокофьев и сел за установку. Также Спирин сфоткался с Марки Рамоном в гримерке, и эта фотография впоследствии стала обложкой нулевого номера бумажного журнала Rockmusic.ru.

Через два года колесо фортуны крутанулось уже в пользу «Тараканов!», и им было предложено не просто сыграть с легендарным барабанщиком Ramones, а стать частью его группы.

Они связались с Марки для согласования сет-листа, и тот попросил парней написать список треков, которые бы они хотели с ним исполнить. Получив сет-лист, барабанщик вычеркнул оттуда все песни, относящиеся к 1983–1987 годам, когда он был удален из группы по причине алкоголизма. Чуваки вопросов задавать не стали. И так все было понятно.

– Мы готовились, находясь в туре, – вспоминает Дмитрий Спирин. – Меньше всех в материале был Ватов, так как он не очень много слушал Ramones. Я же практически все пел с ходу и даже что-то мог показать, как играется. Леша очень хорошо знал материал, а Сережа если что-то и не знал, то подхватывал на лету. Прокофьев в самом шоу с Марки Рамоном не участвовал, но для репетиций участие ударника было, конечно, необходимо. Репетировали мы на саундчеках и в гостиницах, собираясь в чьем-то номере. Делали это невзирая на усталость от дороги и нехватку времени. Просто потому что это нужно было делать. И репетировали мы не только кавера Ramones для будущих концертов с Марки, а еще и собственные новые песни сочиняли. Именно так, например, была сочинена песня «Кто и когда» для альбома «Улица свободы». Помню, в убитом номере самой обоссанной гостиницы Тюмени мы смотрели передачу «Земля-Воздух» с группой «НАИВ». Михаил Козырев что-то такое сказал в комментарии к их выступлению, что меня сподвигло на сочинение припева к этой песне, и весь трек мы придумали за один вечер, поддавшись творческому импульсу. И песня «Границы гетто» тоже оформилась в этом туре. Ватов принес готовую песню, и мы впервые прогнали ее на саундчеке перед каким-то концертом.

– У этой песни вообще очень интересная история, – говорит Дмитрий Кежватов. – Как набросок я сочинил ее за пять лет до этого, когда играл в группе Ens Cogitans. Мы тогда ее даже делали, но не закончили. В итоге я немного переделал музыку, написал вокальную мелодию и предложил в «Тараканы!».

По возвращении в Москву парни имели около недели на то, чтобы порепетировать в нормальных условиях, а сам Марки прилетел за день до своего выступления и сразу попросил отвезти его на площадку, чтобы прогнать программу. Всего планировалось три выступления: в Москве это был фестиваль Rock’n’Roll High School журнала Rockmusic.ru в СДК МАИ, а на следующий день выступление и spoken word show в маленьком столичном клубе «МуХа». Это был как раз тот самый показ слайдов с фотографиями и разговоры за панк-рок. Потом они отправились ночным поездом в Санкт-Петербург выступать в клубе «Орландина», который Марки Рамон нарек питерским CBGB, потому что перед дверями так же воняло собачьим дерьмом, как и в культовом нью-йоркском клубе в семьдесят шестом.

Публика во время фестиваля в СДК МАИ разделилась. После выступления «Тараканов!» треть зрителей из партера отправлялась на выход. Их почему-то не бодрила возможность увидеть тех же музыкантов с Марки Рамоном за барабанами, играющими хиты легендарной группы. Но нашлись и такие, которые не принимали «Тараканов!», исполняющих Ramones. Они кидали в Сида окурками, монетами и всячески выказывали свой негатив на тему того, что какой-то хрен поет вместо их любимого Джоуи Рамона, который, к слову, уже пару лет как почил. Возможно, отвлекшись из-за такого неожиданного поведения публики, Дима несколько раз грубо ошибся во время московского сета. В Санкт-Петербурге же все прошло почти идеально. Совместную группу для этих выступлений по предложению маэстро назвали Marky Ramone and The Pinhead Army. «Пинхэд» – это уродец с неправильной формой головы из старого американского ужастика Freaks 1932 года. Он был своеобразным талисманом группы. На концертах Ramones на сцену часто выбегал чувак, одетый Пинхэдом, и на одноименной песне отплясывал с плакатом Gabba Gabba Hey.

Выступление в одном концерте с любимым артистом – мечта, кажущаяся нереальной для любого поклонника. А выступление с ним в одной группе – это уже что-то за пределами фантазий. Если бы девятнадцатилетнему Диме Спирину, лежавшему на нарах в следственном изоляторе «Кресты» и слушавшему Ramones из тюремного радиоприемника, рассказали о том, что он будет петь вокальные партии Джоуи Рамона в одной группе с настоящим Марки Рамоном, то он бы, наверное, обиделся. Подло издеваться над тем, кто и так уже упал на самое дно и чьи перспективы настолько туманны, что даже Ежик в известном мультфильме лучше видел дорогу. А если бы потом еще добавили, что через два года он в составе группы Marky Ramone отправится в большой европейский тур, то парень бы просто не понял, о чем речь.

Заметки на полях #10

Всех, кто следит за отечественной рок-сценой, очень волнует вопрос, почему «НАИВ» и «Тараканы!» не ладят. Всем известно, что группы дружили и поддерживали друг друга на раннем этапе, часто выступали в совместных концертах, но уже много лет отношения двух коллективов нельзя назвать теплыми. В процессе общения с участниками «НАИВа» и «Тараканов!» я понял, что это конфликт не двух групп, а двух лидеров – Чачи и Сида. Я обратился к Александру Иванову с предложением поговорить об этом, но, к моему удивлению, он отказался. При работе над этой книгой я получал очень мало отказов и в целом отношусь к ним спокойно. Люди не обязаны говорить о том, о чем не хотят, и вынимать из них комментарии клещами я не собирался. Но решение Чачи меня огорчило. Значит, не я расскажу людям об этом легендарном соперничестве. А может, вообще никто и никогда не узнает сути их взаимных претензий.

Глава 11

Утром в доме отключили электричество, говорят, что это плановое отключение на три-четыре часа. Без электроэнергии ритм жизни в доме ощутимо замедлился. Все подстухли, даже говорить стали как будто тише. Йотам что-то тихонько наигрывает на акустической гитаре. Музыка у него получается тоже не быстрая, под стать обстановке.

– Кажется, интурист заскучал, – говорит Дима Спирин. – Мы с ним гастролировали зимой, я знаю, что он быстро устает и начинает позевывать.

В декабре шестнадцатого года Йотам приезжал в Россию с небольшим акустическим туром. Они гастролировали в связке Спирин-Кежватов и Йотам со своей сольной программой.

Выхожу на улицу, там чуть-чуть распогодилось. После утреннего дождя тучи разошлись, и через разрывы в серой вате пробиваются лучи солнца. В такую погоду я люблю вспоминать гипотетического крестьянского писателя-середнячка, процитированного Ильфом и Петровым в романе «Золотой теленок»: «Инда взопрели озимые. Рассупонилось солнышко, расталдыкнуло свои лучи по белу светушку. Понюхал старик Ромуальдыч свою портянку и аж заколдобился…»

Дима Спирин уединился на веранде, комкая лоб на тему новой песни про людей, потерявших связь с источником энергии. Как раз то, о чем мы говорили, когда ходили в магазин за ингредиентами для израильского армейского салата. Вегетарианцам не повезло попробовать моей стряпни, а остальные оценили.

Новосельцево находится в десяти километрах от аэропорта Шереметьево, и самолеты, заходящие на посадку, идут прямо над нами. Как только один борт скрывается на горизонте, забирая свой гул, на противоположной стороне неба появляется другой лайнер и с нарастающим шумом приближается к нашему дому. Идут, как поезда на кольцевой линии метро, с периодичностью в две минуты. Лос-Анджелес, Берлин, Тель-Авив. Так низко, что можно читать бортовые номера, видеть окошки, протектор на шасси и частицы керосина, сгорающие легкой дымкой следом за двигателями. Самолеты – это романтика. Огромные железные дома, способные преодолеть силу притяжения и отправить тебя в любую точку мира. Кажется, я поймал меланхолию. Развлекаю себя тем, что пытаюсь сфотографировать каждый пролетающий самолет в отражении от лобового стекла автомобиля, припаркованного около дома. Тоска…

* * *

Находясь в отличной форме, «Тараканы!» не просто двигались вперед, они бежали. Через год после успешного релиза «Страх и ненависть» команда выпустила еще одну пластинку, которая получила название «Улица свободы». Пусть там не было хита, равного треку «Я смотрю на них», но в целом этот альбом стал еще более сильной и мощной работой, которая дала всем понять, что альбом «Страх и ненависть» не был случайным успехом или везением. Теперь всем надо было привыкать к тому, что «Тараканы!» стабильно выдают крутые релизы один за одним.

Парни настолько поднаторели в сочинении нового материала, что могли делать это в любых условиях. Альбом «Улица свободы» в основном создавался на гастролях и в перерывах между ними. Чуваки собирались в номере гостиницы, сочиняли, делились идеями, а потом прогоняли на саундчеках перед концертами, чтобы послушать, как это звучит. Аранжировки в основном допиливали уже на репетиционной базе в Москве.

– Леша Соловьев тогда говорил, что у нас может получиться альбом, на котором не будет большого хита, но зато он будет целостным и концептуальным, – говорит Дмитрий Спирин, лидер группы «Тараканы!». – Этим он отчасти объяснял свое нежелание включать в пластинку некоторые треки.

– В тот момент мы все были под большим впечатлением от мощного рока, который видели в Японии и который играла группа SOBUT, – вспоминает Алексей Соловьев. – Поэтому мы хотели сделать максимально напористую, энергичную музыку. Что в итоге так или иначе получилось. До сих пор «Улица свободы» звучит очень убедительно и актуально. Помню, что я предложил расставить первые семь песен в той последовательности, в которой они и звучат на альбоме. Это отличная пластинка, классика российского панк-рока. Молодо, задорно, свежо. Если речь идет о рок-музыке, то молодость никогда и ничем заменить нельзя. Есть еще, конечно, опыт, но это уже немного не то.

– Я тогда поймал кураж, мне понравилось сочинять, – рассказывает Дмитрий Кежватов. – Для меня, как для композитора это было очень продуктивное время. Например, песня «Восклицания знаки» выехала из меня практически мгновенно. Я вечером сидел на кухне, играл на гитаре, и она родилась буквально в течение трех-четырех минут, сразу засев мне в голову. Еще я много музыки сочинил в метро. У меня есть странное свойство мозга вычленять мелодию из шума.

Я не знаю, как это происходит, но, когда что-то шумит, я из набора звуков автоматически строю мелодию.

Например, так придумалось соло к треку «Границы гетто». И я считаю, что если мелодия запомнилась, значит, она стоящая. А то, что легко забывается, то и на хер не нужно. Еще для меня важно, чтобы в момент появления музыки в моей голове я испытал эмоцию. Такая музыка для меня имеет двойную ценность. Потому что при прослушивании люди тоже, скорее всего, будут испытывать эту эмоцию. Это тяжело объяснить, назовем это магией. Но, конечно, не все на этом альбоме я сочинил, парни тоже много участвовали. Например, я принес куплет и припев трека «Счастье будет твоим», а Леха сказал, что у него есть подходящий рифф, и мы его сразу приобщили к делу. Песни сочинялись очень быстро и легко. Бывает, начинаешь одно играть, а следом тянется вся песня. Я не знаю, как это работает, и даже не ассоциирую это с собой. Это какой-то отдельный процесс, который я даже не собираюсь объяснять. Я по большому счету и не считаю себя автором, потому что ничего для этого не делаю. Скорее, я тут как некий транслятор. Не знаю, что это. Может, заболевание психологическое или последствие детских черепно-мозговых травм.

«Тараканы!» были настолько плодотворны, что записали на студии «Добролет» не только материал для альбома «Улицы свободы», но и несколько треков, которые уже не очень подходили по концепции для этого релиза. Их планировали выпустить на следующей пластинке. Заделом на будущее записали «Улыбайся (Это раздражает всех)», «Маша – скрипачка из “Король и Шут”», «Последняя песня об этом» и «Громче». Песни, не вошедшие в альбом, нарезали в двухминутное попурри и добавили на пластинку бонус-треком, назвав его «Кое-что абсолютно другое». Это был тизер будущего альбома. Мол, вот что ждет вас через год. Кажется, так не делал еще никто. Во всяком случае, в России.

Для записи «Тараканы!» привлекли много питерских друзей, музыкантов из групп «1,5 кг отличного пюре», «Порт (812)», «Пять углов» и других. Они помогали орать бэки, делать хоры, тянуть сингалонги и всячески создавать атмосферу братства и угара. Парни накладывали по нескольку гитар и делали все, чтобы сделать звук агрессивнее, жестче и плотнее.

«Улица свободы» – это первый альбом, который «Тараканы!» специально записывали с дублированием на другие языки. То есть следом за русскоязычными партиями Спирин записывал на студии те же песни на английском языке, а два трека были переведены на немецкий. Кроме того, они записали кавер на песню группы SOBUT Override Generation, которую Дмитрий спел на японском. В итоге были созданы два мастер-диска и два варианта обложки, для России и для Европы. Альбом Freedom Street вышел на швейцарском лейбле ZCM Records. Это был первый полноценный релиз «Тараканов!» на Западе. Конечно, до этого «Страх и ненависть» уже выходил в Японии, но тогда песни никак не были адаптированы для иностранного слушателя. Получив опыт зарубежных гастролей, парни увидели реальную возможность для экспорта своей музыки и решили поступательно двигаться в эту сторону.

После выхода альбома видеография «Тараканов!» пополнилась работой режиссера Владимира Епифанцева, который снял трешовое видео на песню «Границы гетто». Он был одним из первых, кто стал делать контент исключительно для интернета. Например, его пародийный рекламный ролик «Тайд или отрубание головы» с крылатой фразой «Вы все еще кипятите? А мы уже рубим!» невозможно было показать ни по одному из существовавших на тот момент телеканалов. Музыкальных видеоклипов для интернета тогда тоже еще никто не снимал, и со стороны «Тараканов!» это был довольно рискованный шаг. Вместо того чтобы сделать потенциальный клип для MTV, они вложились в странное видео, не рассчитанное на успех у массового зрителя. Но если бы тогда был YouTube, то видео на «Границы гетто» с фриками, порошком «Тайд» и пышной школьницей, вооруженной бензопилой, точно стало бы вирусным. А на тот момент вирусными работы Епифанцева можно было назвать очень условно. Просто потому, что без потоковых видеосервисов и широкополосного интернета скорость распространения таких «вирусов» была крайне слабой. Люди делились прикольными видосами с помощью ИК-порта на телефоне, передавали друг другу на болванках, а кто мог, качал из интернета.

Презентация альбома «Улица свободы» состоялась в ДК Горбунова, и это был второй для группы сольник в «Горбушке» за год. Аншлага уже не случилось, но публики собралось все равно много. «Тараканы!» там впервые сыграли с Евгением Хавтаном песню «36,6», которая несколько лет уже томилась в ожидании релиза. Также вместе с детским хором они исполнили «Гимн демократической молодежи мира». Съемка и запись этого концерта потом вышла в виде концертного DVD и альбома под названием «А мы уже рубим!», которое «Тараканы!» позаимствовали у Епифанцева.

Осенью 2003 года произошло событие, в результате которого едва не погибли три участника группы «Тараканы!» из четырех. На концерт в Ярославле парни добирались на своих машинах. Спирин и Соловьев поехали с Кежватовым на его BMW E36. Стояла приятная октябрьская погода, солнышко и градусов десять тепла. Дорогая была свободная, но, проехав Сергиев Посад, парни попали в драматический замес.

– Я обогнал «Камаз» и краем глаза вижу, что впереди на перекрестке со второстепенной дороги приближается серебристая машина и притормаживает, – рассказывает Дмитрий Кежватов. – Все правильно, думаю, меня пропускают, я же на главной. И когда у меня до перекрестка остается метров пять-семь, эта машина резко начинает движение.

До удара оставалось меньше секунды. Ватов дал по тормозам, но избежать столкновения было уже нельзя. Он влетел в левый бок серебристой «десятки». Сработала подушка безопасности, машину с музыкантами раз пять крутануло вокруг своей оси и унесло через встречную полосу в кювет с противоположной стороны дороги.

– От момента удара и до того, как автомобиль остановился в кювете, казалось, прошла вечность, – продолжает Кежватов. – Я на прямых руках вцепился в руль. Перед глазами была только подушка, а машина продолжала движение, но я не понимал, куда и как. Время замедлилось, и в голове крутилась только одна мысль: «Когда же это закончится?! Когда мы уже остановимся?» Первое, что я спросил, когда машина наконец перестала двигаться: «Все целы?» Димон с Лехой отозвались, что все норм. Выхожу из машины, поднимаюсь по насыпи на дорогу и иду в сторону места столкновения, от которого нас отнесло метров на сто. Вижу, что машины на перекрестке уже нет, только какие-то пыльные мешки валяются на асфальте. Думаю, они свалили, что ли? Я потерял счет времени, если честно, не понимал, сколько уже прошло с момента аварии. Подхожу ближе и вижу, что это не мешки, а два человека лежат. Оказалось, что от удара их просто выбило из тачки и разметало по дороге, а машина тоже в кювет улетела.

В автомобиле, с которым столкнулись парни, ехали две женщины, дочка за рулем и мама рядом. Уже потом, анализируя ситуацию, Дима предположил, что он ехал со стороны солнца и девушка просто не увидела его. Вместо того чтобы остановиться и пропустить, она стала пересекать трассу. Через несколько секунд обе женщины уже лежали на дороге пыльными мешками. Дочка не шевелилась, а мать конвульсивно дергалась под каждое сердцебиение. Стали останавливаться машины, собираться люди. Водитель КамАЗа видел, как все было, и сразу сказал Ватычу, чтобы тот записал его данные. Если потребуется, он выступит свидетелем.

– Ко мне подходит какой-то хер и говорит: «Ну все, поезжай в церковь, ставь две свечки», – вспоминает Дмитрий. – Я понимал, что ехал правильно и в этой ситуации не виноват, но можно представить, какое у меня тогда было состояние. Я пребывал в шоке, но ума все же хватило отфотографировать на телефон все дорожные знаки и ситуацию в целом. Когда приехали менты, я рассказал все, как было, и меня повезли на экспертизу. Сижу я в ментовской машине и чувствую, что у меня надуваются колени, а правое просто перестает сгибаться. Я был не пристегнут и при аварии разнес коленями всю нижнюю часть панели в своей машине, но сперва не обратил на это внимания. Приехал мой брат, помог разрулить все вопросы с эвакуацией машины и потом еще помогал разобраться со страховой. Обе женщины выжили, хотя мать госпитализировали в тяжелом состоянии, у нее был поврежден позвоночник. Что касается машины, то я получил за нее страховку, а саму тачку купили какие-то очень сомнительные персонажи. Я даже подозреваю, что они не собирались ее восстанавливать, а, по сути, покупали номер кузова и документы для своих темных дел. Колени я потом очень долго лечил, и эта травма до сих пор периодически дает о себе знать. Удивительно, но после всех этих приключений мы даже успели в Ярославль, и концерт состоялся. За нами из Москвы приехал наш друг Леха Магический и отвез нас в Ярик.

Выступлений у «Тараканов!» стало больше. Наконец гастрольная жизнь пошла на лад, хотя технические и бытовые условия в турах все равно оставляли желать лучшего. Пусть с приходом Островского они перестали ездить в плацкарте, но, пытаясь сэкономить, организаторы то и дело селили гастролеров в плохонькие гостиницы и кормили в грустных советских столовках. Артисты не жаловались. Они понимали, что коммерческая составляющая этих концертов очень скромная и надо потерпеть, пока их популярность в регионах не станет действительно мощной. Если сборы будут больше, то и группа сможет настаивать на лучших бытовых условиях. Тогда казалось, что терпеть осталось совсем чуть-чуть. Буквально год-два, и все наладится.

– На физическую усталость всегда накладывается психологическая, – говорит Дмитрий Спирин, – а это выражается в раздражительности. Слой жира между внешним миром и твоими нервными окончаниями истончается. В конце 2003 года мы играли мини-тур по ближним городам и каждый день возвращались в Москву. Это обычно тяжелее непрерывного тура. Приезжаешь домой поздно, и остается несколько часов, чтобы поспать, помыться и снова двинуть в путь. Организовывал эти концерты начинающий на тот момент, а сейчас достаточно известный промоутер Володя Данилов. Илья, когда обговаривал с промоутерами райдер, всегда указывал на некоторые пункты как на принципиальные, такие, по которым группа не двигается ни при каких обстоятельствах. А по остальным возможно было так или иначе договариваться. И Володя грубо нарушал эти самые принципиальные части райдера от концерта к концерту. Выступление в Реутове было третьим или четвертым подряд, и эти пункты опять были не выполнены, хотя его уже предупреждали, что в следующий раз это может стать серьезной проблемой. В этот день у меня состоялся первый серьезный словесный конфликт с Островским. Я не помню точно, с чего началось. Возможно, я настаивал на том, чтобы Илья как менеджер больше внимания уделял разруливанию вопросов, связанных с райдером.

– Основной темой заморочки всегда было наличие прямой микрофонной стойки, которая в регионах была редкостью, – рассказывает директор группы Илья Островский. – Промоутеры просто не могли понять, какая разница между прямой стойкой и обычным «журавлем». Иногда они делали прямую стойку из стойки модели «журавль», просто приматывая скотчем две части друг к другу. В процессе концерта скотч часто разматывался, и это заканчивалось поломкой. Я Диме неоднократно предлагал купить хорошую прямую стойку и возить ее на гастроли, как и микрофон. Но в мою бытность менеджером группы «Тараканы!» никакая стойка так и не была куплена.

Инструмент давления у Сида всегда был один: пока не будут выполнены райдерные требования, группа на сцену не выйдет.

Мне приходилось отыгрывать роль злого директора, занимать его сторону и требовать все это у организатора. Мне это было дико не в кайф, потому что не всегда его требования носили законный характер. К тому же я понимал, что организатор и так чуть ли не в минусе, и требовать с него что-то было тяжело. Но главное, что все это сопровождалось очень неприятным хамством со стороны Сида. Ладно когда он это делал в приватных разговорах, но часто это происходило публично. Я вроде выстраиваю схему отношений с промоутерами, показываю, что я менеджер группы и что-то решаю, а тут тебя при всех начинают опускать.

– В какой-то момент этот разговор в реутовской гримерке вышел в такую плоскость, что я сказал Илье: «Ты понимаешь, что без тебя концерт может состояться, а без меня – нет?» Мне казалось, что этому аргументу ничего нельзя противопоставить, – продолжает Спирин. – Он мне ответил, что это не так и сегодняшний концерт может пройти и без меня. Тут я взвился: «Да? Ты серьезно? Может, проверим?!» Я схватил рюкзак, взял за руку свою девушку, и мы ушли.

На выходе из реутовского кинотеатра «Чайка» Сид столкнулся с кучкой панков, которые уже готовились к концерту, заливаясь пивчагой из пластиковых бутылок большой емкости. Может, у них и были мысли остановить вокалиста «Тараканов!» и сфотаться с ним, но, увидев разъяренное лицо Спирина, они лишь проводили его озадаченными взглядами. Дима с подругой дошли до проезжей части, быстро поймали тачку и, не торгуясь с водителем, сели на заднее сидение: «Домой».

– Я помню испуганные глаза Володи Данилова: «Он что, действительно ушел?», – вспоминает Островский. – Я уже знал, чего можно от него ждать, но даже для меня это было слишком. Мы с парнями подумали и решили в любом случае провести этот концерт. Стали думать, кто какие песни может петь. В итоге задействовали всех, даже я спел «Дурную башку».

– Это был необычный концерт, – говорит Сергей Прокофьев, – Можно себе представить, когда выходит группа и говорит, что сегодня они играют без вокалиста, так что если кто знает слова, то может выходить и петь. Если бы я был на месте поклонников в зале, то для меня это был бы офигенный перфоманс. Возможность вот так спеть с твоей любимой группой.

– Я все ехал и ждал, что сейчас он позвонит, – продолжает Дмитрий Спирин. – Это обязательно должно произойти! Как это может быть так, что он все не звонит и не звонит? Что они там собираются делать? Это же концерт! Это же публика, люди, купившие билеты. Ожидания фанатов, обязательства перед организаторами, черт побери! Что он сейчас будет говорить ребятам? Как он будет объяснять эту ситуацию? Я все ждал и ждал. Какой-то сигнал должен был поступить. Пусть не от самого Островского, а, например, от обеспокоенного Сережи Прокофьева или кого-то еще. Но нет. И это меня еще больше возмутило и выбесило. Я подумал, они что, совсем охренели? Что это за говно?! Мы с подругой тогда жили на «Планерной», и, когда мы добрались до дома, концерт еще шел. Тогда мне позвонил друг, с которым уже связался Снэйк, с вопросом, не знает ли он, почему «Тараканы!» играют без Спирина.

– Группа «Тараканы!» резко стала достаточно медийным музыкальным коллективом, – говорит Илья Островский. – Песни на радио, хиты, выступления на «Нашествии», Диму Спирина стали узнавать на улице и брать автографы. Но это не сказывалось на качестве гастролей. Да, мы ездили, но не так комфортно, как хотелось бы. Нас продолжали запихивать в убитые «Газели», селить в гостиницы без горячей воды, пытались кормить какой-то херней на квартирах или в дешевых столовках. А в убогих залах стоял ушатанный аппарат, который разваливался на ходу. И я думаю, что Дима готов был бы терпеть все эти бытовые неудобства, если бы залы были битком. Это нонсенс группы «Тараканы!». Популярность росла, залы увеличивались в размерах, но я не вспомню ни одного региона, где был бы sold out. Заполняемость площадок варьировалась от одной трети до двух третей. Если промоутеры что-то и зарабатывали, то на их лицах не было счастья. Естественно, на этом фоне им приходилось экономить и частично не выполнять райдер. Я думаю, что метаморфоза Димы Спирина происходила именно из-за этого когнитивного диссонанса. Вроде бы ты звезда, но все атрибуты звезды тебе недоступны. И в период с 2004 по 2005 год Сид был просто невыносим. Он был монстром. Любая коммуникация с ним вызывала у меня большой негатив.

У «Тараканов!» не было практики совещаний. Все вопросы всегда решались на репетиции или во время переездов на гастролях. Реутовский инцидент стал поводом для первого собрания группы. Без инструментов, вне репетиционной базы, без пивка на нижней полке в купе. Только серьезный разговор и строгие лица.

– Все парни были подавлены, – вспоминает Спирин. – Я чувствовал их негодование по отношению ко мне. Они считали меня однозначно виноватым в этой ситуации. Я им рассказал, что менеджер группы буквально взял меня на слабо. Я понимал, что это недопустимо и так нельзя, но считал, что меня вынудили так поступить. Но убедить мне никого не удалось, и общим решением вывели, что виноват тут я. В итоге я был вынужден извиниться и пообещать, что такое больше никогда не повторится.

«Приключения Электроников» за пять лет существования выросли в большую группу и в каком-то смысле уже могли конкурировать с «Тараканами!». В части гонораров уж точно. За счет узнаваемых мотивов и текстов, составляющих национальный культурный код, песни в исполнении «Электроников» отлично воспринимались любой аудиторией, а значит, годились для заказных мероприятий. Они стали много гастролировать по стране, и концертные графики Спирина с Прокофьевым значительно уплотнились. Все-таки им надо было успевать играть и репетировать в двух активных группах. Благодаря тому, что в обеих командах был один и тот же директор, все это получалась утрясать и согласовывать. Но, как уже было сказано выше, высокое вовлечение в процесс не всегда идет на пользу тем, кто в него вовлекается.

– Андрей Шабаев, гитарист и второй вокалист «Электроников», тогда пребывал в адской алкогольной зависимости, – рассказывает Илья Островский. – Он бухал каждый концерт и становился совершенно отвратительным. Очень навязчивым, садился на уши и что-то постоянно бубнил. Что он говорит, было не понять, и эту его стадию мы называли «доктор-бормотолог». А еще он постоянно писал заявления. Кому угодно и по любому поводу. Отдавал их на ресепшн в гостиницах, таксистам, а один раз написал заявление водителю автобуса на то, что кондукторша назвала его евреем. Постоянно приходилось за него впрягаться и краснеть перед чужими людьми.

– «Приключения Электроников» отправились в сибирский мини-тур, и, когда мы отыграли последний концерт в Томске, случился неприятный инцидент, – говорит Дмитрий Спирин. – Нам надо было отправляться из гостиницы на поезд, а Шабаев был в полную говнину. Я его там выковыривал из номера, уговаривал ехать, собирал забытые вещи, тащил на себе в автобус. И когда мы приехали на вокзал за две минуты до отправления поезда, выяснилось, что с этой кутерьмой я забыл забрать свой паспорт на ресепшене отеля. Так получилось, что ни местный организатор, который нас сопровождал, ни наш менеджер Илья Островский не проследили, чтобы все музыканты забрали свои документы, а сам я, как уже было сказано, был занят выковыриванием Шабы из номера. Все уехали на поезде в Москву, а я остался один на перроне. В итоге я был вынужден полететь на следующий день на самолете, потому что у нас был забит концерт в Москве и это был единственный вариант успеть, не подвести группу. Я считал, что в этой ситуации целиком и полностью был виноват Шабаев, и требовал, чтобы он возместил мне расходы на авиаперелет. Он же доказывал, что каждый должен следить за своими документами и вообще он не просил, чтобы я тащил его на поезд. Я тогда в сердцах сказал, что уйду из группы, если Андрей не вернет мне эти деньги к следующему концерту. Дело было даже не в сумме. Просто я считал, что прав и так будет честно. При этом я пребывал в полной уверенности, что остальные участники группы и директор в нужный момент впишутся за меня и под давлением коллектива Шабаев будет вынужден признать свою неправоту. Считал, что перспектива моего ухода из команды, которую я же создал, будет для них слишком серьезной угрозой.

– Когда Сид сказал, что покинет группу, Шабаев сразу достал бумажку с ручкой: «Пиши заявление», – вспоминает Илья Островский. – И Димон на свою голову стал писать под диктовку: «Я, Спирин Дмитрий Александрович, обязуюсь покинуть музыкальный коллектив «Приключения Электроников» в случае, если Шабаев Андрей Викторович не компенсирует мне стоимость авиаперелета Томск – Москва до такого-то числа». И на следующем концерте Андрей достал эту бумажку и сказал, чтобы Дима освободил помещение. Единственным человеком, который в тот момент мог повлиять на эту ситуацию, был я. Если бы я занял позицию Сида, то он бы остался в группе. Но так как у меня уже отношения с ним были натянутые, то я подумал, что пошло бы оно все на хер. Хотя я не понимал, смогут ли «Приключения Электроников» существовать без Димы Спирина. Все-таки аудитория группы процентов на восемьдесят состояла из поклонников «Тараканов!», и фигура Сида была очень значимой. На тот момент «Электроники» были востребованы едва ли не больше, чем «Тараканы!», а заработки там точно были выше из-за корпоративов. И Дима Спирин часто мне говорил, что он дико обламывается, отого что ему приходится петь песни Крылатова и Дунаевского, чтобы зарабатывать на жизнь. В какой-то момент из прикола и развлекухи «Электроники» превратились в серьезный коммерческий проект, и его это сильно парило. Возможно, этот момент тоже сыграл свою роль в том, что он все-таки ушел.

– Я был уверен, что все меня поддержат, но я ошибся, – продолжает Дмитрий Спирин. – Я сделал соответствующие выводы и с тех пор живу по принципу, что никто не будет за меня вписываться, каким бы правым я ни был. На общественное мнение мне надеяться не стоит. Только на себя.

– Когда я его спросил, как он мог уйти из «Приключений», Дима ответил: «Я думал, что у них без меня ничего не получится», – говорит Алексей Соловьев. – Да это же обычная кавер-группа! Там любого поставь дергать за проволоку и хорошо петь, и все будет круто. А он думал, без него ничего не получится. Это говорит о том, что у Димы тогда было в голове: «Я рок-звезда, кто вы без меня» и все такое прочее. И конечно, рядом с ним были люди, которые ему пели в уши про то, какая он рок-звезда. Что он главный, а остальные так себе. Человек сам фактически создал группу «Приключения Электроников» и плюнул на нее! Естественно, весь негатив от той ситуации прямиком пошел в группу «Тараканы!». Тем более что Дима Кежватов занял его место в «Приключениях». Но это было только начало. Главное произошло позже.

События вокруг группы «Тараканы!» развивались очень быстро, и альбомы выпекались как по расписанию. К осени 2004 года уже была готова новая пластинка, название которой стало своеобразным посвящением группе Ramones и их наследию.

– Меня немного напрягало, что мы стали группой, которая играет «панк-рок с насупленными бровями», – рассказывает Дмитрий Спирин. – На «Улице свободы» и отчасти на «Страхе и ненависти» мы позволили себе удариться в серьезные тексты и минорные мелодии, облаченные в «бэдрелиджиновские» аранжировки. Все это вместе привело к тому, что нас стали считать группой, которая поет песни на серьезные темы. На следующем альбоме я хотел пуститься в пляс, позволить себе любую шутку и юмор, а в музыке чтобы было поменьше аранжировочных моментов в стиле Bad Religion, Pennywise и Offspring. К тому же после записи «Улицы свободы» у нас уже было четыре более веселых трека, которые и задали настроение всей будущей пластинке.

К тому моменту на Западе возникла очень мощная волна групп, которые в основу своей музыки, визуальной эстетики и сонграйтерского стиля положили поклонение группе Ramones. Это развилось в достаточно жирный стиль, который даже дал своих звезд. Это не было подражание. Суть была в выделении мелодической и визуальной части из творчества Ramones в качестве собственного творческого якоря. У этого жанра было несколько названий: Ramones-core, oldschool pop-punk, Lookout sound. Речь идет о таких группах, как The Queers, Screeching Weasel, Riverdales, The Hanson Brothers и других. Эта тема очень бодрила Сида, и он всячески склонял «Тараканов!» в эту сторону. Песни «Громче», «Я иду искать» и «Ракеты из России» он сочинял, вдохновляясь как раз этой сценой. Название альбома «Ракеты из России» тоже стало отсылкой к знаменитой пластинке Ramones 1977 года Rocket to Russia. Своеобразная ответочка кумирам.

– На этом альбоме у меня начались проблемы, – рассказывает Дмитрий Кежватов. – Я не мог сочинять такие песни, как хотел Дима, и возник мини-кризис в материале. А то, что я сочинял, мне казалось вымученным и выжатым. Возможно, это было связано с тем, что до этого у меня был очень продуктивный период, и надо было просто немного переждать. Но мне важно, чтобы было настроение.

Если я горю, вижу развитие и что-то интересное, то я буду сочинять и сочинять. А если надо делать по определенному заданию, то у меня сразу щелкает и отрубает.

Конечно, я могу так работать, но при этом приходится себя передавливать. И на почве несогласия в направлении движения группы у нас возникло первое непонимание.

Еще одним течением, повлиявшим на будущий альбом, было влияние последователей группы Misfits, которая переживала второй подъем и вызвала большое количество подражателей на клубном уровне. Все это оформилось в стиль хоррор-панк. Мрачноватая музыка с характерными вокальными подвываниями тоже очень нравилась Спирину, и она нашла свое отражение в новом материале «Тараканов!». Трек «Анестезия» Сид сочинил, вдохновляясь еще одним небольшим поджанром панк-рока, который называли punk’n’roll. Этот стиль, в свою очередь, опирался на стилистику, некогда изобретенную группой Social Distortion.

Не обошлось на альбоме и без радийного хита, которым стала песня «Тишина – это смерть». Этот трек отправили на «Наше радио» и какое-то время не получали никакого ответа. Но тут случился теракт в бесланской школе, и Миша Козырев запустил песню в эфир. Так получилось, что трек, написанный за несколько месяцев до трагедии, очень точно попал в нерв общества.

Михаил Козырев, программный директор радиостанции «Наше радио»

Беслан был абсолютным потрясением для всех. И в такие моменты ты начинаешь искать такую интонацию для дневного эфира, чтобы не звучать оскорбительно по сравнению с тем, что в это время переживают слушатели. Ничего более страшного в стране еще не случалось на моей памяти. В поиске этой «неоскорбительной» музыки я как раз вспомнил про песню «Тишина – это смерть» и подумал, что ее посыл будет очень правильным. Тогда я позвонил Илье Островскому и предложил поставить ее в эфир. Этот трек во многом выручил нас тогда и задал правильную интонацию в эти дни. По прошествии лет я не жалею об этом. Песня была очень уместна тогда, и посыл ее остается справедливым до сих пор. Потому что, по большому счету, в стране не так много изменилось за эти годы.

С песней «Тишина – это смерть» связана еще одна трагическая история. За день до съемок видеоклипа на этот трек покончил с собой старший брат Димы Кежватова. Это была первая высокобюджетная по меркам «Тараканов!» видеоработа, в которой задействовали приезжую съемочную группу и арендованный павильон на киностудии имени Горького. Клип снимала художественная студия «Муха» из Уфы под руководством знаменитого режиссера Виталия Мухаметзянова. При таком объеме одновременно подключенных людей и запущенных процессов нельзя было ни отменить, ни перенести съемку. Не зная этих страшных обстоятельств, можно и не понять, что Ватов на этом видео психологически находится в полнейшем аду. Да и у остальных парней на душе кошки скребут.

К этому времени натянутые отношения «Тараканов!» и «НАИВа» стали чем-то вроде обычной рабочей рутины. То в гостевых книгах пособачатся, то обменяются колкими комментариями в прессе, но в целом можно было сказать, что все уже улеглось. Более того, в 2004 году они выступили с совместными концертом под примирительным слоганом «Снова вместе». И все бы ничего, если бы не инцидент, случившийся первого октября около СДК МАИ. В этот день там играли финские готик-глэм-рокеры 69 Eyes. Дима Спирин с Сергеем Прокофьевым и другом Мишей Луковниковым намеревались попасть на их выступление. Но на подготовительном этапе что-то пошло не так. Не имея привычки нажираться перед посещением культурно-массовых мероприятий, парни все же прибыли на место в состоянии сильнейшего алкогольного опьянения. То есть все было настолько плохо, что их отказывались пропускать даже через служебный вход. С грехом пополам войдя в здание Дворца культуры, они через время окончательно потеряли человеческий облик. В итоге охрана выкинула Спирина на улицу.

– Заходили мы со служебного, а выкинули меня уже со стороны основного входа, – вспоминает Спирин. – Тут я увидел, как гитарист «НАИВа» Валера Аркадин паркуется на своей «Ниве», и из машины выходит Снэйк во всем своем благообразии и красоте. Дальше случился очень-очень некрасивый момент, которым я, мягко говоря, не горжусь. Меня переклинило как терминатора, который увидел Джона Коннора. Красная кнопка, автоматическое наведение на цель. Ничего не понимая и никого не видя, я бегом преодолел эту площадь перед СДК МАИ и набросился с кулаками на ничего не подозревающего Диму. Начал его месить, прикладывать башкой о бампер и все в этом роде. Нас там еле разняли.

Дмитрий (Снэйк) Хакимов, барабанщик «НАИВа»

Накинулся – это громко сказано! Сид был пьян в жопу и, скорее, толкался и падал. Вот языком молол – это да. Моя помощница Ира Филатова, большая умница, которая и так недолюбливала Сида, реально разозлилась и была решительно настроена сдать его в отделение. Она работала со мной по всем концертам, которые я делал, и припомнила все накопившиеся обиды на него. Насколько я помню, ничем дело не закончилось, но разговоров об этой ерунде было потом много. Событий просто тогда было мало, и соцсетей еще не было.

Поняв, что праздника больше не будет и на концерт их не пустят, друзья побрели по тротуару вдоль Ленинградского шоссе. Вскоре их догнала ментовская машина, Спирина скрутили и отвезли в отделение. Там он просидел до глубокой ночи и даже успел протрезветь, после чего его отпустили без каких-либо объяснений. Хотя предъявить ему было что. По настоянию Островского на следующий день Сид приехал в это отделение с респектом в виде нескольких альбомов и мерча группы «Тараканы!». Он хотел отблагодарить сотрудников, которые пошли навстречу и не стали шить дело. Но там только посмеялись, сказав, что вчера была другая смена и благодарочка не по адресу.

Такой благоприятный поворот это дело получило благодаря вмешательству Алексея Самохвалова, которого звали Магическим. Это был друг группы и на тот момент деловой партнер Ильи Островского. К слову, он исполнлял главную роль в клипе «Тишина – это смерть». Появился Алексей в жизни «Тараканов!» довольно неожиданно. Он просто написал письмо Островскому, сказав, что живет в Канаде, работает в киноиндустрии и ему очень нравятся «Тараканы!». Типа, было бы круто что-то вместе замутить. Ну написал и написал. Мало ли кто что пишет. Но через какое-то время он действительно объявился в Москве и начал общаться с парнями. Магическим его прозвали в силу необычных способностей и навыков. Он делал такие вещи, которые казались абсолютно нереальными, и эти его «магические» проявления были очень разнообразны. Он, например, мог внезапно появляться там, где его никто не ждал и где он физически не должен был быть, мог разрулить сложнейшие, многолетние проблемы с судимостями, получением загранпаспортов и виз. Алексей был кинокаскадером и мог ни с того ни с сего вылезти из-за руля на крышу своего автомобиля, двигаясь по трассе, а потом залезть в другое окно и вернуться за руль.

Трудно было понять, какие факты из его жизни были вымыслом, а какие – правдой. Возможно, правдой было все, но часто это звучало дико.

Например, он рассказывал, что дружит с Аврил Лавин, чему не очень-то верили, но, когда канадская рок-дива приехала в Москву, он действительно вписывал друзей на концерт и тусил с ней на бэкстейдже. Он занимался кинобизнесом и имел связи в самых разных социальных кругах. Это он вытащил Спирина из ментовки, даже не приезжая на место событий. Но Магический никогда не рассказывал, как у него это вышло и какие связи для этого пришлось напрячь.

Самохвалов с Островским открыли совместную компанию Red Ring, которая должна была заниматься и музыкальными делами, и киношными. В рамках первого направления они организовали фестиваль «Высшая школа панка International» на Малой спортивной арене «Лужники». В качестве хедлайнера мероприятия пригласили самих Misfits, где в тот момент на барабанах играл не кто иной, как Марки Рамон. Также привезли финскую группу Mean Idols и японскую Scream Of The Presidents. Причем японцы были новой командой Мотоаки-сана, который успел разругаться с братом и уйти из SOBUT, образовав новый проект. «Тараканы!» приглашали Mean Idols и Scream Of The Presidents в рамках уже обкатанной схемы, когда иностранцы потом отвечают москвичам гастролями у себя в стране. Но в этот раз с потомками самураев бартера не вышло. Проехав с совместными концертами несколько городов в России, японцы улетели к себе на острова и, что называется, перестали подходить к трубочке. У них слился вокалист, группа Scream Of The Presidents распалась, и турить по Японии «Тараканам!» стало не с кем. Это, конечно, расстраивало, но удача прилетела оттуда, откуда ее не ждали.

– Во время этого фестиваля я еще раз хорошо пообщался с Марки Рамоном в гримерке, – вспоминает Дмитрий Спирин. – И он тогда в полушутейном разговоре сказал, что неплохо было бы нам когда-нибудь записать совместный альбом или даже откатать совместный тур. Мы, конечно, были польщены, но считали, что маэстро просто так дружелюбно поддерживает беседу. Откуда нам было знать, что он не шутил?

Буквально через несколько недель с «Тараканами!» связался чувак из Испании по имени Франческо. Дима Спирин был с ним знаком через Лену Шмид, которая помогала им со швейцарскими гастролями. Франческо был достаточно серьезным букером, который организовывал гастроли по Европе, и в том числе он занимался туром Марки Рамона. Так вышло, что и Франческо, и Марки были знакомы с «Тараканами!», и испанец вышел на парней с предложением отправиться с легендарным барабанщиком в Ramones Night Tour. Эти гастроли включали в себя семнадцать концертов по всей старушке-Европе. Несложно представить, как москвичи отреагировали на такое предложение. Они просили только два момента: компенсировать им затраты на перелет и визовое оформление, а также чтобы группа «Тараканы!» еще выступала в этих концертах и со своим материалом.

За день до вылета из Москвы Илья Островский назначил установочное собрание. Все должны были приехать в клуб «Б2» для обсуждения оргмоментов, и Дмитрий Спирин решил добраться до места не на метро, как обычно, а наземным транспортом. Он со своей девушкой Юлей сел в троллейбус, но через какое-то время в салон вошли три крепких парня, невнятно представились, сверкнули корочками контролеров и начали довольно агрессивно требовать у всех билеты или штраф. Дима старался не злоупотреблять оплатой проезда и в ответ на требования предъявить билет сказал, что согласен выйти на следующей остановке.

– Я ответил им без мата и хамства, но, видимо, сделал это недостаточно уважительно, по их мнению, – вспоминает Спирин. – Мы вышли на остановке, которая называется «Площадь Свободной России» и находится прямо в том месте, где базировалась анархическая баррикада во время путча 1991 года. Эти чуваки вышли за нами, и я почувствовал, что они ведут себя очень угрожающе. Они матерились, наседали на меня и начинали цепляться к внешнему виду, как обычные гопники «с района». Когда один из них меня ударил, я схватил увесистую урну, стоявшую около остановки, и метнул в них, но, к сожалению, ни в кого не попал. В итоге меня сбили с ног и месили ногами, наверное, минуты три. Потом эти «оборотни с удостоверениями», ухмыляясь, вразвалочку пошли в переход на другую сторону улицы, чтобы сесть в троллейбус в обратном направлении. И это начало Нового Арбата, центр Москвы!

Ни на какое собрание Сид тогда не попал, весь вечер и половину ночи тусуя по отделениям милиции и травмпунктам. Он очень хотел, чтобы этих ублюдков наказали. Это же просто беспредел среди бела дня! Менты очень неохотно общались с Димой, и казалось, что для них это вообще не было событием, когда контролеры общественного транспорта избивают, пусть и безбилетных, пассажиров ногами.

Тур-менеджером европейских гастролей взяли Лену Шмид, а для переездов арендовали огромный двухэтажный автобус-найтлайнер. Такие автобусы можно увидеть в любых документалках про гастроли мировых рок-групп. Настоящий туровый бас, где были спальные места, кают-компания со столом и чилаут в конце салона, который был отдан под размещение Марки Рамона. С Марки там также тусил его роуди, компаньон и телохранитель по кличке Танк. Это был здоровый, накачанный чел, бывший профессиональный бодибилдер из тусовки Misfits. Каждому участнику похода было положено спальное место за шторкой, где можно было уединиться и отдохнуть от непрерывного общения. На гастролях личное пространство и сон особенно ценны.

– Мы прилетели в Швейцарию, погрузились там в найтлайнер с хрупкой блондинкой по имени Андреа за рулем и отправились по живописным горным дорогам в Милан, где должен был состояться первый концерт с Марки Рамоном, – вспоминает Дмитрий Спирин. – В клубе мы несколько раз прогнали с ним сет, и нас поразило, что у него очень медленный репетиционный темп. Готовясь в Москве с Сережей Прокофьевым, мы играли с гораздо большей скоростью. Когда мы спросили его, почему так, он ответил, что ему не нравилось, что Ramones так быстро играли. Это Джонни Рамон настаивал. И вообще сейчас репетиция, так что нет смысла гнать. Надо сказать, что на выступлениях мы играли все же быстрее, но не так быстро, как это делали Ramones в оригинале.

Встреча с контролерами на Новом Арбате обернулась для вокалиста «Тараканов!» сломанными ребрами. Он не мог ни сидеть, ни лежать, задыхаясь от боли. А ему надо было петь два сета подряд: сначала с «Тараканами!» и потом еще с Марки. По чьему-то совету Дима купил в стокгольмской аптеке суперэффективную обезболивающую мазь и замотал ребра эластичным бинтом, после чего ему стало заметно легче. Но Марки, понимая, какой нагрузке подвергается вокалист, через несколько концертов сказал, чтобы «Тараканы!» играли первыми, следом местная группа, а потом уже Marky Ramone. Сиду, конечно, не нравилось, что его команда вставала в начало шоу, но так он мог хоть немного передохнуть перед хедлайнерским сетом. Вообще, слушая подробности о том, как Спирин получил эти травмы, Марки Рамон дичайше охреневал от суровости российской действительности.

Парни всегда ночевали в автобусе, а для Марки и Танка промоутеры снимали гостиничные номера, если логистика позволяла останавливаться где-то на ночь. Если был ночной переезд, то американцы спали на «плацкартных» полках, как и все. Единственная заморочка была с душем, который в автобусе отсутствовал. Но это решалось обязательным наличием душевых во всех клубах.

– Идея ехать в тур на месяц мне не очень нравилась, – вспоминает Илья Островский. – Конечно, если бы это были гастроли с Брайаном Мэем из Queen, то я бы первый орал, что надо собирать вещи. А Ramones никогда не были для меня кумирами, и я воспринимал всю эту историю как некий субботник, в котором просто надо поучаствовать. Но в итоге я совершенно не обломался. Мы совершили неплохой вояж по всей Европе. Даже при том, что я много путешествовал в последующие годы, в некоторых городах, которые мы посетили в рамках этого тура, я не был до сих пор. Например, Копенгаген, Стокгольм и еще несколько интересных мест. Как экспресс-тур по Европе это был отличный вариант.

Эти гастроли не были похожи на андеграундный вояж по барам и сквотам Швейцарии несколькими годами ранее. Клубы были пусть и не очень большими, но намоленными. То есть это были настоящие, взрослые европейские гастроли, вроде тех, в которых годами ранее катались сами Ramones. В каждом городе к связке Marky Ramone и Tarakany! добавлялись заметные группы с местности, записи которых парни слушали на различных панк-сборниках в Москве.

– Наблюдать за игрой Марки было для меня отдельным удовольствием, – рассказывает Сергей Прокофьев. – Когда он играл, искры летели. У него очень крутой грув, энергетика, и в свое время он был новатором, придумав играть каждую долю в закрытый хай-хэт. То, что мы называем пиццикато. Тогда же я впервые поиграл на лучших в мире тарелках Paiste. Для Марки в каждом городе ставили комплект железа по райдеру, но он предпочитал играть на своем. Как-то я поставил себе этот райдерный комплект и получил нереальный кайф от игры. С тех пор я фанат этого железа, а в 2010 году стал эндорсером Paiste.

– И Марки, и Танк оказались очень-очень хорошими людьми, – вспоминает Дмитрий Кежватов. – У нас часто бывает поддельная хорошесть, а они были настоящими. В западной культуре очень четко разделяются рабочие и личные отношения. Например, если тебя не обещали кормить в туре, то вариантов быть не может. Узнав как-то, что нас не кормят, Марки сказал водителю остановиться у ближайшего магазина и набрал еды для нас за свой счет. А в конце тура он выдал нам из своего гонорара тысячу долларов на всех, просто зная, что мы практически ничего не заработали в этих гастролях.

– Мне показалось тогда, что Марки Рамона будто достали из старого сундука. В хорошем смысле, конечно, – говорит Алексей Соловьев. – Человек из семидесятых. Но при этом он настоящий, современный чувак и отличный музыкант. В хорошем настроении, с шутками. И такой типа: «Да, чуваки, я прекрасно вас понимаю. Я сам через все это давно прошел и еще через многое другое. И вы пройдете, если доживете до моих лет». А когда его кто-то спросил, что он может сказать о времени в Ramones, он ответил одной фразой: «It was life».

Парни взяли с собой в тур кучу дисков с англоязычным релизом Rockets from Russia для торговли на концертах. В каждом городе они также старались заходить в музыкальные магазины и обменивать свои диски на интересные релизы из местного ассортимента. Просто говорили, что они банда из Москвы, сегодня играют в таком-то клубе с Марки Рамоном и приглашали на концерт: «И кстати, тут вот есть наши дисочки, а у вас там мы видели прикольные пластинки. Давай меняться». И многие велись на эту тему. За время тура «Тараканам!» удалось распространить, наверное, пару сотен своих дисков. Это с учетом прямых продаж на концертах.

– Когда все закончилось и мы вернулись домой, стало немного грустно, – вспоминает Алексей Соловьев. – Возникал немой вопрос: «А дальше-то что?» Опять Рязань с Нижним Новгородом? В тот момент мне очень не хотелось в условную Рязань. Когда ты музыкант, то тебе всегда хочется новых впечатлений. А какие впечатления могут перекрыть такой тур? Если нет нужной мотивации, вся деятельность артиста превращается в обычную и даже скучную работу. Конечно, можно себя настроить, но тогда, в 2005 году, мне совершенно не хотелось себя настраивать. По возвращении из евротура я четко почувствовал, что это конец.

Заметки на полях #11

Первый контакт с группой «Тараканы!» у меня состоялся в 2005 году, когда они выступали в ныне несуществующем наро-фоминском клубе «Рио». Я тогда был менеджером по рекламе компьютерного магазина и пролоббировал спонсорскую поддержку этого концерта. Я очень хотел быть ближе к рок-музыке и стал всячески объяснять начальству, что рок-концерты – это кладезь новых клиентов и жирный пиар для продвинутой компьютерной компании.

Я помню, как Сид стоял на ступеньках клуба и с важным видом подписывал листочки, которые ему протягивали поклонники. Выглядел он как звезда, бесспорно. Выше всех на голову и с очень крутой прической. У него тогда была огромная шапка волос, окрашенных наполовину в черный и белый цвет. Но сам концерт я толком не помню, потому что не был сильно вовлечен в творчество «Тараканов!» и песен не знал. Но я хорошо запомнил озадаченное лицо организатора Ивана (Вано) Казюлина, который говорил, что Сид отказывается выходить на сцену, потому что микрофонная стойка не прямая, а «журавль». В итоге он все-таки вышел, а вопрос со стойкой решили так же, как это делали в десятках других городов, где прямой стойки отродясь не водилось. Ее просто перемотали скотчем так, чтобы она не сгибалась в процессе эксплуатации. Сначала мне это показалось блажью, но когда я увидел, как Спирин во время выступления всячески ее шатает и поднимает на вытянутых руках, то понял, почему она должна быть обязательно прямой.

Глава 12

Дима решительным шагом идет от беседки к дому. Он был так погружен в процесс, что забыл переобуться, когда выходил на улицу. Ходит в тех же оранжевых «конверсах», в которых обычно рассекает по дому. Хотя он ревностно следит за тем, чтобы помещение не засирали. Подметает, постоянно протирает плиту и гоняет всех, чтобы не забывали переобуваться. Если местные уже привыкли, то гостям приходится напоминать. Особенно когда начинается вечерний угар.

– Ватыч, сыграй мелодию, я текст спою, – говорит Дима Спирин и устраивается в кресле.

Кежватов берет акустику и, не вставая со своего звукорежиссерского места за пультом, начинает играть.

– Если допустить, будто интернет – это наш с тобой пятый элемент. Растворенный в облачной пустоте, что всегда повсюду и нигде. Быть может, миллионы лет назад на древних потаенных серверах мы с тобой были информацией. И тот, кто сочинил весь этот джаз, способен до сих пор заметить нас средь других единиц и нулей, – поет Сид, а я чувствую, как на последних строчках по телу бегут мурашки. Удивительное ощущение, когда из праздного разговора на твоих глазах рождается такая проникновенная песня.

Второй куплет решили сделать простым переводом первого куплета на английский. Это будет второй совместный трек с Йотамом. Макс Фролов берется за дело и на кураже переводит его практически в готовый рифмованный текст.

– А есть в английском такое слово «клауди»? Растворенный в облаке, – Спирин заглядывает через плечо Максиму.

– Может, спросить у носителя? – предлагает Саша Пронин.

– Да какой он носитель… Переносчик, – смеется Сид. Йотама действительно сложно назвать носителем английского. Родной язык для него – иврит, но английский он знает, кажется, в совершенстве. Какое-то время он жил в Нью-Йорке, что тоже значительно повлияло на уровень языка. – Йотик, лук! Ви ар геттинг э райм.

– Cool! But interwaves will be better, – Йотам поправляет текст, меняя слово Internet на interwaves. В остальном он практически везде согласен с текстом, предложенным Максимом.

Музыканты берут инструменты, а Дима с Йотамом встают к микрофонным стойкам. Йотам приехал налегке, поэтому играет на гитаре Кежватова. Трек получается таким мощным, что, кажется, может стать очередным хитом группы «Тараканы!». Это вторая песня на проекте, которая меня безоговорочно прет. Первым треком был «Пыль и пепел», созданный совместно с Anacondaz.

* * *

Первые поездки за границу у постсоветского человека в начале двухтысячных всегда вызывали культурный шок. Просто было непонятно, почему там живут такие же люди, как мы, с такими же руками и ногами, но они все же смогли организовать свой быт так, чтобы не приходилось каждый день бороться с обстоятельствами и окружающей средой. Раскрепощенное общество на контрасте с нашей зажатостью. Речь идет, конечно, о развитых странах. При возвращении домой человеку резали глаз выбоины на дорогах и разбитые тротуары, а носоглотка остро реагировала на приветственный запах аммиака в подъезде и в лифте. Все это вызывало острые приступы тоски. Но через неделю-другую эти ощущения притуплялись, а через месяц он уже и не вспоминал, что можно жить иначе. И чем чаще человек бывал за границей, тем меньше становился культурный шок от поездки и тем мягче проходил процесс обратной адаптации. «Тараканы!» уже четвертый раз гастролировали за рубежом. Два раза они ездили в Швейцарию, один раз – в Японию и теперь проехали с Марки Рамоном по всей Европе. Группа очень быстро развивалась, и казалось, что такими темпами они очень скоро не только займут ведущие места в российской рок-иерархии, но и смогут закрепиться на мировой панк-сцене. Но судьба приготовила для «Тараканов!» другой сценарий.

– В то время я был очень дружен с Ватычем, – рассказывает директор группы Илья Островский. – Периодически мы с ним ездили за границу, он часто оставался у меня, когда ему было сложно уезжать к себе в Королев, и вообще у нас было много точек соприкосновения и общих интересов. В личных беседах он все чаще стал говорить о том, что его уже ничего не радует и что он собирается из группы валить. Сам я тоже был сильно перегрет от постоянных конфликтов с Сидом. Меня очень раздражало то, что он сдернул меня с насиженного места в фонде «НАН» и втянул во весь этот ад, в котором я совершенно не хотел участвовать. Порой после концертов Дима Спирин заходил в гримерку и начинал на всех орать: «Какого хрена то, какого хрена это». А у меня, наверное, какая-то детская психологическая травма есть, что, когда на меня орут, я впадаю в ступор. Я теряю всю свою уверенность и профессиональные качества. Когда я просек эту фишку, то просто в первые полчаса после выступления старался не заходить в гримерку. Потом он успокаивался, и с ним можно было уже о чем-то говорить. У Димы Спирина есть две стороны личности. Первая – это та, с которой ты «сталкиваешься на входе». Он дружелюбный, душа компании, харизматичный, с прекрасным чувством юмора. «Темная сторона» его личности не всегда в нем существует. Она вылезает только в определенные периоды, а в остальное время он может быть корректным и удобным в работе человеком. Он всегда объяснял свою «темную сторону» тем, что это связано с его болью и переживанием за группу. И я готов с этим согласиться. Когда дело касается судьбы группы «Тараканы!», он включает режим защиты. Как животные, которые обороняют своих детей. В другое время это может быть совершенно безобидное существо, но, когда приходит опасность, оно превращается в саблезубого кролика.

– Моя привычка контролировать абсолютно все, что касается моей жизни и всех аспектов существования музыкального коллектива, в котором я играю, сыграло со мной злую шутку, – говорит Дмитрий Спирин. – Даже тогда, когда мы развились до такого состояния, когда уже можно кому-то что-то делегировать и появлялись менеджеры, которые не были ни лентяями, ни раздолбаями, я все равно никак не мог снять руку с пульса и продолжал все контролировать.

Это уже давно стало проблемой моей личности и сильно мешает сотрудничать со мной разным людям. Зачастую поэтому они уходят из группы.

Мне в напряг самому быть менеджером группы, номинальным или официальным. В напряг думать о делах группы больше, чем это делают остальные ее участники. Но приходится это делать. И это психологическая проблема, особого рода трусость. Я не готов поверить в то, что у меня есть поддержка и опора, не готов ослабить поводья. Безусловно, в начале я это делал страстно, а напрягать это свойство моей личности меня стало, когда появились первые конфликты с Островским. Он пытался донести до меня, что он менеджер в группе и я должен ему довериться. Не встревать, не подруливать и не пытаться с ним конкурировать в этом ключе. Мы очень много об этом спорили, но все-таки на тот момент я еще не готов был воспринять это как реальную проблему. Я видел это так: да, я пытаюсь все контролировать, а что в этом плохого? Это же моя группа. И мне казалось, что это вполне объяснимое поведение. Уже значительно позже жизнь меня заставила увериться в том, что эта черта характера несет мне больше проблем, чем пользы.

Третьего марта 2005 года «Тараканы!» отправились на поезде в Санкт-Петербург, чтобы выступить в клубе «Порт». Это были рядовые питерские гастроли, на которые группа ехала привычным ночным поездом. Но поворотные события всегда происходят в какой-нибудь простой, непримечательный день. Вот с утра ты завариваешь кофе, считая, что все знаешь и все понимаешь, а к вечеру судьба подкидывает тебе такой финт, что потом и непонятно, как быть дальше. Так же случилось и с «Тараканами!». В поезд на Ленинградском вокзале садилась команда, полная сил и планов, а в Питер приехал морально разбитый коллектив с тяжелым ощущением начала конца.

– В купе у нас случилась очередная перепалка с Сидом, – продолжает Островский. – Не помню точно, с чего началось, но закончилось все тем, что он назвал меня жирным, ленивым мудаком. Я прямо запомнил эту формулировку: «жирный, ленивый мудак». Я тогда действительно был полноват, но я не был ленивым и уж точно не был мудаком. И я подумал: «Как же меня это все достало!» Сейчас мы приедем в Питер, там опять все будет плохо. Сид будет орать, а менеджер клуба будет ходить с грустным лицом из-за слабых билетных продаж. Я решил, что с меня хватит. Все начали укладываться спать, а я спокойно дождался остановки в Твери, взял свой чемодан и вышел из поезда. Мне не хотелось ничего объяснять. Я просто хотел, чтобы все это закончилось.

Уход Ильи Островского стал первой доминошкой, которая упала и потащила за собой необратимые последствия. Карточный домик «Тараканов!» затрепетал под неожиданным напором ветра.

– Мы приехали в Санкт-Петербург без менеджера, – говорит Дмитрий Спирин, – и все понимали, что, скорее всего, он наш коллектив покинул. Я подозреваю, что это было не сиюминутное решение, а результат каких-то долгих внутренних размышлений и переживаний. Также предположу, что эти свои переживания он обсуждал если не со всеми музыкантами группы, то с Дмитрием Кежватовым точно. Потому что следующим свой уход из коллектива озвучил Ватыч.

– Я не знаю, что тогда происходило у других парней, и могу говорить только за себя, – рассказывает Дмитрий Кежватов. – Вообще, я тогда находился не в лучшем психологическом и психическом состоянии. Отношения в группе стали хуже, наверное, в середине сочинения альбома «Ракеты из России». Мы начали двигаться в том направлении, в котором бы мне двигаться не хотелось. Тогда у нас появилось много завязок с иностранными музыкантами, и, конечно, всем нам хотелось в Европу, становиться мировыми звездами. Даже появились для этого какие-то окошки. И меня бы все устраивало, если бы эти движения ограничивались только развитием популярности ансамбля за рубежом. Но Дима начал топить за то, чтобы мы делали песни ближе к Ramones. Наверное, ему казалось, что, работая в этой стилистике, мы сможем завести больше знакомств за границей, войти в определенную тусу и начать закрепляться на тех рубежах. А мне больше хотелось в творческом плане развиваться в направлении «Улицы свободы». Я считаю, что на этом альбоме мы начали нащупывать свое звучание, подачу и лицо. Это моя стихия, и такая музыка мне ближе. Мне тоже нравились Ramones, но хотелось искать что-то новое и по-другому звучащее. Мне показалось, что в музыкальном плане группа начала немного регрессировать. Я признавал лидерство Димона. Какая бы демократия у нас ни была, но он был лидер, это его группа, и он задавал направление. Не могло быть так, чтобы я пытался повернуть команду в другую сторону и не встретил бы при этом никакого сопротивления. А мной управлять часто бывает невозможно, это свойство моего характера. Не то чтобы я был какой-то сильный задаватель направления, но я не могу делать качественно и с любовью то, что не хочу. Это будет мучение и для меня, и для окружающих. Последней каплей в психологическом дисбалансе стала потеря брата, и тогда я начал задумываться о том, что, возможно, я иду не туда и мне надо попробовать что-то поменять в своей жизни. После возвращения из европейского тура у нас в группе пошли разногласия, началась всякая херня в коллективе, и тогда я принял окончательное решение уйти. Хотя на тот момент как личность и как ментальная сущность я был не в лучшем состоянии для принятия здравомыслящих решений.

Ватов покинул группу «Тараканы!» через два месяца после ухода Ильи Островского. Последним его выступлением в составе «Тараканов!» стало участие в благотворительном фестивале в клубе «Секстон». На этом концерте собирали средства для музыкантов, пострадавших от нашумевшего нападения скинхедов в электричке Дубна – Москва. На место Дмитрия Кежватова пригласили Дениса Бурима, хорошего гитариста, который раньше играл в группах «Ва-Банкъ» и «Фрекен Бок», но процесс распада уже был запущен.

– Уход Ватова я воспринял крайне драматично, – вспоминает Дмитрий Спирин. – Когда он объявил о своем уходе, я почувствовал острую тревогу и сильный страх за судьбу группы. Мои скрытые фобии, беспокойства и дискомфорт приняли какой-то параноидальный характер, и это стало постоянным фоном моей жизни на тот момент. При том что 75 % состава группы остались неизменны, тревога меня не покидала. Я понимал, что Денис Бурим – это не Дмитрий Кежватов, и это понимают не только Сережа и Леша, но и публика. В результате потери менеджера я взял на себя административную часть, и у нас начались неприятные фейлы. Когда у руля становится человек, для которого главная цель – доказать всем, что он сам тоже может и личность менеджера здесь не играет никакой роли, то это вызывает ошибки, а они порождают чувство вины. И эту вину хотелось как-то вуалировать. Тогда ты забиваешь еще больше прососных концертов и делаешь еще больше неверных шагов. Мне надо было сделать что-то такое, чтобы мотивировать Сережу и Лешу как можно дольше оставаться в группе. Но это оборачивалось провалами, дискомфорт от которых только копился и копился. И когда Леша пришел и сказал, что уходит, – это стало очередным звеном в цепи. Посыпалось. А Сереже, видимо, ничего не оставалось, как примкнуть к нему.

– Есть такое дело, называется «огонь, вода и медные трубы», – начинает свое длинное объяснение Алексей Соловьев. – Как известно, огонь и воду пройти могут многие, а вот с медными трубами всегда сложнее. Примерно это же произошло и с группой «Тараканы!» образца 2005 года. Есть ряд возможных причин распада того состава, и каждая из них по отдельности ничего не стоит, но если сложить их вместе, то это беда.

Первое. Начнем с того, что это был не стабильный отлаженный бизнес, как теперь, где каждый участник состава уверен, что у него есть хорошая зарплата. Тогда все только начиналось. А еще начались деньги. Не могу сказать, что большие, но все же. А деньги, как известно, надо делить. Вот только вопрос, как их делить? Дальше углубляться в эту тему не буду. Но однажды один мой знакомый, опытный музыкант, сказал очень точную фразу: «Когда начинаются деньги, тогда заканчивается группа». Дальше пусть каждый делает свои выводы. И конечно, мы находились не в цивилизованной системе, где есть понятные контракты. Она скорее была антицивилизованной, где, как мне казалось, кто-то один решал, как будет происходить вознаграждение за работу, и я считаю, что все получали поровну только на словах. Никого за руку не ловил и не собирался этого делать, так что обвинять не могу. Но просто я не верю, что деньги считались поровну. Не верю, и все. Без доказательной базы. Да и Бог с ними, с деньгами и с теми, кто их считал. Я был в группе совсем не из-за денег. Для примера скажу, что до сих пор не получил роялти от фирмы звукозаписи «Фили» начиная с 2000 и по 2020 год. Такой маленький факт для размышления.

Второе – личная неприязнь. Страшная штука, когда ты понимаешь, что твой коллега по группе тебя сильно раздражает, и ты начинаешь видеть в нем не то хорошее, что было, а только плохое, которое вылезло. К тому же если в повседневной жизни с этим сталкиваешься, то вроде бы ничего. А в рок-группе, где эмоции по умолчанию умножаются минимум в десять раз, терпеть это очень сложно. В конце концов ты начинаешь ненавидеть этого человека. И тогда надо или уходить, или стерпится-слюбится. Что вряд ли. Возможно, тогда так совпало, что подобные эмоции чувствовал не только я, и в итоге один за другим все покинули группу.

Третье – эмоциональное выгорание. У меня просто закончились силы. Это когда ты не хочешь играть концерты и репетировать. Это может случиться с каждым, и это случилось со мной. Поэтому, когда Илья Островский и Дима Кежватов покинули коллектив «Тараканы!», у меня снова встал вопрос о создании в «Тараканах!» новой группы. Вот только сил и желания создавать ее у меня лично не было. Я уже создавал группу в рамках «Тараканов!» как минимум три раза и больше не хотел. Поэтому я еще с полгода отыграл на автомате с новым, очень хорошим гитаристом Денисом Буримом, и все. Самым лучшим вариантом для меня было уйти.

Четвертое касается лично меня. На тот момент я как бы вырос из этой музыки, как вырастают из детских штанишек. Ничего нового и интересного в панк-роке я уже не видел. Потом, спустя годы, интерес опять появлялся, а затем снова пропал. В моей жизни так было раза три, наверно. А если учесть, что я всегда любил более сложную музыку, типа прогрессив-рок или death metal, то все становится понятно. Я был почти десять лет в группе «Тараканы!», а до этого тоже играл что-то подобное. Мне казалось, что с меня хватит, надо отдохнуть от всего этого. К тому же я не рассматривал музыку как единственно возможный способ заработать на жизнь. Да это и неважно. Гораздо важнее было то, что панк-рок мне просто надоел. К тому же лично мне всегда хотелось играть еще где-то, кроме «Тараканов!».

Пятое – нервы, нервы и еще раз нервы. С нервами всегда так. Когда их надо поберечь, ты, наоборот, начинаешь их тратить и еще больше усугубляешь ситуацию. А рок-группа – это сплошные нервы. Возможно, поэтому Дима Спирин и устраивал иногда истерики, когда надо было просто промолчать. Со стороны это выглядело ужасно. Я готов был сквозь землю провалиться. И даже при том, что его эмоции чаще были направлены вовне, в итоге это отражалось именно на группе. И ничего хорошего это не несло.

Шестое – ревность и зависть. Такое случается даже в одной взятой группе. Кто-то более талантлив, кто-то – менее. Кого-то больше любят окружающие, кого-то – меньше. Все это становится причиной зависти, ревности и, как следствие, ненависти. Случай, когда Кежватов заменил Спирина в «Приключениях Электроников», – яркий тому пример. Обстановка в группе стала не очень. Кстати, тогда же я узнал от Островского, что Ватов хочет уйти из «Тараканов!». Но, к счастью, он тогда остался. Пережили, как говорится.

Седьмое – личные неудачи и сопутствующий этому эмоциональный фон. Это случается часто с музыкантами. Возникает когнитивное состояние, когда тебя вроде бы все любят и зрители громко орут на концертах, а на душе кошки скребут.

В такие моменты ты хочешь куда-нибудь забиться, чтобы тебя никто не трогал, а тебе надо работать.

И вместо того чтобы собраться, ты, наоборот, раскисаешь. Лично я испытал массу таких негативных чувств. Возможно, остальные мои коллеги тоже. Это теперь я знаю, как с этим справляться, а тогда не понимал.

Восьмое – алкоголь. Сейчас я почти не пью алкоголь, а раньше мы не отказывали себе в этом. Казалось бы, ну что тут такого? Ну выпил после концерта, ну еще раз выпил на следующий день. В итоге лично я дважды опаздывал на поезд. Почему? Потому что я был пьяный и проспал! Один раз это была Рязань, а другой раз – Обнинск. Оба раза я просто сел в следующий поезд и успел на концерт. А если бы не успел? Думаю, Дима Спирин мог бы запросто поднять вопрос о моем увольнении из группы. Ничего созидательного в алкоголе нет.

– Европейский тур нас всех очень сильно вымотал, – рассказывает Сергей Прокофьев. – Мне-то было сложно, а ребята вообще каждый концерт отрабатывали двойную программу. Вообще, усталость есть после каждого тура, а тут ты возвращаешься и понимаешь, что тебе надо что-то есть, а ты ничего не заработал. Это тоже сильно влияет, и начинают посещать такие мысли, что на хер это вообще все надо. После ухода Ватова мы начали играть с Денисом Буримом, но обстановка в группе стала уже какой-то поверхностной. Несмотря на видимость того, что все хорошо, все прекрасно понимали, что ничего не хорошо, и каждый уже был как-то сам по себе. А потом Леха сказал мне, что тоже собирается уходить. Мне кажется, что он тогда настолько устал и настолько его все достало, что он решил изменить свою жизнь кардинально. Что касается меня, то мне тогда тоже показалось, что есть некая усталость, и я на тот момент не видел чего-то такого, что могло бы подстегнуть группу к росту, как это было раньше. А когда я представил, что мне придется заново разучивать материал с новым басистом, то подумал, что это точно не для меня. В тот момент «Приключения Электроников» активно росли, было очень много репетиций и концертов. Я уже не мог разрываться и принял решение уйти из «Тараканов!».

– Для меня желание парней уйти казалось очень странным и непонятным, – говорит Дмитрий Спирин. – У нас было столько успехов и несомненных побед! Пусть они пока не сильно отражались на кармане, но все равно уже давно никто не работал на работе и не голодал. Мало того, Леша первым из группы купил себе автомобиль, и долгое время, пока машина не появилась у Ватова, он был единственным автомобилистом в коллективе. Я этого не понимал. Как можно быть настолько недовольным какими-то чертами характера вокалиста, чтобы от всего этого отказаться в пользу непонятно чего? Не для того чтобы уйти в какой-то другой, возможно, более успешный коллектив, а, наверное, просто чтобы меня не видеть. Я не верю, что даже в самых негативных своих проявлениях я был настолько невыносим. Это уже что-то из разряда фантастики.

Последним концертом, который отыграли Сергей Прокофьев и Алексей Соловьев в составе группы «Тараканы!», стало выступление на финском фестивале Ilosaarirock в городе Йоэнсуу. Этот фест стал третьей датой в мини-туре «Тараканов!» по Финляндии, который им организовали чуваки из группы Mean Idols в качестве скандинавского алаверды за их привоз в Россию в ноябре 2004 года. Ilosaarirock был самым крупным фестивалем из тех, где им приходилось играть. «Тараканы!» оказались в одной обойме с топовыми именами мировой рок-сцены: Agnostic Front, Anthrax, Backyard Babies, MC5, Monster Magnet, The Skatalites, Apocalyptica, Children of Bodom и другими. Но, едва добравшись до желанной вершины, группа оступилась и, израненная, скатилась к самому подножью горы.

– Как-то у нас брали интервью, и я не помню сути вопроса, но точно запомнил ответ Димы Кежватова, – продолжает Алексей Соловьев. – Он сказал: «У нас любого убери, и все развалится». Так и получилось. Это можно считать основной причиной, и виноватых здесь искать не надо. Но если ставить вопрос, кто виноват, то мой ответ – виноваты все.

– Это был удар, от которого я полностью не оправился до сих пор, – продолжает Дмитрий Спирин. – Несмотря на то что за последующие годы было сочинено огромное количество песен и взято немало карьерных вершин, с марта 2005 года я живу не жизнью обычного чувака и уж тем более не жизнью подающей надежды рок-звезды, которая вот-вот доберется до своей вожделенной цели. С тех пор я живу в режиме человека, который доказывает всему миру, что он и сам по себе чего-то стоит, даже если у него забрать этих людей. Это делает мою жизнь нелегкой и не слишком счастливой.

Еще в феврале Дмитрий Спирин был королем жизни. У него была отличная действующая группа, европейские гастроли, три блестящих альбома подряд, радиоротации, клипы на MTV и качественный менеджмент. Его соратники были лучшими музыкантами этого жанра в стране. А уже в июле у него не было вообще ничего. Лишь разбитое корыто, из которого вытекали остатки былых надежд. Осознавать это было не то что грустно. Это казалось дурным, страшным сном. Только проснуться никак не удавалось.

