Наталия Крупенина

Сломанное время

© Н. Крупенина, текст, 2022

© А. Евдокимова, иллюстрации, 2022

© ООО «Издательство «Розовый жираф», издание на русском языке, 2023

* * *

Глава 1, в которой в школе проходит урок социальных знаний, а дома пекут сливовый пирог

Четверг, 24 октября, 12℃, временами дождь

– Запишите тему сегодняшнего урока, – сказала Ирида Армагеддоновна. – Тема сегодняшнего урока: моя самая обыкновенная семья. Самая обыкновенная, да. Семья. Что же это значит? Мы знаем, что все наши семьи совершенно особенные, совершенно уникальные и ни на кого не похожие. И в то же время они все являются частью нашего большого общества, которое принимает их всех одинаково, в равной мере. Абсолютно все, самые разные формы семейного устройства. И это, ребята, потрясающее достижение нашего социума, то есть – всех нас.

За окном шёл дождь, похолодало. В классе горел свет, и от этого возникало ложное ощущение уюта.

– Я просила подготовиться к уроку, – продолжала Ирида Армагеддоновна, – так что сейчас вы все, по очереди, расскажете нам о своих семьях и о себе, по схеме. Помните схему? Для каждого члена семьи – кто он, то есть его вид, что вы любите делать, какая у вас семейная традиция. Давай, Миша, начинай.

Миша Петров вышел к доске и уверенно начал:

– У меня самая обыкновенная семья. Мой папа – адвокат, моя мама – красавица, моя старшая сестра – принцесса, а я – всадник. Ещё у нас есть бабушка, она качалка. Мы любим все вместе играть в настольные игры. Наша семейная традиция – вечером в пятницу смотреть хорошие фильмы.

– Спасибо, Миша. Теперь Стефан.

Стефан тоже вышел к доске, поправил очки, пошмыгал носом и затянул:

– У меня самая обыкновенная семья. Мой папа – лев, моя мама – мастерица, мой старший брат Костя – трансформатор, моя младшая сестра Кристина – красавица, я – тоже всадник. Сейчас Костя уехал учиться в Лондон, но всегда приезжает на каникулы. Наша семейная традиция – в выходные гулять по парку.

– Отлично, Стефан, – похвалила Ирида Армагеддоновна. – Николь.

Николь Полушкина вышла к доске и тоскливо посмотрела в окно. Её крылышки печально опустились.

– У меня самая обыкновенная семья, – тихо сказала Николь. – Моя мама – вездеход, а папа – сакура. Я – фея. Папа живёт отдельно, но мы с мамой часто приезжаем к нему в гости. Выходные я провожу по очереди: то у папы, то у мамы. Мы всегда весело проводим время, – уныло подытожила Николь.

– Сакура? – удивлённо переспросила Алиса.

– А что такого? – веско сказала Ирида Армагеддоновна. – Тебя что-то смущает, Алиса? Может быть, ты не знаешь, какую пользу приносят сакуры? Спасибо, Николь, садись. Давай теперь ты и рассказывай, Алиса.

Алиса рассказала, что её родители по виду – стремянка и мышка, а братьев и сестёр нет. У Оли папа – водитель автобуса, мама – юрист, сестра – булочка, а сама Оля – программистка. У Дилана папа – водитель троллейбуса, мама – красавица, а вот у Марфы папа – блогер, а мама – лошадь.

Наступила Тёмина очередь. Он встал и поплёлся к доске.

– Давай, Лаптев, рассказывай, – сказала Ирида Армагеддоновна. – Только без этих твоих штучек, пожалуйста!

– У меня самая обыкновенная семья, – пробубнил Тёма. – Мой папа – путешественник во времени, моя мама – разбойница. У меня есть две младшие сестры, близнецы. Таня – супергерой, а Нина звезда. А я – злой кабык.

Тут Тёма сделал паузу, ожидая дурацких вопросов.

– А что такое злой кабык? – немедленно спросила Оля.

Хотя Тёма и ждал, но всё равно разозлился.

– Не что, а кто, – сказал он. – Это я. И ты это прекрасно знаешь.

– А ты всегда злой или иногда бываешь добрый?

Папа постоянно повторял, что главное – это спокойствие. Спокойствие – это основное (и часто единственное) оружие человека, когда он находится в школе. Со спокойствием у Тёмы были проблемы. Он закатил глаза.

– Вообще злой, – ответил он раздражённо. – Но иногда бываю добрый.

– А вот у меня такой вопрос, Ирида Армагеддоновна, – сказал Миша. – Как же так получается? Вот кто-то всадник или адвокат, а кто-то – кабык, и к тому же злой, или сакура. И при этом все самые обычные?

Ирида Армагеддоновна как раз ждала такого хорошего вопроса и очень обрадовалась.

– Не обычные, Миша, – начала она с энтузиазмом, – не обычные. А обыкновенные. Это значит, что мы все разные, но какими бы мы ни были, мы всегда понимаем и принимаем друг друга. Ну-ка, ребята, повторите.

– Понима-а-а-ем и принима-а-а-ем друг друга, – протянул пятый класс.

– И вот в этом и есть суть нашего общества, нашего союза! Мы все разные, со своим характером, видом, особенностями, кто-то всадник, кто-то сакура, но мы все уважаем друг друга, личности друг друга. Понятно? Всем понятно? Ладно, Тёма, садись, спасибо.

Тёма плюхнулся на своё место и стал смотреть на капли с внешней стороны окна. Некоторые скатывались сразу, а другие почему-то застревали. Боковым зрением, чуть расплывчато, как и положено боковому зрению, Тёма видел, как Ирида Армагеддоновна открывает и закрывает рот, но никаких слов слышно не было.

Школа «Юнова» занимала три этажа обычного нешкольного здания. На первом этаже располагались гардероб, кафе, которое, строго говоря, не имело отношения к школе, но по совместительству работало школьной столовой, и отделение банка, уж точно не принадлежавшее школе. Между кафе и банком находился круглый холл с огромной лестницей – тёмное дерево, резные перила. В окнах холла светились цветные стёкла, которые плохо сочетались с современной раздвижной дверью. Зато лестница всегда была наполнена разноцветными солнечными зайчиками. Дальше посетитель, поднимаясь вверх по лестнице, мог сразу ознакомиться с творчеством учеников школы «Юнова»: на стенах в большом количестве висели рисунки и бумажные композиции.

Эта лестница – такая деревянная, с цветными пятнами света и детскими рисунками – очень нравилась Тёминой маме. Тёма подозревал, что создатели школы, Александр Бронепоездович и Ромашка Бегемотовна, специально задумали тут ловушку. Лестница производила на родителей самое благоприятное впечатление – в ней были и творчество, и основательность, и уют, и наверняка ещё какие-нибудь качества, которые хотят увидеть родители, когда выбирают школу для своих детей. После этой лестницы родители воспринимали всё дальнейшее не так критически, как могли бы. И как, с Тёминой точки зрения, стоило.

На втором этаже находились кабинеты администрации, компьютерный класс, большой общий холл со столом вахтёрши, комната подготовительного класса и их отдельный физкультурный зал, на третьем и четвёртом – большинство обычных учебных кабинетов. Лестница шла дальше и заканчивалась башней, от которой никому не было никакого толка, потому что она всегда была заперта.

К пятому классу Тёма заметил и сформулировал путь развития учеников школы «Юнова». Первоклассники, и тем более подготовишки, башней не интересовались. Как будто её вообще не было. Во втором классе интерес появлялся и весь год постепенно рос. Второклассники всё больше говорили о башне и всё выше поднимались по лестнице, и потом, наконец, каким-то способом пытались туда попасть.

Заканчивалось всё всегда одинаково: грандиозным скандалом. Ромашка Бегемотовна – преподаватель математики, завуч школы и заслуженная гаубица – страшно ругалась, тратя на это не только классный час, но и обычный урок математики. Всем детям надо было написать объяснительные. Чьих-нибудь родителей вызывали в школу – обычно тех, кто и так вёл себя не очень хорошо. Сам Тёма всё это пропустил, потому что перешёл в школу «Юнова» только в самом конце второго класса. Скандал их года к тому моменту уже совершился, и только вдалеке сверкали молнии. Иначе – и Тёма ни минуты в этом не сомневался – именно он оказался бы главным злодеем.

За третий, четвёртый и самое начало пятого класса он и так написал этих объяснительных штук сорок, не меньше. Точно он не знал, потому что бросил считать вскоре после десятой.

Объяснительная – это такая штука. Если какой-то ученик школы «Юнова» сделал что-нибудь неправильно, например подрался с другим учеником или поспорил с учителем, ему нужно было написать про это на отдельной бумажке – что случилось и почему и что именно было неправильно. Считалось, что в этом бездна пользы. Ученик таким образом учится осознавать свои поступки и выражать мысли, а заодно – тренирует почерк и правописание.

В целом, школьное здание Тёме совсем не нравилось. Он бы предпочёл учиться в большой школе, где у учеников есть шкафчики, а на физкультуру не нужно ехать в другое место. И, возможно, там оказался бы кто-то, больше похожий на него самого. Пусть и не злой кабык, но хоть кто-то отличающийся от остальных. Потому что сейчас в Тёмином классе почти все были или всадники, или программисты, или красавицы, или феи. И что бы там ни говорила Ирида Армагеддоновна про принятие, на всех остальных они смотрят с презрением.

Тёма думал обо всём этом, пока ехал домой в медленном трамвае – мимо других домов с башнями, ограды парка, центрального вокзала, людей с плакатами против перевода часов, реки. Очень просто принимать и понимать людей, пока они ничем не выделяются. А если ты отличаешься от других, то тебе всегда, всегда будут это показывать. Потому что, на самом деле, не все люди такие уж обыкновенные.

Дома была только мама. Она, как обычно, сидела и работала. Прерываться ей не хотелось, так что она попросила Тёму пообедать самому, суп на плите.

– Мам, а чем ты вообще занимаешься на работе? – внезапно спросил Тёма.

– Ты же знаешь, – удивилась мама. – Я же тебе столько раз рассказывала.

– Я забыл, – сказал Тёма, но сразу испугался, что мама скажет, что зачем тогда ему рассказывать, раз он всё забывает, и добавил: – В смысле, тут же негде разбойничать.

– Да, – вздохнула мама, – негде. Поэтому я и работаю теперь удалённо. Из дома. Как твои дела? Что в школе? Всё в порядке?

– В порядке, в порядке, – сказал Тёма. – Сегодня не было объяснительных и всякого такого.

Обычно Тёма любил обедать долго. Но в этот раз Тани и Нины не было дома, мама работала, читать не хотелось. Тёма сам не заметил, как погрузился в неприятные мысли. Обычно он их избегал и специально старался думать о чём-то хорошем, например, про игры – это всегда интересно и совершенно безопасно. Но тут что-то разладилось.

Неприятные мысли всегда развивались по одному и тому же сценарию. Сначала Тёма думал, что так ни с кем по-настоящему и не подружился. Потом – что в большом городе жить всё-таки лучше. Там помещается много людей, и все действительно разные, так что подружиться с кем-нибудь проще. Потом – что зря вообще они сюда переехали, жили бы как раньше.

Тёма сидел над тарелкой супа и всё мрачнел. Ему стало ужасно себя жалко. Он даже подумал на минуту, что, может, лучше бы папа у него был всадник, а мама – красавица, и дома у них были бы телевизор и машина, потому что иначе можно жить только в очень большом городе – где все ездят на метро и ничему не удивляются, потому что и не такое видали. От этой мысли ему стало совсем плохо, так что он даже потряс головой, чтобы переключиться.

К счастью, оказалось, что на кухню пришла мама и что-то ему говорит. Тёма с усилием выплыл из своей мрачности и услышал:

– …попробовать какой-нибудь другой.

– Какой? – спросил Тёма наугад.

– Ну не яблочный.

Видимо, речь о пирогах, решил Тёма. Мама обычно оперировала одним пирогом – яблочным. Это пошло с того года несколько лет назад, когда уродилось огромное количество яблок. Тёмина семья тогда ещё не переехала. Своей дачи у них не было, но яблок всё равно было хоть засыпься. Бабушка с дедушкой привезли два огромных мешка, папин друг пришёл в гости и как бы невзначай прихватил с собой большую коробку с яблоками, и мама как-то пришла с работы с пакетом яблок и сказала, что вот коллега принесла, надо же их куда-то девать. Мама клала яблоки в кашу и в мясо, растирала тогда ещё совсем маленьким Тане и Нине в пюре и варила компот, делала варенье и почти каждый день пекла пирог. С тех пор такого безумия не было, но яблочные пироги как-то прижились.

Тёма сказал:

– Давай, конечно. Хотя яблочный тоже очень вкусно. Давай, может, сливовый?

– Хм, – сказала мама. – Можно. Точно можно, я, помню, читала какой-то рецепт прошлым летом… Там нужно было расплавить на сковородке сахар с маслом и в нём немного пожарить половинки слив. Потом выложить эти сливы с сахаром в форму, а сверху положить тесто, – продолжала она с нарастающим воодушевлением. – И вроде там ещё нужна пачка творога – ну, помимо того, что обычно кладут в тесто. И когда всё будет готово, нужно перевернуть форму так, чтобы тесто оказалось внизу, а сливы – наверху. Это называется «перевёрнутый пирог».

– Ничего себе, – сказал Тёма. – Ты только без меня не пеки, я тебе буду помогать.

Когда Тёма вернулся домой с дзюдо, Таня и Нина были уже дома, а папа ещё не пришёл. Нина сидела под столом и рисовала лаком для ногтей картинки с цветами, похожими на сердечки.

– Смотри, – сказала она, – правда, красиво? Вот эту я подарю Афродите Витальевне, а вот эту – Николасу.

– А маме? – спросил Тёма. – И нам с Таней?

– Ну вам, конечно, тоже нарисую, – серьёзно сказала Нина.

Таня напрыгнула на Тёму сзади и предложила дуэль. На деревянных тростях, до трёх поражений. Таня крайне редко передвигалась, как обычные люди. Чаще она прибегала и напрыгивала.

Тёма, конечно, подрался с Таней на деревянных тростях. До двенадцати поражений, потому что трёх явно не хватило. Потом был ужин, а время всё шло. Тёма понял, что мама сейчас перенесёт пирог на завтра, а то скоро девять и всем пора спать. Поэтому он решительно отнёс свою тарелку в посудомоечную машину и сказал:

– Давай печь пирог.

Мама посмотрела на часы, и Тёма понял, что угадал, – ещё немного, и пирог действительно переехал бы на завтра. Но благодаря ему всё обошлось.

– Кто будет выковыривать косточки из слив? – спросила мама.

– Я-а-а-а-а-а! – сразу закричала Нина.

А Тёма и Таня благоразумно молчали, потому что оба хотели делать тесто. Договорились, что Таня взобьёт масло с сахаром, а Тёма сделает всё остальное, и он очень удачно забрызгал полкухни тестом, а Таня быстренько всё вытерла, пока мама не увидела. Мама держала горячую сковородку. Нина, отойдя как можно дальше, двумя пальчиками бросала туда половинки слив.

Настал момент перекладывать сливы и сахар в форму для пирога, но формы почему-то не оказалось.

– Странно, – сказала мама, открывая и закрывая ящики. – Куда она могла деться?

– А давай вот эту, мам! – Таня предлагала сковородку.

– Нет, эту! – Тёма выбрал самый большой противень.

Нина же настаивала на форме для кекса в виде подсолнуха.

– Нет, так у нас ничего не получится, – сказала мама.

Но тут с работы пришёл папа. Папа работал в Институте времени старшим путешественником и домой с работы приходил, во-первых, неожиданно, во-вторых, в самый нужный момент.

– А, – сказал папа, – так она, наверно, под ванной.

На прошлой неделе сломался душ, и стало течь под ванну. Мама и папа подставили форму для пирога – потому что тазика не было, а ведро не влезало. Потом пришёл мастер, перекрыл воду, мама помыла форму и убрала на место. Но вечером папа подумал, что мало ли что, и снова поставил форму под ванну. И никому об этом не сказал. Поэтому после того, как снова пришёл мастер, всё окончательно починил и привинтил декоративную панель обратно к ванне, форма осталась под ней на веки вечные.

То есть, чтобы испечь пирог поздно вечером, нужно достать форму. Чтобы достать форму, нужно отвинтить панель. Чтобы отвинтить панель, нужно найти отвёртку. А отвёртку брала Таня, когда в последний раз спасала мир.

– Это как в сказке, – шёпотом объяснил Тёма Нине. – Знаешь такие сказки? Побежал он к реке и просил: река, дай мне воды. А она ему сказала: дай мне масла.

– А зачем ей масло? – тоже шёпотом спросила Нина.

– Ничего страшного, – сказал папа, – сейчас я сгоняю на несколько дней назад, когда стенка ещё не была привинчена, и достану. Это когда было? В понедельник?

– Ты же не можешь в личных целях, – напомнила мама.

Но тут Таня нашла отвёртку. Папа отвинтил панель, достал форму, помыл и дал маме. Мама посмотрела на неё недоверчиво.

– А ничего? – спросила мама. – Она неделю простояла под ванной. Может, там того? Кто-нибудь завёлся?

– Да ничего, – сказал папа, – всё хорошо.

И мама намазала форму маслом, положила туда сливы, вылила сверху тесто и поставила всё в духовку.

Глава 2, в которой по очереди случаются олимпиада по математике и большая неприятность

Пятница, 25 октября, 13 ℃, туман, временами дождь

– Берите бланки! – провозгласила Ромашка Бегемотовна, преподаватель математики, завуч школы и заслуженная гаубица.

В пятницу, начиная со второго урока, половина пятого класса должна была писать олимпиаду.

– Так! – сказала Ромашка Бегемотовна. – Все взяли? Ну-ка! Садитесь! Все сосредоточились! Все дела оставляем за дверью, у нас – олимпиада. Понятно?

У Ромашки Бегемотовны, преподавателя математики, завуча школы и заслуженной гаубицы, был такой голос, что маленькие дети, которые ещё не ходили в школу и случайно оказывались в зоне его действия, думали, что Ромашка Бегемотовна кричит. Некоторые даже начинали плакать. Тёма и сам раньше думал, что она всё время кричит, – пока не повзрослел достаточно и не понял, что это просто у неё такой специальный голос. Школьный. Он рассказал об этом маме, и она спросила:

– Ты думаешь, дома у неё другой голос?