– В похожем смятении до этого я был, наверное, только один раз в жизни, – вспоминает Дмитрий Спирин, – когда в 1993 году меня задержали менты на Московском вокзале Санкт-Петербурга и следующую неделю после этого. Но если тогда это состояние длилось около недели, пока я не принял новую реальность в тюрьме, то в этот раз я впал в него очень надолго. А я такой человек, который не терпит нахождения в хаосе и неопределенности. Когда я не понимаю направления для движения, то это настоящая мука, которая адски давит. Грудь распирало от реальной боли.

Денис Бурим в один момент из юнги на этом корабле и слабого звена в команде превратился в единственного человека, который поиграл в «Тараканах!», когда они еще были собранным коллективом. За несколько месяцев он уже успел понять, что это за команда и какой тут подход к творчеству. В этот катастрофический период он стал для Спирина единственным партнером и тем человеком, на которого он бы мог положиться. На место ушедших музыкантов Денис предложил взять своих коллег по группе «Фрекен Бок»: басиста Евгения Ермолаева и барабанщика Егора Юркевича. Правда, Егор надолго в банде не задержался. После нескольких репетиций и одной совместной фотосессии ему было отказано в участии в группе, и он даже не учитывается в «Википедии». По сути, очень короткий период «Тараканы!» состояли из Дмитрия Спирина и трех музыкантов группы «Фрекен Бок».

– После одной из репетиций мы с парнями взяли по пивку и пошли во дворы на лавочку, – рассказывает Дмитрий Спирин. – Я вообще не большой любитель такого тимбилдинга, но тогда это было нужно. Нам надо было больше общаться, чтобы хоть как-то начать понимать друг друга. Когда заговорили о любимой музыке и я упомянул про Misfits, то Егор сказал: «А, это те качки, что ли? Ну не знаю, для меня панк-рок – это “Гражданская оборона”». После этих слов я понял, что у меня ничего с ним не получится. Но это была не единственная причина. Насколько бы я ни был пришиблен, раздавлен и подчинен слепым инстинктам выживания, я понимал, что после полностью упакованного, дисциплинированного, стабильного и техничного Сережи Прокофьева я не готов был играть в одной группе с чуваком, который приходит на репетиции с палочками, перемотанными изолентой, потому что других у него нет.

Пребывая в полном аду, последнее, о чем думал Дима, – это боевой дух команды. Никто новых парней не подбадривал, не поддерживал, и им приходилось самим искать мотивацию. У Спирина была только одна-единственная мысль: во что бы то ни стало сохранить группу, записать новый альбом и доказать всему миру, что успех «Тараканов!», который еще полгода назад казался бесспорным медицинским фактом, был не случайностью и не заслугой других. Никаких пауз на то, чтобы отойти в тыл, перегруппироваться, провести рекогносцировку местности и спланировать повторное наступление, он брать не собирался. Ему надо было быстрее, вперед, прямо сейчас. Казалось, что все и так происходило слишком медленно, они и так потеряли много времени с поиском, а потом и сменой барабанщика. Они и так слишком долго не могли выступать и уже пропустили все фестивальное лето 2005 года. Кадровый вопрос надо было решать не то что сейчас, а вчера. Чтобы поставить дедлайн, Сид заявил группу на «АиБ фест» в байк-клубе Sexton, который проходил в сентябре, и это автоматически обрубало любые пути к отступлению. Летом они должны были точно собрать новый состав и выучить программу. Вскоре после расставания с Егором на место ударника позвали Сергея Батракова, профессионального музыканта с эстрадно-джазовым образованием.

– Мне сперва было тяжеловато, – говорит Сергей Батраков, барабанщик группы «Тараканы!», – потому что такую музыку я раньше не играл и не встречался с таким стилем исполнения. Но мне стало интересно, потому что у меня не получалось. Это такой профессиональный вызов был. Вот говорят, что если ты умеешь играть джаз, то ты сыграешь все. Некоторым кажется, что панк-рок – это простая музыка, но это не так. Если ты не знаком со спецификой, то это будет выглядеть как минимум смешно. Тут другой посыл, настроение, манера игры, другой подход к аранжировкам. Даже с моим бэкграундом было непросто и пришлось поднапрячься.

– Я для себя не разделял музыку на панк, на рок и так далее. Я воспринимал музыку как определенный процесс, и меня совершенно не смущало, что я раньше не играл в таком стиле, – рассказывает Евгений Ермолаев, бас-гитарист группы «Тараканы!». – Плюс я был очарован тем, что это такая крутая группа, чувствовал свою причастность. Для меня как для личности это был шаг на ступеньку выше. «Тараканы!» были настоящей группой. Такой, о которых ты читал в детстве, с настоящей гастрольной жизнью, приключениями. Хотя я никогда не был фанатом «Тараканов!», даже толком их и не слушал, но в течение первых месяцев очень сильно проникся.

– Все парни были иногородними, каждый жил в Москве на тот момент всего несколько лет, и в этом была большая проблема, – рассказывает Дмитрий Спирин. – У них не было в Москве родственников или близких друзей, и им не на кого было опереться в случае каких-то проблем. Я тоже снимал квартиру, но в случае безденежья мог как-то перехватить у родителей или в крайнем случае съехать к ним, отказавшись от аренды хаты. У них такой возможности не было, а финансовое положение было очень и очень шатким. Почти сразу они начали ныть, что денег нет и если ситуация не изменится, то им придется идти куда-то работать, чтобы эти деньги добыть, и тогда прощай стабильный репетиционный график в утреннее время, длинные гастрольные туры и концерты по будням. Тогда я пошел на «АиБ рекордс» к Диме Судзиловскому и попросил выдать аванс на будущий альбом. И он дал мне деньги за пластинку, которой еще и близко не было.

Начиная с альбома «Улица свободы», «Тараканы!» выпускались уже не на «Филях», а на «АиБ рекордс». Когда Илья Островский пришел в группу и начал разбираться с источниками прибыли, то он внимательно вник в договор с FeeLee Records и понял, что условия для «Тараканов!» там прописаны не самые привлекательные. При заключении контракта в нюансы они сильно не вдавались и качать по условиям не могли. К тому же они не знали, какие вообще бывают варианты, потому что не имели опыта издания на других лейблах.

Игорь Тонких, руководитель FeeLee Records

Это естественный процесс. Лейбл поднимает артиста, тот становится заметным, у него растет самосознание и самооценка. Так и должно быть с амбициозным артистом. Он начинает считать, что достоин большего внимания и больших инвестиций. Появляются менеджеры, которые эту идею разделяют и предлагают действовать в другом направлении. Это был конструктивный, новый этап в жизни группы «Тараканы!».

«АиБ» тогда щедро платили группам за альбомы фиксированные суммы, а не процент с продаж, и вопрос стоял только в том, как досрочно расторгнуть договор с Тонких и заключить его с Дмитрием Судзиловским, руководителем «АиБ рекордс». В итоге Островский добился расторжения, «Тараканы!» ушли с «Филей», заплатив неустойку за два оговоренных в контракте, но еще не выпущенных альбома.

– Мне кажется, что новые парни очень неприятно поразились, когда наконец врубились, что значит существование в такой группе, как «Тараканы!», – говорит Дмитрий Спирин. – Они мне все время говорили: «Если бы мы знали, что нужно будет столько работать, то мы бы лучше на завод пошли». А для меня это был нормальный способ существования. Я уже и не помню, когда я так не жил. А я удивлялся от того, как можно быть такими расслабленными, ленивыми. Все левой ногой, все «завтра-завтра, не сегодня». Если он сегодня съездил на репетицию, то в этот день уже никакие активности больше невозможны, он уже устал. Эти постоянные китайские чайные церемонии и практики цигун. Безостановочные разговоры о мудрецах, учителях и гуру. Генерировал все эти движухи Денис, а Женя был ведомым. Сергей Батраков в этой теме не участвовал, но он вообще оказался человеком, который с одинаковым успехом может играть в группе «Тараканы!», и в каверовой блюз-группе, и у Стаса Михайлова, где он играет по сей день. Просто техничный барабанщик. И все трое вообще не врубались в панкуху, зная эту музыку только по вершкам.

– В группе был некий дисконнект, но у меня лично непонимания с Димой не было, потому что состояния рока и панк-рока мне знакомы, – рассказывает Евгений Ермолаев. – Но есть процессы, которые нельзя объяснить, их можно понять, только практикуя. Это не те знания, которые можно взять из книг. Та же чайная церемония… Тут недостаточно просто взять чайник и сделать церемонию. Надо было каким-то образом зайти в эту историю, чтобы у тебя были учителя, чтобы кто-то тебя с этим познакомил и ты понимал разницу не просто между напитками, а между определенными состояниями. Тонкие вещи, которые дает только личный опыт.

Спирин раздал парням аванс от лейбла, попросив больше не поднимать финансовый вопрос и не угрожать идти куда-то работать. «Тараканы!» продали пластинку, которой еще не существовало в природе. Теперь им надо было собраться с силами, сочинить и записать ее. Это была игра ва-банк, но Диме в тот момент казалось, что только такими действиями он сможет сохранить группу и не растерять кумулятивную энергию, полученную в результате предыдущих пяти лет. Лайнер под названием «Тараканы!» поднялся на тот эшелон, где летают серьезные межконтинентальные борты крупных авиакомпаний. Но в процессе полета вышли из строя три двигателя из четырех, высота начала падать, и если срочно не устранить поломку, то падение стало бы фатальным. Второй раз эта машина уже вряд ли полетела бы.

– Работа над альбомом шла мучительно, – вспоминает Дмитрий Спирин. – Ни творческого, ни простого человеческого взаимопонимания у нас не было.

Я не понимал, как с этими чуваками эффективнее всего выстраивать творческий процесс.

Я привык к тому, что Ватов приносил целую песню или Леша приносил рифф и обыгрыш, а Ватыч немедленно включался, и в течение получаса у них уже намечалась общая канва новой песни. Оставалось только сочинить текст и додумать аранжировочные моменты. И я думал, что все так сочиняют. Но с Денисом было не так. У него были какие-то кусочки, фрагменты и мелкие гитарные ходы, из которых нам всем надо было что-то коллективно придумать. От безысходности и от какой-то полуфальшивой бодрости, которую мне теперь нужно было расточать, я включился в сочинение музыки и написал несколько песен. Одна из них – «Новая кровь». Это своеобразный гимн новому составу. Но в результате она получилась довольно странной и сумбурной. Хотя мы ее и записали, но в стандартную версию пластинки «Властелины вселенной» она не пошла, а вошла только в коллекционный вариант CD в качестве бонус-трека.

В результате длительной работы и отчаянных попыток создать единый творческий коллектив из четырех очень разных людей понемногу стали рождаться новые песни. Текст трека «Позволь мне побыть одному» появился в результате рефлексии Дмитрия Спирина на тему той эмоциональной пропасти, в которой он оказался: «Так больно не было никогда, я даже не думал, что такое бывает. Скажи мне, что это – не навсегда, что все еще на свои места встанет». Он написал текст, а Денис создал для него мелодию. Много вещей для этой пластинки родилось в результате творческих экспериментов. Например, открывающий трек «Вечер мокрых маек» и закрывающий «Спокойной ночи, детки» были составлены как раз из кусков риффов и разных отрывков. К тому же они получились настолько быстрыми по темпу, что даже на студийной записи разобрать слова в этих песнях бывает непросто. Просто Диме все время казалось, что им не хватает энергии и бодроты по сравнению с предыдущей инкарнацией группы. Энергия у него тогда была неразрывно связана с быстрыми темпами. Песни хотелось делать более скоростными, а тормознуть его было некому.

– Когда я играл с Лешей и с Ватовым, то мне было на кого положиться в плане музыки, гармонических последовательностей, темпов и удобных тональностей, – продолжает Дмитрий. – Я не был диктатором в группе. Сережа тоже был очень опытным музыкантом и не давал скатываться в темповые крайности. Здесь же я имел дело с тремя парнями, практически насильно помещенными в музыку, в которой они не особо что-то понимали. Они, конечно, были хорошими альтернативными рок-музыкантами, но в роли авторитета в исповедуемом группой жанре оказался я. А я находился в совершенно расплющенных эмоциональных чувствах и не мог взять музыку под свой контроль. Поэтому было сделано очень много ошибок.

Пытаясь найти вдохновение, они даже выехали в деревню. Денис Бурим встречался с девушкой, у которой как раз был дом в деревне Большое Гридино недалеко от Егорьевска. Он предложил парням пожить там и попытаться посочинять песни. Раньше Сид посмеивался над такими методами. Он считал, что это годится только для возрастных групп, играющих русский рок, которые от отсутствия идей выезжают в село набираться русского духа и сермяжности. Что они пытаются высечь огонь там, где его уже давно нет. А тут он сам согласился поехать за пару сотен километров от Москвы, чтобы попытаться что-то сочинить. Это было вроде монашеского скита, как в свое время делали Red Hot Chili Peppers, когда писали пластинку Blood Sugar Sex Magik. «РХЧП» на минималках и в российских реалиях. Но тут присутствовала девушка Дениса Бурима, что не позволяло назвать это уединение совсем уж монашеским. Они прожили за городом пару недель, вдохновляясь тишиной и изоляцией от большого мира. В числе прочего там родился трек «Властелины вселенной» и песня «Кто-то из нас двоих», которая по популярности может конкурировать с главным хитом группы «Я смотрю на них».

– Пытаясь нащупать возможность для совместного творчества, я понял, что с этими парнями мы не сможем играть ту музыку и так, как мы это делали с Лешей, Сережей и Димой, – говорит Дмитрий Спирин. – Пытаясь казаться той группой, мы потратим много времени, но не добьемся успеха. Нам надо отпустить эту тему и посмотреть, что у нас выходит естественным образом. На какой тип рок-музыки это похоже? И в тот момент мне стало казаться, что все это начинает быть похожим на какой-то punk and roll. Наша музыкальная канва и стиль сместились в эту сторону. Будучи чуваком, который почти всю свою предыдущую жизнь готов был биться насмерть, когда меня или мою группу обвиняли в «непанковости», тут я впервые сказал, что да, это не панк-рок. И перестал рефлексировать на эту тему. Если музыка нравится, то слушайте. Если нет, то идите дальше.

Параллельно с работой над альбомом Дмитрий Спирин старался забивать как можно больше концертов, часто соглашался на выступления, не оговаривая четко до конца условия. Такая спешка всегда чревата неприятными последствиями. В результате они все чаще стали работать с неопытными промоутерами, которые не всегда были внимательны к деталями, и бытовые условия в туре, которые и так были не на высоте, стали совсем уж грустными. Все эти промахи не добавляли Диме оптимизма, загоняя его все глубже в яму депрессии. Пытаясь выбраться из этого ада, он впервые решил обратиться за помощью к психотерапевту.

– Запрос у меня был простой: «Помогите, у меня депрессия. Я не знаю, как мне дальше жить», – рассказывает Дмитрий Спирин. – Тридцать лет перед этим мой путь был проложен как золотая стрела. Я видел свою жизнь на десятки лет вперед. Я понимал, что и как я буду делать, с чем и как бороться и чем я буду заниматься. Мне было абсолютно насрать и на других людей, и на обстоятельства. Я пер как танк, и мне было все по херу. А потом произошли обстоятельства непреодолимой силы, в результате которых я полностью потерял ориентиры и опору. Оказался будто в невесомости, вокруг меня был вакуум. И это было просто страшно. Что со мной будет? Помогите!

Заметки на полях #12

Людям свойственно себя накручивать, преувеличивая проблему, или обвинять себя во всех смертных грехах. Когда я спрашивал Дмитрия Спирина о том, почему в 2005 году из группы ушли все музыканты и директор, то он не мог точно ответить на этот вопрос, но был уверен, что все дело в нем. Все эти годы он жил с мыслью, что его друзья и коллеги бросили успешную группу и ушли в никуда, лишь бы не оставаться с ним в одной команде. Он даже признавался мне, что эта книга – едва ли не единственный шанс для него узнать, что же на самом деле тогда произошло. Какие его действия привели к последствиям, от которых он, кажется, не оправился до сих пор?

Глава 13

– Никогда такого не было, чтобы абсолютно всем было плохо со мной, – рассказывает Спирин. Мы с Димой и Максом Фроловым пошли прогуляться по округе и уже дошли до канала имени Москвы. – У меня всегда были друзья, девушка, приятели. Даже тогда, когда из группы ушли все музыканты и менеджер, что теоретически можно было расценить как некую коллективную реакцию на мое поведение, я был окружен большим количеством людей, которые мне симпатизировали и не отрекались от меня. С другой стороны, я помню, что меня называли пафосным, снобом и зазвездившимся еще году в 1992–1993-м. Дело в том, что есть у меня такая родовая травма, я – москвич в каком-то невероятном поколении. Я был воспитан таким образом, что мы, москвичи – голубая кровь, белая кость. Родители мне всегда говорили, что я особенный, не чета детям этих лимитчиков. Откуда они это брали, я ума не приложу. Такое аристократическое мышление, при том что никто из моих близких родственников не имел даже высшего образования. То есть у них не было никакой осязаемой причины отводить мне какую-то возвышенную роль в этой жизни. Помимо всего этого, я действительно был успешным в школе. Быстрее всех бегал, всегда был самым высоким и стоял первым в шеренге на физре. Я учился в очень ненапряжной школе и, не прилагая никаких усилий, получал четверки и пятерки. Потому я и вырос с ощущением, что я главнее и умнее всех. Мы с Рубаном ходили таким гоголями и держали себя такими ферзями, что услышать от нас хорошее слово в адрес другой группы было просто невозможно. Я сейчас порой читаю высказывания Фео из «Психеи» и понимаю, что это вылитый я в то время. Помню, после одного нашего эфира с Рубаном в передаче «Учитесь плавать» одна подруга заметила: «Что-то вы так пафосно звучали». Чего? Для меня это было очень странно слышать. Мне всегда казалось, что мы ведем себя абсолютно адекватно ситуации, обстоятельствам и своему статусу. Так что я всегда таким был. Со звездочкой, всегда «поглавнее и поумнее вас всех, мудаков». Это, конечно, сильно мешает, и говна от такой своей позиции я уже порядком наелся. Хотя и сейчас порой слушаю какую-нибудь музыку и поражаюсь. И это любят люди? Это же лоховство какое-то! Другое дело мы, красавчики!

* * *

Фактическую роль менеджера в группе «Тараканы!» взял на себя Дмитрий Спирин, но больших успехов на этом поприще ему добиться не удавалось. Слишком давил груз ответственности и желание максимально быстро дать понять всем вокруг, что команда не сдулась. Что она популярна и на нее есть спрос. Вот они, концертные даты на сайте, смотрите! Вообще, должность менеджера в музыкальных коллективах придумали не из-за лени артистов. Человек, не погруженный в вопрос, может подумать, что работенка это не пыльная и общаться с региональными промоутерами можно в перерывах между репетициями, концертами и сочинением новых песен. На самом деле для группы с амбициями менеджмент – это работа для отдельного человека с занятостью двадцать четыре на семь. Во-первых, входящих запросов не всегда достаточно для составления сколь-нибудь приличных гастролей, а во-вторых, не каждый организатор настолько обязателен и профессионален, чтобы не приходилось по десять раз оговаривать с ним одни и те же вопросы и контролировать выполнение им взятых на себя обязательств. Но работа директора группы не ограничивается только лишь забиванием концертов. Есть еще серьезный пласт организационной работы, когда надо сращивать концы и искать нужные пути. Координация работы SMM-менеджера, фотографов и дизайнеров, организация съемок видеоклипов, переговоры с ключевыми партнерами и пробивание ротации на радио, организация работы пресс-атташе, решение вопросов, связанных с работой репетиционной базы, координация тур-менеджера или самостоятельное отруливание вопросов на гастролях, если нет возможности нанять для этого отдельного человека. Плюс на директора валятся все самые сложные задачи, которые не может решить больше никто. Этот список можно продолжать до бесконечности, потому что подобные вопросы возникают один за другим. История знает мало примеров того, когда артисты оказывались хорошими менеджерами в своих коллективах.

Если раньше, качая организаторов по райдеру, Спирин кидал на амбразуру Островского, то теперь ему приходилось разруливать эти вопросы самостоятельно. Надо сказать, что дипломат из него был так себе и спорные моменты не всегда получалось решить без скандала. Такие ситуации сильно расстраивали промоутеров и работали на негативную репутацию вокалиста «Тараканов!».

– В случае попытки серьезного ущемления интересов группы я не готов был на спокойные переговоры, – рассказывает Дмитрий Спирин. – У меня не было для этого достаточных психологических и коммуникационных навыков. Я не умел брать человека под локоток, отводить в сторонку, делая вид, что у нас с ним какая-то общая проблема, и спокойным тоном предлагать найти компромисс. Как это решают деловые люди.

Я начинал орать, истерить, угрожать и экспроприировать личные вещи промоутеров в качестве залога.

Частенько на разогреве играла группа организатора, и если с нами не могли расплатиться, то я хватал какую-нибудь дорогую примочку со сцены или микрофон и говорил, что обратно верну после того, как мы получим то, что полагается нам. Такое происходило не часто, но это все было очень неприятно.

Самый вопиющий случай произошел во время первого в истории группы приезда в Вологду. Они должны были выступать в клубе «Кислород», а на разогреве у них играла команда «Заложники». Саппорт можно было бы и не упоминать, если бы не их название, которое очень четко описывало положение группы «Тараканы!» в тот день. Первую ошибку парни совершили, когда утвердили концерт в Вологде на следующий день после выступления в Ухте. Получалось так, что группа прибывала в город аккурат к началу мероприятия. Это означало выступление без полноценного саундчека. В таких случаях делается так называемый лайн-чек, быстрая проверка звука в момент подключения на сцене. Ни о какой работе по балансу инструментов и тщательной отстройке частот речь тут не идет. Единственное, что можно проверить на лайн-чеке, – так это чтобы все инструменты «пришли» в порталы и мониторы. Но чтобы все сработало в таком случае, на площадке должна быть профессиональная команда, которая четко подготовит сцену к выходу артистов, а оборудование должно полностью соответствовать райдеру. В клубе «Кислород» не было ни того, ни другого. Когда команда вышла на лайн-чек, то выяснилось, что аппарат на сцене не то что не соответствует райдеру, а он просто неисправен. Это был как раз тот короткий период времени, когда Сид играл на второй гитаре, и группе требовалось два гитарных комбика. Один из них не работал, а на другом отсутствовала функция перегруза. Мониторов на сцене тоже не было. Тут просто физически невозможно было играть. Надо понимать, что группа разогрева уже выступила и в зале стояли все сто процентов зрителей. Потыкавшись на сцене и через боль сыграв три трека, «Тараканы!» ушли в гримерку. Парни сказали, что смогут продолжить только после того, как ситуацию исправят. При желании достать необходимое оборудование можно было при помощи пары телефонных звонков и получасового ожидания. Вологда – не глухая деревня, и все это было решаемо. Но организатор включил бычку и пошел на принцип. Мол, че эти охреневшие москвичи тут о себе думают?

– Я считаю, что, когда технический райдер не исполнен, ни в коем случае нельзя идти навстречу, – говорит Сергей Батраков, барабанщик группы «Тараканы!». – Если кто-то из группы не может играть по причине того, что на сцене чего-то нет или оно неисправно, то музыка не прозвучит так, как надо. Это будет неубедительно. Мы-то приезжаем ради зрителей, чтобы они получили от нашего выступления максимальный кайф. Нельзя забывать и про здоровье. Если вокалист или бэк-вокалисты себя не слышат, то они начинают сильнее напрягаться, орать и срывают голос. А дальше запланированы другие концерты, восстанавливаться будет некогда. В Вологде тогда был целый комплекс невыполненных условий.

– Организатор требовал, чтобы мы продолжили играть, и стал нам угрожать бандитами, – рассказывает Спирин. – Бандиты подъехали, но мы заперлись в гримерке и вызвали ментов. Когда менты приехали, мы объяснили им, что нас здесь насильно удерживают. Глубоко в вопрос они погружаться не стали, сказав организаторам, что никого удерживать против воли нельзя и артисты должны беспрепятственно покинуть заведение.

Даниил Петелин, концертный директор группы «Тараканы!»

Пока мы сидели в гримерке, организатор вышел на сцену и сказал, что зажравшиеся москвичи отказываются выступать для вологодского быдла. Точность формулировки не гарантирую, но что-то вроде того. Когда приехали менты, мы с ними вместе вышли из гримерки и прошли через полный зал людей, которым только что сказали, что мы их считаем быдлом. Были какие-то крики, кто-то даже что-то кидал, в целом был очень негативный фон. На улице стояли охранники клуба, которые только что угрожали нам через дверь. Менты пожали им руки и сказали: «Мы поехали, вы дальше уж сами». Мы поняли, что сейчас будет что-то нехорошее, и практически побежали через поле к дороге, утопая по колено в снегу. Там мы поймали две тачки и отправились на вокзал.

Так как освободились они раньше, чем планировалось, времени у них было много. Они зашли в пиццерию и заказали еды. Не успели парни доесть пиццу, как приехали те самые бандиты, которых ждали в клубе. Это были классические быки родом из девяносто третьего года. Кожаные куртки, толстые шеи и кирпичная кладка во взгляде. Один поменьше и двое побольше. Они обратились к посетителям кафе: «Всем, кто не имеет отношения к музыке, – покинуть заведение». Помимо артистов в зале было еще человек пять, но они просто встали и вышли. Героев не нашлось. Выяснив, что говорить надо с Сидом и Даниилом, быки сразу предложили им проехаться, показать ночную Вологду из окна автомобиля. Парни вежливо отказались и предложили обсудить все на месте. Даниил Петелин был менеджером питерской группы «1,5 кг отличного пюре» и с недавнего времени работал концертным директором «Тараканов!».

Быки не просто приехали выбивать бабки. Они имели некое свое понимание о справедливости и старались действовать в рамках этого понимания. Артисты объяснили ситуацию, что выступать не отказывались, но организаторы не выполнили договоренности и не предоставили для группы техническую возможность это сделать. Бандиты внимательно выслушали и вызвонили организатора. Когда он приехал, попросили его рассказать свою версию. Чувак начал лепить, что это вранье и в клубе все стоит по райдеру. Просто сраные панки приехали тут со своими московскими понтами и пытаются кинуть честных пацанов. Тогда «Тараканы!» предложили доехать до клуба и свериться с райдером. Быки добавили к этому веский вопрос: «Если все так, как они говорят, то ты за базар отвечаешь?» На этом месте организатор поник. Получилось так, что оружие, на которое он так рассчитывал в разрешении спора, обратилось против него самого. Братки все же взяли с «Тараканов!» мелкий прайс за решение спора и сказали, что все остальное они снимут с горе-промоутера. Москвичи задумчиво погрузились в поезд, а вологодский чувак остался объяснять бандосам, почему он выставил их в глупом виде перед столичными артистами. В следующий раз «Тараканы!» приехали в Вологду только в 2013 году, когда в городе появились толковые организаторы концертов.

Илья Островский, бывший/будущий директор группы «Тараканы!»

Тот период я помню какими-то вспышками. Помню, что мы встретились с Сидом на фестивале «АиБ» в клубе «Секстон», и он ходил с таким лицом, будто меня не знает. Следующее воспоминание – это разговор со Светой Судзиловской, которая в рамках работы в «АиБ рекордс» занималась их концертом в «Точке». Она говорила, что мероприятие прошло не очень, и я понял, что группа находится в каком-то упадке. А третье воспоминание, как мы сидели с Сидом в моей машине на Садовом кольце напротив клуба «Б2». Не помню, как так получилось, но он рассказывал мне о том, как херово все в группе, как он страдает, раскаивается по поводу всего произошедшего и хочет все вернуть назад. Зная, что у меня много знакомых психологов по работе в фонде «НАН», он попросил посоветовать ему психотерапевта. Я дал ему контакт хорошего специалиста, и с тех пор началось наше сближение.

– Мне кажется, что руки я ему не подавал около трех месяцев всего, – вспоминает Дмитрий Спирин. – А потом мы начали в какой-то форме общаться. Во-первых, я старался цепляться за осколки прошлой жизни, чтобы почувствовать хоть какую-то опору под ногами, а во-вторых, были и рабочие моменты. «Тараканам!» все-таки нужен был менеджер.

Несмотря на депрессняк Спирина и общий тяжелый фон, жизнь все же продолжалась. В то время на клубном уровне стал набирать популярность ревайвл европопа восьмидесятых. Это музыка вроде Modern Talking и Bad Boys Blue. Диме Спирину, меломанские увлечения которого начинались как раз в восьмидесятых, эта тема была очень близка. Он даже подружился с музыкантами группы «Лаванда», одной из самых заметных команд этой волны, и познакомил Дениса Бурима с их творчеством. Так у них возникла идея создать дэнсовый электронный проект. Третьим в команду они подтянули Вову Родионова из группы «Ульи».

Владимир Родионов, участник группы «Стробоскопы»

У Дениса был какой-то прибор вроде драм-машинки, с помощью которого он делал музыку. И возник такой странный синти-поп или дэнс-трэш-эстрадный проект. Название придумали очень быстро. Начали перебирать слова, которые попадают в эту эстетику, и кто-то сказал «Стробоскоп». Слово понравилось, но его быстро перевели во множественное число и получилось «Стробоскопы».

Для «Стробоскопов» сочинили легенду, что это сербская группа, состоящая из эмигрантов с русскими корнями. Почему именно сербская? А кто вообще что-то знает о Сербии и какие артисты там популярны? Вот именно, никто! Парни решили быть полностью инкогнито. Никто не должен был догадаться, что это Сид и Дэн из «Тараканов!» и Вован из «Ульев». Они планировали создать сайт группы на сербохорватском языке и дать всем псевдонимы. Вова переименовывался «Бобана», а Дима – в «Борана». В обоих случаях ударение на первый слог. Денису имени не досталось, или оно так плотно затерялось во времени, что его никто не может вспомнить.

Проект «Стробоскопы» планировался максимально отличным от всего, что они делали до этого. Выступать решили только под минусовую фонограмму, но самое интересное, что парни собирались исполнять при этом некие хореографические номера. Стоит ли говорить, что танцоры из них были неважные. Они придумали набор незатейливых движений, но исполнять их надо было синхронно, что значительно усложняло задачу. Для них это был серьезный челлендж. Практически сразу парни поняли, что обычная база для их репетиций не годится. Во-первых, случайные наблюдатели катались от смеха, и это сильно отвлекало. А во-вторых, им тупо не хватало места. Нужен был просторный зал с большими зеркалами.

Владимир Родионов, участник группы «Стробоскопы»

Мы решили делать грим в стиле не синти-поп, а ретро. Что-то вроде рокеров семидесятых. Это был настоящий профессиональный грим с хорошими париками, накладными бровями, усами и бородами. Костюмы были соответствующими: какие-то безумные клеша и все в этом духе.

Единственный концерт для «Стробоскопов» нарулил Илья Островский. К этому времени он уже давно освоил нишу корпоративов, и группа «Приключения Электроников» отлично вписалась в этот формат. Илья продал «Стробоскопы» прицепом к «Электроникам» на закрытое мероприятие своего постоянного заказчика, который проходил под кодовым именем «Олигарх Леня». Мероприятие было организовано в загородном особняке, и помещение для выступления вообще не имело ничего общего с концертным залом. Скорее, это была небольшая комната без сцены. Всего на празднике присутствовало около пятидесяти гостей, а выступление «Стробоскопов» наблюдало и того меньше. Все эти обстоятельства добавляли происходящему еще больший налет абсурда.

– Звукорежиссером «Электроников» на том концерте был Паша Овчаров, экс-звукач группы «Ва-Банкъ», где до этого много лет играл Денис Бурим, – рассказывает Дмитрий Спирин. – И он расшифровал нас за секунду.

Владимир Родионов, участник группы «Стробоскопы»

При этом мы все равно продолжили считать, что узнать нас в этих нарядах невозможно. Выступили мы довольно быстро, и часов в шесть вечера уже были свободны. Нам как-то жалко было, что так долго наряжались, а тут полчаса, и все закончилось. Тогда мы решили после выступления поехать в этих образах в клуб «Б2», где наши друзья организовывали концерт группы Urge Overkill. Эта команда знаменита песней Girl, You’ll Be a Woman Soon из саундтрека к фильму «Криминальное чтиво». Мы хотели убедиться в том, какие мы офигенные и неузнаваемые. Все будут говорить: «Что это за люди?» С нами поехал кто-то, кто был в курсе, и он должен был всем отвечать, что это знаменитая сербская группа «Стробоскопы», у которой будет тур по России. Но как только мы зашли в клуб, нас раскусили с первого взгляда. Просто все в один голос начали орать: «Вован, Сид, вы чего так вырядились?» Концепция артистов, сохраняющих инкогнито, была полностью разрушена.

Иронично, что единственное выступление группы «Стробоскопы» состоялось на корпоративе олигарха Лени. Проект заглох, но некоторые песни все же получили вторую жизнь в группе «Тараканы!». Например, трек «Верните экстази на танцпол». Его переаранжировали в рок-стилистике и включили в готовящийся альбом «Властелины вселенной».

Но первым релизом, по которому слушатели могли судить о новом составе «Тараканов!», стал сплит-альбом с группой Distemper. Это была не та привычная форма сплита, когда на диске просто собраны авторские треки обеих команд. Здесь группы играли кавера друг на друга. После того как в 2002 году вышел нашумевший сплит NOFX и Rancid, сделанный по такой схеме, это стало очень модной темой. Когда Спирин пришел с этой идеей к новым музыкантам группы «Тараканы!», то он понимал, что не все из них, возможно, даже слышали до этого название Distemper, не говоря уже о том, чтобы у них были любимые песни этой группы. В тех треках, которые были выбраны новыми участниками «Тараканов!» после ознакомления с наследием «Дистемпера», реализовали идеи всех четверых. Этот сплит стал первым релизом «Тараканов!», вышедшим на виниловой пластинке. Причем издали его в Германии на лейбле, с которым давно работала группа Distemper.

Социальных сетей тогда еще толком не было, но какая-то жизнь в интернете уже происходила. Народ тусовался на форумах, в открытых чатах и в гостевых книгах на сайтах групп. Так что возможность мониторить настроения поклонников уже была.

И по всему было понятно, что новый состав фэны «Тараканов!» не приняли.

Конечно, это касалось только прошаренной части аудитории. Тех, кто разбирался в вопросе и знал, как зовут кого-то еще, кроме вокалиста. Таких было меньшинство, но их мнение нельзя было не замечать.

– Было очень много критики и очень много недовольных, – говорит Дмитрий Спирин. – И самое главное, я понимал, что они отчасти правы. То, что у меня тогда было в виде группы, это могло бы быть круто, но в девяносто восьмом году, до нашей триумфальной пятилетки. Прослушивая получившийся материал, я понимал, что в нем нет той легкости и ненапряжности, которая была в старом составе. Мне там очень хорошо слышно, что я втискиваю людей в рамки и заставляю их делать вещи, которые для них новы. А запас моих творческих идей в плане музыки всегда был очень ограничен.

Помимо отрицательного вектора в виде недовольства поклонников, сохранялось и положительное движение. Инерция от предыдущих активных лет несла группу вперед. В России появился музыкальный телеканал A-ONE, который активно поддерживал «Тараканов!», даже при том, что они не попадали в его основной формат. A-ONE в первую очередь ориентировался на альтернативные группы, но «Тараканы!» все равно были частыми гостями в эфире, а их клипы не выходили из ротации. Более того, в 2006 году они получили премию RAMP телеканала A-ONE как «Панк-группа года». Эта статуэтка стала одной из немногих наград коллектива за всю историю его существования.

Еще одним доказательством того, что «Тараканы!» высоко котировались в медийном пространстве, было то, что их дважды за год позвали принять участие в съемках сериала. Это классический американский ситком Married… with Children, который в российской адаптации называется «Счастливы вместе». По сюжету одной из серий «Тараканы!» снимали клип, а в другой их выписали на домашний концерт в квартиру Букиных, но оба раза по сюжету что-то шло не так. Парни засветились на телеканале «ТНТ», что работало на поддержание их популярности. Спирина особенно бодрило, что в американской версии сериала в этих сюжетах играли участники группы Anthrax, которую он очень котировал.

– Летом 2006 года я был на фестивале «Эммаус» в Тверской области, – рассказывает Дмитрий Спирин, – и увидел там девчачью группу «Ранетки». Меня очень позабавило, насколько они были энергичными, дерзкими и симпатичными. Я так взбодрился, что, познакомившись с ними и с их продюсером Сергеем Мильниченко, предложил им приехать на студию, в которой мы в тот момент писали новый альбом «Властелины вселенной», и записать бэки.

Евгения Огурцова, группа «Ранетки»

На момент записи альбома мне было всего шестнадцать лет. Подростки того времени сильно отличаются от нынешних, если вы понимаете, о чем я. Я была скромна и стеснительна. И когда Сид восклицал что-то в духе: «Охренительно пропела, я сейчас просто кончу!» или «Давай еще один дубль, и у меня точно встанет!», то я была в шоке. Я не знала, как реагировать. Вроде бы это комплимент, но было капец как неудобно. Это была наша первая встреча, и я очень сильно впечатлилась. Его манера говорить и двигаться до сих пор сидит у меня в голове. Я тогда смотрела на него и думала: «Вот это фирма́! Вот это круто!» В записи участвовали не все участницы «Ранеток», а только я и барабанщица Лера Козлова. Это долгое время давало мне ощущение, что мы в группе самые крутые.

«Ранеток» позвали и на презентацию альбома «Властелины вселенной» в клубе «Точка». Девчонки разогревали публику перед выходом хедлайнеров. Это могло показаться довольно смелым ходом – поставить на саппорт группу школьниц, но нельзя забывать, что Спирин услышал их не где-нибудь, а на главной сцене фестиваля «Эммаус», который по составу и организации был равен «Нашествию». Конечно, попали туда «Ранетки» не без протекции, но взбодрили-то они его по-настоящему! К слову, сами «Тараканы!» выступали там на альтернативной сцене.

Евгения Огурцова, группа «Ранетки»

На момент разогрева группы «Тараканы!» мы были очень молодым коллективом, хоть и с регулярными концертами. Но контингент поклонников у нас сильно отличался. Мы были просто морально не готовы к такому поведению слушателей. Когда меня начали стаскивать за ноги со сцены, я очень испугалась и думала: «На хера они это делают? Почему меня никто не спасает?» Когда я поняла, что они просто хотят пронести меня на руках по толпе, то была в шоке. Собственно, такое было со мной впервые, потому что поклонники «Ранеток» были тупо малы для этого. Когда мы закончили выступление, я сказала, что хочу, чтобы наша публика была только такая. И, надо признаться, на концерты «Ранеток» в каждом городе приходили парни в «конверсах» и узких джинсах, поэтому моя любимая публика тоже присутствовала, пусть и в небольших количествах.

На тот момент «Ранетки» были просто интересной девичьей рок-группой, без какого-то особого бэкграунда. Но через два года, когда на канале «СТС» начали показывать одноименный сериал, девчонки получили огромную популярность у школоты и одновременно стали объектом серьезного хейта для «тру-рокеров». Если раньше во время задержки концерта толпа перед сценой могла скандировать «Децл лох!», то теперь они кричали: «Ра-нет-ки! Ра-нет-ки!», пытаясь поддеть артистов, сравнивая их с зашкварной группой. К этому времени Кирилл Толмацкий уже ушел из медийного поля, став независимым артистом, и «Ранетки» заняли начинающую пустовать нишу. Стоит ли говорить, что «Тараканам!» потом активно предъявляли за былое сотрудничество с идейно чуждыми артистками.

Дмитрий Судзиловский, руководитель компании «АиБ рекордс»

Мы взяли на себя полный менеджмент альбома «Властелины вселенной». Я нашел студию в Видном, оплатил ее, мы сами занимались промо и потом организовывали всероссийские гастроли и московскую презентацию пластинки в «Точке». Там был не очень приятный момент, связанный с тем туром. Я хотел отправить в качестве тур-менеджера свою жену Свету, которая тоже непосредственно участвовала в составлении гастролей и знала все нюансы, но Дима наотрез отказался. Причем основная мотивировка у него была такая, что как же они будут снимать местных девок, когда у них тур-менеджер – девушка. Уперся и ни в какую. В итоге гастроли прошли не очень гладко, и по возвращении Дима сказал, что я должен возместить им дополнительные траты, которые они понесли из-за каких-то накладок. Где-то автобус пришлось оплатить, где-то – проживание и так далее. На что я сказал, что если бы они взяли с собой Свету, то она бы и разруливала на месте эти проблемы. А раз отказались, то получается, что Максим Казаков, который был у них тур-менеджером, не смог все это отрулить. К Максиму и претензии. Но этот альбом очень хорошо продавался, и на московской презентации мы неплохо заработали. Тогда после выступления в «Точке» я сам подошел к Диме и сказал, что все же возмещу эти расходы. Но это была моя личная инициатива. Если бы мы не заработали, то я бы не стал, конечно, ничего оплачивать. Просто не хотел с ним ссориться.

В 2006 году в здании театра имени Гоголя на улице Казакова открылся клуб Ikra, а его директором стал Игорь Тонких, давний знакомый группы «Тараканы!». Игорь решил делать в клубе разные тематические вечеринки, закрепив за каждым днем недели своего куратора. Спирину предложили среду.

– Я долго думал, что же я могу делать в еженедельном режиме, – рассказывает Дмитрий Спирин. – И вспомнил идею, которая уже года четыре лежала на полке. Я предложил Игорю проводить рок-дискотеки по средам, и ему эта идея понравилась. Все это дало старт очень серьезному движению, которое через года полтора-два развилось далеко за пределы улицы Казакова и даже Московской кольцевой автодороги.

Среды под кураторством Сида назывались Rock’n’Roll Radio Disco. Таким образом он сделал отсылку к песне Do You Remember Rock’n’Roll Radio группы Ramones. Первое время люди не могли врубиться, что это такое. В сознании массового поклонника музыки слова «рок» и «диско» никак не клеились в одном словосочетании. Как можно танцевать под рок или под панк? И как это может быть, чтобы панк-музыкант был еще и диджеем? Диджей – это кто вообще? В лучшем случае это DJ Groove, который делает попсовые ремиксы на Кобзона, а скорее всего, это человек, который на свадьбах включает Аллегрову и группу «Мираж». Особо прошаренные знали про кислотных диджеев, но тут было не то и не другое.

– Я ставил такую подборку треков, которая могла бы звучать в эфире некой рок-радиостанции мечты, программным директором которой был бы я, – продолжает Спирин. – И люди начали приходить. Я даже не понимал, что это были за мальчишки и девчонки. В узких джинсиках, в белых кедиках, приятно выглядящие и пахнущие, но при этом панкота. То есть такая аудитория, которую мы всегда хотели видеть на наших концертах. И эти вечеринки в «Икре» дали мне огромное количество знакомств. Там родилось невероятное количество всяких коллабораций, идей и проектов. В «Икре» проходили абсолютно угарные вечера, переходившие в такие же оторванные ночи в саду имени Баумана, который находился поблизости. Там перетрахались все, кто только мог, и было выпито столько, что даже вспомнить страшно.

Андрей (Бока) Меликов, бас-гитарист группы Lazy Bitches

Формат рок-дискотеки Дима подсмотрел во время гастролей по Японии и перенес этот опыт на нашу почву. Я постоянно участвовал в этих вечеринках, и это всегда было очень весело. В маленький зал «Икры» набивалось около сотни человек, и было достаточно плотно по народу. У Димона на пульте была волшебная зеленая кнопка, которая делала летающий звук, и у нас был прикол, что хотя бы один раз за вечер надо на нее нажать. Еще можно было в микрофон орать прямо во время исполнения композиции. В общем, угарно было.

Довольно быстро у Димы, взявшего псевдоним DJ Spirin, появились последователи как в Москве, так и в других городах. Потому что наука тут очень нехитрая. Чтобы сделать рок-дискотеку, надо быть наслушанным меломаном, понимать, какие композиции наилучшим образом бодрят народ и как эти треки половчее прикручивать друг к другу в режиме живого сведения, чтобы угар на танцполе не прекращался ни на секунду.

Там же в клубе Ikra сняли клип на песню «Верните экстази на танцпол». Это была первая подобная работа для Владимира Родионова, который решил всерьез заняться съемкой видео. В клипе постарались максимально воссоздать атмосферу тех самых рок-дискотек.

Владимир Родионов, режиссер клипа «Верните экстази на танцпол»

Сценария толком не было, только условная канва, из которой потом на монтаже я планировал что-то нарезать. Мы создали некий кислотный, ироничный мир, ведь песня-то совсем не про экстази и не про психодел, а про ностальгию немолодого уже чувака по своей юности. Сид вообще очень серьезно относится к творчеству и редко позволяет клипмейкерам творить без рамок и границ. Возможно, это был один из редких случаев, когда режиссеру было позволено снимать что угодно. Ну я и не стеснялся. У нас там был и разврат, и содомия, и недвусмысленный намек на наркотики. Вообще это все задумывалось как пародия на клип Smack My Bitch Up группы The Prodigy. Полностью эту идею реализовать нам не удалось, но фишку с действием от первого лица мы сохранили.

В 2005 году также вышел сплит-альбом «Тараканов!» с группой Scream Of The Presidents, который планировался еще до полураспада москвичей и полного развала японцев. Этот сплит стоял в плане релизов, и его должны были выпустить через год после альбома «Ракеты из России». К этому моменту никаких российско-японских движений уже не планировалось, но выпуск пластинки все же решили не отменять. Она была нужна хотя бы для того, чтобы поддержать группу в информационном поле. Со стороны «Тараканов!» в него включили песню «Тишина – это смерть» в радиоверсии и несколько треков, записанных для альбома «Ракеты из России», но не вошедших в него.

Степан Максимов, тур-менеджер группы «Тараканы!»

Димон постоянно горевал по Диме Кежватову, Сереже Прокофьеву и Леше Соловьеву. Рассказывал, какие классные у них были отношения и как ему этого не хватает. На гастролях я для него заменил эту дружбу, которой у него не сложилось с музыкантами группы. Притом, что и Сережа, и Денис, и Женя мне казались ребятами исключительно положительными. Конечно, как у любых творческих людей, у них были странности, но без какого-то негативного аспекта. Например, Денис с Женей частенько запирались в гостиничном номере, жгли свечи, писали китайские иероглифы, распивали чаи и занимались йогой. И это, наверное, слабо монтировалось с тем, как Дима Спирин видел себе рок-группу. Но с другой стороны, в этом была их фишка.

Проблемы на гастролях всегда были одни и те же. Попытки организаторов кинуть артистов на деньги, вопиюще несерьезное отношение к техническому райдеру, желание заселить музыкантов в квартиры вместо оговоренных гостиниц и так далее. Это все при том, что «Тараканы!» были уже состоявшимся, уважаемым коллективом с радиохитами. На любые претензии тур-менеджера Степана Максимова организаторы отвечали, что неделю назад группа «Гражданская оборона» здесь жила, играла на этом аппарате и никто не жаловался. Они слышали это едва ли не в каждом городе. Такое ощущение, что «Г.О.» ехала по тому же маршруту, опережая «Тараканов!» на несколько дней. И если региональные промоутеры так относились к Егору Летову, который еще при жизни считался легендой, то что уж говорить о «Тараканах!». К слову, дело было примерно за год-полтора до смерти Летова.

Степан Максимов, тур-менеджер группы «Тараканы!»

К исполнению райдера постоянно были вопросы, и Дима, конечно, мне высказывал, что я недосмотрел, не проверил и так далее. Я вообще очень обидчивый, не могу терпеть, когда на меня повышают голос. Но когда он кричит, выпучивает глаза и может казаться со стороны очень неприятным, это не значит, что он конкретно тебя хочет оскорбить. Это рабочие моменты, хотя он вкладывает в это такие эмоции, которые я бы вкладывать не стал. Но Дима очень отходчивый. Я бы даже сказал, что он не способен долго быть в плохом настроении или заостряться на таких мелочах. Это я мог двое суток ходить надувшись, а он наоборот: «Да хорош тебе уже, запарил, пойдем пивка попьем». В этом плане он молодец. Хотя отношения с коллегами никогда не были его визитной карточкой. С одной стороны, можно сказать, что это его ничему не учит, но, с другой, это не так. Он всегда очень сильно переживает каждое расставание, жалеет об этом, ходит к психологу и пытается разобраться в себе. Но потом все равно у него возникают терки с каждым новым менеджером и с каждым новым музыкантом.

Препирательства с организаторами имели порой совершенно причудливые последствия. Например, в мае 2007 года в Минске должен был проходить фестиваль «Высшая школа панка». Местные организаторы, молодые ребята, не рассчитали свои силы, не смогли расплатиться с концертной площадкой и пытались закрыть вопрос с арендой за счет гонораров некоторых артистов, участвующих в фестивале. Обычно в таких случаях промоутеры нагибают артистов словами:

«Ну тут же ваши поклонники собрались, что вы не сыграете, что ли? Ну все равно же приехали».

После этого группа играет бесплатно или за гроши, а хромая-косая машина под названием «русский шоу-бизнес» едет дальше, продолжая работать по тем же диким законам.

– Еще во время саундчека стало понятно, что у ребят проблемы, – вспоминает Дмитрий Спирин. – Они пытались где-то найти деньги, чтобы расплатиться с залом, и было непонятно, состоится фестиваль или нет. И чтобы как-то рассчитаться с площадкой, они попытались не заплатить некоторым группам, участвующим в фестивале. Я считал и считаю, что если из пяти команд обещают выполнить условия только двум, а три группы кидают, то не должен выступать никто. Нужно выражать солидарность с теми тремя, которых пытаются нагнуть. И я настаивал на том, что в этом случае никто не должен играть. Все мы должны быть друг за друга горой. Хотя это в любом случае не сыграло никакой роли, так как хозяева помещения в итоге, не дождавшись денег за аренду от этих горе-организаторов, вежливо попросили их и все группы покинуть заведение. К этому моменту на улице перед клубом уже собралась изрядная толпа минчан, купивших билеты на этот бесславный фестиваль. Дракол из «Элизиума» тогда меня попытался подколоть и сказал, что Фэт Майк в таких случаях брал гитару и шел играть для поклонников. NOFX действительно так сделали один раз где-то в Азии, и это попало в их фильм Backstage Passport. Ну мне было не слабо, я взял акустику и вышел на улицу.

Лидер «Тараканов!» исполнил несколько треков для толпы, собравшейся перед клубом. Не исключено, что для всех присутствующих этот уличный перфоманс Дмитрия Спирина стал более запоминающимся, чем все концерты и фестивали, посещенные ими раньше.

Отдельной проблемой на гастролях были кузьмичи, заведовавшие оборудованием в местных клубах. С ними вообще диалога не получалось. Они говорили так: «Какой еще райдер? Я такого слова не знаю, но свою стойку ломать я тебе не дам». После этих слов чувак садился на стул прямо на сцене и в течение всего выступления смотрел, чтобы артисты там ничего не погнули. Справедливости ради надо сказать, что стойки ломались регулярно. То ли Спирин так отчаянно ими орудовал, то ли сами стойки были хлипкими. В результате возникали постоянные напряги с организаторами и прокатчиками. Максим Суслопаров из питерского клуба «Орландина», зная о страстных взаимоотношениях вокалиста «Тараканов!» с микрофонными стойками, перед концертом покупал для него новую, специально на убой. Но в большинстве случаев промоутеры отчаянно требовали компенсации за порчу инвентаря. Каждый новый техник, приходя в «Тараканы!», первым делом осваивал искусство перематывания стойки монтажным скотчем во всех сочленениях, помня великую русскую мудрость: «чем больше скотча, тем прочнее конструкция».

Альбом «Властелины вселенной» был очень хорошо поддержан средствами массовой информации. Сразу несколько треков попали в ротацию «Нашего радио», и «Тараканы!» впервые за несколько последних лет оказались в эфире MTV. Это было шоу «Полный контакт», где они в шутку баттлились с группой «Приключения Электроников». Это был первый альбом «Тараканов!», который вышел только на CD. Кассеты, бывшие несколько последних десятилетий самым популярным музыкальным носителем, к тому моменту уже практически вышли из употребления. Продажи дисков шли хорошо, и по количеству выступлений 2006 и 2007 годы оказались даже более насыщенными, чем несколько предыдущих лет. Хотя со временем количество публики на концертах стало все же потихоньку проседать.

В связи со сменой состава пятнадцатилетие команды, которое должно было состояться в феврале-марте 2006 года, отметили только через год. То есть фактически это было шестнадцатилетие, но праздновали его как пятнашку. Все равно годы существования группы – это вещь условная, а с точки зрения публики даты, оканчивающиеся на пять и на ноль, выглядят намного привлекательнее. Отмечать решили двумя концертами в «Точке» со всеми присущими атрибутами: приглашенные музыканты, поздравления от коллег и все такое.

Как раз в 2006 году вышел фильм «Борат: изучение американской культуры на благо славного народа Казахстана». В России ему прокатного удостоверения не дали, но это не мешало всем смотреть пиратские копии фильма и бесконечно цитировать казахского журналиста Бората Сагдиева. Вдохновленные жанром партизанского видео, музыканты «Тараканов!» решили дополнительно позабавить публику на московском праздновании пятнадцатилетия и собрать видеопоздравления группы с юбилеем от знаменитостей, которые никогда не имели к ней никакого отношения. Через пару лет этот прием стал основой контента для проекта «Реутов ТВ».

«Тараканы!» попросили подругу, у которой был опыт работы на телевидении, сходить на большое попсовое мероприятие и взять комментарии у максимального количества популярных артистов. Девушка с оператором подходили ко всем звездам, «корреспондентка» делала вид, что берет у звезды короткое интервью, в конце которого вдруг задавала такой вопрос: «Группа «Тараканы!» из Москвы скоро отмечает пятнадцатилетие. Что бы вы могли им пожелать?» Ей удалось взять комментарии у немыслимого количества попсовых артистов, начиная от «Дюны» с Газмановым и заканчивая тогдашними фрешменами вроде Сергея Лазарева. Реагировали они все по-разному: кто-то из них действительно краем уха что-то слышал о существовании такого музыкального ансамбля и, проявляя (или не проявляя) удивление от странного вопроса «корреспондентки», пытались с ходу изобрести какие-то поздравительные оды. Другие уходили от ответа, третьи честно признавались, что о такой группе никогда не слышали. Но круче всех поступил Виктор Рыбин из группы «Дюна»: он обратился к детям из танцевального ансамбля (с которым готовился выйти на сцену) с вопросом, знают ли они группу «Тараканы!». Дети радностно закивали головами и тут же, под руководством Виктора, состряпали хоровое поздравление парням.

Видосы с «поздравлениями» запускали на экранах в «Точке», пока группы разогрева меняли друг друга на сцене. Но тут чуваки столкнулись с проблемой технического свойства, которую они не могли предугадать. Оказалось, что настройка звука в клубе такова, что человеческая речь, если она не сказана в сценический микрофон, в колонках практически не слышна. Какие-то частоты не совпадают. Получается, что музыка звучит отлично, а ролик с интервью – нет. Субтитрами они тоже не озаботились, так что зрители в зале слышали только приглушенные диалоги и не смогли в полной мере кайфануть от задумки авторов.

В том же году «Тараканы!» играли летний сольник в небольшом клубе «Б2», и Спирин чуть было его не пропустил. Просто потому что едва не погиб накануне. За день до этого концерта было знаменитое выступление The Rolling Stones на Дворцовой площади в Санкт-Петербурге, и Сид с друзьями отправился на машине в Питер, чтобы посмотреть на Мика, Кита, Чарли и Ронни. Они рассчитывали выехать назад после концерта и как раз успеть к саундчеку «Тараканов!» в «Б2». Сергей Нефедов из группы Lazy Bitches, который был главным водителем в этом путешествии, решил ехать в ночь, сразу по окончании шоу на Дворцовой. Чувствовал он себя отлично, и к тому же в экипаже был сменный водитель, так что он убедил всех остальных, что отдых перед поездкой ему не нужен. Но, отъехав на несколько километров от питерской кольцевой автодороги, чуваки встали в глухую пробку, которая растянулась на десятки километров. Дальнобойщики передали по рации, что далеко впереди лоб в лоб столкнулись две фуры, там жуткое мясо с погибшими, и дорога полностью заблокирована в обоих направлениях. В этой пробке парни простояли часа четыре или пять. Понятно, что бессонная ночь всех вымотала, и, когда они все-таки поехали, от былой бодрости не осталось намека.

Андрей (Бока) Меликов, басист группы Lazy Bitches

Мы с Димой и еще одним другом сидели сзади. В какой-то момент я поднимаю глаза на дорогу и понимаю, что мы на большой скорости сближаемся с фурой в соседнем ряду. Смотрю в зеркало заднего вида и вижу лицо Сереги Нефедова, который был за рулем. А у него закрыты глаза, он спит. И я ору на всю машину: «Сережа!!!» Но скорость была уже такой, что мы просто вломились в жопу этой фуре.

Машина пострадала очень сильно, весь передок в мясо. Но, к счастью, пассажиры обошлись вообще без травм. Фуре, естественно, было безразлично, кто там заехал ей под бампер. В итоге водители обменялись контактными телефонами и данными страховки, дальнобой уехал, а парни остались одни на пустынной дороге.

Андрей (Бока) Меликов, басист группы Lazy Bitches

Все вышли из машины, а я все сижу внутри. Тогда Дима меня вытаскивает наружу, бьет по щекам и кричит: «Ты что, в шоке, что ли?». А я действительно был в шоке. Чуток очнулся, и мы начали думать, как выбираться. Тогда не было «Яндекс. Такси», надо было ловить с руки. Помню, мы нашли тачку до Москвы за восемь тысяч рублей. На тот момент это было триста долларов, большие деньги. В итоге он успел на выступление «Тараканов!» просто впритык.

По всем видимым признакам «Тараканы!» в новом составе уже сработались, они много гастролировали и участвовали в телевизионных и радиоэфирах. Но Дмитрий Спирин продолжал мечтать о группе, которая будет именно Группой. По образцу Ramones или «Металлики», когда состав не меняется и каждый ее участник одинаково вовлечен в общее дело. Он очень не хотел превратиться в условную группу «ДДТ» или «Алиса», когда есть только вокалист, а имена остальных музыкантов никто не запоминает и они могут меняться как сессионщики.

Степан Максимов, тур-менеджер группы «Тараканы!»

Я чувствовал разочарование Димы. Бывало такое, что на гастролях поклонники подходили брать автографы у него и у меня, а у ребят – нет. Я тогда много писал в блог на сайте «Тараканов!», и меня уже начинали узнавать. Он как-то сказал: «Степа, ты понимаешь, что у нас в группе тур-менеджер является более яркой фигурой, чем музыканты? Как такое может быть?!» Это чувство у него постоянно копилось, и на него накладывались другие проблемы. Даже при том, что альбом «Властелины вселенной» получился очень неплохим и на нем были радиохиты, группа выступала за очень скромные гонорары и, музыканты с трудом сводили концы с концами.

– Эти парни, конечно, были совсем не Леша-Сережа-Ватыч, – говорит Дмитрий Спирин. – У нас не было ни совместных шуток, ни внутригруппового сленга, ни отпоротых совместно телок. Музыкальный бэкграунд тоже был разный. У нас даже не было общих друзей в музыкальной тусовке.

Все то, что формирует контекст, атмосферу, создает химию и делает людей группой, здесь было просто по нулям.

Батраков не врубался в ту музыку, в которую я просил его врубаться. Я не врубался в Батракова и в то, о чем говорят между собой Бурим с Ермолаевым. Я все время ощущал себя как выбившийся из сил конь, который тянет в гору невероятно груженую телегу. Я жил в таком режиме несколько лет, и это было невероятно тяжело.

Андрей (Бока) Меликов, басист группы Lazy Bitches

Я много общался с Димой и с ребятами из группы, и мне казалось, что у Димона были какие-то терки с Денисом Буримом. Помню момент, когда мы ехали в Питер. Мы тогда с Lazy Bitches играли на разогреве у «Тараканов!» в «Орландине». У Димы как раз был день рождения, и мы сидели в купе, выпивали. Все его поздравляли, а Денис как-то сухо сказал: «Ну, с праздничком тебя», и Дима такой: «Да-да, спасибо». Я понял, что есть какое-то напряжение, понятное только им, но не спрашивал, в чем там дело.

– В целом у нас были хорошие отношения в группе, особенно первые пару лет, – вспоминает барабанщик Сергей Батраков. – Иногда были творческие споры, но это нормально. Дэн, например, порой придумывал мелодии, которые Димон был не в состоянии петь, и приходилось что-то упрощать. Диму могло раздражать, что я играю не совсем в стиле. Мне иногда не нравилось, что по аранжировкам где-то можно было сделать поинтереснее. Но, выходя из студии, мы переходили на другую манеру общения. И это правильно, все разногласия надо оставлять в стенах репетиционной комнаты. Но в последние год-полтора развивался какой-то вялотекущий конфликт между Димой и Денисом. Я думаю, дело тут было просто в том, что они очень разные люди. Дима гиперактивный человек, а Денис с Женей более созерцательные. Им надо отдохнуть, подумать. Доходило до комичного. Едет панк-рок-группа на гастроли, мы с Димой сидим пьем водочку в купе, а на верхних полках происходит чайная церемония. Денис стал говорить, что он хочет поехать на полгода на гору Утриш, и Дима, естественно, был с этим не согласен. Начались конфликты. Доходило до того, что Денис с Женей приезжали с отдыха впритык к концерту, и даже не было возможности порепетировать. А для группы, играющей в таком жанре, репетиции очень важны. Но вопросов, связанных с финансами, никогда не было. Мы все делили поровну, и тут ни у кого претензий не возникало.

– Во мне накапливалось понимание глобальной вторичности всей музыки в России, – вспоминает Евгений Ермолаев. – Что это какая-то имитация, которая очень чувствуется. А на одном из концертов прямо посередине сета я вдруг потерял интерес к музыке. Совсем. Не стану объяснять это подробнее, это слишком личное. Я просто увидел, в чем смысл всех этих процессов. И именно это для меня стало причиной последующего ухода из группы. Да, было некое противостояние между Димой и Денисом, и Дима, наверное, думал, что если я друг Дениса, то я априори на его стороне. Но на самом деле такого не было. Я не хотел оправдываться и говорить ему, что у меня своя отдельная история, рассказывать про какие-то тонкие энергии.

Степан Максимов, тур-менеджер группы «Тараканы!»

Денис Бурим удивительно вел себя на сцене. Один раз он мог простоять весь концерт спиной к зрителям, а в другой – рубиться со страшной силой. Таким поведением он, возможно, демонстрировал какое-то свое внутреннее несогласие с чем-то. Но если у них и были с Димой какие-то терки, то при мне они никак не проявлялись. Возможно, это происходило в рамках репетиций, не знаю. Я только видел вот такие реакции Дениса на сцене. Женя Ермолаев, как человек ведомый, за ним повторял. У них всегда была одинаковая позиция по всем вопросам. А Сережа Батраков со всеми нормально общался, с ним никаких проблем никогда не было.

– Мне всегда было понятно, что если уйдет Бурим, то Ермолаев сольется автоматом. Лично мне казалось, что даже варианта такого не было, чтобы он остался в этом случае, – рассказывает Дмитрий Спирин. – Я в то время снова стал очень близко общаться и приятельствовать с Сашей Голантом, который уже несколько лет как ушел и из «НАИВа». Старые обиды уже давно были забыты, а для меня было важно сохранять какие-то якоря из своей предыдущей, нормальной жизни. Из той жизни, когда я был счастлив. И я не стеснялся жаловаться ему на то, как меня все парит в группе и как бы я хотел вернуть все назад. Понимая, что Бурим все равно рано или поздно уйдет, я предложил Саше попробовать вернуться в «Тараканы!». И он ответил: «А чего только я-то? Давай то же самое предложим Сереже Прокофьеву и Леше Соловьеву». Услышав это, я понял, что, вполне возможно, очень скоро все снова наладится. Вернется радость и счастье от того, что ты делаешь музыку с близкими тебе людьми.

Заметки на полях #13

Период состава Батраков-Бурим-Ермолаев некоторые мои собеседники называли «темными временами», и мне очень важно было поговорить с музыкантами, чтобы понять, чем для них было участие в группе «Тараканы!». Так ли темны были эти годы? Если Сергея Батракова найти было несложно – он занимается музыкой и постоянно на виду, – то в случае с Буримом и Ермолаевым мне предсказывали сложную связь через космос. К моему большому удивлению, оба обнаружились в «ВК» под своими именами и со своими фотографиями. Бурим очень быстро ответил на мое предложение пообщаться о делах минувших дней: «Давай попробуем». Только попросил предварительно накидать вопросы, чтобы восстановить в голове события и подсобраться с мыслями. Я накатал ему пару десятков тезисов для обсуждения и через пятнадцать минут получил абзац текста, максимально лаконично отвечающий на все вопросы: «Пригласили по телефону. Все понимал. Отношения хорошие со всеми. Ничего не пугало. Юркевича и Ермолаева предложил я. Я меломан. Дима – хороший человек. Период был забавным. Ушел сам». И сказал, что ему неинтересно обсуждать эту тему, поэтому он изложил самое главное. А потом добавил, что можно его в книге и вовсе не упоминать, потому что ничего особого для группы он не сделал.

Глава 14

Сегодняшний день обещает быть насыщенным. Приезжает съемочная группа «Наше ТВ», потом мы ждем Сергея (Чупэ) Метель из группы «Смех», ту самую Стейси Хейри, и еще Чак с Андреем Бока обещались заехать. А там, где появляются эти двое, начинается настоящий угар и чад кутежа. Что ж, я сегодня вроде выспался, так что готов к любому повороту сюжета.

– Чуваки, у вас есть интернет? – со второго этажа спускается Вася Лопатин, задумчиво тыкая в телефон.

– Не-а, – Сергей Прокофьев безуспешно пытается обновить «Инстаграм».

– А трансляция-то идет? – встревоженно спрашивает Дима Спирин.

– Похоже, что вай-фая нет. У меня работает только мобильный интернет, – отвечает Макс Фролов. Я давно думал, какие он вызывает у меня ассоциации, и тут понял. Вечно взлохмаченные волосы, черная как смоль борода, мягкие домашние тапки и треники. Он похож на домового! И домовому не нравится, что в его доме отключили интернет.

Это вовремя, конечно. Когда «Тараканы!» искали нужный дом для проекта, то одним из важных условий была бесперебойная интернет-связь на высокой скорости. Вообще, поиски шли мучительно. Казалось бы, что может быть проще? Домов сдается немереное количество, выбирай да договаривайся. Но им нужно было минимум семь спален плюс большое помещение, которое можно оборудовать под студию. Дом должен находиться не очень далеко от МКАД, и самое сложное в этой формуле – это аренда на двенадцать дней подряд. Десять дней самого проекта и два технических дня, перед и после. Обычно такие дома бронируют очень задолго. Поиск нужного объекта настолько затянулся, что весь проект оказался под угрозой. Страсти в группе так накалились, что в процессе Дмитрий Спирин даже уволил директора группы Николая Дорошина, и вопрос до конца доводила Света Тарасова, пресс-атташе коллектива.

А теперь мы оказались в ситуации, когда широко распиаренная круглосуточная трансляция не идет от слова совсем. Никогда так не стоял, как сейчас висит. К тому же мы ждем Стейси Хейри, чтобы порадовать зрителей остро перченым стримом, а без интернета это вряд ли получится. Может, конечно, она согласится на офлайн-трансляцию для обитателей дома, и это в целом тоже неплохо, но анонсировалось-то совсем другое! Может, перезагрузка роутера исправит ситуацию.

* * *

Периодически в новостях всплывает информация, что в сеть уплыли фотки нового «Айфона» или новой модели S-класса «мерседес». Если это не специальный слив пиарщиков, то такие утечки доставляют создателям серьезные моральные страдания, а где-то и финансовые потери. Дело в том, что недоработанный продукт могут правильно оценить только специалисты, и конечному пользователю потреблять его категорически противопоказано. В случае с музыкой это особенно важно. Второго шанса оставить первое впечатление уже не будет. Звукорежиссеры не зря едят свой хлеб, и, для того чтобы песня зазвучала, вызывая те эмоции, которые в нее закладывают артисты, требуется очень серьезная работа. Конечно, профессиональный уровень музыкантов невероятно важен, но не менее важно качественно записать инструменты, свести по частотам и потом сделать мастеринг. Мастеринг – это финальная подстройка частот, после чего музыка должна одинаково хорошо слушаться как на профессиональной аппаратуре, так и в машине и в плеере. К лету 2008 года случилось так, что демоверсии песен, планировавшихся для записи на будущем альбоме группы «Тараканы!», попали в сеть. Неизвестно, кто слил, но это было очень и очень досадно. История рассудила так, что этим трекам не суждено быть записанными, и в интернете до сих пор где-то одиноко бродят песни из нерожденного альбома группы «Тараканы!».

Сергей Прокофьев, бывший/будущий барабанщик группы «Тараканы!»

Я регулярно ходил на вечеринки Димона в «Икре», мы там очень круто тусовались, и как-то он сказал такую фразу: «Серега, скоро я тебе сделаю предложение, от которого ты не сможешь отказаться». Я, конечно, сразу понял, о чем он, но виду не подал. И в какой-то момент я получил письмо, в котором он приглашал меня вернуться в группу. После этого мне позвонил Саша Голый и сказал, что тоже вернется в группу, если я вернусь. И мы оба решили согласиться.

Главный разговор состоялся 25 июня 2008 года в гримерке «Лужников», где «Тараканы!» выступали в качестве саппорта для Sex Pistols. Культовую группу реанимировали в честь тридцатилетия их единственного альбома Never Mind the Bollocks Here’s the Sex Pistols, и Джонни Роттен с парнями отправились в мировой тур, собирая кэш с возрастных панков. Александра Голанта, Сергея Прокофьева и Алексея Соловьева записали в гостевой лист группы, и, когда после выступления выдался момент, они смогли поговорить о том, чтобы возобновить совместную деятельность в группе «Тараканы!».

– Дни текущего состава все равно были сочтены, – рассказывает Дмитрий Спирин. – Денис с Женей уже сильно напрягались и на меня, и на Илью Островского, который пару лет уже снова был директором «Тараканов!», и на наши представления о внутренней дисциплине. К этому времени мы уже несколько раз агрессивно реагировали на их серьезные опоздания. Было такое, что кто-то мог опоздать на час на саундчек московского концерта, что почти всегда влечет за собой задержку начала выступления и тонны негатива от публики. Финальная точка была поставлена в буфете телеканала «О2ТВ» после съемок нашего живого выступления. Я тогда сказал им, что сегодняшнее опоздание на настройку для телевизионного выступления переходит уже все границы. Там было даже не опоздание, а, фактически, манкирование процессом. Точно не помню, но кто-то из них сказал, что если не нравится, то можно и разбежаться.

– Все это время мы старались наладить связь между друг другом, но коннекта все равно не было, – вспоминает бас-гитарист Евгений Ермолаев. – Мы постучались во все свои двери, но нам не удалось найти эту магию, когда музыка и творчество рождаются легко. Она всегда была где-то рядом, но обнаружить ее не удавалось. Это был каждодневный облом, по крайней мере для меня. Мы не нашли себя как Группу. Настоящая Группа была в предыдущем, так называемом «золотом» составе.

И когда тот состав распался, на мой взгляд, «Тараканам!» надо было найти в себе силы и умереть.

Создать что-то новое. Но группа вставила себе новые зубы, надела молодежные майки, и такой полуразвалившийся старичок пытался что-то делать дальше.

«Тараканы!» уже были заявлены тем летом для участия на фестивале «Нашествие», но группы фактически не было. И тогда они выступили в удивительном составе: Сергей Батраков за барабанами, Алексей Соловьев на басу, Александр Голант на гитаре, и для пущего угара из Санкт-Петербурга выписали Дмитрия Кежватова на вторую гитару. Во время этого уникального сета на одной сцене оказались те люди, которые сделали «Тараканов!» той самой группой «Тараканы!». Не хватало только Сергея Прокофьева. Во-первых, Батраков еще оставался барабанщиком группы, а во-вторых, Прокофьев в тот день был занят на выступлении с «Приключениями Электроников» в другом городе.

Летом того же года была запланирована запись «акустического» альбома Unplugged Unlimited. Слово «акустический» тут не просто так взято в кавычки. Строго говоря, акустикой он не был, но и стандартным электрическим релизом его считать тоже нельзя. Поэтому альбом и назвали «безлимитной акустикой». «Тараканы!» уже несколько раз исполняли эту программу на концертах, и она содержала неожиданные, полные юмора и самоиронии версии песен группы. Помимо остроумных аранжировок, в альбом зашито большое количество отсылок и музыкальных цитат из самых разных источников. Слушая инструментальную версию трека «Я смотрю на них», с которой начинается альбом, любой человек старше тридцати пяти легко может представить себя, голожопого, сидящего перед черно-белым телевизором «Рекорд» или цветным ящиком «Горизонт». Объяснить такие ассоциации можно тем, что в аранжировке «Тараканы!» использовали фрагменты из композиции олдовой серф-группы The Ventures. Казалось бы, какая связь? Дело в том, что в общественно-политической редакции советского телевидения, не сильно морочась на авторских правах, взяли кусок из их трека Vibrations и поставили его на заставку передачи «Международная панорама». Песня «Когда я куплю себе пистолет» на Unplugged Unlimited – это текст оригинального трека, спетый на мелодию песни Spokój польской диско-панк группы Super Girl & Romantic Boys. А для фортепианного вступления к песне «Два по сто» взяли музыкальную цитату из Элтона Джона. И таких пасхалок на пластинке очень много.

– Денис с Женей ушли из группы, никого особо не предупредив, и мы с Димоном вдвоем остались записывать Unplugged Unlimited, надо было исполнять взятые обязательства, – вспоминает Сергей Батраков. – Я тогда уже начал сотрудничать со Скляром и сказал Диме, что для него единственный хороший вариант – это пригласить назад Сережу Прокофьева. Он помогал нам на студии с записью перкуссии и, судя по всему, был бы не против. Диме надо было найти хороших ребят, с которыми он чувствовал бы себя на одной волне, и продолжать дальше. Все-таки рок-группа – это не просто «собрались и играем», это некий общий посыл. У меня на этот счет вообще не было никаких обид. Ну распался коллектив, ничего страшного. У Димона свой путь, у меня – свой. Я всегда был благодарен ему за опыт, и к тому же мы неплохие пластинки записали вместе.

Сергей Батраков записывал барабаны один, без инструментального сопровождения. Хорошо, что «Тараканы!» уже играли эту программу несколько раз, и были концертные записи и демки. Он просто пел про себя и записывал свою партию. А потом уже приглашенные сессионные музыканты накладывали на барабаны остальные инструменты. Не обошлось на альбоме и без фитов. «Фольклорную» версию песни «Позволь мне побыть одному» перезаписали при участии Алевтины Леонтьевой (тогда участницы группы «Мельница»). А трек «Властелины вселенной» сделали вместе с восходящей звездой рок- и хип-хоп-сцены Иваном Алексеевым, выступающим под творческим псевдонимом Noize MC.

– Ванина телега оказалась настолько для нас неожиданной (так как повел он ее совсем в другую сторону от оригинальной темы), что поначалу это даже шокировало, – вспоминает Дмитрий Спирин. – А еще шокировало, что молодой, совсем недавно вылупившийся пацан из, казалось бы, посторонней тусы настолько хорошо чувствовал и понимал обычного недалекого российского панк-говнаря. Настолько круто он высмеял его в своем куплете, что тот самый говнарь даже и не понял, что его на самом деле жестко в этом треке опустили.

Иван (Noize MC) Алексеев

Ко мне обратился Сид с предложением переработать песню «Властелины вселенной», и я сразу откликнулся. Причем я сразу бросился на амбразуру, даже не получив никаких материалов от группы. Засэмплировал припев оригинальной версии, сделал драм-н-бейсовую аранжировку для куплетов и сочинил под этот инструментал текст, совершенно непохожий на тот, что в итоге звучит в финальной версии. Я прислал эту демку Димону, а он ответил, что все супер, конечно, но только вот музон они сделали вообще другой, в другом темпе, с другим настроением совершенно и так далее. Ну и, соответственно, прислал мне «рыбу» трека, который уже впоследствии был издан. На тот момент конфликт между панками и рэперами был еще очень остр и актуален, и новая минусовка меня как-то сразу вдохновила на раскрытие именно этой темы. Она была такая «трололошная», довольно легкомысленная, в духе раннего Эминема, и мне из-за ее настроения захотелось уйти от социалки на серьезных щщах и вместо этого поугарать над говнарями. Как говорят киношники, «разрушить четвертую стену», устроить такой интерактивный оскорбительный стендап. Парней из «Тараканов!» мой куплет развеселил. Это было неожиданно и смешно, я тоже получил огромное удовольствие от совместной работы. А что касается той самой первой версии под драм-н-бейс, на серьезных щщах, то ее час тоже однажды настал. Те куплеты я как-то зачитал по «телемосту» на одном из концертов «Тараканов!». Я был не в городе, поэтому записал заранее им на видео под метроном свою читку, а они инсталлировали эти записи в свое живое исполнение. Задумка как раз была в том, чтобы они исполняли оригинальную версию, в изначальном темпе и аранжировке, а я бы неожиданно ворвался. Куплет из изданной версии под этот инструментал бы не лег, а вот те, старые, никуда не вошедшие строки, как раз пришлись ко двору.

Когда состав группы полностью обновился и в команду пришли Прокофьев, Голант и Соловьев, парни решили на какое-то время перестать быть гастролирующей группой и пожить в режиме творческой лаборатории. Поиграть вместе, поискать новые идеи, посочинять новый материал. Старые наработки предыдущего состава «Тараканов!» было решено при этом не использовать. Просто оставить их. Именно поэтому демозаписи, слитые в интернет, не получили никакого развития. Запал на движение вперед был настолько велик, что даже такой широкий жест, как выброшенный в мусорку альбом, не казался чрезмерным. Но через несколько репетиций бас-гитарист Алексей Соловьев сказал, что в группе не останется.

Алексей Соловьев, бывший бас-гитарист группы «Тараканы!»

Когда начались совместные репетиции, то сразу стали видны острые углы. Саша с Димой начали что-то выяснять, имеющее отношение к музыке и не очень. Вроде ничего особенного, но я сразу понял, что долго этот состав не продержится. Так в итоге и произошло. Что же касается меня, то я изначально не рвался возвращаться. Я играл в замечательных группах «Тени Свободы» и «Три 15», и меня в плане музыки вроде все устраивало. Видимо поэтому я и сказал, что им нужен басист, а я играть не буду. Если честно, это не был реюнион моей мечты. Вот возможная причина. Не скажу, что потом я не пожалел о принятом решении. Ведь вот же – мои близкие друзья играют, а я не с ними. Это тяжелое, гнетущее ощущение еще долго меня не покидало. Но, как говорится, что сделано, то сделано.

– На байк-фестивале в Малоярославце я заприметил очень энергичного, круто выглядящего и техничного басиста метал-группы «Арда», – рассказывает Дмитрий Спирин. – Это был Андрей Шморгун по прозвищу Абадон. После выступления я подошел к нему, мы разговорились, обменялись телефонами и с тех пор начали приятельствовать. А когда Леша решил покинуть наш обновленный коллектив, я обратился к Андрею с вопросом, не знает ли он хороших басистов.

Андрей (Абадон) Шморгун, будущий бас-гитарист группы «Тараканы!»

Это была не первая наша встреча. Года за три-четыре до этого мы с другом ехали в метро и, кажется, на Пушкинской до нас докопались какие-то гопники. Они были пьяные и что-то начали бузить. Нас вогнало в ступор, когда они начали доставать ментовские или фсбшные ксивы. И тут я слышу из середины зала крик: «Эээ! Стоять! Че за дела там?!» К нам подбежал Дима Спирин и начал очень жестко прессовать этих чуваков. Они опять стали что-то лепить ему про ксивы и про ментовку, а Дима хватает одного из них и такой: «В ментовку? Да пошли! Чего ты стоишь?!» Гопники как-то быстро осели и свалили. Димон нас вообще не знал, просто по внешнему виду понял, наверное, что мы из тусы, и так вот энергично вписался за нас. Когда я ему потом напомнил про это случай, то он очень удивился, что, оказывается, это был я. А теперь к звонку после Малоярославца: он очень хитро начал. Говорит, что в «Тараканы!» нужен басист, энергичный, с хорошей техникой и с бас-гитарой Fender.

То есть он мне описывал меня же и интересовался, не знаю ли я такого человека.

Я ему напрямую сказал: «Ты же меня описал». А он такой: «Ну ты же занят, у тебя группа и все такое». Тогда я сказал, что подумаю, поищу кого-нибудь. Я действительно стал думать, общаться с людьми, а дня через четыре позвонил Диману и сказал, что я бы поиграл с ним. А если «Арда» будет мешать, то я могу и уйти. Когда я сказал чувакам из «Арды», что буду играть в «Тараканах!», они восприняли это очень негативно, и я принял для себя окончательное решение.

– Мы начали репетировать, и Саша Голант то и дело говорил, что хорошо бы нам взять второго гитариста, – рассказывает Дмитрий Спирин. – В последние годы в группе «Три 15» они играли с двумя гитарами, ему это нравилось, и возникали соответствующие музыкальные идеи. Мы все никак не могли прослушать Андрея Шморгуна, что-то постоянно не складывалось. А тут он мне перезванивает сам и говорит: «У меня есть хороший друг, Денис Хромых, мы с ним никогда не играли вместе, но он отличный гитарист. Он сейчас играет в группе Tracktor Bowling, но вскоре оттуда уходит. Может, в «Тараканы!» нужен второй гитарист?»

Первая рабочая встреча Дмитрия Спирина с Денисом Хромых состоялась дома у Андрея. Дэн только что вернулся из турпоездки в Токио и привез с собой бутылку аутентичного саке. Так, под традиционный японский напиток они поговорили о жизни, взглядах на музыку и наметили репетицию, где можно будет послушать, как Денис играет.

– Когда я пришел на прослушивание, Серега с Саньком Голантом сказали, что все классно, а реакция Димана мне показалась странной, – говорит Андрей Шморгун. – И там еще был Леха Соловьев, который вроде как планировал вернуться. Мне было непонятно, кто из нас двоих будет играть. А когда пришел Денис Хромых, то все однозначно сказали, что его берут. И у меня даже возникла небольшая ревность. Я его привел, но со мной еще непонятно, а его уже взяли. Хотя меня тоже вскоре утвердили.

«Тараканы!» решили не сразу обнародовать изменения в составе. Наоборот, они постарались максимально напустить тумана и загадочности. Пока воодушевленные музыканты выпиливали одну за другой новые песни, сайт tarakany.ru закрылся на реконструкцию без каких-либо пояснений. Презентация обновленной группы должна была состояться с особой помпой. Они придумали концепцию, при которой новый EP должен был стать самым-самым первым релизом наступившего 2009 года. А незадолго до этого чуваки сделали специальный информационный слив. Это было видео с репетиции, на котором было понятно, что в группе есть новые люди, но кто конкретно – неясно. В тот момент, когда россияне чокались бокалами с шампанским под бой курантов, сайт группы «Тараканы!» стал доступен в полном объеме. На нем содержалась вся информация об актуальном составе команды и ссылка на прослушивание мини-альбома из пяти песен, который получил название «Сколько денег у Бога», а серия концертов, последовавших после, была объединена общей вывеской «Сколько денег… тур». Тогда же в момент презентации новых участников группы была впервые употреблена формулировка «золотой состав». Хотя, строго говоря, в «золотой состав» входили только Сергей Прокофьев и Дмитрий Спирин, но это сейчас известно, а тогда аудитория еще не знала, какой состав считать золотым, какой – серебряным, а какой – бронзовым.

Первое концертное выступление обновленной группы «Тараканы!» случилось в Рязани. Клуб «Планетарий» – это хорошая, намоленная площадка, где известные московские группы старались выступать раз в год, а то и чаще. Парни специально решили сперва проехаться по периферии, прежде чем показывать программу в Москве. Одно дело – репетиции, но когда дело доходит до живого выступления, то вылезают всякие шероховатости, которые лучше бы отточить за пределами МКАД. Следующим выездом стала связка Питер-Петрозаводск.

Степан Максимов, тур-менеджер группы «Тараканы!»

Я офигел от того, как парни двигались на сцене и насколько круто они вонзали. Я тогда совмещал должность тур-менеджера и техника, поэтому во время выступления находился около сцены. А тут они – раз, разбежались, поменялись местами, собрались обратно, снова разбежались. Мне было очень трудно за ними следить. Конечно, это все кардинально отличалось от того, что я видел в случае Бурима и Ермолаева. Еще Дэн с Андреем были очень круто подкованы в плане техники. Какие-то нереальные педалборды, беспроводные системы и все такое. А еще этот выезд в Питер с Петрозаводском стал для меня последним в группе. Дело в том, что свои обязанности тур-менеджера я представлял таким образом: райдер соблюден, гонорар получен, концерт отыгран, группа накормлена и заселена в гостиницу, обратные билеты на руках. Все, дальше я отпускал вожжи и начинал бухать что есть сил. Работа выполнена, а после работы не грех и выпить. А на самом деле работа моя могла считаться выполненной, только когда музыканты вернулись в Москву и разъехалась по домам. Я себя не оправдываю, но тогда я к этому относился не так, как следовало. И при этом я не мог вытерпеть, что на меня за это кричат. Я вообще человек обидчивый и эмоционально реагирую на такие вещи. А по пути из Петрозаводска Дима очень жестко на меня наехал за то, что я нажрался. Тогда я собрал вещи, почему-то взял Сережин барабан и вышел среди ночи в тридцатиградусный мороз на станции «Лодейное Поле». Сергей побежал за мной и вернул меня обратно в поезд. Но после этих гастролей я ушел из группы, полгода не пил и устроился на нормальную работу. С Димой мы потом помирились и продолжаем дружить по сей день.

Сейчас в России трудно представить себе песню и релиз под названием «Сколько денег у Бога». Вернее, представить-то можно, но тот, кто выпускает релиз с таким названием, сразу понимает, что он показывает красную тряпку религиозным активистам и фанатикам, которые только и ждут, чтобы написать заяву на тему оскорбленных чувств. А ответственность за подобное деяние предусматривает штраф или даже вполне себе конкретный тюремный срок. Все помнят про Pussy Riot, получивших «двушечку». В 2009 году ни о чем подобном «Тараканы!» не думали. Просто записали сатирический трек о человеке, который уверен, что бабки решают все. Все у него хорошо, и вот он прикидывает, что пора бы уже подумать о душе. Но прагматичный подход героя требовал ответа на ключевые вопросы: «Сколько денег у Бога? Сколько яхт и машин? И как не выглядеть убого при знакомстве с ним? Почем, хотя бы примерно, квадратный метр в раю? Какой в раю курс евро к райскому рублю?» Вариант, что в раю может рубль не котироваться, герой песни, естественно, даже не рассматривает.

После выхода EP группа поймала свою порцию критики от религиозной общественности. Музыкальный журналист Вадим Пономарев, известный под ником «Гуру Кен», написал очень гневную тираду в своем ЖЖ: «У группы “Тараканы!” выходит новый альбом под названием “Сколько денег у Бога”. По-моему, это запредельная мерзость. И с этим что-то надо делать. Поток богохульства захлестывает, и некому дать в рожу зарвавшимся ублюдкам. Уважаемая компания “Никитин”! Вы приличные люди. Откажитесь, пожалуйста, от издания этого релиза. Будьте приличными людьми. А что касается Сида Спирина, то ему пора получить по щекам. А не остынет – подействовать более чувствительно». Музыкальный критик оказался воинствующим православным и не скупился на угрозы.

«Тараканам!», конечно, очень польстил такой отзыв, но, видимо, Гуру Кен оказался не такой весомой фигурой в среде религиозных фанатиков, чтобы его пост мог вызвать серьезные нападки на артистов. Парни ждали, когда же на них падет небесная кара или хотя бы земная, но возмездие как-то не торопилось. Репетиционную базу «Тараканов!» не пикетировали, с вилами и факелами артистов не караулили и заявы в прокуратуру не писали. Скандал утих где-то через неделю вялого муссирования в интернете.

Большую поддержку обновленным «Тараканам!» оказала старинная подруга группы Наталья Мостакова, главный редактор молодежного журнала Bravo. В начале 2009 года она решилась сделать целый тематический выпуск Bravo про панк-рок и поставила фотографию «Тараканов!» на обложку. До этого они еще никогда не появлялись на первой полосе немузыкальных изданий. Вообще, для Мостаковой это был довольно смелый ход – сделать целый номер, посвященный панк-музыке, когда в моде у подростков были крашеные челки, эмо и прочая мазафака.

– Атмосфера в группе была очень позитивная, – вспоминает Денис Хромых, гитарист группы «Тараканы!». – Мы очень много репетировали, а вечерами тусовались вместе, побухивали. Никаких подводных камней я не видел. Да, я знал, что до нас из группы ушли музыканты, но меня это не очень волновало. Ну ушли и ушли. Я, конечно, спрашивал Димона, он что-то объяснял, и все это казалось логичным. Мне вообще все нравилось. В «Тараканах!» был постоянный рок-н-ролл, и не было занудства, которое присутствовало в Tracktor Bowling. Никаких запретных тем, можно было спокойно приглашать девчонок в гримерку, и никто на тебя не смотрел косо. Могли набубениться всей группой, и потом никто не высказывал, что ты нахерачился и лажал. Ты просто сам понимал, что если был косяк, то надо его исправлять. А угар, наоборот, приветствовался. До определенного момента, конечно.

– Димон нам в самом начале сказал, чтобы мы бросали свои работы, потому что у нас будет очень плотный график, – вспоминает Андрей Шморгун. – И мы репетировали практически каждый день. Для меня это было очень непривычно, потому что я раньше в других группах репал один-два раза в неделю. Но мне это очень нравилось. Санек Голант сразу предложил сконцентрироваться на создании нового материала, чтобы понять, что у нас получается делать вместе. Он человек очень талантливый и опытный. Кроме того, он уже играл в этой группе и понимал, какие сценарии возможны. Бывает такое, что люди вместе играют какое-то время, а когда берутся за сочинение нового материала, у них получается не то, что хотелось бы.

– Когда мы приступили к созданию новых песен, – говорит Дмитрий Спирин, – выяснилось, что Денис Хромых привык к тому, что в тех группах, где он раньше играл, сочинением музыки для песни считалось создание некоей инструментальной канвы, а вокальная мелодия должна была ее как бы дополнять и при этом считалась чем-то второстепенным. Для меня такая концепция была, конечно, чем-то новым.

– Для песни «То, что не убивает тебя» я принес вокальную мелодию, и в других песнях тоже проскальзывали ходы, которые потом использовались для вокальной партии, – рассказывает Денис Хромых. – Конечно, в каких-то песнях не было. Вообще, поначалу я приносил песни и никакой проблемы не было. Это потом выяснялось, что мы, сочинив разные интересные фишки, оказывались не авторами музыки. Потому что Дима приносил три аккорда и говорил, что он принес музыку, а аранжировка – это херня. С этим я не согласен. Но в целом каких-то глобальных разногласий на этот счет я не помню.

– Он пришел из группы Tracktor Bowling, где, как я понимаю, было принято делать песни так: кто-то приносит рифы, или последовательность аккордов, или какой-то ход, а вокальную мелодию на это дело, если повезет, придумывала вокалистка, как бы по остаточному принципу, – продолжает Спирин. – Я не против участвовать в процессе коллективного сочинительства, но если «основной автор» не предложил вокальную мелодию, то, по моему представлению, это не песня, а разрозненные куски чего-то, чему еще только предстоит стать песней. Мы в «Тараканах!» всегда считали, что песня – это то, что люди могут напевать, а все эти идеи – это элементы аранжировки, и они могут быть использованы как угодно. Как инструментальный кусок, вступление или кода. Аранжировка эта может быть изменена, ее каноническая версия может быть и вовсе отменена в акустике, например. А собственно «музыкой», «песней», у нас всегда считалась именно вокальная мелодия и текст. И в какой-то момент это недопонимание заложило основу конфликта в отдаленной перспективе. Пока творческого.

В группе царила полная креативная свобода с абсолютным пространством для экспериментов. Если послушать альбом «Бой до дыр», то будет понятно, о чем речь. В ход шли наработки Дениса, которые не получили применения в репертуаре Tracktor Bowling, креативные идеи Голанта и Шморгуна, а Сид добавлял какие-то музыкальные фрагменты, которые создавались в прошлом составе с Буримом, Ермолаевым и Батраковым. Отсеивания песен не было, и на пластинку включили все, что успели сочинить к этому моменту. Пиратская вольница отразилась и на текстах. Спирин раньше периодически обращался к теме межполовых отношений, но делал это все же аккуратно, не часто называя вещи своими именами.

На пластинке «Бой до дыр» он разгулялся и сразу несколько песен посвятил радостям половой распущенности.

Самой заметной песней на эту тему можно назвать трек «Просто сделать это».

– Начиная с шестнадцати-семнадцати лет я постоянно находился в отношениях с какой-нибудь девушкой, – рассказывает Дмитрий Спирин. – Эти отношения перетекали из одних в другие, и до тридцати двух лет я практически ни одного дня не был одинок. А в две тысячи седьмом, после расставания с последней моей на тот момент барышней я пустился во все тяжкие, как с цепи сорвался. Я жил один и пользовался всеми благами такого статуса. Тут еще и социальные сети развились, которые открыли новые возможности для знакомств. И вся эта разгульная жизнь, конечно, вдохновляла на определенные темы для песен. Это с одной стороны. А с другой – я к этому времени некоторым образом исписался, и у меня закончились привычные темы. Я уже порядком истоптал поле с текстами про тусовки, алкашку, рок-концерты и беззаботную жизнь в Москве. Тема внутрицеховых панк-разборок и доказывания всем, какой я крутой, тоже была заезжена. Хотелось найти какие-то новые краски и оттенки. А тема половых отношений «Тараканами!» была практически не изучена. К тому же когда ты сочиняешь «такую» песню, то все равно исподволь думаешь о том, как к ней отнесется твоя девушка, и отсутствие таковой сняло у меня психологические преграды на этот счет. Вообще, секс – это вполне традиционная тема для рок-н-ролла. И факт того, что я живу в стране, небогатой на рок-н-ролльные традиции, меня ни в чем и никогда не останавливал. Мы же не Кинчевы с Чижами, чтобы петь про Родину и церквушки.

К 2009 году прежняя индустрия звукозаписи пришла в полный упадок. Повсеместное распространение интернета полностью обрушило продажи на физических носителях, а идея монетизации от прослушиваний и скачек в сети только-только зарождалась. К тому же на все это наложился мировой кризис 2008 года. Для компаний звукозаписи и артистов наступили темные времена. Если раньше полученных от лейбла денег группе хватало и на запись пластинки, и на промоактивности вроде съемок клипов, то теперь обещанный бюджет не покрывал даже трети затрат на аренду студии. Не говоря уже о том, что далеко не все фирмы грамзаписи могли платить за новый материал. Лейбл «Навигатор рекордс» стал одним из немногих, кто был готов давать хоть какие-то средства, а непосредственно процесс звукозаписи альбома «Бой до дыр» проходил на студии «Параметрика», она же «Студия Большакова», которая находилась в старом московском особняке на Таганке. Во дворе этого дома хранилось огромное количество скульптур с выставок современного искусства. Неизвестно, откуда они взялись и с какой целью складировались, но в числе прочих поразительных артефактов там была большая, в человеческий рост, фигура раненого телепузика с пробитым шальной пулей экраном на животе. Этот образ стал основой для обложки альбома «Бой до дыр».

Егор (Гогенатор) Филиппов, художник

Звонит мне Сид и говорит: «Слушай, Гоги, мы тут с парнями записали альбом, и мне хочется, чтобы ты его оформил. У нас есть идея». Я приехал во двор студии на Таганке посмотреть на эту скульптуру погибающего телепузика. Им нужен был как раз такой персонаж. Я нарисовал одного телепузика на поле боя, которого поместили на обложку, и еще несколько для буклета. Альбом же называется «Бой до дыр», и тема дыр обыгрывалась в каждой иллюстрации. Был телепузик с пирсингом, телепузик, прожигающий дырку в пластиковой бутылке, сцена хардкорного секса телепузиков. Еще был вратарь-дырка, который пропускает мяч, а за мячом прыгает собака-телепузик, которая тоже может сделать в нем дыру. И еще несколько сцен осмысления дырявой тематики.

– Вокал для пластинки «Бой до дыр», в целях экономии, мы записывали на репетиционной студии нашего концертного звукорежиссера Димы Доброго, – рассказывает Дмитрий Спирин. – И это была первая моя вокальная сессия, которая проходила под присмотром преподавательницы по вокалу Карины Назаровой, которую мы все очень быстро прозвали Кариной Анатольевной. Это при том, что она значительно моложе нас, а тогда была совсем юной девчонкой, но училок ведь принято называть по имени отчеству. Поэтому Карина и стала Кариной Анатольевной.

С Кариной Анатольевной занимался не только вокалист. Изначально к ней пошел учиться Денис Хромых, когда выяснилось, что он не обладает необходимыми вокальными навыками, чтобы качественно петь интервальные бэки. Карина очень быстро стала преподавателем и для других участников группы «Тараканы!». Вместе с ней парни расширяли свои возможности для более разнообразных вокальных аранжировок.

К записи альбома «Тараканы!», за несколько лет до изобретения краудфандинга, привлекли и своих поклонников. Музыканты выложили на собственном сайте несколько фрагментов песен, где требовались хоры. Они предложили фэнам пропеть нужный отрывок и прислать группе записи своих голосов. Таким образом они собрали большое количество бэк-вокалов и склеили их в мощные хоры, которые можно слышать на пластинке. Всех участников этого народного хора указали в буклете, оформленном дырявыми телепузиками.

Альбом «Бой до дыр» стал первым релизом группы, который сводился не в России. Это доверили звукорежиссеру культовой английской студии в Оксфордшире. Hookend Recording Studios находилась в старинном замке, где, по рассказам местных, обитали призраки бывших жильцов. Ее парням присоветовал англичанин Марк Уайт, старинный приятель Спирина и Голанта, который много лет жил в Москве, а потом вернулся на родину и устроился работать в эту студию. К этому времени многие российские рок-группы уже пользовались услугами иностранных звукорежиссеров, и «Тараканы!» тоже решили попробовать. Интересно было проверить, насколько жирнее и фирмовее зазвучит их музыка под руководством иностранных консультантов. Возможности организовать весь процесс записи за границей не было, но свести и сделать мастеринг в Англии они могли себе позволить.

– Примерно в тот же период мы приняли участие в трибьют-проекте «Машинопись», приуроченном к сорокалетию группы «Машина времени», – рассказывает Дмитрий Спирин. – Потом нас всех пригласили на празднование юбилея легендарной группы в «Олимпийский», и я пошел туда с мамой. Мне было очень приятно, что я мог сводить ее на этот концерт. Она была старой поклонницей группы, и об их творчестве я узнал через нее. Мама меня маленького водила на концерт «Машины времени», и теперь я мог таким образом ее отблагодарить. Мама к этому моменту уже семь лет как болела онкологическим заболеванием, радостей в ее жизни было не очень много, и я старался как-то ее развлекать, выводить в свет, так сказать. И конечно, мне хотелось покрасоваться перед ней. Показать, что я худо-бедно знаком с Андреем Вадимовичем Макаревичем, например. К тому же после концерта все гости были приглашены на невероятно богатый фуршет в бэкстейдже «Олимпийского».

С момента появления в «Тараканах!» менеджера Ильи Островского они всегда старались разделять творчество и административные вопросы. Насколько это возможно, конечно. Во всяком случае, в те периоды, когда делами занимался Островский, это было так. С каждым участником группы он заключал договор, который давал ему полномочия выступать от имени коллектива, принимать решения и заключать сделки, что освобождало музыкантов от необходимости погружаться в рутину. Директор решал все вопросы, и если требовались какие-то расходы, то он вкладывался сам, из собственных средств, а потом старался как-то возместить их: после выплаты от лейбла гонорара за альбом или из каких-то других поступлений. Таким образом снимались клипы, делалось промо и отруливались остальные затратные процессы. Сразу после выхода в свет альбома «Бой до дыр» в конце 2009 года Илья решил, что так дальше продолжаться не может, и предложил поменять эту систему, создав отдельный бюджет группы. Потому что в одиночку финансировать активности группы он уже не мог и не хотел.

– Когда я пришел в «Тараканы!», то очень удивился, что у них нет общака, – рассказывает Денис Хромых. – У нас в Tracktor Bowling всегда был бюджет команды, в который отчислялся определенный процент со всех концертных гонораров. Эти деньги тратились на административные нужды и развитие группы: оплата репетиционной базы, промо, клипы и так далее. Когда предложили ввести такую же практику в «Тараканах!», я, конечно, согласился. А Саша Голант был не очень рад и постоянно приговаривал: «Да-да, посмотрим, чем это все закончится». Он вообще всю дорогу грозил нам пальчиком: «Придет время, и вы все поймете, как тут обстоят дела на самом деле. Все узнаете». Как хранитель некоего тайного знания о группе «Тараканы!».

– Мы решили часть денег со всех гонораров откладывать в общий котел для формирования бюджета, – рассказывает Спирин, – но Саша Голант воспринял эту инициативу резко негативно. Он посчитал это посягательством на свой карман, и что «мы так не договаривались». В какой-то момент он даже на абсолютном серьезе высказал идею о том, что, мол, вы пятеро, если хотите, скидывайтесь, а я буду в прежнем режиме существовать. Ну, после того, как мы все ему сказали, что отдельных финансовых условий в группе ни для кого быть не может, он и объявил об уходе. И сразу после этого Саша вывалил этот конфликт в собственные соцсети. Написал, что со мной нельзя ни о чем договариваться, что это именно я пытаюсь заставить его «платить за право играть в группе» и все в этом духе. По какой-то причине он выбрал именно меня объектом для оскорблений, хотя я даже не был инициатором той идеи, которая довела его до ухода из группы. И сделал он это очень жестко в мой адрес и очень иронично. Это было больно.

– У них были какие-то старые разногласия с Димоном, – продолжает Денис Хромых, – ну и вообще он любил прибухнуть, угореть. Когда Саша трезвый, то он очень приятный, умный, образованный, музыкальный парень, но когда внутрь него попадал алкоголь, то он превращался в демона и иногда не очень приятного человека. Мог нарываться на драку, выяснять отношения на ровном месте и так далее. А у нас же был рок-н-ролл, мы горели, каждый концерт был праздником. Он тоже в этом участвовал и начал угарать конкретно. И, как мне кажется, это уже ни ему не нравилось, ни мне, ни ребятам вокруг. Ну и тема общака сыграла роль.

После некоторого общественного резонанса в блоге Голанта появился смягчающий пост: «Давайте еще раз, но без эмоций постараюсь объяснить. Я покинул группу из-за принципиальных разногласий, которые касаются буквально всего: репетиционного процесса, менеджмента и стратегии, но тем не менее мне приносило удовольствие все, что мы делали, и как мы ездили и играли концерты. Все по большому счету было ништяк. Если я кого и обидел грубостью своей, то прошу прощения, это я не сдержался. А для тех, кто хочет этим спекулировать, могу сразу сказать: коршун коршуном коршуну глаз не вы… бет. Я с Димой Спириным знаком давно, и то говно, которое мы друг на друга иногда выливаем, – это только наше, оставьте это нам».

Так в начале 2010 года «Тараканы!» вернулись в привычный формат квартета. Искать замену Голанту сперва не стали, решив поиграть с одной гитарой, тем более что у Дениса Хромых уже был опыт игры за двух гитаристов в Tracktor Bowling. Он использовал известную схему, когда инструмент разводился по двум каналам, и на концертах гитара качала как надо. Эксперименты с концертным звуком привели к тому, что чуваки решили опустить гитарный строй на тон ниже и играть в «ре». Казалось бы, это такие тонкости, которые может услышать только очень внимательный слушатель, но парням начали прилетать комменты, что они как-то странно и непривычно звучат. Оказалось, что для группы с большим количеством популярных треков, которые уже легли на ухо поклонникам, перемена строя оказалась заметной.

– Эксперимент со строем был неудачным, – говорит Дмитрий Спирин. – У меня и так вокал низкий, а если еще и музыку сделать ниже, то это вообще не звучит. Низкий строй хорош, когда вокалист или вокалистка поет высоко, а в нашем случае, наоборот, аранжировку надо поднимать наверх. В общем, поиграв так с полгода, мы решили вернуться к стандартному строю. И примерно тогда же я предложил позвать на вторую гитару Васю Лопатина. Чувака, с которым мы играли в группе Lazy Bitches.

Сид параллельно с «Тараканами!» участвовал в группах Lazy Bitches и Zuname. Обе эти команды топтали ту же музыкальную поляну, что и основная группа Спирина, но у них были свои оригинальные фишки. Lazy Bitches, например, были англоязычным трехаккордным олдскульным поп-панком с женским вокалом, а в Zuname было два вокалиста, которые пели то на португальском, то на испанском, то на английском, пока не запели по-русски. В этих командах Сид играл на гитаре. К 2010 году Lazy Bitches распались, выпустив два альбома, а из Zuname он ушел сам, направив всю энергию в «Тараканы!».

– «Тараканы!» в тот период создавали экспериментальную музыку, которая была интересна скорее для музыкантов, – говорит Василий Лопатин, гитарист группы «Тараканы!», – и я думаю, что Диме нужен был музыкант, который смог бы сочинять более хитовые песни, вроде «Я смотрю на них» или «Кто-то из нас двоих». Возможно, это сыграло роль в том, что он позвал меня. Потому что я к этому времени уже показал себя не только как гитарист, но и как автор неплохих мелодий. К тому же я слушал «Тараканов!» и был абсолютно в теме материала. Если честно, я не ожидал, что мне поступит такое предложение. Я был сильно моложе всех ребят в группе, и у меня было меньше опыта. Он сказал мне выучить несколько треков и прийти на прослушивание через неделю. Я всю неделю очень плотно занимался, играл эти треки, понимая, что это тот шанс в жизни, который я не хочу упустить. Единственное, я очень сомневался насчет своей гитары. У меня была гитара Greco. Это неплохая японская копия «Гибсона», но в целом это не профессиональный инструмент.

Васе на тот момент был всего двадцать один год. Неудивительно, что он был воодушевлен таким предложением. Это тот случай, когда ты был поклонником группы всю сознательную жизнь, а тут тебе предлагают занять место гитариста в этой команде. Прослушивание прошло успешно, кандидатуру Лопатина одобрили и сняли сомнения относительно его инструмента. Чуваки сказали, что гитара нормальная и переживать не стоит.

Первым для Василия Лопатина выходом на сцену в составе группы стало выступление на фестивале Kubana. Илья Островский, директор группы «Тараканы!», и Андрей Клюкин, в прошлом один из организаторов «Нашествия», второй год подряд проводили фестиваль в Краснодарском крае на берегу Черного моря. Kubana привлекала атмосферой черноморского курорта и отсутствием вечных звезд русского рока. Формируя лайнап, Илья ориентировался на более прогрессивную музыку, которой он считал панк-рок и альтернативу. А в 2010 году он впервые забукировал иностранных звезд. Гвоздем программы стала группа NOFX. Помимо них, Островский собрал на сцене весь тогдашний топ альтернативной сцены: «Ляпис Трубецкой», Noize MC, «Рубль», «Кирпичей», Amatory, Tracktor Bowling, конечно, «Тараканов!» и еще кучу крутых имен. Три дня на берегу моря – это был новый формат фестивалей в России, который дико бодрил и зрителей, и артистов.

Второй опен-эйр Лопатина в «Тараканах!» оставил уже не такие позитивные впечатления. Фестиваль «Торнадо» в Миассе под Челябинском начинался весьма прозаически: территория пионерского лагеря, простенькая сцена, и народу не сказать чтобы очень много.

Но потом случилась трагедия, ставшая, наверное, самой ужасной в российской концертной индустрии после теракта на фестивале «Крылья» в 2003 году.

Тут ничего не взрывалось, но пострадало тоже очень много народу.

– Ничто не предвещало беды, – вспоминает Денис Хромых. – Мы приехали за день до выступления, хорошо тусанули, встретили Шнура с подбитым лицом почему-то, и все проходило очень весело.

– Мы тогда как интро использовали имперский марш из «Звездных войн», – рассказывает Дмитрий Спирин. – Он закончился, мы вышли на сцену и начали играть первую песню. Как сейчас помню, «Мужчины с электрогитарами». И практически сразу я заметил, что в толпе перед сценой появилось очень много людей, голых по пояс. В принципе, тут нет ничего необычного для летнего рок-фестиваля в России, но они держались вместе и поэтому были заметны. Эта толпа вклинилась на танцпол и принялась как-то слишком жестко активничать в слэме. Этим меня тоже удивить сложно, ходили и не на такие хардкоры, но тут я услышал выстрелы и понял, что эти чуваки гасят людей бейсбольными битами и стреляют из пистолетов, в том числе и в сторону сцены. Тогда я остановил выступление и сказал парням, что надо валить. Потом произнес в микрофон, как мне казалось, какие-то угрожающие слова по отношению к этим ублюдкам, но, скорее всего, это прозвучало довольно жалко. Мы спешно покинули сцену.

– Сцена стояла так, что справа была видна дорога, идущая к главному входу, – рассказывает Сергей Прокофьев, – и еще перед началом нашего сета, когда парни подключались, я увидел на входе нездоровую, как мне показалось, движуху. Одновременно подъехало много машин, и вышли люди. Это было странно, и было непохоже, что это люди приехали на фестиваль. Потом они разделись по торсу и мне стало еще больше не по себе.

Позже появились видосы, на которых толпа полуголых людей с дубинами организованно идет через поле под имперский марш из «Звездных войн». И в сети начались спекуляции, что отморозки якобы даже смогли замутить специальный саундтрек для эффектного выхода. Картина действительно выглядела инфернально.

– Сидя за барабанами и видя, как они мутузят людей палками и стреляют из пистолетов, я заметил рядом с собой пластиковую пулю от травмата, – добавляет Сергей.

Охреневшие от происходящего артисты смотрели на замес через сценические конструкции и понимали, что бэкстейдж никак не охраняется и что эти орки могли в любой момент прорваться за сцену и устроить кровавую баню и там. Казалось, что обеспечение безопасности на фестивале в принципе отсутствовало. Несколько человек, охранявших детский лагерь имени Зои Космодемьянской, не могли оказать нападавшим никакого сопротивления. Чуваков на входе тупо припугнули, и они без сопротивления пропустили на территорию орду полуголых людей. Охранников тут винить трудно, все-таки они не подписывались лезть под биты, а ментов поблизости видно не было. Кстати, сейчас при организации фестивалей всегда присутствует автобус с ОМОНом, который стоит на удалении, чтобы не мозолить глаза. Но если случится такой ад, они должны будут появиться на месте в течение трех минут и оперативно пресечь кровопролитие. В Миассе никакого засадного отряда не было. Упыри месили народ ровно столько, сколько считали нужным. По всему было видно, что они хорошо организованы. По команде зашли, устроили бойню и так же организованно ушли, оставив на земле десятки окровавленных тел. Менты и машины скорой помощи появились на месте, только когда все уже стихло. К счастью, никто не погиб, но по официальным данным пострадало тридцать семь человек, и некоторые из них были травмированы очень и очень сильно. Но в статистику попали только те, кто обратился за помощью. Можно предположить, что если у человека не было сильного сотрясения или переломов, то он не стал покидать фестиваль, чтобы с сомнительным комфортом провести время в местной больнице.

Всем казалось, что такой замес означает только одно – окончание мероприятия. Сейчас все закроется, и зрители начнут разъезжаться по домам. Но, к общему удивлению, организаторы всего через полчаса после окончания побоища попросили «Тараканов!» продолжить свой сет. Да, все это очень грустно, все подавлены, и вообще – настроение не то, но шоу, типа, должно продолжаться. Парни вздохнули, переглянулись, но пошли на сцену и как смогли отыграли программу. Тяжеловато выдавать какие-то положительные эмоции и предаваться радостям рок-н-ролльного угара, когда совсем недавно на твоих глазах людей охаживали дубиналом. И артисты, и зрители были невероятно подавлены. Как если тебя в день рождения замесили гопники с утра, а потом приехали гости, и тебе надо задувать свечи на торте и веселиться.

– Сразу по приезде на турбазу, где мы жили, Диман начал строчить новостные отчеты для сайта группы, – рассказывает Андрей Шморгун. – И получилось, что все новости о произошедшем побоище писались с его слов, опубликованных на нашем сайте.

– По возвращении в Москву у меня был настоящий пресс-день, – продолжает Дмитрий Спирин. – Я посрать не успевал, мне один за другим звонили журналисты, и вереницами приезжали съемочные группы. Я водил их вокруг дома, не зная, какой план выбрать, чтобы он уже не был задействован в пяти других сюжетах за сегодняшний день.

Все возможные телеканалы расспрашивали его о том, что случилось в Миассе, как это выглядело со сцены, и традиционное «что вы сейчас чувствуете». Повод, конечно, ужасный, но «Тараканы!» упоминались во всех средствах массовой информации, а лидер группы был главным спикером по проблеме. Такого слова тогда еще не существовало, но сейчас бы сказали, что они тогда неплохо хайпанули. Медийная активность свалилась просто с потолка. Но за все слова, сказанные прессе, позже пришлось отвечать в суде. Нет, никто его не подтягивал за базар и не обвинял в клевете, просто информационная среда сделала Дмитрия Спирина главным свидетелем обвинения. Через пару лет ему позвонил помощник прокурора из Челябинска и очень-очень попросил прийти в суд и рассказать о том, что он видел тогда со сцены фестиваля «Торнадо». Сказал, что без него обвинение может развалиться, а негодяев ведь надо обязательно наказать. Более того, судебное заседание было назначено на следующий день после запланированного концерта «Тараканов!» в Челябинске. То ли они специально назначили такую дату, чтобы получить именитого свидетеля, то ли просто так совпало, но Сид не смог отказать. Очень уж вежлив и настойчив был звонивший.

Зал заседаний Челябинского областного суда представлял собой максимально унылое казенное помещение с коричневыми столами и стенами, отделанными деревянными панелями того же цвета. Народу по этому делу проходило так много, что все обвиняемые не помещались внутри клетки, и часть из них находилась снаружи. Стоит ли говорить, что зал был полон их корешей, родственников и сочувствующих. Последний раз Дмитрий Спирин общался с представителями Фемиды двадцать лет назад в Санкт-Петербурге. Сейчас его процессуальный статус был другим, но от этого он не чувствовал себя менее чуждым этой системе и этим людям. Пирсинг, странные татуировки, лицо, обезображенное интеллектом, – все выдавало в нем человека, оказавшегося здесь случайно. У доброй половины собравшихся моментально образовались к нему вопросы: кто он по этой жизни, что означают серьги в ушах и может ли он пояснить за партаки. Но место и обстоятельства не располагали к философским беседам.

– Честно, я был на измене, – вспоминает Спирин. – Просто представьте себе, в зале, полном злодеев и им сочувствующих, секретарь суда говорит в микрофон: «Спирин Дмитрий Александрович, назовите адрес своей прописки и дату рождения». Ну, что делать, назвался груздем – полез в кузов. Сказал свои личные данные и ответил на все вопросы обвинения и защиты. При этом обвиняемые хорохорились, вели себя очень развязно, и по всему было видно, что перспектива сесть в тюрьму их не пугала. В отношении меня были какие-то смешки, поддевки, но я понимал, что я сейчас поеду дальше круто турить с пацанами, а они отправятся в тюрьму. Да, по правде говоря, они и на воле-то все равно что в тюрьме. Весь образ жизни этих челябинских гопников мало чем отличается от зоны, и в конечном счете он их туда и приводит.

После выхода пластинки «Бой до дыр» директор группы Илья Островский загрустил. Получившийся результат не соответствовал его ожиданиям. По его ощущению, реюнион века не получился, и с такой музыкой, как на этом альбоме, группа далеко не уедет. А самое главное, что он не видел возможности поправить ситуацию какими-то административными решениями. Нужны были перемены в области творчества. На его настроения во многом повлиял тот факт, что песня «То, что не убивает тебя» полностью провалилась в хит-параде «Нашего радио» «Чартова дюжина». Трек, который сейчас входит в золотой фонд группы «Тараканы!», на тот момент оказался сильно недооцененным. Он две-три недели поболтался внизу списка и вылетел из чарта. Услышав эту песню впервые, Островский невероятно взбодрился. Илья назвал ее стадионным хитом и новым гимном панк-рока, но слушателям «Нашего радио» он не зашел.

– Илья выразил большой скепсис относительно нашего будущего, – рассказывает Дмитрий Спирин, – но я был очень далек от желания послать на х… заново обретенного самого удачного и энергичного менеджера группы. Я не хотел, чтобы эта хрупкая стабильность снова разрушилась. Я понимал, что он говорит это не для того, чтобы меня обидеть, а потому что переживает за дело. Мы начали придумывать варианты, и одной из главных стала мысль, что нам надо максимально выходить из маргинального поля. Россия – не Америка, у нас панк-рок в сознании масс всегда будет ассоциироваться с чем-то грязным, смрадным, несексуальным и отталкивающим. Позиционируя себя как русский Green Day, The Offspring или Bad Religion, мы никогда не сможем получить даже подобие той востребованности и массовой популярности, которые эти команды имеют во всем мире или которые группа «Король и Шут» имеет в России. И если мы хотим оставаться теми, кто мы есть, без сваливания в говнарство и без заигрывания с братишками, тельняшками и песнями о Родине, то мы должны посмотреть в сторону менее маргинальной публики. Но такой, которая рубится по року. И пока еще не поздно предстать перед ними вне субкультурного ярлыка под названием панк-рок.

Заметки на полях #14

Когда я слушал других участников событий, у меня складывалось мнение, что Евгений Ермолаев ничего сам не решал. Что он был просто миньоном Бурима и повторял все за ним. Понятно, почему Спирин думал, что без Бурима Ермолаев не мог остаться в команде. Я написал ему в «ВК» одновременно с Буримом, но если Денис ответил практически сразу, то Женя отреагировал только через два месяца. И то он не ответил на сообщение, а просто подтвердил мой запрос на дружбу. Заметив это, я продублировал свое сообщение с просьбой рассказать о годах, проведенных в «Тараканах!». Тогда он мне ответил, и через пару дней мы созвонились.

Оказалось, что он живет в России, но где-то в горах, с плохой телефонной связью. Поэтому звонить ему можно только в определенное время, когда он будет находиться в зоне уверенного приема. Из общения я понял, что Ермолаев – это человек в себе, которому проще было отыгрывать роль второго номера, чем объяснять кому-то, что он на самом деле думает и чувствует. А когда он сказал мне, что Спирину надо было набраться смелости и похоронить группу «Тараканы!» в 2005 году, я подумал, что этот чувак действительно не так прост, как многие о нем думали. Женя показался мне очень интересным человеком с бездной внутреннего мира, но понять его можно, только став таким же внутренним эмигрантом, как он сам.

Глава 15

Роутер должен быть в гараже. Я открываю дверь в прихожей и спускаюсь вниз по бетонной лестнице. Черт, темно-то как. Света нет. Включаю на телефоне фонарик. Здесь мух еще больше, чем на кухне. Что это вообще за тема такая с насекомыми? Это же ненормально. Мухи размножаются там, где можно что-то пожрать. На кухне мы складывали весь мусор в огромный синий мешок с завязками, но там больше банок и бутылок, чем пищевых отходов. Кроме того, мы даже периодически выносим эти мешки. Я только что поймал себя на мысли, что рассуждаю уже не как гость, а как полноправный обитатель дома. Для будущей статьи это скорее минус. Бытовуха съедает пространство для удивления, а я всегда считал своей суперсилой способность удивляться простым вещам и вдохновляться ими.

Подсвечивая себе путь фонариком на телефоне, я отыскиваю нужную коробочку с входящим в нее интернетным кабелем. Роутер лежит рядом с ремонтной ямой. Вообще, гараж еще не достроен, и тут все в черновом виде. В том числе и бетонная яма, на дне которой виден какой-то хлам, прикрытый мешками для строительного мусора. Из ямы пованивает тухлятиной.

Символическое обозначение планеты на роутере горит красным – это значит, что в проводе нет входящего сигнала. Я нажимаю упругую кнопку на задней стороне, и все огоньки гаснут. Выжидаю несколько секунд и снова жму на нее. Какое-то время роутер хаотично мигает огоньками, но после перезагрузки ситуация не меняется. Планета по-прежнему светится красным. Непонятно, сколько нам тут еще сидеть без интернета.

Я озираюсь по сторонам, и тут мне в голову приходят очень стремные вопросы. А что там в яме под мешками? А что это за запах такой? А почему тут мух больше, чем на кухне? А чего это вдруг интернет вырубился? Я, конечно, не в штате Мэн, но сюжеты Стивена Кинга в моей голове начинают наползать друг на друга. Я свечу фонариком в яму, и мне начинает казаться, что я вижу какие-то очертания под мешком. Кроссовок торчит! Черт! Черт! Черт! Я чувствую дикий прилив адреналина в области диафрагмы, или что там происходит, когда дух захватывает. Я понимаю, что если останусь тут хотя бы на одну лишнюю секунду, то натурально обосрусь. Роняя кал (фигурально), я ломлюсь по лестнице вверх.

* * *

В качестве первого шага для осуществления плана по выводу группы из маргинального субкультурного поля парни решили взять хороший, но недооцененный слушателями трек из старых запасов и придать ему новую жизнь. Такой песней выбрали «Два по сто», которая уже дважды выходила на разных релизах в двух разных версиях. На лайве «Острые когти» – в классическом гитарном исполнении, а на Unplugged Unlimited из нее сделали отличную балладу с минималистичной фортепианной аранжировкой. Когда-то группа Metallica, до этого известная только фанатам трэш-метала, смогла вырваться в рок-мейнстрим в немалой степени благодаря балладе Nothing Else Matters. Почему «Тараканы!» не могли сделать то же самое?

Чтобы заново представить песню публике, они обратились к фотографу и видеомейкеру Александру (Базуке) Соломахину, который сделал им нуарный клип с простым сюжетом: Дима Спирин просто сидит за роялем и поет песню. Причем у зрителя складывается полное впечатление, будто вокалист «Тараканов!» действительно играет на клавишах, хотя таким навыком он не обладает. На самом деле в кадре показывают руки Дмитрия Талашова из группы «Бахыт-Компот». А роль девушки, к которой обращается лирический герой Спирина, сыграла Настя Жданова из группы «Дочки-Матери».

Несмотря на ожидания, большого внимания публики за пределами имевшейся фэн-базы группы этот клип принести не смог. Как и сама песня, которую не удалось даже запустить на радио. Единственной радиостанцией, которая была готова ставить в эфир треки группы с названием «Тараканы!», оставалась «Наше радио». Но они посчитали, что «Два по сто» – это не то, что аудитория радиостанции хочет слышать от «Тараканов!». Такой вот парадокс. С одной стороны, ожидаемые песни вроде «То, что не убивает тебя» в ротации проваливаются, а когда команда приносит балладу, им говорят, что это нетипичный для них трек.

Подобный дуализм преследует «Тараканов!» в течение всей истории.

Об этом они сказали еще на альбоме «Попкорм» в двухтысячном году: «Мы слишком радикальны для крутых FM, попсовы и мягки для радикалов. И не актуальны для продвинутых совсем. Тупой панк-рок для интеллектуалов». Таким образом, первая попытка вывести группу в зону внимания чуть более широкой аудитории с треском провалилась.

К моменту релиза альбома «Бой до дыр» на широкие экраны всей страны вышел первый полнометражный фильм Валерии Гай Германики «Все умрут, а я останусь», который наделал много шума. Германика на тот момент была моднейшим режиссером и героиней светской хроники. Посмотрев этот фильм, директор группы Илья Островский решил, что именно Валерия должна снять клип на песню «То, что не убивает тебя». Ведь там пелось ровно о том же самом, о чем был и ее фильм. Илья предложил эту идею Сиду, и тот согласился. Илья вышел на Германику, обрисовал ей суть вопроса, и, на удивление, она быстро согласилась. Валерия сразу сказала, что у нее есть мысль относительно этого клипа, и вскоре действительно прислала Островскому сценарий.

– Мне позвонил Илья и сказал: «Диман, я сейчас пришлю тебе кое-что странное», – вспоминает Дмитрий Спирин. – Я напрягся и спросил, что там. Он ответил: «Германика показала сценарий. Там есть ослик, тир и еще много таких же спорных вещей. Но ты заранее не обламывайся, мы постараемся все это исправить». Я, конечно, охренел от того, что увидел. Меньше всего в жизни я мечтал быть соучастником уничтожения перспективных хитов своей группы и объектом приложения безудержной фантазии художников, которые абсолютно не чувствуют наш жанр и стиль. Вообще, надо понимать, что Лера больше всего на свете любила «Агату Кристи» и Мэрилина Мэнсона. А мы не были ни тем, ни другим.

– Я убедил Сида довериться ей, – рассказывает менеджер группы Илья Островский, – и Лера мне всю дорогу говорила, что нельзя оценивать результат по одному лишь сценарию. Потому что только она видит, как все должно получиться в конечном итоге. Единственное, я очень просил ее, чтобы в клипе принимали участие актеры сериала «Школа», который уже гремел вовсю. Вообще, без специальной инструкции разгадать все метафоры этого клипа, конечно, очень сложно.

– На всех этапах съемки этого видео, от первого драфта сценария и до окончательного варианта монтажа, мы изо всех сил боролись за то, чтобы это видео в итоге стало напоминать хоть что-то человеческое, – продолжает Дмитрий Спирин. – Бюджет там был для нас по тем временам невероятный. То есть на эту сумму каждый из нас мог бы купить недорогой подержанный автомобиль. И надо понимать, что там все было по-взрослому: костюмерный цех, аренда какого-то театра в центре Москвы, массовка из актеров сериала «Школа», крутые операторы, современная техника и все остальное. Но весь этот оскароносный продакшн вылился в, наверное, самый позорный клип за нашу историю. То есть это было плохо настолько, что, когда она прислала первый вариант монтажа, я позвонил Островскому и сказал, что хер с ними, с потраченными бабками, но это нельзя показывать людям. Будем считать, что деньги просто потерялись, были украдены, сгорели в пожаре, короче – их больше нет. Он, конечно, стал сопротивляться. Но меня удивил Сережа Прокофьев, который посмотрел и сказал, что ему понравилось, «прикольно так». Тогда я подумал, что если один человек из пяти сказал, что это норм, то, может, еще найдутся такие же люди.

– Когда я увидел этот клип, то просто офигел, – рассказывает Андрей Шморгун. – Это чушь собачья и потраченные впустую деньги. Там не было того арта, которого мы ждали от Германики, и с художественной точки зрения это тоже было настоящим убожеством. Набор каких-то непонятных метафор и образов. Я до сих пор не пойму, зачем там мальчик с осликом ходит. Когда я читал сценарий, то решил, что это прикол. А в итоге оказалось, что все абсолютно серьезно. Изначально там не должно было быть группы, но мы продавили этот момент, думая, что это как-то поправит ситуацию. Но лучше сделать не получилось, а может, даже стало хуже. Нам пришлось серьезно страдать, накапливая эти деньги, а в итоге мы получили вот это.

– Я всегда считал, что надо вкладываться в свое творчество, – говорит гитарист Денис Хромых. – Иногда приходится затягивать пояса, чтобы сделать какой-то проект, но через время может обернуться так, что пояс растягиваешь и идешь заниматься в спортивный зал, потому что набрал лишнего. Это реально работает. Бюджет был очень большой, но я готов был вложиться. Тем более это Германика, «Первый канал» и все такое. Но когда я посмотрел клип, то охренел. Такого говна я не ожидал увидеть. Может, это хорошо сделано с точки зрения режиссуры и заложенных смыслов, но это не музыкальный клип. Потом на какой-то вечеринке я прямо сказал Германике, что за такие деньги можно было бы и получше клип снять. Тогда она мне говорит: «А ты чего паришься? Деньги-то не твои, а продюсера». На что я ответил: «Вообще-то, 20 % я из своего кармана положил». И возникла немая сцена. Я понял: кто-то что-то сделал такое, после чего я потом почувствовал себя неловко.

Валерия Гай Германика, режиссер клипа «То, что не убивает тебя»

Изначально был замысел про несчастного мальчика и белого осла, но потом мы пошли дальше. Мы сели с Ксюшей и моим оператором Севой, который активно участвовал в нашей творческой группе, выпили много водки и придумали абсолютно сюрреалистический клип. В итоге он похож на какое-то безумное американское телешоу. Главный цимес этого произведения в том, что в мальчике просыпается коллективная память, и он ощущает в себе пассионария. Мы в то время очень много пили, как и положено панкам. Этот клип создан в атмосферных парах алкоголя, любви к искусству и полном непонимании происходящего. Это документ эпохи, нашей с Ильей Островским эпохи! Молодости и истерики.

Мини-альбом «Собачье сердце», который вышел в 2010 году, стал реальным воплощением стратегии поиска более мейнстримового звучания. Попытки заинтересовать публику, которая любит качественный западный рок, но отвергает панк из-за его маргинальной составляющей. И «Тараканы!» впервые обратились к продюсеру. Тут надо понимать, что продюсер в западной музыкальной практике – это не то же, что у нас Бари Алибасов или Юрий Айзеншпис. Это человек, обладающий большим опытом и своим видением, который получает от артиста музыкальный материал, анализирует его и предлагает что-то изменить, добавить какие-то нестандартные мелодические ходы, задействовать новые инструменты и звуки. Он же участвует в работе на студии, следя за тем, чтобы все его задумки были правильно отражены на записи. В результате такой работы должен получиться музыкальный продукт, который будет нести в том числе отпечаток личности продюсера. Поэтому в западной практике такой специалист обычно называется саунд-продюсером.

«Тараканы!» искали человека, который делает мейнстримовую рок-музыку для радиоэфиров, и нашли его в лице Олега Чубыкина, в прошлом лидера владивостокской группы «Тандем», а теперь довольно успешного сольного исполнителя.

Олег Чубыкин, продюсер EP «Собачье сердце»

Я был немного удивлен предложением Сида сделать вместе несколько треков, хотя мы были знакомы еще с их первого приезда во Владивосток, кажется, в девяносто восьмом. Я уже был известен как саунд-продюсер по работе с «Братьями Грим», группой «Сегодняночью» и по своим альбомам, но с панк-звуком все же еще не работал. Хотя это музыка все-таки родственная. Главное, я считал, что надо делать полностью аналоговый звук, чтобы сохранить драйв. Clash ведь тоже писались на ленту. К тому моменту закрылась моя любимая студия в РГСУ, и я решил делать трекинг в студии Сергея Большакова. Писали на магнитную ленту, и сводил я тоже в аналоге на классическом пульте SSL в студии Garagemusic. Трекинг мы записали очень быстро. Сергей Прокофьев – офигенный барабанщик, и остальным было легко писать в него свои партии. Сид очень парился на счет вокала, много совещался с преподавателем, и мы сначала писали фрагментами, но в итоге он плюнул на это дело и отлично спел все одним дублем. Работать и общаться с ребятами было одно удовольствие, они парни с юмором. Мне из четырех треков больше всего нравилась песня «Дети внезапной свободы», но ожидаемо на «Наше радио» взяли «Собачье сердце». Она, конечно, звучала наиболее фирменно. Там я втайне от ребят позволил себе добавить в аранжировку немного клавиш. Я слышал, что панки не любят клавишные инструменты, но получилось-то неплохо!

Сама песня «Собачье сердце» появилась удивительным образом. Музыку для этого трека написал не кто иной, как Дмитрий Кежватов, который опять появился на горизонте после нескольких лет жизни в Санкт-Петербурге и участия в группе Spitfire. Он занимался тем, что сочинял мелодии, а Илья Островский пристраивал их, продавая разным артистам. Так как мелодии, уже оснащенные текстом, предлагать значительно легче, Илья обратился к Диме Спирину, чтобы тот писал слова на музыку Ватова, которая изначально предназначалась для других исполнителей. Так, в процессе работы над очередной темой, Сид понял, что мелодия настолько хороша, что он хочет забрать ее в «Тараканы!», и в итоге группа купила ее у Ватова. Это была как раз будущая песня «Собачье сердце», которая спустя время заняла свое место в золотом фонде группы «Тараканы!». На пластинку добавили еще три трека и выпустили в виде мини-альбома. EP – это хороший способ поддержать интерес со стороны поклонников и медиа между полноформатными альбомами.

– Там странно получилось, – говорит Денис Хромых. – Я приносил одну песню, которая Димону не понравилась. Он тогда часто заворачивал мои идеи, но никогда не объяснял, в чем дело. Ну, думаю, ладно. А потом он говорит, что Ватыч написал прикольный трек, который он хочет у него купить. Я послушал, действительно хорошая песня, но я обратил внимание, что гармония как у меня, и даже чуток мелодия похожа. Это, конечно, совпадение, но все же. Мы сделали эту песню, а потом ко мне обратился Илья Островский. Говорит, мол, у тебя там есть прикольный трек, давай мы его продадим. Мне показалось странным, что мою хорошую песню кому-то продали вместо того, чтобы у себя в группе использовать, а у Ватова, наоборот, купили. Хотя трек «Собачье сердце» получился действительно отличным.

– Текст для песни «Собачье сердце» родился совершенно удивительным образом, – вспоминает Дмитрий Спирин. – Я периодически выезжал из Москвы с гастролями в качестве рок-диджея, и в одну из промозглых осенних ночей возвращался на такси из какого-то недалекого Подмосковья после выступления. У таксиста в машине играло радио, тихо-тихо так, еще и с помехами. И я смог ухватить фразу что-то вроде «без твоей любви я не проживу следующего дня» или типа того. У меня тут же заработало ассоциативное мышление, и выстроился сюжет песни о бездомном человеке, который действительно умирает от холода и голода, и его жизнь в буквальном смысле зависит от того, будет ли конкретный человек к нему добр в эту самую секунду. Потому что все, что ему нужно, – это краюха хлеба, для того чтобы прожить еще один день. Мне эта картина представилась очень ярко. Как потом я узнал, фраза, ухваченная мной в такси, – это довольно известный трек группы «Город 312», только там поется «обернись, мне не встать без твоей руки».

Для поддержки релиза надо было снять клип. Даже при том, что результат высокобюджетных съемок с Германикой парням не зашел, они поняли разницу между серьезным продакшном и DIY, с которым они преимущественно имели дело раньше. Для создания клипа на песню «Собачье сердце» они обратились к режиссеру Святославу Подгаевскому, который уже снял очень кинематографичное видео для группы Tracktor Bowling и позиционировал свой продукт в рок-среде как профессиональное качество по доступным ценам. К слову, через несколько лет он действительно перешел в большое кино и стал создавать хитовые ужастики. Подгаевский снял «Бабу Ягу», фильмы «Русалка. Озеро мертвых», «Пиковая дама: Черный обряд» и другие картины, которые успешно шли в кинотеатрах.

– За день до съемок клипа у нас был концерт в Нижнем Новгороде, и я перед выступлением поставил себе волосы лаком, – продолжает Денис Хромых. – У нас с Андреем тогда был такой имидж, мы с ним давали Mötley Crue. Красили ногти, подводили глаза, от нас постоянно пахло лаком для волос. Всем было смешно, людям нравилось, да и нас не обламывало. Но во время выступления лак потек и вместе с потом попал в глаза. На следующий день в Москве я проснулся и понял, что ничего не вижу. Поехал в больницу и написал пацанам, что мне глаза выжгло, я никак не смогу сегодня участвовать в съемках. Но в ответ я не получил никакого сочувствия.

Повторилась ситуация, как с Дмитрием Кежватовым и съемкой клипа «Тишина – это смерть». Тоже большая, высокобюджетная съемка, которая планировалась длительное время и перенести которую нельзя было никак. Когда стало понятно, что Денис не сможет приехать на съемку, ему в спешном порядке нашли дублера. В клипе «Собачье сердце» на всех общих планах роль Дэна исполняет Олег Иваненко из групп «Приключения Электроников» и «Фиги». Его загримировали должным образом, поставили на задний план, приглушили свет, и если посмотреть клип, то видно, что Олег постоянно играет опустив голову, так что разглядеть лицо музыканта практически невозможно.

– Я поднял вопрос, что надо Дениса подснять отдельно, – рассказывает Андрей Шморгун, – и то ли Илья, то ли Диман сказали, что если я так хочу, то могу сам договориться с режиссером на отдельную съемку. Тогда я связался с Подгаевским и сказал, что не очень красиво получилось. Пришлось немного впрячься за Дениса, и в итоге его досняли крупными планами.

– Можно сказать, что с этого момента у нас начал выкристаллизовываться конфликт, – продолжает Денис. – Мне стало понятно, что для группы неважно, что происходит с ее участником. Ты корчишься от боли, а тебе говорят: «Не ссы, мы тебя заменим, все будет нормально». Если, когда я пришел в команду, мне казалось, что мы такие дружные и нам так классно вместе, то после этого случая я поменял свое отношение.

Я охладел и к группе, и к Сиду, и вообще. Понял, что с таким подходом к ведению дел в группе мы ни к чему хорошему не придем.

– Денис был настолько расстроен этой ситуацией, что на полном серьезе говорил, что он, как дольщик в бюджете группы, не согласен участвовать в финансировании производства этого клипа, – рассказывает Дмитрий Спирин. – По той единственной причине, что его там практически не показывают. Это была абсолютно новая концепция для меня. Я раньше никогда даже и не думал, что так вообще можно размышлять. История рок-музыки знает немало примеров, когда в клипе показывают только вокалиста. Тот же наш клип «Два по сто». По этой логике оплачивать его производство должен был я один. Это же абсурд. С какого-то момента он начал выбешивать меня такими вещами.

– Я не думаю, что его специально меньше показывали в клипе, – говорит Василий Лопатин, гитарист группы «Тараканы!». – Мне кажется, что и для Дениса это тоже не было такой уж большой проблемой, но тогда у них с Димой уже назревал конфликт, и эта ситуация просто подвернулась под руку. Мне казалось, что Димон уже не хотел видеть Дениса в группе и Дэн тоже надолго не задержится. Вообще, с момента моего прихода хорошая атмосфера в группе сохранялась буквально пару-тройку месяцев, а потом начались жесткие конфликты, и меня это довольно сильно задевало. Когда я только появился, у нас были отличные отношения. Пацаны мне очень нравились. Я, наверное, тоже всех устраивал. Мы тусили, выпивали, ходили на концерты, отлично проводили время. Помню, что мы с Дэном периодически встречались отдельно от общих репетиций, разбирали партии, и в какой-то из разов мы с ним обсуждали положение дел в команде. Дэн тогда был еще достаточно позитивно настроен, но какие-то терки у них с Димой уже были. Хотя напрямую он ничего не говорил, и это хорошо. Не думаю, что было бы правильным сразу вываливать новому участнику все проблемы. Типа, чувак, у нас тут полный ад творится, диктатура и все такое. Решил поберечь мое девственное, радужное восприятие. Но он улыбался хитро так, по-Дэновски, и говорил, что я все со временем сам пойму.

У песни «Собачье сердце» была удивительная радиосудьба. Когда она появилась на «Нашем радио» и попала в «Чартову дюжину», то, поплавав пару-тройку недель внизу списка, вскоре вылетела из чарта. Трек в точности повторил путь песни «То, что не убивает тебя». Потенциальный хит, который по какой-то причине не нашел поддержки у слушателей радиостанции. Но через неделю песня вернулась в чарт на двенадцатое место, а еще через две недели снова вылетела. А спустя еще шесть недель после этого случилось невероятное. Трек ворвался сразу на десятое место и за три недели дошел до третьего. Бронза! Такого история «Чартовой дюжины», наверное, еще не знала. Если следовать мысли, что позиции в чарте зависят от голосов слушателей, то очень трудно с помощью логики объяснить такое неестественное поведение поклонников. Если же предположить, что рейтинг регулируется вручную, то значит, кому-то было нужно, чтобы «Тараканы!» все-таки засветились на пьедестале почета. В самой группе также никто не находил разумного объяснения такой странной динамике.

Вслед за «Собачьим сердцем» вышел ЕР «Спасибо тебе», также состоящий из четырех песен. Примечательно, что оба этих релиза содержат трек «В день, когда я сдался». Только во второй раз он был исполнен вместе с Сергеем Михалком, лидером белорусской группы «Ляпис Трубецкой». К этому момент «Ляписы» уже четыре года как радикально сменили имидж, превратившись из рыхлой КВН-группы в подтянутых хардкорщиков и анархистов. В том числе Михалок активно выражал свою политическую позицию, резко критикуя президента Беларуси. После интервью, в котором он назвал Лукашенко преступником, заслуживающим справедливого суда, его лично и группу «Ляпис Трубецкой» объявили персонами нон грата в собственной стране.

После выборов 2010 года, на которых действующий президент Беларуси в очередной раз победил с подавляющим перевесом, оппозиция заявила о том, что выборы были сфальсифицированы, и стала призывать белорусов выходить на улицы. Власть же долго разговаривать не стала, лидеров протеста задержали и дали им по нескольку лет тюрьмы. После этого люди все равно стали выходить на улицы, требуя, помимо прочего, и освобождения политических заключенных. Белорусы тогда применяли самые причудливые формы мирного протеста. Например, просто шли по улицам и хлопали в ладоши. Не выкрикивали лозунгов, не несли в руках плакатов. Просто хлопали. При этом менты жестко крутили всех подряд и упаковывали в автозаки, отчего власть выглядела крайне нелепо и жалко.

Белорусские активисты написали открытое письмо с требованием освободить политических заключенных и обратились к артистам и разным публичным деятелям с просьбой подписаться под этой петицией. Для этого надо было просто открыто заявить о том, что они поддерживают текст письма. Многие российские артисты подписались, в том числе «Тараканы!», «НАИВ» и другие представители рок-сцены.

Не прошло и пары недель, как появилась новость о том, что среди белорусских СМИ распространяется список артистов, которых не рекомендовано ставить в эфир, приглашать на интервью или каким-либо другим образом давать им площадку для творческого высказывания. Это обращение адресовалось также организаторам концертов. В этом списке была упомянута и группа «Тараканы!», и Дмитрий Спирин отдельно, хотя на тот момент никаких сольных выступлений у него еще не было. Появление этого «черного списка» вызвало бурную реакцию общественности, но официальные белорусские власти сразу от него открестились. Мол, никакого списка нет, это все инсинуации, подлог и работа врагов Республики Беларусь, пытающихся очернить законно выбранную власть и Батьку.

Как бы то ни было, белорусские гастроли всех участников этого списка были отменены. В частности, у «Тараканов!» отменился запланированный тур из шести-семи городов. Местные организаторы концертов уже научились читать между строк и понимали, какому риску они подвергаются, заряжая выступления артистов из этого «несуществующего» списка. Сейчас они вложатся в предстоящее мероприятие, а потом «кто надо» позвонит в клуб перед концертом, и площадку закроют для проверки санитарных норм или, как в случае с группой «Ляпис Трубецкой», в день мероприятия объявят, что в это время в клубе пройдет собрание ветеранов. Спорить с такими движениями – столь же эффективное занятие, как переть с голой жопой против танка.

Сергей Михалок, группа «Ляпис Трубецкой»

Несколько месяцев назад мне позвонил Сид и сказал, что увидел то ли в интернете, то ли по телику одно мое интервью, которое его очень зацепило. Я там рассуждал о том, что иногда человеку не хватает всего лишь одного маленького последнего усилия, чтобы достичь своей цели. Но поскольку человек об этом не знает, он опускает руки и проигрывает. Сид сказал, что написал песню, созвучную этим моим мыслям, и хочет, чтобы я принял участие в ее записи. Мы давно дружим с группой «Тараканы!», поэтому я согласился, даже не послушав песню. Теперь вот послушал – по-моему, получилось неплохо. Сид поет там более брутально, по-рокерски, ну а я постарался добавить в песню немного романтики.

Сергей Михалок сейчас закрыт для общения с прессой, и эта цитата взята с сайта Tarafany.ru. «Тараканам!» повезло иметь человека, который, будучи преданным поклонником коллектива, с давних времен собирает и систематизирует информацию о группе. Музыканты в шутку называют его архивариусом. Человека этого зовут Борис Володин, и на его сайте Tarafany.ru есть все доступные интервью участников группы «Тараканы!», тексты всех песен (даже невышедших), а также даты концертов с плейлистами и всеми изменениями состава. Сперва Борис собирал информацию на тематическом форуме, а потом создал сайт, который сейчас служит самым подробным источником информации о группе «Тараканы!».

Отношения артистов и публики можно поделить на два принципиально разных периода: до повсеместного распространения широкополосного интернета и после. Раньше чужое мнение относительно своего творчества или своей личности артист мог узнать только при личной встрече с человеком. Но в лицо люди обычно говном друг друга не поливают, хотя бы потому, что потом придется отвечать за слова. С приходом цифровой эры выяснилось, что в Сети полно людей, желающих поучить жизни артиста, обосрать его, а еще лучше – объяснить, каким ему стоит стать, чтобы автор конкретного комментария продолжал его любить. И они не жалеют на это ни сил, ни времени. Особенно на условиях анонимности. Развитие социальных сетей полностью разрушило барьер между артистами и зрителями. Любой мог зайти на страницу группы, наложить там кучу своих мнений и, даже не прикрыв лопухом, отправиться дальше, насвистывая «Мурку».

– Я понял, что стал зависимым от реакции людей в интернете, – рассказывает Дмитрий Спирин. – Часто я приходил на репетиции злой и раздраженный, начитавшись комментариев на тему каких-то наших очередных релизов, концертов и фотосессий. С одной стороны, негативные комменты вызывали во мне жуткую агрессию и ненависть к их авторам, а с другой – желание найти в группе того, кто «ответственен» за этот «провал». Во всяком случае, мне тогда казалось провалом наличие в сети недовольных людей. Я начинал раздраженно разговаривать с парнями, предъявлять им что-то. А они не понимали, в чем проблема, потому что все наши действия были результатом общих творческих усилий. Я же тоже принимал непосредственное участие в их создании, поэтому с чего бы вдруг адресую какие-то упреки остальным? Я буквально подсел на это дело, постоянно выискивал мнения в сети, читал все комментарии, заходил во встречи VK после концертов и смотрел, что там пишут. Естественно, я долго не мог признаться себе в зависимости от чужого мнения. Я же панк, человек, относящий себя к субкультуре, для которой наплевательское отношение к любым мнениям всегда было девизом на флаге! А это кто такие? Мудачье! И все это жутко портило химию в коллективе. Я видел, что пацаны обламываются от таких моих реакций и как, например, разочаровывается Андрей Шморгун, который относился ко мне с большим респектом.

– Тогда отношения у нас действительно подпортились, – говорит бас-гитарист Андрей Шморгун. – Общая картина была странная, какое-то непонятное нагнетание, но мне сейчас трудно сказать, из-за чего это было конкретно, все-таки Дима не все нам рассказывал.

– В какой-то момент Димон действительно стал чуваком, который приходит на репетиции и начинает гнать на всех, – вспоминает Денис Хромых. – То у нас не так, это не то, музыка хреновая, имидж не очень. Я не врубался, что происходит, но если это действительно было оттого, что он так реагировал на негатив в интернете, то, конечно, многое становится понятно. Меня это начало сперва напрягать, а потом уже просто задолбало. Наверное, как задолбало бы и любого человека.

– Постоянно выискивая мнения о нашем творчестве, я стал встречать комментарии, что многие, например, не поняли песню «Просто быть нормальным», – продолжает Спирин. – То есть мнения были такие, что она не просто не зашла, а люди не уловили иронию, не врубились даже в структуру построения текста, то есть – от чьего имени она поется. И я посчитал, что мы просто обязаны донести до людей ту идею, которую я закладывал в текст. Даже если для этого надо будет все разжевать и наглядно показать в видеоклипе. Я полностью придумал и спродюсировал этот клип. Каждый из нас сыграл в нем по нескольку разных ролей, а гримировали нас очень профессиональные гримерши с телеканала A-ONE. Вообще, этот видеоклип нам не нужен был в плане какого-то промо. Это просто была моя персональная боль. Мою песню не приняли, не поняли, над ней смеются, и я должен объяснить всем, что же я имел в виду.

Девушка, на несколько секунд появляющаяся в финале клипа, – это Марина Шеварева, которая была Playmate марта 2010 года в журнале Playboy. Playmate – это «подружка “Плейбоя”», девушка месяца, чьи фотографии представлены на центральном развороте журнала.

Эту фотосессию можно легко найти в интернете, и надо сказать, что Марина там весьма горяча.

Еще этот клип примечателен тем, что в нем группа «Тараканы!» впервые появилась в полосатой униформе. Куртки на манер косухи с диагональными черно-белыми полосами и такие же полосатые штаны. Их пошил питерский альтернативный модельер Гоша Орехов, который в числе прочего разрабатывал сценические костюмы для группы Amatory. Работа над созданием костюмов шла очень долго, но в итоге чуваки остались не очень довольны результатом. Материал для костюмов был выбран очень плотный, в таком практически невозможно было активно рубиться в течение всего концертного сета.

В конце 2010 года «Тараканы!» выпустили сплит-альбом с группой «Кирпичи», при этом последовательность идеи и воплощения была довольно странной. Обычно делается как: группы записывают сплит, а потом делают совместный концерт для его поддержки. Здесь же вышло наоборот. На конец года был назначен концерт «Тараканов!» и «Кирпичей» в столичном клубе Pipl, и организатор этого выступления Стас Зализняк предложил группам выпустить незадолго до мероприятия совместный релиз, чтобы подстегнуть интерес публики к мероприятию. Так вышло, что Илья Островский к этому времени был уже директором обеих команд и мог поспособствовать тому, чтобы такой сплит был записан в достаточно сжатые сроки.

– Мы корешились с «Кирпичами» еще с девяностых, – рассказывает Дмитрий Спирин. – Постоянно играли совместные концерты, а с Васей мы были прямо друзьями. Ездили друг к другу в гости и очень хорошо общались. Еще в начале нулевых мы обсуждали, что хорошо бы нам записать кавера друг на друга. Мы со своей стороны тогда даже сделали трек «Замучали гады», который в нашей версии получил название «Вася-рок», а Ватыч там даже записал балалайку, что делает трек единственным в своем роде в нашей дискографии. Но «Кирпичи» очень долго тянули резину и так и не организовали ответку. Через много лет Илья уже административным ресурсом поспособствовал, чтобы все наконец случилось.

Выпускать такой ситуативный релиз на диске было бы странно и расточительно, особенно с учетом того, что рынок CD находился в полном упадке, подмятый бесконтрольным распространением контента в Сети. Понятных музыкальных платформ типа iTunes в России еще не существовало, но попытки создать варианты для монетизации все же были. Понятно, что кто угодно мог скачать любой музыкальный альбом совершенно бесплатно на торренте или послушать онлайн в «ВК», но все же в России стали появляться платформы, которые пытались призывать слушателей к сознательности и благодарить артистов рублем. В итоге сплит с «Кирпичами» выложили на ресурсе ThankYou.ru, где в качестве благодарности музыкантам была предусмотрена возможность добровольного перечисления любой суммы за скачку. Еще одним удивительным парадоксом того времени стали «авторские раздачи» на торрент-трекерах. То есть артисты не только не могли влиять на то, что какие-то люди делали бизнес на нарушении их авторских прав, но и сами шли к ним с просьбой бесплатно раздать свой новый материал, чтобы получить аудиторию. Получается, что тебя балуют под хвост за твои же деньги.

В 2011 году «Тараканы!» отмечали двадцать лет творческой деятельности. Это солидный возраст, до которого в здравом уме и сохранив четкие мышечные реакции доживают далеко не все музыкальные коллективы. Особенно из числа тех, кто исповедует такое направление рок-музыки. «Тараканам!» повезло. Группа могла развалиться уже много раз, но они сдюжили, перемогли и теперь справляли вторую круглую дату сольным концертом в самом большом столичном клубе Arena Moscow. На этом выступлении с группой на сцену вышло рекордное количество гостей: восемнадцать артистов из дружественных команд и бывших участников группы. И впервые после суровых событий 1998 года с «Тараканами!» выступил Денис Рубанов, основатель и барабанщик группы «Четыре таракана». Вообще, парни задумывали на этом концерте сделать реюнион «Четырех тараканов», но незадолго до старта совместных репетиций у Юрия Ленина случились проблемы с горлом, и замысел не удался.

Когда они отправились в гастрольный тур по привычным маршрутам, оказалось, что даже заявленная юбилейность тура не смогла повысить интерес публики к концертам в регионах. Казалось бы, все-таки это двадцать лет, круглая дата! Отличный повод прийти на концерт даже тем, кто последний раз был на «Тараканах!» десять лет назад. Но вместо этого группа столкнулась даже с несколько сниженным интересом публики в некоторых городах, где до этого они традиционно хорошо собирали. Получалось так, что, хотя в Москве и Санкт-Петербурге они сумели заполнить самые большие площадки, в регионах сборы даже несколько просели. И как объяснить такое странное поведение поклонников, было непонятно.

Последние европейские гастроли у «Тараканов!» были аж в 2005 году, когда они выступали вместе с Марки Рамоном, и парням очень хотелось возобновить процесс покорения Европы. Самой рабочей схемой для заграничных выступлений был пресловутый культурный обмен. И такая перспектива замаячила на горизонте после знакомства с французской группой Tagada Jones. Дело было за год до юбилейного тура.