Но нет, Тёма так не думал. Возможно, когда-то раньше у Ромашки Бегемотовны и был какой-то другой голос, и менее выпученные глаза, и умение слушать собеседника, но всё это унесло неопределённое количество лет педагогического стажа, которое Ромашка Бегемотовна упоминала по несколько раз на дню – каждый раз разное.

– Лаптев! – сказала Ромашка Бегемотовна своим специальным школьным голосом, от которого листья падают с деревьев, а птицы замирают на лету.

Тёма посмотрел в окно, чтобы проверить. Там действительно падали листья, но не обязательно они делали это от голоса Ромашки Бегемотовны. В конце концов, была осень. Возможно, на улице дул ветер. Что до птиц, то их не было видно.

– Лаптев! Я с кем разговариваю! – загремело уже над самым Тёминым ухом. Он отвернулся от окна и сразу столкнулся с яростным взглядом Ромашки Бегемотовны. – Нет, вы подумайте! – продолжала она. – Опять он ворон считает! У нас олимпиада, а он ворон считает! Вот, Лаптев, из-за твоей невнимательности у тебя и результаты ниже! Ну и что, что кабык! Если кабык, так надо ещё больше стараться. И на групповой этап ты не поедешь! И ещё отвлекаешься! Поэтому у тебя и не получается!

– Тогда я и не буду ничего писать, – пробормотал Тёма. – Раз всё равно не получается. Только время терять.

– Так, – продолжала Ромашка Бегемотовна, на время оставив Тёму в покое. – У вас есть бланки. У каждого из вас есть бланки. Видите их? И чистые листы бумаги. Вы можете решать задачи на обычной бумаге, а потом ответ и рассуждение писать на бланке. Если нужно рассуждение. Сначала аккуратно напишите свои имя и фамилию. Аккуратно! Вот тут в клеточках! Лаптев! Ты почему опять не пишешь, горе моё?

Тёма промолчал. Ромашка Бегемотовна убедилась, что все пишут имена и фамилии, и подошла к нему.

– Тёма! Это что ещё за дела?

– А чего мне писать, если всё равно ничего не получится? – закричал Тёма. У него опять возникли проблемы со спокойствием. Он чувствовал, что вот-вот заплачет.

– Тёма! Ты что обещал? Ну хоть раз попробуй нормально себя вести! Ну-ка сядь и пиши свою фамилию! Так, – это она повернулась ко всем остальным. – Давайте потихоньку, внимательно, с первой задачи. Если есть какие-то вопросы – просто поднимите руку, я подойду. Очень внимательно. Николь, ты не забудь проверить. Макар, читай задания по два раза.

Потом Ромашка Бегемотовна снова повернулась к Тёме и заговорила чуть тише, насколько это было для неё возможно:

– Тёма, ну успокойся, ну. Вот, смотри сюда. Пиши тут буковки. По одной в каждую клеточку. Давай, Тёма!

Тёма нехотя написал свою фамилию. Полностью в клеточку не попала ни одна буква, но это его скорее обрадовало. Пусть они лучше ничего не поймут. Первая задача показалась ему совсем простой, и к тому же там тоже было про Тёму. В задаче Тёма был в три раза старше Ани, а Аня на восемь лет младше Тёмы. Тёма прикинул, сколько им лет, и постепенно увлёкся.

Потом шли задачи про пирожки, троллей и персонажей «Алисы в Стране чудес», у которых оказались ещё более серьёзные проблемы со временем, чем можно было бы подумать. В этой задаче часы Болванщика спешили на 15 минут в час, а часы Мартовского Зайца отставали на 10 минут в час. Однажды они поставили свои часы по Сониным, которые вообще остановились и теперь всегда показывали двенадцать, и договорились встретиться в пять. Сколько времени Болванщик будет ждать Зайца, спрашивалось в задачке.

В некоторых задачах нужно было написать на бланке только ответ, а в других – подробные объяснения. Объяснения у Тёмы не помещались в прочерченных строчках, он вылез на поля, потом продолжил дальше вниз и в итоге написал их кругом по всему листу, вокруг заданий. Пока писал, почти успокоился, но когда время кончилось, снова разозлился.

Дальнейшие события Тёме пришлось столько раз описывать – Александру Бронепоездовичу, маме, Александру Бронепоездовичу и маме, маме и папе, – что ему стало казаться, что это было не на самом деле, а в какой-то книге. И он просто когда-то её читал.

Тёма взял свои листки и понёс сдавать Ромашке Бегемотовне. Она сидела за учительским столом, и Тёма собирался небрежно уронить олимпиаду ей на стол, развернуться и уйти. И как раз в этот момент кто-то открыл дверь. Моментально возник сквозняк, и Тёмины листики полетели прямо в лицо Ромашки Бегемотовны.

Что там было потом, он действительно не запомнил. Только удивленное застывшее лицо Ромашки Бегемотовны с выпученными глазами. Наверно, потом она ругалась. Говорила, что никогда такого не видела за тридцать пять лет педагогического стажа. Что это просто ни в какие ворота не лезет. Наверно, потом ему пришлось тащиться в учительскую и писать там объяснительную, и слушать, как возмущённая Ромашка Бегемотовна пересказывает ситуацию с неточностями и огромными преувеличениями Александру Бронепоездовичу. Судя по всему, Александр Бронепоездович позвонил папе, и папа очень быстро приехал, и сидел в кабинете Александра Бронепоездовича, и вышел оттуда мрачнее октябрьских туч. Такие вещи действительно плохо запоминаются, хотя мама сказала, что ей сложно в это поверить.

И вечером лучше не стало. Папа рассказал маме, почти не глядя на Тёму, что Тёма с самого начала урока не слушал Ромашку Бегемотовну, не хотел писать олимпиаду, а потом специально написал всё крайне неразборчиво. Что он рассердился на учительницу и кинул ей в лицо свою работу. Что Александр Бронепоездович за свои сорок лет педагогического стажа тоже никогда с таким ребёнком не сталкивался и ума не приложит, что же им делать.

Мама сказала:

– Тём, да ты просто ни о ком не думаешь! Тебе просто наплевать на нас всех. Неужели сложно провести без замечаний хоть несколько дней подряд? И чтобы нас не вызывали в школу? – она замолчала и задумалась, а потом спросила: – Слушай, я многое могу понять, но почему в лицо? Как тебе вообще пришла в голову мысль кинуть олимпиаду ей в лицо?

Тёма посмотрел на маму. Она правда была очень расстроена. Возможно, так, как никогда до этого.

В прошлом году он снял в классе штаны (трусы, конечно, остались), потому что они поспорили с Диланом, что ему слабо. Учителей в классе не было, но кто-то всё равно рассказал Ириде Армагеддоновне, и ему тоже пришлось писать объяснительную. Ромашка Бегемотовна была потрясена. За тридцать восемь лет её стажа никто не снимал штанов в классе. Но родителей это происшествие скорее насмешило.

В другой раз Тёма порвал лист бумаги на мелкие кусочки и продавал эти кусочки за монетки. Он, собственно, не собирался этого делать, просто рвал бумагу, а Миша спросил, что он делает. Тёма ответил, что вот, бумажки продаю. Это показалось всем очень смешным, и все стали покупать кусочки бумаги, просто по приколу. Это возмутило не Ромашку Бегемотовну, а Александра Бронепоездовича. Он снова вызвал папу и долго объяснял ему, что товарно-денежным отношениям не место в школе. Но папа тогда не ругался, просто сказал:

– Тём, правда, в школе не надо ничего продавать, даже в шутку. Потом обвинят не пойми в чём.

Ещё как-то он выкинул из окна рюкзак Дилана. Это была игра в «трах-бах», все сталкивали вещи друг друга с парт. Тёма скинул тетрадку Дилана, а тот – Тёмин пенал. Это было гораздо хуже, потому что пенал был открыт, и всё рассыпалось. А свой пенал Дилан сразу взял в руки. Тёме больше ничего не оставалось, кроме как выбросить его рюкзак в окно.

Да много всего было. Но получалось, что именно в этот раз он сделал что-то просто ужасное. Тёма сказал:

– Я же не специально. Я не хотел в лицо, эти листки просто так полетели.

Но родителей как-то крепко проняло. Всё время не верили Ромашке Бегемотовне и Александру Бронепоездовичу, а тут вдруг поверили. Может, дело в том, что за всё это время у них действительно накопилось. Или в чём-то другом. Тёме вдруг стало это всё до смерти неинтересно. Но ему было совершенно некуда деваться. Он сидел и слушал, как родители по очереди выговаривают ему за все проступки на свете.

– В общем, теперь они думают, не исключить ли тебя из школы, – закончила мама. – Если бы это была бесплатная школа, наверно, уже бы исключили, а так всё-таки… И им важно, что у них трое детей из одной семьи…

Глава 3, в которой туман на пару минут сдвигается, и за ним можно разглядеть Машину перевода часов

Суббота, 26 октября, 12 ℃, туман, видимость – 60 метров

На следующий день, в качестве хоть какого-то утешения, была суббота – любимый Тёмин день. По субботам Тёма вставал, когда все остальные ещё спали, завтракал и тихонько выходил из дома. Дело в том, что по субботам была керамика.

Она проходила в странном, неожиданном для занятий керамикой месте – музее гетто. Музей гетто, в свою очередь, находился в странном, неожиданном для музея месте – зданиях бывших конюшен. С одной стороны текла река, с другой – гремела трамвайная линия. Ворота были прикрыты, но не заперты – это означало, что Руслан уже пришёл, открыл свою крошечную комнатку и пошёл уже, наверно, за водой.

Тёма проходил мимо депортационного вагона, стены памяти и трёх дверей – они вели на выставки. Тёме нужна была четвёртая дверь, за которой помещалось одно из лучших мест на земле, по крайней мере, по субботам рано утром – детская творческая студия «Перспектива».

Студия «Перспектива» занимала три комнаты: одну большую – с длинным широким столом и картинами на стенах, другую поменьше – с анимационным столом и стеклянным ящиком и третью – совсем маленькую, проходную, забитую глиняными фигурками, стеллажами, столами и табуретками. В эту маленькую комнатку и приходил Тёма. Туда помещалось мало народу. Не больше четырёх человек, а лучше – трёх, иначе сразу начинался хаос. Поэтому Тёма старался приходить как можно раньше, в самом начале, пока больше никого не было. Можно было спокойно подумать, что делать, и поговорить с Русланом. Для этого Тёма и вставал по выходным в восемь утра и ехал на трамвае через полгорода.

Хотя все спали, дома по-прежнему чувствовалась некоторая напряжённость. Тёма не захотел завтракать и даже пить чай и вышел раньше, чем обычно. На улице стоял густой туман. Туман – это очень распространённое явление. Тем более осенью. Хотя и зимой – во время оттепелей, и весной – просто так, и летом, особенно в сумерках, в Городе постоянно сгущались туманы. Но сегодняшний выделялся даже среди них. Это был прямо-таки из ряда вон выдающийся туман, король туманов. Он скрыл не только верхушки деревьев и крыши домов, но и большую часть улицы.

Тёма сел в трамвай с запотевшими окнами и поехал как будто на фоне хромакея. Иногда только из серого облака выплывала стена дома или дорожный знак, но потом начался парк, и там уж совсем ничего не осталось. Национальная библиотека, которую называют Замком света, – хотя она больше похожа на водяного дракона, который вылез погреться на берег реки, – под действием тумана стала окончательно противоположна своему названию. Она сама превратилась в глыбу тумана, причём особенно густого и непроницаемого.

За библиотекой был мост – Каменный, второй по старшинству в Городе. Сейчас на нём было видно только первую пару фонарей, и ничего больше. И вёл он никуда, этот мост, – всё исчезло, не стало ни другого берега с соборами и шпилями, ни соседних мостов – вантового и железнодорожного. Тем не менее Тёмин трамвай смело двинулся в это никуда – по рельсам.

Все пассажиры трамвая с любопытством смотрели в окна, хотя через них совершенно ничего не было видно. Они старались рассмотреть сам туман и сравнить его с привычным приморским туманом и с рекламным плакатом внутри трамвая. Плакат изображал как раз то, что должно было вот-вот начаться: установку Машины перевода часов.

В этом году Совет безопасности вселенной решил немного изменить работу некоторых Машин. В том числе – перенести Машину перевода часов из Лондона, где она собиралась последние тридцать лет, в какой-нибудь город поменьше (но не совсем уж маленький). Кроме того, этот город должен был быть в Европе, потому что Машина перевода часов должна базироваться сравнительно недалеко от нулевого меридиана. Он должен быть столичным или университетским – это связано с необходимым качеством обслуживания, а также обладать сравнительно прохладным климатом с частыми туманами. Совет безопасности провёл конкурс, и победил Город – он и правда идеально подходил под все условия.

Трамвайный плакат сообщал в немного истеричной манере:

«Одна из Машин вселенной в Городе – это большое и важное достижение! Теперь Город получает особый статус! На содержание Машины будут выделены гранты!» Дальше шло про количество новых рабочих мест, привлечение туристов и какие-то налоговые льготы – всё это было Тёме неинтересно.

Тёма, конечно, радовался, что у них будет хотя бы какая-то Машина, хотя Машина перевода часов казалась ему наименее интересной из всех. Во-первых, она работает всего два раза в год – осенью и весной. Во-вторых, перевод времени, конечно, очень мощное действие, одно из самых сложных, но его всё равно никто не видит! Для этого и нужен туман – он скрывает Машину в течение всей сборки, запуска и работы. Три дня место работы Машины окутывает туман – это с запасом. Если всё прошло хорошо, то можно вообще ничего не заметить. Это довольно сильно отличается, например, от Машины стабилизации катастроф – её всегда видно. И слышно.

Некоторые жители Города не одобряли даже Машину перевода часов. Они говорили, что её установка, а тем более сборка два раза в год, – это опасно. Кто знает, что может случиться? Пусть лучше все эти Машины стоят где-нибудь в других местах. Машина стабилизации катастроф, должно быть, вызвала бы у них сердечный приступ. Другие жители Города считали, что вообще уже пора перестать переводить часы – это вредно психологически, а польза не доказана. Но и тех и других было сравнительно немного, сторонники установки победили с огромным преимуществом, и теперь Город готовился к первому запуску. И вот, наконец, наступила суббота – последняя суббота октября, день перевода часов.

Тёма часто задерживался на керамике, а сегодня тем более не торопился домой. Он делал паровоз. Пришла Лиза – барабан с косичкой, очень болтливая. Она собиралась делать на гончарном круге вазу. А пока разминала глину для неё, без перерыва трещала, что у них там происходит в школе. Руслан слушал с интересом, а Тёма мрачно обтачивал колёса для паровоза и всем своим видом показывал, что жутко страдает, слушая этот бред. Но не уходил.

Потом пришли близнецы Микс и Густавс – кабачок и баклажан. Тёма никак не мог запомнить ни кто из них Микс, а кто Густавс, ни кто из них кабачок, а кто баклажан. Они были очень похожи – и внешне, и по характеру. Совсем не так, как Таня и Нина. С Тёминой точки зрения, у Тани и Нины вообще не было ничего общего, и когда кто-то говорил, что они похожи, Тёма сердился.

В полпервого пришли Раиса и Василиса, и стало совсем тесно. Руслан ничего не сказал, но Тёма понял, что ему пора. Он долго отмывал руки в ведре, долго искал деньги, чтобы заплатить за занятие, долго надевал куртку. Но потом всё-таки вышел на улицу, в туман.

К трамвайной остановке Тёма обычно шёл через Центральный рынок – мимо гор разноцветных фруктов и овощей, мимо рыбы на льду, лепёшек из тандыра, прилавков со специями, ларька с янтарём и постоянного ремонта. На рынке он покупал себе что-нибудь поесть, а потом выходил на улицу и ждал трамвая.

Центральный рынок в Городе построен из старых ангаров для дирижаблей. Под них подведён фундамент, но это самые настоящие ангары для самых настоящих дирижаблей времён Первой мировой войны. Поэтому Тёма обожал Центральный рынок – за эту связь с дирижаблями.

Так вот, с одной стороны от трамвайной остановки находился Центральный рынок – пять полукруглых построек, четыре в ряд и одна сбоку. С другой – канал с висящими над ним чайками, за каналом – автовокзал и междугородние автобусы, над автовокзалом железнодорожный мост и насыпь, а там – электричка или товарный поезд. Прямо под остановкой располагались входы в подземную часть рынка – склады и другие загадочные подсобные помещения. Получалось место из многих слоёв, немного тревожное, особенно в тумане, – хотя по сравнению с утром он сильно посветлел и поредел.

Летом рядом с остановкой часто спали пьяные, но в этот раз их не было, в октябре уже не сезон. Две продавщицы громко обсуждали тайную жизнь деревьев – как они соприкасаются корнями и общаются. Хлебница рассказывала своей подруге сойке историю из жизни, как автобус из Тарту внезапно поехал через Ропажи. Как это можно себе представить – через Ропажи? Зато потом, когда поехали прямо мимо её дома, она сразу сказала водителю, чтобы выпустил её. Тут моя родная земля, так сказала она водителю. Рядом с ними красавица предлагала телефонному собеседнику шестое ноября, потому что все отказались. Пожилой чайник кормил хлебом чаек и разговаривал с ними по-немецки. Бывший дальнобойщик в капюшоне ходил туда и обратно. Позже, когда все зашли в трамвай, он снял капюшон – и стало видно огромный красно-фиолетовый синяк у него на лбу.

По железнодорожной насыпи поехала стремительная жёлтая электричка. От её резкого движения туман дёрнулся, как занавеска, и с остановки стало ясно видно Машину перевода часов – совсем близко, прямо над каналом. Тёма смотрел во все глаза. Она ещё только собиралась: прозрачные капсулы на осях торчали в разные стороны, но пока не по кругу, как кабинки на огромном колесе обозрения, а хаотично. Когда Машина включится, зубчатые колёса в середине огромного механизма начнут крутиться всё быстрее и быстрее, приближаясь к скорости света, и Машину перестанет быть видно и без всякого тумана. Прозрачные капсулы сдвинутся с места, захватят куски пространства и аккуратно перенесут их в нужные часовые пояса. Тогда включится зимнее время.