– В начале 2010 года ко мне обратился мой тогдашний партнер по организации фестиваля Kubana Андрей Клюкин, – вспоминает Илья Островский. – Он сказал, что некий француз по имени Бертран хочет привезти в Россию какую-то японскую группу. А так как я уже участвовал в привозах из Японии групп SOBUT и Scream Of The Presidents, то, может, я смогу ему чем-то помочь. И я начал общаться с Бертраном. До привоза японцев дело так и не дошло, но в процессе выяснилось, что у его босса есть собственная панк-группа Tagada Jones, которая достаточно популярна в Европе. Зная, что Сид очень любит европейские активности, я предложил Бертрану отработанную схему, когда мы делаем им концерты тут, а они везут нас туда.

Tagada Jones играли панк-рок с добавлением индастриала. В составе группы был диджей, который заламывал сэмплы на виниле, и профессиональный светорежиссер, входивший, наряду с музыкантами, в официальный состав банды и делавший такое световое шоу, что панк-концерт начинал немного напоминать рейв-вечеринку. Французов пригласили выступить в качестве гостей на девятнадцатилетии группы «Тараканы!» в питерской «Орландине» и в столичной «Точке». Оба концерта тогда заканчивались мощнейшим совместным исполнением песни Killing In The Name группы Rage Against The Machine. Ответный визит был запланирован на апрель 2010 года, но, если бы они сразу уехали во Францию, это было бы слишком легко.

Вообще, в последние годы жизнь группы «Тараканы!» больше напоминала заплыв против течения. Даже чтобы просто сохранять позиции, парням приходилось очень напряженно работать. А для движения вперед нужно было прилагать просто нечеловеческие усилия. Та легкость, с которой группа скользила по волнам успеха в начале нулевых, казалась уже чем-то нереальным и давно забытым. Будто сама жизнь, время и культурная среда поменяли направление течения. Вместо удовольствия от процесса «Тараканы!» занимались бесконечным преодолением. В этот раз против европейских гастролей с крутой, отлично собирающей французской группой встала сама природа.

В конце марта 2010 года в Исландии началось извержение вулкана с логопедическим названием Эйяфьядлайёкюдль, и вулканический пепел стал очень быстро распространяться в небе над Европой. Одна за другой страны закрывали авиасообщение, и когда до вылета «Тараканов!» во Францию оставалось два дня, небо закрыли над всей Западной Европой. Это был облом на максималках. Пришлось сдавать билеты. Но невидимому режиссеру-садисту и этого показалось мало. В день запланированного вылета небо внезапно снова открыли, и единственным человеком к этому моменту, у которого билет случайно остался на руках, оказался директор группы Илья Островский. Он-то и полетел в Париж, а по возвращении рассказывал грустным парням о том, как там было клево и как много народу было на концертах, в которых они не смогли поучаствовать.

Когда обломался этот французский тур, стало понятно, что ближайшие гастроли, в которые Tagada Jones могли бы взять с собой москвичей, будут только следующей весной. Как раз в год двадцатилетия «Тараканов!». Правда, гастроли Tagada Jones через год не состоялись, но французы все же предложили «Тараканам!» присоединиться к туру с кавер-группой Le Bal des Enragés. Это что-то вроде сборной Франции по панк-року, которая исполняет хиты мировой панк- и рок-сцены. В эту команду входили музыканты разных культовых французских групп, а костяк ее составляли участники Tagada Jones, включая вокалиста Нико.

– Перед этим туром я обратился к своему другу Игорю (Танкисту) Минееву из группы What We Feel и в прошлом участнику команды Der Steinkopf, – рассказывает Дмитрий Спирин. – Он к этому времени в значительной степени развился как организатор европейских гастролей для российских панк- и хардкор-групп. Контакты европейских организаторов у Танкиста в основном были в среде полит-панков, анархистов и радикальных антифашистов. Эти взгляды всегда были нам близки, но все же не всегда концерты, сделанные этими организаторами, подходили нам на сто процентов. Мы все-таки про более простые темы, чем борьба с корпорациями и уличное противостояние правым.

Игорь (Танкист) Минеев, букер европейского тура 2011

С 2001 по 2004 годы мы с Димой сделали кучу разных проектов – чего стоит только программа «Панкомат» на «Нашем Радио». Вообще, в тот период мы очень много и плотно общались. Потом я начал играть в хардкор-группе What We Feel, круг общения со временем сменился, и мы потеряли связь. Но я всегда испытывал глубокую благодарность к Диме за все хорошее, что он для меня сделал, и очень обрадовался, когда подвернулась возможность его отблагодарить. Как это часто происходит, все решил случай. Благодаря своей группе, которая успешно издавалась в Европе и отыграла там более трехсот концертов, я оброс большим количеством контактов концертных организаторов и подумывал уже открыть свой небольшой букинг-лейбл, чтобы возить российские команды в Европу. Зимой 2011 года мы с женой возвращались с концерта и в переходе на Курской случайно встретили Диму и Васю Лопатина, с которым на тот момент я еще не был знаком. Дима отвел меня в сторону и сказал, что есть серьезный разговор. Я пригласил его в гости, и через неделю мы сидели у меня на кухне, обсуждая детали. Дима с ходу предложил, чтобы я занялся организацией тура для «Тараканов!», которые готовили экспансию в Европу с новым материалом. Я с радостью согласился помочь, и уже буквально за несколько недель было готово десять дат в Швейцарии, Чехии, Австрии и Германии. Начало тура организовывали французы из группы Tagada Jones, которые делали для «Тараканов!» четыре очень жирных концерта во Франции и Бельгии, включая совместное выступление на крупном французском фестивале Zickenstock. Потом парни пересаживались в автобус и ехали уже по моему маршруту, а после играли два концерта в странах Балтии. Получился вполне взрослый европейский тур из шестнадцати концертов.

Первое выступление было в Париже, и там произошли события, которые повлияли не только на настроение этих гастролей, но и на дальнейшую судьбу группы. Парни приехали в столицу Франции, заселились в гостиницу и собрались пойти погулять. Время до саундчека это позволяло, и к тому же все были в Париже первый раз.

– Я очень сильно переживал за то, что у нас было мало репетиций в последнее время, – рассказывает Дмитрий Спирин, – и настоял на том, чтобы все пришли в мой номер и мы немного порепетировали. Ребята как-то очень нехотя восприняли это мое предложение.

– Мы хотели уже идти гулять, но деваться некуда, пришлось прийти к Диме, – вспоминает Андрей Шморгун. – Мы расчехлили гитары, поиграли в акустике, попели и прогнали всю программу. После этого мы все-таки собрались гулять, а Дима, наверно, немного зарубился в процессе, что мы так неохотно отозвались на его идею о репетиции, и не пошел с нами, оставшись в гостинице.

– Мы отлично погуляли, – говорит Сергей Прокофьев, – прокатились на метро, посетили станцию «Сталинград», Эйфелеву башню и все туристические достопримечательности. На саундчек нам надо было выезжать в четыре часа дня, и мы заложили время на то, чтобы вернуться в отель.

– Я остался в гостинице, и вдруг ко мне в номер прибегает Нико, вокалист Tagada Jones и группы Le Bal des Enragés, – продолжает Спирин. – Из его сбивчивого англо-французского объяснения я понял, что выезд будет раньше и надо немедленно начинать стаскивать в автобус весь наш скарб с четвертого этажа гостиницы. Лифта не было. Я начал тут же писать всем сообщения и даже звонить с просьбой вернуться как можно скорее. Мне было очень не в кайф все это таскать одному, и обидно оттого, что вся группа где-то гуляет, а я должен тут корячиться. Никто не откликнулся и в отель не вернулся. В итоге мы с Нико вдвоем спустили инструменты, оборудование, личные вещи и сумки с мерчем. В клуб я приехал уже на очень большом раздражении.

Клуб Le Cabaret Sauvage представлял из себя что-то вроде большого цирка шапито, разбитого на окраине города. В гримерке «Тараканы!» устроили знатный срач со взаимными предъявами, криками и прочими эмоциями, которые никак не способствуют укреплению боевого духа в коллективе.

– Мы не успевали уже вернуться в гостиницу, и нам сказали ехать сразу в клуб, – вспоминает Андрей Шморгун. – Конечно, получилось не очень красиво, что ему пришлось все одному носить, но просто возникла ситуация, в которой мы были не виноваты. А потом разговор пошел уже на тему того, почему он вообще должен таскать общее имущество вроде сумок с мерчем. Я не отказывался носить что-либо, но у меня и своего было очень много (гитара, жесткий кейс, личные вещи), и предъявлять мне за то, что я еще дополнительно что-то не ношу, было странно. Начался спор на повышенных тонах, и мы с ним конкретно зарубились.

Я просто не ожидал, что он будет гнать на меня так жестко, потому что я наоборот старался его всегда поддерживать.

Мы даже периодически с ним встречались, он рассказывал о своих психологических проблемах, я ему старался давать какие-то советы, помогать. Я считал, что мы достаточно сблизились, и после всего этого он уходит в такую тупую бытовуху, наезжая на меня из-за каких-то сумок. Его глюкануло, что мы козлы и не хотим ничего таскать, хотя просто так ситуация сложилась.

– Я очень сильно на них наехал, – говорит Дмитрий Спирин. – А когда я в таком состоянии, то слова я не подбираю. Я точно не помню, что именно я кричал и в чем конкретно обвинял, но этот конфликт стал именно той трещиной, которая в итоге привела к тому, что Денис Хромых и Андрей Шморгун через какое-то время ушли из группы.

– Конфликт был между Димой и Андреем с Денисом, – рассказывает Сергей Прокофьев. – Мы с Васей заняли нейтральную позицию, но, конечно, это было неприятно, когда твои друзья ругаются в гримерке перед концертом. Никто же не мог предположить, что выезд на чек будет на час раньше. Я считаю, что в этой ситуации неправ был Дима. Он молодец, что все погрузил и все сделал, но такого конфликта это не стоило.

– Все это происходило перед концертом, и я подумал, что это жопа какая-то, – продолжает Абадон. – Нам сейчас идти на сцену, вместе играть, веселить публику, а мы этого сделать не можем, потому что настроения тупо нет. Я тогда зарубился, и весь тур прошел на фоне этой зарубы. У меня вообще есть такая тема, что я могу надолго обидеться и дуться. Все эти дни мы толком не общались, и мне кажется, что Димон тоже от этого обламывался. Вообще, эти гастроли довольно тухло прошли.

Игорь (Танкист) Минеев, букер европейского тура 2011

Мы с женой прилетел в Берлин, потусили несколько дней у наших друзей и потом присоединились к парням на последние четыре концерта в Германии. Я предвкушал отличную тусовку и крутое времяпрепровождение, что, конечно, получилось, но не совсем так, как я думал. С первого момента я понял, что что-то идет не так. Атмосфера была очень напряженная и враждебная. Фактически единой группы не было, были Дэн и Абадон отдельно, Дима и Вася отдельно. А Серега в принципе всегда сам по себе. Меня это очень сильно удивило и напрягло. В процессе общения я понял, что, по большому счету, бытовой конфликт стал причиной взаимного игнора и практически полного прекращения общения в туре. Как рассказали парни, они тяготятся Димиными диктаторскими замашками и периодическими включениями «мудака», накопилось много взаимных обид, и они хотят сваливать из группы. Дима же в свою очередь рассказал, что парни часто ведут себя не очень профессионально, и это порождает конфликты. Надо сказать, что на выступлениях эта ситуация не сказывалась. Они звучали очень круто и фирмово, на сцене это была настоящая единая группа. Но после концерта чуваки тут же замыкались и расходились по углам.

– Этот евротур показал Димона с такой стороны, с которой я бы не хотел его знать, – рассказывает Денис Хромых. – Надеюсь, он уже изменился с тех пор. А тогда это выглядело дико. Я ехал в Европу угарнуть и приколоться, а в результате постоянно было какое-то психологическое давление с его стороны. Это угнетало. Но я бы не сказал, что приехал оттуда с говном на душе. Я купил там бас-гитару, у меня появилось много новых друзей, к которым я потом ездил в гости и общаюсь до сих пор. Я отлично провел время, отдохнул. Благодаря «Тараканам!» и идее Сида сыграть там концерты я получил опыт европейских гастролей. Конечно, я благодарен ему за такую возможность, но говнюком он тогда себя показал редкостным. Можно сказать, что после этой поездки я окончательно разочаровался и в группе «Тараканы!», и в нем лично, и в том, что происходит вокруг меня.

– Давно ожидаемая и предвкушаемая поездка в Европу была омрачена еще до того, как мы первый раз вышли на сцену в этом туре, – вспоминает Сид. – Худо-бедно мы эти гастроли откатали, как-то терпели друг друга, общались сквозь зубы в микроавтобусе, пытались не встречаться взглядами. С нами ездил Базука, который снимал видео и в итоге сделал бодрый клип на песню «Спасибо тебе». Но если присмотреться, то там нет ни одного момента, где бы я был в одном кадре с Денисом и Андреем. Уже тогда было понятно, что у нас в коллективе очень-очень серьезная проблема и я так сильно травмировал этих двух человек, что они вряд ли захотят продолжать быть частью нашей группы.

Несмотря на проблемы в коллективе, этот тур был познавательным и интересным. Собственно, какими и должны быть европейские гастроли. Французы оказались очень клевыми и компанейскими чуваками. Надо понимать, что для них самих это были не рядовые концерты. В группе Le Bal des Enragés собирались музыканты из разных команд, и все концерты с сопутствующими им тусовками проходили в атмосфере нескончаемого праздника. Это как на летних фестивалях, когда все счастливы, хотят тусить, общаться и дико радоваться всему происходящему. Москвичей тоже активно подтягивали на все застолья. После каждого концерта в обязательном порядке накрывалась мощная поляна с вином и классными закусками. Все это проходило очень позитивно и душевно.

– Мы выступали на большом фестивале Zikenstock во Франции, где играла куча крутых команд, – продолжает Спирин. – Например, Oi Polloi из Шотландии, сольный проект бывшего вокалиста Dropkick Murphys под названием Street Dogs и еще много прикольных коллективов. В сольной части нашего тура мы тоже перезнакомились с большим количеством клевого народа и сыграли несколько очень хороших концертов. Помню, что в немецком городе Пассау было очень круто, в Праге, где около трети публики в зале были русскими. В том числе приходили ребята, которые были на нашем концерте еще в 2005 году с Марки Рамоном.

На выступления подтягивались русские чуваки с местности, а некоторые специально приезжали из России или из других регионов Европы, чтобы попасть на концерты «Тараканов!». В одном из городов парней поселили в старинном замке, благодаря чему в видеоклипах группы «Тараканы!» появился второй ослик за год. Ушастый мирно тусовался на поляне возле дома, и режиссер клипа «Спасибо тебе» Александр Соломахин запечатлел его для истории рядом с отжигающим на басу Абадоном.

Из Европы группа вернулась в несколько разобранном состоянии. Тут невольно вспомнишь, что вскоре после гастролей с Марки Рамоном в 2005 году «Тараканов!» ждали драматические события, в результате которых Диме Спирину пришлось полностью обновить состав группы. В этот раз изменения тоже казались неотвратимыми, но еще не было понятно, насколько безболезненно команде удастся пройти эти пороги на реке жизни. Они уже давно сплавлялись в таких бурных водах, куда могут зайти только опытные профессионалы. А профессионалов от любителей в первую очередь отличает то, насколько уверенно они смотрят в лицо трудностям и как быстро реагируют на вызовы стихии.

Денис Хромых и Андрей Шморгун уже несколько месяцев работали над материалом для собственной группы, которую они создали вместе с актером театра и кино Александром Ильиным. Команду назвали «План Ломоносова», и к лету 2011 года встал вопрос о том, что пора записывать первый альбом.

– Мы с Денисом хотели играть абсолютно любой панк-рок, все, что в голову приходит, – рассказывает Андрей Шморгун, – а у «Тараканов!» был уже большой багаж, сложившийся стиль, и многие наши идеи не подходили. Придумываешь какую-то простую, понятную песню, а Диман говорит, что такое уже было, это не подходит, надо двигаться вперед. И это абсолютно нормально. Плюс у «Тараканов!» было постоянное желание сделать хит, и присутствовали какие-то условности, которые не имели большого отношения к творчеству. А когда мы создали «План Ломоносова», то стали играть все что хотели. Двух-трехаккордные песни – это для нас норма. К тому же мы с Дэном всегда что-то вместе играли, у нас существовали всякие наработки, но не было фронтмена для группы. А когда появился Санек Ильин, то все наконец срослось.

Первую пластинку группы «План Ломоносова» парни решили записывать в Англии. Для этого им надо было на продолжительное время уехать из Москвы, что не могло дополнительно не повлиять на отношения внутри группы.

– Когда стало известно, что мы не сможем сыграть на «Нашествии» и еще на паре летних фестивалей, то Димона, наверное, внутри разорвало, и он с нами мысленно попрощался, – вспоминает Денис Хромых. – Но я уже давно начал ощущать некое вытеснение из группы. Когда не берут твои песни, съемки клипов проходят без тебя, и твоим мнением уже не интересуются, причем демонстративно. Такие дурацкие приемы НЛП. Я все это понимал и думал: «Ну какое же дно происходит!» Просто спокойно ждал, когда это все закончится. А когда встал выбор между тем, чтобы ехать в Лондон записывать пластинку своей новой группы или играть на «Нашествии» пять песен днем под палящим солнцем, то, конечно, я выбрал Лондон.

– Я Диме говорил, чтобы он просто взял сессионного музыканта на время. Коляна Богданова, например, – продолжает Абадон. – Я не видел тут ничего страшного, такое бывает в любых группах. И хотя за границу мы так и не поехали записываться, но дать обратный ход уже было нельзя. У нас тогда был уже достаточно серьезный конфликт. В итоге я смотрел выступление «Тараканов!» на «Нашествии» в трансляции из дома, хотя мог спокойно там сыграть.

Самой быстрой и безболезненной временной заменой на позиции гитариста и басиста стали два Николая. Николай Стравинский и (как и советовал Абадон) Николай Богданов – высококлассные музыканты, способные выучить программу для полноценного выступления группы за несколько дней. Это люди, которым вообще ничего не надо было объяснять. Кстати, Коля Стравинский уже выходил на сцену с «Тараканами!» во время празднования двадцатилетия группы в клубе Arena Moscow.

Николай Стравинский, музыкант группы «Ракеты из России»

Я приехал на саундчек в «Арену» в компании с Кириллом Ереминым и Максом Гну из группы P. P. Ska, которые должны были выступать с «Тараканами!» на их двадцатилетии. И я спросил Диму, можно ли мне тоже какой-нибудь трек сыграть? Он показал мне гигантский сет-лист, и я понял, что не знаю ни одной песни. Кроме того, на большую часть треков уже были запланированы фиты. Тогда Кирилл ткнул пальцем в песню «Анестезия», которая никем не была занята, и сказал, что вот она отличная. Я взял «айпод», сел в шумной гримерке и в маленьких наушниках пытался что-то расслышать и подобрать на неподключенной гитаре.

Коля подобрал на гитаре трек «Анестезия» буквально минут за пятнадцать. Это при том, что раньше он эту песню никогда не играл и даже не слышал.

Такой уровень музыкальной грамотности и мастерства поразил даже бывалых артистов.

Стравинский и Богданов к тому моменту уже несколько месяцев играли со Спириным в группе «Ракеты из России». Этот проект был создан незадолго до описываемых событий. Рок-дискотеки диджея Спирина в «Икре» стали потихоньку себя изживать, да и сам клуб уже дышал на ладан. После закрытия «Икры» Сид обращался с этой идеей в другие заведения, схожие по духу, и в итоге все это вылилось в новый проект. Диме предложили делать ночную программу в клубе «Точка», который был в разы вместительнее «Икры». Перед Спириным встала задача создать концепт такой вечеринки, которая бы позволила заполнять тысячный зал, да еще и удерживать внимание большого количества людей, чтобы им хотелось тусоваться в клубе с одиннадцати вечера и до утра, пока не откроется метро. И тогда он придумал идею мультиформатного «оллнайтера», на котором диджейские сеты чередуются с выступлениями кавер-группы, исполняющей всемирно известные рок-хиты, на стенах развешены художественные фотографии известных музыкальных фотографов, а под утро на экране демонстрируется очередной рок-байопик. В состав задуманной для этой цели группы вошли Василий Лопатин, с которым Сид уже играл кавера в Lazy Bitches, и Николай Богданов из группы «НАИВ», очень талантливый музыкант, способный играть все что угодно. На барабаны пригласили Николая Стравинского, молодого парня из самарской группы «Фея Драже». О нем ходила слава как о человеке, который здорово играет практически на всех музыкальных инструментах. Соответственно, когда в «Тараканах!» встал вопрос о подмене Дэна и Абадона на несколько фестивальных дат лета 2011 года, над кандидатурами долго не думали.

Николай Богданов, временный участник группы «Тараканы!»

Если не считать парней из группы, то я, наверное, за свою жизнь посетил наибольшее количество концертов «Тараканов!». Я видел группу и в ранний андеграунд-период, и проехал с ними самый, наверное, длинный их тур в 2002 году, когда я играл там с «Приключениями Электроников». В целом многие песни мне были ясны по исполнению задолго до того, как мне предложили их сыграть. Но все же большое количество нюансов мы доводили до ума на многочисленных репетициях. К вопросу репетиций «Тараканы!», как по мне, подходят с чрезмерным усердием. Но я был не против такого подхода. База находилась в двадцати минутах ходьбы от моего дома, а репетировали мы непринужденно и весело.

На исходе лета атмосфера в группе стала настолько непростой, что в таком состоянии продолжать какой-то творческий процесс было уже нельзя. «Тараканы!» занимались сочинением материала для нового альбома, а вымучивать и выдавливать из себя песни, когда уже и общаться-то друг с другом не хочется, – это не самый эффективный творческий метод. Встал вопрос о том, что команде нужен отпуск, чтобы разобраться во всем, отдохнуть морально и физически. «Тараканы!» отыграли пару выступлений в августе и временно свернули активность. Но закон сохранения энергии говорит о том, что если где-то убывает, то в другом месте обязательно прибавится.

– Как-то мне позвонила Вика Косарева, которая много лет работала с Игорем Тонких, генеральным директором Feelee Records и клуба Ikra, – вспоминает Дмитрий Спирин. – Она сказала, что теперь работает в новом заведении под названием China Town Café, и предложила мне провести у них творческий вечер. Если честно, я засомневался. И засомневался я по двум причинам. Во-первых, я уже слышал об этом месте и знал, что одним из его совладельцев считается Артемий Троицкий, про которого на альбоме «Ракеты из России» я сочинил сатирическую песню «Мистер музыкальный критик». Так что я совсем не был уверен, что он, прослышав о моем концерте в стенах своего заведения, сильно обрадуется. А вторая причина – я даже не мог представить, что артисты моего жанра могут делать на «творческих вечерах». Тогда Вика сказала мне: «А ничего такого делать не надо. Просто пой песни». Раньше мне не нравилась идея сольных акустических концертов. Это ассоциировалось у меня с бардовской песней, хипповским духом русскорокерских квартирников, ну и, сказать по правде, я совсем не был уверен в себе как в вокалисте. Все-таки пение под акустическую гитару предполагает значительно больший уровень вокального мастерства и ответственности, чем когда ты выходишь на сцену с грохочущей рок-группой. Но я подумал, что хожу к Карине Анатольевне уже пару лет и многие уже стали отмечать, что я становлюсь увереннее как вокалист. Так что почему бы и нет.

Дима договорился с Васей Лопатиным, чтобы тот составил ему компанию в акустическом дуэте и начал практиковать эти творческие вечера, а по осени они и вовсе отправились вдвоем на гастроли по России. Спирин и Лопатин собирали небольшие залы, исполняя песни «Тараканов!», которые не часто попадают в концертные сет-листы полносоставного концерта, акустические кавера на песни из репертуара «Приключений Электроников», когда-то спетых Спириным, а также известные композиции мировых рок-групп. Промоутерам этот формат понравился. Эксклюзивный контент от «Тараканов!», только дешевле и никаких технических заморочек. Всего-то подключить акустическую гитару и два микрофона. Большой клуб арендовать тоже не надо, подойдет бар с небольшой сценой, а то и вовсе без нее. В итоге парни вдвоем проехали по стране с большим туром и усталые, но довольные отправились в отпуск.

– Я давно хотел попробовать пожить за границей, – продолжает Спирин. – Не просто съездить на недельку, а прямо переехать на длительный срок. И так повезло, что ко мне обратился мой старый знакомый Франческо, который организовывал нам в 2005 году тур по Европе с Марки Рамоном. Он сказал, что они с женой на несколько месяцев едут жить к ее родителям в Красноярск, и предложил снимать его квартиру в испанском городе Эмпуриабрава. Четыре комнаты с балконом, террасой и бассейном во дворе за смешные триста евро в месяц! К этому времени я за однушку в Москве платил вдвое больше. Мы с Таней, конечно же, согласились и провели там незабываемые три месяца. Гуляли, ели вкусную еду и много путешествовали. В какой-то момент мы открыли для себя авиакомпанию-лоукостер Ryanair, рейсами которой можно было всего за восемь-десять евро летать в Париж, Прагу или Мюнхен. Это какое-то невероятное чувство свободы и полное разрушение российских представлений о путешествиях. Никаких визовых ограничений, и бюджет поездки минимальный. Мы могли сегодня взять билеты, завтра уже полететь, а послезавтра вернуться назад полные впечатлений.

Пребывая в таком умиротворенном состоянии и чередуя прогулки по романтическим местам с полетами по Европе, Сид начал сочинять новые тексты на мелодии из демозаписей Василия Лопатина и свои заготовленные мотивы.

К этому времени «Тараканы!» уже около года работали над песнями для нового альбома. Было много готовых треков и еще больше лежало в наработках. Желая получить сторонние мнения на этапе создания песен, еще весной 2010 года Дима Спирин под честное слово раздал демки нескольким близким друзьям и коллегам. Вроде бы все были осознанными людьми, не способными на подлость, но так получилось, что и эти демозаписи опять оказались в интернете. Такое уже происходило в 2008 году с альбомом, созданным в составе с Буримом, Ермолаевым и Батраковым. Но повезло, что ключевые песни, которые потом стали хитами, тогда еще даже не были сочинены. Над ними Сид как раз и работал в Испании. В результате у него родились такие треки, как «Самый счастливый человек на земле», «Пять слов», «Я – это я» и еще несколько.

– По возвращении в Россию меня очень интересовало, в каком состоянии находится группа, – говорит Дмитрий Спирин. – Я принял для себя решение, что не стану занимать компромиссную позицию. Если Денис с Андреем захотят покинуть «Тараканы!», то я приму это спокойно. И, может даже и с радостью.

Заметки на полях #15

С Денисом Хромых мы знакомы с 2015 года, когда я писал книгу «Обреченные» о группе Tracktor Bowling. Он тогда очень активно участвовал в работе и делился воспоминаниями. Удивительно, что в состав «Тараканов!» он попал сразу после ухода из Tracktor Bowling, и получалось, что я продолжал описывать его творческий путь начиная с 2001 года, когда он только пришел в «Трактор». Когда я сказал Денису, что пишу книгу про группу «Тараканы!» и хочу, чтобы он рассказал о годах, проведенных в команде, он ответил: «Не думаю, что великий и ужасный даст мне слово». Тогда я заверил его, что «великий и ужасный» не регулирует содержание книги и уж точно не может мне говорить, с кем общаться, а с кем нет.

С Андреем Шморгуном мы пересекались в «Доме 666», но толком не общались, и я вообще не был уверен, что он как-то зафиксировал меня в памяти. Но, когда я стал договариваться с ним об интервью, оказалось, что Дэн Хромых уже ввел его в курс дела. Более того, Андрей читал обе мои вышедшие книги. Приятно общаться с человеком, который читает правильную литературу и имеет свое мнение относительно ее содержания.

Глава 16

– Але, здравствуйте, это Дмитрий, – Спирин звонит хозяйке дома. – У нас тут интернет пропал. Вы же уверяли, что он будет стабильный… Да, для нас это было принципиальное условие. Сначала электричество, а теперь и это. Слушайте, это уже даже не смешно… Да… Да… И что теперь делать? Хорошо, спасибо, буду ждать, – Дима кладет трубку и говорит раздраженно. – Она сказала, что это какие-то непредвиденно-плановые работы. Должны включить в течение нескольких часов. Я х… ею!

– Слушай, Дим, там такое дело, – начинаю я сбивчиво. – Кажется, я что-то видел в гараже. Что-то непонятное. Странное…

– Вован, ты чего? – смеется Спирин. – Грибы в пицце, что ли, несвежие были?

– Там, это… Как сказать… – Я продолжаю мямлить. Мне кажется, что если я не озвучу свои предположения, то, может, еще пронесет.

– Ребята, там «Наше ТВ» приехало, – перебивает нас Саша Пронин.

Мы выходим на улицу и видим, что по дороге от ворот идет Даша Блохина, ведущая «Наше ТВ», с оператором. При гостях я точно не готов озвучивать всякие стремные мысли. Тем более при тележурналистах. Сейчас еще сюжет для «Чрезвычайного происшествия» снимут по-быстренькому…

– У вас тут прямо хвойные заросли, – говорит Даша, показывая на невысокие ели, которыми засажен участок между домом и беседкой. На земле валяется много мелких шишек.

– Да, такие дела у нас тут. Шишкостой, как у белочки в дупле, – весело отвечает Дима Спирин. – Много шишек и ни одной сосенки.

Девушка улыбается, делая вид, что не замечает пошлых шуток. А может, она уже привыкла к таким приколам. Даша взяла микрофон с кубиком «Наше ТВ» и встала перед камерой.

– Всем привет, с вами Дарья, – говорит Даша и переходит на японский язык. Удивительно.

– Даша, а можешь для нас то же самое сказать по-японски? – обращается к ней Макс Фролов, когда она закончила записывать подводку.

Каждый день Максим снимает на камеру все, что происходит в доме, а потом его напарник Федор Ганюшкин несколько часов монтирует видос на пять-десять минут, который выкладывается на канал «Тараканов!» в YouTube. Получается ежедневный отчет о жизни в доме. Краткая выжимка для тех, у кого нет возможности круглосуточно смотреть прямой эфир на вебке.

Мы идем в дом, а я все думаю, как бы так рассказать о своих глюках в гараже. Но чем больше думаю об этом, тем больше уверяю себя в том, что мне все это показалось. Подумаешь… Чего только не привидится с устатку. Фонарик на телефоне не особо достреливал до дна ямы. Наверное, я просто нагрузил себя. С утра не поел нормально, присел к роутеру, резко встал, вот и почудилось разное.

* * *

«Тараканы!» приступили к репетициям, прикидывая аранжировки для тех песен, которые Дмитрий Спирин привез из Испании, но дело шло не сказать чтобы очень бодро. Всем было понятно, что они действуют скорее по инерции. Катятся в автомобиле, в котором уже нет бензина.

– Я чувствовал со стороны Дениса негатив по отношению ко мне, который выражался даже в форме некоего саботажа, – рассказывает Дмитрий Спирин. – Типа вам надо, вы и репетируйте. Вам надо, вы и сочиняйте. А потом у нас была длительная и напряженная переписка по электронной почте. Я не помню, на какую тему был спор, но я старался быть острым, ироничным и всеми силами показать, насколько нелепы аргументы моих оппонентов.

– По окончании европейского тура мы вылетали в Москву из Таллина, – вспоминает Сергей Прокофьев, – Мы сидели в таллинском аэропорту в кафешке втроем: я, Денис и Андрей. И они уже тогда выражали недовольство и говорили, что такие гастроли на хрен не нужны. Это не приносит ни материальной выгоды, ни морального удовлетворения, а устаешь как собака. Если в двадцати-двадцатипятилетнем возрасте эмоции от подобного тура перевешивали физические затраты, то тут уже было иначе. И тогда, сидя в этом кафе, Андрей с Денисом очень скептически отнеслись к своему дальнейшему нахождению в группе «Тараканы!». Я понял, что, скорее всего, они уйдут. А через несколько месяцев уже началась эта яростная переписка в почте, и это все было очень неприятно. Грустно, когда люди ссорятся и не могут найти компромисс. Но, наверное, на то были причины как у одной стороны, так и у другой.

– Под конец началось все больше разговоров на повышенных тонах, – говорит Денис Хромых. – От Димона постоянно были претензии, а потом у нас вдруг концертов не стало, потому что ему надо было отдохнуть. С моей точки зрения, у нас все было классно. Мы собирали все больше и больше людей, и на юбилей в «Арену» пришла нехилая куча народу. Но Димон замкнулся, с ним невозможно стало общаться, и в определенный момент я просто сказал: «Да пошли вы все на хер со своими “Тараканами!”, и ты лично, Дмитрий Спирин». Мне это стало больше не интересно. Я делал все, чтобы группа становилась лучше, а взамен получал только плевок в лицо. Меня это достало. Я написал письмо, что ухожу, и тут же заявил об этом в интернете. Скорее всего, я раздосадовал этим ребят, и, возможно, там были запланированные концерты, но меня это уже совершенно не интересовало.

– Когда Денис объявил об уходе из группы, я тоже решил уйти, – рассказывает Андрей Шморгун. – Мы с ним тогда очень плотно общались, все замуты делали вместе, и я посчитал, что это будет нечестно, если он уйдет, а я останусь.

Так в начале 2012 года в группе «Тараканы!» осталось только три человека: бессменный лидер Дмитрий Спирин, барабанщик Сергей Прокофьев и молодой гитарист Василий Лопатин, который за полтора года уже пообтерся в коллективе и стал важной творческой единицей.

Третий раз за семь лет в группе происходили серьезные перемены. После распада так называемого «золотого» состава в 2005 году в 2008-м группу практически одновременно покинул поспешно собранный состав из Бурима, Ермолаева и Батракова. Взятые им на смену Хромых и Шморгун ушли из «Тараканов!» тоже вместе. Нельзя сказать, что такая закономерность добавляла оптимизма остальным участникам группы или их поклонникам. Как и в 2008 году, уход музыкантов случился аккурат перед важными выступлениями. В тот раз это было «Нашествие», а теперь – фестиваль «Чартова дюжина». Обычно «Тараканов!» не приглашали на церемонию вручения премии «Нашего радио». Вернее, не так: они один раз выступали на «Чартовой дюжине» в 2003 году, но тогда это был фестиваль, зимний аналог «Нашествия». Ежегодные награды «Наше радио» стало вручать только с 2008 года. Впрочем, к тому моменту «Тараканы!» ни разу эти награды не получали и даже не номинировались.

В этот раз на «Тараканов!» неожиданно вышли организаторы премии с предложением исполнить в «Крокус Сити Холле» песню «Я смотрю на них». Причем сделать это с детским хором. В 2012 году как раз исполнялось десять лет самому известному треку группы «Тараканы!». Как и в случае с «Нашествием 2011», группа была разукомплектована на сорок процентов, но опыт решения подобных затруднений уже имелся, и в состав срочным порядком призвали резервистов. Николай Стравинский и Николай Богданов уже привычно заняли места у гитарного и басового комбиков соответственно. Если бы у кадровых приемов группы «Тараканы!» были названия, то этот с большой долей вероятности обозначили бы как «дабл николаинг».

Детский хор нашли в детской музыкальной школе № 13 имени Стравинского. Николай Стравинский к этому факту отношения не имел, но совпадение оказалось более чем занятным. Парни съездили туда, познакомились с ребятами, послушали, как они поют хоровые распевки, и сразу в процессе подготовки начали снимать видеоклип. Для съемки «Тараканы!» опять обратились к Эльдару Асанову, который уже снял им шутливое видео на песню «Просто быть нормальным». Вообще, Эльдар появился в жизни группы практически случайно. За пару лет до этого он написал Диме Спирину имейл с просьбой вписать его на закрытую вечеринку таракановского фан-клуба в клубе Ikra. Хотел прийти туда с видеокамерой, поснимать движуху и по итогу сделать отчетный видеоролик с описанием происходящего там угара.

– Обычно таких персонажей я очень жестко шлю на х…, – рассказывает Дмитрий Спирин, – потому что я воспринимаю это как попытку каких-то халявщиков меня, стреляного воробья, поиметь. В девяноста девяти случаях из ста это оказывается именно попыткой просто на халяву вписаться на концерт или без приглашения попасть на закрытое мероприятие. Но в этот раз по какой-то причине я Эльдара не слил. Сам не знаю почему. В итоге он пришел, поснимал и смонтировал вполне приличный видос, особенно с учетом того, что сцена в малом зале «Икры», где шла вечеринка, освещалась очень плохо.

Эльдар Асанов заснял Спирина с Лопатиным в музыкальной школе в московском окраинном районе Митино, потом отснял приезд детей на репетиционную базу, где они записывали хоровые партии, а финальные кадры были сделаны уже на выступлении в Crocus City Hall, одной из самых статусных площадок столицы.

По иронии судьбы парень, который едва не был послан еще на входе, снял для «Тараканов!» самый просматриваемый их видеоролик на YouTube.

Видео получилось очень простое, но динамичное и вместе с тем трогательное. На момент написания этой книги клип, выложенный весной 2012 года, набрал 4,2 миллиона просмотров. Больше, чем любое другое их видео за всю карьеру.

Эльдар Асанов, режиссер

Это был случайный трек и случайный клип. Ничего такого не планировалось. К этому времени Дима меня уже познакомил с компанией C.A.T., организаторами «Чартовой дюжины», и я стал делать проморолики выступления на фестивале для всех участвующих артистов. У всех были коллаборации друг с другом, и было понятно, что можно снять для промо, а с «Тараканами!» идеи никакой не было. Мы до последнего дотянули, не зная, что снимать. Дима предложил мне приехать в музыкальную школу на репетицию с хором. Я там снимал просто на всякий случай. В следующий раз я поснимал, когда дети приехали на репетиционную базу. И я предложил собрать промовидео из кадров, отснятых на репетиции. Мы начали обсуждать, как это будет, и родилась идея доснять материал на концерте и собрать видео под целую песню. Показать, как дети прошли путь от зала в музыкальной школе до сцены Crocus City Hall. Тем более «Тараканы!» только что записали эту песню в студии. Почему бы и нет? В итоге все сложилось, и получился неплохой клип.

– Это выступление в «Крокусе» запомнилось жуткой нервозностью, – вспоминает Сергей Прокофьев. – У нас не было саундчека, а группе без настройки играть практически невозможно. Пять человек с инструментами, а тут еще и хор. У нас было всего минут пять, но это значит, что ты вышел, включился и давай играть. Выступили мы, конечно, здорово, всем понравилось, но это был огромный стресс. Мы себя практически не слышали, играя по памяти.

В таком составе с Богдановым и Стравинским команда просуществовала всю весну, отыграв больше десяти концертов, включая празднование двадцать первого дня рождения в клубе Milk.

Виталий Демиденко, группа Louna

В то время я периодически писал в российский журнал Billboard и в том числе аккредитовался на этот концерт в «Милке». Там в двух залах одновременно шли два концерта. В одном играла Stigmata, а в другом – «Тараканы!». Мы к этому времени уже были немного знакомы с Димой Спириным. За несколько лет до этого мы тусовались на фестивале «Старый новый рок» в Екатеринбурге, когда я играл в составе Tracktor Bowling, а потом Дима поучаствовал в записи трека для дебютного альбома группы Louna. Но вживую, внимательно я послушал «Тараканы!» только на этом концерте, и они произвели на меня очень сильное впечатление. Потом я написал позитивный репортаж в журнал.

– В последнее время коллеги не так часто респектовали нашей группе и тем более писали о нас в серьезных музыкальных изданиях, – рассказывает Дмитрий Спирин. – И этот репортаж в Billboard меня очень тронул. Я до сих пор об этом помню и испытываю большую симпатию к Виталику, Лусинэ и вообще ко всем ребятам из группы Louna.

На майское выступление в Рязани группа «Тараканы!» приехала в совершенно удивительной конфигурации. Они играли вчетвером, а не впятером, и место барабанщика занимал Николай Стравинский. Как известно, на ударных он играет так же уверенно, как и на гитаре. Собственно, в «Ракетах из России» Коля был именно барабанщиком. Дело в том, что незадолго до выезда в Рязань Сергей Прокофьев попал в больницу с очень неприятной хренью, которая называется «спонтанный пневмоторакс». Простым языком – дырка в легком, и это очень опасно. Сергей отыграл с одним рабочим легким серию концертов в Ижевске, Челябинске и Екатеринбурге. После каждой песни он опускал голову на малый барабан, чтобы зрители не видели, как он задыхается. Каждый трек давался ему как спринтерский забег на время.

По возвращении в Москву Сергей пошел в частную клинику, где ему сделали десяток анализов за огромные деньги, но на флюорографию его отправили уже в государственную поликлинику. Оказалось, что все эти анализы были нужны только этой клинике для увеличения выручки, а для постановки диагноза хватило только этой копеечной флюорографии. Увидев на снимке, что у Прокофьева работает только одно легкое, врачи тут же вызвали скорую и отправили его в больницу. Кстати, и в больнице, и в скорой Сергея узнали как участника группы «Тараканы!». С одной стороны, это было приятно, но с другой – лишнее внимание барабанщику было ни к чему. Он не хотел, чтобы его проблемы со здоровьем как-то широко обсуждались. Собственно, об истинной причине пропуска концерта в Рязани знал только самый ближний круг.

У Дмитрия Спирина была идея объединить составы групп «Ракеты из России» и «Тараканы!». Если бы Богданов и Стравинский стали участниками «Тараканов!», то планирование гастролей упростилось бы в разы. Не было бы никакой нужды согласовывать графики двух команд. Понятно, что если играют «Тараканы!», то все музыканты задействованы, а если на сцене «Ракеты», то выходной только у Сергея Прокофьева.

Николай Богданов, временный участник группы «Тараканы!»

Примерно в это же время решался вопрос с возвращением «НАИВа» из творческого отпуска. Видимо, на этой почве Диме хотелось бы иметь чуть больше моей вовлеченности в творческий и рабочий процесс с «Тараканами!». Я же, находясь практически без работы, не считая клубных выступлений с «Фантастикой», нуждался в оплачиваемой работе, здесь и сейчас. Вообще, «Тараканы!» – это группа, состоящая из тех, кто помогает Диме, а «НАИВ» же всегда был группой именно в традиционном понимании, где нет второстепенных участников. И эта разница влекла за собой сразу много вопросов. Например, я не мог бы в «Тараканах!» претендовать на такую же долю от доходов, как в «НАИВе». Там я автор музыки и текстов у большинства произведений, которые оказывались в теле- и радиоэфирах. А в «Тараканах!» я был бы вынужден еще лет пять «подавать надежды».

С выпадением из таракановской обоймы Николая Богданова эта ловкая схема разрушилась. А «Ракеты» в то время были на подъеме и пользовались хорошим спросом у промоутеров как для концертов привычного «билетного» формата, так и для заказных мероприятий.

– Незадолго до этого по совету Димы Спирина я переехал из Ульяновска в Москву, – рассказывает Николай Стравинский, гитарист группы «Тараканы!». – Я сперва очковал, не понимая, на что я буду жить, но Дима меня тогда очень сильно мотивировал фразой: «Ты сначала сними квартиру, а потом думай, как на нее заработать». И это оказалось правильной стратегией. Как только я снял комнату, дела пошли в гору. В «Ракетах» стало больше концертов, и буквально через месяц Дима предложил мне перейти в «Тараканы!». Мы вообще тогда с ним очень хорошо дружили, общались, и когда мне говорили, что он сложный человек, я отвечал: «Да вы чего? Это лучший в мире чувак!» На тот момент я даже не хотел вдаваться в обстоятельства ухода из группы Дениса и Андрея. У меня была своя личная мотивация. Я хотел показать своим самарским и ульяновским чувакам, что я все-таки не зря столько лет занимался этим и бился головой об стену. Для меня это был серьезный шаг вперед.

Стравинского в составе утвердили сразу. Из статуса временных пассажиров он быстро получил штамп о прописке в символический паспорт музыканта. А нового бас-гитариста решили выбирать серьезно. Чуваки пустили по музыкальной тусовке слух, что им нужен басист.

За двадцать один год в группе «Тараканы!» сменилось много музыкантов, но ни разу не объявлялся настоящий, серьезный кастинг. То есть прослушивания были, но, как правило, на них уже приглашали того, кто и так подходит. Просто в ранние годы в принципе было мало музыкантов, разбирающихся в этом стиле. Играть-то люди умели, но в панк-роке ничего не понимали. Или наоборот. Сейчас же ситуация изменилась. За те годы, что «Тараканы!» и их коллеги по сцене формировали субкультуру, выросло много толкового народа, воспитанного уже на их музыке, и молодые пацаны, уверенно высекающие панк-рок в десятых годах, в буквальном смысле выросли на песнях группы «Тараканы!».

За год до описываемых событий на пыльном танцполе фестиваля Kubana в Веселовке стоял молодой парень из подмосковного Реутова и, щурясь от палящего солнца, смотрел на огромную сцену. Там маленькие фигурки музыкантов группы «Тараканы!» яростно вонзали панк-рок. В голове у него крутилась мысль: «Каково это – вот так фигачить рок, когда перед тобой несколько десятков тысяч человек, а над головой огромными буквами написано Kubana?» Это был Александр Пронин, бас-гитарист групп Purgen и Agitators.

Александр Пронин, будущий бас-гитарист группы «Тараканы!»

Мне позвонил Иван Ерошин, гитарист Agitators и Zuname, и сказал, что Сид ищет подходящую кандидатуру на бас в «Тараканы!». Он мне орал в трубку что-то типа: «Срочно бери телефон и звони Сиду! Это твой шанс!» Позвонил я, наверное, через неделю. Долго кал мял, сомневался, даже советовался со своей девушкой. Набираю номер, а на том конце вечно куда-то бегущий Димон говорит: «Да-да, Саша Пронин… Чет такое слышал… Пиши на мыло». В общем, с горем пополам списались, и он попросил выучить и снять на видео четыре песни. Я все снимал и записывал на студии у друга, Жени Одуванчика, который говорил что-то типа: «Если попадешь в “Тараканы!”, что вряд ли получится, с тебя вписка на концерт». А я и не помню, вписал ли я его потом или нет.

– Всего мы прослушали человек пять вместе с Сашей, – рассказывает Сергей Прокофьев. – Сперва кандидаты должны были прислать видео, как они играют наши треки, потом мы их слушали вживую на репетиционной базе, а в качестве следующего отборочного тура я предложил дать им задание, снять какую-нибудь регги-песню. В регги совершенно другое движение в бас-гитаре, другой грув. Там особое мышление, надо чувствовать музыку и уметь играть всего три-четыре ноты в течение песни. А это очень сложно. Считается, что если ты можешь играть регги на басу, то справишься и со всеми остальными стилями. Саша прислал нам видео, где он блестяще снял и сыграл трек группы Steel Pulse.

Хотя мне насчет него все было понятно еще на первом прослушивании.

– Когда я играл в «Пургене», меня неоднократно посещали мысли о том, чтобы покинуть группу, – рассказывает Александр Пронин, бас-гитарист группы «Тараканы!». – Хотелось какого-то роста, разнообразия. Кроме того, весь этот стрит-панк и панк-хардкор – это не совсем мое музло. Тот же поп-панк мне нравится больше, и тут выдалась отличная возможность его поиграть. Я позвонил Руслану Гвоздеву и уведомил его об уходе из группы Purgen. Никаких скандалов не было, мы поблагодарили друг друга за совместную работу, но он не упустил возможности напомнить мне о жидомасонах и американском заговоре. Уже потом до меня доходили слухи от приятелей из других городов, что Руслан со сцены периодически толкал телеги о продажности их бывшего басиста. Остальные ребята, да и в целом окружение того времени, говорили, что я сделал правильный выбор: «Молодец, Саня, ты подходишь группе, а группа – тебе. Впишешь на концерт?»

Летом клубные концерты практически не проводятся. Считается, что люди предпочитают отдых на улице душным концертным площадкам. Раньше некоторые клубы вообще закрывались на лето, чтобы не платить зарплату персоналу и не терпеть дополнительные убытки. А для музыкантов раньше лето ассоциировалось с отсутствием выступлений, голодом и неизбежным похуданием. Фестивалей было так мало, что говорить об их количестве всерьез было нельзя. Те, кому везло, выступали на «Нашествии», а остальные довольствовались «Мотоярославцем» и еще, может, парочкой околобайкерских ивентов в средней полосе. К 2012 году фестивальное лето стало уже больше походить на то, что мы сейчас называем таковым. Количество опен-эйров в стране увеличивалось, и одним из самых заметных событий в России стал фестиваль Kubana Ильи Островского. Из небольшого мероприятия, единственным преимуществом которого было наличие моря под боком, за четыре года Kubana стала пятидневным международным фестивалем с мощнейшим лайнапом, неповторимой атмосферой и собственной армией поклонников. Летом двенадцатого количество западных звезд, приехавших в поселок Веселовка, просто зашкаливало: The Offspring, Korn, Sum 41, Gogol Bordello, Infected Mushroom и еще куча крутейших имен. Что это, если не фестиваль мечты?

– Илья на тот момент уже зарекомендовал себя как фестивальный промоутер с выдумкой, который топит за то, чтобы у него выступали всякие необычные артисты. То у него там Боярский, то Антонов, то группа «Дюна», – рассказывает Дмитрий Спирин. – А мне очень нравилась идея озвучить с помощью живых рок-музыкантов обе части хита моего детства, пластинки «Бременские музыканты». Петь, по оригинальной задумке, должен был сам актер Олег Анофриев, который исполнял почти все вокальные партии на оригинальной записи 1969 года.

Илье эта идея понравилась, но оказалось, что Олег Андреевич уже очень пожилой человек и на подобные авантюры подписываться не готов. Тогда решено было делать все своими силами. Для реализации проекта объединили ресурсы групп «Ракеты из России» и «Приключения Электроников». С песнями было все понятно, но надо было еще как-то внятно донести до зрителей речь автора-рассказчика, которая присутствует в оригинальной сказке. Грампластинка «Бременские музыканты» фирмы «Мелодия» присутствовала, наверное, в каждой советской семье.

Сергей Карамушкин, группа Anacondaz

Дима хотел, чтобы повествование рассказчика из оригинальной пластинки было зачитано в стиле рэп. По задумке, все песни мюзикла оставались без изменений, а сюжет и события сказки должны были быть понятны слушателю из рэп-зарисовок в паузах между музыкальными блоками. Дима подтянул меня, Кирилла Еремина и Макса Гну из группы P. P. Ska. Парни, в свою очередь, привлекли Шота, который сейчас диджеит у Noize MC. Шот в итоге сделал большую часть битов под это дело. С моей стороны помогали Артем (мой напарник по Anacondaz) и Тимур (на тот момент наш битмейкер). Все инструменталы были основаны на сэмплах из оригинальной сказки. Написание текста шло туго, поскольку жанр рэп-сторителлинга для меня оказался вещью сложной. У парней поначалу тоже не шибко варилось, и я, изначально дико вдохновленный идеей, в определенный момент даже хотел слиться с проекта. Но Дима Спирин воззвал к моей совести, и я смирился, доделав свою часть с тем качеством, какое получалось.

Рассказчики между песнями зачитывали рифмованные телеги с объяснением сути происходящего, так как сама история была адаптирована к современным реалиям. Бременские музыканты стали гастролирующим андеграундым панк-бэндом, король – коррумпированным поп-продюсером, а принцесса – его подопечной, которая настолько сильно впечатлилась представлением странствующих хардкорщиков, что решила сбежать из золотого попсового дворца и податься с ними в андеграунд.

– Я взял на себя функцию режиссера и продюсера этой постановки, – продолжает Дмитрий Спирин. – Также мне очень помогала Даша Давыдова из «Приключений Электроников», и многие ее идеи тоже были реализованы. Мы поделили роли по типажам, каждому музыканту дали несколько ролей и исполняли песни, периодически меняясь инструментами. Если у героя была лидирующая партия, то он должен был выходить на авансцену только с одним микрофоном. Задача была найти нужную грань между концертом и театральной постановкой, при этом не перегружая все происходящее на сцене. Роль декораций выполнял экран, на котором сменялись соответствующие картинки и создавался нужный видеоантураж. С помощью несложной сценографии и видеоряда мы добились действия, достаточного простого в реализации, но при этом не скучного для зрителя.

Сергей Карамушкин, группа Anacondaz

Доделали мы все в последний момент, и я даже не успел выучить часть текстов. Во время премьеры на «Кубане» некоторые строчки я зачитывал с листов, приклеенных на сцене. У меня плохое зрение, и мне приходилось садиться на корточки, чтобы разглядеть слова. Одну из песен мы зачитывали сидя на кортах втроем! Трек был про бандитов, так что это было весело и очень в тему. Не знаю, заметно ли это было из зала, но нам казалось, что все дико бодрились. Работать в связке с Максом и Кириллом было весьма комфортно, это мои хорошие товарищи, с которыми меня очень многое связывает. Во многом благодаря этому мы и родили результат. Благодаря этому и тонне дури, которую Макс, Кирилл и Шот выдули во время работы над материалом.

В итоге все сработало, получилось и удалось. Танцпол перед ночной сценой «Кубаны» забился по максимуму даже при том, что в анонсах не сильно расписывали, что это значит – «Бременские рок-музыканты», а лишь нагоняли интриги и давали понять, что пропустить это действие никак нельзя. Артисты отыграли четко, без заметных косяков и заминок. Получилась настоящая рок-опера с ощутимым потенциалом на будущее.

– Мне было понятно, что эту тему ни в коем случае нельзя бросать, – рассказывает Спирин. – Больно уж круто все вышло. Для того чтобы уже в ближайшее время у постановки случилось концертное продолжение, с ней надо было ознакамливать всех заметных промоутеров, участников концертной индустрии. Притом что у нас было очень качественное аудио-демо и внятное видео с «Кубаны». То есть промоматериалы, с которыми можно было начинать эту работу, имелись. Илья финансировал весь длительный процесс подготовки, и по нашим договоренностям у него было право менеджмента этого проекта. Я считал, что надо ковать железо, пока горячо, но оказалось, что он иначе смотрит на темпы, с которыми стоит браться за организацию этих процессов. А у меня, конечно, зудело. Я не могу спокойно существовать, когда в жизни есть нерешенный важный для меня вопрос. В такие моменты я испытываю жуткий дискомфорт, практически на физическом уровне.

– После «Кубаны» я очень хотел отдохнуть, – вспоминает Илья Островский, – а Дима хотел форсировать процесс и срочно приступать к обсуждению дальнейшей судьбы этого проекта. Я сказал, что сижу на даче, в сентябре вернусь, и мы все обсудим. Но в начале сентября я все еще был на даче, а он начал опять мне звонить и выносить голову. В итоге я согласился приехать в Москву и обсудить все вопросы, но встрял в дикую пробку и очень серьезно опоздал. На час где-то. При этом я всю дорогу писал ему сообщения, что опаздываю, и он меня не предупреждал, что у него потом какая-то другая встреча. Когда я приехал к его дому, он вышел с недовольным лицом, сказал, что у него уже нет времени со мной общаться, и уехал. Это при том, что на большинство наших встреч он сам опаздывал по разным причинам. Я дико напрягся от этой ситуации и в тот же день написал всем участникам группы письмо, что покидаю «Тараканы!». Сделал я это с легкой душой. Коммуникация с Сидом вызывала у меня сильнейший дискомфорт, и моей любви к этой группе уже не хватало на то, чтобы это все терпеть.

– Я ему сообщил, что больше не хочу иметь с ним дел, потому что он не уважает мое время и, таким образом, не уважает меня, – продолжает Сид. – Я решил поехать самостоятельно по столичным организаторам концертов и предложить им эту программу. Первым человеком, к которому я обратился, был Андрей Матвеев, руководитель концертного агентства C.A.T. и на тот момент один из организаторов «Нашествия». Надо понимать, что артисты в обычном режиме сами так с предложениями не ходят, для этого как раз существуют менеджеры. Наверное, чтобы не иметь конфликтов с Ильей, он сразу позвонил ему и рассказал о нашей встрече. Все это запустило процессы, в результате которых мы окончательно разошлись с Островским. Илья в подробностях сообщил о наших боданиях музыкантам группы «Приключения Электроников», и те выступили с единым заявлением, что не наделяют меня правом администрирования этого нашего совместного творческого акта, не разрешают использовать их голоса, образы и творческий вклад. Таким образом, прекрасная идея проекта «Бременские рок-музыканты» была закопана в землю и больше ни в каком виде не возрождалась.

«Тараканы!» остались без директора, но с поиском новой кандидатуры решили пока не торопиться. Группа готовилась к записи нового альбома, и в ближайшее время менеджер не особенно был нужен. Текущие вопросы Спирин решал сам. Записываться «Тараканы!» решили не где-нибудь, а в Германии. За год до этого, во время европейских гастролей 2011 года, у них выдалась пара выходных после удачного концерта в Дюссельдорфе. Игорь Минеев, который помогал «Тараканам!» с организацией этого тура, сказал, что его местные знакомые отлично записались на недавно открывшейся студии Rock Or Die, и если парни захотят, то в эти выходные они могли бы не груши болтами околачивать, а попробовать записаться на настоящей немецкой студии. Эта идея показалась ребятам интересной, и они действительно провели два дня в компании звукорежиссера Михаэля Черницки, которого все звали Миша, записав пару-тройку новых треков. Они хотели получить этот опыт, оценить студию, оборудование и понять отличие «западного» подхода, о котором так много говорят, от отечественного.

– Через какое-то время Михаэль прислал нам микс песни «Шоу с переодеваниями», который нам очень и очень зашел, – вспоминает Дмитрий Спирин. – Это было значительно лучше, чем все то, что мы получали в российских студиях. Более качественно, сильно и напористо. Например, на наших предыдущих записях часто была проблема: плохо считывались слова песен. Публика уже чего там только себе не домысливала в некоторых особенно невнятных местах. Причина этого в том, что русский язык с его харакатерной фонетикой в песнях, где основу саунда создают перегруженные гитары и громкие барабаны, особенно в быстрых темпах, просто перестает «считываться». Для российской группы, которая в основном существует на музыкальном рынке, где слова для публики – превыше всего, это, конечно, создает серьезную проблему. И Михаэлю как-то удалось ее решить. Голос в этой песне наконец зазвучал отдельным, четко слышимым инструментом.

Михаэль Черницки, звукорежиссер студии Rock Or Die (Дюссельдорф)

Я навсегда запомню, какое впечатление произвело на меня мастерство группы «Тараканы!». Они играли очень плотно, энергично и чисто, хотя казалось, что они просто наслаждались музыкой и грувом. Та же картина сохранялась и во время записи альбомов на обеих наших совместных сессиях. Всех музыкантов в группе можно назвать абсолютными профессионалами, играющими свои партии очень чисто, с хорошим грувом и сильными эмоциями. Кроме того, они всегда приезжали суперподготовленными. Работа с ними – это просто радость для любого продюсера и инженера.

С тех пор парни грезили записью следующего альбома на этой студии в Дюссельдорфе. Было понятно, что это мероприятие гораздо более затратное, чем запись в Москве или же поездка в Санкт-Петербург на «Добролет». Парням надо было недели три провести в Германии, где-то жить и что-то есть. Оплатить визы, авиабилеты и страховки. Ну и студийное время тоже стоит денег, не без этого. Бюджет мероприятия выходил настолько серьезный, что самостоятельно потянуть такие расходы они никак не могли.

Для того чтобы частично покрыть затраты на запись альбома, парни применили новую для России схему краудфандинга на только-только запустившейся платформе Planeta.ru. «Тараканы!» стали одной из первых серьезных групп, открывших там проект по сбору средств. Самыми первыми были «БИ-2». Их басист Максим Лакмус, один из создателей «Планеты», смог уговорить Шуру с Левой проторить эту дорожку.

Группа «Тараканы!» обратилась к своим поклонникам с призывом делать предзаказы альбома на «Планете» и тем самым помочь им набрать средства на запись пластинки в Дюссельдорфе. Конечно, сумма, обозначенная группой к сбору, была в десять раз меньше, чем та, которая была на самом деле им необходима. Но сотрудники «Планеты» убедили артистов, что все карты раскрывать не стоит. Были опасения, что реальная сумма подействует на людей деморализующе, поклонники группы решат, что такие деньги собрать все равно нереально, и решат не участвовать. Уверенности в том, что народ ломанется платить за альбом, который выйдет через несколько месяцев, не было никакой. Все-таки надо понимать, что на дворе был 2012 год, iTunes только-только пришел в Россию, и привычки платить за контент еще не сложилось. Более того, последние десять лет наши сограждане только развращались уважаемыми сейчас участниками рынка. Такими, как «ВКонтакте», например. Лицензионное программное обеспечение, плата за фильмы и музыку считались для большинства россиян лоховством. Зачем платить за то, что и так доступно без денег?

– Мы не кривили душой во всех этих призывах на «Планете», – говорит Дмитрий Спирин. – Мы действительно нуждались в помощи наших поклонников. Они откликнулись, и было очень здорово чувствовать эту поддержку и это участие. Потому что к этому моменту уже сложилось понимание того, что наши поклонники далеко не в каждом вопросе являются нашими единомышленниками. А тут была иллюстрация единства, и это было здорово.

Но единодушию поклонников, в двукратном объеме собравших заявленную на «Планете» сумму, противопоставлялась такая же активная волна негатива от тех, кто не принимал подобные методы финансирования. Аккаунты группы в соцсетях, как и сторонние ресурсы, заваливали комментами с соображениями о том, что панкам не пристало записываться за крупный прайс в капиталистической стране.

Настоящий панк должен быть оборванным, пьяным и записывать музло непременно в подвале за ноль рублей.

В крайнем случае за полторашку пива звукорежиссеру. Собранные деньги, по мнению хейтеров, группа тупо раскидает по карманам, потому что запись все равно стоит три копейки. Не обошлось без претензий со стороны коллег по цеху. Группа «Смех» в конце девяностых уже высказывала «Тараканам!» свое «фи» за участие в рекламной кампании «Сникерса», а теперь пришла очередь «Дистемпера». Такие публичные претензии тяжелее всего принимать от людей, которых ты считал братанами и единомышленниками. То есть когда Фео из группы «Психея» предъявляет панкам – это одно. Это даже весело. А вот пацаны из «Дистемпера», с которыми съеден не один пуд говна и записан сплит-альбом, – совсем другое дело. Группа Distemper выпустила песню «Где твой панк-рок? П… дабол!», в которой говорилось про краудфандинг и глагол на продажу с недвусмысленными намеками на «Тараканов!». Этот релиз стал настоящим подарком для хейтеров, которым уже не надо было строчить свои гневные комментарии «ВКонтакте». Достаточно было просто прикрепить песню уважаемой группы, где все уже разложено по полочкам.

– Как только мне скинули линк на этот пост на вк-странице «Дистемпера», я сразу позвонил Сереже Байбакову и спросил, действительно ли эта песня посвящена группе «Тараканы!», как об этом с ухмылками судачат их слушатели в комментариях? – вспоминает Дмитрий Спирин. – Он сказал, что это не так, и тогда я попросил его разъяснить это поклонникам отдельным постом. Группа Distemper публично подтвердила, что трек не относится к «Тараканам!», но на ситуацию это уже не сильно повлияло. Масштабы распространения этого пояснительного поста были гораздо ниже, чем самой песни, и если даже они не лукавили, то из песни слов не выкинешь. Публика воспринимает их именно так, как воспринимает. Меня эта ситуация очень сильно задела. Я был ужасно огорчен и невероятно разочарован. Не потому, что они, предположительно, высказали недовольство нашими действиями. Просто я считаю, что если у твоего друга есть к тебе претензии, то он не песню об этом сочиняет или пост строчит, а встречается с тобой и высказывает все, что думает. Я знаю, что существует множество людей, считающих для себя нормой злословить или потешаться над другим в интернете и потом при личной встрече вести себя как ни в чем не бывало. То есть они как бы разделяют в этом смысле для себя две среды обитания: одно дело – интернет, там ты для них будешь отпетым мудаком. И другое дело – офлайн, где они тебе улыбаются и жмут руку. Я, например, так не могу. Если я на кого-то наезжаю в публичном поле или в интернете, то это означает, что я не способен с ним дружить и в офлайне.

К началу записи нового альбома «Тараканов!» песен у группы накопилось столько, что выпускать их одним релизом было нельзя. Просто хотя бы потому, что эпоха соцсетей и бесконечных информационных потоков принесла в нашу жизнь такое грустное побочное явление, как клиповое мышление. Люди в основной своей массе утратили способность фокусироваться на чем-то одном долгое время. Трудно было бы всерьез рассчитывать на вовлеченность и остроту восприятия слушателей, если бы на их головы внезапно вывалилось сразу шестнадцать новых песен. Еще одним доводом в пользу того, чтобы поделить материал на две части, служило, как ни странно, ограничение по количеству прикрепляемых файлов к посту «ВКонтакте». Логика тут прямая: самым массовым способом распространения музыкального релиза был пост в «ВК», но к нему можно прикрепить только десять файлов – картинку-обложку и девять треков. Таким образом «Тараканы!» решили записывать двойной альбом и назвать его MaximumHappy I и MaximumHappy II. Это словосочетание было впервые произнесено вслух еще в 2002 году басистом японской группы SOBUT Хиде после концерта в Нижнем Новгороде, когда он стоял с рюмкой водки и натурально рыдал от счастья, повергая в смущение русских парней, не привыкших к таким откровенными проявлениям эмоций. По нашим понятиям мужик должен всю жизнь терпеть, копить эмоции, а потом получить свой законный инсульт в полтос.

Вообще, это был редкий случай, когда название и даже концепция оформления альбома были придуманы еще до того, как группа принялась записывать материал. Обычно было наоборот. Альбом уже записан, микс на руках, а потом неделями мучительно придумывается название и пилится обложка, что порой сильно задерживает релиз. Тут же вовремя всплыло выражение японского басиста, и у Димы Спирина в голове уже была идея для обложки. За год до этого, прогуливаясь по Барселоне, он увидел на столбе полусорванный стикер, на котором был нарисован немного недособранный кубик Рубика. Он подумал, что это прекрасная метафора человеческой судьбы. Ты бесконечно крутишь этот кубик Рубика, и кажется, что он никогда не сложится так как надо, но на самом деле часто надо лишь проявить еще немного упорства и совершить последний оборот, чтобы все получилось. Название MaximumHappy хорошо сочеталось с этим образом, и на обложках двух частей альбома использовался этот образ, но с небольшими отличиями. Если на первой части рукам из пустоты еще предстояло дособрать кубик, то на второй он был уже собран до конца, и «руки судьбы» протягивали его зрителю. Изображение подающих ладоней часто используется в агитационных материалах евангелистов. Такое вот наивное обозначение всевышней благодати. Здесь «Тараканы!» тоже иронично использовали этот образ, поставив в один ряд небесное свечение и кубик Рубика как символ некоего божественного замысла.

– Незадолго до этого я поучаствовал в записи песни для альбома группы Louna, – рассказывает Дмитрий Спирин. – Мне они всегда были очень симпатичны как люди, и в частности Лусинэ как вокалистка. Я позвонил ей и предложил поучаствовать в нашей песне. Она согласилась, и я скинул ей несколько треков. Сейчас уже не помню, каких именно, но «Пять слов» среди них была самым неочевидным для меня вариантом. А Лу уцепилась именно за «Пять слов». Я не был уверен, что мы можем сделать из нее дуэт, ведь я сочинял текст этой песни как что-то вроде исповеди, которую нельзя разбивать по ролям, тем более по разнополым.

Лусинэ Геворкян, группа Louna

Дима прислал мне несколько песен на выбор, и «Пять слов» показалась интереснее. Был какой-то трек с агностическими намеками, «Разжигай костры», кажется, но это вообще не моя тема. Я атеистка. А песня «Пять слов» была хитовой и нейтральной. Дима сомневался, но я его все же убедила, что там есть мелодика и можно сделать очень круто. И не прогадала, трек получился удачный.

Сейчас эту песню тяжело представить без женского вокала. А не особо погруженные в вопрос слушатели вообще считают, что это песня группы Louna. Значит, все было сделано правильно. И опасение, что деление текста на мужскую и женскую роли может выглядеть нелогичным, не подтвердилось. По крайней мере, слушатели на эту тему никогда претензий не предъявляли.

– Меня всегда напрягает, когда я начинаю понимать, что какая-нибудь новая песня получается излишне серьезной, – говорит Дмитрий Спирин. – Конечно, жизнь заставила меня стать более серьезным, чем я бы этого хотел, но сам себя я воспринимаю как саркастичного и веселого пацана. Хотя я понимаю, что в глазах огромного количества людей, которые не знакомы со мной лично, а судят обо мне лишь по многочисленным интервью, я выгляжу совсем по-другому. И я всегда обламываюсь, когда мой коллега по группе приносит такую мелодию, которая исключает возможность сочинения для нее легкого, непринужденного и, может, даже смешного текста. Например, когда Вася принес мелодию для будущей песни «Самый счастливый человек на земле», я изначально написал другой текст. Слова в припеве были похожими, но у них был противоположный посыл. Я там не поддерживал героя, как в окончательной версии текста, а скорее троллил его. Трек тогда назывался «Самый несчастный человек на планете» и обращался к чуваку, который все время ноет и страдает, не имея для этого каких-то весомых причин.

Вот бы раньше на миг…

Или позже на год…

Для ребят, таких как ты,

Любой момент всегда не тот.

И нет никого

Несчастней тебя

На этой злой планете,

Ведь так тяжело,

Свою жизнь кляня,

Плакать в интернете.

– Но Вася Лопатин, как автор мелодии, попросил меня обойтись в тексте без иронии и насмешки, сделать его посерьезнее, – продолжает Сид. – Он уже к этому времени пообтерся в коллективе и стал использовать в своих целях те же демагогические приемы, которые я все время декларировал в группе. Что у нас, мол, демократия, что каждый имеет право высказывать, и все в этом духе. Я действительно прислушался к его мнению и привел текст в тот вид, в котором он известен сейчас.

Но меня все равно так и подмывало вбросить в эту бочку меда добрую порцию «кала».

Так что, когда пацаны из Anacondaz указали на этот трек, я возликовал, так как знал, что они точно сочинят что-нибудь ироничное и саркастичное. И это значительно разбавит серьезность песни, расширит ее эмоциональный спектр и, может, даже собьет слушателей с толку, чего я втайне тоже всегда желаю, вызывая непонимание у коллег.

Сергей Карамушкин, группа Anacondaz

Дима просто скинул нам демо всего альбома, чтобы мы выбрали любую песню для фита. Мы, недолго думая, выбрали главный хит – «Самый счастливый человек на земле». Несмотря на то что мы достаточно в тему дополнили песню остроумными куплетами, композиция, конечно же, звучала бы целостно и без них. Наиболее шустрые из фанатов «Тараканов!» сделали версию песни без Anacondaz уже через минуту после официального дропа. Как говорится, «чей припев, того и тапки».

Одна песня вообще была исключена из дилогии MaximumHappy как раз по причине разногласий участников группы из-за ее текста. Она называлась «Вот тогда я снова стану вас любить» и была написана от лица «старого поклонника», высказывающего ряд требований группе, после выполнения которых он снова будет слушать их песни и пойдет на концерт. Василий Лопатин, как соавтор песни, не вдохновился таким посылом, и Дмитрий Спирин решил вообще упразднить трек. К тому же немецкий звукорежиссер Михаэль Черницки, который должен был стать продюсером записи, получив за некоторое время до начала студийного процесса все демоверсии, поставил этому треку наименьший рейтинг.

Вот раньше было все ништяк,

А щас? Щас – совсем не так,

Пропал, пропал запал,

Напор пропал и драйв пропал.

У вас, наверное, кризис,

Песни новые меня не прут,

Я вам расскажу, как сделать так,

Чтоб снова было круто:

Припев:

Отменить эксперименты и дуэты,

Сочинить еще десяток «Я смотрю на них»,

Сделать так, чтобы вернулись тот и этот,

Вот тогда я снова стану вас любить!

А клип? Я бы лучше снял!

Где смысл? Че-то не всосал,

Я ваш старый фэн, вам че,

Не интересно мнение мое?

Вы, парни, точно сдулись —

Вы не те, что были десять лет назад,

Правда, я ходил в то боевое время в детский сад.

Что стало, парни, с текстами?

И почему так много песен в ми?

Вы для фанатов или для себя?

Ведь тот, кто платит вам, – это я!

Я знаю лучше вас, какой должна быть ваша группа,

Я вам расскажу, как сделать так, чтоб снова было круто:

Припев:

У вас должен быть другой гитарный саунд,

А басисту нужно поменять штаны,

Пусть отдаст мне старые, не впадлу,

Вот тогда я снова стану вас любить!

На двойном альбоме MaximumHappy есть совместные треки и с зарубежными героями жанра. Причем с какими! Это не просто иностранные коллеги, а такие группы, которые без преувеличения можно было назвать кумирами «Тараканов!». Немецкая команда Die Ärzte, американцы Anti-Flag и английский певец Фрэнк Тернер, который после распада группы Million Dead начал сольную карьеру и стал по-настоящему большим артистом. В тот период, когда «Тараканы!» обратились к Фрэнку на тему совместки, он был занят подготовкой к участию в церемонии открытия тридцатых Олимпийских игр в Лондоне. Вот это уровень!

С Anti-Flag была знакома Настя Жданова из группы «Дочки-Матери». Та самая, которая фигурирует в клипе «Два по сто». Настя была переводчицей с английского и не раз сопровождала в этом качестве группу Anti-Flag во время их российских гастролей. По Диминой просьбе Настя написала Крису Баркеру, что команда Tarakany! хочет сделать с ними фит на сатирическую песню про слияние религии и силовых структур. Что по сюжету песни на эти две организации, которые можно считать главными опорами тоталитарного государства, и уповает лирический герой песни. Крису № 2, он же Крис Баркер, эта идея понравилась, и он решил вписаться, но когда «Тараканы!» заговорили об английской версии текста, он ответил, что будет прикольно, если они споют на русском. Американцы были готовы выучить странную шипяще-тарахтящую абракадабру, чтобы исполнить припев трека «Бог и полиция» на языке Пушкина и Толстого. О таком подгоне судьбы парни даже мечтать не могли. Когда еще такое было, чтобы западные звезды пели на русском языке в песне русской группы? Ну, разве что Удо Диркшнайдер с «Арией».

– Я от такого расклада очень сильно взбодрился, – вспоминает Дмитрий Спирин. – Anti-Flag были даже не то что моими кумирами… Из всей современной западной панк-сцены они были, наверное, нашими самыми большими единомышленниками. У нас с ними очень пересекаются верования и идеи.

Спирин отправил им спеллинг (транслитерацию по слогам) и запись своего голоса, в которой постарался спеть максимально разборчиво и внятно. Чуваки заморочились и записали партию в несколько голосов с крутыми хоровыми раскладами. Но когда Михаэль получил от них звуковой файл и наложил его на имеющийся микс, выяснилось, что Anti-Flag записались в темпе, более медленном, чем окончательный трек. Просто им отправили демоверсию, а когда группа записывалась на студии, то темп ускорили на несколько пунктов. Естественно, про то, что за океан высылали вокальные партии со старым темпом, никто и не вспомнил. Это был провал. Сложно было просто взять и написать музыкантам Anti-Flag, что из-за чьего-то недогляда они старались зря и надо еще разок все перепеть. Может, и можно, конечно, но тогда это могло затянуться на неопределенное время, так как Anti-Flag – востребованная группа, постоянно проводящая время в турах по всему миру. Дело пахло тем, что «Тараканы!» лишатся жирнейшего фита с крутой бандой. Но Миша путем каких-то невероятных усилий и применения технических уловок смог так порезать, подтянуть и вырулить вокальные дорожки, что партии Криса Баркера и компании зазвучали в нужном темпе, не потеряв при этом сути и не вылетев из тональности.

– С Фрэнком Тернером нам помог связаться наш большущий друг из Эстонии Роман Райков, – говорит Дмитрий Спирин. – Он же связал нас и с Йотамом Бен Хорином из Useless ID. В случае с Фрэнком Тернером история повторилась, и он, как и Anti-Flag, захотел петь по-русски. В итоге он прекрасно спел целый куплет в песне «Рыжий и длинный».

Самыми большими звездами из перечисленных артистов были Die Ärzte. С ними Дима Спирин был знаком лично еще с 2008 года. Наряду с группой Die Toten Hosen Die Ärzte являются главным звездами немецкой панк-рок сцены. Их популярности в Германии трудно подобрать какую-то аналогию в наших реалиях. Даже «Король и Шут» не имели в России такого успеха. Просто отцы отцов. Это банды, играющие с начала восьмидесятых и собирающие на свои концерты невероятное количество поклонников. В Германии Die Ärzte – это исключительно стадионная группа.

И вот в 2008 году в Москве был запланирован концерт группы Die Ärzte (по-русски «Врачи») в клубе «Апельсин». Здесь это скорее музыка для тех, кто разбирается в теме. Но был один нюанс. Москва стала для немцев первым городом большого тура в честь выхода нового альбома. И самое главное, что это было их первое выступление после нескольких лет молчания. Узнав об этом, немецкие фаны «Врачей» в массовом порядке стали скупать авиабилеты до Москвы. У них был тройной повод приехать на этот концерт. Во-первых, группа много лет не играла, во-вторых, выступление в экзотичной России, и в третьих, это концерт в небольшом клубе. В немецкоязычном мире Die Ärzte выступают в основном на стадионах и аренах, и поездка на их концерт за границу является единственным шансом для простого фэна побывать на их клубном выступлении. Дмитрий Спирин и Сергей Прокофьев были старинными поклонниками Die Ärzte, с тех самых времен, когда в середине девяностых их клипы показывали по нашему телевидению в программе Super Channel.

– Они прилетали в Москву за день до выступления, и я все время был на связи с организатором концерта Владимиром Даниловым, – вспоминает Дмитрий Спирин. – Он сказал, что привезет их отдохнуть и потусоваться в клуб «Точка», где в этот день играла группа «Ляпис Трубецкой», только-только вступившая на свой анархический путь. Для немцев и российской тусовки там накрыли поляну в ВИП-зале. Я взял из дома всю дискографию Die Ärzte, а она у меня была довольно жирной. Редкие подарочные и коллекционные релизы, боксы и так далее. Я упал им в ноги (в ироничном ключе, конечно), дико респектовал, со всеми зазнакомился и подписал все свои диски и пластинки. Потом мы начали выпивать, и я дичайшим образом забратался с басистом Родриго Гонсалесом. Мы до утра с ним пили водку и общались обо всем на свете. Я рассказал ему обо всех аспектах существования нашей группы, кто мы такие и почему завтра их будем разогревать не мы, а «Элизиум». Мы оба оказались поклонниками KISS и этот аспект тоже в подробностях обсудили. Говорили буквально обо всем: о наших японских гастролях (они тоже собирались в Японию в конце того лета), об успехах Die Toten Hosen в Южной Америке, о Ramones, о том, что за люди будут на завтрашнем концерте, о Путине и о русской водке.

Наутро Дима обнаружил себя дома в своей кровати. Рядом с ним лежали Дмитрий Кузнецов из «Элизиума» со своей девушкой. Поднявшись с постели и оглядев тяжелым взглядом жилище, он понял страшное. Вся эта невероятная меморабилия, подписанная музыкантами группы Die Ärzte, была потеряна. С пьяных глаз он забыл накануне все это богатство в «Точке» и потом, лишь спустя долгое время, смог вернуть где-то треть. Что-то нашла уборщица, что-то взяли свои люди. Но большая часть бесследно растворилась в чаду алкоугара. Наверное, это была плата за личное знакомство с кумирами. Несмотря ни на что, главным приобретением Сида в этот день стала электронная почта Родриго Гонсалеса, и они даже потом какое-то время переписывались. Но, как это часто бывает с людьми, у которых нет постоянных точек пересечения, общение со временем затихло и сошло на нет. Через четыре года Дима снова написал ему, напомнил о себе и предложил принять участие в записи трека «Плохие танцоры». Он предлагал Роду поучаствовать в качестве автора текста для немецкоязычной версии песни и помочь с электронной аранжировкой трека. Надо сказать, что в Die Ärzte Родриго отвечает за все музыкальные эксперименты, электронные звуки и экскурсы в параллельные стили. Он вообще очень талантливый чувак. Род с радостью согласился и очень быстро, буквально через неделю, прислал аранжировку песни и текст на немецком. Причем он подошел к процессу перевода с энтузиазмом и эрудицией, поменяв кое-какие вещи и адаптировав их под немецкие выражения. В частности, танцор Марис Лиепа стал Рудольфом Нуреевым, который тоже из России, но более известен в Германии.

Так, не прилагая каких-то больших усилий, «Тараканам!» удалось заполучить на альбом совместные треки с очень большими международными артистами и достойными представителями российской сцены в лице группы Anacondaz и Лусинэ Геворкян. Имея восемнадцать добротных треков и несколько жирнейших фитов, группа «Тараканы!» была готова отправиться в Дюссельдорф на студию Rock Or Die.

Заметки на полях #16

В то время, когда я писал эту главу, в издательстве «ЭКСМО» вышла аудиокнига Дмитрия Спирина «Тупой панк-рок для интеллектуалов». Я присутствовал на встрече в издательстве, когда Дима обсуждал ее создание. Он говорил, что хочет сделать из книги настоящий аудиоспектакль, но нужна была студия, где бы согласились заморочиться на реализацию всех его придумок. После этой встречи я погрузился в свою работу и не вспоминал об этом разговоре. Но когда аудиокнига все-таки вышла, я был определенно в шоке. Я слышал в детстве аудиоспектакли по советскому радио, но то, что вышло у Спирина и Владимира Родионова, которого он привлек к процессу, было намного мощнее. Это реальный аудиосериал с продуманными интершумами, специально прописанными музыкальными вставками и фрагментами звуковых дорожек из радио- и телепередач того времени.

С интересом слушая аудиокнигу, я поймал себя на мысли, что Спирин с Родионовым сняли мою боль, с которой началась история этой книги. Мне повезло, что они не заморочились на официальное издание раньше, потому что тогда бы я не испытал ушного кровоточения от того халтурного бутлега, не позвонил бы Спирину и не затеял бы разговор о книге. Порой Вселенная посылает страдания не для того, чтобы нас помучить, а чтобы вовремя зажечь огонь и указать верный путь.

Глава 17

Не успели мы проводить съемочную команду «Наше ТВ», как к дому подруливает белый Passat CC. Это приехал Сергей (Чупэ) Метель с дочкой Машей. Оба выглядят максимально презентабельно. На Сергее клетчатая рубашка и бордовый джемпер, а Маша в футболке с перевернутой надписью Nirvana и толстой цепью на шее. С ними прибыла Стейси Хейри, она же Настя Мурашкина. Кажется, что в последние дни только и разговоров было, что о Насте и ее будущем стриме из «Дома 666».

– Мы думали, что же вам подарить, и решили привезти тараканов, – говорит Сергей, показывая небольшой пластиковый контейнер, в котором копошатся несколько огромных мадагаскарских тараканов. – Их тут пять, и еще пара сверчков для подпевки.

Мы проходим в дом, и Ватов сразу берет Чупа в оборот. Показывает ему гитарную тему и вокальную мелодию для новой песни. На самом деле эту песню сочинили еще с Йотамом (он уехал вчера). Оставалось придумать только текст, но вокалист Бен Хорин посчитал этот трек не слишком позитивным и не захотел продолжать работу над ним. А песня-то получается толковая, так что решили допилить ее с вокалистом группы «Смех».

Сергей отказывается от пивка, ему надо сегодня уезжать. Говорит, что они с Машей никак не могут остаться. Жаль, конечно. Было бы забавно с ним угореть.

– Сергей, ты человек тут новый, с трезвым, так сказать, восприятием действительности, – я начинаю издалека. – Можешь сходить со мной в гараж? Я там видел одну хрень… Хочу, чтобы ты посмотрел, на что это похоже.

– Интригуешь, – улыбается Чуп. – Ну пойдем, посмотрим.

Мы открываем дверь и осторожно спускаемся по бетонным ступенькам без перил. Я подсвечиваю путь фонариком на телефоне. Терпеть не могу такие вещи. То, о чем я думаю… В общем, мне дико не по себе. Я бы и не ходил сюда вовсе. Осталось каких-то три дня. Дождаться, уехать, а там хоть трава не расти.

– Вон там, внизу, смотри, – я показываю пальцем на дно ремонтной ямы.

Сергей тоже включает фонарик на своем телефоне, приседает на корточки и внимательно всматривается. Я стараюсь не подходить близко к краю. У меня вспотели ладони и жутко пересохло во рту.

– Ну, че думаешь? – нервно спрашиваю я.

– Непонятно. Надо бы спуститься, – кажется, мой мандраж передался и Сергею, но он не показывает вида.

Да какой, на хер, спуститься?! Я и так уже на очке! Сергей берет стремянку, стоящую около стены, и, не раскладывая, опускает ее в яму. Глубина метра полтора. Он осторожно наступает на ступеньку, и лестница уходит вниз сантиметров на десять. Там что-то мягкое.

– Вонь-то какая, – говорит Чуп.

Кажется, что у меня сейчас сердце остановится. Я уже пожалел, что привел его сюда. На хрена ему надо туда лезть?! Глянул, и ладно! Он опускается еще на одну ступеньку, потом на следующую. Приседает и аккуратно приподнимает край мешка, которым прикрыто дно ямы. Я сейчас потеряю сознание.

– Вот же говно…

– Что там? – хриплю я. Горло пересохло до желудка.

– Надо же быть такими свиньями! Похоже, предыдущие жильцы не заморачивались с выносом мусора. Сбросили в яму и прикрыли мешком. И кроссовок этот выкинули еще. Мудачье какое-то.

Господи… Я представлял себе самые страшные картины с расчлененкой, но про такой вариант, как обычный мусор, почему-то не подумал. Вот откуда мухи в доме. Ноги ватные, но на душе такое облегчение! Перевожу взгляд на роутер, который лежит тут же недалеко. Индикатор с изображением планетки горит зеленым. Интернет дали. Одна новость лучше другой.

* * *

Работа с продюсером Михаэлем Черницки началась еще до отъезда в Германию. Парни отправили ему материал, он все отслушал и прислал свои рекомендации.

– Одна из самых оригинальных корректировок заключалась в том, что он советовал прорядить припевы, – рассказывает Дмитрий Спирин. – В русском языке много массивных словесных конструкций, а это не очень удобно для создания рок-хитов. По его мнению, припевы нужно делать максимально лаконичными и распевными. Нужно стараться давать в них как можно меньше текстовой информации и наполнять как можно большим количеством длинных нот, в особенности – на концах фраз. Такой вот бесплатный урок по сонграйтингу на двадцать втором году карьеры группы. Например, у меня изначально в припеве «Самый счастливый человек на земле» было значительно больше слогов: «Пока есть руки, и ноги, и голова у тебя на плечах. Пока хоть на что-то ты годен, хватит жалеть себя, чувак!»

Эти словечки, типа «чувак», были мне дороги. Такой лексикой я старался снизить уровень серьезности текста.

Я вообще люблю иронию. Люблю, когда есть фига в кармане. А Миша мне пишет: «Дима, припев классный, но все эти нагромождения “пша-пша-пша” – это, конечно, п… дец». Пришлось принести иронию в жертву напевности. Раньше я на эту тему вообще не парился и даже не задумывался. Пилил, как пилилось. Но тогда я всосал эту идею на глубинном уровне и с тех пор стараюсь сочинять только так, но выходит не всегда. Все-таки русский язык не позволяет.

За неделю до выезда в Дюссельдорф Дима сел и внимательно прошерстил все припевы, чтобы уменьшить количество слогов и увеличить пространство для распевок. Причем надо было поправить тексты так, чтобы не пострадал смысл. То есть уже на подготовительном этапе работа с немецким продюсером отличалась от того, с чем «Тараканы!» сталкивались раньше. До этого никто так внимательно не вгрызался в их материал на уровне демо. Российская практика работы со студийными звукорежиссерами была такова, что в большинстве случаев музыканты впервые встречались с ними, когда приходили на студию. Если у них еще не было истории совместной работы или звукорежиссер не был вхож в тусовку, то, как правило, он ничего не знал о группе и не представлял, как она звучит. Возможно, сейчас ситуация поменялась и западные схемы работы уже пришли в наши края.

Даже при том, что Миша внимательно прочесал треки «Тараканов!», он все же попросил их приехать в Дюссельдорф за два дня до начала студийных сессий, чтобы еще раз проработать все на месте. В течение двух дней они живьем играли в студии, а он делал пометки и смотрел, как песни звучат в боевых условиях. Там же в студии он внес еще несколько рацпредложений. В частности, Михаэль очень просил, чтобы в коде песни «Пять слов» повторялась какая-то резюмирующая фраза. Так появилось повторение «Люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя» в конце трека. По смыслу песни эти слова не очень подходили для финального повтора, но другой фразы не нашлось. Хотя, чего там говорить, если они уже и так разложили на два голоса текст, который не особо делился по ролям.

– Важным открытием работы с Мишей для меня было то, что он не давал мне уставать, – вспоминает Сергей Прокофьев. – Для барабанщиков это очень важно. Когда ты пишешь дубль за дублем одну и ту же песню, то устаешь и удар становится тише. Начинаешь уже думать о другом, эмоция пропадает. Скорее бы сыграть и перейти к следующей песне, потому что эта уже задолбала. У Миши был другой подход. Я отыграл два дубля и был готов играть еще три-четыре, как обычно, но Миша говорит: «It’s OK for me. Next song». Чего?! Я не поверил, был ошарашен, но все же доверился ему. А потом оказалось, что он собрал из этих двух дублей целую партию, и все звучало отлично.

– Было круто работать с иностранцами, – рассказывает Николай Стравинский. – Нас там очень здорово встретили, холодильник на студии был забит пивом. Это они так клиентов встречают. А у Даниэля, одного из звукорежиссеров, был огромный пакет шишек, и он нас сходу очень плотно накурил. Но я, конечно, никогда себе не позволял доходить до такого состояния, чтобы быть неработоспособным.

– Работа над записью вокала началась с того, что мы несколько часов выбирали нужную комбинацию микрофона и усилителя, которые бы наилучшим образом подходили для моего голоса, – рассказывает Дмитрий Спирин. – Было выстроено пять или шесть микрофонов разных типов, в каждый из которых я должен был пропеть определенный фрагмент, и его по очереди подключали в каждый из усилителей. Таких комбинаций получилось очень много. Миша на студии использует много винтажных приборов, которые он покупает на барахолках. И самое удивительное, что микрофон, который был выбран как идеальный для моего голоса, Михаэль купил на блошином рынке. Он был выпущен еще в фашистской Германии и имел на корпусе всю принятую на тот момент символику. Мы называли его «наци-мик».

Еще выяснилось, что Михаэль записывает весь вокал дабл-треком. Когда поется один фрагмент, а потом его дают вокалисту в наушники, и надо еще раз пропеть ровно точно так же вплоть до нюансов. Это дело достаточно хлопотное, и получается не с первого раза. Потом одна вокальная дорожка накладывается на другую, и получается очень жирный звук. Раньше «Тараканы!» тоже использовали дабл-трек, но только как художественный прием. Это делалось в некоторых моментах некоторых песен для усиления. Здесь же надо было абсолютно все партии на альбоме пропевать дважды, а в припевах – трижды. Это касалось всех бэк-вокалов, криков и распевок. Парни раньше с такой технологией не сталкивались, и это значительно увеличивало время, проводимое в студии.

Михаэль Черницки, звукорежиссер студии Rock Or Die (Дюссельдорф)

В отличие от записи инструментов работать над вокалом всегда было немного сложнее. Дима – страстный и эмоциональный вокалист, но без глубокого образования в этой области. Поэтому иногда требовалось немного больше времени, пока он полностью не понимал и не исполнял правильную мелодию с нужными эмоциями. А поскольку некоторые песни были написаны либо Николаем Стравинским, либо Василием Лопатиным, то иногда вокальные мелодии казались Диме слишком высокими. Но он – боец, который никогда не сдается. Я могу назвать себя хорошим мотиватором в работе с музыкантами, но была пара моментов, когда я уже сам был готов сдаться. Я думал, что Дима не сможет пропеть слишком высокую для его голоса мелодию. Мы делали очень много дублей, и я уже думал о плане «Б», чтобы больше его не мучить. Все-таки мне нужно было, чтобы он и его голос были в порядке. У нас еще оставалось много других песен, а времени на то, чтобы восстановить голос, не было. Но Дима настаивал, чтобы мы делали еще один дубль, и еще один. Это было настоящей пыткой для его голоса, но он не хотел сдаваться. Я не знаю, сколько дублей мы в итоге сделали, пока он каким-то чудом не спел правильно. Эта невероятная воля бороться до конца произвела на меня сильнейшее впечатление и теперь навсегда ассоциируется у меня с Дмитрием Спириным.

Вообще все эти приемы в западной практике саунд-продюсирования считались нормой уже не одно десятилетие. Но наша музыкальная индустрия на тот момент, а по большей части и сейчас, значительно отставала от мировой. Например, на Западе считается нормальным додумывать какие-то аранжировочные моменты в процессе работы на студии, в России же музыканты разбирают и оттачивают до мелочей свои партии еще на репетиционной базе. Потому что они понимают, что чем больше времени они потратят заранее на подготовку, тем меньше денег заплатят на студии. Потому что студийное время очень дорогое.

– Каждый день с десяти утра до восьми вечера мы плотно работали на студии, – вспоминает Александр Пронин. – На бас с барабанами закладывали восемь дней, но мы с Серегой справились за четыре или пять. После этого у нас с ним организовался «пьяный продюсерский тандем». Записав ритм-секцию, мы так же приходили на студию, но уже через магазинчик за углом, где закупались всем необходимым для продюсирования: виски, пивас, закусон и смывка. К полудню начиналась плотная продюсерская работа. Мы ходили по студии из комнаты в комнату, где писались гитары и вокалы, постоянно давая советы. Ну, продюсировали, одним словом. Ребята почему-то обижались на нас, а ведь если бы не мы… К концу одного из таких продюсерских дней я был уже в жопу. Мы вышли, Михаэль закрыл студию, и мы двинули в наш хостел, который находился в пяти минутах ходьбы. У дверей мы по привычке раскурились, и меня накрыло о-о-очень жестко. Я ползал по хостелу на карачках и блевал по всем углам. Перед глазами все было как в клипе Smack My Bitch Up. После того случая косяк в руки я больше не брал.

Парни впятером поселились в шестиместном номере хостела и надеялись, что шестого человека к ним не подселят, но периодически в комнату все же заезжали немецкоговорящие пассажиры, которые офигевали от такого соседства. Парни возвращались со студии к девяти вечера, открывали по пивку и смотрели кинцо на ноутбуке. Сменяющимся соседям разговоры москвичей были непонятны, а шутки и подавно. А однажды, придя вечером со студии, они обнаружили, что к ним в комнату подселили русского чувака. Оказалось, что этот тип приехал из России специально на концерт группы Die Toten Hosen. На удивление случайное соседство с известной российской группой, играющей в плюс-минус похожем жанре, что и его кумиры, его никоим образом не удивило. Он, конечно, вроде как слышал такое название, но вау-эффекта такое совпадение на него не произвело. Насколько все-таки удивителен мир.

Так совпало, что как раз в тот период, когда «Тараканы!» с умеренным комфортом квартировались в Дюссельдорфе, группа Die Toten Hosen завершала юбилейный тур, посвященный их тридцатилетию, выступлениями в своем родном городе. А они как раз из Дюссельдорфа. Die Toten Hosen зарядили два больших стадионных концерта подряд, и это было мегасобытием для всего города. Несмотря на то что Миша был вхож в местную рок-тусу и периодически вписывал чуваков на концерты, попасть на это шоу они все же не смогли. Его власти и могущества тут уже не хватало, а билеты были раскуплены задолго до выступления. По еще одному удивительному совпадению на разогреве у Die Toten Hosen в этом юбилейном туре играла израильская группа Useless ID, с которой «Тараканы!» делали фит для будущего англоязычного альбома. Об этой пластинке речь пойдет чуть позже. На следующий день после второго юбилейного шоу Die Toten Hosen Useless ID выступали сольно в небольшом дюссельдорфском баре The Tube, и туда «Тараканы!» уже попали без проблем. Они заценили группу живьем и познакомились лично с лидером команды Йотамом Бен Хорином. В остальное время Дима, Вася и Коля коротали вечера в местных гаштетах и бирхаусах, дегустируя пиво и кухню Северного Рейна-Вестфалии, а Стравинский даже сгонял на денек в Амстердам, чтобы на собственном опыте проверить качество легендарных прелестей этого города.

– Там ехать всего два с половиной часа на поезде, – рассказывает Николай Стравинский. – Я выехал из Дюссельдорфа и где-то через час оказался в Венло, первом городе Голландии. Вижу, что стоянка пять минут. Ну, думаю, отлично. Вышел на платформу, пофотографировал и сел назад. Поезд поехал (потом выяснилось, что в обратную сторону, но я не заметил), и снова идет кондуктор, который уже проходил недавно. Он смотрит на мой билет и говорит: «Вы едете в Амстердам? Вообще-то, мы возвращаемся в Дюссельдорф». Оказалось, что надо было пересесть на другой поезд, и на билете даже был указан нужный путь. Я вышел на следующей остановке и через некоторое время поехал обратно. В итоге я ехал до места в два раза дольше. В Амстердаме я лютейше затусовал и не смог уехать назад с утра, как собирался. Изначально я хотел вернуться на следующий день к началу студийной сессии. Это был уже конец записи, оставались какое-то мелкие дела, так что я уже не особо парился, понимая, что процесс без меня не остановится. В итоге я доехал до студии только к четырем вечера. Дима посмотрел на меня, но ничего не сказал. Я, конечно, и сам понимал, что значит этот взгляд. Мне было очень неловко.

– Я тогда высказывал Коле за то, что он постил свои похождения в «Инстаграме», – вспоминает Дмитрий Спирин. – Его развлечения в Амстердаме могли быть восприняты нашими хейтерами в качестве подтверждения той мысли, что мы на «Планете» собрали с людей последние гроши, а тратим их в Голландии на шлюх. Но был там и еще один момент, когда я предъявлял Коле. Вообще, когда группа записывает альбом на студии, тем более первый раз за границей, то, по идее, вся энергия участников команды, все их устремления и мысли должны быть отданы этому процессу. Это касается не только того времени, когда музыкант непосредственно прописывает свой инструмент, сидя в студийном помещении. Но оказалось, что, когда остальные были физически, ментально и эмоционально вовлечены в совместный труд по созданию нового альбома группы, Коля периодически сидел с компьютером в студии и занимался песнями своего проекта, чтобы потом отдать их Мише на сведение. Я охреневал от такой подачи. Номинально он ничего вредного для группы этим не делал, но возникал вопрос: «Зачем ты сюда приехал и какая твоя главная цель?» Получалось, что он пользовался ресурсами группы, при этом достигая своих собственных задач. У Коли, конечно, было нулевое представление о коллективной рабочей этике. А я редко накапливаю в себе негодование и если могу, то стараюсь сразу говорить о том, что мне не нравится. Коля искренне обижался на меня, когда я делал ему замечания и ставил на вид.

– На тот момент я делал свой сольный проект, который провалился в итоге в ад, еще до «Селфимена», – говорит Николай Стравинский, – и сидел переписывался с Тимуром Есетовым из Anacondaz, который сочинял мне биты. Я ему писал, как тут круто, и было бы здорово тоже свести здесь. А Дима – любитель читать чужую переписку через плечо, что я считаю не самой лучшей его чертой. Он увидел это и начал: «Все понятно, лишь бы все для себя». Для меня это было странно и непонятно. Что в этом такого? Это не может конкурировать с группой «Тараканы!» ни при каком раскладе. Я же не пытался использовать время «Тараканов!», чтобы записать что-то свое. Это совершенно разные вещи. Вообще, когда тебя так цепляют, на творческом процессе это сильно сказывается, и ты уже не можешь отдаваться на триста процентов. Но в любом случае я не мешал процессу. Наоборот, я выполнял кучу работы, которую в принципе делать не должен. Например, когда Миша узнал, что я умею играть на клавишах, то он просил меня прописывать и клавишные моменты. Он до сих пор ко мне обращается с просьбой записать клавиши для групп, с которыми работает.

Михаэль Черницки, звукорежиссер студии Rock Or Die (Дюссельдорф)

В течение нескольких недель плотной работы можно увидеть не только исполнительское мастерство группы, но и отношения внутри коллектива. Помню, что с самого начала между Димой и Колей были трения. Коля – безумно талантливый музыкант, он с легкостью исполнял все свои партии, какими бы сложными они ни были. Так что он очень быстро записался, и у него было много времени, чтобы пошляться. Коля – такой человек, который живет каждой минутой, поэтому, проводя так много времени в ожидании, он быстро заскучал и пытался найти себе занятия вне студии. Дима, со своей стороны, ожидал, что каждый участник будет на сто процентов сосредоточен на записи и не будет отвлекаться.

Довольно часто случались напряги между ними, и я помню, что мне пришлось поговорить с Димой, чтобы он не диктовал Коле, что он может делать, а что – нет.

Я знаю, что Дима на самом деле изо всех сил старался создать атмосферу суперсплоченной команды, работающей над общей целью, но в конце концов он так старался, что становился похожим на диктатора. Наверное, Коля и Дима настолько разные люди, что это просто не могло совпадать. Что касается меня, то ко мне Дима всегда относился очень уважительно и никогда не нарушал обещаний.

Закончив работу на студии и оставив Михаэля Черницки сводить материал, парни разъехались кто куда. Сергей с Сашей уже давно были дома, Коля с Васей тоже полетели в Москву, а Дима отправился в Испанию. Ему понравился опыт жизни на Пиренеях, и он решил его повторить. На этот раз Дима с женой Таней Назаровой сняли крохотную квартирку-студию в небольшом городе Аликанте. Там они снова принялись за любимые занятия: потребление вин, сыров и перелеты за мелкий прайс по европейским городам. Но приятное все же совмещали с полезным. Выход альбома надо было поддерживать видеоклипами, а испанские виды – это отличная фактура для съемок. Из Москвы специально выписали Александра (Базуку) Соломахина с видеокамерой, чтобы он запилил в Испании пару несложных клипов.

– Базука был очень вдохновлен клипом «Нежность» проекта «Мачете», – рассказывает Дмитрий Спирин. – Тогда российский сегмент «Ютуба» еще не был повально заселен видосами, набирающими по нескольку миллионов просмотров в день, и клип «Нежность» стал настоящим вирусом. Простое видео, где в кадре только два человека и красивая природа. Саша давно хотел снять что-то вроде альтернативной версии этого клипа и обратился ко мне с вопросом, нет ли у нас подходящей песни. Когда я сказал, что такого трека нет, то он спросил, не могли бы мы его сочинить? Это было примерно за год до записи альбома.

Конечно, под заказ Спирин никаких песен не написал, но на альбоме MaximumHappy I оказался трек «Любовь со сто первого взгляда», который подходил под идею такого клипа. А когда чуваки услышали микс песни «Пять слов» с вокалом Лусинэ Геворкян, то всем стало понятно, что они имеют потенциально большой хит, на который тоже надо снимать клип. Когда Александру Соломахину дали задание снять видео для этих двух песен, он решил объединить их одной концепцией и сделать один продолжением другого. Как две серии одного фильма. Сперва «Пять слов», а потом «Любовь со сто первого взгляда». Первый клип заканчивается тем, что Спирин подбегает к машине и видит там Таню, героиню следующего музыкального видео.

– Базука приехал в Аликанте, мы арендовали автомобиль и отправились искать интересные локации для съемок, – продолжает Спирин. – Снимали одновременно два видео. В одном мы с Танюшей должны были дурачиться, веселиться, гулять и всячески проявлять романтические позывы по отношению друг к другу для лиричного видео про любовь, а в другом мне просто нужно было бежать, и все.

В течение всего клипа «Пять слов» Спирин бежит. В разных локациях, по разным ландшафтам: по дороге, по берегу, по городу, в горах и в пустыне. Бежит, бежит и бежит. Сценарий нехитрый, но, когда они приступили к съемкам и Дима первый раз рванул с ускорением, выяснилось, что он с трудом может ходить. У него что-то щелкнуло в ноге, и выползла полученная не так давно сценическая травма. Когда без разминки начинаешь дико скакать по сцене, мышцы и связки могут надорваться. Это всегда очень болезненно, и на восстановление уходит много времени. Естественно, Сид, как и большинство музыкантов, пренебрегал разминкой перед концертами и в итоге допрыгался до надрыва сухожилия. Но отменять съемки было нельзя. Базука уже приехал, а сценарий был определен. Чтобы снизить нагрузку на бегуна, решили сократить расстояния, которые надо преодолевать в кадре, но увеличить их количество. В итоге режиссер оказался не очень доволен количеством материала. Уезжая, он оставил Тане инструкции и попросил снимать на телефон небольшие пробежки мужа в разных локациях по мере его самочувствия. Несколько таких кадров тоже вошли в финальный монтаж.

Вторую героиню этого видеоклипа, Лусинэ Геворкян, снимали в Москве без участия Спирина. Если у Сида роль была максимально подвижная, то Лу в кадре не должна была испытывать серьезных физических нагрузок.

Лусинэ Геворкян, группа Louna

Я вообще не хотела участвовать в съемках, но из уважения к Диме согласилась. Первая часть, где я бьюсь о стену, снималась на фотостудии, а вторая, где я стою на фоне стены, куда текст проецируется, – дома у Базуки. Я вообще актриса так себе, и Базука там меня доводил в процессе съемок. Постоянно хотел выжать из меня эмоцию: «Ну давай! Ну тебя что, не бросали никогда? Покажи эмоцию, страдай! Сделай вид, что тебе больно!» Я ему говорю: «Знаешь, меня никогда в жизни не бросали, поэтому я не знаю, как сделать вид брошенной телки. Страдать я могу, только если денег лишусь! Меня бросили? Ты можешь себе такое представить?» Это было ужасно.

Большая часть съемок клипа на песню «Любовь со сто первого взгляда» проходила в искусственном городке «Форт Браво» в пустыне Табернас. Этот город был специально построен в шестидесятых годах как декорация для фильмов Серджио Леоне. Именно тут снимался фильм «Хороший, плохой, злой» и другие культовые спагетти-вестерны. Здания отлично сохранились до сих пор. Сюда можно спокойно приехать и беспрепятственно снимать видео, чем и воспользовались «Тараканы!». Примечательно, что клип на песню Personal Jesus группы Depeche Mode режиссер Антон Корбейн снял тоже здесь. Тут волей-неволей вспомнишь, что в конце девяностых «Тараканы!» сделали кавер на этот трек, который стал для них пропуском на российское MTV и во многом поспособствовал росту популярности молодой группы.

Работа с Лусинэ Геворкян стала не единственной коллаборацией с группой Louna. В конце января 2013 года «Тараканы!» запланировали первое в своей карьере выступление в Мурманске, но так совпало, что ровно в этот же день группа «Приключения Электроников» давала большой сольный концерт в Москве, а значит, Сергей Прокофьев был занят. Сергей посчитал, что молодой барабанщик Леонид Кинзбурский из группы Louna сможет справиться с программой «Тараканов!», и предложил ему подменить себя на этом концерте.

Леонид Кинзбурский, группа Louna

Я был в туре со своей группой Louna, мне позвонил Сережа и предложил отыграть за него концерт в Мурманске. Я согласился, но получалось, что, когда я вернусь из гастролей, на подготовку останется только около пары недель. Я вообще пришел в музыку из стиля эмо, который близок к панк-року, но все же я никогда не играл в хэт восьмыми в темпе двести, а у Сережи очень много таких партий. Я оказался немного не готов к тому, что меня ждет. Мы занимались с ним на репетиционной базе каждый день по три-четыре часа в течение двух недель. Он оказался довольно требовательным и жестким тренером, приходилось играть его партии практически «в копейку». Когда он уходил, я потом еще часов пять сидел один, все отрабатывал.

Испытание было нелегким, но это стало одним из самых лучших образовательных процессов в моей барабанной карьере.

За эти две недели Сережа рассказал и показал про панк-рок все, что только можно было. Потом раза три мы порепали с группой «Тараканы!» и поехали в Мурманск. Сережа просто первоклассный барабанщик и, наверное, лучший в России в своем жанре. Заменять его было непросто, но очень почетно. Еще я оценил уровень концертной игры «Тараканов!», который на тот момент был на порядок выше, чем у группы Louna. Этот опыт дал мне серьезный триггер для развития.

У «Тараканов!» уже было несколько иностранных релизов, но в США они пока не издавались. И вот американский DIY-лейбл Punk Outlaw Records предложил им выпустить сборник. За четыре года до этого владелец лейбла Роберт Роуз, путешествуя по миру, приезжал в Москву. Роберт – режиссер, продюсер и ведущий популярного в Штатах телевизионного тревел-шоу Raw Travel, где он рассказывал об андеграунде в разных странах «третьего мира». Про панков, хардкорщиков, про скейтеров, райтеров-графитчиков, танцоров и прочих деятелей контркультуры. Перед поездкой в Москву Роберт искал на «Фейсбуке» какие-нибудь полезные контакты в России, и кто-то скинул ссылку на его пост Спирину. В итоге Роберт приехал на репетицию к «Тараканам!», снял там с ними интервью и потом в своем блоге поражался тому, насколько группа организована и трудолюбива. Где это видано, чтобы панки собирались на репетицию в одиннадцать утра? Трезвыми! Еще и репали по три-четыре часа.

Когда Роберт вернулся домой и рассказал своим корешам о знакомстве с московской группой, они объяснили ему, что это большая удача. Так вышло, что его друзья были выходцами из России и прекрасно понимали, что такое группа «Тараканы!» и какое место она занимает в панк-движухе страны. Тогда Боб связался со Спириным и предложил издать «Тараканов!» на собственном лейбле. Он попросил прислать ему все вышедившие когда-либо альбомы группы и при помощи своих соратников выбрал такие треки, которые, по их мнению, наилучшим образом зайдут американской публике. После согласования списка «Тараканы!» перевели некоторые из них на английский и заново перезаписали. На пластинку вошло четырнадцать треков, десять из которых были на английском и четыре на русском языке. Для обложки диска, который получил название Russian Democrazy, музыканты сфотографировались на самом узнаваемом московском фоне. На фото за их спинами виден храм Василия Блаженного, известный в мире как St. Basil’s Cathedral.

В начале февраля 2013 года «Тараканы!» снова отправились в европейский тур, который включал десяток концертов в Чехии и Германии. Первым пунктом гастролей был чешский город Острава, но неприятности у них начались еще дома. Они улетали из России четвертого февраля, и в Москве весь день шел невероятный снегопад. Настолько сильный, что вылеты временно приостановили. «Тараканы!» прождали свой рейс в «Домодедово» часов восемь. С горем пополам вылетев в Берлин, они понимали, что график их дальнейшего движения находится под угрозой срыва. План был таков, что в Берлине их встречал микроавтобус с арендованным оборудованием. На нем они должны были проехать все одиннадцать городов тура, начиная с чешского города Острава, но сперва надо было преодолеть шестьсот километров до Остравы через Польшу. Сам же автобус арендовали в Праге. Такая вот нелинейная мультикультурная схема.

В итоге они ворвались в Barrák Music Club буквально за пять минут до своего сета. Затащили аппарат, выскочили на сцену, подключились и начали играть. Но на этом неприятности не закончились. Главная драма разыгралась в гримерке после концерта.

– Когда я пришел в группу, меня часто спрашивали, буду ли я так же отчаянно рубиться, если в зале окажется мало народу, – вспоминает Николай Стравинский, – и я всегда отвечал, что я профессионал и стану одинаково хорошо играть при любой аудитории. Если народу мало, то я всегда нахожу себе какого-нибудь человека и играю для него. В Остраве я выбрал в зале девушку и весь концерт отыграл для нее. Мы в то время выступали в одинаковых джинсовых жилетках, и где-то в середине сета мы с Сашей обычно эти жилетки скидывали и доигрывали в майках. Концерт закончился, мы уходим в гримерку, и Дима начинает при всех на меня очень жестко гнать: «Какого хрена ты в белой майке?» Я действительно под черную жилетку надел белую майку. А я ему: «Ну ты же видел меня перед выходом на сцену». Мне было очевидно, что он бесился оттого, что в зале «пять человек», но сорвался на меня. Димон начал так жестко на меня давить, что я не выдержал и заплакал. Это был первый эпизод настолько лютый, что я просто не справился. Он потом как-то извинялся, но осадочек остался, и тур уже пошел в соответствующем настроении.

К тому моменту полосатые костюмы были уже упразднены, но идею использования униформы в имидже группы отменять не стали. Хорошо, когда команда выглядит на сцене единым целым. Теперь костюмы целиком не заказывали, а покупали шмот в разных прикольных панк-магазинах в Европе. Как-то Сид набрел в Праге на магаз, который назывался Punktura. Там продавали всякие прикольные панковские шмотки, пошитые из вещей, купленных в секонд-хендах, на распродажах и в других «винтажных» точках. В «Пунктуре» давали вторую жизнь старым вещам. Получался панк в квадрате. Тут тебе и оригинальный дизайн, и идеология. Панки на Западе вообще топят за экологию, этичное отношение к животным, ответственное потребление и все такое. В итоге Дима снял мерки с коллег по группе и заказал там новые сценические жилетки для каждого.

– Меня всегда бесит, когда люди в явочном порядке и абсолютно вероломно позволяют себе игнорировать договоренности, достигнутые раньше, – говорит Дмитрий Спирин. – Возможно, то, что я так болезненно на это реагирую, – это ненормально. Но что есть, то есть, и от этого никуда не деться. Коля очень быстро зарекомендовал себя человеком, для которого пацанский уговор – это пустой звук. Например, если мы решили все выступать в определенной форме и он с этим согласился, то, значит, надо этого придерживаться. Либо будь в темной жилетке, а если хочешь снять, то не будь тогда единственным на сцене в белой майке. Это может звучать смешно, это может казаться моей личной прихотью и самодурством, но МЫ ОБ ЭТОМ ДОГОВАРИВАЛИСЬ! А то, о чем договаривались, надо соблюдать. После того концерта в Остраве я наорал на него, а Коля не выдержал и расплакался. Все были в шоке, я тоже офигел, и мне потом пришлось его успокаивать.

– Мне кажется, что Диму больше задевали не действия Коли, а его аргументы в спорах, – рассказывает бас-гитарист Александр Пронин. – Помню, Колян всегда в подобных случаях приводил в пример группу Animal ДжаZ, в которой, по его мнению, процветали покой, понимание и демократия. Коля в тот раз проглотил, и Димон тоже постарался забыть. Наверное, на моей памяти это первый их конфликт. Не знаю, положил ли он начало дальнейшим конфликтам, но, думаю, каждый тогда сделал свои выводы.

Как и два года назад, европейские гастроли начались со скандала. Это было похоже на тревожную закономерность. Хотя дальше тур проходил без особых недоразумений. Разве что немецкий автобус с чешскими номерами внезапно умер во время одного из переездов по Германии, как назло – самого длинного. Вроде нормально ехали, а потом «Спринтер» сказал свое веское «найн». Просто заглох посреди морозной, заснеженной пустыни, и завести его никак не получалось. Единственной надеждой было дождаться, когда контора, сдававшая в аренду этот бус, пришлет подменный аппарат из Праги, на что потребовалось бы не менее пяти часов. Шоссе, на котором остановились музыканты, было совершенно пустынно. Никакой придорожной инфраструктуры. Сидеть в стремительно заиндевевающем салоне было бессмысленно, а в стороне на горизонте виднелась какая-то немецкая деревушка. Парни потопали туда по бездорожью в надежде найти уютный натопленный бирхаус и скоротать там время, поедая горячие карривурст с пивком. Но населенный пункт оказался абсолютно никчемным, без единой точки общепита. Совершенно замороженные, они вернулись на дорогу и, сходя с ума от холода, дождались, пока через шесть часов не приехал новый микроавтобус и эвакуатор для его погибшего коллеги. «Тараканы!» даже умудрились не опоздать на концерт в следующем городе. Случись такая ситуация где-нибудь между Новосибирском и Барнаулом, это точно стало бы окончанием гастролей.

– В качестве тур-менеджера с нами поехал Роман Райков, парень из Эстонии, с которым группа уже была знакома по предыдущим евроактивностям, – вспоминает Александр Пронин. – Мы заметили, что под конец тура он совсем приуныл и на каждой остановке долго с кем-то разговаривал по телефону. Мы думали: «Во, работает менеджер, какой молодец».

– Он работал в Google и на время тура притворился больным, – продолжает Василий Лопатин. – Его там как-то вычислили, что он по Европе катается, и уволили. Получается, что, гоняя с нами из фанатских побуждений, ничего не зарабатывая, он еще и лишился хорошей работы. Роман, конечно, грустил, но, в принципе, он знал, на что шел.

При планировании любых туров, в том числе в Европе, всегда есть несколько главных городов, на которые опирается экономика всей кампании, и остальные, где сборы могли быть небольшими или вовсе грустными. В Берлине, Дюссельдорфе, Гамбурге и Праге «Тараканы!» собирали весьма неплохо. На концерты приходили местные поклонники панк-рока и, конечно, русскоязычная диаспора.

Правда, бывало и такое, что русские чуваки в Гамбурге или Берлине забывали, что они находятся не в Рязани или в Туле.

Негодовали на тему англоязычного репертуара, громко требовали любимые песни на русском и вообще вели себя не очень. Сид в таких случаях мог со сцены довольно грубо осадить соотечественников, чем вызывал их искреннее недоумение.

Еще одно отличие европейских концертов от российских заключается в том, что там есть культура покупки мерча. То есть на выступлении в небольшом баре можно продать пятьдесят билетов и столько же футболок. В России все наоборот. В зале, где отплясывает триста человек, могут купить всего десяток маек. В Европе люди понимают, что, покупая диски и футболки, они прямым образом поддерживают команду, а музыканты групп самого разного уровня известности сами не стесняются выходить на «мерч-плейс» после концерта, общаясь там с поклонниками и непосредственно участвуя в торговле. В России такое поведение музыкантов назвали бы как минимум «не тру». Правильным панкам на Руси не пристало «барыжить», наживаясь на своих пацанах. Совково-понятийная система как она есть.

В жизни почти любого россиянина, который в юности увлекается рок-музыкой, есть некоторая цикличность. Как правило, он начинает активно гореть на концертах в старших классах школы и продолжает это делать в студенческие годы. После института чувак сбривает ирокез, устраивается на работу, обзаводится семьей, ипотекой и погружается в пучину бытовых проблем. Такой образ жизни слабо коррелируется с разухабистыми тусами и рок-н-роллом. Он перестает ходить на концерты, концентрируясь на личной жизни и карьере. Но после тридцати лет человек внезапно обнаруживает, что бытовые вопросы худо-бедно закрыты, зарплата стабильно падает на пластиковую карту, а мелкий шалопай уже пристроен в школу. Жизнь вроде как наладилась, и нашего героя все чаще начинает накрывать ностальгия по тем славным временам, когда он гонял в рок-клуб, пил пиво с друзьями и отчаянно отплясывал на танцполе. А потом после тусы старался дворами проскользнуть до метро, чтобы не получить по голове от скинхедов. Или от гопоты, если речь идет о регионах. Он вспоминает портвешок «Три топора» во дворе на лавочке, обшарпанную акустику без первой струны и компанию таких же счастливых, беззаботных ребят, которые нестройными голосами горланили «Границы ключ…» и «Пачку сигарет» Цоя. И когда у такого чела вдруг случайно в интернете всплывает анонс или реклама концерта, то он с удивлением обнаруживает, что, например, «Тараканы!», на концерте которых он пятнадцать лет назад впервые получил локтем в слэме, до сих пор пистонят панк-рок. И новые песни у них не менее задорные, чем раньше. Кстати, а когда у них ближайший концерт?

Почти всю свою карьеру «Тараканы!» были такой группой, на концерты которой бессмысленно продавать VIP-билеты. Ну, просто зачем и кому? А в 2013 году впервые возникла ситуация, когда билеты премиального сегмента стали раскупаться едва ли не быстрее, чем танцпол. На концерты потянулась повзрослевшая, обеспеченная аудитория. Вопреки стереотипам, что поклонники панк-рока – это конченые люди, которые в лучшем случае могут построить карьеру дворовых алкашей (конечно, и так бывает), многие из них с годами переходят в статус полноценных членов общества потребления. Подтянувшаяся старая гвардия соединилась с молодежью, и «Тараканы!» стали собирать на свои концерты значительно больше публики, чем год или два назад. Это было заметно невооруженным взглядом еще до выхода дилогии MaximumHappy. А после релиза, который был встречен очень тепло, популярность стала расти еще бодрее.

Представленная на «Нашем радио» песня «Пять слов» подтвердила ожидания и за шесть недель добежала до вершины, в общей сложности проведя в хит-параде двадцать недель. Следом за ней в чарт влетел трек «Любовь со сто первого взгляда» и тоже протусовался там несколько недель, дойдя до третьей позиции. Всем было понятно, что «Тараканы!» сейчас на коне.

Российский тур в поддержку пластинки MaximumНappy «Тараканы!» впервые решили делать по схеме европейских гастролей. Это когда группа садится у себя в городе в туровый микроавтобус, грузит туда некий набор аппарата и едет по городам, вообще не используя поезда или самолеты. В Европе подобный тур организовать несложно. Там относительно небольшие территории, развитая сеть автомобильных дорог, и от одного города тура до другого всего два-три часа пути. В России долгое время такой метод гастролей был очень сложен. Причины самые очевидные: большие расстояния, плохие дороги и очень дорогая аренда автобусов. Но с появлением на российском рынке рок-гастролей белорусских водителей третья проблема отпала. «Тараканы!» с удивлением узнали, что в городе Гомеле существует целая бригада владельцев микроавтобусов, объединившихся вокруг личности человека по имени Руслан Шабовта, который уже много лет возил Amatory, «Стигмату» и прочие группы российской альтернативной сцены. Белорусы имели свои микроавтобусы, заточенные под перевозку артистов и их стаффа, но самое главное, у них был необходимый гастрольный опыт, и они выставляли гуманный прайс за свои услуги.

– У Шабовты был удлиненный «Спринтер» со спальными местами, и нам стало гораздо легче переносить переезды, – вспоминает Александр Пронин. – Одни садились, другие ложились, и потом мы менялись. Так что в дороге можно было высыпаться и отдыхать. Не надо было постоянно все грузить в поезд, потом выгружать, меньше геморроя в целом. Ну и сам Руслан классный мужик. Он очень опытный, адекватный чувак и абсолютно в теме. С ним и поржать можно, и тусануть. Свой в доску.

Еще один плюс в пользу автомобильного перемещения заключался в том, что охват гастролей в таком случае становился намного шире. Далеко не все города находятся на железнодорожных ветках, а тут была возможность доехать до таких мест, куда раньше группа не добиралась. Ответ на вечный вопрос поклонников в комментариях «почему не приезжаете к нам в Залупогорск?» часто кроется именно в логистике. Даже если в этом славном городе найдутся промоутеры, готовые организовать концерт группы «Тараканы!», то он должен еще как-то вписаться в схему последовательного движения команды в туре. Потому что путь туда неблизкий и везти артистов отдельно из Москвы будет очень накладно.

В первой весенней части тура MaximumHappy «Тараканы!» объехали всю центральную часть России и выступили в нескольких городах Украины. Тогда еще никто не мог задумываться об эпохальности этих гастролей. Это был последний раз, когда они играли на территории Украины, не вспоминая о политике. Потом началась движуха, которая если не навсегда, то на очень долгие годы сделала Россию и Украину врагами. Безумие, о котором еще весной 2013 года всерьез никто не мог подумать, буквально через год уже стало нормой жизни.

Так, катая гастроли на автобусе с белорусскими номерами, парни подошли к фестивальному лету. Впереди их ждали три месяца приключений, встреч со старыми друзьями, яркие эмоции и краски. Даже при том, что жизнь рок-музыкантов и так достаточно насыщенная, летние фестивали для них всегда стоят особняком. Во-первых, зрителей гораздо больше, чем на сольниках, а во-вторых, это пересечения с друзьями и коллегами, совместные угары и установление новых дружеских и рабочих связей. Большинство творческих коллабораций задумывается именно во время неистовых тусовок на бэкстейджах фестивалей.

На первый день лета 2013 года «Тараканы!» были заявлены в качестве саппорт-команды на концерте группы The Offspring. Калифорнийцев «Тараканы!» почитали как единомышленников, поэтому предложение разогреть Декстера и команду в новом клубе Stadium было встречено с оптимизмом. Но буквально через пару недель после анонса организаторы перезвонили и сказали, что «Тараканы!» не смогут участвовать в этом шоу. Такой лихой поворот требовал пояснений. Оказалось, что причиной этого решения стало видеоинтервью Дмитрия Спирина на сайте журнала Maxim годичной давности. Как и почти все материалы в «Максиме», это интервью было сделано в ироничной манере. Сид как бы брал интервью у самого себя. Сначала его снимали в одной одежде, когда он задавал вопросы, а потом – в другом наряде и с противоположной стороны дивана, где он уже на них отвечал. Все это дело ловко монтировалось, и зрители наблюдали диалог двух почти одинаковых героев. Выглядело не хуже, чем Ван Дамм в «Двойном ударе». В числе прочего Дима номер один спросил Диму номер два о том, крута ли группа The Offspring.

– Любить их – это прерогатива девчонок, – говорит Дмитрий Спирин в интервью для журнала Maxim. – Причем таких девчонок, которые девчонками были в девяносто восьмом, когда вышел альбом Americana. Я был на их концерте в августе 2012 года, на фестивале Kubana. Процентов на шестьдесят-семьдесят их звук записан был заранее на студии. Это называется «играть с подсосом». Панкота редко это делает, но публика на «Кубане» просто офигевала и кайфовала от того, какой разборчивый, чистый и классный саунд у этих американцев, «могут же в отличие от наших обсосов!».

Во время выступления The Offspring на той «Кубане» в музыкантской тусовке действительно ходил шорох на тему того, что «царь не настоящий» и серьезная часть саунда звезд MTV – это «подсос», он же плейбэк. Это когда одновременно с живым исполнением включается записанный на студии звук. В целом тут ничего криминального нет. Многие группы используют плейбэк, но делается это только в тех случаях, когда речь идет об инструментах, которые есть на студийной записи, но на концертах не используются. Например, клавишные или духовые. «Тараканы!», к слову, используют плейбэк в песне «Плохие танцоры», когда подкладывается электронная аранжировка, созданная Родриго Гонсалесом из Die Ärzte. Но на выступлении The Offspring множество российских музыкантов из разных групп удивило то, что калифорнийский подклад содержал не отдельные музыкальные моменты, а большую часть звука, идущего со сцены. К слову, сам Дмитрий Спирин не обладал таким чутким слухом, чтобы разобрать, что там сыграно вживую, а что подложено, и в том интервью ссылался скорее на мнения коллег.

После того как стало известно, кого же именно организаторы московского концерта The Offspring выбрали гостями шоу, активисты их российского фан-клуба заморочились и связались то ли с менеджментом команды, то ли с самими организаторами и указали на то, что группа, заявленная в качестве саппорта, позволяет себе столь нелестно отзываться о команде-хедлайнере. Возможно, шутливый формат интервью действительно кого-то задел, а может, шоу-бизнесмены на местах решили перестраховаться, но «Тараканов!» из лайнапа предстоящего мероприятия вычеркнули. Это казалось вдвойне удивительным, учитывая, что The Offspring – это не рокеры на сложных щщах, а поп-панки, для которых подобные приколы и самоирония вообще должны быть фоном жизни. Если, конечно, декларируемое артистами раздолбайство – это не напускное.

Так или иначе, «Тараканов!» из мероприятия выпилили, но они решили это дело так не оставлять и выжать из ситуации максимум медийных бонусов. Дима Спирин по-быстрому записал под акустику трек «Два письма для Offspring» и выложил его в YouTube. В песне он обращался к популярной американской группе сперва от лица возмущенного поклонника, требующего удалить «Тараканы!» из московского концерта, а потом уже от себя, извиняясь перед звездами. Заканчивается трек такими словами:

И напоследок, дорогой Offspring

Ты, конечно, меня извини,

Но с чувством юмора у тебя проблема.

Так что, дорогой Offspring

Ты еще раз меня прости,

Себе в жопу засунь такие разогревы!

А дальше все как по нотам: скандал в тематических пабликах и СМИ, ливень кала со стороны одних и одобрительные комментарии от других. Как это обычно бывает, любой конфликт всегда привлекает больше внимания, чем какие-то позитивные движения.

– С выступлением The Offspring на «Кубане-2012» связана еще одна история, – рассказывает Дмитрий Спирин. – Мы играли тогда перед ними, и я прервал наше выступление, чтобы сказать пару слов в поддержку Pussy Riot. О том, как я вижу эту ситуацию и что думаю о реакции властей на их демарш в храме Христа Спасителя. После этой речи мы исполнили песню «Мешки с костями», но потом наш сет обрубили грубым и абсолютно неприемлемым образом. Не путем переговоров с менеджментом и предупреждений, а просто отключив электричество в качестве первого и единственного шага. Потом звучали версии, будто я так долго тележил со сцены, что исчерпал все положенное время сета группы. Но это, конечно, бред. Моя трехминутная речь не могла так сильно повлиять. Возможно, это продакшн-менеджер The Offspring оказался таким непримиримым в плане тайминга, что потребовал обрубить наш сет. Я этого не знаю. Но получилось так, что на фестивале, генеральным продюсером которого был наш действующий на тот момент менеджер, случилось то, что считалось неприемлемым еще году в девяносто седьмом. Вырубать электричество – это чересчур грубо. Я всегда думал, что мы на «Кубане» находимся, наоборот, в привилегированном положении, а тут такое…

Илья Островский, генеральный продюсер фестиваля Kubana

Я поставил «Тараканов!» выступать между группами «Ленинград» и The Offspring, когда самое большое скопление публики перед сценой. То есть жирнее времени придумать было просто невозможно. Но из-за того, что и с одной стороны была сложная группа, и с другой, мы «поехали» по времени, и сет «Тараканов!» пришлось урезáть. Я не помню всех подробностей, почему это было сделано именно в такой форме, но, помню, все это было сопряжено с большим скандалом со стороны Сида.

Начавшись немного комом, лето 2013 года прошло для группы «Тараканы!» преимущественно на позитиве. Упомянутая Kubana к пятому году существования стала уже не просто ярким событием, а настоящим фестивальным монстром. Вообще, в мире это называется фестивалем среднего размера, но в России ничего подобного еще не было. Семидневный ивент на берегу моря, и каждый день куча жирнейших имен: System Of A Down, Prodigy, Guano Apes, Wu-Tang Clan, Ska-P, Bullet For My Valentine, The Misfits, и это только малая часть звезд. Помимо прочих, там был старый друг «Тараканов!» Марки Рамон с группой Marky Ramone’s Blitzkrieg и новые друзья, команда Anti-Flag.

– Это был, наверное, самый классный фестиваль для нас, – вспоминает Дмитрий Спирин. – Мы там провели несколько дней и отлично отдохнули. Никогда не забуду, как Джерри Онли из группы The Misfits вышел на завтрак в отеле уже в полной экипировке, гриме и на сценическом имидже. А там кроме музыкантов были и мамы с детьми. Это было очень забавно.

Главными антигероями фестиваля стали чуваки из группы Bloodhound Gang. За пару дней до выступления на «Кубане» они играли в Одессе и в процессе безудержного панк-угара пропустили российский флаг через промежность бас-гитариста. Причем не поверх штанов, а прямо под трусами. Позже чуваки говорили, что все предметы, покидающие сцену, проходят через это место и они никого не хотели обидеть.

Этот дурацкий поступок стал причиной страшного международного скандала, превратившего жизнь организаторов «Кубаны» в кошмар.

Тут же поднялся дикий вой в прессе, что американцы осквернили государственную символику и еще имели потом наглость приехать на святую краснодарскую землю петь свои богомерзкие песни. Как по команде подключились центральные телеканалы и вообще вся машина госпропаганды. Одновременно с этим в станицу Благовещенскую прибыли все возможные силовые службы, включая специальные, и фестивальная площадка буквально светилась от обилия звезд на погонах. Организаторов вывернули мясом наружу, выступление Bloodhound Gang отменили, а на самих артистов в аэропорту напали ряженые казаки. С горем пополам американцы улетели, и им на пять лет запретили въезд в Россию.

– С нами в одной гостинице тогда жили чуваки из Anti-Flag, – продолжает Дмитрий Спирин. – Их самих хлебом не корми, дай пожечь американские флаги и поосквернять государственные символы. Собственно, это следует из названия группы. Но если «Бладхаунды» все это делают со стебом, то Anti-Flag – на полном серьезе. Когда мы им рассказали о том, какой поднялся резонанс и какие последствия могут быть для фестиваля, то они, конечно, охренели и даже, похоже, выпали на измену. Наверное, не очень здорово быть американским панк-рок-музыкантом из группы со словом «флаг» в названии в такой ситуации. Вообще, они очень вдумчивые ребята, которые полностью осознают ситуацию в России и понимают, куда едут.

Каким бы насыщенным ни было лето, в шоу-бизнесе это время года считается межсезоньем. Концертный сезон, как и учебный год, начинается с первого сентября. Как в театрах и цирках стартуют новые программы, так и панк-группы отправляются на гастроли. В начале сентября «Тараканы!» выпустили вторую часть альбома MaximumHappy и вылетели во Владивосток, чтобы поехать оттуда с концертами в сторону Москвы.

– Во Владивостоке мы выступали в очень небольшом клубе, – вспоминает Николай Стравинский. – Мы тогда еще только-только начали играть с ушным мониторингом. Кажется, это был трек «Любовь со сто первого взгляда», и там почти всю песню играет один Васек, а остальные инструменты вступают только в конце. Вася играет, я заглушил у себя все, стою подстраиваю гитару, и тут в ушах начинает доноситься какой-то фон. Димон слышит это, бесится и на глазах у зрителей, которые стоят прямо вплотную к нам, начинает вырывать провода из моих педалей. А я понимаю, что ко мне этот фон отношения не имеет, у меня все заглушено, и Васек еще показывает, что это у него что-то с эффектом случилось. Тогда я ушел со сцены и думал, выходить мне назад или уже нет? В тот момент я хотел все закончить и улететь домой, потому что это было уже просто за гранью. Перед зрителями так поступать нельзя.

– Именно этого случая я не помню, – говорит Дмитрий Спирин, – но вообще я склонен к немедленному решению технических проблем, случающихся на сцене. В том числе и методами, которые могут показаться кому-то радикальными.

По возвращении из тура «Тараканы!» презентовали обе части пластинки MaximumHappy в столичном «Главклубе» и позвали на разогрев группу Anacondaz. Исполнили с ними вживую трек «Самый счастливый человек на земле» и тут же с минимальными затратами замутили концертную съемку, получив второй из самых своих просматриваемых видеоклипов. Иронично, что наибольшую популярность в YouTube имеют те клипы группы «Тараканы!», на съемку которых были потрачены три копейки. Исключение составляет только видео Валерии Гай Германики. При всей спорности сюжета этот клип занимает четвертое место по просматриваемости на канале «Тараканов!», во всяком случае, по состоянию на начало 2021 года.

На этом концерте еще снимались кадры для видеоклипа на песню «Плохие танцоры». Сюжет там довольно простой. Некие герои в костюмах пенисов гуляют по городу, танцуют в супермаркетах (эта сцена, как и многие другие в этом клипе, во избежание проблем с властями была снята в Таллине), взаимодействуют с людьми и всячески радуют публику. Потом они приходят на концерт в «Главклуб» и на нужной песне выскакивают на сцену, отжигая вместе с артистами, а в конце снимают головы от костюмов, и оказывается, что там бодренькие старички. Видео получилось крайне угарное, но, появившись на «Ютубе» и начав собирать просмотры с вирусной скоростью, оно было заблокировано буквально через несколько часов из-за большого количества жалоб. В описаниях к видосу и во всех пресс-релизах говорилось, что это костюмы грибов. Но, судя по всему, модераторы видеохостинга плохо знакомы с ботаникой и не слышали о грибах Phallus impudicus. По-русски – «Фаллюс нескромный», но в более духовноскрепных источниках их называют «Веселка обыкновенная». Эти грибы настолько похожи на героев клипа, что казалось, будто костюмы шили по иллюстрациям «Большой энциклопедии грибника». «Тараканы!» принялись писать письма в администрацию «Ютуба» и позже даже смогли залить этот видос с немецкоязычной версией песни Schlechte Tänzer, но время уже было упущено, и вирусного взрыва не случилось.

Пять треков из дилогии MaximumHappy попали в хит-парад «Нашего радио», три из них дошли до первого места, а композиция «Пять слов» по итогу 2013 года получила премию «Чартова дюжина» в номинации «Песня года». Это была первая серьезная награда группы «Тараканы!», при том что они к тому времени существовали уже больше двадцати лет и имели несколько больших хитов. Приз в этой номинации вручали не в результате голосования членов уважаемого жюри, а за максимально долгое присутствие песни в чарте. «Пять слов» продержались в хит-параде в течение двадцати недель. Это дольше, чем любая другая песня в 2013 году. Вышло так, что «Тараканы!» обязаны этой наградой непосредственно слушателям «Нашего радио», и Дмитрий Спирин сказал об этом в своей короткой речи во время вручения приза. На сцену «Крокуса» он вышел в компании Александра Пронина и Лусинэ Геворкян, во многом благодаря участию которой песня и стала таким большим хитом.

При всем своем кажущемся раздолбайстве «Тараканы!» всегда были группой с четкой гражданской позицией. Они не бодрились оттого, что в России сложилась ситуация, при которой нас все активнее загоняли в «светлое вчера». И когда во время событий зимы тринадцатого-четырнадцатого годов украинскому народу удалось отстоять свое желание интегрироваться в Западную Европу, многие россияне, разделяющие идею демократических свобод и либеральных ценностей, воспряли духом. Чтобы поддержать братский народ, «Тараканы!» записали на украинском языке трек «Вулиця свободи». Видео на этот трек стало рекламой запланированных на март 2014 года концертов на территории Украины. Они хотели последовательно проехать Симферополь, Севастополь, Донецк, Луганск и Харьков. Но на тот момент, когда забивались украинские даты, никто не мог предсказать, что очень скоро эти города нельзя будет писать через запятую, а некоторые из них станут синонимами слов «война», «горе» и «смерть».

Заметки на полях #17

Николай Стравинский больше, чем кто бы то ни было, сомневался на тему участия в книге. Он сказал, что воспоминания о пребывании в группе «Тараканы!» для него – это большая травма и он очень не хочет снова бередить старые раны. Более того, когда он представлял, сколько говна на него польется в книге, то совсем не хотел в этом участвовать. Я заверил его, что готов работать в любом удобном для него формате и даже небольшое количество комментариев от него уже очень хорошо скрасят повествование и добавят тексту объективности. Мы договорились взять паузу, чтобы он все взвесил и принял решение. Недели через три я снова связался с ним, и Коля согласился попробовать. Я думал, что все ограничится максимум скупой перепиской или обменом голосовыми сообщениями, но Стравинский предложил встретиться в «Тоннах». За несколько часов интервью он рассказал все, что знает и помнит, а потом еще давал развернутые комментарии на темы, которые мы не обговорили во время встречи.

Глава 18

– А я твоя фанатка, – говорит Настя Мурашкина aka Стейси Хейри.

– Вот оно как… Ну, мне надо ознакомиться с твоим творчеством, может, я тоже буду твоим фанатом, – Чак заметно смутился, но все же выкрутился. Что сказать, профессионал разговорного жанра. Загнать в тупик не так просто.

Дом уже в состоянии, близком к аншлагу. Приехал VJ Chuck с Андреем (Бока) Меликовым и еще несколько друзей группы, так что общее количество народа посчитать довольно сложно. Параллельно с общим галдежом и брождениями продолжается работа над треком, который уже получил название «Враг номер один». Чем жарче разгорается костер будущего угара и чем больше гостей прибывает в дом, тем сложнее Чупу сопротивляться соблазну. Он делает пару созвонов, коротко совещается с дочкой и, убедившись, что она тоже готова зависнуть тут на ночь, решается остаться. Следующим движением он с хрустом откупоривает банку «Жигулей», запрокидывает голову и совершает несколько жадных глотков. Понеслась!

Настя приехала без ноутбука, и теперь надо настроить под ее нужды один из ноутов, имеющихся в доме. Я, как самый незанятый в процессе, вызываюсь помочь девушке. Трансляцию решили делать из комнаты на третьем этаже. Той, где живут Дима Спирин и Максим Фролов. Вай-фай тут вроде стабильный. Я скачиваю и устанавливаю на макбук специальную программу для подключения розового вибратора. Смысл такой, что, когда зрители донатят, устройство включается. И чем больше донат, тем дольше и интенсивнее оно работает. Это называется интерактивом. Если я когда-нибудь загрущу и подумаю, что скучно живу, то буду вспоминать этот момент. Еще раз: я устанавливаю софт для вибратора в творческой лаборатории, где возможны любые эксперименты. Абсолютно любые.

Спускаюсь вниз, а там уже все прилипли к планшету Спирина в ожидании трансляции. Банка пива мгновенно преобразила Сергея Метель. Он скинул рубашку и приличный джемпер, оказавшись в красной футболке без рукавов с изображением свиней в полицейской форме и хлесткой аббревиатурой A.C.A.B. Машу он уже уложил спать в отдаленной комнате.

– Чуваки, она начинает! Да ладно! Воу-воу-воу! Полегче, Стейси! – галдят пацаны, перебивая друг друга. Все оживились и сгрудились в прихожей у экрана. Я тоже вякаю что-то одобрительное.

– Ребята! Я все слышу! – кричит сверху Настя. Парни смущенно осеклись и стихли, как пионеры, застуканные у окна женской бани. Но от экрана не отошли.

* * *

Так получилось, что Дима Спирин рос с мамой и бабушкой, папы он не знал, и любые детские расспросы сына об отце в семье пресекались как некая табуированная тема. Но когда уже во взрослом возрасте он стал заниматься с психотерапевтом, то ему настоятельно порекомендовали найти своего отца и закрыть вопрос, висевший в воздухе с раннего детства. Рекомендация была настолько требовательной, что без ее выполнения терапевт отказывался продолжать работу дальше. Тогда Дима заморочился и провел целое расследование, которое длилось почти три года. В результате он получил полную справку об отце. Узнал его актуальный адрес в городе Киеве, телефон, род занятий, информацию о семье и убедился, что тот жив-здоров. На этом он посчитал задачу выполненной и стал ждать психотерапевтического эффекта от закрытия гештальта.

– Осенью 2013 года мы сидели с Ильей Островским в пивнице в Праге и размышляли о том, как все вдруг стало непросто у нас на Родине, – вспоминает Дмитрий Спирин. – Мы и раньше не питали особых иллюзий, но, после того как «казаки» избивали нагайками американскую группу в аэропорту Краснодара, а на рок-фестиваль без серьезной причины в огромном количестве съехались спецслужбы, мы поняли, что это уже за гранью. И как следствие, поднялся вопрос, куда, собственно, валить, если что. В нашей компании, сидевшей тогда за столом, все понимали, что лучше иметь внятный запасной плацдарм на случай совсем уж тотального закручивания гаек. Жизнь одна, и какой смысл до упора топить за демократические свободы и либеральные ценности в стране, в которой они на х… не упали большинству граждан? Разговор плавно перетек на тему родственников, живущих за границей, и Илья спросил у меня, как там мои дела с отцом, вышел ли я с ним на связь и все такое. Я ответил, что отца нашел, но связываться с ним не стал. Тогда Илья мне пояснил, что терапия так не работает. Мне надо поехать, познакомиться и пообщаться с ним. Он должен появиться в моей жизни. Только тогда я обрету те опоры, отсутствие которых сделало меня тем самым человеком, которому потребовалась помощь психотерапевта. И я так и сделал. Поехал в Киев, как раз перед Майданом, и познакомился с батей. Он оказался нормальным мужиком, мне он понравился. Мы гуляли по городу, много общались. Отец воспринял мое появление со смесью энтузиазма и умеренного, но все-таки достойного чувства вины за то, что он не принимал участия в моей жизни. Он показал какие-то пожелтевшие от времени документы, подтверждающие то, что он пытался искать со мной встреч, даже хотел по суду получить право участвовать в моем воспитании. На маму с бабушкой не гнал и свою вину признавал. В целом он взбодрился оттого, что я взрослый, успешный и мои песни даже в Киеве играют по радио. Единственное, он переживал, что его дочь, на тот момент первокурсница, увлекалась музыкой. Он боялся, что если мы познакомимся, то мой пример отвадит ее от учебы в пользу сцены. Я тогда уехал и с энтузиазмом ждал весенних гастролей по Украине.

Предвкушал знакомство с новой родней, которую батя грозился привести на концерт. Все-таки у меня появилась целая новая цепочка кровных родственников.

В конце февраля 2014 года президент Украины Виктор Янукович оставил пост и бежал в Россию, что означало победу условного «Майдана». Со стороны казалось, что самое страшное позади и теперь настало время стране восстанавливаться после серьезного политического и социального кризиса. Но настоящий кризис только начинался. Как только в Киеве сменилась власть, в Крыму тоже начались изменения, еще более причудливые, чем в столице. На улицах крымских городов появились вооруженные люди в масках, но, в отличие от разношерстных активистов Майдана, эти люди были четко организованы, подчеркнуто вежливы, одеты в одинаковую зеленую форму и передвигались на военной технике без номеров. Они быстро захватили ключевые административные здания республики и подняли над ними российские флаги. Наша пропаганда называла их самообороной Крыма, но все понимали, а позже признали и власти, что этими «зелеными человечками» были российские военные, которых по-быстрому перекинули на полуостров, чтобы взять его под контроль. В Крыму отключили украинские телеканалы и посредством российского телевидения готовили местных к тому, что скоро они станут гражданами РФ. Для соблюдения формальностей назначили референдум, чтобы жители автономной республики решили, стать им частью России или остаться в составе Украины. Этот референдум назначили на 16 марта, а выступления группы «Тараканы!» были запланированы в Симферополе и Севастополе на 12 и 13 марта соответственно.

– Наши белорусские водители очень волновались, – рассказывает Дмитрий Спирин. – Руслан Шабовта говорил, что там сейчас неспокойно, постреливают и на дорогах появились «лесные братья» в поисках наживы. Мы как могли его успокаивали, а Саша Пронин, пытаясь узнать информацию из первых рук, даже писал знакомым украинцам имейлы с вопросом: «Что у вас там за зоворужка?» Слово «зоворужка» после этого стало у нас в группе локальным мемом. Так или иначе, после концертов на юге России мы отправились в Крым через порт Кавказ и дальше на пароме.

Уже на границе музыканты поняли, что они являются свидетелями исторических и крайне тревожных событий. Серьезность положения парни оценили еще в очереди на паромную переправу, когда мимо автобуса с музыкантами в сторону пролива бесконечным потоком проезжали бронетранспортеры и военные ЗИЛы с брезентовыми тентами для перевозки солдат.

– Мы заехали на паром и отчалили, – вспоминает Сергей Прокофьев. – Море было неспокойное, и меня начало укачивать в автобусе. Тогда я поднялся на верхнюю палубу в помещение для людей, пересекающих пролив без автомобилей, и увидел, что оно все заполнено казаками в полевой форме, но без оружия. Не знаю, зачем они ехали в Крым. Может, массовку создавать.

– Украинские пограничники, которые проставляли нам штампы на том берегу, выглядели крайне растерянными, – продолжает Дмитрий Спирин. – То есть они на автомате делали свою работу, но по всему было видно, что тут что-то происходит. А что именно происходит, мы поняли, как только отъехали от пропускного пункта пограничной службы Украины. Тут же рядом были организованы огневые позиции из мешков с песком, за которыми тусовались те самые «зеленые человечки». Люди в военной форме без опознавательных знаков, в масках и с оружием.

– По приграничной полосе довольно шустро перемещались военные люди, но мне показалось, что это были не простые бойцы, а какой-то спецназ, – продолжает Сергей Прокофьев. – Потому что таких людей я даже в фильмах не видел. Один такой чувак проходил мимо нашего автобуса. Это был атлет на две головы выше меня, и я обратил внимание, что на ногах у него была не обычная уставная обувь, а кроссовки. И такого оружия, как у него, я тоже никогда не видел. Достаточно компактный автомат с толстым стволом. Возможно, с глушителем. Было немного жутковато, что рядом с тобой перемещаются военные люди в масках с оружием, но страха у меня почему-то не было.

Артем Голев, тур-менеджер группы «Тараканы!»

Я ощутил разительный контраст между невероятно красивой природой и тем, насколько небогато живут там люди. Я был в Крыму не первый раз, но именно в этот приезд я ощутил это особенно остро. В воздухе витала атмосфера какого-то отчаяния и надежды. Отчаяние от того, какая у них неказистая была жизнь до этого времени, и надежда на то, что она вот-вот изменится в лучшую сторону. Прямо через дорогу от клуба в Симферополе, где мы играли концерт, находилась военная часть. И вдоль забора этой части были оборудованы оборонительные сооружения из мешков с песком и ходили те самые люди в масках. В целом было видно, что город живет, люди ходят с авоськами за продуктами, но то и дело встречались люди в камуфляже с автоматами. А в Севастополе было уже поспокойнее. Такого напряжения не чувствовалось.

– Те, с кем мне удалось поговорить, были счастливы, что теперь они с Россией, – вспоминает Сергей Прокофьев. – Особенно люди в возрасте. Они, конечно, не знали, что их ждет впереди, но то, что было до этого, им явно не нравилось.

– В Симферополе мы увидели, что там вовсю идет подготовка населения к предстоящему референдуму, – продолжает Дмитрий Спирин. – Было понятно, что людям всеми силами стараются внушить, что они уже являются частью России и референдум – это лишь формальность. У них уже ходили российские рубли вместо гривен. Мы заходили в «Сбербанк» снять наличность и увидели, как бабульки с интересом рассматривали рубли, которые им выдали в кассе. Люди, с которыми мы там общались, относились к переходу в состав России как к чему-то неминуемому, как к практически уже решенному вопросу, а чуваки, занимавшиеся организацией этих наших концертов, сказали мне, что собираются переезжать жить в Киев. Они не верили, что переход полуострова под российскую юрисдикцию сделает их счастливее и благополучнее. Но никто из них даже не питал иллюзий, что крымчанам удастся отскочить от этого сценария.

– Все, с кем я общался из местных, радовались оттого, что скоро они тоже будут в России, – говорит Василий Лопатин. – Я понимаю, что это был захват полуострова и все такое, но даже если бы референдум был честный и открытый, то результат был бы с огромным перевесом «за». Все местные открыто говорили о том, что российские войска захватили радиостанции и телевышки, но сам факт захвата никого не смущал.

После концертов в Симферополе и Севастополе встал вопрос, как ехать дальше в Луганск, Донецк и Харьков. Чуваки понимали, что в стране происходит какой-то бардак, если по улицам крымских городов беспрепятственно перемещаются вооруженные люди со скрытыми лицами и без опознавательных знаков. Ощущения безопасности это все не добавляло. Парни собрали консилиум и стали решать, каким путем ехать. То ли по украинской территории, как и было запланировано изначально, то ли опять проходить квест с таможней в Керчи, дальше двигаться через Краснодарский край и Ростовскую область, а потом снова пересекать границу. Организатор крымских концертов даже готов был дать парням в сопровождение легковую машину с вооруженными людьми, выбери они первый сценарий. Какой-то его родственник мог это устроить.

– Я помню, один из присутствующих сказал что-то вроде: «Ну до того КПП мы вас довезем. Если что, отобьемся», – продолжает Сергей Прокофьев. – Это было настолько странно и дико – обсуждать подобные вещи в мирное время.

– Когда нам озвучили это предложение, мы поняли, что лучше будет согласиться с Русланом Шабовтой и ехать через Россию, – говорит Дмитрий Спирин. – На х… нужны эти нервы.

Когда автобус с музыкантами снова подъехал к Керченскому порту, они увидели, что украинской пограничной службы там уже нет. Военные люди без опознавательных знаков на форме, которые еще три дня назад стояли, окопавшись около пропускного пункта, теперь были уже внутри. Они очень формально смотрели на документы и никаких штампов не ставили. Граница Украины с Россией в этом месте была полностью под их контролем. И это за два дня до референдума. Всем было понятно, что статус Крыма уже решен, и совершенно неважно, кто и куда поставит галочку в бюллетенях в будущее воскресенье.

– При въезде на территорию Украины нам дали квитки и поставили печати о пересечении границы, – рассказывает Сергей Прокофьев. – Так всегда делают. А когда выезжаешь, ставят печать о выезде. Мы подходим к будке, там сидит уже русский чувак, который документы толком не смотрит. Я показываю этот листок и спрашиваю, что с ним делать? А он улыбается и отвечает: «Оставьте себе на память». Он у меня до сих пор где-то хранится.