Машина перевода часов была одновременно похожа и не похожа на свои многочисленные изображения. С первого взгляда похожа – смесь колеса обозрения и детского конструктора с шестерёнками. Но уже через несколько секунд всё сходство исчезло. Дело даже не в том, что она была слишком большая. Все элементы не поместились бы на рекламных плакатах и в детских энциклопедиях, но Тёма видел и более подробные интерактивные схемы. Основное различие между самой Машиной и её изображениями заключалось в том, что в Машине не было вообще ничего милого, ничего понятного, ничего нормального, ничего аккуратно прорисованного. Она выглядела абсолютно серьёзно, монументально и вечно. И даже пугающе. Папа объяснял, что таким свойством обладают все Машины. Они не имеют ничего общего с весёленькой рекламой или приложениями, рассказывающими простые факты об их устройстве. Только сейчас Тёма понял, что папа имел в виду.

– Ну да, – тихо повторил Тёма папины слова. – Это же Машина вселенной, а не какая-нибудь игрушка.

От её колоссальности у Тёмы кружилась голова. Он понял, зачем нужен туман – если такая штука будет висеть над головой три дня, можно и с ума сойти. Он с усилием отвёл глаза от Машины и с удивлением отметил, что ничего не изменилось. Прошло не больше двух минут. Подъехал седьмой трамвай, и некоторые люди с остановки заходили в него. Остальные ждали первого. Продавщицы разговаривали друг с другом, чайник кормил чаек. Тёма снова посмотрел на Машину. Она вот-вот должна была снова скрыться за туманом, но пока всё ещё была видна.

Справа, откуда-то из-за домов, появилась чайка. Тёма сначала не обратил на неё внимания – потому что смотрел на Машину и потому что кругом было полно чаек. Они летали кругами над каналом и кричали. Но эта чайка не задержалась над каналом, она летела прямо к Машине. Ей было явно тяжело это делать, как будто она летела против сильного ветра, хотя никакого ветра не было. По крайней мере, внизу, где стоял Тёма.

Чайка поднялась ещё выше и почти исчезла в клочьях тумана. Но было понятно, что она движется прямо к Машине. Последним, перед тем как туман задёрнулся и всё снова скрылось, Тёма увидел белый силуэт чайки на фоне тёмных зубчатых колёс справа от центра Машины. Она зависла, как будто собираясь долбануть по ним клювом.

Глава 4, в которой как будто что-то сдвинулось и стало немного не так

Вечер субботы и воскресенье, 27 октября, 13 ℃, туман

Остаток субботы прошёл не так плохо. Тёма старался вести себя как ни в чём не бывало. Папа и мама про школу больше не говорили и тоже вели себя примерно как обычно, только легко начинали сердиться – по каким-то совершенным мелочам. Папа разозлился, что Таня не убрала с кухни свои книжки, а мама ругалась, что Нина заняла всю морозилку своими экспериментами – бумажными стаканчиками, в которых во льду замораживались листики и бусинки. Таня и Нина очень удивились.

Но к ужину все более или менее развеселились. Папа спросил:

– А вы знаете, что был ещё такой поросёнок Ноф-Ноф, и он построил себе дом из шлакоблоков и стеклоблоков? И всяких, в общем, блоков?

Тёма и Таня сразу оживились, а Нина сказала:

– Ну па! Па! Не было там никакого четвёртого поросёнка! Даже называется – «Три поросёнка». А не четыре.

Но было поздно.

– А ещё был такой поросёнок Нюф-Нюф, он построил дом из холодильников! – сказал Тёма.

– А ещё был поросёнок Ниеф-Ниеф, он построил дом из травы и мха! – сказала Таня.

– Из ветра!

– Под землёй!

– Бомбоубежище!

– Поросёнок Нэф-Нэф построил дом из самолёта!

– Ну эй! Не было никаких таких поросят!

– А ещё был такой поросёнок Нанаф-Нанаф, – сказала мама, – он построил из балалаек театр песни и пляски.

– Вы бы ещё сказали, – возмущённо заявила Нина, – что был такой поросёнок Няф-Няф, и он построил дом, не знаю, из бронежилетов!

– О, – хором сказали Тёма и Таня, – был такой поросёнок Няф-Няф! И он построил дом из бронежилетов!

В общем, всё почти наладилось, стало почти как обычно, но всё-таки не совсем. Поэтому Тёма не спросил у папы об одной вещи – не хотел задавать лишних вопросов. А вещь была такая. Днём, когда Машину вселенной и странную чайку перестало быть видно за туманом, когда Тёма уже дождался своего трамвая и поехал домой, ему показалось, что рядом с рынком он увидел папу. Само по себе это легко могло быть – мало ли какие у папы дела, может, он хотел купить рыбы или солёных огурцов, – но когда Тёма пришёл домой, папа был там, сидел на диване в домашних штанах и явно никуда не ходил. Нина сказала, что вообще никто никуда сегодня не ходил, холодно и туман ещё этот. Тёма подумал, что ошибся, и выкинул всё из головы.

Ночью была гроза, хотя и конец октября. Раньше Тёма думал, что гроза может случиться только весной и летом, но в Городе всё было по-другому, и один раз Тёма уже видел грозу даже зимой, в декабре.

Тёма проснулся от страшного грохота и слишком ярких вспышек и встал посмотреть, что такое происходит.

На кухне мама и папа смотрели в окно. Ливень изо всех сил колотил по крыше и окнам, ветер гнул деревья, а в небе почти непрерывно полыхали молнии.

– Ничего себе, – сказал папа.

– Какая странная гроза… – сказала мама.

Потом она сказала Тёме и Нине, которая тоже проснулась и пришла на кухню, что это просто гроза, вот, оказывается, так бывает, ничего страшного. Они сходили посмотреть на Таню, которая не проснулась, несмотря на гром и стук ливня по крыше, и тоже пошли спать.

Потом Тёма много раз пытался вспомнить, всё ли было в порядке в воскресенье или просто они ничего не заметили. Но вроде всё было как обычно. Только за завтраком Нина спросила:

– А разве не должен уже закончиться туман? Нам в школе сказали, что после перевода времени он пройдёт.

– Сегодня ещё необязательно, – сказал папа. – Перевод времени, на самом деле, может занять довольно много времени – зависит от погоды, количества часовых поясов и всякого другого. Поэтому, на всякий случай, Машина всегда начинает работать перед воскресеньем. В воскресенье мало кто обращает внимание на время.

– Уууу, – уважительно сказала Нина, ковыряя ложкой кашу.

– Но завтра всё должно наладиться, – сказал папа.

Но оно не наладилось.

Утром Тёма проснулся от рассвета, в окно наконец-то ярко светило солнце. Тёма удивился, что его никто не будит и что будильник не зазвонил. Он быстро встал. На кухне никого не было. Небо было светлым, но с оранжевыми и красными полосами, как обычно бывает на закате. Ужасно хотелось спать. Тёма сходил в туалет, а когда вышел оттуда, за окном была ночь. Часы показывали полтретьего.

Тёма много раз читал про такое в книжках – когда герою снится что-то очень яркое, так, что он даже путает сон с реальностью. Просыпается и не может поверить, что это был сон.

– Надо же, – думал Тёма, ложась обратно в постель, – так всё и есть. Действительно, как наяву…

И заснул.

Глава 5, в которой всё совершенно определённо стало не так

Понедельник, 28 октября, 14 ℃, туман, дождь

Утром, в нормальное утреннее время, Тёму разбудила мама. Она была полностью одета и очень бодрая. Тёма так удивился, что сразу проснулся. Обычно мама будила его в пижаме и пошатываясь. Утро было не совсем её время суток.

– Что-то случилось? – спросил Тёма.

Мама немного подумала.

– Я надеюсь, ничего страшного, – осторожно сказала она. – Но да, что-то случилось с Машиной перевода часов. Как-то она немного не так сработала. Проблема в том, что она уже включилась, когда что-то стало не так. А когда она включается, то снаружи с ней ничего нельзя сделать, только изнутри. И связи с экипажем нет… Так что непонятно, как узнать, что произошло. Поэтому папу отправили в срочную командировку, куда-то до того момента, как она включилась. Ему нужно выяснить, в чём дело, и тогда экипаж сможет всё исправить.

Тёма уставился на маму.

– Это опасно?

– Вроде все говорят, что нет. Но честный ответ – я не знаю. – Она снова подумала. – И ещё одна вещь. Эта папина срочная командировка – бессрочная. То есть мы не знаем, когда он вернётся. Как будто у него нет обратного билета.

– А так разве бывает? – удивился Тёма. – В смысле, так можно?

– Ну в крайнем случае, – сказала мама. – У папы это вторая бессрочная командировка в жизни, первая была, когда ты ещё не родился. Скорее всего любая поломка Машины вселенной – это крайний случай, необязательно там что-то прямо страшное, – добавила она, и Тёме показалось, что она хочет убедить не только его, но и себя.

Тёма вздохнул.

– Ну вот, – мама тоже вздохнула. – Ещё хочу тебя попросить никому об этом не рассказывать. Про командировку и вообще, что ты что-то знаешь про Машину.

– А Тане и Нине?

– Им скажем, конечно. Я имела в виду школу, одноклассников, всякое такое.

В этот момент в комнате Тёминых сестёр оглушительно зазвонили будильники.

Когда Нина и Таня закончили детский сад, им подарили по будильнику. Будильник Нине и будильник Тане – итого два будильника. Там всем дарили будильники, на детскосадовский выпускной, в том смысле, что вот, все выросли, и теперь начинается взрослая жизнь, в которой нужно будет самим вставать в школу. Сверху у этих будильников приделаны старообразные звоночки с молоточками. То есть они не пищат электрическим писком, не включают музыку и не светят на потолок дневным светом, подобрав специальный момент, в который лучше всего просыпаться, а яростно трезвонят на всю квартиру, так что все подлетают на полметра в кроватях – Тёма в своей комнате, а родители в своей – и там уже просыпаются, прямо в воздухе.

Вот и сейчас Тёма и мама подскочили на месте, а потом мама пошла делать бутерброды и причёсывать Таню и Нину. Тёма вполуха слушал, как она объясняет про командировку, и Таня возмущается, что папа не разбудил её перед уходом, и мама говорит, что папа, конечно, зашёл к ним с Ниной и поцеловал, и тут вдруг вспомнил про свой сон.

– Слушайте! – закричал он. – Мне приснилось, что я ночью проснулся от того, что светит солнце. Я встал… ну, во сне, и пришёл на кухню. Тут никого не было. Никого из вас, чайник холодный… А в окне как будто уже закат. Я сходил в туалет, а когда вышел, оказалось, что ночь.

– И что ты сделал? – заинтересованно спросила Нина.

– Ну что, – сказал Тёма, – пошёл и лёг спать.

– Да уж, – фыркнула Таня, – вот это сон. Пошёл и во сне лёг спать. Это двойной сон!

Мама внимательно посмотрела на него и сказала:

– Вполне возможно, что это был не сон.

Таня и Нина шумно выдохнули. У Тёмы и самого было странное ощущение про этот сон или не сон, но он недоверчиво переспросил:

– Как это не сон?

– Машина перевода часов сломалась, – сказала мама. – Помните грозу?

Все кивнули.

– Она была из-за этой поломки. И мы даже представить себе не можем, что ещё могла натворить Машина перевода часов. В общем, мне кажется довольно вероятным, что ночью наступил рассвет, закат и ещё чёрт знает что… Всё, пошли, а то опоздаем.

На улице стало посветлее, но полностью туман не исчез. Дождь шёл крошечными капельками, как будто из пульверизатора. Он размыл все краски, так что всё вокруг стало равномерно серо-бежевым. На остановке стояли двое мужчин в красных шапках, но и этот красный цвет как будто кто-то выпил.

– Чёрт, – сказала мама, когда они залезли в трамвай, – что-то с интернетом сегодня. Ничего не грузится.

Тут на неё с интересом поглядели сразу несколько трамвайных пассажиров.

– И у меня тоже, – сказал один из них, невысокий скрипучий шкаф. – А какой у вас оператор?

– Тет, – ответила мама.

– У меня тоже, – сказал шкаф, – наверно, это у них там что-то. Я с утра не успел позвонить.

– Вот у меня не Тет, – вмешалась энергичная пожилая крановщица. – А всё равно ничего не работает! Надо внука спросить…

– И у меня не работает, – подтвердила красавица с пугающе длинными ногтями, не уточняя своего оператора.

Остальные пассажиры не высказались. Тёма многозначительно посмотрел на маму, она пожала плечами. Тогда Тёма отвернулся к окну и стал считать яркие цвета, которые попадались по пути: по-настоящему красный помпон у бабушки на шапке, жёлтый фургон, графити на повороте – розовое сердце с чёрной каймой, а рядом что-то бирюзовое.

– Ногти, – громким шёпотом подсказала Таня, кивая на красавицу, у которой тоже не работал интернет. Ногти у неё были ярко-фиолетовые с зелёными и голубыми стразиками.

Трамвай миновал мост и подъехал к Центральному рынку. Тёма с некоторым трепетом взглянул наверх, туда, где должна была быть Машина перевода часов. Она действительно там была. Вокруг неё ещё летали клочья тумана, но они уже не могли скрыть Машину полностью. Сейчас она была не похожа ни на колесо обозрения, ни на конструктор. Был виден только огромный тёмный диск. Он вращался, но так быстро, что казался неподвижным.

– Мам, смотри, – сказал Тёма.

Но мама и так смотрела. А большинство пассажиров трамвая Машиной не очень заинтересовались. В утренних сумерках тёмный диск над каналом выглядел как-то на удивление обычно, как будто он сто лет тут висит и ещё столько же провисит.

В школе они застали какой-то переполох. Точнее говоря, не в самой школе, а на первом этаже, в отделении банка, не имевшего к школе отношения. Какая-то клиентка, по виду – тигрица, изо всех сил орала на бедную операционистку. Так громко и отчаянно, что школьники не шли к себе в классы, а останавливались в холле послушать. Но ничего на самом деле интересного не было – насколько Тёма понял, тигрице нужно было срочно получить деньги, какая-то сделка у неё срывалась, а деньги всё не приходили, опять-таки – из-за неработающего интернета.

– Но у меня всё работает! – кричала тигрица и показывала операционистке свой телефон.

– Наш сайт у меня тоже работает, – отвечала операционистка, – но платежи из других стран не проходят, к сожалению, придётся подождать.

Ко второму уроку пришла очень расстроенная Оля. Она рассказала, что они с мамой должны были встречать её сестру, Олину тётю, которая сейчас живёт в Испании. Она должна была прилететь рейсом в 7:20, но не прилетела. И, по словам Оли, вообще почти никто не прилетел.

– Там полный аэропорт людей, все ждут своих друзей, – сказала Оля. – А за всё утро сел только один самолёт. Тётин самолёт вылетел по расписанию, а потом развернулся и полетел обратно. И у других тоже так было, я слышала.

– Как это, только один? – спросил Миша. – Там же куча самолётов.

– А по-моему, ты врёшь, – сказала Алиса. – Так не может быть.

Оля испепелила Алису взглядом и ответила Мише:

– Должны были прилететь одиннадцать рейсов – с раннего утра и до половины девятого, пока мы оттуда не уехали: наш и ещё десять. И вот только один прилетел, из Хельсинки. Какие-то развернулись, а один сел в Варшаве. Но они там все сами ничего не знают – почему развернулись, почему сели и сели ли… Кстати, – добавила Оля другим голосом, – если хотите знать, моя мама позвонила Ириде Армагеддоновне и всё это ей рассказала. Почему-то в вотсап не получилось написать.

Когда Тёма пришёл домой, мама не работала. Сидела на кухне и смотрела в телефон.

– У тебя что-то работает? – удивился Тёма. – Интернета же нет ни у кого.

– Что-то немного работает, – сказала мама. – Местные новостные сайты. И не только новостные, наверно, то есть телеграм, и гугл, и всё остальное не работает, а то, что расположено тут, у нас, – нормально. Вот новости можно почитать…

– И что, какие новости?

– Ох, новости какие-то не очень… Непонятные. Сегодня часть самолётов не смогла долететь до нужных аэропортов. Но не все. Вот, например, из Вильнюса и из Хельсинки долетели, всё в порядке. А, например, из Москвы нет. И автобусы то же самое. Из Лиетувы и Игаунии приехали, а из Зоорландии нет. Сейчас полёты уже приостановили. И есть какие-то невнятные сообщения про аварии… Не у нас, а на границе. Ночью несколько машин врезались непонятно во что. Или я не поняла… Кто-то погиб…

– Нам Оля что-то похожее рассказывала, – сказал Тёма. – Они кого-то встречали в аэропорту, и только один рейс приземлился, из Хельсинки как раз.

– Ну вот. А ещё в магазинах не работают карточки, но можно снять деньги в банкомате. Я сняла на обратном пути. И полно ещё всего не работает.

– Мам, – спросил Тёма, – ты думаешь, это из-за Машины? Она сломалась, и поэтому?..

– Да, – ответила мама, – конечно.

– А откуда ты знаешь?

– Ты сам подумай, – сказала мама. – Происходят какие-то глобальные и непонятные события, то, чего никогда не было раньше. У всех плохо работает интернет, самолёты не прилетели, какие-то аварии… И это всё – буквально на следующий день после того, как ломается одна из Машин вселенной. Это было бы абсолютно невероятное совпадение, если у этих событий какая-то другая причина. Это же не просто слова – Машина вселенной. Эти Машины управляют всеми физическими законами вселенной, и от любого изменения в их работе может измениться что угодно. Вот если бы гравитационная Машина сломалась, что было бы?

– Мы все улетели бы в космос?

– Ну да… И заодно вся вода и весь воздух… А потом, наверно, и Земля бы развалилась на части. И Солнце.

– Ой, – сказал Тёма. – Мам, а гравитационная Машина тоже может так легко сломаться?

– По идее, она вообще не может сломаться… Она как бы везде сразу…

Глава 6, посвящённая чтению новостей, которые заодно слушает весь трамвай

Вторник, 29 октября. Утро, 12 ℃, ясно

Тёма с нетерпением ждал, пока трамвай доедет до рынка. Но оказалось, что ждать необязательно – в ясный день часть Машины было видно ещё с моста. На фоне ярко-голубого неба она выглядела очень зловеще – огромный диск, висящий в воздухе. Машина стояла почти вертикально, с небольшим наклоном в сторону старого города. Она вращалась – так быстро, что никакие детали механизма нельзя было разглядеть, тёмный диск казался сплошным. И само вращение тоже нельзя было разглядеть, можно было только знать о нём.

В этот раз Машина привлекала много внимания: все, кто был в трамвае и на улице, время от времени поглядывали на неё. Многие просто стояли посреди улицы и разглядывали. Всем было уже известно, что Машина сломалась, и что странные события, начавшиеся вчера утром (а на самом деле – ещё в воскресенье, просто тогда они не были так заметны), происходят именно из-за этой поломки.