Удивленные такой «зоворужкой» артисты обогнули Азовское море против часовой стрелки и снова подъехали к украинской границе в районе Луганска. Но как только они отдали документы на проверку, начались проблемы. Чтобы понять настроение украинских пограничников, надо представить ситуацию, сложившуюся между странами на тот момент. В информационном пространстве активно муссировались слухи о том, что Россия вот-вот начнет военное вторжение на восточные регионы Украины, а целый регион страны уже де-факто перешел под контроль российских военных. Все понимали, что поражение Януковича стало серьезным ударом для Кремля, и если после такого украинцам удастся наладить дела в стране без крови и хаоса, то это послужит плохим примером для россиян. Украинцы в свою очередь стали очень внимательно следить за тем, кто к ним въезжает и с какой целью. Десяток молодых мужчин на автобусе с белорусскими номерами доверия у погранцов не вызвал. Наличие музыкальных инструментов и прочие подтверждения, что это действительно рок-группа, на служивых не действовали. Транспорт тщательным образом досмотрели, открыли все кейсы и обнюхали с собаками. Также возникли вопросы, почему отсутствуют выездные штампы из Украины. Это еще одна проблема. Их мурыжили несколько часов и в итоге дали на руки официальные бумаги, подтверждающие запрет на въезд.

– Нам сказали, что они ждут вторжения со стороны России и проехать нам не дадут, – говорит Дмитрий Спирин. – Не помогло ни то, что мы топим за мир и демократию, ни то, что по ту сторону границы стоял организатор со всеми необходимыми бумагами.

Артем Голев, тур-менеджер группы «Тараканы!»

В те гастроли мы возили с собой два сценических костюма в виде огромных поролоновых членов, которые фигурировали в клипе «Плохие танцоры». Эти члены лежали в багаже вместе с усилителями, гитарами и комбами. Офицеры спрашивают: «А это что такое?» Я отвечаю, что это сценический реквизит, достаю эти члены и технично двигаю их в сторонку, чтобы погранцы не успели разглядеть. А то совсем странно было бы: такое напряженное время в стране, а тут организованная группа мужчин, которая пытается провезти через границу огромные члены. Формально отказ нам оформили из-за того, что у нас было с собой якобы меньше денег, чем это необходимо для пребывания в стране. Я показывал им большую пачку нала, но они даже считать не стали, сказав, что этого все равно недостаточно. Вариантов не было вообще. Офицер очень вежливо, но настойчиво сказал нам разворачиваться и уезжать. И потом, когда мы начали читать страшные новости из Украины, я испытал чувство благодарности к тем пограничникам, которые воспользовались надуманным предлогом и не пустили нас на территорию страны, уже пребывавшей в состоянии гражданской войны.

Концерт в Киеве должен был состояться через три недели после описываемых событий, и теперь его судьба была под большим вопросом. Как, имея на руках официальный отказ, группа сможет еще раз въехать на территорию Украины?

К тому же за эти три недели отношения между нашими странами обострились максимально.

И это мягко говоря. Изображение Крымского полуострова уже готовились печатать на российской двухсотрублевке, а в Донецкой и Луганской областях разворачивались совсем уж печальные события.

Прикинув варианты, чуваки подумали, что если поехать в Киев из Беларуси и пересекать границу на автобусах с украинскими номерами, то у них может получиться. «Тараканы!» отыграли концерт в Минске и направились в приграничный городок Новая Гута, где их уже ждал микроавтобус от украинских организаторов с полным пакетом разрешений и верительных грамот. Тем не менее на границе артистов подвергли тщательному досмотру и допросу: кто такие, куда, зачем, почему и все остальные вопросы по списку. Это было шестое апреля, тот день, когда противники Евромайдана захватили несколько административных зданий в Харькове, Луганске и Донецке. История вооруженного конфликта на востоке Украины отсчитывается именно с этого дня.

Артем Голев, тур-менеджер группы «Тараканы!»

Когда мы проходили паспортный и таможенный контроль, пограничники выглядели растерянными. По глазам было видно, что они не знали, как поступить с нами, пустить или нет. Внутреннего распоряжения на тот момент у них еще не было, но новости слушали и читали все. В итоге после короткого совещания за закрытыми дверями и легкого хождения по кабинетам нам проставили въездные штампы в паспорта. Через два дня, когда мы возвращались в Россию через другой КПП, на границе нас встречал Олег Иванович Чуешков, наш белорусский водитель, с которым мы должны были ехать дальше в тур по России. Он спросил: «Ребят, а вы новости последние два дня читали?» А мы: «Да не особо, отдыхали и гуляли по Киеву. А что?» Олег Иванович: «Если бы вы пересекали границу с Украиной сегодня, то вас бы не пустили». И мы сели читать новости.

– В Киеве было нервно, – рассказывает Дмитрий Спирин. – Чувствовалась общая растерянность. Люди были шокированы тем, что происходит в их стране, и ролью России во всем этом. В нашем отношении мы тоже ощутили какое-то напряжение и легкое недоверие. И публики было меньше, чем мы могли бы собрать, не будь этого всего.

– Мы гуляли тогда по центру города, – вспоминает Александр Пронин. – Майдан Независимости и все прилегающие улицы были разбиты. Во многих зданиях были выбиты окна, все расписано какими-то граффити. Вроде бы официально все уже закончилось, но люди на Майдане еще сидели. Стояли палатки, горели костры в баках, на огне готовили еду. По улицам ходили какие-то странные патрули с красными повязками и с дубинами. Зрелище было не очень приятное. Непонятно было, что это за люди и как они относятся к приезжим. В самом клубе, где мы выступали, тоже была охрана с оружием, чуваки в масках, и от всего этого было немного не по себе.

Возможно, нервная атмосфера прошедших концертов повлияла на дальнейшие события, которые случились в коллективе «Тараканов!». Следующим городом тура был Белгород, в котором они не играли уже несколько лет. Этот город славился своим губернатором, который не любил рок-музыку и всячески препятствовал ее развитию во вверенном ему регионе. Самым комичным шагом по установлению духовности и скрепности был факс, разосланный в 2010 году по увеселительным заведениям города. В бумаге говорилось следующее: «Во исполнение поручения губернатора… прошу вас не допускать выделения помещений для проведения концертов тяжелой рок-музыки в стиле Heavy Metal». Группа «Тараканы!» никогда не играла heavy metal, но когда в городе последовательно душат рок-музыку, то и движуха чахнет. Даже если кто-то и захочет организовать концерт известной панк-группы, то рассчитывать на большие сборы в таких условиях очень сложно. «Тараканы!» выступали в совсем небольшом клубе Roxbury.

– Мы заказали пиццу в гримерку на ужин, – вспоминает Дмитрий Спирин. – У нас на тот момент в группе было два человека, которые не ели мясо, – я и Васек. Подразумевалось, что вегетарианская пицца – это специально для нас, а прочее уже дербанится между остальными ребятами без разбора. Понятно, что если мясоед съест вегетарианскую еду, то его коллеги, которые придерживаются определенной пищевой этики, просто останутся голодными. Но у Коли Стравинского такого понимания никогда не было. Это человек, который целиком и полностью базируется на удовлетворении своих собственных потребностей, а все остальное уже идет по остаточному принципу. Вообще, это поразительный феномен. В любой компании, где есть вегетарианцы, всегда оказывается так, что если они зазевались, то мясоеды съедают их еду. То же самое случилось и в Белгороде. Я увидел, что Коля жует вегетарианскую пиццу, и начал ему раздраженно говорить: «Коля, ты же можешь есть мясо. Вот лежат три коробки, источающие невероятный аромат салями и бекона, а ты хватаешь мою овощную с грибами. На х… я так делать?» Коля сразу обиделся, конечно. Я же это сделал жестко, да еще и при всех. А принять свою неправоту он никогда не мог и начинал агрессивно пререкаться. Я вообще этого не понимаю. Это ситуация, в которой он был неправ изначально. Зачем спорить?

– Когда приносили пиццу, то бывало, что я брал первую попавшуюся. Такое не раз случалось, но это было не потому, что мне хотелось бедного вегетарианца лишить куска пиццы, – говорит Николай Стравинский. – Дима начал мне жестко предъявлять, и для меня это было странно. Такое ощущение, что это просто очередной повод до меня докопаться. Если бы он взял кусок мясной пиццы и на глазах у меня выбросил ее, то я бы точно не стал поднимать скандал. А как-то раз была ситуация, когда мы сидели на обеде и я не доел какое-то мясное блюдо. Димон говорит: «Чего ты не доедаешь? Из-за тебя убили это животное!» Это настолько смешно! Да он сам еще на так давно это ел. Я ответил, что у меня есть еще десять лет, чтобы перестать есть мясо. Естественно, его это дико бесило.

– Тут нельзя говорить однозначно, – говорит Василий Лопатин. – Если человек не вегетарианец, это не означает, что он должен есть только блюда с мясом. А когда Артем Голев заранее заказывал для нас порции, очень часто происходило именно так. Периодически кто-то обламывался. С пиццей вышло так же. Колян решил съесть кусочек немясной пиццы, а Димона это взбесило. В основном все уже привыкли к резкости Димы. То тут он так сделал, то там эдак сказал. Ну и ладно, проехали. У Димы всегда были фразы, которые он говорил в острой стадии конфликта. Типа «дверь там» или «это моя группа», поэтому все понимали, что либо ты уступаешь и молчишь, либо идешь до конца и уходишь из группы. А Колян в такие моменты начинал спорить и доказывать. Думаю, для него тогда это было важнее, чем остаться в группе.

– Мы, насупленные, сели в микроавтобус и поехали в следующий пункт наших гастролей, город Орел, – продолжает Дмитрий Спирин. – По пути завязался разговор, почему Коля такой. Он это оправдывал тем, что у него было трудное детство в Ульяновске, где ему часто доставалось. Мол, с тех пор у него такая тема, что он думает в первую очередь об удовлетворении собственных нужд, а остальное уже как получится. Типа интересы коллектива для него не в приоритете.

– Мы опять посрались в автобусе, и я вставил наушники, чтобы прекратить эти споры, – говорит Николай Стравинский. – Автобус остановился на заправке, открывается дверь, мы выходим. Я выходил в наушниках и думал, что сзади меня еще кто-то идет. Может, мне что-то в этот момент и кричали, но я не слышал. И тут я понимаю, что меня хватают за шкирку, как котенка, подтягивают к микроавтобусу и орут: «Закрывай за собой дверь!»

– В автобусе спали пацаны, а Коля не закрыл дверь, когда выходил, – говорит Сергей Прокофьев. – Это был апрель, холодно. Тогда Димон взбесился, выскочил и буквально за шкирку вернул его обратно.

– Такие остановки называются у нас либо «ссальная», либо «жральная», – рассказывает Александр Пронин. – Не помню, какой именно была та остановка. Возможно, двойная. Димой лежал на полке, отдыхал. Все выходят, а Колян выходил последний и не слышал, что Димон не идет.

– Дима ему кричал: «Коля! Коля!», – вспоминает Василий Лопатин. – Я вижу, что он не слышит и даже уже потянулся, чтобы закрыть дверь, но тут Димон выскочил из автобуса. Вообще, я плохо себе представляю, чтобы он так поступил с Сережей, например, или даже со мной. А с Колей почему-то мог.

– Ему много раз говорили, чтобы он закрывал за собой дверь, – продолжает Спирин. – Конечно, то, как я это сделал, было очень грубо и унизительно. Я признаю, что так с людьми не поступают. И если бы так поступили со мной, то я бы в этом коллективе не остался. Но, по крайней мере, как мне кажется, у меня бы нашлось достаточно ответственности, чтобы все-таки выступить в том городе, куда группа направлялась в тот момент. Хотя точно не скажу, потому что в такую ситуацию я никогда не попадал.

– Я тогда решил, что с меня хватит, – продолжает Стравинский. – Понимал, что ночью куда-то ломиться бессмысленно, но наутро я собрал свои вещи в гостинице, отправился на вокзал и уехал в Москву. У нас еще оставалось два города в туре, но я уже не мог там оставаться. Я понимал, что Васек сыграет в одну гитару, и если бы я знал, что без меня все сорвется, то я бы ни за что не уехал.

– Мы с Колей жили в одном номере в гостинице, – вспоминает Александр Пронин. – Я просыпаюсь оттого, что он собирается. Я спросил, куда он, и Колян ответил, что уезжает. Говорит, что больше не может так. Ну я такой говорю, что, мол, смотри сам, ладно. Не знаю, почему я его не остановил. Он потом рассказывал, что долго сидел на вокзале, ждал, что ему позвонят и уговорят. А мы ему даже не позвонили потом. Не понимаю почему. Ни у кого, кроме Димы, не было с ним конфронтации. А Сережа с высоты прожитых лет и видя предыдущие уходы из группы, сказал, что это его выбор, он сам так решил, и зачем человека останавливать. Наверное, поэтому мы и не стали звонить. С нашей стороны это было очень некрасиво, не по-братски. Мне кажется, что в любой другой группе было бы иначе.

– Я не очень удивился тому, что он уехал, – рассказывает Василий Лопатин. – Было понятно, что у них серьезный конфликт. Мне было несложно отыграть эти концерты в одну гитару. Партии я знал, и это было даже интересно. Но я не думал, что Колян в итоге останется в группе. Все-таки когда бросаешь команду в туре, то это вроде как точка. Хлопнул дверью, что называется.

Оставшиеся две даты в Орле и в Коломне «Тараканам!» пришлось доигрывать в одну гитару. После этого у группы был двухнедельный перерыв, в течение которого Николай Стравинский летал в Исландию снимать первый клип своего проекта Selfieman. По его возвращении состоялся большой разговор. Все-таки случилось ЧП, и надо было понять, как жить дальше.

– Мы встретились, и парни мне сказали, что не хотят, чтобы я уходил, но раз уж так произошло, то они штрафуют меня на 25 % за весь тур, который длился месяц, – вспоминает Николай Стравинский. – И ладно, если бы я забухал, но там была ситуация просто за гранью человеческого терпения!

– Мне порой казалось, что Коле было тяжело находиться в коллективе, – говорит Сергей Прокофьев. – В нашем уж точно. Хотя я всегда считал, что у нас достаточно дружная группа, но такое ощущение, что у Коли был свой взгляд на эту дружбу. Он порой вел себя очень странно и, зная наперед реакцию Димона, иногда специально что-то делал наперекор. Возможно, у него были какие-то причины для этого. Психологические, личностные конфликты, не знаю. Он об этом не говорил или говорил, но не всем. Я о многих вещах узнаю спустя много лет, и то со слов других людей. Я не думаю, что Димон его третировал. Он не такой идиот. Дима достаточно дружелюбный и компанейский человек.

Чем третировать музыканта в группе, проще его уволить и взять другого. Скорее, они не сошлись психотипами.

У Димона очень яркий психотип, и ему порой бывает трудно с людьми, которые не совсем отвечают его представлениям о дружбе, отношениях и вообще. У Коли тоже очень яркий, даже, я бы сказал, проблемный характер. Хотя, если по-честному, все мы проблемные. Артисты вообще все эгоисты, по большому счету. Просто кто-то эгоист в квадрате, а кто-то в десятой степени.

– Когда ты приходишь в «Тараканы!», то, скорее всего, ты либо уже в этой тусовке и знаешь музыкантов, либо хорошо знаком с творчеством группы, – говорит Василий Лопатин. – И если даже тебя потом что-то шокирует, то это легче воспринимать, так как ты знаешь историю про смены составов и характер Спирина. А Колян попал в команду достаточно внезапно. Он приехал из Ульяновска, никогда не слушал «Тараканов!» и вообще увлекался другой музыкой. А тут он стал одной из «звезд панк-рока», но при этом имел другой бэкграунд. Скорее всего, Диму это иногда коробило, и все это со временем копилось. Но при этом я не оправдываю Димона в таких проявлениях. Я думаю, что он мог бы быть к нему более терпимым.

– Я решил остаться в группе, но это был исключительно финансовый вопрос. Я привык к тому, что кто-то забивает концерты, а я играю музыку и зарабатываю деньги, – продолжает Стравинский. – Но не было такого, что вот мы сели, поговорили, и теперь мы кореша и братья. Все понимали, что ничего не изменится, но тогда я принял решение остаться. Хотя мне было понятно, что дальнейшее сотрудничество было возможно только в таком формате, как это делают группы, где музыканты катаются в разных автобусах, чтобы не пересекаться. Наверное, я тогда просто побоялся уйти в никуда. Через два года я все равно это сделал, и мир не рухнул. Наоборот, со временем я стал зарабатывать больше, чем в «Тараканах!».

В таком смятенном состоянии группа откатала весеннюю часть Maximum Greatest Hits Tour и продолжила выступать на летних опен-эйрах. На фестивальной карте страны все заметнее разгоралась звезда Ярославля. Недалеко от этого города, на аэродроме «Левцово», уже в четвертый раз проходил фестиваль «Доброфест». Теперь и с участием иностранных звезд. Так совпало, что хедлайнером одного из дней стала американская группа Anti-Flag. «Тараканы!» задарили им альбом MaximumHappy с совместным треком и подбили Криса № 2 выйти с ними на сцену, чтобы исполнить «Бог и полиция» живьем. Это выступление сняли на видео, смонтировали и таким образом получили бодрый концертный клип с участием басиста и вокалиста Anti-Flag.

Из-за украинских событий общество очень сильно поляризовалось. Действия российских властей в Крыму необычайно воодушевили тех, кто топит за державность и демонстрацию «западным партнерам» кузькиной матери. Сторонники демократических ценностей же остались в подавляющем меньшинстве. Государственные СМИ уже несколько лет изо всех сил разогревали в россиянах имперские амбиции, а слово «либерализм» сделали едва ли не синонимом фашизма и русофобии. Появились такие журналистские штампы, как «закручивание гаек», «раскачивание лодки» и «пятая колонна». Кроме того, суды уже начали давать реальные сроки политическим противникам режима. Артистам, которые высказывали позицию по Крыму, отличную от линии партии, тоже было о чем задуматься. Андрея Макаревича и Noize MC уже подняли на вилы пропаганды за высказывания по теме Украины и Крыма. «Тараканов!» пока никто не прижимал, но и у них случился один неприятный эпизод на фестивале Metro On Stage, проходившем на Болотной площади, которую уже стали ассоциироваться с протестами. Пользуясь случаем, Сид толкнул со сцены между трекам небольшую речь, обращенную главным образом к обитателям Кремля, гордо возвышавшегося на противоположном берегу Москве-реки. Речь эту, правда, почти не услышали зрители. Некто в штатском в начале спича солиста подошел к звукорежиссеру группы Василию Плаксину и сказал выключить звук микрофона. Кто это был, неясно, как непонятна и реакция Василия, который без колебаний подчинился незнакомому человеку, грубо вмешавшемуся в его работу. Когда Спирин узнал об этом, то был дико взбешен и едва не уволил Плаксина.

– Я был очень напуган тем, какой страной становится Россия, – говорит Дмитрий Спирин. – Я видел, что она отходит от тех демократических устоев, к которым мы шли все девяностые и какую-то часть нулевых, и скатывается все дальше в диктатуру и новую тиранию. Мне и моим ровесникам, которые уже осознанно жили, думали и анализировали все происходящее в девяностые годы, это было очевидно. Мы раскусили Путина на очень дальних подступах. Мне кажется, что большинству из тогдашних наших слушателей, как и нынешних молодых «борцов с режимом», даже было непонятно, о чем мы говорили и пели еще в нулевых, в песнях типа «Прочь из этих мест», «Властелины вселенной», «Новые звезды» и прочих. Я начал отдавать себе отчет о том, что в этой стране, скорее всего, нормально (так, как мы себе это представляли давным-давно) уже никогда не будет и надо постараться найти для себя какой-то запасной плацдарм. Место, куда я мог бы оперативно уехать, в случае если в этой стране настанет полный п…дец для таких пацанов, как я. Снова сидеть в тюрьме я никогда не хотел.

За десятилетия активной музыкальной деятельности, иногда одновременно в четырех ипостасях, у Дмитрия к этому времени скопились кое-какие сбережения, и он купил небольшую квартиру в столице Венгрии. Будапешт привлек его прекрасной архитектурой и удачным расположением. И из России лететь недолго, и оттуда можно достаточно быстро доехать практически в любую точку Европы. Но самое главное, что Венгрия является частью Евросоюза, и венгерский вид на жительство позволял ему получать шенген на длительное время. После оформления ВНЖ Дима со своей женой Таней стал много времени проводить в Будапеште.

– Я никогда не считал себя борцом с режимом, – продолжает Дмитрий Спирин. – Я пишу такие песни, отвечаю определенным образом на вопросы в интервью или делаю какие-то заявления со сцены не потому, что хочу лично побороть Путина, сменить власть или поменять к этому отношение людей. Я так делаю потому, что меня лично все происходящее выбешивает. А так как я имею навык и талант выражать свои чувства в песенном творчестве, то именно этим я и занимаюсь. Я точно не тот человек, который может повести за собой людей на баррикады и размахивать флагом. И я точно не тот человек, который верит, будто бы сознание рабского большинства возможно изменить в радикально противоположном ключе. Пятнадцать лет постперестройки и первые пять лет правления Путина (еще до начала «закручивания гаек») доказали, что у пассивного большинства, живущего в этой стране, нет запроса на демократические изменения. Более того, я уверен, что все, о чем мы говорим и во что мы верим, не нужно никому, кроме нас, небольшой кучки «либерастов». И это мы являемся настоящими врагами для этой страны. В этом смысле Путин и его сторонники абсолютно правы, мы – враги народа. На момент крымских событий рейтинг президента поднялся до небывалых значений. То есть 88 % наших сограждан были рады тому, что Россия в один момент изменила своей исторической роли миротворца. Даже когда СССР отправлял войска в Анголу, Афганистан и так далее, коммунисты стеснялись этого. Они никогда об этом не говорили прямо и на мировой арене старались поддерживать имидж чуть ли не единственного миролюбивого государства на земле, противостоящего «капиталистическим соколам войны». А теперь у нас говорят, что мы поднялись с колен, построили «Искандеры» и покажем им всем. Это – позиция гопоты и бычья, которым мы всегда противостояли и которые, казалось бы, куда-то пропали. Но на самом деле они никуда не делись, просто самых борзых и глупых поубивали. Остальные же ассимилировались во власти и силовых структурах, а их «понятия» стали практически государственной доктриной.

С момента выхода «Безлимитной акустики» прошло уже шесть лет, и «Тараканам!» хотелось повторить этот опыт в новом составе. Они подготовили концертную акустическую программу с использованием необычных для группы инструментов. В нескольких песнях Саша Пронин играл на контрабасе, Коля Стравинский, помимо акустической гитары, играл на банджо и на клавишах. Также пригласили перкуссиониста Сергея Егорова, старого друга из команды Markscheider Kunst, бывшего участника «Тараканов!» Дмитрия Кежватова, который сыграл на кнопочном аккордеоне Weltmeister, и двух бэк-вокалисток, Нику (Комету) Косенкову и Дашу Глобину. Так далеко, как на альбоме Unplugged Unlimited, в эксперименты решили не углубляться. В этот раз парни просто сделали интересные акустические аранжировки, но кое-где все же поменяли музыкальный стиль. Так, например, «Анестезия» получила оригинальное прочтение в регги. Пользуясь случаем, ее исполнили вместе с регги-исполнителем Сергеем Поздняковым, известным под творческим псевдонимом RasKar.

Программу назвали «Солидный панк-рок для солидных господ». Это прямая отсылка к слогану «Солидный Господь для солидных господ», который скреативил Вавилен Татарский, герой романа «Generation “П”» Виктора Пелевина, для рекламы Храма Христа Спасителя. Эту фразу Дима Спирин придумал переиначить уже довольно давно и все ждал повода, чтобы ее удачно приспособить. При этом он сильно переживал, что такой очевидный каламбур может прийти в голову другим его коллегам по панк-сцене и они используют его раньше. Презентация программы прошла с шиком и блеском в клубе Red, который находится прямо в центре столицы на территории бывшей кондитерской фабрики «Красный Октябрь». Парни на сцене выглядели максимально буржуазно: белые рубашки, черные галстуки, подтяжки, шляпы и начищенные до блеска туфли. Девушки на бэк-вокале тоже полностью соответствовали стилю вечеринки: вечерние платья в пол, глубокие декольте, каблуки и высокие прически. Бродвей, ни дать ни взять. По задумке «Тараканов!», все это действие должно было выглядеть максимально далеко от панковской визуальной эстетики. И у них это получилось. Жир так и капал.

Это выступление засняли на видео и записали концертный звук, причем съемочная команда появилась по той же схеме, что и некогда Эльдар Асанов. Парень по имени Анатолий из города Владимир просто написал Спирину с предложением отснять концерт в «Рэде» на несколько камер. Он сразу предупредил, что это будет приличная, но все же любительская съемка, поэтому оплату за свои услуги не просил. В итоге получилось очень достойное видео, смонтированное с нескольких камер. Этот живой концерт можно посмотреть в YouTube.

С полноприводной акустической программой «Тараканы!» выступили в Москве и Санкт-Петербурге, после чего в активной концертной деятельности наступил перерыв, чтобы подготовить публику к большому юбилею, который должен был состояться через год. На горизонте засветилась солидная цифра «двадцать пять». Столько лет существовали в сумме группы «Четыре таракана» и «Тараканы!». Надо было сделать так, чтобы поклонники хорошенько соскучились и воспринимали юбилейные мероприятия с должным задором и голодным до зрелищ блеском глаз. Больших гастролей на предстоящий год не планировали, ограничиваясь точечными выездами в один-два города, и уже начали анонсировать тур, приуроченный к четвертьвековому юбилею коллектива. Последним электрическим выступлением в Москве стал самостоятельно организованный MaximumHappy Fest, который прошел в клубе Yotaspace. Так недолгое время назывался «Главклуб». Помимо «Тараканов!», там выступала группа Саши Пронина Agitators, Monroe, упомянутый уже RasKar и московская команда «Тени Свободы». Это было логическое продолжение идеи клубных фестивалей конца девяностых и начала нулевых, вроде «Типа панки и все такое», когда большие группы, выступая в одной обойме с менее популярными коллективами, помогают им продвигаться и завоевывать новую аудиторию. Но на удивление, этот фестиваль большого внимания у публики не вызвал, и зал был заполнен максимум на треть. То есть «Тараканы!», играя сольно, собирали в два-три раза больше публики, чем в пачке с другими командами. Признав эксперимент неудачным, развивать эту идею не стали.

– На этом фестивале мы впервые сыграли живьем новый трек «Что я могу изменить?», – рассказывает Дмитрий Спирин. – В этой песне я суммировал все свои мысли и чувства относительно мрака и ужаса, происходящего вокруг: Украина, война на Донбассе, Крым и реакция наших сограждан на все происходящее. Вообще, мы редко выпускаем песни одиночными синглами. В основном если такой трек возникает, то он становится первой ласточкой нового релиза. А тогда было понятно, что песня ровно про то, что происходит здесь и сейчас. Поэтому мы ее выпустили, не затягивая.

В числе прочих фестивальных предложений к группе обратились организаторы «Нашествия». Год назад «Тараканы!» мощнейшим образом закрывали один из дней на альтернативной сцене, собрав небывалое количество публики на свое выступление, а теперь им предлагали играть на главной. Но в обществе все острее разгоралась дискуссия на тему партнерства главного рок-фестиваля страны с Министерством обороны. Основной вопрос стоял так: могут ли соседствовать рок-музыка, которая, казалось бы, по умолчанию за мир и добро, и выставка технических устройств, созданных для массового убийства людей? На самом деле это сотрудничество началось еще в 2013 году, но с ростом общественного накала на тему войны на востоке Украины обострилось и отношение к танкам на фестивальном поле.

Общественные настроения разделились на откровенно милитаристские и резко пацифистские.

Несколько групп в том году отказались выступать на «Нашествии». Перед «Тараканами!» тоже стоял непростой выбор.

– Если год назад присутствие танков никак не педалировалось, то теперь сотрудничество с Министерством обороны подавалось как едва ли не главный аттракцион фестиваля, помимо собственно выступлений рок-групп, – вспоминает Дмитрий Спирин. – Мне было понятно, что игнорировать эту историю уже невозможно, и надо было сформировать свое собственное отношение к этому вопросу. На глаза мне тогда попалось интервью с Чачей, где он, размышляя на эту тему, сказал, что не будет отказываться от выступления, чтобы воспользоваться этой трибуной для донесения своих мыслей по этому вопросу. Я подумал, что Саша, как всегда, очень мудро рассудил, и решил, что мы поедем, но свой сет составим полностью из песен антивоенного содержания, а их у нас к тому моменту уже накопилось немало. Плюс мы сделали кавер на песню «Солнечный круг», которую я с детства воспринимал как очень яркий, эмоциональный гимн пацифизму и антивоенному движению. Но мне было понятно, что один лишь набор пацифистских треков сам по себе не сможет донести до десятков тысяч собравшихся на фестивальном поле наше послание. Со сцены надо говорить. Я согласовал с парнями набор тезисов, которые буду толкать в перерывах между песнями, и они всем очень понравились.

Речь Дмитрия Спирина на фестивале «Нашествие-2015»

Все вы знаете, ребята, что с этим фестивалем связана одна не очень приятная история. Здесь у нас имеется выставка военной техники, и, как вы, наверное, в курсе, многие достойные артисты отменили свои выступления из-за этого. Мы решили выступить на этом фестивале, несмотря на то что для нас это тоже не очень комфортно. Потому что мы решили все-таки продемонстрировать каждому из вас нашу пацифистскую позицию. Нашу позицию против всех войн, которые только бывают на планете. И мы надеемся, что сегодня вы вместе с нами. Потому что в чьих бы руках ни было это оружие, оно никогда не может быть причиной для гордости. Только причиной для скорби, причиной для боли, причиной для ненависти… (Потом была сыграла песня «Причина для ненависти».)

Если бы те, кто привел сегодня на это поле танки, хотели бы мира, то они бы развесили бы рядом с ними окровавленные бинты, кишки, может быть какие-то мозги, слезы матерей, выкопали бы братские могилы. Для того чтобы мы с вами могли бы поточнее понять, что именно делает оружие… (Песня «Что я могу изменить».)

Люди до сих пор воюют друг с другом по всему миру из-за того, что они разных рас, разных национальностей, разных вероисповеданий, из-за политических различий. Но, ребята, на дворе двадцать первый век! Разве, чистя друг другу морды исключительно из-за таких мелочей, мы можем назвать человечество цивилизованным? Ответьте мне! Подумайте, размахивая национальными флагами, в чем именно вы видите свою гордость? Все мы граждане планеты Земля. Пацаны и девчонки. Будем вместе? Будем заодно?! («Вся планета земля».)

Пятьдесят лет назад наша страна уже была по одну сторону баррикад и была вовлечена во всемирную игру под названием «холодная война». В те времена люди Земли сделали все, чтобы холодная война не превратилась в «горячую». И примерно тогда была сочинена следующая песня. Песня, которую мы сделали специально для того, чтобы исполнить только сегодня. Навряд ли мы ее еще будем когда-нибудь играть. Но эта песня когда-то была самым настоящим антивоенным гимном. Эту песню переводили на все языки мира, ее пели от мала до велика. Она была сочинена то ли в пятьдесят втором, то ли в шестьдесят втором году, но до сих пор актуальна. Мы уверены, что большинство из вас, ребята, знают ее слова. Хотя бы припев. Прямо сейчас, впервые на этом поле, да и в истории «Тараканов!» – «Солнечный круг».

– Когда мы сошли со сцены, у меня в буквальном смысле возникло ощущение, что сменилось время года, – вспоминает Спирин. – Вот полчаса назад было знойное лето, а теперь сразу ноябрь месяц. Будто стало холодно, мрачно, сыро и сгустились тучи. Все те, кто обычно бьет тебя по плечу после выступления, дает тебе пять на бэкстейдже, говорит, как круто ты зажег и так далее, все они охреневали, стояли и молча пырились на нас своими круглыми глазами.

Обычно после того как артисты сходят со сцены «Нашествия», минут через пять к ним в гримерку прибегает представитель организаторов и забирает еще толком не успевшего переодеться и обсохнуть лидера группы на пресс-конференцию. Журналисты, соответственно, к этому времени собираются в пресс-центре, расставляют технику и готовят диктофоны. Сид, зная это, тоже ждал, что сейчас за ним придут. Но время шло, он уже успел переодеться, обсохнуть и попить водички, а за ним все не шли. Немного погодя к нему подошел менеджер группы Николай Дорошин и тихонько сообщил о том кипише, который происходил на бэкстейдже во время выступления «Тараканов!». Также он сказал, что у группы не будет пресс-конференции, ужина, и вообще теперь у них серьезные проблемы с организаторами «Нашествия» и высшим руководством «Мультимедиа Холдинга», которому принадлежит «Наше радио».

Юрий Дудь, журналист, в интервью телеканалу «Дождь»

Так сложилось, что большей части того, что у меня есть, я обязан тому, что весной 2002 года я совершенно случайно оказался на презентации альбома «Страх и ненависть» в СДК МАИ. Это великий альбом с великой песней «Я смотрю на них», которую Миша Козырев поставил на «Нашем радио» и сделал так, что о группе «Тараканы!» реально узнала вся страна и что они из подполья вышли на широкую аудиторию. И в этой широкой аудитории был я. Я пошел туда, только потому что мне надо было выгулять брата, приехавшего из Киева, и потому что я знал, что у них есть хит «Я смотрю на них». И в 2015 году был один из самых счастливых дней моей жизни, когда я смотрел фестиваль «Нашествие» в онлайн-трансляции. Это был разгар конфликта в Украине, и танки снова были на фестивале «Нашествие». Группа «Тараканы!» сделала абсолютно пацифистический сет, перед каждой песней был соответствующий конферанс Сида, и к тому же они записали кавер на песню «Пусть всегда будет солнце». В конце их сета мои домашние смотрели на меня просто как на идиота. Потому что я сидел перед монитором, и у меня реально были слезы. Как же круто, что когда-то, когда ты был еще юн, ты подсел на чуваков, которые казались тебе крутыми, ты тянулся к ним. Глядя на них, ты делал первую татуху, выстригал первый ирокез и начинал знакомиться с творчеством больших групп. Когда они тебя образовывали и жизненно, и музыкально. Прошло тринадцать лет, и, когда большинство их коллег по цеху стали мракобесами и скатились в унылый кал, они остались такими же крутыми и не предали тех самых идеалов рок-н-ролла. Это было просто блистательно.

– Последствия наступили незамедлительно. Все песни группы «Тараканы!» разом пропали из эфира, и нам потом приходилось несколько раз встречаться с руководством «Нашего радио», прояснять позицию и выслушивать их объяснения, – продолжает Дмитрий Спирин. – Их претензия выражалась в абсолютно нелепой, на мой взгляд, постановке вопроса. Они пытались нам объяснить, что когда любая группа выступает на фестивале, то она таким образом как бы приходит к этому фестивалю в гости. А когда ты приходишь в гости и срешь хозяину в тапки, то кому это понравится? Эта позиция хорошо иллюстрирует то, как себя чувствуют компании-монополисты в нашем сегменте рынка. Кому в мире еще пришла бы такая формулировка в голову? Ведь, по моему мнению, артисты – это и есть фестиваль. Если повесить вывеску, подогнать спонсоров, но исключить артистов, то никто туда не поедет. Так или иначе, стратегический партнер в лице «Нашего радио» поставил на нашей группе крест. А за полгода до двадцатипятилетия это было совершенно не к месту.

Заметки на полях #18

Последний раз я был в Крыму летом 2012 года. Гуляя по захолустьям Феодосии, я увидел грубо сделанное граффити на колонне полуразрушенного оздоровительного центра. Это было схематично нарисованное солнышко и надпись «Пусть будет». Я так сильно впечатлился лаконичностью и глубиной смысла этого рисунка, что сфотографировал его и решил, что это отличная идея для тату. Но, как человек без единого изображения на теле, сразу забиваться я не побежал. Решил, что идея должна отлежаться, пройти проверку временем. Если желание не пропадет, то забьюсь. Весной 2014 в Крыму все стремительно поменялось, а на территории Украины, где живут мои друзья и куда я всегда ездил с огромным удовольствием, началась самая настоящая война. Я понял, что пора. Мне надо было как-то отрефлексировать эту ситуацию, а орать и сраться в «Фейсбуке» я уже не мог. Тогда я попросил своего киевского друга и прекрасного художника Дениса Капустянчика нарисовать мне эскиз татуировки по образцу того крымского граффити. Я хотел, чтобы это выглядело как рисунок ребенка. Чтобы все четко по тексту: «Солнечный круг, небо вокруг. Это рисунок мальчишки». И Денис сделал идеально. Когда рисунок набили на мою ногу, цитата из песни получилась еще более полной. Это же несмываемое изображение, так что можно читать: «Пусть всегда будет солнце».

Глава 19

Сегодня девятый день проекта «Много шума из ничего», и для меня он станет последним. Завтра Спирин с Кежватовым летят в Минск выступать акустическим дуэтом, все остальные на денек разъезжаются по домам, а послезавтра собираются снова и записывают последнюю, десятую, песню в «Доме 666». Вроде бы настало время мне включить грустинку на тему оканчивающегося приключения, но, как говорим мы, провинциальные журналисты, не тут-то было. Сегодня здесь ждут важного гостя. Приедет Евгений Ряховский, гитарист Animal ДжаZ, чтобы поучаствовать в создании музыки к следующему треку.

Джонни сказал, что гостит у друзей недалеко от нас и его довезут на катере. Есть у людей такая возможность. Оказывается, по суше тут ехать часа два, а по воде – всего двадцать минут. Чудеса логистики. Мы собираем экспедицию на Клязьминское водохранилище, встречать Ряховского. Благо тут идти минут двадцать. Мимо белого коня, пасущегося в поле, вдоль берега, огибаем заводь, и вот мы на месте. Там, где канал имени Москвы впадает в водохранилище. Или выпадает из него, тут я не эксперт. Доходим до небольшого песчаного пляжика с деревянной пристанью, но Жени нет. Созвонились – оказалось, что он не стал ждать, пока мы найдем его, и отправился искать нас. Двигаемся ему навстречу и видим на горизонте невысокую фигуру в косухе с гитарой за спиной. Вот он, гитарист сегодняшнего дня.

Дом опять полон гостей. Подъехала участница группы «Ранетки» Женя Огурцова с мужем Анатолием Рамоновым, актриса Наташа Клео, рок-диджей Александр Гредяев и еще несколько человек. Но аншлаг уже кажется нормой. Наоборот, трудно представить, чтобы здесь был спокойный, тихий вечер. Этот дом видел всякое, но кажется, что нам все же удалось его удивить. Такой странный движ здесь вряд ли когда-нибудь происходил.

Гредяев занял место у экрана на кухне и общается со зрителями. Он делает это так легко и непринужденно, будто каждый день отвечает на вопросы подписчиков на канале «Тараканов!». Я вот не решался. Саша сразу предлагает людям донатить и пишет на коробке из-под пиццы номер карты. Собираем честно, на бухло. Спиртное – стратегический продукт этого дома. Если с едой помогает спонсор, который каждый день доставляет несколько коробок пиццы и роллов, то с напитками сложнее. «Безлимитный» запас «Жигулей» закончился на шестой день, а гости все прибывали. Справедливости ради, они приезжают не с пустыми руками.

– Тому, кто отправит самый большой донат до десяти вечера, Дмитрий Спирин позвонит лично и поговорит с ним по душам, – говорит Саша. Он уже договорился с Сидом на такую опцию.

Таким нехитрым образом за вечер удалось насобирать около четырнадцати тысяч рублей. Часть денег все же отложили на обратный билет до Санкт-Петербурга для Жени Ряховского, а стальное вручили гонцу. Пока магазин не закрылся.

* * *

После референдума о статусе полуострова Крым постоянно находился в топе инфоповодов для российских СМИ. Говорилось про надежды на лучшую жизнь, небывалые инвестиционные проекты, строительство моста через Керченский пролив и санкции других стран в адрес России. Смена флага отразилась и на музыкальной жизни в республике. Новая власть отказала в лояльности старейшему электронному фестивалю «Казантип», фактически запретив его проведение. Также со сменой статуса на полуострове перестал проводиться фестиваль «Соседний мир». Но на фоне закрытия эпохальных культурных проектов в Крыму был анонсирован большой, амбициозный фестиваль с конъюнктурным названием «Крымфест». Организаторы объявили, что в течение семи дней на берегу Черного моря выступят сотни артистов, в том числе иностранных. Многие восприняли «Крымфест» как попытку подхватить падающий флаг «Кубаны», которая в том же году сначала попыталась переехать в Калининградскую область, а потом и вовсе была вынуждена эмигрировать в Ригу.

– Когда к нашему менеджеру обратились организаторы «Крымфеста» с предложением выступить, поначалу мы согласились, – вспоминает Дмитрий Спирин. – Нас подкупило позиционирование мероприятия как «крымская Kubana», и организатор фестиваля Александр Кисель заверил нас, что это чисто развлекательное мероприятие без намека на политические расклады. И они стоят в стороне от любых общественных споров относительно статуса полуострова. Это, конечно, звучало немного сомнительно, учитывая место проведения, но все же мы тогда договорились.

За несколько недель до открытия фестиваля в соцсетях появилась фотография огромной уличной афиши «Крымфеста» с российским флагом и слоганом «Крым – наш!». Фото было сделано где-то на улицах Севастополя и шло вразрез с заверениями организаторов в аполитичности мероприятия. К слухам о том, что они получили от Росмолодежи серьезную финансовую поддержку на проведение патриотического рок-фестиваля, добавилось и первое доказательство политической ангажированности. Организаторы тут же начали открещиваться от этой афиши, назвав ее чьей-то самодеятельностью, но волну недовольства это остановить уже не могло. Группы спрыгивали одна за другой. «Тараканы!» тоже немедленно заявили об отмене своего участия в связи с нарушением договоренностей со стороны организаторов фестиваля.

– Наш отскок повлек за собой достаточно резкую реакцию организаторов «Крымфеста», – продолжает Спирин, – к которым на определенном этапе даже примкнул бывший басист группы «Король и Шут» Сергей Захаров. Он очень негодовал по нашему поводу и в одном из своих постов назвал наши действия «высшей степенью ублюдства». Нам это выражение так понравилось, что сперва оно стало локальным мемом у нас в группе, а потом мы узнали, что многие другие музыканты отметили эту фразу и тоже ее используют.

Группы, которые все же поехали на «Крымфест», столкнулись там с удивительными вещами, от которых старожилы российской музыкальной индустрии уже успели отвыкнуть, а молодые команды о таком даже не слышали. Наименьшая из проблем состояла в том, что фестиваль запустился только на второй день. Вообще, в организации было очень много недочетов, не позволявших выступить многим артистам, которые все-таки хотели это сделать.

Тогда еще мало кто осознавал, что выступление в Крыму после марта 2014 года несло за собой еще и запрет на въезд на территорию Украины. По украинским законам полуостров считается оккупированным, и въезд туда с территории России расценивается как незаконное пересечение границы. В случае с публичными личностями такой факт установить несложно по открытым источникам. Всем, кто в итоге принял участие в «Крымфесте», закрыли въезд на территорию Украины на пять лет.

– Это был не единственный скандал тем летом, – вспоминает Дмитрий Спирин. – Наше выступление было заявлено на мотофестивале в Калужской области, но в какой-то момент со стороны «неравнодушной панк-общественности» на нас посыпались обвинения на тему того, что у них на афише стоит какой-то солнцеворот или что-то вроде того. Мол, мы играем на мероприятии неонацистов.

Причем большая часть хейта, как обычно, была направлена конкретно против меня.

Такое ощущение, что для подавляющего большинства комментаторов либо не существует никаких других музыкантов группы, кроме вокалиста, либо они считают так – если ты являешься носителем вербального послания, то ты один в ответе за все. Я к тому моменту так от этого устал, что даже сам созвонился с организаторами, которые меня заверили, что не имеют отношения ни к какому правому движению. Они простые кузьмичи, которые любят мотоциклы и увлекаются языческой славянской культурой, одинаково далекие как от поклонения вождям Третьего рейха, так и от тонкостей разборок между правыми и антифа. В итоге мы записали совместное видеообращение, в котором они на камеру повторили все то, что говорили мне по телефону. После изменения дизайна афиши мы подтвердили свое участие. Такого рода персональных нападок было очень много, и меня это просто выводило из себя. Как раз тогда у меня зародилась идея для песни «Не по пути» со словами: «Убивают не чьи-то символы, убивают не убеждения, убивает ненависть всегда. И только лишь она». Этот трек вышел уже на следующем альбоме.

К осени 2015 года работа над будущей пластинкой шла полным ходом. Пользуясь временным перерывом в гастрольной деятельности, Сид с женой опять уехали в Венгрию. Планировалось, что на долгий срок. На этот раз они сдали свою квартиру в Будапеште и арендовали небольшой домик на берегу Дуная в живописной безлюдной деревушке со славянским названием Вишеград. Дом был совсем крохотным, с одной комнатой, кухней-гостиной и небольшой верандой. На самом деле это было помещение, которое в туристический сезон использовалось как домик для воспитателей, приезжающих с группами студентов, которых размещали в хостеле тут же рядом. Потолок в этом доме был таким низким, что Диме с его двухметровым ростом приходилось ходить немного пригнувшись. Живя исключительно офлайн, в тихом, созерцательном режиме, он дописывал тексты для альбома, который получил название «Сила одного». Брал гитару, комп, бутылочку пивка и выходил на веранду. Наслаждаясь умопомрачительным видом на реку, горы и леса, он сочинил заглавный трек альбома, а также тексты для песен «Ну хватит о политике», «Кем ты был вчера», «Вечный кайф» и еще несколько.

Интернета в этом домике не было, и единственная точка входа-выхода в глобальную сеть существовала в одном барчике, куда лидер «Тараканов!» наведывался раз в три дня. В остальное время он читал классическую литературу, по разным причинам пропущенную в школьные годы, а также всякого рода книги, которые можно найти в магазинах в разделе «Эзотерика». Напитавшись мудрости предков, он написал текст для песни «Семь миллиардов» о том, что рай и ад – это не то, что ждет нас после занавеса жизни: все это существует прямо здесь и сейчас, и впускаем мы их в свои жизни своими же поступками.

Музыку для песни «Ложь за ложь» сочинил Николай Стравинский, и Спирин долго пытался приладить к ней слова. Он хотел создать текст о пропагандистах, которые к тому моменту уже поднялись в полный рост, расправили плечи и диктовали информационную повестку, создавая новую, мрачную реальность. Но как он ни пытался, первые несколько вариантов выходили в плакатном стиле, напоминающем манеру группы Louna. В итоге ему все же удалось найти свою интонацию, правда, ожидание того, что этот трек станет мощным концертным боевиком, не оправдалось. Публике он почему-то не так зашел, как этого хотелось бы его создателям. Собственно, этого не случилось и с бодрой песней «За тех, кто в меньшинстве» авторства Василия Лопатина.

– У меня давно была мысль сочинить трек, в котором бы декларировалась мысль, что иногда достаточно просто не поддерживать зло, чтобы оставаться добрым человеком, – вспоминает Дмитрий Спирин. – Просто не тянуть руку вверх и не присоединяться к большинству, которое с радостью готово затравить и загнать слабого. Этого уже достаточно, чтобы быть на стороне добра. Бывает так, что долго вынашиваешь мысль до тех пор, пока не появится раздражитель, который поспособствует ее выходу и оформлению в готовый текст. В частности, триггером для этой идеи стала массовая травля Андрея Макаревича, которая случилась после его критики действий российских властей в Крыму. Там есть такие строчки: «Впали в немилость те, на кого так молилась толпа. Если всем страшно быть против, то хотя бы не будем за».

В западной панк- и хардкор-культуре очень популярны идеи гуманизма, этичного отношения к животным, экологии и всего такого. Вернее, эти идеи являются частью культуры, и, наверное, у каждой мало-мальски заметной панк-группы песни про animal liberation входят в «обязательный джентльменский набор» тем, наряду с антифашизмом, антиглобализмом и сопротивлением ментовскому беспределу. У «Тараканов!» такой песни еще не было, и вообще никто из больших росийских рок-групп об этом вроде еще не высказывался. Фраза «Я не ем друзей, а они меня» появилась в тексте удивительным образом. В своей книге «Тупой панк-рок для интеллектуалов» Дмитрий Спирин рассказывает о приезде в Москву в 1992 году знаменитого панк-активиста Donny the Punk, который проводил разговорные встречи со столичными неформалами и рассказывал об американской панк-культуре и своих приключениях. Кроме того, он раздавал самодельные, размноженные на ризографе брошюры о веганстве и вегетарианстве. На обложке этой брошюры было написано I don’t eat Animals and Animals don’t eat me. Эта идея тогда показалась Сиду странной. Как это так? Вроде животные могут съесть человека. Но с годами, возвращаясь к этой мысли, он понимал, что люди редко едят тех животных, которые им как-то угрожают. Нельзя же к таковым отнести кур, уток, свиней и коров. И так, пронеся эти слова через всю жизнь, Спирин вспомнил о них и немного перефразировал в песне «Ни рыбы, ни мяса».

– Мне очень хотелось, чтобы эта песня звучала как коллективный манифест, – продолжает Дмитрий Спирин. – Чтобы будущему слушателю было понятно, что это не только мы такие тронутые, а что тема веганства и вегетарианства является общим местом в панк-культуре. Поэтому я обратился к огромному количеству наших коллег, чтобы они присоединились к исполнению этой песни.

В итоге в записи приняли участие Володя Котляров из группы «Порнофильмы», Анатолий Царев из «Операции Пластилин», Ника Косенкова из Chase the Comet, Александр Сикоев из Changes, Марат Арутюнов из «Болт 69», Олег Смирнов из группы «Бригадир», Егор Дударев из Pizza Killers, Михаил Авилов из The Bojarski, спортсменка Наталья Трапезникова из объединения PunkGym и Булат Ибятов из независимого музыкального издательства «Сияние». А в англоязычной версии песни, которая получила название Killing Pigs, приняли участие Anti-Flag, Useless ID, Good Riddance, Antillectual и Rogers.

Этот трек вызвал серьезный резонанс среди поклонников. В принципе, группа рассчитывала на реакцию, но не на такую. Нашлось большое количество слушателей, которые вообще не были знакомы с этическими концепциями веганства и вегетарианства в разрезе панк-культуры. «Тараканы!» поймали чудовищную волну негатива, которую они не получали даже после выступления на «Нашествии» в 2015 году. То есть идея того, что группа в песнях может отрицать употребление в пищу животных, была для многих абсолютно неприемлемой и болезненной. Один деятель даже написал в комментарии, что после прослушивания трека «Ни рыбы, ни мяса» он испытал такое чувство, будто старый друг и практически брат, который много лет его поддерживал и мотивировал, однажды ночью вдруг подкрался к нему пьяному, приподнял край пухового одеяла и, пользуясь сонной беспомощностью кореша, решил поиметь его промеж теплых мохнатых булок. Серьезная метафора, всем писателям и журналистам на заметку.

«Сила одного» – это мощный мотивирующий гимн, каких в дискографии «Тараканов!» к этому времени уже накопилось немало. Хулиганских песен, может, было и побольше, но в топ слушательских предпочтений все-таки чаще попадали треки, как сам Спирин их иронично называет, «гражданского содержания». Если проследить за идеологическими посылами песен группы «Тараканы!» в разные периоды жизни, то в них часто встречаются размышления о поиске справедливости, мотивация к преодолению, гуманизм и отрицание насилия как способа достижения целей.

– Я, как автор текста, всегда хочу, чтобы слова цепляли людей, совпадали с мелодией по настроению и подчеркивали ее, – говорит Дмитрий Спирин. – Я стараюсь подходить к делу серьезно и осознанно. Но я, конечно, не думаю о том, что я сейчас создаю текст, который будет кого-то вытаскивать из петли, спасать, поддерживать или окажется гимном поколения.

Мне, если честно, даже плевать, про что получится песня. Я скорее создаю предмет искусства. Пишу красивую картину.

Сюжет тут не то чтобы второстепенен, но он не настолько важен, чтобы пренебречь техникой или желанием использовать всю имеющуюся палитру выразительных средств, таких как мат или сленг. Для меня форма не менее, а иногда и более важна, чем содержание. Но я, естественно, не буду абы как херачить. Несомненно, я отвечаю за каждое слово. Но когда люди потом говорят, что какие-то песни их вдохновили на свершения, то это исключительно их реакция, а не заложенный мной эффект.

Михаил Погорелко, предприниматель

В 16 лет я еще не был знаком с творчеством группы «Тараканы!», но уже был уверен, что мир заточен под кого-то другого. Это было не просто противопоставление себя всему миру. У меня ДЦП. Скверная штука, при которой левая рука живет своей жизнью, а нога подарила хромую походку с самого детства. Ну разве возможно чего-то добиться с таким гандикапом? Да и жить-то вообще зачем? Такие мысли у меня были до тех пор, пока однажды я не наткнулся на песню «То, что не убивает тебя». До сих пор помню, как прослушивал ее раз за разом, находя все новые причины жить. «Тараканы!» дали поверить в то, что даже из меня может что-то получиться. Я научился водить машину, закончил технический ВУЗ и устроился работать механиком в ПАТП. Потом стал там же директором и параллельно открыл свой собственный бизнес. Я уже успел упасть множество раз, хотя мог и ни разу, уныло наблюдая из окна за жизнью других. Сейчас, спустя почти пятнадцать лет, оказываясь в жопе и в кризисах, я удивительным образом выбираюсь из дерьма, врубив погромче песни «Тараканов!». Не знаю как, но, черт подери, это работает. Всегда работает! Каждому, в чьих руках окажется эта книга, мне хотелось бы сказать одно. Даже если удача чуть-чуть опоздала, то это фигня. Главное, что есть руки-ноги и на плечах голова.

Эльдар Асанов, режиссер видеоклипа «Я смотрю на них. Десять лет спустя» и других

В старших классах я активно слушал группу «Тараканы!» Отлично помню, как появился альбом «Улица свободы». В его текстах я находил отражение своих моральных ценностей. Как будто со мной рядом стоял старший брат и говорил мне: «Правда на нашей стороне! Действуй!» Эта энергетика и история группы меня очень вдохновляли. Я набил себе тату DIY («делай сам») на руке. Это же Дима Спирин двигал эту культуру в массы. Я всегда был «не такой, как ты», жил в Ховринском гетто и стремился вырваться наверх, отрицая правила, под которые я никогда не подходил. «Тараканы!» были идеальным саундтреком моей юности.

Евгений Фельдман, журналист, фотограф, автор нашумевших документальных фотопроектов и репортажей

Я слушаю группу «Тараканы!» лет с пятнадцати или даже дольше. Но я бы не сказал, что они меня как-то воспитывали. Их песни были скорее способом сформулировать и проговорить то, что и так было у меня внутри. Группа «Тараканы!» и Дима Спирин персонально вдохновили меня уже позже, когда я начал заниматься фотографией и в каком-то смысле быть художником, который выражает свои мысли и ощущения через креативную форму. Влияние Димы на меня – это не про содержание песен, а про историю карьеры. Про то, что можно продвигать и развивать свою стилистику, культуру и язык, даже если они чужеродны окружающей тебя среде. На мой взгляд, это намного более ценно, и именно это стало для меня примером. Я издаю журнал о фотографии в то время, когда все журналы умирают. Я занимаюсь независимой журналистикой в России, когда ее не очень много. В этом смысле то, что делает Дима, для меня очень важно. Когда вокруг тебя панк-роком называют только Егора Летова, которого я лично уважаю, но он пытается придать этому термину и другое значение. А я призываю не называть журналистикой то, что делают пропагандисты. Вернуть ей первоначальный смысл.

Егор Брускин, предприниматель, основатель Dats.Team

«Тараканы!» стали для меня неожиданным открытием благодаря неприметной папке на жестком диске, который ходил по двору в далеком 2003-м. Никто из друзей тогда оценить эти записи не смог, но это не помешало мне найти свое отражение в текстах группы. «Тараканы!» научили меня, что музыкальные предпочтения – это еще не повод для начала войны, и это давало мне возможность открыто быть верным группе. Каково было мое удивление, когда мои друзья, зная об этом, познакомили меня с группой и Дмитрием в мой День рождения. Эта была первая встреча, которая переросла в добрую традицию встречаться ежегодно. Прошло уже почти двадцать лет с первого прослушивания альбома «Страх и ненависть», а «Тараканы!» не перестают быть единственной любимой группой, частично сформировавшей мое мировоззрение.

Дима с Таней прожили на живописном берегу Дуная около трех месяцев и уже практически слились с природой и поймали дзен. Но в один из дней они получили тревожный звонок из Москвы. Диминой маме стало совсем плохо.

– До этого она хоть и была онкологической больной, но ее прооперировали, и лет десять уже болезнь не давала о себе знать, – рассказывает Дмитрий Спирин. – Но за пару лет до описываемых событий рак вернулся, и у мамы пошли метастазы, которые стали разрушать позвоночник и кости таза. Она проходила курс химиотерапии, получала медикаментозную поддержку, но в тот самый момент дело стало так плохо, что она перестала ходить. Даже сидела еле-еле. Мне пришлось оперативно прервать свой отпуск, собрать вещи и ломиться в Москву. Меня обуревала тревога за маму, и одновременно я очень переживал за Таню, которая оставалась одна с маленьким бульдогом в этом доме, в абсолютно пустой деревне у черта на куличках, рядом с мрачными развалинами замка, в котором некогда томился в заточении сам Дракула. Случись что, непонятно даже, куда бежать. Нам требовалось получить кое-какие документы, и надо было, чтобы она осталась в Венгрии и забрала их.

Для Дмитрия Спирина началось совсем тяжелое время. К большому количеству привычных забот добавился по-настоящему суровый ад. С обездвиженной мамой на руках он противостоял бездушной машине российской бесплатной медицины. Ей как лежачему больному решили отказать в химиотерапии и хотели уже перевести на паллиативную помощь. Это обезболивание в ожидании смерти. Другого сценария ей предложить не могли. В результате мучительного забега по коридорам и кабинетам Спирин добился-таки, чтобы маме вернули возможность проходить лечение. Но для ее перевозки на сеансы химиотерапии надо было каждый раз вызывать коммерческую скорую помощь со специально обученными санитарами. Они бережно перекладывали женщину на носилки, пристегивали ремнями и аккуратно спускали с пятого этажа без лифта.

– У меня начались проблемы со сном, – продолжает Дмитрий Спирин. – Как бы я ни был вымотан за день, я не мог уснуть до полшестого утра. Спал по два-три часа в день, и это длилось неделями. У меня начали очень сильно болеть ступни и вообще все мышцы. Доходило до того, что мне надо было идти на важную встречу, но я уже в два часа дня не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Я понимал, что до метро мне просто не дойти, и если трафик на дорогах не позволял вовремя добраться на такси, то я просто отменял встречу. Моя работоспособность очень сильно упала. Мама болела, у группы были большие планы, а я чувствовал себя просто развалюхой. При этом я ничем не болел. После полного медицинского обследования в хорошей клинике мне сказали, что можно хоть в космос лететь. Удивительно, что, казалось бы, продвинутые специалисты первым делом предположили, что мое состояние вызвано вегетарианством. Но результаты всех анализов показали полную норму. Наоборот, уровень холестерина в крови был даже несколько завышен, как это часто бывает у мясоедов. Я самостоятельно прогуглил вопрос и поставил сам себе диагноз «синдром хронической усталости». Тогда у меня появилась мысль, что долго так продолжаться не может. Рано или поздно мне понадобится отпуск. И не такой, который я только что прервал, а настоящий, продолжительный, с полным отключением от дел группы и любых активностей. Группа «Тараканы!» на тот момент постоянно жила с планами минимум на год вперед. То есть если я даже возьму отпуск на год, то в течение этого времени мне все равно придется отруливать запланированные проекты.

Осенью 2015 года «Тараканы!» параллельно занимались двумя крайне энергозатратными процессами. Доработкой нового альбома и подготовкой к московским концертам и туру, посвященным четвертьвековому юбилею команды. «Тараканы!» решили закатить праздник, достойный заявки в гипотетическую книгу рекордов российской концертной индустрии. Или хотя бы ее рок-департамента, потому что до тридцати подряд концертов Филиппа Киркорова в санкт-петербургском БКЗ «Октябрьский» в 1998 году не дотянуться уже никому. Но и четыре выступления кряду в столичном Yotaspace – это тоже очень и очень серьезно.

Альбом «Сила одного» сочинялся туго. Не было куража и той легкости, которая присутствовала при работе над другими пластинками. Очень много времени уходило на споры, незначительные корректировки и обсуждение мелких моментов, которые не двигали процесс вперед. Все время казалось, что песням чего-то не хватает. Что надо еще подумать, покрутить, добавить аранжировочных моментов и как-то разнообразить вокальные партии. По-хорошему, может, стоило не торопиться, отложить на время и потом подойти к процессу с настроением и огоньком, но на «Планете» уже вовсю шел краудфандинговый проект по сбору средств на этот альбом, и поклонники активно раскупали акции. Группа просто обязана была выпустить пластинку в оговоренные сроки.

Когда стало понятно, что КПД «Тараканов!» невысок, было принято решение увеличить продолжительность репетиций с трех до шести часов в день и обратиться за помощью к бывшему участнику группы Дмитрию Кежватову, чтобы он поучаствовал в создании материала как креативный продюсер.

Дмитрий Кежватов, музыкальный продюсер альбома «Сила одного»

Понятно, что «Тараканы!» – это самобытная группа, и композитору, наверное, не всегда приятно, когда кто-то вмешивается в его музыку. Я сказал парням так: «Ваши аранжировки остаются вашими. Я здесь для того, чтобы мы вместе сделали еще по одной версии каждой песни. А потом вы просто выберите то, что вам больше понравится». И мы начали работать. Для меня это было не сложно, и у меня было конкретное видение, что нужно сделать. Я направлял движение аранжировки по треку и когда чувствовал, что надо что-то добавить или поменять, то говорил это парням, и они очень быстро и профессионально на месте предлагали несколько вариантов. Конечно, без творческих споров не обходилось, но, как правило, мы делали одну песню за шестичасовую репетицию. Я все записывал, забирал домой мультитрек, сводил и рассылал парням. И когда работа над всеми имеющимися треками была закончена, стало понятно, что на альбоме не хватает медленной песни, и я предложил свой трек «Между первым вдохом и последним выдохом», который изначально задумывался для нашего с Димоном акустического дуэта. Он как раз подходил.

– Я был не в восторге от того, что Димон пригласил Ватова работать над этим альбомом, – рассказывает барабанщик Сергей Прокофьев. Мне всегда казалось, что сторонние авторы только мешают внутренним процессам в группе. Группа – это организм, и мы могли бы сделать свои вещи ничуть не хуже. Получилось так, что идеи Ватова мы записывали и претворяли в жизнь, но мы совершенно не пробовали свои. Может, так бы и затянулся выход альбома, но это было бы справедливо и более честно. Считается, что поклонникам этот альбом не зашел. Возможно, на контрасте с MaximumHappy, который был практически идеальным. Мне кажется, что мы могли бы сделать без Ватова и, может, даже лучше получилось бы.

– Работа шла долго, нудно и муторно, – говорит Александр Пронин. – Но мы сами загнали себя в тупик. Пока Ватыч не пришел, каждый тянул в свою сторону, мурыжили эти песни, скандалили. Димон хотел по-одному, а Вася, как автор музыки, по-другому. Там вышло так, например, что Вася принес песню «Не по пути» в своей аранжировке, а Димон настоял на том, чтобы переделать ее в регги, и Васек очень сильно расстраивался от этого.

– Это было очень утомительно, – вспоминает Дмитрий Спирин. – Мы выбивались из сил. Но через какое-то время к процессу создания песен для альбома под руководством Дмитрия Кежватова добавилась подготовка к юбилейным концертам и последующему туру. Объем материала, который надо было подготовить к московским концертам, был в четыре раза больше, чем для обычного разового выступления. И с какого-то времени мы стали первые три часа репетиции посвящать допиливанию песен для альбома, а вторые – выстраиванию четырех разных сет-листов для столичного юбилея. В общей сложности за четыре дня мы играли 132 песни, и лишь около десятка самых хитовых треков повторялись от концерта к концерту. И надо еще прибавить тридцать два гостя. Это я округляю, считая за одного гостя и целые группы, представленные несколькими участниками. С каждым надо было провести хотя бы одну репетицию и два-три раза прогнать совместную песню. В общем, жизнь у нас началась очень веселая. Я никогда не думал, что буду жаловаться на физическую усталость от участия в группе. Я понимал, что значит утомленность после интенсивного концерта или когда по возвращении из сорокадневного тура ты два дня только лежишь в ванной или спишь. Но я даже не представлял, что можно устать от репетиций и творческого процесса. Когда раньше я слышал от коллег, что частые репетиции – это утомительно, то каждый раз поражался.

Парень, твою ж мать! Ты не на завод ходишь и не лопатой в карьере машешь! Ты делаешь то, что любишь больше всего в жизни! Как вообще можно говорить, что ты устал?!

И вдруг неожиданно это случилось со мной. Этот бешеный круговорот начался в конце ноября и закончился только в марте, за пару дней до первого концерта в московском Yotaspace. Все это накладывалось на мой синдром хронической усталости и заботу о больной маме. Не знаю, как я вообще вывез тогда.

– При подготовке к четырем концертам в «Йоте» пришлось выучить очень много материала, – продолжает Сергей Прокофьев. – Песни у нас всегда играются нон-стоп блоками, и приходилось репетировать и запоминать склейки между треками. И еще отдельная история с гостями, их было очень много. Как только мы отыграли, у нас свалилась огроменная гора с плеч. И даже при том, что мы начали репетировать месяца за три, все равно всегда финальные придумки и переделки происходили в последний момент.

Смелый эксперимент с концертным марафоном однозначно можно было считать успешным. Ежедневно в зале прыгало плюс-минус две тысячи человек, что подтверждало серьезный статус команды на российской рок-сцене. Перед «Тараканами!» каждый день выступали по два гостя. «Вэлком-артист» и основная группа разогрева. Все это создавало нужную атмосферу. От момента входа в зал самых преданных поклонников группы, занимающих место возле сцены, и до начала самого концерта может пройти около двух часов. Обычно в это время народ позевывает, не зная, чем себя занять. А тут в разные дни сразу начинались акустические сеты групп Not A Single Break! виолончельного квартета Vespercellos и Дарьи Глобиной, выступавшей под творческим псевдонимом Дашу Фредериксен. Все они в основном играли акустические кавера на песни виновников торжества. В качестве основного разогрева позвали нижегородскую группу 7000$, «Ульи» (команду бывшего гитариста группы «Четыре таракана» Владимира Родионова), «Кирпичи» из Санкт-Петербурга, а также «Порнофильмы» из подмосковной Дубны, которые на тот момент считались очень перспективной командой и уже планировали свой первый сольный концерт здесь же в Yotaspace. В скором времени им было суждено стать второй после «Король и Шут» панк-группой в России, сумевшей выйти на стадионный уровень.

При таком обилии гостей легко может начаться бардак. Надо понимать, что творится на бэкстейдже подобных концертов. Пир горой, все дико братаются, радуются и заливаются райдерными напитками, которые поставляются за сцену в промышленных объемах. Естественно, уследить за таймингом выступлений в такой атмосфере могут не все. Ситуация осложнялась еще и тем, что «Тараканы!» решили не ломать свою традицию нон-стоп-блоков. Они так же фигачили по три-четыре песни без остановок, а гости в нужный момент выпрыгивали на сцену. За тем, чтобы никто не потерялся, следил специально нанятый менеджер. Он бегал по клубу, собирал нужных людей и по расписанию выталкивал их на сцену.

«Тараканы!» впервые пригласили профессионального художника по свету и задействовали экраны за сценой в качестве динамического задника с анимацией, синхронизированной с музыкой. В результате получился такой мощный визуал, что коллеги по сцене и профессионалы индустрии разевали рты. Конечно, за границей таким продакшном удивить кого-то было трудно, но в России так еще мало кто работал.

– Мы тогда на самом деле дико устали, – говорит Дмитрий Спирин. – Мне вообще очень редко удается просчитать заранее, насколько трудоемкой будет задача, которую я ставлю перед собой и группой. Меня всегда очень раздражают люди, которые заранее знают, что они устанут или что-то не потянут. Скорее всего, я тоже удивляю и раздражаю тех, кто слушает меня и считает, что многие мои затеи – это страшная, неподъемная херня: «Зачем это делать? Мы же надорвемся!» Но ведь всегда хочется праздника и рекордов. Про нас потом довольно долго писали, что нет другой такой группы на российской рок-сцене, которая бы четыре дня подряд собирала Yotastace и два вечера подряд клуб Aurora в Санкт-Петербурге. И если брать наш стилистический сегмент, то ее на тот момент и вправду не было.

Подготовка к этому юбилейному марафону и сама концертная суперсерия должны были стать важной частью в сюжете сериала о группе, который начали снимать еще летом 2015 года. Деньги на производство сериала собирали на «Планете» вместе со средствами на запись альбома «Сила одного». Снимал его Александр (Базука) Соломахин, который сделал для группы уже немало хороших видеоклипов и два концертных DVD. Вторым по важности после столичных концертов событием в сериале должны были стать два выступления в «Авроре», где к юбилярам на сцене присоединились питерские гости, которых не было в столице.

Отсняв материал в Москве и Санкт-Петербурге, Базука отправился с командой в тур. «Тараканы!» ехали на двух автобусах, пафосно забрендированных дизайном юбилейных гастролей. Два «Спринтера» с белорусскими номерами были украшены фотографиями участников группы, слоганом «25 лет – лучший способ не стареть» и символикой спонсора, компании «Музторг».

– В этом туре были разные концерты, – вспоминает Дмитрий Спирин, – и феноменально успешные, и слабые по сборам, а были и такие, где нас кинули, как в старые добрые времена.

– Мы иногда ощущали провалы по посещаемости в туре, и Димон всегда очень расстраивался, если народу на концерте было мало, – говорит Александр Пронин. – Мы слышали от него всегда одни и те же слова: «Да что же это такое! Я двадцать пять лет играю, и все равно одна и та же херня». Его это добивало и окончательно добило, когда после не очень удачного концерта в Волгограде Димон сказал, что он заколебался и группе надо уходить в отпуск. Это был первый раз, когда он поднял эту тему.

Заметки на полях #19

Когда я только начал работу над книгой, то увидел пост в «Инстаграме» Дмитрия Спирина. Это был скриншот из директа, где парень по имени Михаил Погорелко рассказывал Сиду о том, как песни «Тараканов!» в свое время вытащили его практически из небытия и потом постоянно поддерживали по жизни. А ниже следовал текст Спирина о том, что его, наверное, с кем-то перепутали и он никогда не собирался никого вынимать из петли, поддерживать и мотивировать на поступки. Мол, если так и вышло, то явно не потому, что он, как автор текстов, это закладывал в свои песни: «Я хотел быть просто рок-звездой, и все, сука, все! А вот это вот все – слишком большая ответственность. И я ее не хочу. Возможно, смысл существования каждого из нас на этой планете в том, что ты такой вот развлекаешься и случайно спасаешь этим кому-то жизнь».

Такой жанр повествования я называю «жалуюсь, но на самом деле хвастаюсь». Прочитав этот пост, я сразу решил, что обязательно помещу историю Михаила в книгу, а чтобы это не выглядело случайным попаданием, добавлю еще несколько комментариев от людей, которые во многом стали тем, кем стали, потому что слушали группу «Тараканы!». И чем больше я занимался поиском спикеров, тем яснее понимал, что выросло целое поколение (а может, и два поколения) людей, моральные ориентиры которых формировались в том числе благодаря текстам Дмитрия Спирина.

Глава 20

– Чем обусловлен отпуск группы? – спрашиваю я Дмитрия Спирина. Пока все гужбанят на кухне, он сидит с планшетом на ступеньках, ведущих на второй этаж. В этом месте лучше всего ловит вай-фай. – Только честно.

– Просто пониманием того, что люди иногда должны отдыхать, ну хер его знает, – отвечает Спирин.

– Когда артисты берут отдых на три месяца и уезжают на море, это я могу понять. Но выключать группу на полтора года…

– Для человека, который перестает работать, когда закрывает дверь офиса, для него и ночь – тоже отдых, а неделя – хороший отпуск. Но я-то работаю в группе двадцать четыре часа в сутки. И если предполагается, что через три месяца у нас начинается что-то интенсивное, то я эти три месяца буду не отдыхать, а работать. Организовывать, думать, разруливать. Поэтому год – это минимум. Я месяц только буду выходить из этого режима.

– Долго ты вынашивал это решение?

– Год примерно, и за год до начала отпуска я объявил о нем ребятам. Получается, что думать о нем я начал за два года.

– Когда у тебя впервые проскочила эта мысль, не показалась ли она тебе крамольной или чем-то нереальным? Ты же всю сознательную жизнь живешь в такой активности.

– И для того чтобы мне дальше жить в таком темпе, требуется передых. Иначе никак.

– На Западе понятно, там группа может одним альбомом заработать столько, чтобы года два вообще ничего не делать, а в России ты знаешь примеры того, чтобы команды так надолго уходили в отпуск?

– «НАИВ» разве что. Да и то, я думаю, это был, скорее, распад группы, а объявление об отпуске – это просто лазейка, которую они себе оставили. Других таких примеров я не знаю. В России музыкальный бизнес устроен таким образом, что, когда артист перестает выступать, ему становится нечего есть.

– Пока ты вкалываешь, ты живешь.

– Совершенно верно. И для того чтобы «Тараканы!» могли продолжать вкалывать на более эффективном уровне, мне нужен этот отдых. Иначе не получится. Вот у Кинчева уже был инфаркт, так может и со мной случиться в любой момент. Мне это не надо. Я не из тех, кто готов менять годы жизни и кайфы от спокойного существования с любимым человеком на то, чтобы съездить еще в десять Кемерово и порвать там жопу перед ста семьюдесятью зрителями.

– А как парни восприняли это известие?

– Им взгрустнулось, конечно, очень плотненько. Очень плотненько…

– А как же финансовый вопрос? Сам сказал, что артист живет, только пока выступает.

– Играя в группе «Тараканы!», можно откладывать деньги, чтобы какое-то время не работать. Даже в моем случае, когда я живу в съемной квартире и у меня на иждивении два пенсионера-инвалида, мама и бабушка. Достаточно не ходить по барам, юзать такси пореже. Вообще, этот отпуск на самом деле нужен всем, а не только мне. Парням тоже надо отдохнуть, просто они еще этого не осознают. А во-вторых, они должны понимать, что если я буду свежий, набравшийся сил и креативной энергии, то от этого всем будет только лучше.

* * *

Откатав гастроли по центральной России и Уралу, в начале мая «Тараканы!» должны были отправиться в Днепропетровск, чтобы выступить там на фестивале Mainstage UA. Они уже имели богатый опыт пересечения украинской границы и надеялись, что в этот раз все будет ровно. Организаторы фестиваля действительно заморочились и разработали схему, при которой все должно было сработать. Чуваки доехали на поезде до Белгорода, где их ждал микроавтобус с «проводником», человеком, который специализировался на профессиональном провозе россиян на территорию Украины. Война войной, а мирные процессы и культурно-деловые связи никто не отменял. Поэтому за два года появились такие люди, которые проторили правильные дорожки, изучили всю матчасть и задружились с нужными людьми на границе, чтобы все проходило ровно и гладко. Парни действительно доехали до Белгорода, пересели там в микроавтобус профессионального экспедитора и отправились на КПП Гоптовка. Но что-то пошло не так. Оказалось, что, даже обложившись со всех сторон правильными документами, организаторы не учли правило, которое вступило в силу совсем недавно. Надо было еще заблаговременно отправить на этот КПП поименный список с перечислением всех музыкантов. Такую бумагу, естественно, не отправили, а на месте это решить уже нельзя было никак. Пара часов переговоров, и каждый участник группы «Тараканы!» получил на руки уже вторую бумагу с отказом. Хоть заводи дома специальный гвоздь в стене и насаживай туда отказы стопочкой.

Озадаченные таким финалом весеннего сегмента гастролей, парни отправились в Германию записывать альбом «Сила одного». Качество пластинки MaximumHappy настолько превосходило все то, что группа выпускала до этого, что другой вариант, кроме как ехать в Дюссельдорф к Михаэлю Черницки, «Тараканы!» даже не рассматривали. Сам процесс записи в этот раз проходил в более спокойном режиме. Парни уже знали специфику работы с немецкими звукорежиссерами и ехали к ним, как к старым друзьям. Если в прошлый раз чуваки в диком темпе записывали двойной альбом и еще дополнительные песни для англоязычного релиза Russian Democrazy, то теперь у них было две недели на то, чтобы записать всего дюжину треков, правда в двух языковых версиях. Ведь планировался еще и англоязычный релиз.

– Мы очень долго не могли придумать название альбома, – рассказывает Дмитрий Спирин. – В итоге остановились на названии «Сила одного», но оно мне все равно не нравилось. Я корил себя за то, что не нашел в себе силы еще немного поковыряться и придумать что-то более оригинальное и менее возвышенное. Добавить какой-то иронии. Пока я сидел в Будапеште и размышлял об этом, у меня вдруг в голове возникла концепция художественного оформления этого альбома. Я представил руку, показывающую с неба средний палец. Вот она, вот! Сила одного! Это же продолжение идеи, выраженной в обложках альбомов MaximumHappy I и MaximumHappy II. Тогда небесное существо сперва собирало кубик Рубика, потом протягивало уже собранный кубик зрителю, а теперь оно же решает похулиганить и распрямляет средний палец. Это же целый триптих! Эта идея мигом примирила меня с названием пластинки.

Двадцатипятилетие наложило свой отпечаток и на фестивальное расписание группы. Приглашений стало больше, и часто «Тараканы!» выступали с хедлайнерскими сетами, стараясь по максимуму исполнить совместных песен с другими участниками фестивалей. На «Доброфесте», например, группа «Тараканы!» выступила с семью гостями, частично повторив московскую программу.

Сергей Силушин, генеральный продюсер фестиваля «Доброфест»

Когда Дима предложил выступить на фестивале с большим количеством фитов, я был двумя руками за. Единственное, я его спросил, планирует ли он тиражировать эту историю по другим фестивалям, но он сказал, что где-то, может, и будет пересекаться, но в целом у них особое отношение к «Доброфесту», и они постараются сделать эксклюзивный сет. Но мне даже не пришлось подгонять программу, чтобы в один день на площадке были определенные артисты. Это вообще подогнать было сложно, потому что группы находились в цепочке логистического перемещения между фестивалями. Просто это был тот случай, когда все звезды сошлись.

Kubana уже второй раз проводилась в Риге, но той массовой популярности, которая была у нее в России, в Латвии завоевать не получалось. Команданте Илья Островский предположил, что постоянные посетители «Кубаны» – это активные люди, для которых поездка в соседнюю страну – это не проблема. Даже если она находится в Шенгенской зоне. Также он планировал привлечь европейскую публику, но и это не особо сработало. Площадка перед сценой выглядела грустно даже во время выступления больших хедлайнеров, вроде Garbage или Guano Apes. Также на «Кубане» играла группа NOFX, и у лидера команды Фэт Майка, помимо самого выступления, был в Риге еще один интерес. Бывший бас-гитарист группы «НАИВ» Максим Кочетков, который уже многие годы служил мостиком между американскими звездами панк-сцены и Россией, сделал перевод биографической книги NOFX «Ванна с гепатитом и другие истории» и связался с Димой Спириным, зная, что у того был опыт общения с издательствами. От лица NOFX Макс предложил ему стать одним из редакторов книги и посредником при поиске будущего издателя.

– Мы встретились с Фэт Майком в лобби гостиницы и обсудили возможность издания книги в России, – рассказывает Дмитрий Спирин. – Его особенно интересовала возможность выпустить текст без цензуры. Все-таки в нем было очень много сцен, где автор проходится прямо по краю. Мне очень приятно, что я способствовал ее изданию. Я всегда хотел быть поближе к тусовке Fat Wreck Chords и познакомиться с Майком лично.

Они даже предлагали какое-то вознаграждение за труды, но я отказался, сказав, что дико респектую всему, что они делают, и много лет являюсь поклонником NOFX.

Так что мне будет приятно им помочь и за так. Ну и, конечно, я считал, что такие знакомства в принципе полезны для «Тараканов!», а это в любом случае ценнее денег.

Помимо того, что Спирин рассылал предложения по издательствам, он занимался вычиткой и литературным редактированием перевода, который сделал Кочетков. В итоге книга с большим успехом вышла в крупном издательстве «АСТ».

– Там же на «Кубане» я познакомился парнем из Грузии по имени Темо, – продолжает Дмитрий Спирин. – Он был аккредитован как журналист, но на самом деле он специалист по безопасности журналистов при работе в горячих точках. При этом Темо панк-рокер, большой фэн «Тараканов!», всей нашей и западной панк-сцены. Я спросил его, есть ли варианты нам как-то выступить в Грузии? Может, он сможет этому поспособствовать? Я большой поклонник этой страны, но никогда до этого там еще не был. И Темо действительно посодействовал тому, что осенью 2016 года нас с Ватовым пригласили выступить акустическим дуэтом в Тбилиси. Мы отыграли концерты в Краснодаре и Ростове-на-Дону, после чего выехали в сторону Грузии. С кучей приключений мы перешли эту границу, и на той стороне нас встретили ребята из местной поп-панк-группы, которые должны были играть у нас на разогреве. Мы просто с порога окунулись в знаменитое грузинское гостеприимство, и уже через полчаса остановились около врезанной в скалу двухэтажной хинкальной. И тут началось… Когда я приехал в Тбилиси, то уже просто не мог ничего. Я так наклюкался домашней деревенской чачи и так нажрался этих хинкалей с грибами и сыром, что уже все. В итоге мы с Ватовым решили зависнуть в Грузии и после концерта еще тусовались дней пять, переходя из хинкальных в хачапурные, гуляя по старому Тбилиси, тусуясь с огромным количеством местных музыкантов и просто интересного народа. Я даже плохо помню эти дни, но с тех пор я был в Грузии, наверное, раз десять.

Для поддержки альбома «Сила одного», выход которого был намечен на осень, «Тараканы!» обратились к съемочному дуэту Владимира Болгова и Вила Русакова. Годом ранее они уже сняли для группы мощный антивоенный клип на трек «Что я могу изменить». Вообще, Вил – известный актер, он снимался в фильме «Сволочи», именно его голосом говорит Драко Малфой в русскоязычной озвучке «Гарри Поттера», а Владимир Болгов закончил New York Film Academy, и вместе они сняли кучу клипов для Anacondaz, Гарика Сукачева и других артистов. Теперь перед парнями стояла задача создать два музыкальных видео на песни «Сила одного» и «Между первым вдохом и последним выдохом», при этом не разорив группу «Тараканы!».

Владимир Болгов, режиссер

Велимир уже был знаком с Дмитрием Спириным со времен, когда он играл в группе «Теплые Дни» и они пересекались с Димой в закулисье совместных концертов. А я познакомился с ним во время съемок клипа на песню «Мотоципл» для Anacondaz, где он играл небольшое камео. После этого мы начали общаться и договорились до того, что сняли для «Тараканов!» три видео. Собственно, «Сила одного» и «Между первым вдохом и последним выдохом» снимались одним блоком. Мы планировали потратить тридцать процентов бюджета на первый клип и семьдесят – на второй. Но из-за того, что мы доверились не тому продюсеру, у нас на первый клип ушла большая часть бюджета, а второй мы уже вытягивали как могли. В итоге вышло так, что с этих двух видео мы заработали по 6666 рублей на брата. Там многое было организовано не совсем правильно. В частности, во время съемок «Силы одного» была самая длинная смена за мою жизнь – двадцать три часа. Эти работа далась нам настолько тяжело, что потом хотелось забыть ее как страшный сон.

Велимир Русаков, режиссер

Второй клип мы уже классно сняли. Несколько смен, все спокойно. Актер Вова Загороднюк, правда, померз там немного в халате, но ничего, он привычный. Там планировалась еще одна сцена, где он лежит на улице в надувном бассейне с кипятильником, но Вова сказал, что после такой съемки нам придется оплачивать ему массаж простаты, так как она будет под угрозой. Подумав, мы решили не рисковать и убрали эту сцену. Героиня этого клипа, Катя Карташова, это сестра-близнец девушки Володи Болгова. Когда мы снимали романтическую сцену, где герой с героиней лежат в гамаке, он даже не выдержал и сказал, чтобы я сам доснял. Он не мог на это смотреть, слишком уж она похожа на его девушку Лизу.

– Как по мне, так клип на песню «Между первым вдохом и последним выдохом» – это одна из самых наших лучших видеоработ, – говорит Дмитрий Спирин. – На одну полку с этим клипом я могу поставить примерно еще «Собачье сердце» и «Что я могу изменить». Это просто суперэпичное полотно, невероятно круто сделанное, с большим количеством разных локаций, филигранной съемкой, аккуратной компьютерной графикой и крутыми актерами.

«Тараканы!» посмотрели первый вариант монтажа клипа на песню «Между первым вдохом и последним выдохом», будучи на гастролях в Смоленске, где они отыграли последний концерт юбилейного тура. Тогда же, после просмотра и обмена мнениями по поводу работы съемочной команды Николай Стравинский сказал, что планирует в скором времени покинуть коллектив и уехать в Лос-Анджелес, чтобы там обосноваться на постоянке и заняться развитием своего сольного проекта Selfieman.

– У меня не было какой-то цели покорять Америку, – говорит Николай Стравинский. – Просто подвернулась возможность. Мой друг переезжал туда учиться, и я решил поехать с ним. Один я, может, и не решился бы уйти в никуда, и все это продолжалось бы еще какое-то время. Но основная причина была в том, что я больше не мог оставаться в группе. Это уже было похоже на работу в офисе, хотя и в офисах часто у начальников характеры бывают полегче, чем у Дмитрия Спирина. Но, даже уходя, я говорил ему спасибо за то, что он помог мне попасть в высшую лигу и обо мне узнало столько людей. Неизвестно, как бы моя жизнь сложилась, если бы не «Тараканы!».

– Мне было понятно, что Коля уйдет, – рассказывает Сергей Прокофьев, – по нему это было видно. Вопрос был только, когда это случится. Вообще в последнее время складывалось такое ощущение, что его заставляли все делать из-под палки. Тогда, когда все ребята приезжали на репетиции довольными и веселыми, он приходил каким-то зачуханным и невыспавшимся. Понимаю, что можно раз-другой затусить на всю ночь, но с Коляном такое было очень часто. Это, конечно, его дело, но, если ты играешь в профессиональной группе и считаешь себя профессионалом, это непозволительные вещи. Он справлялся со своими обязанностями, но было видно, что ему это все уже не интересно. В последнее время я не мог вспомнить, чтобы на каких-то совместных активностях он говорил: «Вот это круто! Вот это мы классно сделали!» В лучшем случае он говорил «сойдет», а в основном это было максимальное недовольство и призыв коллег осудить то же, что не нравится ему. А не нравилось ему практически все, от мелочей до серьезных вещей. Если ты слышишь какую-то новость в коллективе, то невольно ожидаешь от Коли что-то вроде: «Ну твою ж мать! Ну так не делается!» Складывалось ощущение, что у него свое менеджерское видение и он бы все сделал лучше. Отношение (или, как в школе говорили, «прилежание») было на двойку. Мне даже кажется, что, когда Дима пригласил Ватова поработать над альбомом, это была такая многоходовочка и он изначально уже метил для него место в группе.

– Для меня было понятно, что Колян отвалится, – говорит Александр Пронин. – Не зря же он делал собственный проект. Конфликты с Димоном должны были рано или поздно довести до логического разрешения.

Вакантным место гитариста оставалось недолго. Ватов уже плотно сотрудничал с командой во время подготовки альбома «Сила одного», и, посовещавшись с парнями, Спирин предложил ему снова вернуться в группу. С момента его ухода из «Тараканов!» в 2005 году прошло двенадцать лет.

– За эти годы я стал другим человеком, – говорит Дмитрий Кежватов. – Я уже многое понимал и сформировался как творческая единица. Димон меня спрашивал, могу ли я ему обещать, что отыграю хотя бы три года. Я ему ответил, что ничего обещать не могу. Надо попробовать и посмотреть, как оно пойдет. К тому же уже было известно, что группа собирается уходить в творческий отпуск. Тогда он согласился со мной, что действительно странно просить меня обещать отыграть три года, если год из них команда будет отдыхать.

Возвращение Ватова в «Тараканы!» остановило возникновение другого коллектива, который так в итоге и не был создан. Много лет сотрудничая в формате акустического дуэта, Спирин с Кежватовым и задумались о том, чтобы сочинить для дуэта какой-то свой собственный материал, отличный от акустических версий песен группы «Тараканы!». Тут же встал вопрос о том, что зажимать себя в формат акустики тоже будет неправильно, поэтому речь шла о создании отдельной полноценной группы и даже уже рассматривались кандидатуры музыкантов. В частности, на бас-гитару думали пригласить бывшего вокалиста «Четырех тараканов» Дениса Петухова. Но после того как Кежватов стал постоянным участником «Тараканов!», это потеряло смысл. Просто теперь ничего не мешало им воплощать эти музыкальные идеи в «Тараканах!». Как это случилось с песней «Между первым вдохом и последним выдохом».

Альбом «Сила одного» презентовали уже в новом составе с Дмитрием Кежватовым на гитаре. Но после того как год назад они отыграли четыре концерта в Yotaspace, теперь заряжать в Москве меньше двух дней подряд было просто несолидно. В числе приглашенных гостей на разогреве играл и Йотам Бен Хорин из израильской группы Useless ID. За три года до этого они уже сделали с ним совместно англоязычную версию трека «Мешки с костями» и даже лично пересеклись в Дюссельдорфе, но тогда знакомство получилось несколько шапочными. А по-настоящему Сид познакомился с Йотамом только на излете шестнадцатого года, когда они проехали по России с небольшим совместным акустическим туром. Йотам часто практикует сольные выступления с акустической гитарой, гастролирует таким образом по миру и в том числе приехал в нашу страну, дав три совместных концерта в компании Спирин-Кежватов и Йотам со своей программой. В такой компании они отыграли в Калуге, Твери и Орле, а потом Спирин сгонял и в Санкт-Петербург на выступление Бен Хорина, хотя они с Ватовым в этом мероприятии уже не участвовали.

В процессе этих гастролей парни дико забратались и стали очень хорошими друзьями. Оказалось, что у них много общего и в плане музыки, и в плане каких-то базовых жизненных ценностей. Выяснилось, что Йотаму крепко запали в душу несколько песен группы «Тараканы!», исполняемых Ватовым и Спириным.

Он подыгрывал им на гитаре и, не зная русского текста, подпевал «До-о-они» на треке «Границы гетто».

Йотам считал, что именно это поется в припеве во фразе «Кто они?». Практически сразу родилась идея сплит-альбома «Тараканов!» и Useless ID в формате, когда группы делают кавера друг на друга. Помимо песни про «Дони», Йотам выбрал треки «Реальный панк» и «Я смотрю на них». Все лето Useless ID адаптировали на английский и записывали песни «Тараканов!», а наши парни трудились над композициями израильтян.

После событий вокруг прошлогоднего «Крымфеста» чуваки считали себя уже стреляными воробьями и старались страховаться от разных стремных моментов. В том числе они внимательно доработали список требований для фестивалей, точнее тот раздел, где говорилось о различной агитации и пропаганде на фестивальной площадке, символике общественных и политических движений и партий, декорировании сцены и так далее. Все сводилось к тому, что группа не участвует в мероприятиях, на которых продвигается чуждая ей идеология. Чтобы при переговорах с организаторами любых мероприятий с порога ставить их об этом в известность во избежание потом любых претензий.

Летом 2017 года «Тараканы!» стояли в программе первого дня мотофестиваля «Берег Маугли», проводившегося под Нижним Новгородом. Организаторами там выступало нижегородское отделение одиозного мотоклуба «Ночные волки», который в последние годы плотно топил за державность и продвигал прокремлевскую повестку. «Тараканы!» уже играли на этом фестивале несколько лет назад, но тогда никаких намеков на политизированность мероприятия не было. Тем не менее менеджмент группы несколько раз обратил внимание организаторов «Берега Маугли» на пункт договора, в котором говорится о невозможности любой политической агитации на мероприятии. Но те заверили группу, что ничего такого не будет и что они могут быть спокойными.

Тем не менее когда музыканты оказались на фестивальной площадке, они увидели, что сцена полностью забрендирована рекламой предстоящего «Байк-Шоу» в Крыму, в Севастополе. Это титульный фестиваль «Ночных волков», который топит за борьбу всего «нашего» со всем «не нашим». Реклама эта была такой обильной, что если случайный человек посмотрит фотографии с «Берега Маугли» 2017 года, то решит, что группы выступают на сцене самого «Байк-Шоу». То есть налицо было нарушение обязательств и гарантий организаторов перед группой, прописанных в райдере, и это как раз и была та самая агитация и пропаганда, в которой «Тараканы!» принципиально отказывались участвовать. После этого парни сели в микроавтобус и отчалили. Но коли уж так вышло, что у них случился выходной таким чудесным летним днем, они решили устроить небольшой пикник у реки и остановились наобум около леса, чтобы разбить там небольшую поляну и предаться греху гедонизма. Но как только они выгрузились из автобуса, то обнаружили, что находятся ровно напротив фестиваля «Берег Маугли». Только на противоположной стороне Волги. Они выпивали, закусывали и слушали выступления своих коллег по рок-сцене.

Одним из важных прорывов этого фестивального лета было выступление на «Дикой Мяте». «Мята» уже давно вышла за пределы этно-фолк-фестиваля, каковым она была несколько лет назад, и продюсер Андрей Клюкин всячески старался расширять формат, предлагая посетителям новых артистов. Таким экспериментом стало и участие группы «Тараканы!» с полноприводной акустикой. Тогда впервые с ними выступил бывший вокалист группы «Четыре таракана» Денис Петухов. Он выдающийся пианист, и, играя на клавишах, он невероятно преобразил звучание акустической программы «Тараканов!». Это очень странная штука. Пит с Сидом играли вместе последний раз в девяносто третьем году, будучи практически детьми, а теперь, спустя двадцать с лишним лет, они снова на одной сцене, но уже в статусе закаленных боями мэтров, полных жизни и творческой энергии. Поразительно, что публика «Дикой Мяты» встречала группу очень тепло. В шатер, где выступали «Тараканы!», набилось несколько тысяч человек, которые знали песни и подпевали в правильных местах. После такого успеха стало понятно, что группа отлично зайдет здесь и в электрическом формате.

Когда «Тараканы!» официально объявили об отпуске, важно было убедить всех в том, что это действительно на время. Обычно, когда музыкальная группа делает такие заявления, то чаще всего это означает распад, а формулировка «творческий отпуск» – это просто не до конца закрытая дверь. Возможность потом вернуться, не сильно растеряв фанбазу. Таких примеров миллион, от «НАИВа» до System Of A Down. В случае же с «Тараканами!» все было по-настоящему. Были намечены четкая дата ухода в отпуск и день, когда группа из него выйдет. Возвращение на сцену должно было произойти в ноябре 2018 года, и уже были забиты даты двух концертов в Москве и Питере.

– Я понимал, что этот отпуск был нужен только Диме, – рассказывает Василий Лопатин. – Мы только что выпустили хороший альбом, и мне, наоборот, хотелось не останавливаться, а дальше делать новые песни, но у нас то пятнадцать лет альбому «Страх и ненависть», то двадцатипятилетие, то мы «сушим» города, то отпуск. Мне кажется, что на волне альбома MaximumHappy у нас была возможность еще подняться. Но, видимо, у Димы уже не было запала, да и вообще у группы.

– Тема отпуска для меня до сих пор очень болезненна, – говорит Сергей Прокофьев. – Я понимал, зачем он нужен Диме, но я не понимал, что делать мне. Доставать диплом или что? Я, конечно, сильно расстроился и даже впал в депрессию на какое-то время. Хорошо, что у меня есть еще одна группа, «Приключения Электроников», и там концерты пусть нечасто, но случаются. Хоть какая-то вовлеченность в процесс творчества. И вообще, не потерять навык для барабанщика – это очень важно. Мне было морально сложно. Я привык к ежедневным репетициям, концертам, турам, а тут бац… И пустота. Пропасть.

Прежде чем уйти в отпуск, «Тараканы!» должны были реализовать амбициозный проект, который получил название «Много шума из ничего». Смысл его заключался в том, чтобы группа жила в загородном доме, при этом сочиняя и записывая в день по одной песне с нуля под пристальным вниманием поклонников и даже с их участием. Всего таких дней должно было стать десять.

– Во второй половине нулевых я жил в Питере и довольно сильно злоупотреблял алкоголем и не только, – вспоминает Дмитрий Кежватов. – В году так 2008–2009 я предложил Илье Маррадеру из группы «Порт (812)» такую тему: мы с ним запираемся у меня дома с большим запасом напитков и разных веществ и каждый день в таком состоянии сочиняем и записываем по одной музыкальной композиции. Хотелось посмотреть, что из этого получится. Он согласился, но до реализации дело не дошло. Просто алкогольные и наркотические запои у меня длились тогда в среднем по три дня, после которых я еще недели две приходил в себя. Находясь в угаре, заниматься творчеством не особо хотелось, а после уже не моглось. Я давно завязал и с алкоголем, и с веществами, но эта идея все равно во мне жила, и я очень хотел ее осуществить. А когда я пришел в «Тараканы!», то подумал, что здесь это можно реализовать, и предложил эту тему Димону.

Чтобы по максимуму выжать медийных кайфов из такого задорного проекта, решено было превратить все это в реалити-шоу. Поставить несколько камер и транслировать происходящее в прямом эфире на своем YouTube-канале. Трансляция, с одной стороны, создавала максимальный эффект присутствия для зрителей, а с другой – служила подтверждением того, что все делается прямо здесь и сейчас, без каких-либо заготовок и черновиков. Для еще пущего эффекта создания музыки «здесь и сейчас» в начале каждого дня поклонникам предлагалось оставлять в комментариях на ресурсах группы свои предложения по поводу темы текста сегодняшней песни. Из этих вариантов выбирался один, и на эту тему сочинялся текст. На каждый день распланировали визиты в дом гостей, которые тоже должны были помочь с поиском креативных идей. Если песни для «Силы одного» были вымучены в результате изнуряющих репетиций, то и здесь все могло пойти не очень гладко. Помощь со стороны точно была не лишней.

Параллельно с проектом «Много шума из ничего» развивалась драма с сериалом о группе «Тараканы!», затеянным еще за два года до того. Летом 2015 года, пересмотрев в очередной раз знаменитый сериал Backstage Passport группы NOFX, Дмитрий Спирин подумал, что хорошо бы попробовать снять подобное шоу про группу «Тараканы!». У американцев весь замес был в том, чтобы отправиться в гастроли по экзотическим странам. Фэт Майк и компания хотели вернуть своим турам былую удаль и бесшабашность, которая сошла на нет с тех пор, как они стали большой группой и одними из лидеров поп-панк культуры. Чуваки взяли с собой на гастроли съемочную команду и сняли по-голливудски жирный телесериал с кучей движухи и угарных моментов. Позже в книге «Ванна с гепатитом и другие истории» Фэт Майк признавался, что в сериале были и постановочные гэги или переигранные заново на камеру моменты, которые случались на самом деле, но не попали в кадр. В любом случае результат получился очень крутым.

У «Тараканов!» тогда корячилась юбилейная суперсерия столичных концертов и тур в честь двадцатипятилетия, поэтому Сид решил, что это отличный повод наснимать годного контента для собственного сериала, и обратился к старому другу группы Александру (Базуке) Соломахину. Процесс обещал большие трудозатраты, а Базука как раз был из тех, кто за хорошую идею готов подрываться и гнать хоть к черту на рога. Так уже случалось со съемкой клипов в Испании, поездкой с «Тараканами!» в евротур и еще кучу раз. Дима описал ему идею, показал сериал NOFX, и Соломахин сказал, что понимает, как это снимать и какое для этого потребуется оборудование. Но даже при относительном альтруизме создателя на реализацию этой задумки требовался серьезный бюджет. Как раз в это время запускалась краудфандинговая кампания будущего альбома «Сила одного» на «Планете», и в качестве цели было решено поставить не только запись нового альбома, но и съемку сериала о группе. Таким образом можно было бы получить средства, которые покроют часть расходов на видеопроизводство и монтаж.

– Саша мне сразу сказал, что если на гастролях не будет хоть какой-то экзотической составляющей, а также разных прикольных активностей со стороны музыкантов, то история получится довольно унылая, – говорит Дмитрий Спирин. – Я поговорил на эту тему с нашим менеджментом. Хотелось съездить на Сахалин и Камчатку, в Грузию, Израиль, Казахстан, на Алтай, европейские гастроли тоже планировались. Мне сказали, что это все возможно и будут приложены максимальные усилия для того, чтобы это осуществить. Я, в свою очередь, гарантировал Базуке нужный уровень экзотики. У нас планировались беспрецедентные четыре концерта в Москве, два – в Питере, фестивали, Минск, Киев, и если даже мы не доберемся до Камчатки, то будет Иркутск, а там и до Байкала недалеко. Чем не экзотика?

Самый первый выезд оператора с группой «Тараканы!» случился на «Нашествии» 2015 года, где Сид толкнул со сцены знаменитую речь, и все последовавшие за этим события попали на камеру. Контент с ходу получался годным, полным драматизма, и группе даже не надо было подыгрывать. Жизнь сама писала отличный сценарий. С тех пор камера следовала за группой неотрывно. Либо Базука ездил сам, либо отправлял с парнями своего сотрудника, а иногда и нескольких. В кадр попали оставшиеся выступления лета 2015 года, вся подготовка к празднованию, концерты в столицах, последующий тур «25 лет – лучший способ не стареть», запись альбома «Сила одного» в Германии и фестивали 2016 года. Плюс Базука летал снимать выступления акустического дуэта Спирин-Кежватов в Израиле и Грузии. Даже при том, что до Сахалина с Казахстаном группа так и не добралась, музыкантов практически без остановки снимали около полутора лет.

– Еще в процессе съемок я неоднократно пытался себе представить, какое невероятное количество материала должно было скопиться у Базуки за полтора года, – продолжает Дмитрий Спирин. – Но мне казалось, что все это снимается без какого-либо плана и структуры. Просто фиксируется жизнь. Поэтому я время от времени задавал ему один и тот же вопрос: «Саша, скажи пожалуйста, ты можешь поклясться, что ты понимаешь, что ты делаешь?» Сначала он отвечал серьезно: «Ты же понимаешь, что ты делаешь, когда сочиняешь песню или записываешь альбом?» В такие моменты я соглашался, что лезу не в свою область, и отставал. Проходило еще время, и я снова понимал, что все происходит очень хаотично и неорганизованно. Было непонятно, как он потом будет работать с этим материалом. Должно же быть хотя бы подобие сквозной идеи, на которую потом будут нанизываться все эпизоды. Ведь только со стороны может показаться, что документальное кино – это бездумное фиксирование происходящего. В этом обязательно должна присутствовать четкая структура, режиссерское видение и продуманный план. Когда я его опять доставал расспросами, он меня просто начинал посылать. Тогда я опять убеждал себя в том, что все происходит так, как и должно происходить. Но оказалось, что все эти мои подозрения оказались не беспочвенными.

Съемки были окончены в ноябре 2016 года, и Базука сказал, что у него несколько месяцев уйдет на разбор материала и монтаж. Так что результат можно будет посмотреть не раньше весны 2017 года. Планировался сериал и полнометражный фильм на его основе. Премьеру фильма хотели сделать в кинотеатре «Пионер» с внезапным концертом на улице перед показом. Чуваки уже искали выходы на онлайн-кинотеатры, только-только появившиеся на рынке, и думали про сотрудничество с MTV. Сериал должен был стать большой историей, благодаря которой на команду могла обратить внимание аудитория «Ютуба». Люди, которые не интересуются панк-роком и группой «Тараканы!», но которым было бы интересно наблюдать за гастрольными приключениями.

Был еще один важный аспект, который не позволял затягивать процесс. Это акционеры на «Планете», которые купили лоты, включающие DVD с этим сериалом. Все остальные уже получили свои акции, а эти бедняги ждали больше года. Они активно пинали группу на тему уплаченных денег и неполученного фильма. Надо понимать, что группа «Тараканы!» в глазах поклонников сильно персонализирована на личности Дмитрия Спирина, поэтому любые предъявы часто адресуются именно ему. Не пять человек из группы «Тараканы!» задолжали, а лично он.

Все чаще стали звучать обвинения, что он взял мятый кэш, сунул в задний карман джинсов и вообще не планирует показывать людям никакое кино.

На таком сгущающемся от негатива фоне надо было найти правильные слова и объяснить людям, что им надо еще минимум полгода подождать.

– К концу весны 2017 года ничего готово не было, – говорит Спирин, – но Базука меня заверил, что к концу лета он точно все сдаст. Саша честно признался, что он так сильно погряз в процессе отсмотра и сортировки снятого материала, что выгорел. Этот проект вытянул из него все соки, и ему нужен отдых. Просил, чтобы я понял и вошел в положение. Все-таки свежий и отдохнувший режиссер – это в интересах обеих сторон. Я согласился, но сказал, чтобы он имел в виду, что осенью мы уйдем в отпуск, и до этого надо будет выпустить фильм с сериалом и провести все активности, связанные с их презентацией. Он это гарантировал, и в августе мы уже начали совершать активные действия. Начали искать партнеров, вести переговоры с MTV, думать о том, как мы будем собирать пресс-конференцию, кого позовем в качестве зрителей на премьерный показ и так далее. Но в конце лета, когда я начал дергать Базуку, он стал отмораживаться и перестал отвечать на письма. Это было уже за пределом всего! Я вспомнил и аванс, который мы выдали Базуке, и каждое сообщение от акционеров «Планеты», которые никак не могли дождаться своих лотов, и все комментарии чмошников-хейтеров, которые глумились и троллили нас, когда мы уже несколько раз переносили сроки выхода сериала.

Дима всеми силами старался убедить Базуку хотя бы начать отвечать на его письма. Ведь он же обещал в двадцатых числах августа хотя бы одну серию! Драматизм ситуации усиливал и тот факт, что Саша Базука – это не левый черт, который может просто взять и кинуть. Это был свой – плоть от плоти – чувак. Первое творческое взаимодействие с ним было аж в 2003 году. Он был с группой пятнадцать лет! Выйдя все-таки через какое-то время на связь, Александр Соломахин признался, что сериал не делается. Что все это время он разбирался в невероятном количестве терабайт снятого материала, пытаясь придумать, как можно смонтировать его в какое-то смотрибельное видео, и готов признать, что ничего придумать так и не смог.

– По сути, он почти год пытался придумать то, о чем я его давно так настойчиво спрашивал и получал ответ, что все под контролем, – продолжает Дмитрий Спирин. – Когда я ему это высказал, он возразил, что мы не предоставили в полной мере обещанную «экзотику» и вообще мы скучные, несексуальные и предсказуемые. Вот поэтому кино и не складывается. Сказал, что ему нужно еще время и вообще ему надо сейчас заниматься другой работой, потому что весь последний год он потратил на нас. Я просто охреневал! Мне было понятно, что если вся эта эпопея не завершится накануне отпуска, то и отпуска никакого толком у меня не будет. К сожалению, я не умею просто отключиться и отдыхать, когда есть неоконченные дела. Это последствия моей зависимой личности. Вылеченная наркомания у меня трансформировалась в трудоголизм.

Соломахин попросил еще один месяц на работу, что по времени совпадало с планируемым сроком начала отпуска и отъезда Спирина в Европу. Но когда и этот срок подошел к концу, он пропал окончательно. На письма не отвечал, трубку не брал, а его помощница Полина говорила, что сама не знает, где Саша. Озадаченный и расстроенный Спирин все-таки выехал в запланированные даты в Будапешт, но с таким незакрытым гештальтом ни о каком отдыхе речи быть не могло.

Заметки на полях #20

В 2016 году я был продюсером фестиваля «Движение», который проходил в течение двух дней около моего родного Наро-Фоминска. Близость от Москвы и бесплатный вход позволяли нам рассчитывать на большое количество гостей. В первый день программу закрывал Николай Стравинский с проектом Selfieman, а хедлайнером второго дня была группа «Тараканы!». Для «Сэлфимэна» это было первое фестивальное выступление.

Неприятности начались с самого начала. Весь первый день мы (команда организаторов) противостояли полиции, охранявшей площадку. Наша полиция очень сопротивлялась тому, чтобы фестиваль прошел. Они не хотели лишнего геморроя и превращения этой поляны в филиал Большого Завидово. Это несмотря на то, что фест организовывал молодежный комитет местной администрации. Областное управление МВД даже выписало бумагу с рекомендацией не проводить мероприятие из-за того, что у нас не все окей с безопасностью. Но утром, в день фестиваля, ребята из комитета отписались, что все недочеты устранены, и дали зеленый свет. Это дико взбесило полицейских, и они старались всячески нам вредить. Начиная с выборочного отказа пропускать машины на территорию (мне самому приходилось в течение первого дня парковаться за периметром), до того, что приехавшего Колю Стравинского заставили унизительно проходить через рамки металлоискателей со всем инструментом, открывая кофры гитар и распаковывая все сумки. Они даже не давали провезти воду в лагерь организаторов, и это лишь малая часть всех проблем. Я рассказываю это, просто чтобы передать атмосферу, в которой проходил первый день фестиваля.

У нас был лимит по времени, и звук надо было выключить в определенный час. Естественно, расписание в процессе немного поехало, и, когда Николай Стравинский отыграл, наверное, только половину программы, звукорежиссера едва ли не силой заставили опустить фейдеры. Я прекрасно понимаю, что это возмутительный факт, и я несу за него полную ответственность, но в тот момент я фактически не владел ситуацией. Вопросы решались силой и угрозами. Коля от такой подачи дико охренел и закончил свое выступление фразой: «Ну «Тараканы!», значит, завтра так и сыграют».

Оглушенный происходящим, я панически размышлял, что же ждет нас завтра. Так вышло, что из трех ключевых организаторов одна девушка слегла за день до фестиваля в больничку на сохранение (она была глубоко беременна), а вторая выпала из рабочего состояния, узнав о смерти бабушки. И мне пришлось практически в одиночку отруливать кучу вопросов, к решению которых я не был готов. Меньше всего у меня получалось общаться с быдловатыми милиционерами, которые грубо давили, угрожали и всем своим видом показывали, что ни о каком компромиссе не может быть и речи. В таком состоянии я встречал второй день фестиваля, когда должны были приехать основные артисты, включая группы «Порнофильмы» и «Тараканы!».

Я любил на каждом фестивале добавлять какие-то необычные номера. Один раз дети читали со сцены классиков, стихи которых были использованы в рок-песнях, на другой год детский хор а капелла исполнил нетленку Smells Like Teen Spirit, а в этот раз я договорился с «Тараканами!», что наш уже сформированный с прошлого года хор исполнит с ними песню «Я смотрю на них». Все шло хорошо, ребята здорово отрепетировали трек по образцу знаменитого выступления на «Чартовой дюжине» и идеально прогнали все на чеке. Но за время, пока длился фестивальный день, все настройки микрофонов поменяли, а самое главное, что основной звук у «Тараканов!» рулился на собственном пульте группы, а включить микрофоны для хора надо было на другом. Наш звукорежиссер, уставший целый день стоять у станка, отошел покурить и проворонил момент начала песни. Так что первую половину трека ребята пели без микрофонов, а вторую – на плохо сбалансированном звуке. Блин скомкался так, что не было понятно, что это вообще такое. Может, это и не блин вовсе?

На второй день господа полицейские уже так не лютовали. Видимо, смирились с тем, что им придется два дня протусить на поле, но под конец программы мне передали, что сегодня мы проводим последний фестиваль «Движение». Начальству в Наро-Фоминской администрации такие напряги были не нужны, и в следующем году выделять средства на этот фест они не будут. Узнав эту новость, я дал добро «Тараканам!» минут на пятнадцать превысить лимит по времени. Если уж так, то хоть попляшем. Удивительно, что, когда в процессе работы над книгой я спросил у Спирина про этот день, он не помнил практически ничего. Настолько он был вымотан за лето, что в его памяти лишь кое-как отложился сам факт приезда на фестивальную поляну. Даже детский хор не помнит, хотя это было едва ли не единственное на тот момент подобное исполнение «Я смотрю на них» после «Крокуса» 2013 года.

Через полгода после «Движения» мы с моим другом Иваном (Вано) Казюлиным привезли «Тараканы!» уже с сольным концертом в Обнинск (Калужская область). Это было второе выступление Дмитрия Кежватова в составе группы и второе мое сотрудничество с коллективом. Но если на «Движении» мне вообще не удалось пообщаться с группой, то здесь уже было иначе.

Мы с Ваней встречали автобус с «Тараканами!» в Обнинске около кафешки, где собирались сразу покормить парней с дороги. Открывается дверь белого «Спринтера», выходит Дима Спирин, держа в руках журнал «Артист», и с ходу обращается ко мне: «Это ты пишешь?» Оказалось, что Сид в последние месяцы с удовольствием читал журнал «Артист» и отмечал, что он преобразился и стал более интересным. За несколько месяцев до описываемых событий я заступил на пост главного редактора в этом издании. Сказать, что мне это польстило, – значит ничего не сказать. Дело в том, что я большой поклонник его книги «Тупой панк-рок для интеллектуалов» и до сих пор считаю ее одной из лучших рок-биографий. С тех пор мы начали общаться, и через полгода это общение привело меня в Новосельцево на проект «Много шума из ничего».

Глава 21

Я с трудом открываю глаза. С кухни слышен приглушенный гул и разговоры. Голова чугунная. Я спал часа четыре, а перед этим всю ночь дико заливался каким-то крепким спиртным напитком синего цвета, похожим на незамерзайку. Поворачиваю голову и вижу веб-камеру, которая круглые сутки транслирует происходящее в большой комнате. Она, конечно, тут всегда была, но я только сейчас осознал, что уже несколько дней спал на диване перед вебкой. С одной стороны, от этого немного неловко, а с другой, жена при желании всегда могла наблюдать мой морально устойчивый, целомудренный сон. Плюсы явно перевешивают.

Выхожу на кухню. Дима Спирин стоит у плиты и варит кофе в турке. Сегодня я еду домой, для меня проект «Много шума из ничего» окончен. Правда, пока непонятно, как отсюда выбираться. Я-то без машины.

– Ну что, Вов, тебе удалось подсобрать какого-то материала за эти дни? Не бесполезно время провел? – спрашивает Спирин.

– По утрам мне вообще кажется, что вся моя жизнь бесполезна. Но материал вроде собрал, – отвечаю я с вялой улыбкой. Похмелье и недосып вызывают чувство вины, даже если я ничего ужасного не делал с вечера. Просто накатывает ощущение бесцельно потраченного жизненного ресурса, который можно было бы пустить в созидательное русло. У меня никогда не было проблем с алкоголем, но в такие моменты я ловлю себя на мысли, что хорошо бы совсем перестать выпивать. Просто чтобы быть собранее и продуктивнее. Сколько всего можно успеть сделать, если не тратить энергию на бухло.

За шесть дней, проведенных на проекте, у меня накопилось огромное количество диктофонных записей, заметок в блокноте, а также мне удалось немного поснимать видео. Я часто делаю такие технические съемки. Они не имеют никакой художественной ценности, но, пересматривая их, я снова погружаюсь в обстановку описываемых событий. Если дело все-таки дойдет до написания книги, то этот багаж мне пригодится.

Чуть поразмыслив, я прихожу к выводу, что единственный вариант для меня сейчас – это вызвать такси, доехать до метро и дальше уже общественным транспортом. Вызываю машину. Вещей у меня немного, только самое нужное, поэтому особенно важно собраться внимательно. А какое внимание может быть, если я лег в шестом часу? Мы с актрисой Наташей Клео до утра отрабатывали роль ведущих ночного стрима. Генерируя контент, мы пали так низко, что начали по очереди читать стихи на камеру. Как ни странно, до самого конца у нас было около пятидесяти зрителей в эфире. Полсотни психов, которые смотрят, как два пьяных идиота всю ночь тележат на камеру! Кайф.

Машина подъехала. Прощаюсь со всеми по очереди, беру рюкзак и устало выхожу на улицу. Перебираю в голове планы на ближайшие пару лет. А что? С похмелья я мыслю масштабно. Значит так, сейчас домой, через месяц в тур с группой Louna, потом писать про них книгу и года через полтора-два надо будет позвонить Спирину, напомнить о себе. Может, что-нибудь и выгорит.

* * *

Как мы представляем себе отпуск? Никакой работы, спокойная, размеренная жизнь. Сплошной чил, рэст и фан. Но с «Тараканами!» вышло иначе. Во всяком случае, так не получилось у Дмитрия Спирина, главного идеолога и лоббиста этого отпуска. Вернувшись из «Дома 666», парни сели допиливать новые миксы песен, записанных в рамках этого проекта, дорабатывать треки для сплит-альбома с Useless ID и подбивать другие дела. В «Тараканах!» мозговым центром всегда был Спирин, поэтому на нем и повисли вопросы, требующие внимания. А вопросов этих было немало. Надо было выпустить альбом «Много шума из ничего», который образовался по итогам десятидневных посиделок в Подмосковье, доделать и издать пластинку с израильтянами, снять клип на трек «Средь других единиц и нулей», сделать лирик-видео на песню «Пыль и пепел», довести до релиза англоязычный альбом The Power of One и разобраться с анонсированным уже пару лет назад сериалом о группе. Каждый из этих пунктов требовал серьезного вовлечения и миллиона движений, которые в итоге должны были привести к результату. Немногие, уходя в отпуск, прихватывают с работы несколько объемных проектов, чтобы заниматься ими на отдыхе.

Что касается остальных музыкантов, то во время отпуска группы «Тараканы!» Александр Пронин сгонял в тур с командой Agitators и вернулся на работу в сервисный центр. До прихода в «Тараканы!» он уже занимался починкой мобильных телефонов, и вот, это умение ему снова пригодилось. Дмитрий Кежватов занимался самообразованием и прокачкой скилов в области электронной музыки, Сергей Прокофьев играл в «Приключениях Электроников», а Василий Лопатин сконцентрировался на работе в собственной звукозаписывающей студии.

Изначально на сплит-пластинке задумывалось по три трека от «Тараканов!» и Useless ID, но визит Йотама в Новосельцево в сентябре 2017 обернулся рождением песни «Средь других единиц и нулей», потенциал которой выходил далеко за рамки легкомысленного проекта «Много шума из ничего». Эту композицию решили тоже добавить на сплит-альбом и снять на нее видеоклип. Но задача усложнялась тем, что группа находилась в отпуске, а Спирин вообще уехал из страны. Так что собрать всех вместе не представлялось возможным.

Максим Фролов, режиссер клипа на песню «Средь других единиц и нулей»

Мы хотели снять видео с красивой картинкой. Создать эффект погружения в вечность, чтобы Дима был в Будапеште, а Йотик – на другом конце планеты в Израиле, но при этом они пели бы одну и ту же песню. Я прилетел в Израиль и очень хотел поснимать Йотама в древней крепости Масаде. Это очень живописные развалины на высокой скале, откуда открывается невероятный вид. Там теряется ощущение времени. Будто сейчас не двадцать первый век, а библейские времена. Но Йотик отказался туда ехать, сказав, что это попса и туристическая клюква. Он говорил так: «Вот представь, что ты снимаешь российскую группу на Красной площади». А в Израиле вообще трудно найти живописное место, которое бы не описали в Библии и чтобы оно не было истоптано туристами.

Йотам Бен Хорин предлагал Максиму снимать около школы, в которой он учился. Сейчас она находится в заброшенном состоянии, и для вокалиста Usless ID это и было трагической иллюстрацией вечности. Но человек, который будет смотреть видеоклип, такие личные отсылки вряд ли уловит, и Макс прилетел в Израиль не для того, чтобы снимать разрушенную школу. Он смог сторговаться только до того, чтобы поснимать Йотама возле этой школы для его сольного проекта Yotam, а для клипа «Тараканов!» поискать другие локации. Один день они бродили по Хайфе, а на второй поехали в Кесарию. Это древние руины с живописным амфитеатром. Кесария для Йотама, скорее всего, тоже была клюквой, но это единственное, до чего он был готов прогнуться.

Максим Фролов, режиссер клипа на песню «Средь других единиц и нулей»

Если в Израиле было жарко, то в Венгрии был конкретный дубак. Мы с Димоном ходили по Будапешту, потом поехали в Вишеград, и у нас постоянно мерзли руки, носы, разряжались батареи в камерах. Был жуткий ветер, и только разве что снег не шел. Мы заходили в магазин, покупали по мерзавчику крепыша, дальше двигались в кафешку, брали кофе, заливали туда эти мерзавчики и так отогревались. И еще мы постоянно причитали: «Да че там Йотик носом водил! Сюда поеду, туда не поеду. Мы тут так страдаем!»

– Во время съемок в Будапеште мы старались ловить в кадр единицы и нули, – говорит Дмитрий Спирин. – Сто первый автобус, цифры на уличном табло информации, даты рождения и смерти усопших на могилах старого готического кладбища, альбом 101 группы Depeche Mode в магазине виниловых пластинок. И если присмотреться, то в клипе этого очень много. Вплоть до колеса обозрения, которое стоит в центре Будапешта и представляет собой не что иное, как огромной ноль.

В итоге сплит с Useless ID вышел в четырех разных вариантах. Четырехпесенным релизом на виниле в Америке, полноценные семь треков на десятидюймовом виниле и на CD в Голландии, а также на двенадцатидюймовых пластинках, которые отпрессовали в Риге для российского рынка.

Альбом The Power of One немного отличался от русскоязычной пластинки «Сила одного». Там было десять треков, а не двенадцать, и в трек-лист была добавлена англоязычная версия песни «Что я могу изменить», которая получила название What I Can Change. В качестве приглашенного гостя в ней поучаствовал Nikola Sarcevic, вокалист шведской группы Millencolin. С творчеством этой команды «Тараканы!» познакомились еще в девяностых, когда шведская студентка Пия Юнгквист массово завозила в Москву кассеты с записями модных панк-групп и, помимо мировых звезд, продвигала среди столичной панкоты еще и шведские команды.

– Мы с Пией не виделись около тринадцати лет, а году в десятом-одиннадцатом снова нашли друг друга через соцсети, – рассказывает Дмитрий Спирин. – Она даже приехала в Москву с двумя своими сыновьями, и это было очень трогательно. Зная, что Пия раньше активно вращалась в панк-тусовке, я попросил ее помочь мне связаться с Николой из Millencolin. Она пошерстила по знакомым и действительно нашла его контакт. Я написал ему в письме о том, как давно мы котируем Millencolin и были бы счастливы, если бы он поучаствовал в исполнении песни What I Can Change. После недолгих переговоров и разъяснения некоторых моментов в тексте Никола согласился.

Как уже было сказано ранее, «Тараканы!» записали альбом «Сила одного» в двух языковых версиях, на русском и на английском. И если русскоязычный альбом уже вышел осенью 2016 года, то с английским релизом пока не складывалось. Не удавалось найти иностранный лейбл, который бы выпустил пластинку на рынок. Рассылая предложения, Спирин в первую очередь сосредоточился на европейских лейблах, и у него завязалось несколько интересных переписок с разными выпускающими компаниями. Но до дела никак не доходило. Чуваки, работавшие на европейских лейблах, считали странной концепцию, при которой группа выпускает альбом в двух языковых версиях: по-русски для своей страны и по-английски – для всего прочего мира. Плюс ко всему, русскоязычный вариант уже вышел в продажу на том рынке, где эта группа считается большой. А лейблу осталось выпускать те же песни, но на территориях, где команду эту мало кто знает. Вот если бы альбом на русском еще не вышел и они могли бы его издать сами, то для них это было бы преимуществом. А теперь получалось, что им предлагали иметь дело с неэксклюзивным и не очень свежим материалом.

Также надо понимать, что «Тараканы!» представляли страну, у которой, к сожалению, на тот момент снова сложился негативный имидж в мире.

Плюс необходимость получения виз для артистов, из-за чего группу нельзя было в любой момент срочно выдернуть, чтобы сыграть на каком-нибудь нужном мероприятии, посетить теле- или радиошоу. Все равно что пытаться продвигать в России северокорейскую группу. И имидж у страны неважный, и проблема с перемещением, плюс непонятный родной язык, название и имена, которые трудно запомнить.

– В какой-то момент я подумал, что даже если мы хотим продвигаться на Европу, то с чего я решил, что и лейбл обязательно должен быть европейским? – продолжает Спирин. – Может, стоит обратиться к американцам? Сильный американский лейбл тоже может сгенерировать интерес к любой группе и в Европе. Я уже закидывал пару раз удочки на Fat Wreck Chords, но отвечали они крайне неохотно. Тогда я подумал, что есть же еще и наши кореша Anti-Flag с их лейблом A-F Records, написал Крису, и он вдруг отреагировал с большим энтузиазмом.

Общение с лейблом началось весной 2017 года, но сам релиз состоялся только в июне 2018 года. Вот так это все долго у них делается. То есть даже если группа имеет на руках записанный альбом, готовый дизайн обложки и снятые клипы, выпустить это все в свет на американском лейбле возможно будет только месяцев через восемь, не раньше. Потому что есть план выпуска на лейбле, долгое изготовление винила (а без этого релиз не считается) и еще куча сопутствующих факторов.

Все вопросы, связанные с релизами, Сид отруливал, активно путешествуя по Европе. Он проникся идеей поездок в одиночку, и, когда Таня через некоторое время ввернулась в Россию, Дима вместе со своим псом, франзуским бульдогом Бруно, начал постоянно перемещаться по городам и весям, живя по неделе-полторы в самых разных местах. Смотрел, куда есть дешевый автобусный билет из Будапешта, туда и отправлялся. Снимал недорогую конуру и изучал окрестности: Италия, Сербия, Словакия, Словения, отдаленные регионы Венгрии и так далее. Путешествуя, он поймал себя на мысли, что прекрасно обходится без компании и без общения. Для человека, который всю сознательную жизнь находится в центре внимания и на пересечении человеческих коммуникаций, это стало довольно интересным открытием.

Тем не менее ему периодически приходилось вылетать в Москву. Несмотря на отпуск, случались какие-то мероприятия или съемки, от которых группа никак не могла отказаться. В том числе с Сидом связалась Наталья Мостакова, которая когда-то поставила «Тараканов!» на обложку специального выпуска журнала Bravo, а теперь работала в компании Gazgolder и отруливала запуск нового YouTube-шоу Басты GazLive. Героем первого выпуска должен был стать журналист Юрий Дудь, а в качестве музыкального гостя и сюрприза для Юры хотели поставить «Тараканов!», в любви к которым он уже не раз публично признавался. Такие предложения сливать нельзя, и Спирин стал собирать чемодан.

– Удивительно, что, когда я уезжал в Москву, со мной связался Ватов, который турил по Европе с командой Siberian Meat Grinder, – рассказывает Дмитрий Спирин. – В рамках гастролей группа должна была отыграть несколько концертов за пределами Шенгенской зоны, а у Димы была одноразовая виза, и ему надо было где-то перекантоваться внутри Шенгена, пока команда не вернется. Последний концерт у них был как раз в Венгрии, и он попросил ключи от моей квартиры, чтобы пожить у меня несколько дней. Поразительная ситуация: мне надо улетать сниматься с группой, а гитарист этой самой группы не только не может участвовать в съемках, а еще и находится прямо здесь, в Будапеште.

Если посмотреть выступление «Тараканов!» на GazLive, то становится понятно, что участием в этом шоу группа вряд ли смогла привлечь к себе новых поклонников. Звук на записи получился несбалансированный и крайне непрофессиональный.

– Мы прозвучали очень плохо, – продолжает Спирин. – Во время выступления это сложно оценить, потому что мы слышим себя только в ушных мониторах, а что записывается с пульта, тем более неясно. Запись потом всегда надо микшировать. Но наш звукорежиссер Василий Плаксин не заморочился на эту тему и, даже не дав нам послушать, отправил ее в Gazgolder, чтобы они вставляли запись в выпуск, который им срочно надо было выпускать. Когда мы это услышали, то схватились за головы, но было уже поздно. У него было свое объяснение, почему так вышло. Мол, они его торопили, и поэтому он отправил им несведенный трек, не посчтитав нужным «поставить нас в копию». Потом у нас было большое разбирательство на эту тему, в ходе которого мы в итоге пришли к тому, что если Василий Плаксин хочет продолжать работать в группе, то он должен начать брать на себя больше ответственности и болеть за дела коллектива всей душой, а не просто «за зарплату». Жить интересами команды не только на мероприятиях, когда он строит звук за пультом, но и между ними. Вася взял паузу подумать, но все же решил, что вариант с большим вовлечением ему не подходит. В результате ему пришлось группу покинуть. Поразительно, конечно, что такие фейлы могут происходить просто по причине нерадивости технического сотрудника в рок-группе, которая разменяла четверь века. Про которую говорят, что она типа «русские Green Day», и про которую, наверное, люди думают, что в такой команде работают только профессионалы и везде стоит защита от дурака. Но мы «русские Green Day» только в чьих-то фантазиях, а по факту в любой момент может случиться то, что с потрохами похоронит твой очередной шанс.

Если решение вопросов с релизами и видеоклипами было понятной рутиной, которой нужно было посвящать много времени в отпуске, но которая, по крайней мере, не требовала больших нервных затрат, то сериал о группе висел на шее камнем. Того и гляди утащит на дно Дуная. Александр Соломахин на связь не выходил, акционеры группу проклинали, новости о переносе даты релиза были опубликованы уже четыре раза, и было совершенно непонятно, что с этим всем делать.

– В один из дней, когда Таня была еще со мной в Будапеште, она вышла на улицу и уже через десять минут позвонила мне, – рассказывает Спирин. – Таня сказала, что встретила Базуку и его помощницу Полину на перекрестке недалеко от нашего дома. Какова ирония судьбы! Чувак, который скрывается от меня, оказывается, ходит прямо тут, по соседним улицам! Она с ним поговорила, сказала, что я очень хочу с ним пообщаться, и попросила, чтобы он все-таки не бегал от меня. После этого он уже не мог не ответить на мое письмо, но забить встречу никак не получалось. То у него одно, то другое, то он не может, то еще чего. В итоге мы встретились с ним в шесть утра тридцать первого декабря! Когда он сказал, что в восемь утра уезжает, я ответил, что мне плевать, давай встречаться в шесть. Во время этой встречи я не стал взывать к его совести. Таня меня научила, что в таких случаях лучше всего рассказать о том, что ты чувствуешь. И я рассказал ему, что за последние годы я заработал синдром хронической усталости, что последние девять месяцев толком спать не могу и отваливаются ноги, что я испытываю безостановочное давление со всех сторон: музыкантов, менеджмента, поклонников. И что я не понимаю, почему он так себя со мной ведет. В какой момент я его обидел и дал ему повод? И он меня услышал. На той встрече Саша поклялся, что сериал будет сделан, но не раньше начала осени восемнадцатого года. Я сказал, что все наши планы, конечно, порушены, но я ему благодарен хотя бы за то, что теперь я могу спокойно отдыхать и не дергаться.

Отпуск Дмитрия Спирина закончился в апреле 2018 года, когда из Москвы стали поступать все более и более тревожные новости о состоянии его мамы. За последние пару лет ее удалось подлечить до того, что она уже могла самостоятельно ходить по квартире и обслуживать себя, но тут дело стало совсем плохо. На состояние мамы дополнительно повлияло и то, что ее все-таки отписали от онкологического диспансера, переведя на паллиативную помощь. В диспансере поменялось руководство, и они стали оптимизировать расходы, отказываясь от пациентов, которым, как они считали, помочь уже нельзя. Перевод на паллиатив Димину маму очень сильно огорчил. Еще совсем недавно казалось, что у нее есть позитивная динамика, а тут ей предоставили выбор, либо ложиться в хоспис, либо доживать дома, принимая помощь от медицинских сотрудников, которые приходили раз в неделю. Вернувшись в Москву, Спирин заморочился и нашел специалиста, который согласился делать ей химиотерапию на дому.

Это запрещено законом, и этот врач многим рисковал, но другого выхода Дима не видел.

Вообще, химиотерапия – это не очень сложное мероприятие. Это просто очень долгая капельница с токсичным веществом. Причем раствор для химиотерапии можно купить легально, но применять его можно только в специальных медицинских учреждениях.

– В начале июня где-то на неделю мама впала в полубессознательное состояние, – говорит Дмитрий Спирин. – Я звонил бабушке по нескольку раз в день, чтобы узнать, как там мама. И как-то вечером я набираю ей, но никто трубку не берет. Странно. Поехал к ним домой, закрыто изнутри. Звоню в дверь, никто не открывает. Но слышно, что за дверью кто-то шебуршится. Через какое-то время бабушка все-таки открывает и говорит: «Тихо, тихо. Лена спит, не буди. Пойдем ко мне в комнату». Она стала рассказывать, что два или три дня провела сидя в кресле рядом с мамой. Мама постоянно хрипела, и бабушка не могла спать. А тут мама перестала хрипеть, бабушка заснула и поэтому, наверное, не слышала моих звонков. Я захожу в комнату, а мама мертва. Не знаю, сколько времени уже прошло.

Начались скорбные похоронные дела и сопутствующие им траурные хлопоты. Вышло так, что отпуск, идею которого Дмитрий Спирин так долго вынашивал, скомкался, перекрутился и разъехался по швам. Если ему и удалось отдохнуть, не вовлекаясь ни в рабочие, ни в печальные семейные процессы, то это длилось не больше двух месяцев, пока он в одиночестве путешествовал по Европе.

Официально группа должна была войти в рабочий режим только в конце ноября, но первое полноценное выступление случилось уже летом, когда «Тараканы!» выступили с эксклюзивным сетом на фестивале «Доброфест». Таким образом они возвращали долг организаторам и поклонникам из-за того, что не смогли отыграть там годом ранее. Тогда Спирин летел из Европы, но из-за жуткой грозы его самолет три часа кружил над Москвой, и он просто не успел вовремя приехать на фестивальную площадку.

Еще одним выступлением стало открытие матча Локомотив – Анжи на «РЖД Арене» в Москве. Футбольный клуб «Локомотив» стал продвигать такие активности перед домашними встречами, и одними из приглашенных гостей стали как раз «Тараканы!». Отказываться они не стали, так как все равно участники группы были в столице, а подобные активности способствуют расширению аудитории. Но оказалось, что как только «Тараканы!» опубликовали анонс этого выступления, на группу в комментариях налетели знатоки околофутбольных раскладов и стали пояснять, что такое участие «не тру», зашквар и отстой. Никто из музыкантов группы «Тараканы!» никогда не был погружен в эту субкультуру и понять сути претензий не мог. Единственное, что парням казалось потенциально неприемлемым в фанатских движениях, – это возможная толерантность к национализму и расизму. Специально для этого выступления Дмитрий Спирин заказал футболку с надписью «Футбол без расизма» и таким образом отсек любые возможные спекуляции на теме того, что группа участием в этом мероприятии может косвенно поддерживать какие-то нездоровые движения.

Это, кстати, был не единственный раз, когда «Тараканы!» в своей длинной карьере пересекались с околофутбольной темой. Примерно в 2004 году с ними связался Евгений Хавтан и сказал, что к нему обратился какой-то авторитетный спартаковский фан с предложением записать песню собственного сочинения. Этот тип рассчитывал на то, что его трек сможет стать чем-то вроде гимна фанатов московского «Спартака». Хавтан послушал демку, которую ему предоставили, уловил там потенциал панк-рокового трека и обратился к «Тараканам!». Чуваки отказываться не стали, но Дима Спирин посчитал, что петь там должен не он, а кто-то, для кого слова вроде «Вперед, «Спартак», вперед» несли бы важный личный смысл. Кто-то, кто сам болеет за клуб. И таким человеком оказался Валерий Кипелов, который и прописал вокальные партии. Песня эта в итоге не особо прижилась и стадионным гимном не стала, но тем не менее в интернете можно найти результат этой поразительной коллаборации: совместную работу «Тараканов!» и Валерия Кипелова, спродюсированную Евгением Хавтаном.

Выпуск сериала решили приурочить к возвращению группы из отпуска. В конце сентября режиссер Александр Соломахин сказал, что одна серия уже готова. Но добавил, что из имеющегося материала много выжать не получится. По его словам, выходило, что из полутора лет постоянных съемок, вылившихся в итоге в какое-то невероятное количество терабайт материала, годных кадров есть максимум серий на шесть, из которых два эпизода будет про подготовку московских юбилейных концертов и сами выступления в Yotaspace, один – про концерты в Питере, и еще максимум три двадцатиминутных эпизода про остальные гастроли. Сид одобрил такой вариант. Эта история уже настолько неприлично затянулась, что надо было ее просто закончить, и уже неважно, каким образом. Шутка ли, с момента первых съемок прошло больше трех лет! Акционерам уже давно предложили не ждать сериал и поменять лоты с DVD на другие, даже более дорогие ништяки от группы. Основная масса акционеров согласились, но все же остались и те, кто мужественно ждал DVD с многосерийным фильмом про любимую команду.

Александр (Базука) Соломахин, режиссер сериала о группе «Тараканы!»

Дмитрий Спирин предложил мне снять сериал, референсом которого являлся Backstage Passport от NOFX – веселые истории о приключениях друзей с гитарами по всему миру. Мы встречались с ним и с менеджментом коллектива для обсуждения этого большого и сложного проекта. Меня уверяли, что будет целая череда концертов в отдаленных экзотических местах, организованных специально под съемку сериала. Что помимо самого концерта будет планироваться день-два до или после шоу, когда мы будем снимать безудержное веселье и рок-угар вне сцены и гримерки. Прямо на встрече начали прикидывать поездку в США, на Алтай, в Крым, степи Казахстана, заезд в Китай и так далее. Много чего еще обсуждали. Воодушевленный и обнадеженный таким подходом, обещаниями и масштабностью задумки, я вписался в проект.

Основные съемки планировалось проводить осенью 2016 года во время тура за Уралом. Весной, во время четырех юбилейных концертов в Yotaspace, я предложил, помимо Москвы и Питера, съездить с группой в ближайшие города: Тверь, Рязань и прочее «Подмосковье». Отъезд туда был запланирован на следующее утро после московских концертов в Yota, и благо для этого нужно было просто заскочить в бас, в котором было место. Заранее было понятно, что в рамки оговоренного концепта сериала эти самые «Тверь» и «Рязань» не вписываются ну вообще никак. Но я посчитал правильным просто начать присутствовать, погружаться в атмосферу, да и какие-то кадры для настроения и массы материала все равно там могли появиться.

Тот сегмент тура, куда я смог вписаться (повторюсь, по собственной инициативе, а не в связи с первоначальным планом) состоял для меня из пяти-семи дней, и где-то в середине этого пути между городами прямо в автобусе я чисто случайно узнаю, что осенней части тура не будет, выхватив эту информацию краем уха из разговора между музыкантами. На мой удивленный вопрос: «А как же наши съемки?», я услышал (дословно): «От… бись, не до этого сейчас» от человека, уткнувшегося в свою планшетку. Со мной не обсудили отмену практически всего, что мы планировали и на что я подписался. Не просто не обсудили, а вообще не поставили в известность! Мне до сих пор не совсем понятно: а что, если бы я тогда не поехал в Рязань, то об отмене осеннего тура и намеченных на него съемок я бы узнал только осенью, видимо? Мое присутствие в весенней части тура, за исключением пары знаковых концертов, на тот момент вообще-то не планировалось в принципе.

Вместо того чтобы тут же выйти из турового баса и вообще из проекта, как в свое время из группы уволился Островский, сойдя с поезда между Москвой и Питером, я принял фатально ошибочное решение пытаться присутствовать в туре везде, где это получится возможным, и снимать все, что получится снять, в надежде на интересные события.

Все последующие перемещения с группой были стратегией – берем все по максимуму, и где-то что-то годное должно вылезти.

Но особо ничего так и не вылезло.

В процессе обнаружилась еще одна критическая проблема. На самом деле коллектив представлял собой несколько разобщенных, а порой и тихо ненавидящих друг друга людей. Их связывала не дружба и уважение друг к другу, не творческое единство, не страстное желание являться частью общего дела, а главное – это возможность получить зарплату после концерта. И больше особо ни-че-го. Какой там Backstage Passport от NOFX! Если и можно было бы снять честную документалку про эту группу, то это было бы что-то типа Some Kind Of Monster про Metallica. Но подобный вариант стилистики фильма был невозможен. С самого начала мне дали понять, что это не снимаем, это – тоже, а это – вообще ни при каких обстоятельствах. Да и вообще никому из группы на хер не сдался этот сериал! В большинстве случаев музыканты предпочитали скрыться от камеры, оставив свое личное при себе, или просто поспать.

В итоге чем-то годным и значимым, что действительно не стыдно было бы показать зрителю и что о себе готовы бы были показывать сами музыканты, оказались лишь те самые четыре концерта в Yotaspace, которые я снимал в соответствии с планом. А вся заграница и экзотика, которая в итоге случилась, – это лишь акустические концерты в Израиле и Грузии с двумя людьми, сидящими на сцене, и чуть большим количеством в зале да около пяти дней в Дюссельдорфе на записи альбома. И то, и другое имело мало общего с туром.

Для меня это с самого начала была творческая, а не коммерческая история, но в какой-то момент мне начали предъявлять необходимость соблюдения неких договоренностей с Planeta.ru, под которые я вообще не подписывался. Заложенный бюджет не мог быть бюджетом проекта, который предполагалось несколько месяцев снимать и несколько месяцев монтировать. Как, впрочем, и все без исключения бюджеты ранее снятых мною для этой группы клипов. Я был воодушевлен идеей и хотел сделать не просто фильм о группе, а определенный фильм о группе. Последующее многомесячное сидение за компьютером и отчаянные попытки склеить что-то, хоть как-то напоминающее изначальный концепт, к сожалению, закончились ничем.

Но если уж совсем коротко, то вообще-то мы так и не приступили к съемкам того, о чем договаривались.

– В начале октября Базука начал по очереди выдергивать нас на съемки синхронов, – вспоминает Спирин. – Это когда музыканты сидят в кадре и отвечают на вопросы. Потом он наконец-то прислал мне заценить первую серию. Я ее посмотрел и отметил, что синхроны получились не очень удачно. Музыканты отвечали скупо и неинтересно, надо было многое перемонтировать, но все же это уже было хоть что-то. Я внутренне взбодрился и начал опять кого-то тормошить по поводу релиза. Правда, многие из тех, с кем я общался раньше, уже потеряли интерес. Все-таки эта тема длилась очень долго и уже походила на несвежий суп. Сериал был посвящен туру в честь двадцатипятилетия, который проходил в 2016 году, а на дворе стояла осень 2018-го. Но когда после двух условно приемлемых эпизодов про Москву Саша прислал мне предварительный монтаж питерской серии, я понял, что у нас ничего не выйдет. Если московские события еще как-то можно было смотреть, то Питер был уже провалом. А что тогда говорить про материал об остальных гастролях? Кино у Базуки получалось позорным и неинтересным. Мы просто не могли дать добро на его выпуск. Тогда я предложил своим коллегам по группе набраться решимости, чтобы признать этот проект неудачным, и публично объявить о том, что мы его сворачиваем. Закрыть таким образом вопрос, а оставшимся акционерам дать что-то особенно ценное на замену.

Через два года история с сериалом получила удивительное продолжение. В начале 2021 года с менеджментом группы связался человек по имени Янус и рассказал, что в закрытом телеграм-чате для СМИ некий человек из Венгрии выставил на продажу лот с сериалом «Плохие танцоры идут на сцену» о группе «Тараканы!». К слову, планируемый сериал так и назывался. Этот лот якобы содержал шестнадцать серий по десять-двенадцать минут в каждой. Янус интересовался, в курсе ли группа о таком видеопродукте и о том, кто бы мог его продавать? Он прислал несколько скриншотов с видео и сказал, что контакт продавца узнать не получается, с ним можно пообщаться только в этом чате. Можно было бы предположить, что это Соломахин (к тому времени он уже обзавелся недвижимостью в Будапеште) таким странным образом пытается монетизировать свои трудозатраты. Но когда с ним связались, Базука сказал, что не представляет, что это за сериал, откуда он взялся и кто может его продавать. По словам Базуки, сам он сразу после того, как осенью 2018 года группа решила заморозить проект, к нему более не возвращался и не имеет никакого представления о том, кто, как и из чего мог смонтировать аж шестнадцать серий. Пока менеджмент группы вел эти переписки, лот уже продали, и концы ушли в воду. Очень загадочная тема. Интересно, кому понадобилось покупать видео о группе, которое невозможно никак использовать и уж тем более демонстрировать публично без ведома коллектива?

Если посмотреть на дискографию группы, то период отпуска совсем не был похож на застой. Помимо уже упомянутых релизов, вышел еще один. В 2018 году исполнялось пятнадцать лет альбому «Улица свободы», и чуваки решили выпустить оригинальное переиздание этой знаменитой пластинки. Идею они подсмотрели у Animal ДжаZ, которые накануне отметили десятилетие своего культового альбома «Шаг Вдох». Они выпустили релиз, на который вошли кавера на песни альбома, исполненные другими группами. «Тараканы!» тоже кинули осторожный клич, что готовится такой сборник, и предложили всем желающим принять в нем участие. И желающих оказалось очень много. От тех, чье участие было логичным, вроде групп «Тени Свободы», «Порнофильмы» и «Йорш», до совсем неожиданных коллективов, таких как «Биртман», «Бездна Анального Угнетения» и Bicycles for Afghanistan. А еще были «Операция Пластилин», Useless ID, «Порт (812)», «Громыка», «Экспедиция Восход», «Казускома», Uratsakidogi и многие другие. Всего 32 группы. Чтобы позволить всем им записать по кавер-версии, переиздание не только пришлось сделать двойным, но еще и добавить к четырнадцатипесенному трек-листу оригинального альбома еще два трека. Из них песня «Моя идеология» была записана примерно в тот же период, что и весь альбом, но на него не попала. А вторая «песня» хоть и была среди дорожек оригинальной «Улицы свободы», но представляла собой попурри на песни следующего альбома группы. Так что изначально мы никому даже не планировали предлагать перезаписывать этот трек, пока две группы («Жиробомба» и The Shockers) не объявили его своим любимым треком на альбоме.

Володя Котляров, группа «Порнофильмы»

Дима предложил поучаствовать в проекте, и нам эта идея понравилась. Сперва мы хотели взять песню «Улица Свободы», но нам сказали, что ее уже заняла группа Louna. Из оставшихся треков нам больше всего подошла песня «Границы гетто». А когда трибьют уже вышел, мы общались с «Луной», и оказалось, что изначально они хотели делать «Границы гетто», но им сказали, что трек уже застолбили «Порнофильмы». Такой вот испорченный телефон получился. Такое бывает, когда в проекте участвует большое количество музыкантов. Их очень сложно координировать, и это не накладка, а, скорее, рабочий момент. Главное, что результат получился отличным. А идея с масками для видео пришла мне спонтанно за пару минут, когда возник вопрос о съемке. Другие идеи даже не стали рассматривать. Когда снимали, очень долго смеялись и наделали массу смешных фоток и коротких видосов.

Леонид Кинзбурский, группа Louna

Сначала я предложил сделать «Границы гетто», но ее к этому моменту уже заняла другая группа. Остальные ребята из «Луны» были не настолько в теме творчества «Тараканов!», как я, но они знали трек «Улица свободы», и он им нравился. Эта песня получилась у нас быстро и легко. Мы придерживаемся такого мнения, что, когда делаешь кавер, основную канву перелопачивать не надо. Мы только один кусочек отрезали и добавили брейкдаун в стиле Louna. А в целом сыграли трек так же, как «Тараканы!», только в своем низком строе. Вообще мы дико взбодрились от этой истории и запилили энергичный видос на репетиционной базе.

Расел Рахман, группа «Спасибо»

Мы приняли участие в проекте, так как минимум двое участников нашей группы в школьные годы были поклонниками «Тараканов!». Нам предложили «Спасибо и до свидания» и «Форева?», из которых лучше срослось с «Форевой». Эти песни я очень любил, как и почти все треки с альбома. Этот трек получился у нас очень легко и непринужденно. В тексте я там пою «краут-панк форева», по аналогии с краут-роком, альтернативным жанром из Германии 1960–1970-х годов. Так я решил назвать стиль, в котором играют мои кумиры, Джон Двайер из группы Thee Oh Sees и Ty Segall, которых я также упоминаю в песне. Вообще, в юности на концертах я с огромной завистью и восхищением смотрел на артистов. Мечтал, чтобы со мной поделились музыкальным инструментом и я мог заджемить с участниками любимой группы. Этого, конечно, никогда не происходило, но, сделав песню «Форева?» и начав исполнять ее на концерте, мы изменили порядок вещей и закрыли детский гештальт. Я всегда считал, что самое прекрасное в панк-роке заключается в том, что он доступен всем. Он существует, чтобы показать, что каждый может стать кем хочет и делать то, что хочет, не нарушая чужих границ. Шанс проявить себя заслуживает каждый! Вследствие этих рассуждений на первом же живом исполнении этой песни в моменте, где начинается психоделическое соло, я передал гитару в зал, а сам посмотрел свой собственный концерт со стороны и попрыгал в слэме. Потом это стало фишкой группы, и мы делали так в самых разных городах нашей прекрасной Родины. Люди всегда от этого в восторге, а мы имеем возможность сходить в туалет, освобождая по очереди инструменты.

Сергей Новиков, группа Wildways

Группа «Тараканы!» для многих участников Wildways была в списке самых любимых. Можно сказать, что мы росли на их песнях. Альбомы «Страх и ненависть» и «Улица свободы» в свое время я заслушал до дыр. Поэтому когда пиарщик группы Дмитрий Капланский предложил поучаствовать в проекте, я сразу дал согласие. Так как большую часть треков на альбом уже разобрали, мы выбирали песню из короткого списка, и, естественно, наш выбор упал на «Кто и когда?». В этот уже достаточно динамичный трек мы добавили каких-то своих фишек и утяжелили звучание самой композиции. В итоге результатом остались довольны и мы, и наши кумиры детства.

В результате получился жирный двухдисковый сборник из тридцати двух песен. Причем каждая группа не только записала трек, но еще и смонтировала видео. «Тараканы!» не предъявляли никаких требований к сложности видосов, и артисты пилили кто во что горазд. Проект назвали «Улица свободных», по аналогии с юбилейным альбомом, и попросили старого друга группы Егора (Гогенатора) Филиппова нарисовать обложку.

Я очень долго искал идею. Сначала нарисовал каких-то бегущих собак, но Сид сказал, что это похоже на обложку собачьей энциклопедии. Потом думал, как можно еще бегуна изобразить. Идея все не рождалась.

Егор (Гогенатор) Филиппов, художник

А потом мне приснилось, что эту картинку надо сделать в стиле Энди Уорхола. Поскольку участвует много групп, то они работают как множительная машина.

Это отлично подходит под идею поп-арт искусства. И я предложил взять изначального бегуна с обложки «Улицы свободы», разукрасить его разными цветами и размножить. И я сделал так, чтобы чувак все же разрывал ленту с колючкой, а в изначальной версии он только к ней бежал. Вообще, когда я смотрел на обложку альбома «Улица Свободы», то долго не мог понять, что же меня смущает в этом персонаже. А потом понял. Это же иноходец! У него правая рука и правая нога впереди, человек так бежать не может! Когда я сказал об этом Диме, он, конечно, сильно удивился.

Этот проект считался трибьютом альбому или даже, скорее, таким вот необычным переизданием его, но не полноценным трибьютом группе в классическом понимании этого слова. Странно, если группа инициирует посвящение себе самой. Трибьют – это коллективный респект, генерируемый кем-то со стороны. Обычно их инициируют лейблы или какие-то активисты. Но у «Тараканов!» есть и настоящий трибьют, который вышел в 2010 году накануне двадцатилетия коллектива. С Дмитрием Спириным тогда связалась поклонница по имени Оксана Ахмадуллина и наивно спросила, почему у многих групп есть трибьют-альбомы, а у «Тараканов!» до сих пор нет. Вроде двадцать лет скоро группе, и свое место на отечественной рок-сцене команда уже заняла. На это Сид ответил, что если вдруг найдется кто-то, кто сгенерирует такой процесс, предложит разным группам сделать кавера, соберет все вместе и издаст, то тогда и будет альбом-посвящение. Но пока таких людей не нашлось.

Оксана Ахмадуллина, вдохновитель трибьют-альбома

К этому времени я уже несколько лет занималась концертной фотографией и постоянно снимала выступления «Тараканов!», «НАИВа» и всех остальных. Мы кинули клич в VK и на форуме сайта «Тараканов!», что вот, делаем трибьют и приглашаем все желающие группы поучаствовать. Сначала это произвело какую-то странную реакцию. Над нами начали угарать, но все-таки кто-то откликнулся. Мы обращались даже к большим группам, но они все нас послали. Все-таки это был прямо самопал самопалович, и им не хотелось даже тратить на нас свое время. Но, например, финны Mean Idols не задавали вообще никаких вопросов. Они сразу откликнулись и очень быстро прислали готовый трек. Изначально мы все делали вдвоем с моим будущим бывшим мужем Аланом Кодзаевым, но нам очень помог Леша (Рэд) Митин из группы Agitators. Он был знаком практически со всеми группами. Все происходило очень быстро, на каком-то кураже. На всю подготовку трибьюта у нас ушло месяца два-три. Но мы тогда были молоды, постоянно пьяны, и нам было море по колено. Конечно, если бы мне сейчас предложили вписаться в такую тему, то я бы отказалась.