Мама уткнулась в свой телефон, а Нина с Таней заныли, что боятся.

– Глядите, – сказала мама, – тут есть статья о том, что происходит. С виду неплохая. Мне очень хочется её прочитать. Давайте я прочитаю её вам тоже, и вместе разберёмся?

Все радостно закивали.

– Итак, – мама начала читать, – к сегодняшнему утру известно следующее.

1. Машина перевода часов включилась и заработала как обычно. Однако позже, когда перенос пространства уже начался, что-то вышло из строя – вероятно, одна из деталей основного механизма.

– А что такое основной механизм? – сразу спросила Таня.

– Ох, – сказала мама, – я тут боюсь напутать. Машина перевода часов – очень сложная штука, у неё есть много разных механизмов – для запуска, торможения, чего-то ещё. А основной как раз отвечает за перенос пространства во времени. Вроде так, но лучше посмотреть дома в энциклопедии.

2. В нормальной ситуации Машина работает не больше суток. За этот период происходит перевод часов, потом машина разбирается и перестаёт быть видима. Но в этот раз перевод времени не закончился, Машина не выключилась и всё ещё работает.

– А уже больше суток прошло? – спросила Нина.

– Ну гляди, сутки – это двадцать четыре часа. Она начинает работать около часа ночи с субботы на воскресенье, значит, должна закончить работать около часа ночи с воскресенья на понедельник. А сегодня уже утро вторника.

3. Пока Машина перевода часов работает, с её экипажем нет никакой связи.

Основной механизм Машины занимает более 1000 квадратных метров и содержит более шести миллионов деталей. Без какой-либо информации о месте поломки починить его крайне сложно.

– Более шести миллионов! – ахнула Нина.

– Ты же видела, какая она огромная? – сказала Таня.

4. Внутри страны всё в порядке. Также есть связь с некоторыми другими странами – например, Лиетувой, Игаунией, Финляндией, Украиной и другими. Людям оттуда можно позвонить, доходят электронные письма и сообщения в мессенджерах, открываются сайты. С другими странами никакой связи нет.

– Прямо ни с какими нет? – обеспокоенно спросил Тёма.

– Тут не написано, все страны проверили или не все. Но со многими связи нет. И я вчера сама пыталась написать и позвонить – и бабушкам в Зоорландию, и друзьям в Италию и Францию, и ничего не вышло.

– Ооох, – выдохнула Нина.

5. В некоторых местах появился барьер. Он начинается прямо от поверхности земли и продолжается вверх, по крайней мере, на 12 тысяч километров – обычная высота полёта самолёта. Барьер представляет собой твёрдую, непроницаемую преграду. Он совершенно прозрачный, поэтому визуально его местоположение можно определить только когда идёт дождь, по каплям.

– Что это значит? – спросила Нина.

– Появилась какая-то преграда. Она как стекло – такая прозрачная. Представь, что ты смотришь в окно – когда оно чистое и совсем-совсем прозрачное, то можно подумать, что никакого стекла нет. Но если идёт дождь, то ты можешь увидеть капельки, понимаешь?

6. Воздействовать на барьер каким-то образом – разрезать (в том числе лазером), поджечь, пробить, прострелить – пока не получилось. Нет никаких сведений о том, что кому-либо удалось его преодолеть.

Также пока точно неизвестно, где именно расположен барьер. В некоторых местах он следует государственным границам, в других – нет. Для нас важнее всего, что сейчас невозможно пересечь границы с Беларусью и Зоорландией – ни на поезде, ни на автобусе, ни на самолёте, ни пешком. Достоверно известно, что можно попасть в Лиетуву и Игаунию, и даже в Калининградскую область.

– А в Финляндию можно? – спросила Таня.

– Вроде бы да, – ответил Тёма, – помнишь, оттуда вчера самолёт прилетел?

– Вот тут есть карта, и отмечено, где он находится, смотрите.

7. Барьер твёрдый – как стена здания. В первые часы после его появления произошло несколько десятков автомобильных катастроф, есть погибшие. Их точное число неизвестно. Также ничего неизвестно о пострадавших в других странах, с которыми у нас временно нет связи.

– Ох, мам, – сказала Нина, – мам, а что если кто-то… Кто-то из наших друзей в него врезался?

– Слушай, я очень надеюсь, что такого не произошло. Гляди, на карте он нарисован прямо на границах некоторых стран. А никто из наших друзей вроде не собирался никуда ехать.

8. Главную известную нам на данный момент гипотезу произошедшего высказал руководитель Таллиннского офиса Института времени. По его мнению, из-за поломки в основном механизме Машина сдвинула разные часовые пояса во времени неравномерно. Из-за этого на границах часовых поясов образовались барьеры.

– Тут дальше цитата, – сказала мама. – Этот руководитель говорит, что это очевидно всякому, кто видел карту часовых поясов, предлагает на неё посмотреть и использовать как подсказку – где ещё расположен барьер. Вместо того, чтобы натыкаться на него вслепую.

– Точно, – сказал Тёма. – Я сразу подумал, что это на что-то похоже. А верни карту, давай ещё раз посмотрим?

– Давай дочитаем и тогда посмотрим, – сказала мама.

9. Если эта гипотеза верна – а она, судя по всему, верна, – то наше положение ещё хуже, чем в других странах. Наш часовой пояс прерывается из-за Беларуси, которая использует то же время, что и Зоорландия. Поэтому физически доступный нам кусок земли сравнительно невелик. Помимо нас в него входят Лиетува, Игауния, Финляндия и Калининградская область.

– Дальше там про то, что правительство собрало совещание, все правительства собрали совещания и уже создали общий комитет, но большая проблема в том, что у нас, в этих пяти странах, нет ни одного специалиста по работе и устройству Машины перевода часов. Все либо остались в Лондоне, и с ними нет связи, либо в момент запуска были внутри Машины – и с ними тоже нет связи.

– То есть у нас вообще никто не знает, как она устроена и как её остановить? – недоверчиво спросил Тёма. – Как такое может быть?

– Я думаю, – медленно произнесла мама, – дело в том, что это очень сложная штука – Машина вселенной. И это была ошибка, переносить её сюда. Специалистов и так мало, а у нас совсем нет, у нас же по сути даже институтов физики не осталось. Получается, что все, кто приехал, оказались внутри, а у нас никто толком не знает ни как работает Машина, ни как с ними связаться.

Таня и Нина издали горестные возгласы.

– В общем, тут пишут, что вся надежда сейчас только на Институт времени. Потому что узнать, что случилось с Машиной, можно теперь только из прошлого… Ш-ш-ш-ш-ш, – мама резко перебила сама себя, потому что Таня и Нина уже открыли рты. Они явно собирались закричать на весь трамвай, что вся надежда только на папу.

Они подняли головы от маминого телефона и увидели две вещи. Во-первых, все пассажиры, которые сидели и стояли поблизости, тоже внимательно слушали маму. Во-вторых, они проехали свою остановку и уже подъезжали к следующей.

– Чёрт, – сказала мама. – Быстро выходим и бегом в школу.

Глава 7, в которой показана другая точка зрения: с моста

Вторник, с десяти до двух

На втором этаже прямо перед дверью висел огромный плакат. Плакат сообщал, что сегодня, 28 октября, никаких уроков не будет, а будут творческие сборики!!! Таня и Нина запрыгали от радости, а Тёма вздохнул.

– Доброе утро, ребята! – празднично начала Ирида Армагеддоновна, когда все собрались в общем холле. Её радостный голос как будто спорил с общим тревожным настроением. – Все вы знаете, что из-за поломки Машины вселенной возникли некоторые сложности, но я уверена, что скоро всё наладится! А пока мы решили провести наши любимые творческие сборики! Так что сегодня никаких уроков не будет. Вместо этого сейчас разделимся на группы – шесть групп у нас получится. А дальше – интереснейшие творческие задания! В общем, всё как обычно. Ведущей сегодня будет Римма Маримоновна!

Тёма снова вздохнул. Школьные развлечения он любил ещё меньше, чем обычные уроки. Это касалось и творческих сбориков, и рождественских встреч, и праздника весны, и всех прочих мероприятий с совершенно идиотскими, с Тёминой точки зрения, названиями.

Творческие сборики обычно проводились так. Все делились на команды, причём в каждую команду обязательно попадали ученики из разных классов. Потом команды выполняли разные (конечно, творческие) задания и за каждое получали сколько-то баллов. Последнее задание всегда было одинаковым. Нужно было переделать какую-нибудь из любимых песен Ромашки Бегемотовны в песню про школьную жизнь и спеть её хором. Все любимые песни Ромашки Бегемотовны устарели ещё до Тёминого рождения, но с этим ничего нельзя было сделать.

Потом подводили итоги, и каждый раз выяснялось, что больше всего очков набрала команда, в которой был Олег – кузнечик и по совместительству внук Ромашки Бегемотовны. И в этой же команде обычно оказывались сыновья Квохизальды Павловны – Лаврентий и Иннокентий из второго класса.

В Тёмину группу попало двое из его класса – Николь и Стефан, Тигран из седьмого класса, Соня из шестого, Марта и Захар из четвёртого и ещё человек пять из младших классов, Тёма их плохо различал. Капитаном выбрали Соню.

– Итак, давайте начнём, – сказала Римма Маримоновна, учительница рисования и белая мышь. – Первое задание – самое простое! Но, тем не менее, совершенно необходимое. Все команды должны придумать себе названия и представить их! На придумывание у вас десять минут, время пошло!

– Так, – сказала Соня из шестого класса и приняла красивую позу. Соня была виолончель, – какие есть идеи?

– Давайте назовёмся «Юновики», – сразу предложил Тигран из седьмого класса.

– Нет, давайте лучше «Сова и глобус», – сказал Захар из четвёртого класса.

– Давайте как-нибудь необычно, – сказал Тёма.

– Давайте «Радуга»! – закричала крошечная Ася из второго класса.

– «Юновики», – сказал Тигран.

– Фуу, – хором сказали Тёма и Стефан.

– Вы вообще должны меня слушаться, потому что я старше, – заявил Тигран.

– А капитан вообще-то Соня, – сказала Николь.

– Эээ, давайте не будем спорить, – сказала Соня, – и быстренько что-нибудь выберем, а то нам ещё нужно…

– «Юновики», – сказал Тигран.

– Сам ты юновик, – разозлилась Николь.

– Это самое дебильное, кретинское название, которое только можно придумать, – сказал Тёма, а Стефан добавил тоненьким издевательским голосом:

– Юуу-нооо-виии-кии.

– Вот, Римма Маримоновна, – сказал Тигран. – Видите, как они себя ведут?

Тёма и Стефан обернулись и увидели, что Римма Маримоновна стоит рядом и внимательно слушает их разговор.

– Ага, – сказала она. – Лаптев. Мне Ромашка Бегемотовна сказала с тобой не церемониться! И вообще со всеми, кто срывает нам работу в группах!

– Да я ничего не срываю! – сказал Тёма.

– Это Тигран сам срывает, – сказала Николь, – он вообще не капита…

– Николь! – перебила Римма Маримоновна. – Ты-то зачем лезешь! А ещё фея. Так, всё. Лаптев, Полушкина…

– И Зепс, – подсказал Тигран.

– И Зепс, – повторила Римма Маримоновна. – Вы отстраняетесь от сбориков. Вместо этого будете делать упражнения по русскому.

– Да почему? – возмутился Тёма.

Николь ничего не сказала, только вздёрнула подбородок, а Стефан пожал плечами и сказал:

– Ну и ладно.

Они взяли рабочие тетради по русскому и вместе поплелись в компьютерный класс. Это был вытянутый класс между учительской и кабинетом Ромашки Бегемотовны. «Юнова» была маленькой школой – на восемь классов, причём в восьмом учился только один человек. Информатика у всех классов была раз в неделю, получается семь уроков и ещё кружок по программированию по четвергам. Большую часть времени компьютерный класс пустовал, поэтому сюда отправляли тех, кто плохо себя ведёт, – писать объяснительные и делать дополнительные упражнения.

– Я не понял, – сказал Стефан, – мы весь день, что ли, будем тут сидеть?

Тёма и Николь мрачно молчали. Тёма попытался включить компьютер, но без пароля тот, понятно, не заработал.

– Ну и ладно, – снова сказал Стефан, – давайте, может, в Among Us?

Тёма и Николь оживились. Обычно перед первым уроком они клали телефоны в специальную коробку на столе Ириды Армагеддоновны. Брать их можно было на большой перемене и после уроков. А сегодня уроков не было, поэтому и телефонов никто не сдавал. Необходимость сидеть в компьютерном классе представилась совсем в другом свете – видимо, это имел в виду папа, когда призывал смотреть на всякие неприятности с другой точки зрения. Тёма, Николь и Стефан аккуратно разложили тетрадки – на случай, если кто-то зайдёт, – и погрузились в поиски предателя.

Примерно через час им надоело.

– А что там за переполох? – спросил Тёма, кивнув на стену класса, за которой находилась учительская. Там действительно было шумно.

– А ты не знаешь, что ли? – удивилась Николь. – Это у них педсовет. У них всегда во время сбориков, удобно. – Она прислушалась. – Сейчас это обсуждают, как его, методическое собрание.

– Это ещё что?

– Ну когда встречаются представители разных школ и ещё какие-то представители, обсуждают, на каком языке можно учить детей, на каком нельзя, ну и вообще, как учить теперь, когда всё так.

– Как так?

– Типа современные дети никого не слушают, всякое такое.

– Ш-ш-ш, – сказал Стефан. – Тихо.

Через стену как раз донеслись раскаты Ромашки Бегемотовны.

– Так, и что же дальше, Квохизальда Павловна? – торопила она. – Рассказывайте скорее.

– Ох, да ужас что, – причитала Квохизальда Павловна. – То есть ничего такого лично против нас. И в этот раз про язык тоже особо ничего. Но с этими новыми директивами… Даже не знаю, как сказать. Вот в двадцать четвёртой школе, у Натальи Лампадовны, помните, директриса?

– Помню, конечно. Она ушла же, да?

– Ушла… Так сердечный приступ у неё был. Так вот, у них в школе – дракон!

– Как – дракон?

– А вот так!

– Откуда у нас тут дракон?

– Так приезжают же теперь, Ромашка Бегемотовна! Границы-то открыты теперь, все приезжают. И вот да, у них дракон… Мне Глафира, ну, старший методист, говорит, он три парты сжёг, доску, уйму занавесок… И ничего не сделаешь. Он не из хулиганства…

– Как же, не из хулиганства! – возмутилась Ромашка Бегемотовна, которая сразу представила, как горят шторы, всех эвакуируют, а потом приходят пожарные чиновники и накладывают на школу штраф.

– Да вот так… Волнуется просто. У драконов такая особенность. Так-то, говорит, хороший, добрый ребёнок. Просто дракон. Я вам так скажу, – продолжила Квохизальда Павловна, – нам ещё повезло. Я сама первая на него ругалась, но у нас парты-то все целы. А что злой кабык, то так-то он тоже хороший, добрый ребёнок.

– Это про кого они? – спросила Николь.

– Да ясно, про кого, – ответил Стефан, – кто у нас злой кабык? А прикиньте, к нам ещё этого дракона переведут? В двадцать четвёртой они с ним долго не протянут.

– Ну и хорошо бы, чтоб перевели, – вдруг сказала Николь. – А то как в прошлом веке живём, никакого разнообразия.

А Тёма сделал вид, что смотрит тикток – хотя он и не работал – и совершенно не интересуется педсоветом и драконами из двадцать четвёртой школы.

Время тянулось медленно. К ним никто не заходил – все были слишком заняты, кто педсоветом, кто творческой работой. Только один раз позвали завтракать. На обратном пути Николь и Тёма сразу пошли в компьютерный класс, а Стефан задержался посмотреть, как их бывшая группа репетирует песню. Они, кстати, в итоге назвались «Юновиками». Среди других групп были «Юнаты» и «Любители Юновы» – все отлично понимали, какие названия нравятся жюри во главе с Ромашкой Бегемотовной и Александром Бронепоездовичем.

– Слушай, – сказала Николь. – Можно я спрошу одну вещь?

– Вообще-то ты уже спросила, – сказал Тёма. – Но, так и быть, можешь ещё одну.

Николь закатила глаза, но потом всё-таки спросила:

– Слушай… В субботу, около рынка… Я просто тебя видела около рынка, – вдруг затараторила она всё быстрее и быстрее, – у меня там музыка рядом, и я как раз ждала автобуса, и видела, как ты стоял на остановке…

– И что? – сказал Тёма. – У меня там керамика рядом.

– Дело в том, – Николь снова стала говорить медленно, – что я, кажется, видела одну странную вещь… Я видела Машину перевода часов, и я видела, как на неё налетела какая-то долбанутая чайка. Прямо подлетела и стала долбиться… И ещё я видела несколько вспышек, прямо перед тем, как туман снова всё скрыл. В самой Машине.

Тёма уставился на Николь.

– Ну и вот, – добавила она, потому что он так ничего и не ответил, – я думаю, она сломала Машину, и поэтому теперь всё так.

– Ох, – наконец сказал Тёма.

Он вспомнил субботу, и туман, и чайку – видимо, ту самую, про которую говорила Николь. И как, уже уезжая в трамвае, он вроде бы увидел папу. И так и не сказал ему об этом, потому что папа оказался дома. И он действительно был дома, и при этом Тёма действительно видел его около рынка, просто тогда папа уже был в командировке. Его отправили в командировку в то время, когда Машина ещё не сломалась. И вот он пришёл смотреть на Машину перед запуском, когда она ещё не сломалась. Но он чуть-чуть опоздал и не увидел, что случилось.

– О-о-ох, – снова сказал Тёма.

Если бы Тёма рассказал папе про чайку, папа смог бы прийти в нужное время и увидеть, где поломка. И тогда экипаж Машины уже бы всё починил и всё стало нормально. Другое дело, что тогда, в субботу, Тёма не видел никаких вспышек, а на чайку не обратил особого внимания. В Городе полно чаек, а рядом с рынком – тем более. К тому же чайки очень глупые. Ни одной из них не может прийти в голову испортить Машину вселенной. Хотя сейчас, когда Тёма вспоминал ту чайку, её полёт и целеустремлённость, она казалась ему очевидно подозрительной.

– Э-эй, – сказала Николь, – ты чего? Ты чего разохался?

И тут Тёма вспомнил ещё одну вещь.

– Сейчас, – сказал он, – я недавно читал про это в википедии. Чёрт, википедия тоже не открывается… Вот тут есть, гляди.

– Хаос, – прочитала Николь в Тёмином телефоне, – это первичное состояние Вселенной, бесформенная совокупность материи и пространства (в противоположность порядку). Количество порядка и организации материи, пространства и времени, необходимое для существования во Вселенной жизни, обеспечивается с помощью Машин вселенной. Считается, что хаос постоянно стремится к своему изначальному состоянию. Поэтому его нынешнее существование нацелено на уничтожение всех Машин.

– Там дальше примеры, – сказал Тёма, – посмотри потом. Там есть прямо похожие. Как Машину круговорота воды в природе чуть не испортил косяк рыб. Обычных рыб! Совершенно безмозглые, как все рыбы. Но как только возникла такая возможность, они приплыли в нужное место и попытались остановить Машину. Прямо целенаправленно.

– То есть эта чайка, – сказала Николь, – была частью хаоса?

– Похоже на то, – сказал Тёма. – Сейчас я тебе тоже кое-что расскажу.

И он стал рассказывать.

Глава 8, в которой все только и делают, что разговаривают

Вторник всё ещё продолжается, с двух и примерно до пяти

Днём сборики наконец-то закончились. Бывшая команда Тёмы заняла второе место. Тёма и Николь не стали слушать, как поздравляют Олега и Иннокентия с Лаврентием, а тихонько вышли на улицу.

– Слушай, надо же что-то делать, – сказала Николь.

– А что мы сделаем? – сказал Тёма. Он только что рассказал всё, что знал про Машину перевода часов и путешествия во времени, и в этом рассказе несколько раз звучало слово «невозможно». Как только Машина начинает работать, связь с экипажем внутри неё пропадает. Им невозможно позвонить, у них не работает интернет и не ловит радио. И уж конечно, невозможно войти внутрь работающей Машины. Похожая история и с прошлым. Когда путешественник отправляется туда, ему тоже невозможно позвонить – телефоны работают только внутри общего времени. Сообщение из будущего он может получить только одним способом – если навсегда останется в прошлом и доживёт до момента создания этого сообщения естественным образом.

– Вообще-то, – сказала Николь решительно, – какая-нибудь связь с твоим папой всё-таки должна быть. Не у тебя, конечно, а у его коллег, у его начальника. Он же не единственный путешественник во времени? Они могут передать ему сообщение тем же путём, каким он сам отправился в прошлое.

Такая мысль не приходила Тёме в голову. Наверно, у папиного начальника должна быть какая-то связь с папой. Тёма знал этого начальника – он иногда приходил в гости, но никаких контактов у него, конечно, не было. И потом, наверно, было бы странно звонить этому Оскару самому. Или Освальду. Тёма не помнил точно, как его зовут.

– Это значит, надо рассказать маме, – сказал Тёма.

– А она будет слушать? – спросила Николь. – Моя не стала бы.

– Как это – не стала бы? – не понял Тёма. – Это же важно.

– Просто не стала бы и всё. Сказала бы, что я лезу не в своё дело и что взрослым виднее.

– Нет, мама так обычно не говорит, – сказал Тёма, – но, знаешь, наверно, нужно найти схему Машины и на ней отметить, где поломка, хоть примерно. А ты сможешь это отметить на схеме?

– Примерно, – сказала Николь. – Ближе к центру, справа и снизу…

– В любом случае, это будет лучше, чем ничего, – решил Тёма. – Там же миллионы деталей, а если ты покажешь, в каком районе искать, им будет куда проще починить.

– А где нам взять схему?

– Да их навалом в интернете, какая-нибудь уж работает. У меня даже приложение есть… А ты можешь поехать со мной к нам домой? Мы там распечатаем схему и расскажем маме.

Николь задумалась.

– Нет, наверно, я не смогу, – грустно сказала она. – У меня шахматы, музыка и танцы.

– Что? – спросил Тёма. – Какие шахматы? Кругом происходит непонятно что. Тебе нужно отметить на схеме место! Это только ты можешь сделать.

Николь молчала.

Тёма ужасно разозлился. Но тут Николь сказала:

– Ладно, я могу прогулять шахматы. Но только на музыку обязательно надо… И на танцы… Мне надо к шести, это около рынка. Мы же успеем?

– Да, конечно успеем, – Тёма сразу успокоился. – Поехали тогда на троллейбусе. Тут немного дальше до остановки, но зато получается быстрее, чем на этом ужасном трамвае.

Они перешли дорогу и свернули во двор. В центре Города почти все дворы были огорожены заборами, и так просто через них не пройдёшь. Тёма знал буквально парочку дворов, где можно было просунуть руку сквозь калитку и открыть её с другой стороны. Но этот двор был и открытым, и проходным. Вообще, он напоминал складку пространства: вокруг большие улицы, и кажется, что между ними почти ничего нет. Может, только пара газонов и аккуратные дорожки, вымощенные плиткой, или асфальтированная площадка с забытой песочницей. Но в этом дворе было совсем по-другому, неожиданно. Проходишь через старые ворота – и вдруг пустырь с песчаным холмом, пригорки, поросшие травой, тропинка между ними. Сбоку вышка, на заднем плане – купола. Такие дворы бывают на старых картинах, не хватает только гусей или козы.

Всю дорогу Тёма не знал, что сказать. В троллейбусе придумал:

– То есть у тебя получается, в школе шахматы, после школы музыка, а потом ещё танцы?

– Да, – ответила Николь. – Но это ещё не самый сложный день. Самый сложный день – четверг. Тогда нет шахмат, но вместо них французский и программирование.

– Кошмар какой, – сказал Тёма. – А я ещё думал, что у моих сестёр много занятий! Вообще-то я думал, что даже у меня много занятий.

Николь улыбнулась тонкой взрослой улыбкой.

– А какие у вас? – спросила она.

– У меня дзюдо три раза в неделю. Керамика по субботам. И ещё английский. А у них тоже дзюдо, но ещё рисование, шахматы и театральная студия.

– Да, это немного, – сказала Николь с явной завистью. – У вас, наверно, время остаётся… Играете во что-нибудь…

– А… А зачем тебе столько всего? – спросил Тёма нерешительно, потому что боялся, что вопрос прозвучит обидно.

– Понимаешь, – сказала Николь, – у меня мама – вездеход. Работает на трёх работах. Мы с ней вдвоём живём, и ещё бабушка вот-вот к нам переедет, она и так почти всё время у нас. Бабушка танцовщица, но совсем старая… И мама подозревает, что я не всегда буду феей. Типа непохоже, в нашей семье никогда фей не было. Она говорит, что вид человека чаще всего меняется во время подросткового возраста, и иногда потом ещё раз. У неё самой вроде поменялся… И, короче, она не хочет, чтобы я жила как вездеход. Хочет, чтобы я добилась успеха и зарабатывала кучу денег. И для этого мне нужно всё уметь. Но, по-моему, так как раз вездеход и получится.

– Понятно, – сказал Тёма. – Понятно, – он не знал, что ещё сказать. – А я почему-то не думаю, что у меня что-то изменится. Или изменится на что-то ещё более ужасное.

– Да ну. Мне как раз кажется, что у тебя всё классно будет, – ответила Николь.

Тёма никак не мог решить, предупредить ему свою маму или нет. До этого к нему никогда не приходили неожиданные гости. Сначала всегда нужно было договориться, и мама звонила маме того ребёнка, который должен был прийти, или другая мама звонила ей, и они долго обсуждали самый пустяковый визит. Но вроде родители всегда говорили, что они не против, если к нему кто-нибудь придёт. Тёма позвонил маме, когда они с Николь уже вышли из троллейбуса. По маминому голосу было понятно, что она удивилась, но старается не подавать виду.

– Привет, Николь, – сказала мама, когда они пришли. – Здорово, что ты пришла к Тёме в гости. Вы хотите есть?

– Да, – сказал Тёма, – очень! Но мы ещё хотим тебе кое-что рассказать.

– Тогда давайте я вам подогрею суп, а вы пока уже рассказывайте, – сказала мама. – И сделаю бутерброды, – поспешно добавила она, увидев выражения их лиц.

– В общем, – начал Тёма и вдруг испугался. Все слова вылетели из головы. Ему вдруг показалось, что происходит что-то непоправимое. – В общем… – замямлил он.

Но тут ему помогла Николь. Она спокойно сказала:

– В субботу у меня музыка. Рядом с рынком, как у Тёмы керамика.

– Да, – подхватил Тёма. – И вот когда я ждал трамвая…

– А я ждала автобуса, там остановка подальше, знаете? Почти напротив автовокзала. Но я стояла на мосту…

– И вот там был такой момент, когда туман немного отодвинулся, и стало хорошо видно Машину. Даже не момент, а несколько минут, я прямо долго на неё смотрел. И я видел, как к Машине подлетела чайка – очень странная чайка. Она как будто специально летела к Машине, как будто у неё была такая цель. Но потом туман задёрнулся, и я больше ничего не видел. А вот Николь…

– Я смотрела сбоку, поэтому мне было дольше видно. И я видела, как эта птица, то есть чайка, подлетела к Машине и стала её долбить клювом. И она была огромная, гораздо больше, чем обычные чайки. И явно делала это специально! А потом я видела несколько вспышек…

– А дальше? – спросила мама, потому что Николь замолчала.

– Дальше всё, снова стал туман, и я ничего больше не видела…

– Но мы думаем, – сказал Тёма, – что это именно она сломала Машину. Ведь похоже, правда?

Мама кивнула.

– И ещё одна вещь, – сказал Тёма быстро, – я хотел рассказать, но как-то было не до того, а потом я подумал, что это неважно и забыл. Когда я уже сел в трамвай и поехал домой, мне показалось, что я видел папу. То есть я тогда думал, что мне показалось, потому что он же был дома. А теперь я думаю, что он действительно там был, только уже в этой своей командировке… И вот я думаю, – продолжал Тёма со страхом, – если бы я ему тогда рассказал про чайку и что я его видел… Может, он бы уже нашёл поломку или вообще ничего бы не было…

– А я ему говорю, – вмешалась Николь, – что очень глупо так думать! Он же ничего не видел, подумаешь, чайка пролетела. Что он мог рассказать?

– Тихо-тихо, – сказала мама, – давайте не одновременно. Тём, даже если бы ты рассказал сразу, папа бы только понял, что ему придётся побывать в это время в том месте. Можно было бы предположить, что это как-то связано с Машиной, но даже это необязательно.

– Но он бы смог, наверно, лучше подготовиться? Или как-то, не знаю…

– Тут не очень понятно, к чему готовиться. Нет, Тём, я не думаю, что это бы сильно повлияло.

Тёма глубоко вздохнул. С тех пор как в школе Николь рассказала, что тоже видела Машину, и он вспомнил про чайку и про то, что так и не сказал ни о чём папе, ему стало казаться, что это он во всём виноват. Он сразу не понял, но именно это чувство висело над ним и мешало разговаривать и думать. А сейчас оно почти развеялось, и всё вокруг даже стало более ярким.

– Так вот, – сказала Николь, – мы хотели у вас спросить. Возможно, всё-таки есть какая-то связь с Тёминым папой? Я, наверно, смогу примерно показать, где были эти вспышки.

– По идее есть, – сказала Тёмина мама, – только служебная, и это страшный секрет, как вы понимаете. Но не всё время, насколько я знаю. Он должен раз в сутки – в наши обычные сутки, 24 часа – связываться с кем-то из своих коллег в настоящем времени. Это нужно, чтобы без проблем вернуться.

Мама позвонила папиному начальнику, и он подтвердил, что действительно, бывают регулярные сеансы связи. Следующий должен быть завтра, в десять утра. Начальник – его звали Ооскар – попросил их отметить нужное место на схеме, как можно более точно, и обещал вечером приехать.

Они распечатали самую подробную схему Машины перевода часов, какую только удалось найти на работающих пока сайтах – на 12 листах. Это заняло много времени. Потом Николь никак не удавалось понять, где нужное место. Она видела Машину немного сбоку, а схема показывала её прямо. Тёма стал искать другие схемы, которые можно было бы повернуть. А мама достала картонную коробку от шкафа, разрезала и наклеивала схему на картон – чтобы можно было повернуть под любым углом.

Николь поняла, что не успевает на музыку. И, раз так, совершенно не хочет на танцы. Николь решила сказать маме, что в школе задали делать проект, а она забыла, и сегодня последний день, и вот пришлось поехать к Тёме, потому что его мама работает из дома и она обещала им всё распечатать и наклеить на картон. Николь повертела в голове эту версию так и эдак и признала довольно складной. Вообще Николь не любила врать, но иногда приходилось. Когда у тебя мама вездеход, папа сакура, а бабушка – пожилая танцовщица, иногда действительно приходится.

Она написала маме в вотсап, но та была офлайн, и сообщение осталось непрочитанным. Тогда Николь стала звонить, но почему-то не получалось. В трубке не было ни гудков, ни сообщения о том, что абонент не может ответить. Вообще ничего не было, совершенная пустота.

Николь подумала, что в такой ситуации сделал бы взрослый человек – мама просила об этом думать почаще. Наверно, взрослый человек позвонил бы Клавитаре Витальевне и предупредил, что не придёт.

Это ей удалось. Клавитара подошла к телефону, хоть и не сразу, выслушала Николь, поохала, как много детям стали задавать, и быстро попрощалась. Николь показалось, что учительница даже обрадовалась. Она вернулась к Тёме и его маме.

С повёрнутой схемой дело пошло быстрее. Тёма держал её, а Николь представляла, что стоит на мосту и смотрит на чайку. Совсем точно отметить было, конечно, невозможно, но получилось определить сравнительно небольшой квадрат. В реальности он соответствовал фрагменту Машины 20 на 20 метров. Они решили, что этого достаточно.

Глава 9, в которой объявлена чрезвычайная ситуация

И наконец-то заканчивается этот бесконечный вторник

Когда Тёма потом вспоминал этот вечер, ему казалось, что такого просто не могло быть. В воспоминаниях он казался слишком спокойным, слишком мирным – по сравнению со всем, что начало происходить буквально на следующий день.

Няня привела Таню и Нину с дзюдо, и сразу стало шумно. Николь сказала, что у неё отменились занятия и она может остаться ещё ненадолго. Мама пошла готовить ужин, а Тёма стал показывать Николь свои коллекции и наборы для экспериментов. Таня как раз читала «Карлсона», поэтому они с Ниной спрятались под пледом и пытались незаметно к ним подобраться – хотя Тёме и Николь даже не приходило в голову целоваться. Тем не менее, Таня и Нина подбирались, а потом убегали в свою комнату и смеялись так, что их было слышно даже через две закрытые двери.

На ужин был китайский рис – с кукурузой, ветчиной, креветками и яйцом, салат из помидоров, а ещё мама сделала гренки, потому что риса оказалось маловато, и она боялась, что все не наедятся. Они как раз ужинали, когда зазвонил телефон. Мама ответила, и все в кухне услышали взволнованный голос Ооскара, он говорил так громко, что было слышно даже без громкой связи:

– Ронья, ты дома? – спрашивал голос. – Дети все с тобой?

Мама машинально оглядела кухню, как будто сомневалась, что все дети на месте.

– Ну да, – сказала она. – Все дома. Что-то ещё случилось?

– Да, – сказал Ооскар, – да. Появился новый барьер, прямо через Город. Восточные районы отрезало, с ними нет связи. Я еду к вам.

Мама повесила трубку и снова оглядела кухню. Все замерли, причём Таня – с раскрытым ртом, которым она как раз собиралась откусить кусок гренки. Тёма подумал, что одна и та же мысль пришла в головы всем одновременно. Но никто ничего не говорил. Наконец Нина спросила:

– А… А восточные районы – это где?

– Самый большой – Басейники… Николь, ты там живёшь?

Николь действительно жила в Басейниках, на улице Безглава. И её бабушка, которая пока не переехала к ним окончательно, но собиралась, жила на той же улице, в двух троллейбусных остановках от Николь и её мамы. А мамина сестра с мужем и двумя детьми, двоюродными сёстрами Николь, жила ещё восточнее и немного севернее, в Междулесье. Что же до папы Николь, то он несколько лет назад переехал из Города в Орке – небольшой городок в шестидесяти километрах к востоку. Сейчас никому из них не получилось дозвониться – в трубке не было ни гудков, ни каких-то других звуков.

– Есть ещё другая бабушка, – прошептала Николь, – папина мама. Она живёт в Тумсе, это как раз в другую сторону от Города. Только я не очень хочу ей звонить.

– Конечно, не звони! – закричала Таня. – Ты же можешь остаться у нас! Правда, мам?

– Николь, конечно, ты можешь оставаться у нас, сколько понадобится, – сказала мама. – Я совершенно уверена, что с твоими родными всё в порядке. Только они точно так же не могут дозвониться тебе. Ты уверена, что не стоит звонить бабушке?

– Она же сама может позвонить, – сказал Тёма. – Если не звонит, значит, не волнуется. Она, может, думает, что Николь с мамой, и у них всё хорошо.

Николь кивнула. Ей было очень страшно.

Мама не стала читать новости вслух, потому что Николь сидела вся белая, а Нина явно собиралась плакать. Вместо этого она сделала ещё гренок и попыталась отвлечь Николь разговорами.

Тёме пришлось пойти в туалет и почитать там новости самому. Писали, что новый барьер появился около четырёх часов дня, но точное время неизвестно. Узнали про него очень печальным способом – произошло несколько автокатастроф, и в Городе, и за его пределами. К счастью, никто не погиб, но несколько человек находятся в больнице. Известно, правда, только о результатах катастроф с нашей стороны барьера. Пока непонятно, какую он имеет форму и как далеко простирается. В комментариях писали, что не удаётся связаться ни с кем в восточной части страны и в Игаунии, а с западными регионами и Лиетувой связь пока есть. Как раз сейчас проходит заседание правительства, и, возможно, будет объявлено чрезвычайное положение. Правда, часть страны об этом не узнает.

Самое тревожное – то, что непонятно, где и когда ждать следующий барьер (а автор новости считал его появление неизбежным: раз уж появился второй, значит, должен быть и третий). Если барьер проходит по Городу, то в следующий раз он может появиться прямо у вас в квартире. Или барьеров станет очень много, и все люди окажутся как будто в маленьких клетках.

Тёма решил пока никому про такие новости не рассказывать.

Ооскар приехал только через два часа.

– Объявили чрезвычайную ситуацию, – сказал он. – Читали? Общественный транспорт остановлен, пользоваться личными машинами можно в крайнем случае, по специальному разрешению. Из-за риска врезаться в барьер. Его почти не видно, люди врезаются. Трамвай сошёл с рельсов… И не больше двадцати километров в час. Поэтому так долго ехал.

Потом Ооскар стал рассказывать, что Тёминого папу отправили в командировку настолько срочно, что ничего не успели подготовить. А потом уже невозможно было ничего изменить, потому что у них тут очень маленький филиал Института времени, а все основные офисы отрезало. Вообще-то в Городе пять путешественников во времени, но двое были в отпуске в других странах, когда появился барьер, а ещё один уехал в Игаунию, чтобы помочь тамошнему офису…

– О боги, не смотри так на меня, Ронья, – внезапно перебил себя Ооскар. – Я знаю, что ты хочешь сказать. Но что я мог сделать, у нас мало людей и старое оборудование. В общем, ситуация такая, что я один и ничего не могу. И завтра тебе придётся меня страховать, больше некому.

– Я не отказываюсь, – сказала мама, и Тёма поразился, насколько злой у неё стал голос.

– В общем, завтра приезжай к половине девятого. Я тебе выпишу сейчас пропуск… Только выезжай пораньше, максимальная скорость теперь – двадцать километров… Даже с пропуском. Хотя погоди, ты же без машины…

– Я возьму в каршеринге.

– Хорошо… А покажите, кстати, вашу карту, – попросил Ооскар.

Тёма принёс карту, и они с Николь снова рассказали, что видели в субботу напротив рынка. Потом Ооскар ушёл.

В школу никому было не надо, потому что из-за чрезвычайной ситуации школы закрыли. Но мама постелила Николь в комнате Тани и Нины и довольно сурово велела всем спать. Видимо, ей самой хотелось почитать новости в спокойной обстановке.

Тёме не спалось. Он перебрал разные способы засыпания – попить воды, полежать на спине, а потом перевернуться на бок, убрать одеяло, а потом укрыться, – но ничего не помогало. Тогда он вышел из своей комнаты, постоял около двери в комнату сестёр – там было тихо, заглянул в мамину. Она, конечно, не спала, а смотрела в ноутбук.

– Я не могу заснуть, – сказал Тёма, но мама только промычала что-то неразборчивое.

Он постоял немного в дверях и спросил:

– Мам, а ты когда-нибудь видела скрытые Машины?

Мама ещё некоторое время смотрела в ноутбук, но потом вздохнула и подняла голову.

– Да, – сказала она. – Я как-то видела Машину перемены судьбы.

– Ого! – сказал Тёма. – Ого. Ты никогда не говорила. А… на что она похожа?

– Она похожа, – ответила мама, – на деревянный ящик, только огромный, с разноцветными шариками. Ты же знаешь, что все Машины похожи на детские игрушки, только колоссальные, потрясающие, и когда видишь их своими глазами, они производят совсем другое впечатление?

Тёма ничего такого не знал. Если вдуматься, все Машины, которые он видел до Машины перевода часов, действительно были похожи на игрушки. Но он видел их на картинках в детских книжках, так что нет ничего удивительного в том, что они были нарисованы по-детски. Тёма кивнул.

– Ну и вот, – продолжала мама, – Машина перемены судьбы тоже выглядит как игрушка, только когда ты её видишь, то понимаешь, что всё очень всерьёз. Я видела, как на этом ящике раскрутились диски, и все шарики поменяли места, а некоторые вылетели из ящика и разлетелись вокруг.

– А когда… когда ты её видела?

– Незадолго до того, как мы переехали сюда, – сказала мама. – Считается, что Машину перемены судьбы каждый человек видит несколько раз в жизни. Просто её сложно заметить. То есть заметить её как раз несложно, но она почти сразу исчезает. И дальше думаешь, что тебе показалось. Это довольно страшно – увидеть Машину перемены судьбы, поэтому многие люди её не то чтобы не замечают… просто сразу отмахиваются от неё, забывают. Но мы с папой увидели её одновременно. И вообще, многие тогда её увидели.

– И вы переехали сюда? Это и была перемена судьбы?

– В общем, да, – печально сказала мама. – Машина перемены судьбы, как следует из её названия, даёт тебе возможность поменять судьбу. Она появляется на каких-то развилках… Мы решили, что пусть будут перемены, и уехали. А кто-то тоже увидел, но остался. То есть принял свою судьбу. Пойдём, я тебя провожу, – сказала мама после паузы. – Правда, уже очень пора спать.

Она подула Тёме в лоб, как маленькому, и укрыла его одеялом.

Глава 10, в которой наши герои видят чрезвычайную ситуацию изнутри

Среда, 30 октября, первая половина дня. 10 ℃, пасмурно, местами – небольшой дождь

Утром Тёма проспал. Когда он проснулся, мама уже ушла, а Таня, Нина и Николь хихикали на кухне. Тёма разозлился, что его не разбудили. Потом разозлился, что ему оставили мало ветчины на завтрак. Потом – что они обсуждают всякую фигню. Потом – что непонятно, чем заняться, остаётся только ждать маму.

Николь вслух читала новости, а Таня и Нина издавали разные звуки, выражающие их потрясение.

– Но самое неприятное, – читала Николь драматическим голосом, даже немного подвывая, – что мы не знаем, где и когда появится следующий барьер. А в том, что он появится, мало кто сомневается.

– А вдруг он прямо тут появится, – закричала Нина. – Вот прямо между нами!

– Кто знает, – продолжала Николь, – возможно, через некоторое время нас ждёт ситуация, сравнимая с блокадой Ленинграда, и даже ещё хуже: если мы все окажемся заперты в маленьких камерах с невидимыми стенами, настолько маленьких, что невозможно будет раздобыть еду.

Нина разрыдалась, и даже Таня выглядела испуганной.

– Заткнись, – сказал Тёма Николь. – Ты не видишь, что ты наделала?

Николь собиралась огрызнуться, но посмотрела на Таню и Нину и промолчала.

– Я думаю, всё будет в порядке, – сказал Тёма. И сам заметил, насколько неубедительно это звучит. – Чтобы появилось столько барьеров, что мы все умрем с голоду, нужно много времени… Видите, они даже не каждый день появляются…

– Конечно, – сказала Таня и злобно посмотрела на Николь, как будто это из-за неё появлялись барьеры. – А пока они появляются, мы что-нибудь придумаем. Обязательно!

– Да я просто прочитала, что тут написано, – сказала Николь.

Было уже больше двенадцати, когда наконец-то хлопнула входная дверь и мама поднялась по лестнице наверх.

– Ничего не получилось, – сказала она, покачнувшись, когда на ней повисли Таня и Нина.

Все ахнули. Тёма понял, что до этого момента не беспокоился всерьёз, потому что был уверен, что они просто передадут папе карту и всё починится. На него опять накатило чувство нереальности происходящего, как бывает, когда случается что-то неприятное. Когда не можешь поверить в то, что оно действительно случилось, и пытаешься убедить себя, что всё ещё нормально. В глубине души знаешь, что, на самом деле, уже нет, но пытаешься заглушить это чувство.

– Мы попробовали раз десять. Эти барьеры идут не только в пространстве, но и во времени, – сказала мама. – То есть они точно так же отгораживают от нас субботу, где сейчас Рональд, как и ту часть Города, где живёт мама Николь.

Нина налила маме чаю, и она стала рассказывать дальше. Отправиться во время примерно, с точностью до пары дней, можно и самому. Но если нужно попасть в конкретный момент, то необходим напарник. Он выставляет время на специальном аппарате, а выставлять его нужно, когда переход уже начался. Кроме того, напарник вытаскивает путешественника во времени обратно, если что-то пошло не так. И вот в этот раз всё постоянно шло не так. Ооскар как будто упирался в стену, не доходя до прошлой субботы, и ей приходилось его вытаскивать. Тёма подумал, что этот Ооскар на вид довольно тяжёлый, и мама, наверно, очень устала его вытаскивать.

– Нам надо сходить в магазин, – сказала мама. – И мы договорились с Ооскаром, что попробуем ещё… Он считает, что временные барьеры идут по-другому, чем пространственные, поэтому если мы попробуем выйти на связь из другой точки, то может получиться.

– О, может, правда получится, – сказал Тёма.

– Мам, – пискнула Нина. – А я тут слышала… что нам скоро будет нечего есть…

– Это ты от кого такое слышала? – спросила мама, грозно посмотрев на Тёму. Он уже собрался возмутиться, но его опередила Николь.

– Это я прочитала в интернете, – сказала Николь. – Что это будет как блокада Ленинграда. Вы думаете, это неправда?

– Я думаю, – сказала мама, аккуратно подбирая слова, – что ситуация в целом не очень приятная. Но я совершенно уверена, что у кого-нибудь получится всё поправить до того, как нам станет нечего есть. Ведь не только мы пытаемся что-то сделать. Экипаж самой Машины изо всех сил ищет поломку. Есть ещё люди из Института времени в Игаунии, и вообще много где. Эти барьеры идут по всему миру… И ещё я думаю, что главное – сохранять спокойствие. То есть если мы сейчас начнём переживать, что нам будет нечего есть и что это будет как блокада Ленинграда, то единственное, чего мы добьёмся, – что есть захочется ещё сильнее. Поэтому давайте успокоимся, сходим в магазин, после этого вы сами пообедаете, а я поеду к Ооскару.

Тёма первый раз вышел на улицу после объявления чрезвычайной ситуации. Мама забронировала маленькую ярко-синюю машинку. Вместо ключей у неё была кнопка. Тёма сел на переднее сиденье, а Николь, Таня и Нина – сзади, и мама проверила у всех, хорошо ли они пристегнулись.

– Сейчас всюду стоят патрули, – объяснила она. – Проверяют скорость и хорошо ли все пристёгнуты.

Они выкатились на улицу и сразу заметили, как вокруг необычно пустынно и тихо. Редкие машины ехали медленнее, чем обычно ездят электрические самокаты, а некоторые – даже медленнее, чем ходят люди. Небо было серым, воздух с мелким дождём тоже был серым, влажный асфальт отражал серое небо и серый воздух, листья уже поблёкли. Под этим серым небом по серому асфальту медленно и, видимо, от этого тише обычного проезжали машины.

– Так даже не в каждом сне бывает, – сказала Таня.

Вместо пяти минут ехали почти двадцать. Вокруг торгового центра ещё медленнее, чем все остальные, ездила машина с приделанными мегафонами.

– Внимание! Внимание! – кричали мегафоны. – Объявлена чрезвычайная ситуация! Пожалуйста, по возможности оставайтесь дома. Использование личного транспорта возможно только в силу рабочей необходимости и при наличии разрешения. Использование общественного транспорта ограничено. Льготы временно заблокированы. Скорость не должна превышать двадцать километров в час. Спасибо за понимание! По возможности не садитесь за руль! Учебные заведения закрыты! Публичные мероприятия отменяются! Пожалуйста, оставайтесь дома!

На первый взгляд, в торговом центре не происходило ничего странного. Никаких толп, которых ожидала Нина, никаких драк за последнюю пачку макарон, которых опасался Тёма. Магазин был расположен немного на отшибе, и сейчас, как и всегда, народу там было не очень много. Но тут навстречу им выехала огромная тележка, набитая разными вещами. Особенно бросались в глаза гигантские пачки туалетной бумаги. Её с усилием толкал небольшой человечек.

– Э-э, – удивилась Таня, – зачем это ему столько?

Следом прошли несколько людей с пакетами обычных размеров, а потом ещё одна огромная тележка. И в ней тоже сверху лежала туалетная бумага.

– Вот уж я бы не стала сейчас покупать столько туалетной бумаги, – пробормотала Николь.

В самом супермаркете, на первый взгляд, тоже всё было как обычно. В отделах с несъедобными вещами, и в овощах, и в кулинарии почти не было народу. Но потом они дошли до круп и увидели пустые стеллажи.

– А что тут было? – спросила Нина.

– Гречка, – ответила мама.

– Откуда ты знаешь?

– Когда что-то такое происходит, люди в первую очередь покупают гречку и туалетную бумагу, – объяснила мама. – Никто не знает, почему это так, но это так. Они действительно хранятся долго, но почему именно гречку, а не рис или макароны – неизвестно.

Они купили макарон и колбасок, творога и сметаны, помидоров и огурцов, и ещё томатный соус к макаронам, и соус песто для Тани, которая не любила томатный, и, поддавшись общему настроению, ещё немного риса и овсянки.

В магазине казалось, что народу немного, но перед кассами стояла длинная очередь. Некоторые в ней были с обычными корзинками, а некоторые – с большими доверху наполненными тележками. Все смотрели друг на друга подозрительно и неодобрительно.

Таня вслух перечисляла продукты из тележек.

– Туалетная бумага, вода, стиральный порошок, гречка, о, действительно, куча гречки! Упаковок десять! Консервные банки… Тушёнка? Тушёнка, лосось, фу, рыба… Ещё гречка!

Владелец тележки выглядел очень напряжённо.

– Он, наверно, боится, что другие люди отнимут у него гречку, – шепнула Николь на ухо Тёме.

Получалось, они помирились.

Глава 11, в которой вроде бы появляется ещё один выход, но добраться до него непросто

Среда, 30 октября, после 15, прояснилось, 8 ℃

Приехал Ооскар, и мама снова ушла. Тёма стал готовить обед, Николь ему помогала, а Таня и Нина засели в своей комнате.

Тёма попросил Николь очистить два зубчика чеснока, а сам нарезал колбаски и положил на сковородку. Вскипятил чайник, вылил воду в кастрюлю и поставил вариться макароны. Потом добавил к обжаренным колбаскам чеснок и томатный соус из банки и оставил это всё на маленьком огне. Оставалось только положить туда макароны, когда они сварятся. Это всё было несложно, но Николь смотрела с восхищением.

– А вот я совсем не умею готовить, – сказала она. – Даже яичницу. Даже макароны. Просто не пробовала никогда. Всегда мама или бабушка готовят. Интересно, как они сейчас…

– Я думаю, у них всё в порядке, – ответил Тёма. – Хочешь, на ужин ты сама сделаешь сырники? А мы будем помогать?

Николь ответила неразборчиво.

За обедом все молчали. Тёму и Николь охватила апатия, и они молча жевали. Зато Таня и Нина выглядели гораздо бодрее.

– Вот что, – сказала Таня, когда все доели, взяли себе добавки и снова доели. – Надо что-то делать.

– Можно подумать, ты знаешь, что, – сказал Тёма, а Николь даже не подняла глаз от тарелки, на которой вилкой рисовала в томатном соусе борозды.

– Да, – сказала Таня. – Мы с Ниной рассуждали, как папа учил. У нас всего два варианта, кому можно передать карту: папе и экипажу Машины. Мы раньше думали, что с папой нет связи. А оказалось что? Что есть. А ещё мы думаем, что с Машиной нет связи. А вдруг она есть?

– Да, – подхватила Нина. – Вдруг она есть? Тогда мы можем передать карту сразу экипажу!

Тёма подавил желание сразу сказать, что так не может быть. Если бы с экипажем Машины можно было связаться, то об этом бы все знали, абсолютно все. И папе не пришлось бы отправляться в эту дурацкую командировку.

– Интересно, – сказала Николь. – Давайте попробуем узнать.

Таня и Нина запрыгали на месте.

– Ну давайте… – согласился Тёма. В конце концов, надо же было что-то делать.

– Ура! – закричала Таня. – Давайте мы с Ниной будем смотреть в бумажных энциклопедиях, ну, в наших, детских. А вы посмотрите в интернете.

И они вихрем умчались в сторону книжного шкафа.

– Ты что, – спросил Тёма у Николь, – всерьёз думаешь, что может быть какой-то такой способ установить связь во время работы Машины, о котором никто почему-то не знает?

– Почему никто? – сказала Николь. – В Лондоне-то, может, и знают. А у нас она первый раз, и никаких специалистов нет. Все либо внутри Машины, либо оказались за барьерами. Остались в Лондоне! И таких ситуаций никогда не было, этой возможностью никогда не пользовались, и о ней забыли…

– И ты думаешь, конечно, про это написано в детской энциклопедии? Для детей, да? На бумаге?

– Идиот, – разозлилась Николь. – Я видела, что таких энциклопедий навалом, и не только дети их читают! И вообще, надо же что-то делать!

Тёма уже открыл рот, чтобы сказать, что это полный бред – рассчитывать на то, что решение проблемы, в которой оказался весь мир, будет в детской книжке с картинками, и если кто её и решит, так это настоящие взрослые специалисты, но вдруг вспомнил, как мама в трамвае говорила, что как раз специалистов у нас нет.

Тут от книжного шкафа послышались крики.

– Я нашла-а-а! – кричала Нина. – А потом: –Таня! Отдай!

Тёма и Николь вскочили и побежали в комнату. Нина вырвала у Тани энциклопедию для детей – совсем малышовую, на картоне с окошками. У них было несколько десятков таких энциклопедий. Например, «Как устроено твоё тело». Или – «Божья коровка». Или – «Машина перевода часов».

– Дай посмотреть!

Тёма схватил книжку, а Николь, Таня и Нина столпились вокруг. На центральном развороте была нарисована Машина перевода часов – совсем не похожая на настоящую. Вариант для детей: смесь колеса обозрения с конструктором. В нескольких местах были подписи. В самой середине изображения Тёма прочёл: «Глаз Машины. Это небольшое отверстие остаётся доступным из нашего времени, даже когда Машина уже заработала. Через него можно передать экипажу срочное сообщение». Рядом была нарисована птичка с газетой в клюве.

– Вот это да! – выдохнула Николь.

Тёма бросил книжку и побежал к своему компьютеру. Он открыл сайт со схемами, на которых они отмечали место повреждения, и сразу понял, почему никогда не видел глаз Машины перевода часов. Найти что-то среди шести миллионов деталей Машины можно было, только если точно знаешь, как оно называется. Или где оно находится.

Тёма ввёл в строку поиска слово «глаз», схема сдвинулась к центру и сильно приблизилась, так что стало видно пустой чёрный прямоугольник. Тёма стал читать текст во всплывающем окне.

– Глаз Машины находится в центре всего механизма. Это точка, которая остаётся стабильной в момент перевода часов. После начала работы весь механизм Машины сдвигается во времени – этот процесс называется «размазыванием» – и поэтому становится недоступным на всё время работы. Единственное исключение – глаз Машины. Он доступен и во время работы Машины, причём – из любого времени. Из-за этой особенности в глазу Машины предусмотрена конструкция для передачи экстренных сообщений, аналогичная шторке в щели почтового ящика. Однако создателям сайта ничего не известно о её реальном использовании.

– А что я говорила! – закричала Таня.

– Вообще-то это я нашла! – закричала Нина.

– Молодец, молодец, – сказал Тёма. – И ты молодец. Давайте я ещё почитаю.

На сайте были указаны размеры глаза Машины и шторки, в которую можно было положить сообщение, – как газету в почтовый ящик. Метр двадцать на два метра.

– Не такой уж он и маленький, этот глаз, – сказала Николь.

– Только сама машина гигантская. Так… Площадь основного – 1024 метра квадратных… Форму круга… Диаметр – 36 метров 11 сантиметров… А он посередине. То есть восемнадцать метров, и потом там эти метр двадцать, в которые нужно попасть.

– Получается… Получается, мы до него не доберёмся? – спросила Нина.

– Тихо, – сказал Тёма, – давайте подумаем. Восемнадцать метров это вообще как что?

Он поискал в интернете, но нашёл только высоту домов. Восемнадцать метров – это мог быть пяти- или даже шестиэтажный дом. Таня сбегала за сантиметром и тщательно померила подоконник.

– Метр двадцать на два – это почти как окно, только немного побольше в высоту, – сказала она. – Как будто нам надо забросить карту в окно на шестом этаже! Ой…

– Я знаю, – закричал Тёма, – дрон! У нас же есть дрон, мы можем попробовать им.

– Нам же нельзя его брать без папы, – сказала Нина.

– А мы можем спросить у мамы, – сказала Таня.

– Я думаю, сейчас можно взять, – сказал Тёма, – это всё-таки крайний случай, экстренная ситуация… Вот только есть одна проблема… У меня не получалось им нормально управлять. То есть я могу его поднять и всё такое, но попасть в этот глаз, который ещё выше, чем восемнадцать метров…

Все помолчали.

– Давайте попробуем, – сказала Николь.

– А если мы его разобьём, и всё?

– Нам всё равно придётся попробовать, – ответила Николь. – Больше ведь никаких вариантов нет. И… моя мама всегда говорит, что нужно верить в себя. Давайте попробуем.

– Я придумала, – вдруг сказала Нина. – Мы можем попробовать прямо сейчас. Потренироваться. Вон, – она показала в окно, – у нас есть куча пятиэтажек. Мы можем пойти и попробовать попасть дроном в какое-то окно.

Все решили, что это классная идея. Окно как раз подходящего размера. Таня на всякий случай позвонила маме, но она не ответила. В трубке были слышны гудки, так что дело было не в барьере. Они проверили, что дрон летает. Потом прикрепили к нему карту – чтобы всё сразу было по-настоящему. Карта оказалась слишком большой, и они решили отправить только один лист, ту часть, где они примерно отметили повреждённое место – экипаж ведь, наверно, знает, как устроена Машина, или у них есть свои схемы. В общем, как-нибудь разберутся.

Ближайшая пятиэтажка не подошла: перед ней росло много деревьев. Тёма сразу представил себе, как дрон запутывается в ветвях, и забраковал её. Они подошли к другой, но получалось, что нужно будет врезаться дроном в закрытое окно. Тогда Николь предложила поискать дом с балконами – чтобы можно было посадить дрон на балконе, а потом аккуратно вернуть обратно. Это заняло ещё какое-то время, но потом Таня вспомнила, что на соседней улице есть шестиэтажный дом с балконами – ар-деко, начало ХХ века. Все решили, что для тренировки шестиэтажный даже лучше.

Тёма так волновался, что не стал пробовать первым. У Нины сразу не получилось. Таня ударила дрон об стену где-то на уровне четвёртого этажа, и он только чудом не разбился. Николь вообще не сумела поднять его хотя бы до четвёртого этажа. Тогда попытался Тёма и тоже врезался в стену.

К этому моменту все перессорились. Точнее, не все, а только Тёма с Таней. Тёма испугался, что дрон сломается, и начал ругаться, когда она врезалась. И когда у него самого получилось то же самое, Таня, конечно, не осталась в долгу.

– Вы что, с ума сошли? – сказала Николь. – У нас вообще нет времени ссориться, скоро начнёт темнеть. Вы же не думали, что получится с первого раза? Это надо много стараться… Давайте-ка ещё раз.

Они попробовали ещё раз, примерно с тем же результатом, а потом ещё раз. Таня и Николь продолжали, Нина надулась и отошла, а Тёма стал смотреть на телефоне обучающие ролики.

Это оказалось очень полезно. Он узнал, что дрон легко выдерживает падение с большой высоты, и перестал переживать каждый раз, когда он падал или врезался. Ещё он узнал, что есть два способа управления – щипком или большими пальцами, что пальцы лучше не отрывать от джойстиков, и что сначала лучше тренироваться, как будто рисуя дроном геометрические фигуры.

Таня и Николь, правда, не хотели рисовать никакие фигуры. Но когда настала Тёмина очередь, он отошёл во двор, где была спортивная площадка, и заставил дрон летать по квадрату. Это было куда легче и выглядело изящно. Таня и Николь тоже принялись выписывать разные фигуры, и даже Нина вернулась.

Но самым важным оказалось то, что Тёма рассказал про два способа управления. До этого они все пользовались большими пальцами – как показывал Тёме папа и как он вначале показал всем остальным. Теперь они попробовали щипком – когда берёшь джойстик двумя пальцами, указательным и большим. На самого Тёму, Николь и Нину это особо не повлияло, а вот Тане оказалось гораздо удобнее.

Уже в сумерках они вернулись к дому с балконами, и Таня с первой же попытки уверенно посадила дрон на балкон шестого этажа. Больше это никому не удалось, хотя все продолжали тренироваться, пока совсем не стемнело. Зато Таня под конец могла перевести дрон с одного балкона на другой, этажом ниже, и вернуть обратно.

Глава 12, в которой собирают вещи в дорогу

Среда, 30 октября, где-то с 20 до 22, ясно, 5 ℃

Сырники Тёме не очень удались. Сначала он положил слишком мало муки, и сырники расползлись на сковородке, как слайм. Потом он добавил слишком много муки, и вторая порция получилась твёрдой и комковатой. Таня и Нина скривились, зато Николь съела всё и взяла добавку.

– Завтра прямо с утра пойдём, – сказал Тёма. – Мама нас отвезёт. Надо только будильник поставить.

– Да, – подхватила Таня. – Давайте сразу, как только начнёт светлеть!

– Сейчас я посмотрю, – сказала Николь. – В семь тридцать пять!

– Давайте встанем в шесть, – сказала Нина. – Умоемся, позавтракаем, всё такое, и как раз к семи тридцати пяти приедем.

Но мама всё не возвращалась. Тёма попробовал ей позвонить, но в трубке были длинные гудки. Она не подходила.

– Ну, может, она занята, – сказала Нина. – Может, она как раз вытаскивает этого Ооскара из другого времени. Тут, знаешь ли, не до звонков!

Тёма согласился, но ему стало тревожно. И постепенно становилось всё тревожнее. Это состояние передалось Тане. Она взяла свой телефон и тоже стала звонить маме.

– Слушай, – сказала Таня после четвёртой или пятой неудачной попытки, – ты говорил, там длинные гудки. А у меня ничего нет!

Тут они все стали звонить, но гудков больше не было. Ничего не было – ни гудков, ни щелчка, ни сообщения, что абонент не может ответить, вообще ничего, только тупая тишина. Они все поняли, что это значит.

– О господи! – сказала Николь.

– Я боюсь! – крикнула Нина и расплакалась.

Тёма машинально обнял её и стал успокаивать. Ему не хотелось произносить вслух то, о чём они думали, и решать, что теперь делать. Ему хотелось пойти в свою комнату, лечь на кровать и поиграть в Brawl Stars.

– Это значит… – отважно сказала Таня, – это значит, что появился ещё один барьер, да? И она теперь за барьером. Как… как мама Николь.

Тёма увидел, что она тоже вот-вот заплачет и что Николь отвернулась к окну.

– Может быть, ещё и нет, – нерешительно сказал он.

Он снова попробовал позвонить, и остальные тоже попробовали, но скоро всем пришлось признать: мамин телефон не отвечал, и, скорее всего, это значило, что между ними появился ещё один барьер. Тут Тёме пришла в голову ещё одна ужасная мысль.

– Слушайте, – сказал он, внутренне замерев, – слушайте, а если этот барьер отрезал от нас Машину?..

– Мы не сможем до неё добраться, – сказала Николь.

– И всё никогда не исправится… – Нина снова зарыдала, но Тёма внезапно успокоился.

– Ладно, – сказал он, – может, ещё и не отрезал. Но новый барьер может появиться в любой момент. Поэтому нам надо пойти туда прямо сейчас.

Нина замолчала и только всхлипывала, как будто не понимала, стоит ли ей от такой перспективы плакать ещё сильнее или, наоборот, пора перестать.

– Э-э… – сказала Таня. – Но сейчас же темно. Я не смогу попасть дроном в это окошко в такой темноте.

– Тёма прав, – сказала Николь. – Мы не можем больше ждать. Нам надо пойти к Машине, и, если до неё ещё можно добраться, там подождать рассвета. Как можно ближе к ней. И когда станет светло, сразу попытаться.

Все помолчали, переваривая эту мысль. Нина решила перестать плакать. Глаза у неё стали совсем круглые.

– Мы что, будем спать на улице?

– Ага. А туда пойдём пешком через весь город, – добавила Таня. – Транспорт-то не ходит, чрезвычайная ситуация!

– Да нет, зачем на улице, – преувеличенно спокойно сказала Николь. – Там совсем рядом автовокзал, он открыт ночью. Я видела, мы как-то возвращались в Город в три часа ночи, и он работал, и там спали те, у кого автобус рано утром.

– И ничего не через весь город, – сказал Тёма. – Мы же тыщу раз так ходили. Или почти так. Час идти, не больше. Давайте собираться.

Моментально возникла суматоха. Таня и Нина побежали в свою комнату и стали запихивать в рюкзаки какие-то вещи.

– Так у нас ничего не получится, – сказала Николь. – Давайте составим список и соберём всё по списку. Моя мама всегда так делает.

Они взяли бумагу и стали составлять список. Тёплые вещи решили в основном надеть на себя, но немного взять и с собой. Долго обсуждали, кто что наденет. Николь всё записывала на сиреневых листочках, вырванных из блокнота.

Таня: колготы, тёплые штаны, майка с длинным рукавом, худи, ботинки, куртка, шарф, шапка.

Нина: колготы, тёплые штаны, майка без рукавов, майка с рукавами, худи, ботинки, куртка, шарф, шапка.

Таня и Нина во что бы то ни стало хотели взять с собой пледы. Тёма сопротивлялся. В рюкзаки они не влезут, а если в них замотаться, как собирались Нина и Таня, это будет выглядеть по-дурацки. И идти неудобно. Но Таня и Нина уверяли, что нормально им будет идти. Николь их поддержала. Ей было всё равно, что по-дурацки, на улице темно и никто не обратит внимания. А ночью, может быть, они пригодятся. В конце концов Тёма согласился.

Тёма: штаны, майка, куртка. Ну ладно, худи тоже. Шапка не нужна, раз есть капюшон. Шарф.

Сложнее всего было с Николь. У неё не было никакой тёплой одежды. Ростом она была даже чуть выше Тёмы, только сильно худее, так что подобрать что-то было сложно. Потом Таня вспомнила, что в кладовке есть мешок с вещами на вырост. Там они нашли для Николь тёплые брюки. И ещё она взяла два Тёминых свитера, потому что пальто у неё было совсем лёгкое.

Итак, Николь: штаны, майка с длинным рукавом, свитер, свитер, ботинки, пальто, шарф, шапка.

Каждый взял с собой по бутылке с водой. Еду выбрали ту, которую удобно есть в походных условиях: две пачки печенья, четыре банана, упаковку сырных палочек. Таня помыла четыре яблока. Нина сказала, что этого не хватит, сделала всем по бутерброду и положила в свою коробочку для завтрака.

Таня напомнила, что надо обязательно взять с собой зубные щётки. Тёма даже спорить не стал, хотя уж это казалось ему полной глупостью. Тем не менее, они взяли и зубные щётки, и пасту, и расчёски. Тёма вдруг подумал, что мама бы обрадовалась, что они про всё это помнят, и перестал закатывать глаза.

И самое главное. Тёма аккуратно упаковал дрон в коробку и засунул в папин рюкзак – в его собственный коробка не помещалась. Туда же положил пульт управления, карту Машины и запасные батарейки для дрона.

– Ну, – сказал он, оглядевшись, – вроде всё?

Все переглянулись и кивнули. Каждый надел свой рюкзак и тщательно замотался шарфом. Нина и Таня накинули поверх рюкзаков свои пледы. Они перешагнули через кучу одежды, которая не подошла Николь, и смело вышли во двор, в темноту.

Глава 13, в которой проходит самое длинное путешествие

Среда превращается в четверг, очень темно и холодно

Чем Город не мог похвастаться в середине осени, так это хорошим освещением. Фонари на улицах горели слегка, и небольшие жёлтые пятачки света только подчёркивали мрак вокруг. До середины осени всё было как-то лучше – темнело поздно и как бы неокончательно, несколько часов сумерек, а потом уже и спать пора, и хорошо, если темно. После середины осени ситуация, как ни странно, снова становилась лучше. В начале ноября был фестиваль света, и повсюду появлялись световые скульптуры, дома подсвечивали разными красками, все ходили с фонариками. А потом уже вешали новогоднюю иллюминацию: и общую городскую – например, падающие звёзды в Центральном саду, и обычную дворовую – например, гирлянды из лампочек над каждым подъездом.

А сейчас ничего этого не было. В темноте было безлюдно и совсем тихо, только под ногами хлюпало месиво из листьев. Нина и Таня держались за руки. Всем было не по себе – это мягко выражаясь.

– А вдруг мы заблудимся? – дрожащим голосом сказала Нина.

Но они как раз вышли на улицу побольше, с трамвайными рельсами, и Тёма ответил:

– Видишь трамвайные рельсы? Это первый трамвай, на котором ехать в школу. Понимаешь? Нам вообще можно ни о чём не думать, а просто идти по трамвайным рельсам. И мы придём к рынку. Следи за рельсами.

Нина немного повеселела.

Они перешли через дорогу, дождавшись зелёного света, – хотя ни одной машины на перекрёстке не было. Через квартал им в первый раз встретились люди – двое, в темноте не разглядеть, кто, – с собачкой на поводке. Они удивлённо посмотрели на процессию детей, но ничего не сказали.

– Это очень хорошо, что никого нет, – сказала Николь. – А то наверняка бы кто-нибудь остановил и стал допытываться. Ой, да куда ж это вы идёте одни. Ой, да где же это ваши родители. И ещё полицию бы вызвал.

– Вообще-то мы уже имеем право ходить по улице сами, – сказал Тёма. – И даже Таня и Нина.

– Всё равно могут остановить.

– А давайте тогда придумаем, что мы скажем, – предложила Нина.

Все немного помолчали.

– Что наша мама… Наша мама не подходит к телефону, – сказала Таня. – Собственно, это даже правда. И мы идём к бабушке…

– И несём пирожок и горшочек масла! – продолжил Тёма.

Нина и Таня засмеялись, а Николь сказала:

– Точно. А живёт наша бабушка вот тут, совсем рядом, вот в этом доме. Ну или в другом каком, какой будет рядом. Чтобы они не пошли нас провожать.

– Ага. А почему идём, понятно, – добавил Тёма. – Страшно же одним.

– Да уж, – ответили все сразу.

Они прошли поворот к Тёминому детскому саду, и Тёма рассказал, что в старом здании этого детского сада живёт куча пауков. Потом прошли место, где находилась театральная студия Тани и Нины. Знакомые места очень приободряли, но постепенно они закончились. Дальше улица шла через парк, и это был самый неприятный отрезок. В парке почти не было фонарей, чёрные деревья выглядели зловеще.

Тёмино сознание разделилось на две части. Одна часть тревожно смотрела на тёмный парк, а другая прислушивалась к шагам Тани и Нины и с ужасом ждала, что Нина вот-вот остановится и заплачет. И что тогда делать, совершенно непонятно. Нина многого боялась. Даже кино с ней смотреть было сложно, потому что если там кто-то на кого-то ругался или просто играла тревожная музыка, Нина сразу же убегала из комнаты.

Но Нина не плакала. Тёма посмотрел на неё и понял, что она о чём-то задумалась, отвлеклась и совершенно не собирается плакать. Наоборот, она с интересом разглядывала тёмный парк. Это показалось Тёме чрезвычайно удивительным. Если бы Нине в фильме попалась сцена, в которой дети идут ночью одни через тёмный парк, она бы просто не стала смотреть этот фильм дальше. А тут её спокойствие даже самому Тёме придало уверенности.

За спиной послышался звук машины. За всё время – а они шли уже больше получаса – мимо проехало всего пять или шесть машин. Все ехали очень медленно, поэтому сначала звук долго приближался, а потом долго были видны задние фары. Но эта машина проехала мимо и остановилась метрах в тридцати.

– Полиция! Это полиция! – прошептала Николь.

Они тоже остановились и смотрели, как из машины вылезает полицейский в ярко-жёлтой жилетке поверх формы и идёт к ним.

– Добрый вечер! – сказал полицейский, обращаясь к Тёме, которого, видимо, посчитал старшим. – А почему вы одни в такое время на улице?

– У нас проблема, – промямлил он. – Наша мама не подходит к телефону, ещё днём перестала.

Это прозвучало совершенно неубедительно. Полицейский настороженно смотрел на них. По его виду казалось, что он не может допустить, чтобы дети шли по улице одни так поздно. И что сейчас он скажет, что проводит их домой или отвезёт в отделение полиции.

– Вот, смотрите, – сказала Таня, выходя вперёд и глядя на полицейского снизу вверх огромными голубыми глазами. Она протянула ему свой жёлтый телефон и показала, как звонит маме и как телефон молчит.

Полицейский сразу стал более похожим на человека.

– И теперь, – сказала Нина, тоже выходя вперёд и тоже хлопая круглыми глазами, – мы идём к бабушке. Она уже старенькая, но нам одним страшно! А с ней будет лучше.

– Она уже недалеко тут живёт, – продолжила Таня. – Вон в том доме. То есть в следующем. Ну, напротив библиотеки.

– Ой, – сказала Нина, – а может быть, вы тут постоите немного и посветите нам фарами, пока мы дойдём до перехода? А то я, конечно, знаю, что бояться нечего, но как-то не по себе тут идти, так темно…

Тут полицейский не выдержал и улыбнулся.

– Я бы вас подвёз до перехода, но у меня уже есть пассажир, вы все не поместитесь. Давайте, конечно, я посвечу вам. Тут уже недалеко осталось.

Тёма и Николь быстренько отошли, а Нина и Таня вежливо поблагодарили и попрощались с полицейским. Он сел в машину и медленно поехал с ними рядом и чуть позади, освещая дорогу. Перед пешеходным переходом полицейская машина остановилась, а дети перешли дорогу и свернули за угол. Таня и Нина, конечно, помахали на прощание, и машина помигала в ответ фарами.

– Ну вы даёте, – сказал Тёма, когда они отошли на безопасное расстояние. – Просто молодцы! Я даже понял, что не зря вы в театральную студию ходите.

Следующий – предпоследний – участок пути шёл через мост. В чём-то тут было лучше, чем в парке – по крайней мере, на мосту было много фонарей. А в чём-то хуже – с реки дул резкий, особенно холодный ветер, а за мостом нависала Машина перевода часов, отвратительный огромный чёрный круг. Но настроение у всех поднялось после такой удачной встречи с полицейским, а шарфы и шапки защитили от ветра, так что мост показался даже проще, чем парк.

Последний кусок – мимо Старого города – оказался, наоборот, самым тяжёлым. Они совсем на это не рассчитывали. С самого начала было понятно, что идти через парк будет страшно, а через мост – холодно, но что потом придётся идти ещё, у всех как-то вылетело из головы.

Оставалось не так много, но и эту часть пути всё-таки надо было пройти. Через Старый город было бы быстрее, но Нина предложила не уходить с трамвайных рельсов, и все её поддержали. Они молча топали вдоль реки прямо по рельсам – трамваев всё равно не было. И вообще никого не было. Центр города выглядел ещё более пустым, чем те места, по которым они шли до этого.

Как ни странно, никто не ныл. Тёма подумал, что они просто слишком устали для этого. Он смотрел, как его ботинки шлёпают по листьям и мокрому асфальту и иногда от них разлетаются маленькие фонтаны брызг. В плечи врезались лямки рюкзака. Они натягивали куртку на груди, и в ней становилось тесно. Тёма считал про себя шаги – не все, а только до четырёх. Причём «четыре» он произносил по слогам – «че-ты-ре». Получалось «раз, два, три, че-ты-ре», шесть шагов. Он поднял голову только перед тем, как перейти последнюю дорогу, и увидел, что часы на вокзальной башне показывают без двадцати двенадцать. На Машину перевода часов он даже не взглянул.

Когда они прошли под мостом и до автовокзала оставалось буквально несколько метров, Тёма почувствовал что-то странное вокруг. Что-то изменилось в этом районе, стало не так, как обычно. Было как-то особенно тихо и безветренно. Николь тоже удивлённо оглядывалась по сторонам. Уже у самого входа в автовокзал она внезапно повернулась, перешла на другую сторону дороги и резко остановилась.

– Вот он, – крикнула она оставшимся, – барьер!

Николь стояла на проезжей части, чуть-чуть не доходя до тротуара. Они осторожно подошли к ней, протянули руки вперёд и нащупали невидимую стену.

Единственная характеристика барьера, которую они могли бы назвать, – твёрдость. Он совершенно точно был твёрдым, а в остальном – никаким. На нём не было впадин или выпуклостей, температура никак не отличалась от температуры воздуха вокруг, он не дрожал, не вибрировал и не поддавался под нажатием, он был абсолютно прозрачным, так что можно было абсолютно ясно видеть здание торгового центра и другую сторону моста. Звуки и воздух барьер не пропускал.

– Подумать только, – сказала Таня дрожащим голосом, – какие-нибудь десять метров, и всё! Он загородил бы нам Машину.

Действительно, барьер появился между рынком и каналом, над которым висел диск Машины. Если бы он немного сдвинулся – пусть не на десять метров, а на сто, – Машина оказалась бы за ним.

Все вздохнули с облегчением. Но ощупывать барьер им быстро надоело. Они развернулись и зашли в автовокзал.

Глава 14, которую мы проводим на автовокзале

Четверг, ясно, 2℃

– Уфф, – выдохнула Таня.

– Да уж, – сказала Нина. – Не думала, что когда-нибудь буду так радоваться автовокзалу.

Первое, что они почувствовали, когда прошли через раздвигающиеся двери, это тепло. А первое, что увидели, – какой-то что ли уют, если слово «уют» вообще можно применить к автовокзалу. Свет в зале ожидания был выключен, но светилось табло наверху и несколько ламп по углам. На креслах и лавках сидели и лежали люди – кто-то спал, кто-то разговаривал. Их было не слишком много, хотя и заметно больше, чем обычно бывает на автовокзалах, когда время около полуночи, а автобусы не ходят. Впрочем, Тёма совершенно не представлял себе, сколько обычно народу бывает на автовокзалах – ни около полуночи, ни когда автобусы не ходят.

Они нашли несколько свободных кресел в углу рядом с окном и подвинули ещё один ряд кресел. Таня и Нина немедленно положили свои рюкзачки как подушки и постелили пледы. Дальше у них возникло множество вопросов. Надо ли снять куртки? На автовокзале было довольно тепло, но идея снять куртку казалась какой-то странной. А ботинки? Нужно ли снимать ботинки? Можно ли где-то почистить зубы?

– Давайте вот что, – сказала Николь. – Давайте мы сначала выпьем чаю и съедим свои бутерброды. А потом уже ляжем спать.

Нина достала коробочку для завтрака и каждый взял себе по бутерброду. Потом они съели бананы и печенье. Таня хотела взять и яблоко, но Николь сказала, что лучше оставить что-то на утро – так что сыр и яблоки отложили на завтрак.

Таня нашла туалет, и они с Ниной сходили почистить зубы.

– Вы, наверно, единственные люди в мире, которые чистят зубы, ночуя на автовокзале, – сказал Тёма.

Он помог Тане и Нине завернуться в пледы и укрыл сверху куртками. Ботинки они, немного повозившись, решили всё-таки снять. Нина надвинула шапку себе на глаза, а Таня подложила под голову. Они обе тут же заснули, Тёма даже не успел отойти.

– Во дают! – сказал он.

– Они же маленькие совсем, – сказала Николь, как будто он не знал об этом. – Вообще, они молодцы. Мне кажется, я бы в семь лет так не смогла.

Тёма пожал плечами.

– Давай себе тоже найдём какие-нибудь стулья? – предложил он.

Нина и Таня заняли столько места, что Николь и Тёме осталось только по одному креслу, а спать сидя они не умели.

Они обошли весь зал ожидания. Две пожилые корзинки, которые пили чай из термоса недалеко от двери, пожалели их – как же они, такие маленькие, одни на вокзале.

– Не беспокойтесь, – сказала Николь. – Наша мама вон там, – и она неопределённо махнула рукой в сторону.

Тогда корзинки обрадовались и одна из них показала, где можно взять кресла. А крокодил, проходивший мимо, даже помог их дотащить до нужного угла. Вообще все были потрясающе милые и дружелюбные. Как на Новый год.

– Знаешь, – сказала Николь. – Это всё так странно…

– Ещё бы, – ответил Тёма. – Ночевать на автовокзале, без родителей…

– Да. Но даже не только это, – продолжила Николь. – Вот гляди. Сейчас четверг… начался. И мы тут… с тобой… сидим. А всего два дня назад, даже меньше, во вторник, была совсем другая жизнь. Римма Маримоновна со своими сбориками и Ирида Армагеддоновна… А сейчас мы даже не знаем, увидим ли их когда-нибудь ещё.

– Ох, я бы не против никогда больше не видеть Римму Маримоновну… А особенно – Ромашку Бегемотовну, – сказал Тёма. – Заслуженную гаубицу! Но вообще, я понимаю, о чем ты. Это правда странно.

– Удивительно, как они этого добились, – пробормотала Николь. – Даже в такой ситуации предпочитаешь с ними не пересечься…

Тёма немного подумал.

– Они очень достают. Вот это всё – постарайся, хоть ты и кабык!.. Как будто кто мы – это самое главное в жизни. Но мне вообще кажется, что это не так. Это только им так важно, кабык ты или всадник.

– Ой, да, – сказала Николь. Она не отрываясь смотрела в окно – там угадывались очертания огромной Машины. – Ты не знаешь, почему они так делают?

Она скорчила рожу и проговорила голосом Ромашки Бегемотовны:

– Ты же совсем не стараешься! Ты же фея! Феи так себя не ведут!

Тёма засмеялся, но тут заметил, что Николь чуть не плачет.

– И правда… – начал он.

– Ненавижу это! Чуть что – так сразу: а ещё фея! – перебила Николь. – И так всё время! Они нам говорят: мы всех понимаем и принимаем, понимаем и принимаем! Все обыкновенные, все необычные. Как же! На самом деле, они при каждом случае тебе этим тыкают! Если ты фея, то ты вечно чего-то не должна!

– Знаешь, – серьёзно сказал Тёма, – я как-то даже особо не думал об этом. В школе всегда так, в моей первой тоже так было… Но дома-то по-другому, и вообще обычно по-другому…

– Это у тебя по-другому, – всхлипнула Николь. – А у меня везде так. Ну, почти…

– Тяжело, – посочувствовал Тёма. – Знаешь, что ещё странно? Я раньше думал, что хорошо быть феей, или красавицей, или всадником… Короче, кем-то, кто часто встречается, понимаешь? У нас в классе три всадника и две феи… И ни одного кабыка во всей школе. Я думал, вам проще…

– На самом деле, нет, – сказала Николь. – То есть я не знаю. Может, с какой-то стороны и проще… Потому что они тебе тоже всё время тыкают этим. И ты ещё один… Но мне-то всё равно, я же не дружу с другими феями. И мне совсем не хочется всё вот это фейское… Меня прямо бесит…

У Тёмы совсем слипались глаза. И Николь тоже широко зевнула.

– Знаешь, я о чём ещё думала… Сейчас скажу, и будем спать… Я очень рада, что познакомилась с твоей семьёй. Ничего она не самая обыкновенная… У вас очень классно.

– Надо же, – сказал Тёма. – А я думал, у нас жуткий бардак. Все ссорятся, потом мирятся, потом снова ссорятся…

– Зато никто не говорит, что феи не ссорятся, – пробормотала Николь.

Тёма проверил, что ни с кого не сползла куртка и у всех на месте ботинки. Потом снял свои ботинки, укрылся курткой и закрыл глаза. Здание автовокзала качнуло, чёрный диск Машины перевода часов в окне закрутился, всё зазвенело и расплылось.

Глава 15, последняя

Утро четверга, ясно, 3℃

Сначала прозвонил будильник у Нины – в 5:55. Потом, в 6:00, у Тани. Ещё хорошо, что они не взяли с собой свои обычные будильники, а то проснулся бы весь вокзал.

Запускать дрон было ещё рано, совсем темно. Нина и Таня опять пошли чистить зубы. Николь тоже сходила умыться. Тёма пока нашёл автомат с разными напитками и купил себе чаю, Николь – кофе, а Нине и Тане – какао. На завтрак были яблоки, сыр и остатки печенья. Они жевали и смотрели в окно, как постепенно расширяется розовая полоска над рынком, небо светлеет и Машина перевода часов становится всё чётче и ярче.

– Ну что, – сказала Таня. – Пора? Мне кажется, уже достаточно светло.

Тёма аккуратно достал дрон из рюкзака. Таня взяла пульт. Они собрали вещи и вышли из автовокзала. Неподалёку теперь стояла машина с помятым капотом – ночью кто-то врезался в барьер с другой стороны. Повреждения были не сильные, видимо, машина ехала, соблюдая ограничения скорости.

На улице было холодно, но совсем безветренно. За завтраком Тёма беспокоился, что сильный ветер будет сносить дрон, но тут им повезло. Кроме того, Тёма беспокоился, что за ночь между ними и Машиной мог появиться ещё один барьер. Об этом он даже не говорил вслух.

Но вроде нового барьера не было. Они спокойно прошли мимо рынка и стали выбирать лучшее место. Таня стала очень серьёзной и как будто отдалилась от всех. Она больше всего боялась, что не попадёт в глаз Машины, а просто разобьёт дрон. Тёма подумал об этом, и ему сразу передалась Танина тревога. И Николь тоже, потому что она тихо сказала Тёме:

– Если что, то тут неподалёку живёт мой крёстный. Мне кажется, у него тоже есть дрон.

Таня шла впереди, иногда останавливалась и примеривалась. Наконец она остановилась и сказала:

– Вот. Тут.

– Ты уверена? – спросил Тёма.

– Нет! – крикнула Таня. – Хочешь, сам выбирай это дурацкое место!

Тёма моментально разозлился, но ещё быстрее понял, что происходит и что ему нужно сказать. Раньше он бы огрызнулся, а потом, возможно, они с Таней бы долго ссорились. Но после того как ночью они вместе шли через весь Город, а потом ночевали на вокзале, у него получилось не огрызаться.

– Слушай, – сказал Тёма. – Я понимаю, как тебе тяжело. Но у тебя правда лучше всех получается. И если у кого-то и получится всё поправить, то у тебя.

Он чуть было не добавил – к тому же ты супергерой – но вовремя спохватился.

Таня посмотрела на него и кивнула. Тёма закрепил схему, положил дрон на землю перед Таней и отошёл, хотя в этом не было никакой необходимости. Таня подняла дрон и, чтобы успокоиться, стала делать квадратик, самую простую фигуру, которой научилась вчера. Николь и Нина синхронно вздохнули. Тёма отвернулся от Тани, пытаясь успокоиться. Совсем недалеко – за барьером – он увидел двух человек. Судя по всему, они стояли, уперевшись ладонями в барьер. Он был прозрачный, и со стороны это выглядело очень необычно – как будто они просто так вытянули руки и замерли посреди улицы. Тёма скорее догадался, чем разглядел, что это мама и Ооскар. И быстро повернулся обратно, чтобы Таня не заметила маму, не отвлеклась и не уронила дрон.

Он уже взлетел до нижнего края Машины. Все смотрели только на него, поэтому только Тёма увидел, как слева, откуда-то из-за реки, летит чайка. Тёма вскрикнул, потому что подумал, что это та же самая чайка, которая сломала Машину, теперь летит сбить дрон.

Но он так никогда и не узнал, что собиралась сделать эта чайка. Потому что Таня аккуратно довела дрон до центра и отправила прямо в глаз Машины.

И в ту же секунду Машина исчезла. Не было ни вспышки, ни мерцания, ни какого-нибудь звука, вообще ничего. Только что прямо перед ними висела огромная устрашающая Машина вселенной, а теперь её просто там не было. Дети удивлённо переглянулись. Таня расплакалась. Но к ним уже бежала мама – барьер исчез.

* * *

– И тогда капитан Машины срочно связался со мной, – в третий раз рассказывал папа. – Они могли это делать, потому что находились в Машине и там никаких барьеров не было. Я взял вашу схему – очень хорошую – и передал ему в прошлое, за несколько часов до запуска Машины. Экипаж сразу всё починил. Машина нормально перевела время, и все барьеры у вас исчезли. Правда, возник временной парадокс – это как раз то, чего мы обычно стараемся избегать. Но тут уж без вариантов, лучше парадокс.

Папа вернулся домой в тот самый момент, когда барьеры исчезли. Он сразу сел за руль и поехал к Машине. Дороги были совсем пустые, и он очень быстро доехал – все ещё стояли на том же месте, откуда запускали дрон. Таня только-только перестала плакать – она очень переволновалась и поэтому долго не могла успокоиться, а мама всех обнимала, а Нина и Тёма наперебой рассказывали, как они шли по тёмному городу и ночевали на автовокзале, а Николь говорила своей маме по телефону, что с ней всё в порядке, а Ооскар просто стоял рядом, слушал всех и улыбался. Сначала они отвезли домой Николь – её мама, конечно, очень волновалась целых два дня, а потом Ооскара, потому что свою машину он разбил о барьер.

– Мы поняли, по какой закономерности возникают барьеры, – рассказала мама. – На самом деле, их было гораздо больше, чем все думали. Просто когда появился первый, стало сложно замечать остальные. Вот только когда мы это поняли, нас уже отрезало от дома и от Машины, и мы ничего не могли сделать. Хорошо, что вы успели.

– Вот что я думаю, – сказал папа. – Давайте завтра все желающие пропустят школу!

И Тёма, Таня и Нина, конечно, были такими желающими.

Content

Наталия Крупенина
Сломанное время

Глава 1, в которой в школе проходит урок социальных знаний, а дома пекут сливовый пирог Четверг, 24 октября, 12℃, временами дождь

Глава 2, в которой по очереди случаются олимпиада по математике и большая неприятность Пятница, 25 октября, 13 ℃, туман, временами дождь

Глава 3, в которой туман на пару минут сдвигается, и за ним можно разглядеть Машину перевода часов Суббота, 26 октября, 12 ℃, туман, видимость – 60 метров

Глава 4, в которой как будто что-то сдвинулось и стало немного не так Вечер субботы и воскресенье, 27 октября, 13 ℃, туман

Глава 5, в которой всё совершенно определённо стало не так Понедельник, 28 октября, 14 ℃, туман, дождь

Глава 6, посвящённая чтению новостей, которые заодно слушает весь трамвай Вторник, 29 октября. Утро, 12 ℃, ясно

Глава 7, в которой показана другая точка зрения: с моста Вторник, с десяти до двух

Глава 8, в которой все только и делают, что разговаривают Вторник всё ещё продолжается, с двух и примерно до пяти

Глава 9, в которой объявлена чрезвычайная ситуация И наконец-то заканчивается этот бесконечный вторник

Глава 10, в которой наши герои видят чрезвычайную ситуацию изнутри Среда, 30 октября, первая половина дня. 10 ℃, пасмурно, местами – небольшой дождь

Глава 11, в которой вроде бы появляется ещё один выход, но добраться до него непросто Среда, 30 октября, после 15, прояснилось, 8 ℃

Глава 12, в которой собирают вещи в дорогу Среда, 30 октября, где-то с 20 до 22, ясно, 5 ℃

Глава 13, в которой проходит самое длинное путешествие Среда превращается в четверг, очень темно и холодно

Глава 14, которую мы проводим на автовокзале Четверг, ясно, 2℃

Глава 15, последняя Утро четверга, ясно, 3℃