Оксана с Аланом не были особо посвящены в музыкальную индустрию, но заморочились настолько, что смогли привлечь к проекту большое количество групп и даже самостоятельно отпечатать тираж дисков. Тут надо представить себе объем работы. Двадцать групп, которые делают двадцать каверов. У всех темпы и условия работы разные, но надо сделать так, чтобы к определенному дню все прислали сведенные треки. С учетом некоторого раздолбайства, присущего артистам панк-сцены, сделать это за два-три месяца, в течение которых все было сделано, практически нереально. Но им удалось, трибьют вышел, и в числе его участников оказалось много нарядных команд вроде групп Mean Idols, «Йорш», Agitators, P. P. Ska, Der Steinkopf, Necondition, «Фиги» и других.

Возвращение группы из отпуска должно было выглядеть убедительно. Это не просто рядовое событие, все-таки «Тараканы!» не часто уходили со сцены на год с лишним. Концертную программу составили из самых популярных треков команды за всю историю и назвали ее «Лучшие из лучших». Причем ориентировались не на условное голосование, а смотрели реальные цифры прослушиваний на разных интернет-платформах и отбирали песни, которые имеют наилучшую статистику. Второе, что было сделано, – это полноценные видеоролики, которые транслировались на экранах за спинами музыкантов. Причем эти видосы должны были синхронизироваться с музыкой.

За этот год в технической команде произошли кадровые изменения, и это тоже надо было обернуть на пользу делу. Высокого готичного звукорежиссера Василия Плаксина заменил коренастый весельчак Анатолий Пляскин (такой вот каламбур), а вместо Артема Голева тур-менеджером стал Максим Фролов, который давно дружил с Димой Спириным и несколько раз уже сотрудничал с группой как видеограф. Чтобы придать кадровым перестановкам большее качество, Максиму предложили выучиться на художника по свету и отвечать за визуальную составляющую шоу. Даже при том, что Макс никогда не имел дела со сценическим светом и даже не представлял, как он строится, ему удалось по ускоренной бразильской системе овладеть этим искусством, и уже на «Доброфесте» группа выглядела очень убедительно с жирным динамическим светом.

Чтобы быть уверенными, что видеозаставки на экранах хорошо попадают в музыку и сочетаются со световым шоу, концертами в «Главклубе» группа провела полноценную двухдневную репетицию на этой же сцене с тестированием всех наворотов, использующихся в бою.

В один из двух концертных дней пришла новость, что в Краснодаре полиция задержала рэп-исполнителя Хаски. Вся музыкальная тусовка тогда восприняла это как наезд на индустрию в целом. На право одних выступать для публики и право других слушать вживую любимых артистов. К этому времени Дмитрия (Хаски) Кузнецова уже какое-то время прессовали, отменяя концерты под надуманными предлогами, а когда полиция грубо не дала провести запланированное выступление в Краснодаре, артист просто вышел на улицу и с крыши припаркованного автомобиля стал зачитывать перед толпой: «Я буду петь свою музыку! Самую честную музыку!» Хаски предсказуемо повязали, упаковали в бобик и увезли в участок. Чтобы поддержать коллегу, «Тараканы!» придумали драматический поворот в шоу, когда во время исполнения песни «Тишина – это смерть» на сцене выключился весь звук. Это сделали как раз во время припева, когда текст песни пел весь зал. Потом Спирину включили микрофон, и он рассказал, что таким же образом власти пытаются запретить выступать их коллегам, и в частности сегодня задержали Хаски. Но настоящую музыку невозможно убить, если у нее есть слушатели. Поэтому многое зависит именно от них.

Серия открывающих концертов планировалась как «Тур четырех столиц»: Москва, Санкт-Петербург, Минск и Киев. Но с Киевом не сложилось. Незадолго до этого выступления отношения между нашими странами опять накалились. В Керченском проливе произошел неприятный инцидент с участием военных кораблей, и президент Украины объявил военное положение, взяв под еще более строгий контроль границу с Россией. После этого ни о каком концерте не могло быть и речи. Это было очень грустно, потому что в Киеве и вообще на территории Украины «Тараканы!» не выступали уже больше четырех лет. Первый сольник в столице Украины после тревожной весны 2014 года в итоге пришлось перенести на конец февраля 2019 года, когда он прошел с большим успехом.

– Зимой мы с Таней поехали в Тбилиси, – рассказывает Дмитрий Спирин. – Она там ежегодно участвует конференции по психотерапии, а я просто тусуюсь и отлично провожу время. Со мной там связался Темо, который за несколько лет до этого способствовал нашему с Ватычем концерту в Тбилиси, и предложил организовать импровизированное выступление в небольшом пабе. Чтобы я сам себе подыграл на акустике и попел. Я в одиночку в таком формате, как правило, не выступаю. Уровень владения инструментом у меня невысокий, и я обычно прошу аккомпанировать кого-то из коллег. Но тут все же согласился и попросил достать для меня акустическую гитару, чтобы я мог несколько дней подготовиться и повспоминать аккорды. Но так получилось, что, сидя дома и бренча на этой гитаре, за это время я сочинил тексты для нескольких ватовских мелодий, которые лежали еще с тех пор, когда мы планировали с ним совместный проект. Это треки «Дело молодых», «Жизнь слишком коротка (чтобы ее про…бать как все)», «Дезертир из армии зла», «Интернет и боеголовки» и еще несколько песен. Для меня самого это было неожиданно, потому что до этого я что-либо сочинял, наверное, только в рамках проекта «Много шума из ничего», более полутора лет назад, а тут практически случайно в полевых условиях выдал сразу несколько новых текстов за пару дней.

По возвращении в Москву Спирин показал свои наработки парням, и группа приступила к аранжировкам и допиливанию идей в готовые песни. Тогда всем казалось, что это выльется в полноценный альбом. Но тут важно не забывать, кто полагает, а кто в итоге располагает. Во-первых, оказалось, что источник вдохновения у лидера группы открылся ненадолго, а во-вторых, команде внезапно пришлось решать кадровый вопрос. В феврале 2019-го «Тараканы!» отправились в небольшие гастроли по Уралу, представляя поклонникам программу «Лучшие из лучших», и после концерта в Екатеринбурге гитарист Василий Лопатин предложил всем собраться в лобби отеля, потому что ему есть что сказать группе.

– Василий Лопатин стал единственным музыкантом из группы «Тараканы!» и «Четыре таракана», который решил внятно обосновать причины своего ухода, – вспоминает Дмитрий Спирин. – Причем обосновал он это очень грамотно. Без эмоций, без стеснения, без подмены реальных причин какими-то другими. Вася составил на листочке список тезисов и выступил с речью. Было три большие причины, и каждая еще дробилась на подпункты. И в основе каждой из них лежали действия или личностные качества злодея-меня.

– Когда в группу пришел Ватов, было понятно, что Дима в творческом плане ему очень доверяет, и в итоге все свелось к тому, что я просто играл то, что мне говорят, – рассказывает Василий Лопатин. – Конечно, никто открыто не говорил, что мои идеи никому не нужны, но в воздухе ощущалась надежда на новый хит, вроде «Я смотрю на них». В наших отношениях с Димой Спириным уже несколько лет был холодок. Напряжение началось после того, как в туре «Двадцать пять лет» он без моего ведома поставил два концерта акустического дуэта, надеясь, что я их отыграю, хотя я уже несколько лет не участвовал в дуэте и он выступал с Ватовым. Несмотря на его уговоры, я тогда отказался, и это стало серьезной зарубой с его стороны. Напряжение между нами со временем никуда не девалось, и мысль, что пора уходить, крутилась у меня еще с тех пор. К тому же мне перестало хватать творчества и самовыражения. Параллельно я понимал, что мне почти тридцать, а ребятам уже за сорок, и группа идет не на подъем.

Я думал, что если я в сорок лет уйду из группы, то меня все будут воспринимать только как старого гитариста «Тараканов!».

А так у меня еще оставалось время сделать что-то свое и реализоваться каким-то другим образом. К тому времени у меня уже была своя студия и мне больше нравилось проводить время там, чем на репетициях группы. В завершение ко всему я наткнулся на старое интервью Спирина в YouTube и почему-то решил его посмотреть, хотя обычно его интервью я не смотрю. Его спросили: «Почему на концертах кричат только имя Димы Спирина?» Он ответил, что харизма – это то, чего не купишь за деньги. И потом добавил что-то вроде: «Вот почему здесь сижу я, а не Василий Лопатин? Потому что Василий Лопатин не хочет быть ярким и харизматичным». Почему-то он решил меня приплести в этом разговоре. Он же мне никогда ничего такого не высказывал. Я писал песни, участвовал в делах группы, играл с ним акустики, играл в «Ракетах», но при этом он меня приводит в пример как неяркого и нехаризматичного человека. И еще он добавил, что Ватыча поклонники до сих пор помнят. Странно, конечно, было обижаться на слова шестилетней давности, но это просто стало еще одной каплей в чашу моих размышлений. Я понял, что после этого больше не смогу писать для него песни, а в таком случае оставаться в группе для меня было бессмысленно. Я хотел разойтись по-дружески, все-таки «Тараканы!» – это большая часть моей жизни. Но мне кажется, что Дима сильно зарубился на меня, и нельзя сказать, что мы расстались мирно, без обид.

– Для меня уход Васи стал неожиданностью, – вспоминает Александр Пронин. – Он собрал нас всех перед завтраком в фойе гостиницы. Когда он произносил свою речь, то мне казалось, что Вася призывает нас всех быть более ответственными, собраться, налаживать межличностные отношения и так далее. Он говорил, и из его слов не было понятно, к чему он подводит, а когда в конце сказал, то я и охренел. Было видно, что он очень сильно волновался, руки тряслись, его всего колбасило. А когда сказал, что уходит, то у него уже глаза на мокром месте были. Ему самому очень сложно было сказать это все и принять. Девять лет человек в группе отыграл все-таки. Димон его удерживать не стал, а сразу перешел к решению насущных вопросов. Какие концерты он будет доигрывать и так далее.

– Я тоже не ожидал, что он решит уйти, – говорит Сергей Прокофьев. – Я чувствовал, что между Васей и Димой есть какое-то напряжение, но общую атмосферу в группе я считал нормальной и слаженной. Когда Вася прислал всем письмо с тем, что он хочет собрать собрание и ему есть что сказать группе, я написал Саньку с вопросом, знает ли он, о чем хочет поговорить Вася. Все-таки Васек никогда не инициировал собрания раньше. Саша в ответ пошутил, что по ходу он в Калифорнию собрался. Это про то, что Коля Стравинский после ухода из группы уехал в Лос-Анджелес. Я воспринял это как шутку, но она оказалась пророческой. Когда Вася говорил свою речь по заготовленным заранее тезисам, Димон сидел опустив голову на руки и смотрел вниз. Судя по тем вещам, которые говорил Васек, его недовольство копилось практически с самого прихода в группу. Столько лет человек копил это в себе и тут выдал! Это было неожиданностью для всех. Сказать, что я очень расстроился, – значит не сказать ничего. Для меня Вася Лопатин – это отличный человек, музыкант и автор.

– Меня не сильно задело содержание этого его выступления, – продолжает Дмитрий Спирин, – все эти причины, которые он перечислял, не были для меня новостью. Он сказал то, что мне говорят всю мою жизнь. Но каждый последующий уход музыкантов из группы меня все сильнее травмировал, потому что я уже устал быть виноватым в этих уходах. Устал быть обвиняемым и постоянно отбиваться. Устал читать комментарии людей, которые вообще не в курсе дел и даже не знают никого лично, но всякий раз пытаются меня уязвить, обвинить и многозначительно анализировать мой характер через уходы музыкантов. Мол, какой я урод и говно. Да, может, я урод и говно, но зато у меня группа работает три десятка гребаных лет! Собирает публику, занимает места в хит-парадах, вдохновляет и генерирует новые поколения музыкантов! У меня процессы идут, а у вас – нет, так что идите на х…, мудаки! Немногим такая моя позиция нравится, потому что вообще в российском менталитете сидеть на жопе или лежать на печи – это более близко и скрепно, чем действовать и идти к цели.

Как и положено в таких случаях, Василий Лопатин обязался доиграть некоторое количество забитых концертов, в том числе и три прибалтийские даты европейского тура. Логистика этих гастролей была выстроена таким образом, что «Тараканы!» прибывали в Таллин, выступали там и дальше пересаживались в автобус, который представлял собой не классический туровый бус, а кемпер – дом на колесах. Калининградский приятель Александра Пронина предоставлял этот транспорт группе в обмен за покрытие расходов на горючее и собственное пребывание в туре как водителя. По сути, просто за респект и за приключения он был готов покатать музыкантов по Европе. И приключения не заставили себя долго ждать.

Максим Фролов, тур-менеджер группы «Тараканы!»

Мы приехали в Таллин с огромным количеством оборудования. Барабаны, комбики и все остальное. И после таллинского концерта мы должны были все это погрузить в дом на колесах. На этапе подготовки мы очень долго согласовывали объем грузового отсека и, в принципе, решили, что все войдет. Но, когда дошло до дела, вышло иначе. После концерта все как-то очень быстро начали отмечать начало европейского тура и полным составом пришли в полную негодность, включая техника Вову Тараса. Он вообще нажрался и уснул в туалетной кабинке, запертой изнутри. И я столкнулся с тем, что я единственный вменяемый человек и передо мной огромная гора аппарата, которая вообще никак не лезет в этот домик. В итоге мы с двумя парнями из моей группы Not A Single Break! с которой мы выступали на разогреве у «Тараканов!», кое-как это все погрузили. В тетрис там некогда было играть, покидали, как арбузы на рынке, с горочкой. Этот бедный домик просел, и там вообще не осталось места для музыкантов. Водитель Антон охренел от всего этого и сказал, что мы никуда так не уедем. Я был злой, капец! Все бухают, а я один занимаюсь этим говном. Я вот, честно, очень хотел просто взять билет до Москвы и свалить оттуда.

Максим надеялся, что наутро Антон остынет и скажет, что ничего страшного, можно ехать и так. Но владелец транспортного средства оставался непреклонным. Ехать с таким грузом было нельзя. А в европейские туры надо обязательно везти полный бэклайн: барабанную установку, мониторную систему, микрофоны и гитарные кабинеты. Но от кабинетов все же пришлось отказаться в надежде, что где-то можно будет подключиться в линию, а где-то – одолжить комбики у других групп. Часть аппарата оставили в комнате хранения в отеле и потом уже отдельно эвакуировали его в Москву. Василий Лопатин дальше в тур не ехал, и размещение в транспорте планировалось без него, что немного облегчало задачу. Когда музыканты все-таки тронулись в путь, оказалось, что домик на колесах – это классное средство передвижения. Они имели два полноценных спальных места, туалет, холодильник и кухню, что значительно повышало уровень комфорта в пути. Можно было спокойно заливаться пивчагой в дороге, спать по очереди и не останавливаться каждый раз, когда кому-то приспичит поссать. Из минусов было только то, что дом на колесах в Европе воспринимается как пенсионерский транспорт. Рок-звезды на таких точно в туры не гоняют.

Незадолго до этих гастролей Дмитрий Спирин познакомился с Флорианом Шварцом, лидером немецкой группы Pyogenesis и владельцем собственного лейбла Hamburg Records. Он оказался старинным другом одного из бывших менеджеров «Тараканов!» Николая Дорошина. И при составлении гастролей было забито несколько концертов на разогреве у групп этого лейбла, Rantanplan и ZSK. Еще одной заметной группой, которая делила с «Тараканами!» сцену в этом туре, была команда Rogers. Все эти коллективы имели серьезную аудиторию, и, выступая у них разогреве, «Тараканы!» автоматом получали полный зал.

Одним из самых ярких впечатлений этого тура было участием на фестивале Rock‘n‘Roll Butterfahrt в Германии. Это удивительное мероприятие, достойное отдельной книги. Фест проходит на маленьком острове Хельголанд в Северном море на расстоянии в сто сорок километров от материковой Германии и гордо называется «самым большим маленьким фестивалем в мире». Вообще-то, фест проходит не на самом Хельголанде, где есть аэропорт и паромный причал, а на соседнем острове Дюне, до которого можно доплыть только на моторных лодках. На Rock‘n‘Roll Butterfahrt продается только тысяча билетов, и преимущество отдается членам фан-клуба фестиваля, которых около семисот человек. Стоит ли говорить, что продажи закрываются через пять минут после открытия. И только после этого организаторы объявляют состав участников. Поразительно!

Еще этот остров знаменит тем, что там произвели один из самых мощных в истории неядерных взрывов. После Второй мировой туда свезли адское количество боеприпасов Третьего рейха и взорвали к чертям. Занятно, что сейчас этот остров является природоохранной зоной и там квартируется огромное количество морских котиков, тюленей и редких птиц. А еще там есть песчаные дюны, которые тоже охраняются государством как памятник природы.

Максим Фролов, тур-менеджер группы «Тараканы!»

Такое ощущение, что ты в заповеднике, лежат эти котики, рядом тусуется полупьяная панкота, и никто до них не докапывается, глаза бычками не выжигает. Я там ходил часа два по берегу, смотрел на этих зверей и просто охреневал от того, что такое вообще возможно. Вот панк-фестиваль, а вот тебе первозданная природа. И все прекрасно сосуществуют вместе. У нас бы точно натянули колючую проволоку, и хрен бы кто туда приехал.

– Это был просто рай, – вспоминает Александр Пронин. – Нас встретили и поселили в клевые домики. Хер знает где, в море на краю земли у тебя уютный дом с отоплением, горячим душем, кондиционером и интернетом. У нас на сто километров от Москвы отъезжаешь, и уже ничего нет! Там же все тропинки были выложены деревянными настилами, никакой грязи. Тут тебе заповедные птицы летают, там морские котики с тюленями на пляже лежат огромными тусовками. И организация была на высшем уровне. Алкоголь просто палетами подвозили, в гримерке бухло не заканчивалось вообще никогда! И там очень занятный контингент посетителей. Возрастные чуваки, которые раз в год достают из шкафов свои старые клепаные косухи и приезжают на этот остров. Это очень классная тусовка, и быть ее частью очень почетно. Эту поездку я не забуду никогда.

Как уже было сказано, Василий Лопатин в этот тур с группой не ездил. Такие активности имеют очень смутную финансовую выгоду, и требовать от человека, который на днях уходит из команды, чтобы он бесплатно отыграл гастроли, никто не стал. Последний концерт Василия в составе «Тараканов!» состоялся 17 мая в калининградском клубе «Вагонка». Он уходил из команды после девяти лет, трех записанных альбомов и десятков сочиненных песен. Теперь он уступал место новому гитаристу, который уже готовился занять место в основном составе.

Заметки на полях #21

Англоязычные версии песен для альбома The Power of One сочинял Трэвис Лик, американец, много лет живущий в России. Помимо непосредственного сочинения текстов Трэвис стал и вокальным продюсером пластинки. Он работал с Дмитрием Спириным над произношением и артикуляцией.

Я связался с Трэвисом и попросил рассказать о том, как шла работа над пластинкой. Он пообещал прислать все письмом, но в силу сложных личных передряг затянул с этим и обстоятельно смог ответить только тогда, когда книга уже ушла в издательство. Прочитав его письмо, я сразу же связался с издательством и попросил поменять «Заметку № 21». Этот спич Трэвиса обязательно должен был войти в книгу. Сразу вспомнились слова Димы Спирина о том, что смысл существования на этой планете заключается в том, чтобы просто развлекаться, кайфовать и случайно спасать этим кому-то жизнь.

Привожу письмо Трэвиса полностью:

«Дима Спирин связался со мной где-то в конце 2012 года с просьбой поработать над его английским, и мы начали с ним заниматься. Он был веселым учеником, но я быстро обнаружил, что его настоящий интерес был не столько в изучении языка, сколько в том, чтобы узнать мое мнение о том, какие песни группы «Тараканы!» лучше всего перевести на английский. Я совсем не был против такого подхода. Помню, что примерно в это же время частью семьи Спириных стал французский бульдог Бруно.

Он был крошечным, слюнявым и чертовски милым.

Через некоторое время мы решили, что я напишу английский текст для песни «Собачье сердце» (Heart of a Dog в английской версии), «То, что не убивает тебя» (Reign of Failure) и «Не дай им добраться до нас» (Don’t Ever Leave feat. Лу Геворкян из Louna). К тому времени мы с Лу уже некоторое время работали вместе и собирались с группой Louna ехать в тур по США. Из этих трех песен самый любимый текст для меня – это, определенно, Reign of Failure.

Я подумал: это довольно иронично, что я написал английский текст для «Собачьего сердца», потому что я снимался в том видеоклипе, который вышел за год или два до того. Я играл там одного из хирургов, а также человека, который толкал каталку по коридору больницы. Мы снимали тогда всю ночь, но это было весело. Спасибо Славе Подгаевскому за приглашение на съемки. Честно говоря, тогда я ничего не слышал о группе «Тараканы!», не знал, чей клип я помогал снимать и даже как называлась песня.

Что я всегда ценил во всех артистах, с которыми мне выпадала честь работать, так это то, насколько серьезно они относились к моим словам и как они пытались делать то, что я им говорил, даже если они не всегда понимали. Конечно, в любом творческом начинании всегда следует ожидать небольших исключений. В своей карьере я участвовал в жарких дискуссиях. Большинство из них связано с недопониманием из-за языковых барьеров, а не с реальными музыкальными различиями. Дима не был легкомысленным и имел твердое и жесткое мнение о совершенно неожиданных деталях. Но в конце концов мы поняли друг друга. Каждый из нас пошел на уступки. И я считаю, что наше сотрудничество было хорошим. Мне очень нравится результат нашей первой совместной работы.

В конце 2014 года я решил вернуться в США и посмотреть, будет ли мне там лучше, чем раньше. Через несколько месяцев я получил письмо от Димы с просьбой попробовать поработать над песнями для предстоящего англоязычного альбома The Power of One. Я получил от него очень много демоверсий, и многие песни, которые он мне прислал, так и не попали ни на русский, ни на английский альбом. Особенно я жалею, что не вышла песня, которая называется Dude You’re not my Dad. Этот текст я сочинил из его «рыбы». Я все еще думаю об этом треке, и мне кажется, что он мог бы стать хитом. Это веселая, но очень важная песня о проблемах отцов, бросающих своих детей. Я никому ее не показывал. Она существует только в виде демозаписи с моим голосом.

Я работал над песнями для «Тараканов!» в течение полутора-двух лет по два-три часа в неделю, когда у меня было свободное время. Летом 2016 года я решил приехать в Москву на все лето. Чтобы накопить деньги на эту поездку, я в течение нескольких месяцев жил в своей машине. Я тогда только что развелся во второй раз. Чувствовал себя полностью изолированным от мира, а политика моей собственной страны лишала меня надежды когда-либо найти что-то стоящее в жизни. На самом деле я планировал провести это лето в Москве, развлекаясь со своими многочисленными друзьями, которых я приобрел за эти годы, а затем вернуться в США и покончить с собой, прыгнув с крыши здания английского факультета в Калифорнийском государственном университете, Лос-Анджелес.

Мы провели около двух недель в GN Studio в Москве, записывая вокал с моим любимым студийным инженером Севой Климовым. Иногда мы проводили там по 18–20 часов в день и безумно уставали. Я записывал для Димы вокальные демки, чтобы он мог на них ориентироваться, практиковать произношение, звуки и всякие нюансы. Первый трек, который я записал для него, насколько я помню, был For Those in the Minority («За тех, кто в меньшинстве»), который до сих пор является одним из моих любимых треков из английской версии альбома The Power of One.

Он послушал и сказал: «Мистер американец, е… чий случай, слушай! Найди гитариста, басиста и барабанщика, и как сказать, «и…ть нашу планету»! Ты действительно умеешь петь!» Честно говоря, я никогда не думал о создании группы. Я считал, что давным-давно уже потерял этот шанс, еще когда был подростком. Но во время нашего общения что-то щелкнуло, и я больше не думал о том, чтобы покончить с собой. Хорошо это или плохо, но Дима спас мне жизнь, дав мне повод продолжать жить. Но он, конечно, этого не знал. Он просто был самим собой. Я до сих пор ни разу ему об этом не сказал. Знает только его жена Таня. Я ей совсем недавно рассказал. Скорее всего, Дима был искренен, и поэтому я очень серьезно воспринял его слова. Если бы он просто льстил мне, то, вероятно, мое тяжелое душевное состояние взяло бы верх. Но тогда я решил, что смогу с этим справиться по возвращении в Америку.

Дима был настоящим бойцом во время записи. В августе в этой подвальной студии было чертовски жарко, особенно в вокальной кабине, потому что там нет вентиляции. Он выходил оттуда весь в поту, но всегда возвращался и с каждым разом пел все лучше. Я был вне себя от гордости, когда он пригласил меня спеть на альбоме в качестве приглашенного вокалиста в песне Who You Were Yesterday. Но особенно я горд от того, что этот релиз был выпущен Anti-Flag Records. Это делает его первым российским рок-альбомом со времен «Парка Горького», вышедшим на американском мейнстримовом лейбле. Я по-прежнему бесконечно горжусь этим альбомом, и мне не терпится сделать еще один».

Глава 22

– Как я пойму, что спикер уже на связи? – спрашивает меня Дмитрий Спирин. Он стоит на сцене ДК Горбунова и говорит громко, чтобы я слышал его внизу.

– Я отметил в плейлисте, где будут включения, и еще отдельно буду говорить в микрофон перед тем, как вывести гостя в эфир, – я стараюсь говорить уверенно, но по факту я не понимаю, что и где может пойти не так. А не так может пойти все и везде.

С момента окончания проекта «Много шума из ничего» прошло два с половиной года, и примерно месяц назад я пришел работать в свежесобранную компанию Ильи Островского, которая называется Showrma. Хлеб и зрелища в одном флаконе. Пандемический онлайн-концерт группы «Тараканы!» – это наш первый проект. В очень сжатые сроки мы запилили сайт на легендарном домене Punk.ru и организовали концерт в прямом эфире. Но удивить кого-то простым стримом, пусть и очень круто снятым, сейчас уже не получится. Как только Россию закрыли на карантинные каникулы, онлайн-концерты буквально заполонили сеть. Есть все, от акустических квартирников, снятых на «айфон» подруги, до выступлений суперзвезд с мощным продакшном на крупных интернет-платформах. Мы же решили взять креативом и добавить к развлекательному контенту просветительскую составляющую. Так еще точно никто не делал. Пригласили в эфир экспертов в области медицины и психологии, чтобы в течение концерта сделать несколько прямых включений по «Скайпу». Дмитрий Спирин между песенными блоками группы «Тараканы!» прямо со сцены будет общаться с гостями и задавать им вопросы.

На входе задача казалась сложной, но решаемой. На мне изначально была только роль ведущего: общаться с музыкантами, следить за вопросами зрителей и самые интересные из них озвучивать в эфире. Но на месте всплыл миллион нюансов, из-за чего мне приходится фактически стать режиссером трансляции. Но даже при том, что наш концерт целиком состоит из форс-мажоров, картинка получается жирной, звук – сочным, а накладки в эфире только добавляют реальности происходящему. Мы здесь и сейчас общаемся с гостями и задаем им насущные вопросы о коронавирусе, карантине и о том, как не сойти с ума, находясь безвылазно в кругу своих домочадцев. Помимо прямых включений, мы также запускаем в эфир записанные заранее обращения артистов со всего мира, которые рассказывают о серьезности соблюдения карантинных мер, чтобы зараза поскорее ушла и мы снова могли отрываться на концертах.

В последние пару недель меня не покидает ощущение кинематографичности происходящего в мире. Границы закрыты, самолеты не летают, а все международные мероприятия отменены. Чтобы проехаться по абсолютно пустынным улицам Москвы, требуется оформить цифровой пропуск. Но самое стремное в этой апокалиптической картине – это общий страх. Никто не понимает, что будет дальше и насколько жесткой окажется пандемия. Через три недели я и сам заболею, но еще не знаю об этом. Как не знаю и о том, насколько жестко пройдет моя «корона». Бессимптомно, со средней тяжестью или все же придется форсировать реку Стикс?

Вообще, при подготовке и проведении этого концерта была куча эмоций с обеих сторон, и я на собственной шкуре прочувствовал, что значит требовательность Дмитрия Спирина. Если дело касается группы и качества подачи, то он не готов торговаться и не подбирает выражений. Повезло, что негатив фильтровался через Островского, а не выливался сразу на меня. С тонкостью моей душевной организацией такой опыт мог стать губительным. Если даже не для меня, то для этой книги уж точно. К моменту апрельского онлайн-концерта я писал ее уже в течение несколько месяцев. Теперь, когда этот травматичный опыт позади, мне надо забыть про напряжение последних дней и снова приниматься за текст.

* * *

Единственный раз, когда уход музыканта из «Тараканов!» оказался минимальной проблемой, – это когда команду покинул Николай Стравинский. На его место сразу пришел Ватов, возвращение которого поддержали не только участники группы, но и поклонники. А уход Васи был вопросом посерьезнее. Даже при том, что российская панк-рок-сцена значительно развилась за годы существования группы «Тараканы!», найти нужного гитариста было все равно непросто. Новый человек должен полностью понимать эту музыку, слушать и котировать западных артистов, на которых ориентировалась группа. Быть техничным, как трэш-металлист, и разнообразным, как альтернативщик. Уметь сочинять мелодии, играть ска, регги, серф и пилить соляги, как в метале. Он должен быть уверенным бэк-вокалистом, хорошо выглядеть и иметь классный инструмент. И все это в рамках маргинальной, как некоторым кажется, панк-группы. Редчайший зверь, хоть в красную книгу заноси. И все это удивительным образом совпало в музыканте, которого зовут Игорь Рыбин, но все называют его Игорь Гарик.

У Игоря Гарика Рыбина поразительная исполнительская биография. С одной стороны, он музыкант золотой эры московско-подмосковного хардкора. Это такие коллективы, как The Mausoleum, Tanzilit, «Диагенс», «Веселый Роджер» и прочие околопургеновские, ирокезные группы, выходившие на сборниках «Панк-революция». А с другой стороны, Игорь долгое время зарабатывал на жизнь в качестве сессионного музыканта в поп-группах. В числе прочего он играл с Дмитрием Кежватовым в группе Monroe с выпускницей «Фабрики звезд» Ритой Дакотой на вокале. Кстати, там же одно время играл и Николай Стравинский, так что точек пересечения с «Тараканами!» было много. Когда встал вопрос, кого позвать на место Лопатина, Ватов сразу порекомендовал прослушать Игоря Рыбина.

Игорь Рыбин, будущий гитарист группы «Тараканы!»

С 2011 года я работал сессионным музыкантом и сотрудничал с разными поп-исполнителями. Это была моя постоянная работа, которой я зарабатывал себе на жизнь, а творчески реализовывался в сторонних панк-проектах. Но в последние пару лет эти панк-группы угасли, и я завязал с сессионной работой. У меня не было постоянных артистов, с кем бы я сотрудничал, и вообще я решил, что больше не хочу этим заниматься. Единственная, с кем я играл, была Рита Дакота. Но я бы не назвал это сессионной работой. Просто мы давно дружим, и мне было приятно с ней играть. Примерно тогда же я решил сменить род деятельности и пошел учиться на сценариста в киношколу. Не то чтобы я чувствовал в себе призвание писать, просто я всегда любил кино и хотел как-то работать в этой отрасли. Решил, что раз кино начинается со сценария, то пойду учиться писать сценарии. И когда мне позвонил Ватов, я как раз работал над сценарием полнометражного фильма. Я был поклонником группы «Тараканы!» много лет, еще с момента выхода альбома «Украл? Выпил?! В тюрьму!!!». Сперва я почему-то решил, что это Дима уходит из группы и ищет себе замену. Как-то не мог представить, что Васек куда-то уйдет, но Ватыч объяснил ситуацию. Я, конечно, согласился. От меня требовалось снять пять песен и сыграть их вживую на репетиции.

Как и в случае с приемом в группу Александра Пронина, чуваки решили объявить кастинг, даже при том что уже была подходящая кандидатура. Раскинули инфу по тусовке и стали ждать заявок. Желающих было много, но опять же, как и в случае с басистом, определились очень быстро. Послушав Рыбина, они поняли, что парень подходит, но, чтобы не обижать остальных кандидатов, прослушали всех.

Не имея возможности пристреляться в небольших региональных клубах, новый гитарист начал сразу играть на фестивалях. Рыбин, конечно, был уже очень опытным музыкантом, но все равно выступления на огромных сценах перед большой аудиторией – это всегда повышенная ответственность. Вообще, летние фестивали можно считать чем-то вроде выставки достижений музыкального хозяйства, когда лучшие группы выходят на лучшие сцены, чтобы показать свои лучшие программы.

Это возможность впечатлить зрителей со всей страны и потом привлечь их на свои сольные концерты в регионах, куда они увозят яркие впечатления с жарких фестивальных танцполов.

В том числе «Тараканы!» выступили на большом фестивале Mighty Sounds в Чехии. Наряду со словенским Punk Rock Holiday он считается главнейшим в Европе панк-фестом. По масштабам он сравним с «Нашествием», но только про панк-рок. Огромная главная сцена с группами уровня Sum 41, Anti-Flag, Social Distortion, Dropkick Murphys и дальше по списку, а также несколько сцен поменьше, где играет несметное количество классных групп, в числе которых впервые оказались и «Тараканы!». Дальше они покатили по России и Украине: «Дикая Мята», Cxiд-Рок, «Улетай», «Панки в городе», Atlas Weekend, «Доброфест» и «Тамань», где «Тараканы!» успели выступить до того, как фестиваль снесло ветром. На Таманском полуострове вообще всегда ветрено из-за близости большого и холодного Черного моря с более мелким и теплым Азовским. Перепады давления и температур постоянно создают завихрения воздушных масс. Но тут стихия разыгралась не на шутку. «Тараканы!» выступали во второй день, когда досрочный финал уикенда еще не был очевиден. А на четвертый день начался конкретный ураган. Последней успела отыграть группа Louna, но их выступление больше походило на съемки фильма про апокалипсис, чем на фестивальный сет. Видео можно найти в Сети. Как только они сошли со сцены, мероприятие остановили и объявили общую эвакуацию.

Параллельно с фестивалями парни допиливали и записывали треки, тексты для которых Дима Спирин сочинил за полгода до этого на съемной квартире в Тбилиси. Очень быстро им стало понятно, что полноценный альбом из этого вряд ли выйдет, а вот четырехпесенный EP как раз получается очень добротным, и выпустить его в преддверии осеннего тура будет очень полезно. Этот EP назвали «Интернет и боеголовки». Все песни уже по традиции выпустили также и в англоязычном варианте, а также сняли видеоклипы на каждый трек. Этот мини-альбом решили выкладывать не пачкой, а по одному треку в неделю, как синглы, подкрепленные клипами. Первым в начале сентября вышло лирик-видео на песню «Дело молодых». Видеоряд собрали из снимков известного фотографа Евгения Фельдмана, старого друга и поклонника группы «Тараканы!». Эти снимки были сделаны во время московских уличных протестов летом 2019 года. Потом они выложили бодрый трек «Дезертир из армии зла», «Жизнь слишком коротка (чтобы ее про… бать как все)» и антивоенную композицию «Военная тревога».

Откатав осенний тур по Сибири и Дальнему Востоку, «Тараканы!» опять купили билеты в Европу. На этот раз у них были запланированы концерты только в Германии. Как и весной, одну часть тура организовывала компания Hamburg Records, а другую – старый друг группы Игорь (Танкист) Минеев из московской команды What We Feel. Он уже пробивал несколько предыдущих евротуров для «Тараканов!», и теперь перед ним стояла задача заполнить концертами недостающие даты между выступлениями на разогреве у Rantanplan, Rogers и ZSK. Немцы играли только в самые жирные дни с четверга по субботу, а остальные дни предстояло забить Игорю.

Игорь (Танкист) Минеев, организатор европейско го тура

По сравнению с 2011 годом группа выросла в профессиональном плане, что отразилось на организации в целом. Помимо музыкантов на гастроли ехал техник, тур-менеджер и звукооператор. А чем больше народу, тем больше расходов. Плюс райдер, плюс определенные требования по звуку. В общем, задача была не из простых, и многие промоутеры обламывались везти команду с достаточно серьезными запросами, но при этом не очень известную в Европе. После нескольких месяцев ожесточенных переписок, встреч, споров и обсуждений мы наконец анонсировали даты. В том числе два клубных концерта в Дрездене и Праге «Тараканы!» сыграли вместе с моей группой What We Feel и нашими друзьями из Беларуси, командой Mister X. Но в целом у меня остались довольно смешанные впечатления. С одной стороны, поставленную задачу я выполнил, а с другой, хотелось бы сделать для группы значительно больше. Но в любом случае парни получили хороший опыт, заимели кучу полезных контактов, а участие в нескольких действительно больших фестивалях в Германии и Чехии стали для «Тараканов!» необходимым заделом для будущих успехов в Европе. Я очень рад, что имел возможность приложить к этому руку.

Совместные концерты с ZSK начались с того, что немцы приехали в Москву и выступили перед «Тараканами!» в «Главклубе» и в питерском «Космонавте», а где-то через неделю начался тур по Германии. В этот раз парни ехали не в домике на колесах, а в нормальном автобусе и с полным комплектом бэклайна.

– Этот тур был одной из лучших наших европейских поездок, – вспоминает Дмитрий Спирин. – Мы очень радовались и публике ZSK, и им самим, и тому, как грамотно все было организовано. Но самое главное, что наконец-то мы нашли своего зрителя в Европе. До этого мы тыркались, играли в разных солянках, в заброшенных сквотах для нескольких десятков случайных панков, на политизированных хардкор-фестивалях, иногда нашими зрителями были представители русскоязычной диаспоры, но все равно это было не совсем то. Было непонятно, как из этих крупиц заинтересовавшихся людей когда-нибудь сможет вырасти сколь-нибудь весомая фан-база. А тут все было ясно. Мы выходили на сцену для восьми сотен человек перед ZSK, и народ нас очень активно поддерживал. Мы составили мелодичный, но напористый сет-лист из треков вроде «Я смотрю на них», «Границы гетто» и «Причины для ненависти». Подобрали такие песни, которые были бы энергичными, но наполненными сингалонгами, чтобы публика могла максимально подпевать.

– Группа ZSK очень большая в Германии, – добавляет Сергей Прокофьев. – И если на наши сольные концерты в Европе приходило в среднем по пятьдесят-семьдесят человек, то тут мы играли перед полным залом, и это было очень приятно.

Специально для этого тура «Тараканы!» сделали кавер на песню Disco in Moscow английской группы The Vibrators. В Германии этот трек популярен потому, что в середине восьмидесятых Die Toten Hosen сделали на нее немецкоязычный кавер, который стал у них большим хитом, а сейчас это уже классика, которую знают все. Йоши выходил на этой песне на сцену с «Тараканами!», а Сид исполнял с ZSK кавер на трек Die For Your Government группы Anti-Flag. Публика окончательно теряла самообладание, когда «Тараканы!» играли культовый хит Schrei nach Liebe группы Die Ärzte. Это вообще одна из самых главных антифашистских песен немецкого панк-рока. Когда москвичи начинали играть этот трек, реакция зала была такой, как если бы те же ZSK на неплохом русском языке исполнили бы в Москве, например, «Ели мясо мужики» группы «Король и Шут».

– В этом туре я будто перенесся в те времена, когда быть в панк-группе было сплошным весельем, – продолжает Дмитрий Спирин. – Когда панк-рок дарил только радость, единение и чувство, что мы делаем что-то важное. Что-то не связанное с преодолением, борьбой и выживанием. Фэны ZSK оказались абсолютно нашей аудиторией. Мы говорили с ними на таком музыкальном языке, который был им совершенно понятен. И мы им нравились.

По окончании осенних гастролей состоялось плановое собрание группы «Тараканы!». Надо было подвести итоги прошедших туров и обкашлять планы на будущее. Вроде нормально сидели, но в какой-то момент Дмитрий Кежватов взял слово и сказал, что решил уйти из команды.

– У меня возникали разногласия с группой на почве того, что у нас разный подход к работе и достижению результатов, – рассказывает Дмитрий Кежватов. – Я привык работать по такой модели, как это было на проекте «Много шума из ничего». Когда приходишь на репетицию и занимаешься только делом. Я не люблю расслабон в таких процессах. Если работаешь, значит, работаешь. Если отдыхаешь, то отдыхаешь. Одновременно эти вещи у меня происходить не могут. Когда я приношу песню, то хочу услышать от музыкантов то, что я изначально придумал, и только после этого заниматься внесением каких-то коррекций. Часто я писал песню и рассылал всем демо, чтобы ребята дома могли ознакомиться, снять свои партии и не тратить на это время на репетиции. При таком подходе, по моему опыту, за трехчасовую репецицию можно вполне успеть сделать трек в том виде, в котором мне бы хотелось его слышать, как автору. А потом каждый забирает запись домой и на следующую репетицию приносит свои идеи, которые мы уже будем пробовать. Но это касается только композиций моего авторства. Если песню приносит кто-то другой, то я готов его слушать и играть то, что скажет автор, и предлагать те идеи, которые он просит. Все максимально просто и без геморроя. В моей практике по такой схеме было сделано очень много композиций в разных коллективах, и проект «Много шума из ничего» показал эффективность такого метода. Но по факту я приходил на репетицию, и там начиналось: «А… ты высылал что-то? А-а-а… Ну давай посмотрим». Не разобрав полностью трек, мы часто зацикливались на отдельных частях, вникая в детали, вместо того чтобы собрать песню целиком. У нас просто разный подход. Так уж сложилось, что чуваки постоянно отвлекаются на шутки и разговорчики, а я люблю четкость, когда минимум усилий и максимум результата. А в итоге тратилось много сил на то, чтобы вернуть всех к работе. Я их тоже могу понять, но мне такое не подходит. Я осознал, что не могу реализовываться в этом коллективе так, как я хочу. И тогда я начал больше внимания уделять тем ступенькам и опорам в жизни, которые наметил себе за то время, пока группа была в годовом отпуске. К этому времени они начали давать результаты. У меня появились заказы на электронную музыку, и мой собственный проект тоже начал развиваться. Я понял, что глупо оставаться в коллективе, в котором ты только выносишь людям мозги. И группа тормозится, и ты не развиваешься. Оставаясь в «Тараканах!», на мой взгляд, я начинал приносить вред. Мы взрослые люди, и переделать никого нельзя. Да и зачем? Я чуваков очень люблю, но просто надо работать с теми людьми, с которыми это будет максимально продуктивно. Тогда и все будут рады, и то, что ты делаешь, будет получаться классно. Сказав об уходе, я обязался отыграть все заявленные концерты и в итоге отыграл даже больше, чем обещал.

– Во время работы над ЕР «Интернет и боеголовки» я видел, как Ватыч обламывался, – вспоминает Дмитрий Спирин. – Он приносил песню, но группа не накидывалась бодро на его идеи, а начинала подтупливать и искать варианты. Ему это было очень-очень не в кайф. Он является сторонником принятия быстрых решений и быстрой реализации идей. А находиться на репетиции группы, где не происходит динамичный процесс, – это действительно не очень комфортно. Мы начинали прикидывать хер к носу, смотреть, как еще можно сделать, а он старался надавить, чтобы делали вот так и вот так. Ему-то было понятно, какими он хочет видеть свои песни. Не то чтобы кто-то был против его аранжировок или не хотел воплощать его творческие идеи, но мы просто не привыкли к такой схеме, что «вот я вам ща все покажу, а вы только играйте». В какой-то момент он даже начал говорить, что не будет ездить на репы, а лучше сделает весь альбом дома. Что ему тяжело мотаться на репетиции из Королева, а тут еще и процесс не идет. Но потом он понял, что такой вариант тоже не пойдет. Эти четыре трека получились отличные, но работа над ними шла дольше, напряжнее и не так искрометно, как бы ему этого хотелось. А когда еще и засветились перспективы в группе «Кино», то он, наверное, и принял решение. Я думаю, было так.

С Ватовым договорились о том, что он доиграет вплоть до конца будущего фестивального лета, потому что осенью двадцатого года должны были начаться большие концерты возрожденной группы «Кино», в которой он играл на акустической гитаре. Тогда на помощь Дмитрия рассчитывать было бы уже сложно. Возвращение легенды продюсировал Александр Цой, сын Виктора Робертовича. Он привлек исторических участников группы и несколько молодых музыкантов. Да, в рамках группы «Кино» Ватов считается молодым. Весь двадцатый год музыканты «Кино» активно готовили программу, и Дмитрий Кежватов совмещал эту деятельность с участием в «Тараканах!», периодически мотаясь в Санкт-Петербург на репетиции.

Предъюбилейный год «Тараканы!» начали с гастролей по Украине. Последний раз они забивали украинский тур в 2014 году, но он был прерван на половине из-за войны, начавшейся на востоке страны. Сейчас же они запланировали несколько дат в обход беспокойных регионов и отыграли шесть концертов, отметив в Одессе сорокапятилетие лидера группы Дмитрия Спирина. Но на фоне радости от встречи с украинской публикой и праздничного заливалова щщей музыканты со все большей тревогой следили за новостями из Китая и Западной Европы, где уже вовсю бушевал новый вирус, косивший людей пачками. На севере Италии, где наблюдалась самая крупная вспышка заболевания в Европе, целые области закрывали на карантин, а больницы не справлялись с потоком заболевших. Российские СМИ освещали эпидемию коронавируса COVID-19 со смесью осторожной тревоги и нескрываемой радости от того, насколько несостоятельной оказалась хваленая европейская система здравоохранения. То ли дело у нас – спокойствие и санитарно-эпидемиологический контроль.

Но если не брать в расчет патриотические лозунги и крики на телевизионных ток-шоу, то было понятно, что это вопрос времени, когда зараза доберется до России. И она добралась.

Лидером по количеству выявленных случаев заболевания стала, естественно, Москва, как главный транспортный узел страны. Один за другим отменялись крупные международные мероприятия. В феврале отменили сочинский экономический форум, а в марте закрыли границу с Беларусью и значительно сократили авиасообщение с Евросоюзом, оставив только рейсы в несколько крупных городов. Новые ограничения вводились буквально каждый день. Тем временем страны всему миру вводили карантин и «локдаун». Это полная остановка производств и любой коммерческой деятельности, кроме тех отраслей, которые связаны с жизнеобеспечением. Людям под угрозой больших штрафов запрещалось выходить на улицу без уважительной причины. Европейские города выглядели как идеальные локации для постапокалиптических фильмов. Через несколько недель локдауна на улицах крупных городов уже начали встречать диких животных вроде зайцев и кабанов. Они вкрай осмелели и гуляли по обезлюдевшим улицам в поисках чего пожрать. В конце марта эпидемиологическая ситуация в России стала настолько тревожной, что нашему правительству тоже надо было вводить карантин. Но у нас, как известно, особый путь. Вместо карантина и режима чрезвычайной ситуации в стране ввели строжайшие каникулы сперва на неделю, а потом их продлили до конца апреля. Это то же самое, что карантин, только за счет работодателей, которые должны были оплачивать сотрудникам весь нерабочий период. Стоит ли говорить, что концерты тоже были запрещены и промоутеры массово переносили выступления на осень в надежде, что пандемия рассосется и можно будет вдарить нормального рока без масок, перчаток и санитайзеров.

– Мы были на гастролях по Украине, и в это время как раз разгоралась эпидемия в Европе и в Китае, – рассказывает Сергей Прокофьев. – Если честно, то я сперва не воспринимал это всерьез. Все-таки на моем веку таких катаклизмов еще не было, а эпидемии свиного и птичьего гриппа не считаются. У нас даже Гарик с Димоном поспорили, объявят ли пандемию. Не помню, кто из них выиграл. Конечно, это порушило все планы. Не только нам, но и вообще всем артистам.

– Я с самого начала топил за то, чтобы люди были сознательными, сидели по домам и соблюдали режим карантина, – вспоминает Дмитрий Спирин. – Мне было очевидно, что на землю пришла очень заразная болезнь, которая распространяется невероятными темпами. По-хорошему, эту херню надо было остановить и поставить ей везде заслоны. В интересах всего человечества, и в том числе гастролирующих артистов, было сделать так, чтобы эпидемия как можно скорее сошла на нет. Я тогда очень много читал новостей и статей на эту тему. Мне было понятно, что если продолжать участвовать в культурно-массовых мероприятиях, то мы, артисты, станем ответственными за то, что болезнь будет распространяться быстрее. Но если мы оборвем эти социальные цепочки, то получим шанс отделаться малой кровью. Все-таки в России коронавирус бушевал еще не так сильно, как в Китае или Европе. Мы начали активно выступать в поддержку карантинных мер, и это логично вызывало у поклонников серьезный хейт и отписку.

Вместе со всей страной «Тараканы!» ушли на карантин, и единственным их выступлением во время этих «каникул строгого режима» стало онлайн-выступление на сайте Punk.ru, организованное Ильей Островским, бывшим директором «Тараканов!». После двух лет, когда Kubana крайне неуспешно проводилась в Риге, Илья обанкротился и на несколько лет отошел от концертного бизнеса, разбираясь с навалившимися проблемами. В начале 2020 года он собрал новую команду и объявил о создании компании Showrma. Но тут пришла пандемия, и единственным вариантом что-то делать остались онлайн-концерты. Тогда вообще все ринулись в онлайн, и трансляции шли едва ли не каждый день.

Кроме того, артисты активно пилили прямые эфиры в соцсетях, общаясь со своей аудиторией. Дмитрий Спирин тоже решил не отставать от трендов и сперва замутил «карантинный джук-бокс», в рамках которого каждый день исполнял под акустическую гитару мелодии и ритмы зарубежной эстрады, а потом решил, что надо придать этому процессу больше креативности. Тогда он начал сочинять в день по песне на темы, которые ему предлагали подписчики в «Инстаграме». Челлендж прямо как в «Доме 666». Только теперь он назвал это «Дом 667», чтобы зритель понимал преемственность проектов.

– Зимой, накануне пандемии, Игорь Гарик стал задавать мне вопросы насчет развития группы и сочинения нового материала, – вспоминает Дмитрий Спирин. – Но самое последнее, о чем я тогда думал, – это создание нового альбома. Наверное, я, так же как и Дмитрий Кежватов, был сильно изможден той нелегкой атмосферой, которая сложилась на репетициях в последнее время. И мне очень не хотелось снова оказаться вовлеченным в столь тягостный процесс. Я чувствовал себя настолько уставшим, выжатым и вымотанным, что если представить себе человека, крайне далекого от креативности, то это был я.

– Я предложил Диме писать песни не для «Тараканов!», а просто сочинять что-нибудь, – говорит Игорь Рыбин, гитарист группы «Тараканы!». – В сценарном деле есть такая тема, что если у тебя нет сил писать, то пиши говно. Но главное пиши, а там уже само пойдет. По этому принципу я предложил Димону делать хоть какие-то зарисовки. Не надо пытаться сделать хорошо. Надо просто начать что-то делать, расшевелить себя. Если что-то получится, отлично. Если нет, то и ничего страшного. Зато хорошо время проведем. Я несколько раз приезжал к нему домой, и мы что-то сочиняли. А когда началась пандемия, некоторые песни из его шуточного карантинного творчества стали вызывать положительный отклик у зрителей инстаграм-стримов. Я думаю, что это тоже придало Димону уверенности в том, что он может написать что-то интересное.

– Сначала я воспринял идею Гарика как попытку лечить мертвого припарками, – продолжает Дмитрий Спирин. – Но это все же дало определенные результаты. Я стал все чаще и чаще обращаться к этой мысли, а потом мы стали ковырять с ним какие-то темки. Но до наступления пандемии успели наковырять совсем чуть-чуть. А когда я начал сочинять песни по заявкам подписчиков и выкладывать их в ежедневном режиме, то сам не заметил, как втянулся в процесс сочинительства. Конечно, большинство этих песен были очень невысокого уровня. Лепил буквально из того, что под руку попадалось. Но этот процесс сработал как стартер в машине. В какой-то из дней, записав песню для это шутейного инстаграм-челленджа, я не стал откладывать гитару и решил посмотреть, нет ли в моих заметках чего-то такого, что подойдет к мелодии, которая давно насвистывалась у меня в голове. На рабочем столе в компьютере у меня лежит вордовский файл, в который я записываю все идеи, странные мысли, обрывки текстов и вообще все, что считаю интересным. Там я увидел словосочетание «Желтая звезда» и сразу вспомнил, что это такое. Мы с Танюшей как-то были в Кракове, заехали там в еврейское гетто и побывали в музее фабрики Шиндлера. Этим вечером в гостинице мы посмотрели фильм «Список Шиндлера», а на следующий день вернулись туда, и все это выглядело для нас уже совершенно иначе. Для меня это стало очень сильным впечатлением. Образ желтой звезды, которую евреев заставляли нашивать на свою одежду, показался мне, несмотря на всю его трагичность, очень поэтичным и парадоксальным. Желтую звезду, символ мечтателей и странников, сделали клеймом смертника. Тогда я записал это словосочетание и весной двадцатого снова прочитал. Так, строчка за строчкой, у меня родилась песня «Желтая звезда».

Дима отправил диктофонную демку Игорю и через несколько дней получил назад акустическую аранжировку. Было понятно, что песня получается сильная, а тут еще и девятое мая на носу. Тогда Дима с Игорем отправили этот трек парням и спросили, не против ли они, чтобы он вышел от лица группы «Тараканы!». Получив утвердительный ответ, Спирин попросил режиссера Павла Шумилова собрать несложное видео, чтобы успеть выложить песню в День Победы. Сид снял себя дома на телефон, Игорь заснял себя с гитарой, и Павел смонтировал трогательный клип, добавив в него кадры из фильма «Список Шиндлера».

Эта песня была записана в лучших традициях DIY, буквально на коленке. У Спирина дома нет никаких средств для более-менее качественной записи. Ни программ на компе, ни микрофона, ничего. Вокальную партию он записал на айфон своей жены Тани и отправил Гарику, который уже наложил ее на записанную аранжировку, а Дмитрий Кежватов все это свел и подчистил. Удивительно, но родившаяся в таких нетипичных условиях песня очень хорошо зашла аудитории, и ее даже обсуждали Григорий Лепс и молодой артист Шарлот на ютуб-шоу «Музыкалити» с ведущим Максимом Галкиным. А чуть позже со Спириным связался продюсер ютуб-канала Ксении Собчак, которой тоже зашла эта песня, и предложил снять целый выпуск про группу «Тараканы!». Такого внимания в актуальных медиа они не получали уже очень давно. Получается, что не имеет значения, в каких условиях была придумана и записана песня. Насколько тяжелый труд в нее вложен и какой длительный процесс стоит за ее созданием. Слушателям и зрителям это неважно. А важно лишь то, что лежит в основе. Глубина послания.

В начале июня, когда пандемические ограничения начали потихоньку снимать, «Тараканы!» собрались на репетиционной базе и стали смотреть, какой у них имеется материал. Оказалось, что три прикольные песни есть у Игоря, одна – у Саши, вспомнили о двух ватовских мелодиях, которые лежали уже несколько лет, а Дима показал, что он сочинил за время карантина. У них набралось много годных наработок, которые можно было оформить в альбом. Из инстаграм-челленджа Спирина на альбом пошла песня «Прокрастинаторы», «Мое поколение» (в «Инстаграме» она называлась «Про бороду»), а «Побег из Шоушенка» получил новую мелодию. Также взяли трек «32 мая» и песню «Страус», которую назвали «В мире животных». Дмитрий Спирин уже и забыл, что еще несколько месяцев назад он активно не желал принимать участие в процессе сочинительства. Песни, казалось, лезли из него сами по себе. Чтобы создать материал для альбома, «Тараканы!» начали репетировать в сумасшедшем темпе, по четыре-пять раз в неделю.

– Сперва мы взялись за песни, которые уже были в каком-то законченном виде, – вспоминает Сергей Прокофьев. – «Желтая звезда», «Останемся врагами» и еще несколько. Казалось бы, сразу все пошло быстро, но как только мы начали щупать темы, которые были только в виде гармонии и текста, а некоторые – только в виде мелодий, то с ними пришлось поработать подольше. Мы хотели выпустить альбом уже в этом году, и сроки подгорали. Все это понимали и полностью погрузились в процесс. Если нужны шестичасовые репетиции, значит, шестичасовые. Отодвинули в сторону все дела, все летние кайфы и дачи, занимаясь только новым материалом.

К этому времени Дмитрий Кежватов находился в группе только формально и в работе над альбомом участия уже не принимал. Он только приезжал на несколько репетиций, чтобы послушать, как аранжировали его мелодии и внести какие-то поправки и предложения.

– Я немного переживал, что у нас недоукомплектованный состав, – говорит Дмитрий Спирин. – Только один гитарист, который пришел в группу сравнительно недавно, и басист, который до сих пор очень мало участвовал в сочинительском и аранжировочном процессе. Не было такого мощнейшего сочинителя и аранжировщика, как Дмитрий Кежватов. А я максимум, что мог дать, – это какие-то идеи, но не полноценную аранжировку. Мы стали думать, кого бы можно было позвать в помощники, и я вспомнил, что Йотам Бен Хорин из Useless ID, судя по его соцсетям, уже какое-то время тусит в Калифорнии и занимается там чем-то таким музыкально-сочинительским. Я с ним связался, и оказалось, что он живет у Фэт Майка из NOFX, и они там создали продюсерскую команду под названием D-Composers. Тогда я предложил ему поработать над нашей новой пластинкой в качестве продюсера и аранжировщика. Тот способ взаимодействия с музыкантами, который предпочитает Йотам, подразумевает его полное погружение в процесс. Мы все ждали, что ограничения снимут, он прилетит в Москву и мы в течение десяти дней будем работать с ним на репетиционной базе и в студии. Но к концу лета границы так и не открыли. Тогда мы попытались сделать несколько видеоконференций во время репетиций, чтобы Йотам в реальном времени мог поучаствовать в творческом процессе. Но из этого ничего толком не вышло, потому что интернет на репетиционной базе слабый, и это была не работа, а мучение. Тем не менее Йотам успел дать несколько ценных советов по аранжировкам в нескольких треках.

Допиливать альбом решили самостоятельно, подключая к процессу Михаэля Черницки, который впоследствии должен был сводить материал, записанный на московской студии. Михаэль с радостью отозвался помочь и сказал, что привлечет также своего друга Нико, в недавнем прошлом гитариста и основного автора песен группы Rogers, а теперь самостоятельного продюсера и сонграйтера. Такая интернациональная поддержка нужна была парням скорее для придания уверенности. Чуваки записывали демки, отправляли их Йотаму, Михаэлю и Нико, получая в ответ советы и рекомендации. Где-то их просили поменять аккорд в гармонии, где-то – сделать песню чуть помедленнее, где-то – упростить ритмический рисунок. Но в основном предложения касались вокальных аранжировок. Иностранные консультанты вносили изменения в мелодии и бэк-вокальные партии, хоры и сингалонги, чтобы сделать композиции более распевными и хитовыми.

Даже при том, что работа над альбомом кипела в ежедневном режиме, «Тараканам!» удалось поучаствовать в двух летних фестивалях. Что удивительно, потому что по всему миру фесты 2020 года переносились на год вперед. Но фестивалю «Улетай», который проводится недалеко от Ижевска, каким-то чудом удалось проскочить между Сциллой и Харибдой. Вторым мероприятием стал фестиваль PunkRupor, который организовывала в Москве компания Showrma Ильи Островского. PunkRupor – это название сборника, который в нулевых годах выпускали Островский со Спириным на своем лейбле «FM молчит Records» и презентовали в рамках одноименного фестиваля. Дмитрий предложил Илье возобновить этот фест, теме более что Островский недавно купил на аукционе культовый домен Punk.ru и планировал развивать на нем музыкально-информационный ресурс о панк-роке. Даже при том, что в Москве действовали пандемические ограничения по наполняемости залов, PunkRupor удался, и возвращение фестиваля выглядело очень убедительным.

В конце сентября «Тараканы!» начали запись альбома в московской студии Ten. Сроки были сжаты, и работать приходилось в темпе. Альбом решили выпускать в двух частях по девять треков на каждой, и первую часть надо было зарелизить еще в двадцатом, предъюбилейном году. А для этого требовалось оперативно записаться и отправить материал на сведение Михаэлю в Дюссельдорф. Люфт на форс-мажоры отсутствовал, и темп работы сбивать нельзя было никак. Но тут вмешалась та самая пандемия. Она напомнила, что COVID-19 – это не только странное слово из новостей, а вполне себе реальная болезнь, которой может заразиться любой человек в самый неожиданный момент.

Так вышло, что, когда Сергей Прокофьев и Александр Пронин приступили к записи ритм-секции, двое других участников группы слегли с ковидом.

– Присутствие Игоря с Димоном при записи барабанов и баса не то чтобы обязательно, но лучше, когда вся группа находится в студии, – говорит Сергей Прокофьев. – Просто на месте тоже рождается много идей, и коллеги со стороны могут что-то подсказать. Процесс записи проходил очень необычно. Мы часто созванивались с Димоном и Гариком, которые сидели по домам, сначала болея, а потом на карантине. Советовались с ними, но многие творческие решения нам все же приходилось принимать вдвоем. И не все песни мы записали так, как это представлял себе Игорь. Я, конечно, сильно изматывался. Каждый раз после студии старался ехать домой медленно, очень аккуратно. А как добирался до дома, то просто падал без сил.

– Мне приходилось дома слушать то, что они записывали, и прописывать гитары в линию, а когда выздоровел, мы в студии их реампили, – рассказывает Игорь Рыбин. – Даже при том, что «корона» у меня прошла без госпитализации и пневмонии, были очень сильные головные боли и неспособность концентрироваться ни на чем. Это очень мешало, невозможно было работать в таком состоянии. А мне надо было записывать гитары. Потом, после выздоровления меня одолевала побочка в виде постоянной усталости и головных болей. В какой-то момент было очень нервно. Надо было записать очень много бэков, потом по ходу работы появлялись еще идеи, которые мы сразу старались реализовывать. Чтобы все успевать, я ездил на другую студию, где записывал клавиши с Денисом Петуховым. Все делалось в темпе: «Так… В шесть часов у нас приходит хор, а в восемь – духовые».

– На этом альбоме поучаствовало большое количество наших друзей и коллег, – говорит Дмитрий Спирин. – Карина Назарова, которая была моим персональным вокальным продюсером, записала много бэк-вокалов, Роман Рябцев, в прошлом лидер группы «Технология», спродюсировал электронную танцевальную аранжировку в песне «Прокрастинаторы». Мы приглашали для записи духовую секцию группы «Браво» и московский госпел-хор Sunny Side Singers. Денис Петухов записал клавишные, а Александр Елин, лидер группы «Рабфак» и автор многих текстов для группы «Ария», помог с текстом для песни «Громче грома».

В записи даже поучаствовал Николай Николаевич Дроздов, который прочитал небольшую научную подводку о птице страус в песне «В мире животных». Идея привлечь Дроздова возникла совершенно спонтанно, как подтверждение мысли о том, что все самые крутые вещи происходят в результате случайного стечения обстоятельств. Чуваки сидели на студии, и Игорь Гарик сказал, что было бы круто, если бы Дроздов поучаствовал в этом треке. В этот момент из-за пульта повернулся звукорежиссер Алексей Кузнецов и сказал, что его хорошая приятельница Оля является кем-то вроде личного ассистента Дроздова. Он тут же дал ее номер, Дима Спирин ей позвонил и обо всем договорился. Он попросил, чтобы Николай Николаевич поучаствовал в новой песне «Тараканов!» и прочитал несколько занимательных фактов о жизни страусов так, как он это делал сорок лет подряд в передаче «В мире животных». Режиссер Павел Шумилов отправился в Ясенево домой к Дроздову и записал, как Николай Николаевич прочитал нужный отрывок. Таким образом «Тараканы!» получили и запись для песни, и материал для возможного будущего видеоклипа.

– Когда мы думали над названием, я стал смотреть, какие есть варианты, – продолжает Игорь Рыбин. – У «Тараканов!» нет пластинок, которые бы назывались цифрой, как порядковый номер, и я полез проверить, какой по счету этот альбом в дискографии группы. Если альбомами считать только релизы с оригинальными песнями, не учитывая компиляции и перепевки вроде Unplugged Unlimited, то получается, что это пятнадцатый. Красивая цифра, и у нас же две части выходит: пятнадцать и пятнадцать – это тридцать. Я люблю под все подводить какую-то концепцию, и тут очень удачно получилось. А Димон предложил для каждой из частей придумать еще дополнительное название. Так, первую назвали «…И ничего, кроме правды», а вторую – «Худым и злым».

Получив от Михаэля Черницки миксы первой части альбома «15», парни озадачились. Это было не совсем то качество и звучание, которое они привыкли от него слышать. Грешным делом они даже подумали, что Миша отдал пластинку на сведение кому-то из своих учеников. Оказалось, что сводил он сам, но при работе столкнулся с целым комплексом проблем, как технических, так и личностных. И пока «Тараканы!» писали ему длинные письма на английском языке, подробно расписывая свои впечатления, давая правки и пожелания, они стали думать о том, чтобы найти другую студию для сведения второй части. И тогда они обратились на шведскую студию Fascination Street Studios, где записывались последние релизы группы Millencolin, а также 30 Seconds to Mars, Kings of Leon, Kreator, The Weekend, Babymetal и еще куча крутых групп. Парни отправили материал шведам и через некоторое время получили назад сведенные песни, которые звучали круче, чем даже доработанный микс из Дюссельдорфа.

По мере того как «Тараканы!» работали над своим пятнадцатым альбомом, страна потихоньку оживала после первой волны коронавируса. Концертная индустрия всплыла на поверхность и пыталась сделать несколько жадных глотков воздуха, пока ее не накроет вторая волна, о приходе которой говорили еще с начала лета. Пользуясь временным ослаблением карантинных мер, «Тараканы!» провели серию нетипичных для себя концертов по небольшим заведениям в относительной близости от Москвы. Обычно они старались отказываться от предложений выступать в барах с вместимостью до двухсот человек. Все-таки надо держать марку. Если группа на пороге четвертого десятка позволяет себе играть штатные концерты в пабах, то это сигнал для рынка, что летчик уже сбит и осталось только ждать, когда он долетит до земли. Но перед большими датами, какой бесспорно является тридцатилетний юбилей, принято «подсушивать» аудиторию. Позволить ей изголодаться и собрать максимум публики на праздничных концертах. Чуваки придумали концепт «Верни мне мой 97-й», в рамках которого они максимально воссоздали на своих концертах атмосферу девяностых годов. Те времена, когда «Тараканы!» могли сыграть в любом месте, если там была электрическая розетка и минимальный набор оборудования. В рамках этого тура они играли только песни из раннего репертуара, до «Улицы Свободы». Но гребень второй волны эпидемии все же не дал нормально завершить тур, накрыв концертные планы штампованной медью. Барабанщик Сергей Прокофьев и тур-менеджер Максим Фролов заболели коронавирусом и отправились на домашнее лечение и карантин. Поэтому пару финальных концертов тура пришлось все же переносить на попозже. Как, впрочем, и закрытую презентацию первой части альбома для акционеров «Планеты», поддержавших выход пластинки рублем.

Пандемия коронавируса сломала весь мир, разорвала многолетние цепочки, процессы и связи. Но мировой катаклизм оказался хорошим повод задуматься о вечном. Оказалось, что всего одна плохо прожаренная летучая мышь может поломать всю человеческую цивилизацию. Понимаешь, что в этом мире нет ничего незначительного. Невозможно спрятаться и сказать «я в домике, меня это не коснется». Потом, когда эмоции и первые впечатления от пандемии улягутся, появятся хорошие фильмы и книги, в которых авторы смогут отрефлексировать этот мировой коллапс. Но это случится лет через десять-двадцать, не раньше. По-настоящему серьезные вещи осознаются на расстоянии прожитых лет, когда можно рассмотреть происходящее в целом, без эмоций. Для проверки можно посмотреть, когда были сняты лучшие фильмы и написаны лучшие книги о Великой Отечественной войне.

Это же правило распространяется и на искусство. Оценить масштаб музыкального коллектива можно только спустя годы. Группа Sex Pistols родила только один студийный альбом, но его значимость для мировой культуры мало кто возьмется оспаривать. Когда-то четверо московских подростков вдохновились их творчеством и создали свою группу, которая существует уже тридцать лет, но ее значение для российской рок-сцены еще только предстоит оценить. На данном этапе можно только сказать, что они записали десятки альбомов и вдохновили не одно поколение музыкантов и художников. Их песни уже много лет поддерживают тысячи людей, помогая им верить в себя и двигаться вперед. Эта группа называется «Тараканы!». С восклицательным знаком на конце.

Эпилог

За то время, что я писал эту книгу, весь мир изменился, и я вместе с ним. Мне кажется, что я стал жестче, закалился, что ли. И я вижу, как эти изменения находят отражение по ходу текста книги. Пандемия началась, когда я писал четвертую главу. Заболел «короной» на шестой, а через несколько месяцев меня настигли изменения в мозгу, которые связывают с последствиями коронавируса. У меня адски путались мысли, я совершал глупейшие ошибки и с трудом удерживал в голове информацию. Не понимая, что со мной, я начал переживать, что у меня началась деменция или какое-то подобное разрушение мозга. Не буду говорить, какую главу я писал в это время, но потом, когда мозги пришли в норму, мне пришлось едва ли не заново ее переписать.

За это время изменилась и группа «Тараканы!». Если в декабре 2019 года, когда я брал первые интервью у музыкантов, они и в мыслях не держали новый альбом, то в начале 2021 года мы имеем жирнейший двойной релиз, некоторые песни из которого без натяжки можно назвать пророческими.

Я не считаю, что художник обязательно должен страдать, черпая вдохновение из перманентной депрессии, но, перечитывая тридцатилетнюю историю группы «Тараканы!», ловишь себя на мысли, что это описанная в деталях трагедия музыкантов, не нужных своей стране. В 1991 году «Четыре таракана» стояли у основания нового звука и эстетики, шедшей на смену культуре и рок-музыке, ставших порождением советского строя и того давления, которое этот строй оказывал на любые формы инакомыслия. Появление группы «Четыре таракана» и первые годы ее активности совпали с началом построения новой жизни на огромной территории бывшего Советского Союза.

Они были сторопроцентным продуктом своего времени. Свежий росток, взошедший сквозь трещины большого исторического перелома.

Они полностью резонировали с этим временем и чувствовали, что грядущее завтра будет так же принадлежать им, как и день сегодняшний. Верили, что наша страна станет достойным членом мирового сообщества, а они – яркими представителями этой страны. Поэтому они так приветствовали все «западное», которое на фоне советской серости казалось свежим, прогрессивным и свободным. Они даже никак это не проговаривали, не сочиняли «песни протеста», они просто были собой.

Казалось, что еще чуть-чуть, вот-вот, еще немного, и они станут носителями нового культурного языка в своей стране, смогут что-то изменить. А в итоге наша страна сделала виток в петле Мебиуса, перевернулась вниз головой и устремилась назад. Все их планы и мечты разбились о те же серые стены, из которых они вышли и которые, казалось бы, навсегда должны были остаться на страницах учебников истории. Получилось так, что музыка, культура и убеждения, которые транслировали «Тараканы!» все эти годы, никак не смогли встроиться в сознание соотечественников и уже вряд ли когда-нибудь встроятся. Их идеи не то что не соответствуют массовым общественным настроениям… Они уже считаются здесь чем-то чуждым и враждебным. Когда на государственном уровне пропагандируется путь в светлое вчера, все эти разговоры про космополитизм, свободу и либеральные ценности переходят в разряд крамолы и мыслепреступлений.

Когда берешь в руки книгу про панк-группу, то, наверное, ожидаешь массу угарных историй про безудержное веселье и инструкцию о том, как тридцать лет жить и кайфовать оттого, что ты находишься на своем месте и в свое время. Возможно, у других групп, доживших до четвертого десятка, и будет подобная история, но у «Тараканов!» так не получилось. Скорее, это рассказ о том, какую цену порой приходится платить за исполнение своей подростковой мечты.

Но! Тут же напрашивается следующая мысль. Может, именно в этой чуждости окружающей среде и кроется рецепт их топлива? Да, они не вписываются в культурный и ментальный контекст, но, может, именно из-за этого их высказывания и обретают такую силу? На этой музыке выросло уже не одно поколение людей, и при всей кажущейся маргинальности панк-культуры «Тараканы!» оказывают позитивное влияние, вдохновляющее на созидание и творчество. «Тараканам!» респектует огромное количество медийных людей, которые гораздо популярнее их самих. Получается, что музыканты, фотографы, художники, журналисты и писатели, воспитываясь на песнях «Тараканов!», потом невольно транслируют их послание уже в своем творчестве, растворяя его в культурном коде соотечественников и в конечном счете постепенно меняя мир к лучшему. Это влияние продолжается по сей день, и кто знает, как именно оно проявится, где и когда прорастут брошенные зерна.

Спасибо всем, кто сделал предзаказ этой книги на Erkovich.ru, и особый, душевный респект людям из этого списка:

Чекавинский Валерий PoleznyiBes

Тонышев Евгений Александрович

Антон Климкин

Ломохов Павел

Илья Кузнецов

Сибряев Дмитрий

Щупакевич Игорь

Марго Ломова

Фотин Алексей

Чирин Александр

Войтов Илья Викторович

Катанаев Антон

Гришин Кирилл

Тихонов Сергей

Быков Владимир

Борисов Денис Игоревич

Тоха «Швед» Мольков

Александр Титов (г. Обнинск)

Елена Канашина

Волков Павел Павлович (vk.com/tarakanymania)

Манжурин Евгений Викторович

Евгений «Dj-Mel» Дубовицкий

Анатолий Лямцев

Константин Дьяченко

Старцев Александр

Ломов Андрей

Кливанов Вадим

Кирилл из города Клин

Погорелко Михаил

Роман Просветов

Антон Якушкин

Крылосов Андрей

Яценко Георгий

Ильдарец Габдеев

Вадим Зенкевич

Алексей Сидорчук

Максим Прикли

Ким Станислав

Ганьшин Сергей

Образцов Денис

Очкуренко Сергей

Ненахов Александр

Дмитрий Витков

Зорков Дмитрий

Гурьев Павел

Михаил Тимаков

Вишневская Анна

Переверзев Алексей

Максимов Владислав

Луговских Вячеслав

Шатохин Денис Алексеевич

Демин Николай

Игнаткина Екатерина и Стас

Батовы Наталья и Алексей

MiStiC

Абашев Дмитрий Рустамович

Иваха Владимир

Топоров Максим Витальевич

Лёша «Модест»

Агеева Наталья

Туманов Алексей Игоревич

Васин Роман

СПАСИБО

Фатеев Леонид Николаевич

Andreas Maier

Самбаров Роман

Орлов Алексей

Елизарова Мария

Крутилин Юрий

Казарин Павел (LONS)

Самбаров Роман

Максимов Дмитрий

Обросимова Наталья

Черников Андрей

Титов Андрей

Timur Nigmatullin

Логинов Алексей

Татьяна Ивановна Костюченко

Рома «Hamster»

Тихомирова Анна

Аксеновы Степан и Мария

Окунев Сергей

Зинин Дмитрий

Зарипов Ильдар

Чистикин Дмитрий

Сливченко Виолетта

Новиков Владимир

Spacey Brit

Кемайкин Николай

Воробьева Анна Юрьевна

Бровко Артём

Света и Денис Носовы

Стежников Андрей

Сидорчук Алексей Академик

Хачханов Денис

Света, Варя и Саша Груздевы

Васюк Анастасия

Авданин Антон

Ермаков Максим

Ломов Андрей

Кальченко Егор

Чернявский Денис

Хусаинов Александр

Трещев Григорий

Серега Zakoff

Скворцов Иван Викторович

Бохуа Ирина

Говорухин Владимир

Ванин Михаил

Шумский Андрей

Чаянов Иван

Коган Дмитрий

Евгений Стаховский

Алена и Владимир Куликовы

Терехин Павел

Малахов Дмитрий

Отенькин Кирилл Александрович

Ситнов Андрей

Хоменко Александр

Плессер Александр Владимирович

Шаталов Сергей

Чурбанов Максим

Ваня (ivanekpchel) Здоровцев

Галкин Роман

Руппо Иван

Кузько Денис

Сычёв Артур

Беченкова Елена

Смирнова Анна и Николай

Саутин Павел

Выслобицкий Андрей

Киреев Денис

Лебедев Алексей

Микляев Кирилл

Зуев Игорь

Соболев Максим

* * *

Content

Владимир Еркович
Тараканы! С восклицательным знаком на конце. 30 лет в панк-роке вопреки всему

Вступление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог