Источник на краю света. Британские сказки.

Источник на краю света

Британские сказки

Предисловие, которое можно прочитать и после сказок

ирландцев есть такая сказка.

Собрались однажды отец с сыном в горы. Путь им предстоял далёкий. Шли они, шли и устали. Вот отец и говорит сыну, совсем ещё мальчику:

— Сын мой, перенеси меня через горы!

Мальчик решил, что отец его не в своём уме: разве может ребёнок поднять взрослого человека? Ну и, само собой, он не сумел перенести отца через горы.

Что ж, они вернулись назад.

А на другой день повторилось то же самое. И на третий. Тогда мать дала сыну один мудрый совет, и, когда отец попросил сына перенести его через горы, сын начал рассказывать ему сказки, одну за другой, — и про коней короля Конала, и про повелителя ворон Кромахи, и про Джонни Одноглазого и Тёмного Патрика — словом, все свои любимые сказки, какие он слышал от матери, и от друзей, и от бродячих сказителей — шанахи.

А когда он кончил, высокие горы остались далеко позади, и отец сказал:

— Спасибо, мой мальчик, сегодня ты так легко перенёс меня через горы!

А ведь верно, друзья, разве вас самих никогда не переносили любимые ваши сказки через горы — горы жизненных трудностей и печали? Горы неотвеченных вопросов и нераскрытых тайн? Горы обид и заветных желаний?

Сказки…

С самых первых лет нашей жизни и до старости нас привлекает, удивляет и покоряет этот волшебный мир героев и великанов, поэтов и колдунов, прекрасных принцесс и злых королей, добрых фей, домовых и русалок и, конечно же, говорящих птиц и зверей, которые часто говорят куда умнее, чем многие из людей, кого вы должны слушать и слушаться, не так ли?

В сказке всё можно, надо только очень-очень захотеть и вовремя встретить хорошего советчика — доброго волшебника или мудрую старушку.

Но это ещё не всё. Надо, чтобы цели и намерения у вас были самые честные и благородные, иначе не видать вам удачи. Только добрым людям в сказке — удача. А злым, коварным — разочарование и погибель.

Поэтому сказке так легко верить. Даже самым невероятным её чудесам. И дело не в чудесах. Если бы только чудеса жили в сказках, мы бы им не верили, а ведь мы верим сказке! В ней всегда много правды.

Разве не правда, что, если ты не будешь слушаться маму, с тобой случится какая-нибудь неприятность — например, мистер Майка посадит тебя в мешок и унесёт себе на ужин?

Кто-нибудь разве станет спорить, что простой, неучёный горец, вроде Тёмного Патрика, может оказаться мудрей самых учёных мужей Ирландии, особенно когда надо проявить обычную смекалку и здравый смысл?

И разве не правда, что даже великана можно напугать, только надо знать, чего он боится. Если он боится щекотки, пощекочите ему пятки; если он не очень сообразительный, можно обвести его вокруг пальца, а если его уязвимое место — родинка, прицельтесь хорошенько из лука, и как только вы попадёте точно в родинку, он мигом растворится в воздухе.

Всё это такая же правда, как то, что нельзя разуть босоногого и что глупая голова всё же лучше, чем вовсе без головы.

Глупость сказка ещё может простить, но обман и предательство — никогда. Вот вы увидите, чем кончил серый волк, преследовавший трёх поросят! И злой, коварный рыцарь, по имени Чёрный Родерик. И даже всесильный король эльфов, укравший сестру Чайлд Роланда.

Никому зло не прощается. И не надо. Лучше верить, что за зло жизнь платит злом, а за добро — добром. Тогда веселей совершать добрые поступки, а прежде чем сделать что-нибудь низкое, неблагородное, стоит хорошенько подумать. А то получится, как с той ведьмой, которая хотела обмануть Джека, да сама от злости лопнула, или с красоткой Молли, которая поленилась приготовить для малюток брауни ведёрко чистой воды.

Наш совет: не делайте, как она или как жадная дочка пекаря. Лучше…

Но лучше вы сами решите, что вам надо делать, а чего не надо. А мы вам сейчас расскажем про сказки, собранные в этой книге.

Британские сказки — это сказки народов Британских островов: ирландские, шотландские, валлийские и английские.

Давно-давно, более двух тысяч лет тому назад, на Британские острова (это остров Великобритания и остров Ирландия) пришли из Европы племена древних кельтов. Это были племена с высокой для того времени культурой. Нас до сих пор удивляют и восхищают памятники их искусства и литературы, какие сохранились до наших дней, в частности их саги и легенды.

Современные ирландцы, северные шотландцы и валлийцы — это потомки далёких, древних кельтов, или, как их стали называть в Англии, бриттов. И в сказках этих народов мы узнаём о героях и событиях, о фантазиях и мечтах, об обычаях и поверьях людей, живших и две тысячи, и тысячу, и сто лет назад в зависимости от того, когда создавалась эта сказка, или легенда, или сага.

Сага — это повесть. Так древние называли свои сочинения, в которых рассказывались и правдивые, исторические, события, и вымышленные истории.

Из древних ирландских саг вы познакомитесь только с одной — «Бой Кухулина с Фердиадом». Но образы и мотивы древних кельтских преданий вы встретите в этой книге много раз и в шотландских легендах о Финне, и в валлийских легендах о короле Артуре и рыцарях Круглого стола, о Тристане и Изольде, а также в сказках о рыцарях, колдунах, великанах и феях.

Кухулин был одним из самых любимых героев древних ирландцев. Как говорят исторические хроники, он жил при дворе короля Конхобара две с половиной тысячи лет назад.

В отличие от Кухулина, Финн — вымышленный герой, исторические документы ничего не говорят нам о нём. Зато в «Истории британцев», созданной в VIII веке, упоминается имя героя британских легенд — знаменитого короля Артура, одного из кельтских вождей, особенно отличившихся в борьбе против англосакских завоевателей, о которых мы вам ещё расскажем.

О короле Артуре и его рыцарях Круглого стола создано много легенд и рыцарских романов не только английских, но и французских и немецких. Однако, где бы вы ни встретили имя короля Артура, помните, что родом он из древней Британии и первые легенды о нём принадлежат предкам нынешних валлийцев.

Итак, в V веке в Британию на парусных судах, словно пираты, явились из Западной Европы воины диких германских племён — англы, саксы и юты. Постепенно и с великим трудом они завоевали почти весь остров Британия, а завоевав, назвали его по-своему — Англия.

С тех пор, собственно, и начинается история Англии и английской литературы.

Но вот что интересно, как ни велико значение и влияние английской литературы, народное творчество побеждённых кельтских племён осталось совершенно независимым. Многие их сказки и в особенности легенды сохранились почти нетронутыми, так же как сохранились до наших дней в отдалённых районах Ирландии, Шотландии и Уэльса старинный быт и нравы, старый гэльский язык и языческие верования.

Вы это и сами заметите, когда прочитаете книгу и сравните легенды и сказки этих народов, происходящих от древних кельтов, с английскими сказками.

У английских сказок тоже непростая судьба, и связана она, конечно, с ходом истории Англии, которая начиная с V века надолго подпадала под влияние сначала скандинавов — датчан, а затем норманнов — пришельцев из северной Франции, которые окончательно завоевали Англию в 1066 году.

Норманские бароны захватили все лучшие английские земли, унизили и ограбили англосакскую знать, а простой народ — крестьян фактически закрепостили. Но очень долго, несколько веков, англосакские крестьяне хранили в чистоте и свой язык, и свои любимые легенды, предания, сказки, баллады, ревниво охраняя их от иноземного влияния.

В жизни часто бывает так: если хотят у вас что-нибудь отнять, вам это становится особенно дорого и вы с особой любовью это оберегаете. Так получилось и с фольклором Британских островов: ирландцы, шотландцы и валлийцы оберегали свои предания от влияния англичан, а англичане свои — от европейского влияния.

Возможно, именно поэтому британские сказки и легенды сохранили свою чистоту, самобытность, и, читая их, мы словно заглядываем в далёкое-далёкое прошлое, когда на Британских островах ещё верили в богов, великанов, в разных духов и волшебство. Конечно, взгляды на жизнь у британцев со временем изменились, но во многих их сказках всё осталось, как в языческую старину. Разница разве в том, что вместо слепой веры в богов, полубогов, всяких там фей, русалок, лепреконов, брауни и прочих — чтобы их всех перечислить, потребовалась бы книга в триста страниц! — возникло чуть насмешливое к ним отношение.

И в этом, пожалуй, главное своеобразие британских сказок — насмешливо-ироническое отношение и к себе самим, и к жизни, и к своим богам и героям. Мы называем это английским юмором, правильнее было бы сказать — британским, и не юмором, а мироощущением, так как, говоря о волшебном, британцы никогда не забывают о реальном.

Верят или не верят британцы в великанов и духов, но рассказывать о них они очень любят. И если вы обратитесь к ним за мудрым советом, они скажут вам: «Спросите у пака!» Пак — это озорной дух в образе осла, лошади или козы. Только спрашивайте его поздно вечером и в ноябре, потому что в другое время пак вместо доброго совета ещё сыграет с вами злую шутку, как случилось, например, с пастухом Кэдуладером в сказке, которую вы прочитаете.

И подумайте только, пак — полукозёл-получеловек — принадлежал когда-то высокому сонму богов! Да, да, богов.

Как это так?

«Нетрудно сказать», — отвечают в старинных сказаниях.

Ведь древние британцы были язычниками. Они верили сразу во многих богов. Боги эти олицетворяли и явления природы, и явления общественной жизни.

Однако древние народы не только верили и поклонялись своим богам, но и по-своему судили их и сражались с ними. И вот, в народных британских сагах и легендах боги оказались побеждёнными, а победили их люди — милезианцы (так в древности называли себя ирландцы).

И боги из великанов превратились в лилипутов, в малюток дини-ши. В переводе с гэльского это означает что-то вроде «маленькие существа волшебного происхождения». Мы часто встречаем их в британских сказках, это — феи, эльфы, разные духи, водяные, лепреконы, паки.

Живут все эти волшебные существа — добрые и злые — под землёй, в зелёных холмах, в Стране Вечной Юности, где всегда тепло и весело, где любят музыку и ценят хороших музыкантов и поэтов.

Дини-ши часто встречаются с людьми, и во многих сказках отношения между обыкновенными людьми и волшебными существами самые обыкновенные, человеческие. Но только если их встречи происходят на земле. А вот если человек попадёт в страну фей, он перестанет замечать, как летит время, и стоит ему пробыть в Стране Вечной Юности всего несколько часов, как домой, к людям, он вернётся уже древним стариком.

Таков непреложный закон этого чудесного сказочного мира.

Существует поверье, что в этой Стране Вечной Юности хранится волшебное кольцо: если взглянуть через него, увидишь зачарованный мир фей и эльфов, весёлых паков и злых духов банши.

Так вот, не хотите ли и вы, друзья, поглядеть через это кольцо? И когда вы хоть краешком глаза увидите этот волшебный мир народной фантазии, он покорит и очарует вас.

«А если нет, то я прокляну того гуся, чьим пером написаны все эти сказки» — так говорит ирландский шанахи — бродячий поэт-сказитель.

Н. Шерешевская

АНГЛИЙСКИЕ СКАЗКИ

Сказка про трёх поросят

авным-давно, предавно,

Когда свиньи пили вино,

А мартышки жевали табак,

А куры его клевали

И от этого жёсткими стали,

А утки крякали: кряк-кряк-кряк! —

жила-была на свете старая свинья с тремя поросятами. Сама она уже не могла прокормить своих поросят и послала их искать по свету счастья.

Вот пошёл первый поросёнок и встретил на дороге человека с охапкой соломы.

— Человек, человек, дай мне соломы, — попросил поросёнок. — Я построю себе дом.

Человек дал ему соломы, и поросёнок построил себе дом.

Вскоре пришёл к его дому волк, постучал в дверь и говорит:

— Поросёнок, поросёнок, впусти меня!

А поросёнок ему:

— Не пущу, клянусь моей бородой-бородищей!

Тогда волк говорит:

— Вот я как дуну, как плюну — сразу снесу твой дом!

И волк как дунул, как плюнул — сразу снёс весь дом и проглотил поросёнка.

А второй поросёнок встретил человека с вязанкой хвороста и попросил его:

— Человек, человек, дай мне хворосту, я построю себе дом.

Человек дал ему хворосту, и поросёнок построил себе дом. Пришёл к его дому волк и говорит:

— Поросёнок, поросёнок, впусти меня.

— Не пущу, клянусь моей бородой-бородищей!

— Вот я как дуну, как плюну — сразу снесу твой дом!

И волк как дунет, как плюнет, как плюнет да как дунет — снёс весь дом и проглотил поросёнка.

А третий поросёнок встретил человека с возом кирпичей и попросил его:

— Человек, человек, дай мне кирпичей, я построю себе дом.

Человек дал ему кирпичей, и поросёнок построил себе дом.

И к нему тоже пришёл волк и сказал:

— Поросёнок, поросёнок, впусти меня!

— Не пущу, клянусь моей бородой-бородищей!

— Вот я как дуну, как плюну — сразу снесу твой дом!

И волк как дунет, как плюнет, как плюнет да как дунет, как дунет да как плюнет, а дом всё стоит да стоит. Ну, видит волк: сколько ни дуй, сколько ни плюй — всё равно дома не снесёшь, и говорит:

— Послушай, поросёнок, а я знаю, где растёт сладкая репа!

— Где? — спрашивает поросёнок.

— В огороде у мистера Смита. Завтра встань пораньше, я зайду за тобой, и мы вместе нарвём репы на обед.

— Ладно! — говорит поросёнок. — Я тебя подожду. Ты когда придёшь?

— В шесть.

Договорились. А поросёнок встал в пять и нарвал себе репы до прихода волка. Ведь тот пришёл к шести.

— Ты уже встал, поросёнок? — спросил волк.

— Давно! — ответил поросёнок. — Я уже и с огорода вернулся, и полный горшок репы на обед наварил.

Волк очень рассердился, но виду не показал, а старался придумать, как бы ему поросёнка из дому выманить.

— Поросёнок, а я знаю, где растёт славная яблоня!

— Где? — спросил поросёнок.

— Там внизу, в Весёлом саду, — ответил волк. — Хочешь, завтра в пять утра я зайду за тобой, и мы нарвём яблок сколько душе угодно. Только смотри больше меня не обманывай.

На том и порешили.

А на другое утро поросёнок вскочил в четыре часа и во всю прыть побежал за яблоками. Он хотел вернуться до волка. Но сад был далеко, а ещё на дерево пришлось лезть.

И вот, только поросёнок начал спускаться на землю — волк тут как тут. Ну и струхнул поросёнок! А волк подошёл к нему и говорит:

— Ах, это ты, поросёнок! Опять раньше меня пришёл. Ну, как яблоки, вкусные?

— Очень! — отвечает поросёнок. — Держи, я тебе брошу одно!

И он бросил волку яблоко, но так далеко закинул, что, пока волк бегал за ним, поросёнок спрыгнул на землю и убежал домой.

На другой день волк как ни в чём не бывало опять пришёл к поросёнку.

— Слушай, поросёнок, — сказал он, — сегодня в Шэнклине ярмарка. Пойдёшь?

— Ну конечно! — ответил поросёнок. — Ты когда собираешься?

— В три.

А поросёнок опять вышел из дома пораньше. Прибежал на ярмарку, купил маслобойку и направился уж было домой, как вдруг увидел волка.

С перепугу поросёнок полез в маслобойку, да, на беду, опрокинул её и вместе с ней покатился с холма прямо на волка. И до того напугал волка, что тот еле ноги унёс, даже про ярмарку позабыл.

А когда опомнился, пошёл к дому, где жил поросёнок, и рассказал, что с ним случилось на ярмарке. Поросёнок так и прыснул со смеху:

— Ха-ха-ха! Да ведь это я тебя напугал! Я ходил на ярмарку и купил там маслобойку. А как увидел тебя, залез в неё и скатился вниз с холма.

Тут уж волк просто рассвирепел.

— Вот я тебя сейчас съем! — зарычал он и полез на крышу, а с крыши в трубу и по трубе вниз прямо в камин.

Смекнул поросёнок, что дело его плохо, развёл поскорее в камине огонь и поставил на него котёл с водой. Только волчьи ноги показались в трубе, поросёнок снял с котла крышку, и волк упал прямо в воду.

И так и этак вертелся волк в котле — всё старался вылезти. Наконец поднатужился и выпрыгнул. Да от натуги лопнул! А из живота у него выскочили — вы уж поверьте мне! — два братца поросёнка.

Поросята очень обрадовались, увидев снова друг друга, принялись танцевать и танцевали, танцевали до самого утра.

Мистер Майка

омми Граймс бывал то хорошим мальчиком, то плохим, но уж если плохим, то из рук вон плохим. И тогда мама говорила ему:

— Ах, Томми, Томми, будь умницей. Не убегай с нашей улицы, а то тебя заберёт мистер Майка!

Но всё равно, когда Томми бывал плохим мальчиком, он обязательно убегал со своей улицы. И вот как-то раз не успел он завернуть за угол, как мистер Майка схватил его, сунул вниз головой в мешок и понёс к себе.

Пришёл мистер Майка домой, вытащил Томми из мешка, поставил его на пол и ощупал ему руки и ноги.

— Да-а, жестковат, — покачал головой мистер Майка. — Ну, да всё равно, на ужин у меня больше ничего нет, а если тебя проварить хорошенько, получится не так уж плохо. Ах, господи, про коренья-то я и забыл! А без них ты будешь совсем невкусный. Салли! Ты слышишь? Поди сюда, Салли! — позвал он миссис Майку.

Миссис Майка вышла из другой комнаты и спросила:

— Что тебе, дорогой?

— Вот мальчишка — это нам на ужин, — сказал мистер Майка. — Только я забыл про коренья. Постереги-ка его, пока я за ними схожу.

— Не беспокойся, милый, — отвечала миссис Майка, и мистер Майка ушёл.

Тут Томми Граймс и спрашивает миссис Майку:

— А что, мистер Майка всегда ест на ужин мальчиков?

— Частенько, малыш, — отвечает ему миссис Майка, — если мальчики плохо себя ведут и попадаются ему на дороге.

— Скажите, а нет у вас ещё чего-нибудь на ужин, кроме меня? Ну хоть пудинга? — спрашивает Томми.

— Ах, как я люблю пудинг! — вздохнула миссис Майка. — Только мне очень редко приходится его есть.

— А вы знаете, моя мама сегодня как раз готовит пудинг! — сказал Томми Граймс. — И она вам, конечно, даст кусочек, если я её попрошу. Сбегать принести вам?

— Да ты неглупый мальчонка! — обрадовалась миссис Майка. — Только смотри не мешкай, обязательно возвращайся к ужину.

Томми бросился наутёк и был рад-радёшенек, что так дёшево отделался.

И много-много дней после этого он был таким хорошим мальчиком, о каком только мечтать можно. И ни разу, ни разу не убегал со своей улицы.

Но не мог же он всегда оставаться хорошим! И вот в один прекрасный день он опять забежал за угол. И надо же было так случиться, что не успел он оказаться на другой улице, как мистер Майка заграбастал его, сунул в свой мешок и понёс домой.

Притащил он Томми к себе, вытряхнул его из мешка и тут же узнал.

— Э-э, — говорит, — да ты, никак, тот самый мальчишка, что сыграл с нами скверную шутку! Больше тебе это не удастся! Я теперь сам тебя постерегу. Ну-ка лезь под диван!

Пришлось бедному Томми лезть куда велено, а мистер Майка уселся на диван и принялся ждать, пока вода в котле закипит. Ждал он, ждал, а вода всё не закипала, так что, наконец, мистеру Майке это надоело, и он сказал:

— Эй ты, там, внизу! Высунь-ка сюда ногу, я её привяжу, чтобы тебе не удалось улизнуть на этот раз.

Томми высунул ногу, а мистер Майка распоясался и поясом привязал его ногу к дубовому столу крепко-накрепко. Потом позвал:

— Салли! Салли, дорогая!

Но никто не ответил. Тогда мистер Майка вышел в соседнюю комнату поискать миссис Майку, а пока искал, Томми выбрался из-под дивана и бросился к двери. Ведь высунул-то он из-под дивана не ногу, а только сапог!

И вот вернулся Томми Граймс снова домой и больше никогда-никогда не забегал за угол до тех самых пор, пока не вырос большой и ему не разрешили ходить всюду одному.

Как Джек ходил счастья искать

ил на свете мальчик. Звали его Джек. В одно прекрасное утро отправился Джек счастья искать.

Не успел далеко отойти — навстречу ему кот.

— Куда идёшь, Джек? — спросил кот.

— Иду счастья искать.

— Можно и мне с тобой?

— Конечно! — ответил Джек. — Чем больше компания, тем веселей.

И пошли они дальше вместе, прыг-скок, прыг-скок.

Недалеко отошли — навстречу им собака.

— Куда идёшь, Джек? — спросила собака.

— Иду счастья искать.

— Можно и мне с тобой?

— Конечно! — ответил Джек. — Чем больше компания, тем веселей.

И пошли они дальше вместе, прыг-скок, прыг-скок.

Недалеко отошли — навстречу им коза.

— Куда идёшь, Джек? — спросила коза.

— Иду счастья искать.

— Можно и мне с тобой?

— Конечно! — ответил Джек. — Чем больше компания, тем веселей.

И пошли они дальше вместе, прыг-скок, прыг-скок.

Недалеко отошли — навстречу им бык.

— Куда идёшь, Джек? — спросил бык.

— Иду счастья искать.

— Можно и мне с тобой?

— Конечно! — ответил Джек. — Чем больше компания, тем веселей.

И пошли они дальше вместе, прыг-скок, прыг-скок.

Недалеко отошли — навстречу им петух.

— Куда идёшь, Джек? — спросил петух.

— Иду счастья искать.

— Можно и мне с тобой?

— Конечно! — ответил Джек. — Чем больше компания, тем веселей.

И пошли они дальше вместе, прыг-скок, прыг-скок.

Так и шли, пока не начало темнеть. Задумались они тогда, где же им ночь провести. А в это время у дороги показался дом.

Джек велел друзьям не шуметь, подкрался к дому и заглянул в окошко. А в доме-то сидели разбойники и пересчитывали награбленные деньги.

Вот вернулся Джек к своим друзьям и наказал им дожидаться его знака, а потом кричать что есть мочи. Приготовились все, Джек подал знак, и тут — кот замяукал, собака залаяла, коза заблеяла, бык замычал, петух закукарекал. Такой шум подняли, что разбойники перепугались и убежали. Тогда Джек с друзьями спокойно вошли в дом.

Но Джек всё-таки опасался, как бы разбойники ночью не вернулись. И когда настало время ложиться спать, Джек устроил кота в качалке, собаку посадил под стол, козу отправил на чердак, быка спрятал в подвале, петуху велел взлететь на крышу. А сам улёгся в постель.

Видят разбойники — свет в доме погас, и послали туда одного из своих людей за деньгами. Но он тут же прибежал назад и рассказал, какого страху только что натерпелся.

— Вот вхожу я в дом, — говорит, — хочу сесть в качалку, а там уж старуха какая-то сидит да вяжет. Как ткнёт она в меня спицами!

А это был кот, вы же знаете.

— Подхожу я к столу, хочу взять наши денежки, а под столом сапожник. Как вонзит он в меня шило!

А это была собака, вы же знаете.

— Поднимаюсь на чердак, а там кто-то зерно молотит. Как трахнет он меня цепом — чуть с ног не сбил!

А это была коза, вы же знаете.

— Наконец, спускаюсь в погреб, а там — дровосек. Как запустит он в меня топором! Еле ноги я унёс.

А это был бык, вы же знаете.

— Но всё бы ничего, кабы не карлик на крыше. Как завопит он: «А подать-ка его сюда! А подать-ка его сюда!..» Я и наутёк.

А это петух кричал: «Ку-ка-ре-ку-у!»

Источник на краю света

доброе старое время — а оно и в самом деле было доброе время, хотя было то не моё время, и не твоё время, да и ничьё то время, — жила на свете девушка. Звали её Розмари. Девушка она была добрая, хотя не очень умная, и весёлая, хотя и не очень хорошенькая. Но всё бы ничего, да попалась ей злая-презлая мачеха.

И вот, вместо того чтобы наряжаться в новые платья, есть вкусные пышки да болтать с подружками, как делают все девушки, Розмари приходилось с утра до ночи хлопотать по хозяйству. То мачеха заставляла её мыть каменный пол, и Розмари ползала на коленках и тёрла его щёткой. То велела ей стирать, и Розмари засучивала рукава повыше и стояла весь день у корыта.

Но чем лучше Розмари работала, тем хуже обращалась с ней мачеха и только пуще её ненавидела. Если девушка вставала рано, мачеха ворчала, что ей не дают спокойно поспать. Когда Розмари готовила обед, мачеха говорила, что его есть нельзя.

Бедняжка Розмари! Весь день она трудилась, и всё было плохо.

А в один прекрасный день мачеха надумала и вовсе от неё избавиться. Подозвала она Розмари к себе и говорит:

— Возьми решето и ступай к Источнику на краю света. Набери в решето воды, да смотри принеси его сюда полнёхоньким, не то тебе плохо придётся!

Мачеха думала, что девушке ни за что не найти Источника на краю света. А если и найдёт, то разве донесёт она воду в решете?

Так-то вот. И девушка отправилась в путь и каждого встречного спрашивала, где найти Источник на краю света. Но никто не знал, и она думала да гадала, как же ей быть.

Наконец она увидела какую-то чудную, сгорбленную старушку с сучковатой палкой в руках. Согнувшись в три погибели, старушка что-то искала палкой в дорожной пыли.

— Что вы потеряли? — спросила её Розмари.

— Два пенса!

— Дайте я помогу вам! — сказала Розмари и тоже принялась искать монетки.

Глаза у неё были молодые и зоркие, и она тут же нашла две монетки, по одному пенни каждая.

— Очень тебе благодарна, — сказала старушка. — Сама бы я никогда не нашла! А куда ты путь держишь? И зачем тебе это решето?

— Я ищу Источник на краю света, — ответила Розмари. — Да, наверное, такого и нет вовсе. Мачеха велела мне принести решето воды из Источника на краю света, а не принесу — мне плохо придётся.

— Я знаю этот Источник, — молвила старушка, — и покажу тебе туда дорогу.

И старушка рассказала девушке, как найти Источник на краю света, а та поблагодарила её и побежала скорей дальше.

Вот пришла она к Источнику на краю света, опустилась возле него на одно колено и зачерпнула решетом студёной воды. Но только подняла решето, а вода вся убежала. Пробовала набирать ещё и ещё, но каждый раз случалось то же самое, так что под конец бедняжка села на пенёк и залилась горючими слезами.

Вдруг из-под папоротника выпрыгнула большая зелёная лягушка, села против Розмари, уставилась на неё большими выпученными глазами и спросила:

— Что случилось, милая?

— Ах я бедная, бедная! — ответила Розмари. — Моя мачеха велела мне принести решето воды из Источника на краю света, а я не могу!

— Что ж, — сказала лягушка, — обещай исполнять все мои приказания целую ночь с вечера до утра, и я научу тебя, как набрать воды в решето.

Розмари с радостью согласилась, а лягушка сказала:

Глиной обмажь его, выложи мхом

И отнесёшь в нём воды в свой дом.

А потом — прыг-скок и плюхнулась прямо в Источник на краю света.

Розмари нашла мох, выстлала им дно решета, сверху обмазала глиной, а потом зачерпнула решетом воды из Источника на краю света. И на этот раз вода не убежала. Розмари собралась было уходить домой, но тут лягушка высунула голову из Источника на краю света и сказала:

— Так помни, что обещала!

— Помню, — ответила Розмари.

А про себя подумала: «Что плохого может мне сделать какая-то лягушка!»

И вот вернулась она домой с решетом, полным воды из Источника на краю света. Как увидела её мачеха, так чуть не лопнула от злости, однако ни слова не сказала.

В тот же вечер Розмари услышала тихий стук в дверь — тук-тук-тук — и чей-то голос:

Открой мне дверь, не боясь беды,

Исполни, мой друг, обещание!

Ты помнишь, о чём у холодной воды

На зелёном лугу говорили мы?

— Что это значит? — вскричала мачеха.

И Розмари пришлось рассказать мачехе обо всём, а также и о своём обещании, которое она дала лягушке.

— Девушка должна выполнять свои обещания! — сказала мачеха. — Ступай сейчас же, открой дверь!

Она была рада-радёшенька, что падчерице придётся повиноваться какой-то мерзкой лягушке.

Розмари встала, открыла дверь и видит — на пороге сидит лягушка из Источника на краю света. Прыг-прыг, скок-скок — лягушка подскочила к ней и сказала:

На колени теперь, не боясь беды,

Возьми меня, дорогая.

Ты помнишь, о чём у холодной воды

На зелёном лугу говорили мы?

Розмари не хотелось сажать к себе на колени лягушку, но мачеха приказала:

— Сейчас же возьми её, дерзкая девчонка! Девушка должна выполнять свои обещания!

Ну, пришлось Розмари посадить лягушку к себе на колени. А та посидела-посидела и говорит:

Подай мне обед, не боясь беды,

Исполни, мой друг, обещание.

Ты помнишь, о чём у холодной воды

На зелёном лугу говорили мы?

Что ж, эту просьбу Розмари выполнила охотно — принесла хлеба, кувшин молока и накормила лягушку. А лягушка наелась и сказала:

Спать уложи, не боясь беды,

Меня в постель, дорогая.

Ты помнишь, о чём у холодной воды

На зелёном лугу говорили мы?

— Ни за что! — воскликнула Розмари. — Ты такая холодная и скользкая, мне противно даже брать тебя в руки!

Но тут мачеха опять вмешалась:

— Выполняй, что обещала, милочка! Девушка должна держать своё слово! Делай, о чём тебя просят, или убирайся отсюда вместе со своей лягушонкой!

Розмари взяла лягушку в постель, но положила её как можно дальше от себя. А когда занялся день, лягушка вот что сказала ей:

Бери топор, не боясь беды,

И голову мне руби, дорогая!

Ты помнишь, о чём у холодной воды

На зелёном лугу говорили мы?

Розмари сначала не хотела исполнить эту просьбу — ведь она помнила, как лягушка помогла ей у Источника на краю света. Но лягушка повторила просьбу, и тогда Розмари взяла топор и отсекла лягушке голову.

И вдруг — о чудо! — пред нею предстал прекрасный юноша. Он поведал Розмари о том, как злой волшебник заколдовал его, и добавил:

— Расколдовать меня могла только та девушка, что согласилась бы исполнять все мои приказания целую ночь, с вечера до утра, а утром отрубила бы мне голову.

Ну и удивилась мачеха, когда вместо мерзкой лягушки увидела красивого юношу! И уж поверьте мне, не по душе ей пришлось, когда юноша сказал, что хочет жениться на её падчерице — за то, что она освободила его от злых чар. Но они всё равно обвенчались и уехали от мачехи навсегда.

Три умные головы

ил на свете фермер с женой, и была у них одна-единственная дочка, у которой был жених, некий джентльмен. Каждый вечер он приходил к ним в гости и оставался ужинать. А дочку посылали в погреб за пивом. Вот как-то раз спустилась она вниз, принялась цедить пиво в кувшин, а сама возьми да и взгляни на потолок. И что же видит — торчит в балке топор. Верно, воткнули его туда давным-давно, но так или иначе, а раньше она его не замечала. И принялась она думать да раздумывать: «Не к добру здесь топор торчит! Вот поженимся мы, и будет у нас сынок, и вырастет он большой, и спустится в погреб за пивом, а топор вдруг свалится ему на голову и убьёт его. Вот горе-то будет!»

Поставила девушка на пол свечу и кувшин, села сама на скамью и принялась плакать.

А наверху думают: что случилось, почему она так долго цедит пиво? Спустилась мать в погреб и видит: сидит дочка на скамье и плачет, а пиво уже по полу потекло.

— О чём ты? — спрашивает мать.

— Ах, матушка! — говорит дочка. — Только посмотри на этот страшный топор! Вот поженимся мы, и будет у нас сынок, и вырастет он большой, и спустится в погреб за пивом, а топор вдруг свалится ему на голову и убьёт его. Вот горе-то будет!

— Ах батюшки, горе-то какое! — И мать уселась рядом с дочкой и тоже в слёзы ударилась.

Немного погодя и отец встревожился: чего это, думает, они не возвращаются. И отправился в погреб сам. Спустился и видит — сидят обе и плачут, а пиво уже по всему полу растеклось.

— Ну, что такое? — спрашивает он.

— Ах ты только посмотри на этот страшный топор! — говорит мать. — Ну как наша дочка выйдет замуж, и будет у неё сынок, и вырастет он большой, и спустится в погреб за пивом, а топор вдруг свалится ему на голову и убьёт его. Вот горе-то будет!

— Ох-ох, вот дело-то… — говорит отец, усаживается рядом с ними и тоже в слёзы.

Наконец джентльмену надоело одному сидеть в кухне, и он тоже спустился в погреб посмотреть, что случилось. Видит: сидят все трое рядышком и плачут-заливаются, а пиво по всему полу течёт-растекается. Бросился он к крану, закрыл его, а потом и спрашивает:

— Что такое? Почему вы тут сидите все трое и плачете, а пиво по всему полу у вас растеклось?

— Ох-ох-ох, — говорит отец. — Только посмотрите на этот страшный топор! Что, если вы с нашей дочкой поженитесь, и будет у вас сынок, и вырастет он большой, и спустится в погреб за пивом, а топор вдруг свалится ему на голову и убьёт его!

Тут все трое расплакались пуще прежнего. А джентльмен рассмеялся, выдернул из балки топор и говорит:

— Немало я изъездил по свету, но таких умных голов, как вы, никогда не встречал! Теперь я снова отправлюсь путешествовать, и если встречу трёх таких, что ещё глупее вас, вернусь и женюсь на вашей дочери.

Он пожелал им всего хорошего и отправился путешествовать. А все трое заплакали навзрыд — ведь дочка-то жениха потеряла.

Ну, пустился он в дорогу и долго бродил, пока не пришёл наконец к одному дому. И видит: крыша дома вся травой поросла, к крыше приставлена лестница, и женщина заставляет подняться по лестнице корову! Бедная скотина упирается, а хозяйка знай себе подстёгивает её.

— Что вы делаете? — спросил джентльмен.

— Посмотрите! — воскликнула хозяйка. — Только посмотрите, какая на крыше сочная трава! Отчего бы корове не пастись там? Упасть она не упадёт: ведь я завяжу ей вокруг шеи верёвку и спущу верёвку в трубу, а конец себе на руку намотаю, пока буду хлопотать по дому.

— Дура ты, дура! — сказал джентльмен. — Да ты бы скосила траву и бросила её корове!

Но хозяйка полагала, что легче корову наверх загнать, чем траву вниз бросить. Вот она и толкала её, и уговаривала, и втащила корову наконец на крышу, и завязала ей вокруг шеи верёвку, и спустила верёвку в трубу, а конец себе на руку намотала.

Джентльмену надоело смотреть на все эти глупости, и он пошёл своею дорогой. Да, выходит, одну умную голову он уже встретил!

И так он шёл и шёл, пока не дошёл до придорожной гостиницы, где решил провести ночь. Но в гостинице народу было полным-полно, и ему дали комнату на двоих. На вторую кровать лёг другой путник. Он оказался славный парень, и они подружились.

А утром, когда стали они одеваться, джентльмен очень удивился: его сосед подошёл к комоду, повесил на ручку комода свои штаны, разбежался и — прыг! — да мимо, не попал ногами в штаны. Опять разбежался — опять мимо. И так раз за разом. А джентльмен глядит на него и думает: что это он затеял? Наконец тот остановился и вытер лицо платком.

— Уф! — сказал он. — Ну что это за одежда — штаны? И кто её выдумал? Каждое утро добрый час бьюсь, чтобы попасть в них. Даже в жар бросает! А как вы управляетесь со своими?

Джентльмен так и покатился со смеху, а потом показал бедняге, как надо штаны надевать. Тот долго благодарил его и уверял, что сам он никогда бы до этого не додумался.

Да, этот тоже был умная голова!

А джентльмен снова отправился в путь. Пришёл он к деревне, за деревней был пруд, и у пруда собралась толпа народу. Все шарили в воде — кто граблями, кто мётлами, а кто вилами. Джентльмен спрашивает, не случилось ли какого-нибудь несчастья.

— Ну да, ужасное несчастье! — отвечают ему. — Луна упала в пруд! Ловим, ловим её, никак не выловим!

Джентльмен рассмеялся и посоветовал дуракам искать луну не в пруду, а на небе. Но они даже слушать его не захотели и так обругали, что он поспешил оттуда подобру-поздорову.

Вот он и узнал, что на свете дураков немало, а есть и такие, что почище его невесты и её родителей. И джентльмен вернулся домой и женился на дочке фермера.

И если они после этого не зажили счастливо, то кто-кто, а уж мы с вами тут ни при чём.

Бабушкин дедушка

прошлое воскресенье рано утречком, часов примерно в шесть вечера, я плыл на всех парусах через горы, когда повстречался вдруг с двумя всадниками в карете, сидевшими верхом на одном муле, и спросил их, не знают ли они точно, на какой час назначена свадьба Билла Хэннефорда, которого отпевали вчера в нашей церкви.

Они ответили, что точно не знают, лучше мне спросить у бабушкиного дедушки.

— А где мне найти его? — спросил я.

— Проще простого, — ответили они. — Он живёт в кирпичном доме из цельных брёвен, который стоит сам по себе среди шестидесяти точно таких же.

— И в самом деле проще простого, — сказал я.

— Проще не бывает, — сказали они.

И я пошёл.

Бабушкин дедушка был великаном, но не просто великаном, а великаном из бутылки. Чуть что, и он лез в бутылку. Когда я пришёл, он, наверное, только что выскочил из бутылки.

— Как поживаешь? — спросил он меня.

— Спасибо, очень хорошо, — ответил я.

— Хочешь со мной позавтракать?

— С великим удовольствием, — ответил я.

Он угостил меня ломтиком пива и кружкой холодной телятины, а собака сидела под столом и подбирала осколки.

— Брысь! — сказал я ей.

— За что? — сказал великан. — Она вчера поймала мне на ужин зайца. Если не веришь, пойдём, я тебе покажу.

И он повёл меня в сад. В одном конце сада сидела в гнезде лиса, высиживала орлиные яйца. Посреди сада росла железная яблоня, усыпанная спелыми грушами. А в другом конце в корзине сидел живой заяц, которого великан съел вчера за ужином.

Мимо пробежал олень, и я вдруг вспомнил, что в кармане У меня лежит лук. Я зарядил его порохом и пустил стрелу. Вверх взвилась стая перепёлок. Говорят, я убил восемнадцать штук, но я точно знаю, что тридцать шесть, не считая копчёного лосося, который пролетал в это время над мостом. И я приготовил из него лучший яблочный пирог, какой вам только доводилось пробовать.

Приходите, я угощу вас!

Малютка Брауни

алютка брауни жил в большом доме под названием Хилтон-Холл.

— Постойте, а кто это — брауни? — спросите вы.

Брауни — так называют в Англии домовых. Похожи они, скорей всего, на малюсеньких смешных человечков и бывают довольно симпатичные, но ужасно капризные. Если им вздумается, они выполнят за вас всю домашнюю работу, а нет — так только напроказят.

Рассказывают, что был в Корнуэлле один брауни, который мог за ночь намолоть зерна больше, чем сам хозяин за целую неделю. Но брался за работу этот брауни, только если ему не забывали оставить на ночь большую миску свежих сливок.

А ещё один брауни — весьма знаменитый, по имени Робин Гуд, — был отчаянный озорник и большой любитель всяких проделок. Например, он любил подкрасться к какой-нибудь почтенной леди за столом и незаметно выплеснуть весь эль, который она только собиралась выпить. А то делал и похуже: отпирал конюшню и выпускал на волю всех лошадей.

Но брауни из Хилтон-Холла не был таким отчаянным проказником, как этот Робин Гуд, правда, он не был и таким добродетельным, как корнуэлльский брауни. Всё у него зависело от настроения.

Когда он бывал не в духе, то не успеют в доме все уснуть, он уж тут как тут и времени зря не теряет: в сахарницы насыплет перцу, в пиво — соли, золой забросает огонь в очаге, который нарочно оставили гореть на всю ночь, да ещё расплескает чистую воду, приготовленную на утро.

Ну а если он бывал в хорошем настроении — к счастью, это случалось чаще, — то пока служанки спали, он подметал за них все комнаты, чистил очаг, разводил яркий огонь, прибирал всё в кухне: скрёб горшки, перетирал тарелки, мыл, скоблил, пока всё в кухне не засверкает и не заблестит.

Охотней всего брауни делал это, когда служанки оставляли ему на ночь миску со сливками или ломоть хлеба с мёдом.

И вот случилось однажды, что служанки засиделись допоздна, рассказывая друг другу страшные истории. И когда две, самые молодые из них — помощница кухарки и горничная, — отправились наконец спать, то, поднимаясь со свечой по лестнице, они вдруг услышали в кухне лёгкий шум. «Что, если это брауни?» — подумали девушки.

А надо вам сказать, что брауни никто ещё никогда не видел — брауни не очень-то любят людям на глаза показываться, — и девушкам страсть как захотелось на него взглянуть. Вот они спустились потихоньку с лестницы, подкрались к кухонной двери и, набравшись храбрости, приоткрыли её.

Так и есть! В кухне оказался малютка брауни. И как вы думаете, что делал этот бесёнок? Сидел верхом на крюке от длинной цепи, ввинченной в потолок, на которой подвешивают над очагом горшки, и качался как на качелях.

Качался и напевал:

О горе мне, горе!

Не упал ещё на землю жёлудь,

Что поднимется в небо дубом,

Что пойдёт на зыбкую люльку,

Что будет качать ребёнка,

Что станет потом мужчиной,

Что меня отпустит на волю.

О горе мне, горе!

Девушки-служанки были добрые девушки. И пока они раздевались, чтобы лечь спать, они успели переговорить обо всём и сошлись во мнении, что это стыд и позор — держать бедного брауни в доме против его желания. Ведь он был таким милашкой! А если иногда и проказничал, то помогал гораздо чаще. И они решили отпустить его на волю.

На другой день они спрашивали всех, кого только встречали, как им отпустить на волю малютку брауни. Но никто не знал. Наконец они спросили старую птичницу.

— Ах ты господи! — воскликнула птичница. — Да нет ничего проще!

И она рассказала им, что и как надо делать.

В соседнем городе была о ту пору ярмарка, и девушки отпросились туда пойти. Каждая прихватила часть денег, которые копила себе на свадьбу, и на эти деньги они купили на ярмарке лучшего зелёного линкольнского сукна.

Весь следующий день они кроили и шили и сшили для брауни очень миленькую зелёную накидку с капюшоном. И когда наступил вечер, положили её в кухне возле очага, а сами спрятались и подглядывали в щёлку.

Вскоре появился брауни, нахмуренный и насупленный. Было видно, что он пришёл в плохом настроении.

Но стоило ему заметить возле очага зелёную накидку с капюшоном — боже ты мой, что тут началось! Он заулыбался, заухмылялся, взял в руки накидку, чтобы рассмотреть её хорошенько, потом надел на себя и стал глядеться в начищенную медную сковороду. А потом ну плясать и скакать по кухне, припевая:

Накидка моя, капюшон теперь мой,

И больше не служит вам домовой!

И, так припевая и пританцовывая, он исчез из кухни, и больше его никто никогда не видел.

Дочка пекаря

ы знаете, почему сова так сердито кричит по ночам: «Уух, уух!»? Если нет, мы вам расскажем.

В былое время — то было не моё время, и не ваше время, да и ничьё то время — в Англии водилось много всякой нечисти. Всякие там эльфы, паки, великаны, говорящие жабы и прочее. И, конечно, феи, которые были всесильны и всемогущи. Они часто принимали образ людей и вызнавали все людские секреты. Но больше всего феи любили наказывать людей за дурные поступки и награждать за добрые.

Как-то вечером одна такая могущественная фея пришла в деревню, что в графстве Харфордшир, под видом простой нищенки и постучалась в дом пекаря. Дверь оказалась незаперта, и фея вошла в лавку. Там было довольно темно, пахло свежевыпеченным хлебом, а в глубине полыхала жаром огромная печь. Перед печью хлопотала хорошенькая, опрятная девушка — дочка пекаря. Рядом с ней на большом низком столе грудой лежали свежие, хрустящие хлебы.

Фея залюбовалась на девушку, глядя, как она ловко вынула из пылающей печи готовую партию хрустящих хлебов и отправила в огонь новую. По готовым хлебам девушка постучала костяшками пальцев, чтобы проверить, хорошо ли они пропеклись, а тогда уже выложила их на низкий стол.

— Подайте кусок хлеба бедной женщине! — попросила дрожащим голосом фея, переодетая старой нищенкой.

Дочка пекаря продолжала заниматься своими хлебами, едва удостоив старушку взглядом. Немного погодя, не сказав старушке доброго слова, как будто та не заслуживала, девушка оторвала кусок сырого теста и бросила ей.

— Но у меня в хижине нет огня, чтобы испечь его, — сказала старушка, подняв с пола этот кусочек теста. — Разреши мне положить его вместе с твоими хлебами в печь.

Дочь пекаря была слишком большая гордячка, чтобы отвечать какой-то там нищей старушонке. Однако, когда пришла пора отправлять в печь новую партию хлебов, она разрешила старушке положить на деревянную лопату и её кусочек теста.

Когда же хлебы подрумянились и девушка вытащила их из печи, оказалось, что из маленького кусочка получился самый большой и самый румяный хлеб. Нищенка протянула к нему руку, но девушка оттолкнула её.

— Уходи, грязная попрошайка! — крикнула она. — Это не твой хлеб!

И сколько старушка ни просила, девушка ни за что не хотела отдать хлеб, а вместо этого бросила фее кусочек сырого теста, даже меньше первого. Но когда старушка сунула его в печь, он тоже превратился в большой и румяный хлеб, ещё больше и румяней первого.

Да только девушка опять не позволила старушке взять этот хлеб и опять хотела прогнать её, но старушка попросила дать ей последний, третий кусочек теста, чтобы попытать счастья. И девушка бросила ей совсем крохотный комочек. Даже не взглянув на старушку. А напрасно…

Как мы уже говорили, дочь пекаря была слишком большая гордячка, чтобы глядеть на какую-то там старушонку.

А если бы она поглядела, когда в третий раз вынула из печи большущий, румяный хлеб, что получился из крохотного комочка теста, который она бросила нищей старушонке в третий раз, она бы не оттолкнула её и не крикнула, заикаясь от злобы: «Уух… уух… уходи!», а заметила бы необычайную перемену, какая вдруг произошла в старой нищенке.

Из сгорбленной старушки она превратилась в высокую молодую женщину, вместо рваного тряпья с её плеч спускалась блестящая мантия, а кривая клюка превратилась в сверкающую волшебную палочку!

Но девушка вовремя не поглядела на неё, а вынув из печи большой, румяный хлеб, грубо оттолкнула фею и крикнула, заикаясь от злобы:

— Уух… уух…

Но не успела закончить, как превратилась вдруг в серую сову и с громким «уух, уух!» вылетела в окно.

Вот, теперь вы знаете, отчего совы так сердито кричат: «Уух! Уух!»

Кто-всех-одолеет

ил на свете старый король. Он был богатый король. У него даже была своя придворная колдунья, и король очень гордился чудесами, какие могла творить эта колдунья.

И вот однажды король велел отправить во все концы королевства послание с обещанием отдать свою младшую дочь и полкоролевства в придачу тому, кто одолеет королевскую колдунью. Но с условием, что если кто за это возьмётся, да не выполнит, тому голову с плеч.

А в этом королевстве жили три брата. Звали их Билл, Том и Джек. Родители их были бедные люди, и вся семья ютилась в убогой хижине, что стояла в самом глухом уголке королевства.

Когда до них долетела королевская весть, все трое братьев решили попытать счастья.

Первым собрался в дорогу старший брат, Билл. Путь был дальний, и мать приготовила ему с собой побольше еды.

И вот Билл покинул родительский дом и шёл, пока не встретил седого, сгорбленного старичка.

— Доброе утро, Билл, — приветствовал его старичок.

— Утро как утро, — ответил Билл.

— Куда путь держишь? — спрашивает седой, сгорбленный старичок.

— А тебе что?

Вот так ответил Билл, и пошёл дальше, и добрался наконец до королевского дома, и вызвал к себе короля.

— Ты зачем пришёл? — спрашивает его король.

— Да вот хочу попытать — может, сумею одолеть вашу колдунью, — отвечает Билл.

Тогда король говорит:

— Что ж, начнём испытание, — и зовёт свою колдунью. — Посмотрим, кто кого одолеет!

— Да тут и смотреть не на что, — говорит Билл, окидывая взглядом сухонькую, маленькую старушонку.

Лучше б он подумал, прежде чем говорить такие дерзости. Тяжелей каменной башни навалилась на него злая колдунья, эта сухонькая, маленькая старушонка. А что тут удивительного? Она была много старше его, ей уж, наверное, стукнуло не одну тысячу лет. Ну и, само собой, колени у бедного Билла подкосились, и он рухнул на землю.

И вот второй брат, Том, собрался в дорогу к королевскому дому. И мать сказала ему:

— Не ходи, Том, вдруг ты тоже не вернёшься.

— Нет уж, раз решил, то пойду, — сказал Том.

Она приготовила ему еды, и он отправился в путь, и тоже повстречал седого, сгорбленного старичка, и дальше с ним случилось всё то же самое, потому что он не захотел сказать старичку, куда держит путь.

Король так же, как и в тот раз, позвал свою колдунью и сказал Тому: кто кого одолеет, тот и победитель. И ещё, если Том хочет, то может выставить вместо себя кого-нибудь другого. Но Том окинул взглядом сухонькую, маленькую старушонку и дерзко выступил вперёд. Ну и, само собой, с ним случилось то же, что и со старшим братом.

Настал черёд Джеку идти к королевскому замку. И он попросил матушку приготовить ему в дорогу еды. Но матушка сказала:

— Не ходи, Джек, сыночек! Ты единственный у нас остался.

Но Джек сказал, что он должен пойти. Мать так горько плакала, что никакой еды ему в дорогу не приготовила. И он взял с собой лишь сухой хлеб и отправился в путь.

Вскоре он тоже повстречал седого, сгорбленного старичка.

— Доброе утро, Джек, — приветствовал его старичок.

— Доброе утро, батюшка, — говорит Джек, — доброе утро, дядюшка.

— Куда путь держишь, Джек?

— Да вот ищу корабль, который посуху пойдёт, дядюшка. Не хочешь ли позавтракать со мной, батюшка?

— Сначала возьми вот эту палку, Джек, — говорит старичок, — и ступай по той самой дороге, какой я пришёл сюда. Иди, пока не дойдёшь до чистого источника. Опусти в источник эту палку и держи, пока вода в источнике не обратится в вино. На берегу ты найдёшь серебряный кувшин и кубок. Дальше сам догадайся, что тебе делать. А к тому времени, как ты вернёшься сюда, корабль будет готов.

Что ж, Джек пошёл и без труда отыскал чистый источник, опустил в него волшебную палку и держал её там, пока вода не обратилась в вино. Наполнил серебряный кувшин вином и вернулся к старичку. Они вместе позавтракали сухим хлебом и запили его вином. А корабль на колёсах был уже готов, и старичок сказал:

— Садись на этот корабль, Джек, скажи: «Плыви, мой корабль, плыви!» — и корабль поплывёт. Да не забудь, ты должен сажать на свой корабль всякого, кого повстречаешь по дороге к королевскому дому. И ещё помни: каждого, кто сядет на твой корабль, ты должен спросить, как его зовут.

Вот Джек сел на корабль и сказал:

— Плыви, мой корабль, плыви!

И корабль поплыл. Когда они проплывали через высокие горы, Джек увидел человека, который спиной валил толстенные деревья. Джек удивился и спросил:

— Эгей, как тебя зовут?

— Кто-всех-одолеет!

— Кто всех одолеет? Конечно, ты! Садись ко мне на корабль.

Кто-всех-одолеет сел на корабль, и дальше они поплыли вместе. Когда они проплывали через зелёный луг, Джек увидел большое стадо и человека, который хватал и ел подряд без разбору и свиней, и овец, и коров.

— Эгей, как тебя зовут? — крикнул Джек.

— Кто-всех-больше-съест!

— Кто всех больше съест? Наверное, ты! Садись ко мне на корабль.

Кто-всех-больше-съест сел на корабль, и дальше они поплыли вместе втроём. Когда они спустились в лощину, Джек увидел человека, который опустошал подряд все источники и ручьи.

— Эгей, как тебя зовут? — крикнул Джек.

— Кто-всех-больше-выпьет!

— Кто всех больше выпьет? Пей себе на здоровье! Хочешь ехать с нами?

Кто-всех-больше-выпьет сел на корабль, и Джек сказал:

— Плыви, мой корабль, плыви!

И корабль поплыл дальше. Потом Джек увидел бегущего человека. Сначала человек бежал на одной ноге, потом на другой. Джек спросил:

— Эгей, как тебя зовут?

— Кто-всех-перегонит!

— Кто всех перегонит? Ну, ясное дело, ты! Садись к нам на корабль.

Кто-всех-перегонит тоже сел на корабль, и они поплыли прямо, пока не доплыли до человека, который стоял с ружьём и целился вверх, словно хотел подстрелить зайца в небе.

— Эгей, как тебя зовут? — крикнул Джек.

— Кто-всех-дальше-стреляет!

— Кто всех дальше стреляет? Надеюсь, ты! — говорит Джек. — Поедем с нами!

Меткий стрелок тоже сел на корабль, и Джек сказал:

— Плыви, мой корабль, плыви!

И они поплыли дальше, пока не доплыли до человека, который смотрел вдаль, приложив руку ко лбу.

— Эгей, как тебя зовут? — спросил Джек.

— Кто-всех-дальше-видит!

— Кто всех дальше видит? Наверное, ты! Поедем с нами.

Кто-всех-дальше-видит сел на корабль, и они поплыли дальше, пока не приплыли к королевскому дому. И Джек крикнул:

— Эгей!

Из дома вышел король и спросил:

— Ты зачем пожаловал?

Джек сказал:

— Хочу попытать счастья — может, сумею одолеть вашу колдунью и завоевать сердце младшей леди принцессы.

— А ты помнишь условие: если ты или твои помощники не одолеют мою колдунью, голова твоя слетит с плеч? — спрашивает король.

— Как же, помню! — ответил Джек.

— Что ж, тогда начнём испытание, — говорит король и зовёт свою старую колдунью.

А Джек позвал Кто-всех-одолеет, и первое испытание кончилось вничью, как вы, наверное, и сами догадались.

— Что ж, — говорит король, — а теперь: кто больше съест?

Джек недолго думая позвал своего друга Кто-всех-болыпе-съест.

Сначала им привели быка, и Кто-всех-болыпе-съест вмиг его проглотил. Потом двух коров, потом несколько свиней и, наконец, полдюжины овец. Кто-всех-больше-съест мигом проглотил их, пока старая колдунья ещё только с быком возилась.

— Молодец, — сказал король. — А вот выпить больше, чем моя колдунья, тебе не удастся!

— Попытаемся, — сказал Джек и позвал своего приятеля Кто-всех-больше-выпьет.

И тот выпил сначала ручей, потом озеро и добрался вскоре до реки. Но королю было жалко реку, и он сказал:

— Всё ясно. А кто кого перегонит?

Джек позвал Кто-всех-перегонит, король дал ему и своей колдунье по яичной скорлупе и велел добежать до океана, зачерпнуть солёной воды и вернуться назад. Кто-всех-перегонит добежал, конечно, первым, зачерпнул солёной воды, побежал назад и на полдороге встретил старуху колдунью ещё с пустой скорлупой.

— Ох, устала, — сказала колдунья.

— Я тоже, — сказал он.

— Давай посидим отдохнём, — предложила она, — не стоит надрываться ради других.

Они выбрали уютную зелёную лужайку и сели отдохнуть.

— Ты положи голову вот сюда, — говорит старуха, — да поспи часок.

А надо вам сказать, что у старой колдуньи в кармане была такая волшебная косточка, которую стоило подложить спящему под голову, и он не проснулся бы, пока эту косточку опять не забрали бы. И вот колдунья дождалась, когда Кто-всех-перегонит крепко заснул, и сунула ему под голову эту косточку Потом перелила морскую воду из его скорлупы в свою и побежала назад к королевскому дому.

А Джек уже начал беспокоиться и попросил своего друга Кто-всех-дальше-видит посмотреть, где же Кто-всех-перегонит. Кто-всех-дальше-видит поднёс руку к глазам и сразу увидел его.

— Он спит на зелёной лужайке на полдороге отсюда, а под головой у него лежит волшебная косточка. Если её не убрать, он не проснётся.

— Кто-всех-дальше-стреляет! — позвал Джек. — Выстрели и вышиби эту косточку! — попросил он.

Кто-всех-дальше-стреляет выстрелил, вышиб косточку, и Кто-всех-перегонит тут же проснулся. Проснулся, вскочил на ноги, схватил пустую скорлупу, добежал до океана, набрал солёной воды и на полпути назад нагнал старуху колдунью. Он нарочно толкнул её под руку, и злая колдунья разлила всю солёную морскую воду.

А какой конец у этой истории, вы, наверное, и сами догадались. Джек и младшая принцесса обручились скорей, чем успела вернуться в королевский замок старая колдунья. И когда я уходил от них, они были очень довольны и счастливы.

Воду заперли

авным-давно на ферме возле Тавистока работали две девушки, Бет и Молли. А вы, наверное, знаете, что в давние времена во всём Девонширском графстве вряд ли нашёлся бы хоть один дом без своего домового, или, как их ещё звали, брауни.

Встречались ещё разные паки, эльфы и водяные, но они не очень-то походили на домовых. А помните хилтонского брауни? Вот вроде него!

Бет и Молли были девушки прехорошенькие, и обе очень любили потанцевать. Но вот что было странно: у других девушек, например, частенько не хватало денег даже на цветную тесьму или на новые ленты и гребёнки для волос. Бывало, они из-за этого нет-нет да и всплакнут украдкой. А у Бет и у Молли всегда находился лишний пенни, и они что хотели, то и покупали у деревенского коробейника.

И никто не мог у них выпытать, откуда они берут на это денежки. Это был их секрет! А выдать секрет — значит вспугнуть удачу; уж кто-кто, а они хорошо это знали.

Каждый вечер, перед тем как идти наверх спать, они ставили перед каминной решёткой в кухне низкое деревянное ведро с водой. Наутро ведро оказывалось пустое, а вместо воды на дне его лежала серебряная монетка. Только, конечно, никто, кроме них, не знал про это.

Как-то раз девушки вернулись с танцев очень поздно и сразу легли спать. Вдруг Бет услыхала шум, словно кто-то колотил маленькими кулачками в кухонную дверь. Она села на кровати и прислушалась. Стук раздался снова, и она различила громкие высокие голоса:

— Воду заперли! Воду заперли!

— Проснись, Молли! — зашептала Бет, тряся Молли за плечо. — Это, наверное, наши брауни. Мы забыли оставить им воду!

Но Молли в ответ только повыше натянула на голову одеяло и сказала, что ни за что на свете не вылезет из тёплой постели даже ради всех брауни со всего Девоншира.

Бет посидела, послушала, как брауни стучат в дверь и кричат, и, наконец, сама встала с постели и спустилась вниз.

В кухне она никого не увидела, но по углам кто-то шуршал и шептался тоненькими голосками. Она сняла крышку с большой бочки и стала переливать из неё воду в низкое деревянное ведёрко. А пока переливала, всё время прислушивалась, о чём шепчутся по углам брауни. Оказывается, речь шла о том, как наказать Молли за то, что она не захотела вылезать из тёплой постели «даже ради всех брауни со всего Девоншира».

Один сказал, что её надо за это несколько раз ущипнуть побольней. Другой захотел, чтобы она ослепла на один глаз. Брауни долго спорили и наконец сошлись на том, что самое худшее для Молли наказание — чтобы она больше не могла танцевать!

И они решили сделать её хромоножкой на семь лет. Через семь лет с неё можно будет снять это наказание, но для этого потребуется трава со странным названием «кискиласкибрысь».

Так все и сказали, громко и по слогам:

— Киски-ласки-брысь!

Услышав, какое ужасное наказание грозит Молли и какое длинное название у травы, которая поможет снять это наказание, Бет очень испугалась. Она испугалась, что тут же забудет это длинное и странное слово и тогда не сумеет помочь бедной Молли.

Поэтому она скорее побежала наверх, в спальню, всё время повторяя про себя это слово, и стала будить Молли, чтобы сказать это слово ей. Но Молли не хотела просыпаться. И чем больше Бет трясла её за плечо, тем выше Молли натягивала себе на нос одеяло.

А когда утром Бет проснулась, она не могла вспомнить ни одной буквы из этого слова.

Так бедная Молли стала хромоножкой.

Прошли семь лет, и однажды Молли гуляла одна далеко от дома в поле. Вдруг она увидела посреди поля большой гриб. Она наклонилась, чтобы сорвать его, но гриб подпрыгнул и обернулся чудным маленьким человечком. Человечек выкрикнул какое-то чудное длинное слово, которое Молли никогда раньше не слыхала, и стегнул её по больной ноге какой-то чудной длинной травой.

— Кискиласкибрысь! — выкрикнул человечек, и Молли тут же перестала хромать и побежала домой бегом.

С того дня они с Бет опять стали ходить на танцы.

Дьявол и портняжка

ил некогда в Клитру, что в графстве Ланкашир, бедный портняжка. Работал он на совесть, но, сколько ни старался, никак не мог вылезти из нужды.

Когда дела его пошли совсем худо, бедняга решил продать свою душу дьяволу. Кто мог его за это упрекнуть? Как всякому человеку, ему хотелось хоть немного денег и радости на этом свете, а что будет на том — это уж неважно.

Бедняга портной в точности разузнал, что и как надо делать. Написал письмо, в котором соглашался отдать дьяволу душу через пятнадцать лет, и, перед тем как лечь спать, положил письмо под подушку. На другое утро вместо письма он нашёл там полкроны. Портной знал, что эти полкроны были задатком, и если взять задаток, значит, он согласен на сделку.

Он взял эти деньги, и, хоть они были и невелики, он всё же радовался, предвидя лучшие времена. Теперь-то он уж больше не будет голодать и холодать! Скоро он купит себе всё, что только пожелает, поселится в большом доме, будет есть вволю. И даже попивать винцо!

Так думал бедняга портной.

Но увы! Время шло, и, хотя сделка состоялась, не было ему ни удачи, ни доходов — ничегошеньки, о чём он мечтал. Как был неудачником, так и остался. Ножницы его затупились, иглу он потерял, сукно всё посеклось, а заказчики либо скупились, либо вовсе забывали платить ему за работу.

Словом, всё обстояло по-прежнему.

«Эх, зря я продал дьяволу душу», — с досадой думал портняжка.

Но понемногу он начал забывать, что писал когда-то дьяволу письмо и брал задаток, чтобы скрепить сделку.

И вот однажды сидел он, как всегда скрестив ноги, на низком столе, как вдруг раздался громкий стук в дверь, и в дом вошёл очень высокий черноволосый незнакомец. Портной вскочил, потирая руки, — он подумал, что перед ним богатый заказчик.

— Желаете пару новых бридж, сэр? — спросил он.

— Нет, дело не в бриджах, — ответил незнакомец глухим низким голосом.

— Имеется миленький шёлк в цветочек, сэр, коли желаете заказать новый жилет, — продолжал портной.

— Нет, я пришёл не за жилетом, — сказал незнакомец.

Портного начал разбирать страх, и он кое-что припомнил:

— Есть ещё з-з-зелёное с-с-сукно… б-6-бутылочного цвета, ваша с-с-светлость… на пальто.

Тут незнакомец потерял всякое терпение, шагнул прямо к портному, схватил его за шейный платок и сказал:

— Не узнаёшь меня? Настал срок расплаты! Я пришёл за тобой!

И с этими словами дьявол — а это был не кто иной, как он, — потащил беднягу из дому. Портняжка взмолился о пощаде. Он рассказал дьяволу, какую жалкую жизнь он влачил, как и то у него было плохо, и это, и вообще всё вразлад шло, и никакой радости от этой сделки за все эти долгие годы он не видел.

— Ах, ваше величество, неужели под конец вы не выполните хотя бы одно моё желание! — воскликнул бедный портной, когда они были уже на пороге. — Всего одно желание!

Что ж, про себя дьявол хорошо знал, что поступил не очень-то честно, и, когда портной повторил свою просьбу, он в конце концов уступил.

— Ладно, одно желание, — проворчал он, — но быстро!

Застигнутый врасплох портной озирался по сторонам, не зная, что придумать. Пробил его последний час. Что же ему пожелать?

Но единственное, что ему попалось на глаза, была старая кляча, серая в яблоках, щипавшая траву на лугу перед домом. Он поднял взгляд на зловещего незнакомца и вдруг выпалил:

— Желаю, чтобы ты вскочил на эту серую клячу и убрался восвояси и никогда больше не пугал бы бедных людей!

Не успел портной это выговорить, как дьявол, дико вскрикнув, выпустил из рук его шейный платок и через миг уже сидел на сером коне, который мчал его по дороге.

А самое главное — больше никто никогда дьявола и в глаза не видел, во всяком случае в Ланкашире.

Только это ещё не конец истории. Как вы сами можете догадаться, про этот случай скоро стало всем известно. И со всех концов страны в Клитру начали стекаться любопытные, желавшие поглядеть на человека, перехитрившего самого дьявола, и услышать всю историю из его собственных уст.

Вскоре у портного появилось заказчиков хоть отбавляй. И он зажил богато и весело. А для своей новой мастерской он заказал вывеску, на которой была нарисована вся эта история — в общих чертах, конечно. И если вы поедете в Клитру, то наверное её там увидите.

Ночной пассажир

очь стояла холодная. В дорожной карете было совсем темно. Когда путник сел, он заметил там ещё одного пассажира. Долго они ехали молча. Наконец путник заговорил:

— Ну и холод! Так и продирает до костей, брр…

— Ррр… — поддакнул ночной пассажир.

— А шуба на вас что надо! Должно быть, хорошо греет?

— Рррр!!!

— Можно мне её пощупать? — спросил путник.

— Рррр!!!

— Караул! Спасите! Медведь!

Но ночной пассажир не стал ждать и выпрыгнул в окно кареты.

Синяя Борода

или-были три брата, Джек, Том и Билл. Билл был старшим, потом шёл Том, а последним Джек. Они работали в поле далеко от дома, и каждый по очереди оставался готовить для всех обед.

В первый день остался дома Билл, старший из братьев. Зажарил Билл мясо над очагом, сварил репы, картошки, приготовил всё как надо и протрубил в рог, — в то время ещё не было колокольчиков, чтобы сзывать на обед.

Только он протрубил, как появляется из лощины старик,

С бородой синее синьки,

С зубами острее вилки,

и спрашивает:

— Ты звал обедать?

— Звал, только не тебя, — отвечает Билл.

Ему совсем не хотелось, чтобы старик съел весь обед, который он приготовил для себя и своих братьев.

— Ну, это мы посмотрим, — говорит Синяя Борода.

И он вошёл без приглашения в дом и съел весь обед.

Когда братья вернулись с поля, они спросили, что же Билл делал весь день, если не успел даже приготовить обед.

— Я сварил прекрасный обед, — сказал Билл, — но пришёл старик,

С бородой синее синьки,

С зубами острее вилки,

и без приглашения сел за стол и съел весь обед.

На что Том, средний брат, сказал:

— Был бы я дома, не видать бы ему нашего обеда!

— Что ж, — ответил ему на это Билл, — завтра твоя очередь готовить, вот мы и посмотрим.

На другой день Том подвесил мясо жариться над очагом, а сам в это время начистил репы, картошки и тыквы, поставил их на огонь тушиться, испёк свежий хлеб — словом, приготовил обед на славу и вышел на порог дома, чтобы протрубить в рог.

Не успел протрубить, как появляется из лощины старик,

С бородой синее синьки,

С зубами острее вилки,

и спрашивает:

— Ты звал обедать?

— Звал, только не тебя, — отвечает Том.

— Ну, это мы посмотрим, — говорит Синяя Борода.

И он вошёл в дом и съел весь обед, только чуть-чуть тыквы оставил.

Когда братья вернулись, Джек спросил Тома:

— Что же ты не сберёг для нас обед?

На что Том ответил:

— Завтра твоя очередь готовить, посмотрим, как ты его сбережёшь.

На другой день Джек приготовил обед и вышел из дому, чтобы протрубить в рог. Тут из лощины появился старик,

С бородой синее синьки,

С зубами острее вилки,

и Джек ему говорит:

— Заходи, дедушка, отведай моей стряпни.

— Не хочу! — отвечает Синяя Борода.

— Ну как же так, обязательно заходи, будешь с нами обедать.

— Не хочу! — говорит Синяя Борода, потом обошёл вокруг дома и направился назад к лощине.

А Джек, не будь дураком, пошёл следом за ним и увидел, как Синяя Борода спустился в глубокую пещеру.

Как раз к этому времени братья вернулись домой, не увидели Джека и подумали, что Синяя Борода вместо обеда съел его самого. Но только они сели за стол, как появился Джек и всё им рассказал.

После обеда братья решили отправиться все вместе к пещере Синей Бороды. С собой они взяли большую круглую корзину с кожаной ручкой, к которой привязали длинную верёвку.

— Ну, садись в корзину, мы тебя спустим в пещеру! — сказал Билл Джеку.

— Нет, по очереди, — сказал Джек. — Кто старший, тот первый.

Пришлось Биллу сесть в корзину первому, и братья спустили его в пещеру. А когда он дёрнул за верёвку, они его вытащили и спросили, что же он увидел.

— Я спускался вниз, пока не увидел дом. Тогда я дёрнул за верёвку.

— Зачем же ты так быстро дёрнул за верёвку? — удивился Том. — Надо было посмотреть, что это за дом.

— Теперь твоя очередь спускаться, вот ты и посмотришь, — ответил Билл.

Том сел в корзину, и братья спустили его в пещеру, и он очутился прямо на крыше дома. Но испугался и тут же дёрнул за верёвку.

— Вы оба ни на что не годитесь, — сказал Джек и сам сел в корзину.

Он спустился на дно пещеры, где стоял дом, и заглянул в окошко. В комнате он увидел девушку, прехорошенькую!

— Ты самая красивая девушка на свете, — сказал ей Джек. — Красивей я не встречал. Выходи за меня замуж!

— Нет, — ответила она, — Синяя Борода тебя убьёт за это. Лучше уходи скорее отсюда!

— Что ты, Синяя Борода меня не тронет. Мы с ним друзья! Садись в эту корзину, и мои братья поднимут тебя наверх. А следом за тобой и я поднимусь.

Девушка с радостью согласилась, только, перед тем как лезть в корзину, сняла с пальца колечко и протянула Джеку.

— Это кольцо желаний, — сказала она. — Береги его!

Джек взял колечко и дёрнул за верёвку.

Когда братья вытащили наверх корзину и увидели в ней хорошенькую девушку, они тут же влюбились в неё и стали спорить, за кого она пойдёт замуж. И не только спорить — дело дошло даже до драки, хотя девушка прямо им сказала, что ни за кого не пойдёт, кроме Джека.

— Нет, не бывать этому, — сказали братья. — Мы Джека оставим внизу.

И они отбросили корзину и принялись опять спорить и драться из-за девушки.

А бедный Джек ждал, ждал, пока за ним спустят корзину, да так и не дождался. И сидеть бы ему в этой пещере неизвестно сколько, не вспомни он про колечко, какое дала ему милая девушка. Джек покрутил колечко и сказал:

— Эх, хорошо бы мне сейчас сидеть дома, у жаркого очага, да попыхивать моей вересковой трубочкой!

Не успел сказать — как очутился дома. В очаге горел яркий огонь, а перед очагом сидела милая девушка.

— Ой, Джек! — воскликнула она, увидев его.

И они поженились. И когда я видел их в последний раз, были очень довольны и счастливы.

Выгодная сделка

давнюю пору в графстве Линкольншир между полями и фермами всегда рыли канавы или рвы. Так уж было заведено.

Жил тогда в Намби фермер по имени Нэш. Дела у него шли неплохо, и он надумал прикупить себе землю, которая лежала по соседству с его собственной. Запросили за неё совсем недорого. По правде сказать, его даже смутило, что так недорого. Но он решил: значит, такая ему удача.

И он отправился в город, чтобы уладить все дела и подписать купчую, а вечером пошёл посмотреть на свою новую землю. Шёл он не спеша, обдумывая на ходу, где поставить новую калитку — вы, наверное, знаете, что свои поля англичане испокон веку обносят живыми изгородями и для удобства делают в этих изгородях калитки, — да, так вот, где поставить новую калитку, а где перекинуть через ров ещё один мостик. Без мостика теперь никак было не обойтись, иначе как же тачку с поля на поле перевозить, или там плуг, или ещё что-либо.

Однако не успел он перепрыгнуть через ров и ступить на новую свою землю, как навстречу ему — ну, кто бы вы думали? — сам хвостатый, косматый страшила! Уфф, ну и великанище! А руки — не руки, а ручищи, длинней оглоблей.

— Что это ты тут расхаживаешь по моей земле, а? — строго спрашивает у фермера косматый страшила.

— По твоей? — только и посмел вымолвить мистер Нэш, хотя на языке у него вертелось и кое-что похлеще, да он счёл, что с таким здоровенным страшилой — ну точно шестигодовалый жеребец, не меньше! — заводиться не стоит, умней поговорить по-хорошему.

— А по чьей же? Это моя земля! — заорал страшила.

Ну, присели оба, чтобы обсудить, что и как. Мистер Нэш сказал, что это его земля и он её не уступит. Страшила сказал, что — его и тоже уступать не собирается. Тогда мистер Нэш предложил отправиться вместе в город к судье и спросить, чья же это всё-таки по закону земля.

— Не-ет уж! — запротестовал страшила. — Закон мне не указ. Справедливости от закона ждать нечего!

Словом, спору конца не видно было, и тогда страшила предложил: пусть фермер обработает поле, засеет его и всё такое, а урожай они поделят поровну. Мистер Нэш, конечно, подумал, с чего это он должен всю работу на себя взвалить да ещё урожай делить с этим хвостатым и косматым уродом, но промолчал. Зато кое-что придумал.

— Идёт, — сказал он. — Поделим! Только сначала уговоримся, что ты возьмёшь: вершки или корешки? И помни, уговор дороже денег! Не отступайся потом.

Страшила подумал-подумал и сказал, что на его долю пусть будут вершки. На том и порешили, твёрдо-натвердо.

Так что же придумал Билли Нэш? Он вскопал поле и посадил на нём картошку!

Вот и получилось, что когда урожай созрел и страшила пришёл за своей долей, ему досталась только увядшая ботва и ни одной картошины.

Ну и разозлился страшила! Он замахнулся было на фермера своим здоровенным косматым кулачищем, но уговор есть уговор. Ведь он сам выбрал вершки, так что пенять было не на кого. Но он поклялся, что на другой год его уж не обмануть, нет, теперь он выберет корешки, и всё тут!

Билли Нэш с радостью согласился. Он перепахал поле и засеял его — ну, чем бы вы думали? — конечно, пшеницей!

И когда пришло время делить урожай, страшила разозлился ещё больше. Ещё бы, на его собственных глазах Билли ссыпал в мешки золотое зерно и увязывал в снопы солому, а ему, страшиле, достались лишь стебли да сухие корни.

Страшила рассвирепел точно буйвол.

— Ах ты плут, мошенник, крыса болотная, гусь лапчатый! — орал он на фермера, потрясая громадными косматыми кулачищами. — В другой раз ты у меня не отвертишься! Посеешь опять пшеницу, а жать будем вместе: я с одного конца, ты — с другого, и каждый возьмёт, что успеет нажать.

Вы, конечно, понимаете, что страшила судил просто: раз он силён, что твой шестигодовалый жеребец, он успеет всё поле пройти, пока фермер только-только начнёт свою половину.

Так-то вот, и Билли Нэш не знал, что ему и ответить. Но хочешь не хочешь, а пришлось согласиться: очень уж страшила разошёлся. И когда настала пора, Билли распахал поле и засеял его опять пшеницей. Засеять-то засеял, да только не переставал ломать себе голову, как ему и на этот раз перехитрить страшилу. А пшеница, как назло, уродилась богатая. И бедному фермеру покою не давала мысль, когда он по воскресеньям приходил полюбоваться на свою пшеницу, что почти вся она достанется этому мерзкому, паршивому лентяю страшиле.

А надо вам сказать, что как раз в тех местах жил один вещий старец. Говорили даже, будто он родился в канун святого праздника. Ну, да это ладно, а вот что он был седьмым отпрыском в седьмом колене, это уж точно. И умел предсказывать будущее и давать мудрые советы.

И вот как-то вечером, не сказавши никому, куда он собрался, Билли Нэш направился к этому старцу, чтобы спросить, что ему делать с его драгоценной пшеницей. Вещий старец произнёс заклинание, а потом что-то такое нашептал Билли на ухо, отчего тот пришёл в превесёлое настроение и повернул домой, довольный-предовольный, думая про себя, что не зря заплатил мудрому старцу денежки.

На другой день — хотя то было и не воскресенье — Билли Нэш пошёл поглядеть на свою пшеницу. Наглядевшись вволю, он решил, что расти она больше не будет, а будет только наливаться да созревать. Вот он и отправился прямёхонько к кузнецу и попросил его сделать побольше железных прутьев, ростом с его пшеницу.

Назавтра — а может, то было и послезавтра — прутья были готовы, и Билли отнёс их в поле и воткнул в землю рядом со стеблями пшеницы, но только не на своей половине поля, а на страшилиной.

И вот когда пшеница уже налилась золотом и свесила набок тяжёлую голову, в погожий, ясный денёк Билли Нэш вместе со страшилой отправились в поле и начали жать: один с одного конца поля, другой — с другого. Каждый казался очень довольным: ну ясно, ведь каждый думал про себя, как он обманет другого!

Так-то вот.

Жнецом мистер Нэш был хорошим и быстро продвигался вперёд. А страшила понять не мог — он вообще-то был не очень сообразительным, — почему у него ничего не получается, и даже не заметил, что вместе с пшеницей старается срезать и железные прутья. Вот разиня! Ему то и дело приходилось останавливаться, чтобы наточить серп, — ясно, что железные прутья тупили его. И всякий раз он присаживался отдохнуть, потому что легко ли жать железные прутья, сами подумайте!

А мистер Нэш знай себе шёл вперёд, работая серпом просто играючи, вязал снопы и складывал их в скирды. Так они проработали весь этот погожий, ясный денёк, а солнце так и наяривало у них над головой.

Наконец страшила не выдержал, выронил серп и с громким стоном повалился на землю.

— Забирай свою поганую землю! — завопил он. — И землю, и всё, что на ней! Знать её больше не хочу! И видеть её не желаю!

И он поплёлся прочь. И больше никогда не появлялся не только на земле Билли Нэша, но и вообще нигде. Сгинул, словно его и не было.

Его величество король Томас

ил в тихой деревушке на юге Англии один человек. Он служил церковным сторожем и жил с женой при церкви в очень уютном доме с камином.

Был у них кот — чёрный как уголь, только белое пятно на груди. Кота звали Томас.

В один зимний вечер церковный сторож что-то долго не возвращался домой. Жена сидела у камина и вязала, а старый Том грелся у огня. Она уже давно вскипятила чай, чайник давно уже успел остыть, а муж всё не возвращался.

Наконец он вбежал в дом, совсем запыхавшись, и закричал:

— Кто такой Том Тилдрам?

Он был так взволнован, что жена спросила:

— Да что случилось?

— Ты не поверишь, до чего странная история произошла только что со мной! — сказал муж.

— Ну так садись и рассказывай!

И они сели у огня, а старый Том между ними, и муж начал:

— Я сегодня чинил ограду, ту, что ближе к лесу, ты знаешь. Так вот, я уж почти всё кончил, как вдруг услышал громкое «мяу!».

— Мяу! — сказал Томас.

— Вот-вот, так в точности, — кивнул муж. — Я огляделся и вижу… Ах нет, ты всё равно мне не поверишь. Девять чёрных котов, совсем чёрных как уголь, только белое пятно на груди, ну вылитый наш Том, так важно, чинно несут… Ну, как ты думаешь — что? Маленький чёрный гроб! Покрытый чёрным бархатом, а на крышке — золотая корона. Один кот подходит ко мне и говорит: «Мяу!»

— Мяу! — сказал Том.

— Вот-вот, в точности, — продолжал муж. — Смотрит на меня и говорит: «Передай Тому Тилдраму, что старый Тим Толдрам умер».

— Взгляни на нашего Тома! — воскликнула тут жена.

Но не успела она закончить, как старый кот Том вскочил, крикнул:

— О небо! Старый Тим Толдрам преставился, значит, теперь я — король!

И, не прибавив больше ни слова, прыгнул в камин и пропал навсегда…

Малышка Том и великан Денбрас

от вам одна из самых старинных сказок, какие рассказывали в Корнуэлле. Их ещё называли там дурацкими сказками. А любил её рассказывать старый весёлый жестянщик из Лёланта.

В далёкие времена, когда в Корнуэлле было ещё полным-полно великанов, неподалёку от залива Маунтс-Бей жил в деревне славный паренёк, которого звали Малышка Том.

Славный-то он был славный, а вот работать не очень-то любил. Работал когда вздумается, а постоянным делом не хотел заняться.

Правда, Том был невелик ростом — мы имеем в виду для тех старинных времён, когда, как говорят, все мужчины в Корнуэлле были один другого выше, — так, примерно, футов восьми[1]. Зато плечи у него были широкие, спина крепкая, а руки и ноги словно из железа.

Его старушка мать часто говорила ему, чтобы он нашёл настоящее дело и зарабатывал хотя бы себе на пропитание. Потому что, надо вам сказать, ел он всегда за двоих.

И вот однажды поутру, чтобы доставить удовольствие своей матушке, а может, потому что как раз в это время он ухаживал за одной красоткой из Кроласа, Малышка Том отправился в Маркет-Джу поискать там работы. Сами понимаете, не мог же он сделать предложение девушке, если сам ничего не зарабатывал.

Первым делом Том зашёл к одному человеку, по имени Хонни (это сокращённое от Ганнибала), — тот был жестяных дел мастером, а кроме того, ещё держал и трактир, чтобы любой мог зайти и выпить с ним по кружке доброго эля.

— Нужен вам сильный, молодой и покладистый работник? — спросил его Том.

— Очень сожалею, — ответил Хонни, — но постоянной работы у меня, пожалуй, сейчас не найдётся. Но послушай! Мне надо отправить в Сент-Ивз воз с бочонками пива, и ты бы мог сослужить мне хорошую службу, а я тебе за это щедро заплачу. Ну как, по рукам?

Они тут же столковались. Том вывел четыре парных воловьих упряжки, хозяин сам помог Тому погрузить на повозку бочонки с пивом, да в придачу положил ещё один бочонок для Тома, чтобы он не скучал в дороге и угощал бы добрых попутчиков, какие ему встретятся.

И, крикнув волам: «Эй-о-о!», Том выехал со двора.

Ехал он, ехал и вдруг — стоп! Прямо посреди дороги выросла высоченная каменная стена с широкими, крепкими воротами на запоре. Не пройдёшь, не проедешь!

— Ах негодные великаны! Не иначе, это их рук дело! — рассердился не на шутку Том. — Ну где это слыхано — строить стену на проезжей дороге! Должно быть, это тот великашка Денбрас! Великан из великанов, силач из силачей! Э-э, да я тоже парень не промах. Ещё посмотрим, кто кого!

И Том изо всех силёнок приналёг на каменные ворота и одним ударом распахнул их.

— Эй-о, пошли! — крикнул Том волам. — Эй-о!

И воз с пивом скрипя покатился по каменным плитам двора прямо к замку великана.

А надо вам сказать, что великан Денбрас к тому времени уже начал стареть и стал глуховат. Никогда бы в жизни он не услыхал скрипа повозки, если бы не его собачонка: она подняла такой лай, что и мёртвый бы проснулся.

Денбрас сел на кровати, потянулся, протёр глаза, а потом вышел во двор. Сначала ни Тома, ни его повозки он не увидел, потому что ему и в голову не пришло смотреть себе прямо под ноги. И пока он озирался по сторонам, Том успел хорошенько рассмотреть великана.

Старый Денбрас был не меньше пятнадцати футов росту и, конечно, широк в плечах, но толстоват. Виною тому — обжорство и безделье, вот к старости у него и появилось брюшко. Космы на голове великана торчали, словно пучки сухого вереска, а зубы его сточились почти до самых дёсен — всё оттого, что он жрал овец прямо с кожей и костями!

Однако Малышка Том ничуть его не испугался, хотя и повстречался с Денбрасом в первый раз.

— Хелло! — заревел-зарычал-заорал Денбрас, увидев наконец Тома. — Ты кто такой, жалкая малявка? Как посмел ты явиться сюда со своей скрипучей повозкой? A-а, никак, это пиво? Ты привёз его мне? Вот не ожидал!

— Можешь отведать глоток, — сказал Том, — но пиво это я везу не тебе, а в Сент-Ивз. А еду я через твой двор, потому что он стоит на проезжей дороге!

— Ах ты дерзкий щенок! — рассердился Денбрас. — Убирайся отсюда, пока цел, не то как наломаю прутьев да нахлестаю тебя!

— Ку-ка-реку! Не рано ли распелся, старый петух? — ответил ему Том.

Тут великан сделался темнее тучи от злобы и, не говоря больше ни слова, обхватил здоровенный вяз, вышиною в двадцать футов, и вырвал его прямо с корнями из земли.

Но пока он зачищал ствол от мелких веток и сучьев, чтобы получилась настоящая гладкая дубинка, Том сбросил с повозки все пивные бочки, снял одно колесо — и у него получился прекрасный щит; снял большую дубовую ось — и у него тоже получилась крепкая гладкая дубинка. Великан ещё долго копался, зачищая свой «прутик», а Том уже ждал его наготове.

— А ну поторапливайся, — подгонял Том великана Денбраса. — Я жду тебя! Вот мой щит, а вот мой меч! — И он потрясал колесом и дубовой осью от телеги.

Наконец противники сошлись.

Но великан оказался совсем неповоротлив, да к тому же дубинкой он размахивал не целясь, как попало, из чего Том заключил, что он вдобавок ещё и подслеповат. А сам Том был куда проворней. Он так ловко работал своей дубинкой, что бедный великан совсем запыхался.

Том давно уже мог ранить Денбраса острым концом дубовой оси, но всякий раз ему становилось жалко старика. И он лишь отражал своим колесом удары двадцатифутовой дубинки великана. Бедняга Денбрас то и дело бил мимо, а иногда, промахнувшись, грохался плашмя на землю.

Но Том благородно подавал ему руку, чтобы старику легче было подняться, и подносил даже бочонок с элем, чтобы подкрепить его силы.

Однако увидя, что солнце клонится к закату, Том решил чуть пощекотать старика великана, чтобы заставить его двигаться побыстрей. И он, как ему показалось, легонько ткнул Денбраса своим копьём.

Но — о горе! — Малышка Том сам не знал, какая у него сила, и сделал выпад слишком резко. Дубовая ось проткнула великана насквозь, и он опрокинулся на землю, словно поваленное дерево.

Том был в отчаянье. Он опустился рядом с великаном на колени и пытался подбодрить его словами.

— Не унывай, дружище! — говорил Том. — Ты скоро поправишься. Я нечаянно! Разве я хотел тебя обидеть? Кто бы мог подумать, что у тебя такая нежная кожа!

Но великан только стонал в ответ. Том осторожненько вынул дубовую ось из раны и покрепче заткнул рану кусками дёрна, который тут же нарезал. Старому Денбрасу немного полегчало. Тогда Том сбегал к повозке, вышиб дно у одного бочонка с пивом и поднёс его великану ко рту словно кружку.

— Пей, голубчик, пей! — уговаривал он великана.

Наконец Денбрас заговорил.

— Теперь уж мне ничто не поможет, сынок! — чуть слышно произнёс он. — Конец! Крышка!.. Но я умер в честном бою, верно?

— Верно, — чуть не плача, отвечал Том.

— А ты молодец! Настоящий корнуэллец. Ты честно сражался, и за это я люблю тебя. Это была славная и честная битва… Силы покидают меня. Наклонись ниже, сынок, я скажу тебе мою последнюю волю…

И старый Денбрас сказал Тому, что раз у него нет никого родных, он делает Тома своим наследником и велит ему забрать все сокровища, какие он спрятал в пещере под замком.

— А теперь помоги мне подняться на вершину холма, — попросил он Тома.

Они с трудом взобрались на холм, и великан сел на своё любимое каменное ложе, прислонившись спиной к широкой плоской скале.

— Похорони меня честь по чести! — сказал он Тому. — Здесь, где я сижу сейчас. По законам стариков нашей страны. Вот камни, которыми ты окружишь меня. Большой койт[2] я давно приготовил. Похорони меня с честью и будь ласков к моей собаке!

— Я всё сделаю, старый дружище, только не умирай!

Но великан покачал головой и испустил дух.

Том загородил Денбраса со всех сторон большими камнями, сложил ему руки на коленях — словом, сделал всё честь по чести. А потом он спустился во двор замка, поставил на место колесо и дубовую ось, на что много времени ему не потребовалось, вывел на дорогу волов с повозкой, запер покрепче ворота замка и отправился в Сент-Ивз. Благополучно вручил пиво кому было велено и уже по другой дороге вернулся на следующий день в Маркет-Джу.

То был праздник — канун Иванова дня, — и на всех холмах жгли костры.

В Маркет-Джу на улицах танцевали под волынку и барабан. Хонни, хозяин трактира, веселился со всеми вместе. Он очень обрадовался, что Том вернулся и с повозкой, и с его быками в полном здравии.

— Молодец! — сказал он ему, когда Том закусил с дороги и выпил. — Оставайся у меня на год работать, я тебе положу хорошее жалованье.

— Не могу, — ответил Том, — хотя лучшего места и лучшей еды с выпивкой мне не сыскать.

— Тогда почему же ты говоришь «нет»? — удивился Хонни. — Ты же только вчера просил у меня работы.

Но Том не хотел рассказывать, что у него вышло с великаном Денбрасом, и он ответил:

— Видишь ли, за это время у меня умер дедушка, который жил в горах, и оставил мне в наследство землю и деньги. Я должен скорей пойти туда и похоронить старика честь по чести.

Под этим предлогом Том покинул гостеприимного хозяина и поспешил к своей возлюбленной в Кролас. Ей он всё рассказал без утайки; они поженились и зажили в замке великана припеваючи.

Ночная погоня

ила-была на свете женщина. Как-то раз, ложась спать, она подумала: «Завтра я должна встать ни свет ни заря, чтобы вовремя поспеть на базар».

Она собиралась продать на базаре яички и масло.

Спать она легла рано и проснулась, когда ещё было совсем темно. Часов у неё не было, узнавать время по луне и по звёздам она не умела, а потому решила, что уже пора вставать, хотя ещё и полночь не пробило.

И вот в эту странную тёмную пору вывела она из конюшни сонного коня, приладила ему на спину две плетёные корзины — с маслом и с яичками, — накинула себе на плечи плащ, села верхом на коня и отправилась в путь. Путь её в город лежал через Вересковую Пустошь — странное местечко, совсем не подходящее для ночных прогулок.

Не успела она далеко отъехать, как вдруг услыхала громкий собачий лай и при свете звёзд — к счастью, в ту ночь небо было ясное и звёзд высыпало видимо-невидимо — увидела бегущего зайца.

Заяц бросился прямо к ней и, чуть не добежав до неё, вскочил на живую изгородь, всем своим видом словно говоря: «Подойди и возьми меня!»

Женщина эта вообще недолюбливала охоту, поэтому не стала себя долго упрашивать, сняла с изгороди дрожащего зайца, спрятала его в одну из своих корзин и как ни в чём не бывало поехала дальше.

Однако очень скоро она опять услыхала собачий лай и тут же увидела чудного всадника на лошади — ох, вы только представьте себе! — на лошади без головы. Всадник был весь чёрный, и голова — слава богу, на месте! — тоже чёрная, а на макушке из-под жокейской шапочки торчали рожки. Хуже того, глянув вниз, она увидела, что в стремена он вдел вовсе не ноги, обутые во что-нибудь там, а раздвоенные копыта!

Чёрного всадника на лошади без головы со всех сторон обступили большие чёрные псы, сбежавшиеся, верно, на запах зайца. Псы были тоже совсем необычные. На голове у них были маленькие рожки, а когда они вертели хвостами, во все стороны так и сыпались искры, и, принюхавшись, женщина почувствовала запах серы. Страх, да и только!

Но она была женщина храбрая и если уж решила спасти зайца и спрятать в свою корзину, то уж ни за что его не выдала бы. К тому же она знала, что хоть чёрт и умён, а всё-таки не волшебник! Не мог он догадаться, куда девался заяц.

И вправду, чёрт поклонился ей и очень вежливо спросил, не видала ли она, в какую сторону побежал заяц. Она покачала головой: мол, не видела и не знает. И он затрубил в рог, пришпорил коня без головы и поскакал прочь с Вересковой Пустоши, а чёрные псы за ним, и скоро все скрылись из глаз, чему женщина была очень рада, как вы и сами можете догадаться.

Не успела она опомниться, как вдруг крышка корзинки, в которой, как она полагала, сидел полумёртвый от страха заяц, откинулась, и из корзины поднялась прекрасная молодая леди, одетая во всё белое.

— Я восхищена вашей храбростью, матушка, — сказала прекрасная леди. — Вы спасли меня от жестоких мучений. Когда я была обыкновенной женщиной, я совершила ужасный грех и была за это наказана. На земле и под землёй меня преследовали злые духи, и был только один путь спастись от них — оказаться позади них, когда они преследуют меня. Сколько лет мне не удавалось это сделать! Теперь вы мне помогли, и я за это награжу вас. Отныне все ваши наседки будут нести по два яйца сразу, ваши коровы будут давать молоко круглый год, а ваш муж ни разу не победит вас в споре!

И с этими словами добрая фея исчезла. Больше женщина её никогда не видела, но всё вышло точно, как обещала фея.

Тростниковая Шапка

у, слушайте! Жил когда-то один богатый человек, и было у него три дочери. Вот задумал он узнать, крепко ли они его любят. И спрашивает он старшую дочь:

— Скажи, как ты меня любишь, доченька?

— Как жизнь свою! — отвечает она.

— Это хорошо, — говорит он. И спрашивает среднюю: — А как ты меня любишь, доченька?

— Больше всего на свете! — отвечает она.

— Очень хорошо, — говорит он. И спрашивает младшую: — А как же ты меня любишь, моя голубка?

— Я люблю тебя, как мясо любит соль, — отвечает она.

Ах как отец рассердился!

— Значит, ты меня вовсе не любишь, — говорит он. — А раз так, не смей оставаться в моём доме!

И он тут же прогнал её прочь и захлопнул за нею дверь.

Так-то вот. И пошла она куда глаза глядят и всё шла и шла, пока не пришла к болоту. Там нарвала она тростника и сплела себе накидку с капюшоном. Закуталась в неё с головы до ног, чтобы скрыть своё красивое платье, и пошла дальше. Долго ли, коротко ли — дошла она наконец до какого-то дома.

— Не нужна вам служанка? — спрашивает она.

— Нет, не нужна, — отвечают ей.

— Мне больше некуда идти, — говорит она. — Жалованья я не прошу, а делать буду что прикажут.

— Что ж, — отвечают ей, — если хочешь мыть горшки и чистить кастрюли, оставайся!

И она осталась, и мыла горшки, и чистила кастрюли, и делала всю-всю грязную работу. А так как она никому не сказала, как её зовут, все прозвали её Тростниковая Шапка.

Вот как-то раз по соседству давали большой бал, и всем слугам разрешили пойти посмотреть на знатных господ. Но Тростниковая Шапка сказала, что очень устала и никуда не пойдёт, и осталась дома.

А как только все ушли, она сбросила свою тростниковую накидку, умылась и отправилась на бал. И уж поверьте мне, красивей её никого не было на балу!

И надо же было так случиться, что сын её хозяев тоже приехал на бал. Он с первого взгляда полюбил Тростниковую Шапку и весь вечер танцевал только с ней.

Но перед самым концом бала Тростниковая Шапка потихоньку убежала домой. И когда остальные служанки вернулись, она уже успела набросить на себя тростниковую накидку и притворилась спящей.

А на другое утро служанки говорят ей:

— Что вчера было на балу!

— Что? — спрашивает Тростниковая Шапка.

— Знаешь, приехала туда одна молоденькая леди, а уж какая красавица, как разряжена! Наш молодой хозяин глаз с неё не сводил!

— Вот бы мне взглянуть на неё! — говорит Тростниковая Шапка.

— За чем же дело стало? Сегодня вечером опять бал, она, наверное, приедет.

Но когда настал вечер, Тростниковая Шапка опять сказала, что слишком устала и не пойдёт со всеми. Однако не успели слуги уйти, как она сбросила с себя тростниковую накидку, умылась и поспешила на бал.

Молодой господин её ждал. И танцевал опять только с ней, и не сводил с неё глаз. Но перед самым концом бала Тростниковая Шапка потихоньку ускользнула домой. И когда остальные служанки вернулись, она уже успела набросить на себя тростниковую накидку и притворилась спящей.

На другой день служанки говорят ей:

— Ах, Тростниковая Шапка, вот бы тебе посмотреть на ту леди! Она опять была на балу. А наш молодой хозяин так глаз с неё и не сводил.

— Ну что ж, — говорит Тростниковая Шапка, — я бы не прочь взглянуть на неё.

— Так слушай, сегодня вечером опять бал. Идём с нами! Она наверное уж приедет.

Но когда настал и этот вечер, Тростниковая Шапка опять сказала:

— Я очень устала. Если хотите, ступайте одни, а я останусь дома.

Но только они ушли, она сбросила свою тростниковую накидку, умылась и поспешила на бал.

Молодой господин был ей несказанно рад. Он опять танцевал только с ней и глаз с неё не сводил. На этот раз он спросил, как её зовут и откуда она родом, но она не ответила. Тогда он подарил ей кольцо и сказал, что умрёт с тоски, если больше её не увидит.

И всё же перед самым концом бала Тростниковая Шапка опять потихоньку убежала домой. И когда остальные служанки вернулись, она уже успела набросить на себя тростниковую накидку и притворилась спящей.

А на другой день служанки ей говорят:

— Вот видишь, Тростниковая Шапка! Не пошла вчера с нами, и теперь не видать тебе той леди. Балов больше не будет!

— Ах, как жалко! А мне так хотелось её увидеть! — ответила Тростниковая Шапка.

Так-то вот.

А молодой господин?

Да чего он только ни делал, чтобы узнать, куда девалась Тростниковая Шапка, но всё напрасно. Куда бы он ни ходил, у кого бы ни спрашивал — никто ничего о ней не знал. И он так затосковал, что занемог, слёг в постель и даже есть перестал.

— Сварите молодому господину овсяную кашу, — приказали поварихе. — А то как бы не умер с тоски по красавице.

Повариха тут же принялась варить кашу. А в это время в кухню вошла Тростниковая Шапка.

— Что ты варишь? — спросила она.

— Кашу для молодого господина, — ответила повариха. — Может, отведает. А то как бы не умер с тоски по красавице.

— Дай-ка я сварю! — попросила Тростниковая Шапка.

Повариха согласилась, хоть и не сразу, и Тростниковая Шапка сама сварила для молодого господина овсяную кашу. А когда каша была готова, она бросила в неё украдкой кольцо.

Вот отнесли кашу больному. Он съел её и увидел на дне чашки своё кольцо.

— Позовите ко мне повариху! — приказал он.

Повариха поднялась к нему.

— Кто варил кашу? — спросил он.

— Я, — соврала она с перепугу.

Но он взглянул на неё и сказал:

— Нет, не ты! Скажи правду, кто её готовил? Тебе за это ничего не будет.

— Коли так, — говорит она, — её готовила Тростниковая Шапка.

— Позовите ко мне Тростниковую Шапку! — сказал он.

Вот пришла Тростниковая Шапка.

— Это ты варила мне кашу? — спрашивает юноша.

— Я, — отвечает она.

— А у кого ты взяла это кольцо? — спрашивает он.

— У того, кто мне дал его! — отвечает она.

— Но кто же ты такая?

— Сейчас увидишь!

И она сбросила с себя тростниковую одежду и предстала перед ним в своём красивом платье.

Ну конечно, молодой человек очень быстро поправился, и они решили обвенчаться. Свадьбу хотели справить на славу и гостей созвали отовсюду. Отца Тростниковой Шапки тоже пригласили. Но она так никому и не призналась, кто же она такая.

И вот, перед самой свадьбой, она пошла к поварихе и сказала: — Будешь готовить мясные блюда, ни в одно соли не клади! — Невкусно получится, — заметила повариха.

— Неважно, — сказала Тростниковая Шапка.

— Ладно, не буду солить, — согласилась повариха.

Настал день свадьбы. После венчания все гости сели за стол. Но когда они попробовали мясо, оно оказалось таким невкусным, что его невозможно было есть. А отец Тростниковой Шапки отведал одно за другим все блюда и вдруг разрыдался.

— Что с вами? — спрашивает его молодой хозяин.

— Ах! — отвечал он — Была у меня дочь. Однажды я спросил её, как она меня любит. И она ответила: «Как мясо любит соль». Ну, я решил, что она меня вовсе не любит, и прогнал её из дома. А теперь вижу, что она любила меня больше всех. Но её уж, видно, нет в живых.

— Посмотри, отец, вот она! — воскликнула Тростниковая Шапка, бросилась к отцу и обвила его шею руками.

С тех пор все они зажили счастливо.

Король Иоанн и кентерберийский аббат

царствование короля Иоанна жил в Кентербери аббат. Своё аббатство он содержал с большой пышностью. Сто монахов каждый день обедали вместе с ним в трапезной монастыря, и всюду его сопровождали пятьдесят рыцарей в бархатных одеждах, украшенных золотыми цепями.

А надо вам сказать, что король Иоанн просто не терпел, когда кого-нибудь из его подданных почитали больше, чем его самого. И вот он вызвал кентерберийского аббата к себе.

Аббат, а с ним и вся его пышная свита — пятьдесят рыцарей в латах, бархатных плащах и золотых цепях на груди — явилась ко двору. Король вышел навстречу аббату и молвил:

— Как чувствуешь себя, святой отец? Слышал я, ты держишь ещё более пышный двор, чем я. Это оскорбляет наше королевское достоинство и пахнет изменой.

— Сын мой, — отвечал аббат с низким поклоном, — всё, что я трачу, это приношения благочестивых прихожан нашему аббатству. Я молю вашу светлость не гневаться за то, что я трачу на наше аббатство все деньги, что принадлежат ему.

— Э нет, почтенный прелат! — молвил король. — Всё, что находится в нашем славном королевстве английском, — всё принадлежит только нам. И ты не должен держать столь пышный двор и позорить своего короля! Но я милостив, и, если ты ответишь мне всего на три вопроса, я сохраню тебе и жизнь и богатство.

— Постараюсь, мой сын, — отвечал аббат, — насколько хватит моего бедного разума.

— Скажи мне, — молвил король, — где середина земли? И сколько мне надобно времени, чтобы объехать вокруг земли? И, наконец, угадай, что я думаю!

— Ваше величество, наверное, шутит, — пробормотал аббат, не зная, как ответить.

— Скоро ты увидишь, что это за шутки, — сказал король. — Если до конца недели не ответишь на все три вопроса, голова твоя распрощается с телом.

И король ушёл.

С тяжёлым сердцем пустился аббат в дорогу и первым делом заехал в Оксфорд. Он думал найти там учёного мужа, который ответил бы ему на три вопроса короля. Но не нашёл и, печальный, поехал в Кентербери, чтобы распрощаться навсегда со своими монахами.

По дороге он встретил пастуха; тот шёл в овчарню.

— С приездом, господин аббат! — приветствовал его верный пастух. — Какие новости от нашего доброго короля Иоанна?

— Печальные новости, пастух, печальные, — промолвил аббат и рассказал, как принял его король.

— Не тужите, господин аббат, — сказал пастух. — Случается, что дурак разгадает то, чего не знает умный человек. Вместо вас я поеду в Лондон. Только одолжите мне ваше платье и пышную свиту. На худой конец, я умру вместо вас.

— Что ты, что ты, пастух! — сказал аббат. — Мне не пристало избегать опасности. И потому ты не можешь ехать вместо меня.

— Могу! И поеду, господин аббат. В вашем платье с капюшоном кто меня там узнает?

Что ж, аббат согласился, облачил пастуха в лучшие свои одеяния и отправил его в Лондон. А сам надел простое монашеское платье, закрыл лицо капюшоном и вместе со своею свитой тоже прибыл ко двору короля.

— Добро пожаловать, господин аббат, — сказал король Иоанн пастуху, переодетому в платье аббата. — Я вижу, ты уже смирился со своей судьбой.

— Я готов отвечать вашему величеству, — промолвил пастух.

— Ах так! Ну, вот первый вопрос: где середина земли?

— Здесь! — ответил пастух и ударил по земле епископским посохом. — А если ваше величество не верит, прикажите измерить и тогда сами убедитесь.

— Святой Валаам! — воскликнул король. — Неглупый ответ! Ты, я вижу, весельчак. А теперь ответь мне на второй вопрос: сколько времени мне надо, чтобы объехать вокруг земли?

— Если ваше величество соизволит подняться вместе с солнцем и последует за ним до следующего восхода, то как раз успеет объехать вокруг земли.

— Святой Иоанн! — засмеялся король. — Я и не знал, что так быстро. Ну, с этим покончено. А теперь третий, и последний, вопрос: что я сейчас думаю?

— Это легко угадать, ваше величество, — ответил пастух. — Ваше величество думает, что перед вами сам кентерберийский аббат, но, как вы сейчас убедитесь, — тут пастух откинул с лица капюшон, — это всего лишь его скромный пастух, и он пришёл просить вас простить и его, и святого отца.

Король расхохотался.

— Ловко ты провёл меня! Выходит, ты умнее своего господина, и потому я ставлю тебя на его место.

— Ах нет, это невозможно, — возразил пастух. — Я не умею ни читать, ни писать.

— Ну, тогда будешь получать за свой быстрый ум шесть ноблей[3] в неделю. И передай аббату, что я прощаю его!

Чайлд Роланд

ри принца в солнечном саду

Играли в мяч с утра,

И с ними вышла погулять

Их милая сестра.

Чайлд Роланд, догоняя мяч,

Ногой его поддел,

И мяч, подпрыгнув к облакам,

За церковь улетел.

За улетающим мячом

Бежит принцесса вслед;

Проходит час, за ним другой —

Её всё нет и нет.

Три брата бросились за ней

Во все концы земли,

В тоске искали много дней,

Но так и не нашли.

И тогда старший брат отправился к знаменитому волшебнику Мёрлину, рассказал ему обо всём, что случилось, и спросил, не знает ли он, где леди Эллен.

— Прекрасную леди Эллен, наверное, унесли феи, — ответил Мёрлин. — Ведь она нарушила священный обычай — обошла церковь против солнца! И теперь она в Тёмной башне короля эльфов. Только самый храбрый из рыцарей может освободить её.

— Я освобожу её или погибну! — сказал старший брат.

— Что ж, попытай счастья, — ответил волшебник. — Только горе тому, кто отважится на это без доброго совета!

Но старшего брата не испугала угроза. Он всё равно решил отыскать сестру и попросил волшебника помочь ему. Мёрлин научил юношу, что ему следует делать в дороге, а чего не следует. И старший брат леди Эллен отправился в страну фей, а двое младших и королева-мать остались ждать его дома.

Они с надеждой и тоской

Ждут брата много лет

И горько плачут по ночам,

А принца нет и нет.

Тогда к волшебнику Мёрлину пошёл средний брат. И Мёрлин повторил ему всё, что говорил старшему. И вот средний брат тоже отправился на поиски леди Эллен, а дома остались ждать его Чайлд Роланд и королева-мать.

И брат, и королева-мать

Ждут много долгих лет

И горько плачут по ночам,

А принца нет и нет.

Тогда решил отправиться в путь младший брат леди Эллен — Чайлд Роланд. Он зашёл к своей матери-королеве и попросил у неё на это разрешения. Но королева сначала не хотела его отпускать: Чайлд Роланд был её младшим и самым любимым сыном и потерять его значило для неё всё потерять. Но он умолял её и просил, и наконец королева его отпустила. Она дала ему славный меч короля, разивший без промаха, и произнесла над мечом заклинание, дарующее победу.

И вот распрощался Чайлд Роланд с матерью-королевой и пошёл к пещере волшебника Мёрлина.

— Скажи в последний раз, — попросил он Мёрлина, — как спасти леди Эллен и моих братьев?

— Что ж, сын мой, — ответил Мёрлин, — для этого нужны всего два условия. Они покажутся тебе очень простыми, но выполнить их нелегко. Одно условие — делать то-то и то-то, другое — не делать того-то и того-то. А делать тебе надо вот что: как попадёшь в страну фей, руби отцовским мечом голову каждому, кто заговорит с тобой, пока не встретишься со своей сестрой Эллен. Не делать же ты должен вот что: не ешь ни куска и не пей ни глотка, как бы тебе ни хотелось есть и пить. А выпьешь глоток или съешь хоть кусок там, в стране фей, и не видать тебе больше солнца.

Чайлд Роланд поблагодарил Мёрлина за добрый совет и тронулся в путь. Он шёл, и шёл, и шёл всё дальше и дальше, пока не увидел табунщика, пасшего королевских коней. Чайлд Роланд сразу понял, что это кони короля эльфов, по их горящим глазам. А раз так, значит, он наконец попал в страну фей.

— Скажи мне, — обратился Чайлд Роланд к табунщику, — где находится Тёмная Башня короля эльфов?

— Не знаю, — ответил табунщик. — Пройди ещё немного и увидишь пастуха. Может, он тебе скажет.

Тут Чайлд Роланд недолго думая выхватил свой славный меч, разивший без промаха, и голова табунщика слетела с плеч. А Чайлд Роланд пошёл дальше. Он всё шёл и шёл, пока не увидел пастуха, пасшего королевских коров. Пастуху он задал тот же вопрос.

— Не знаю, — ответил ему пастух. — Пройди ещё немного, там увидишь птичницу, уж она-то знает.

Тут Чайлд Роланд снова поднял свой славный меч, разивший без промаха, и голова пастуха тоже слетела с плеч. А Чайлд Роланд прошёл ещё немного и увидел старуху в серой накидке. Он спросил её, знает ли она, где находится Тёмная Башня короля эльфов.

— Пройди ещё немного, — сказала ему птичница, — и ты увидишь круглый зелёный холм. От подножия до самой вершины он опоясан террасами. Обойди трижды вокруг холма против солнца и каждый раз приговаривай: «Откройте дверь, откройте дверь, позвольте мне войти». На третий раз дверь откроется, и ты войдёшь.

Чайлд Роланд отправился было дальше, да вспомнил, что ему говорил волшебник. Вот выхватил он свой славный меч, разивший без промаха, но птичница уже исчезла, словно её и не было.

Чайлд Роланд пошёл дальше. Шёл и шёл, пока не достиг круглого зелёного холма, от подножия до самой вершины опоясанного террасами. Трижды обошёл его против солнца и каждый раз приговаривал: «Откройте дверь, откройте дверь, позвольте мне войти».

На третий раз дверь и впрямь открылась. Чайлд Роланд вошёл, дверь тут же захлопнулась, и он остался запертым в темноте.

Правда, здесь было не совсем темно, откуда-то проникал слабый свет, но Чайлд Роланд не видел ни окон, ни свечей и не мог понять, откуда он проникает, — разве что через стены и потолок? Вскоре он различил коридор со сводами из прозрачного камня. Но хотя вокруг был камень, воздух оставался чудесно тёплым, как это всегда бывает в стране фей.

Вот миновал Чайлд Роланд этот коридор и подошёл наконец к высокой и широкой двустворчатой двери. Она была полуоткрыта, и когда Чайлд Роланд открыл её настежь, то увидел чудо из чудес.

Перед ним была огромная зала. Потолок её подпирали золотые колонны, а между ними тянулись гирлянды цветов из бриллиантов, изумрудов и других драгоценных камней. Все рёбра сводов сходились в середине потолка, и оттуда на золотой цепи свешивался огромный светильник, сделанный из одной полой и совершенно прозрачной жемчужины невиданной величины. Внутри жемчужины вращался громадный карбункул. Его яркие лучи озаряли всю залу, и казалось, будто светит заходящее солнце.

Зала была роскошно убрана, и в конце её стояло пышное ложе с бархатным покрывалом, расшитым шёлком и золотом, а на ложе сидела леди Эллен и расчёсывала серебряным гребнем свои золотистые волосы. Едва она увидела Чайлд Роланда, как поднялась и сказала:

— Зачем ты здесь, мой милый неразумный брат? Ведь кто пришёл сюда, тот не уйдёт назад. О горе, горе нам!

Они сели рядом, и Чайлд Роланд поведал ей обо всём, что с ним было. А в ответ она рассказала ему, как его братья один за другим достигли Тёмной Башни, но злой король эльфов заколдовал их, и теперь они лежат здесь, словно мёртвые. Пока они говорили, Чайлд Роланд вдруг почувствовал сильный голод — ведь путешествие было таким длинным. Он сказал об этом сестре и попросил у неё что-нибудь поесть. Увы, он забыл про наказ волшебника Мёрлина!

С грустью поглядела на Чайлд Роланда леди Эллен и покачала головой. Но волшебные чары не позволяли ей напомнить о чём-либо брату.

Вот она поднялась, вышла из залы и вскоре вернулась с хлебом и молоком в золотой посуде. Чайлд Роланд уже готов был пригубить молоко, как вдруг взглянул на сестру и вспомнил, зачем пришёл сюда.

— Ни глотка я не выпью и не съем ни куска, — сказал он, — пока не освобожу мою сестру Эллен!

Тут они услышали чьи-то шаги и громкий голос:

Фи-фай-фо-фам,

Кровь человека чую там.

Мёртвый он или живой,

Здесь не ждёт его покой.

И тотчас широкие двери распахнулись, и в залу ворвался король эльфов.

— Будем биться, если посмеешь, нечистый дух! — вскричал Чайлд Роланд и бросился к нему навстречу со своим славным мечом, разившим без промаха.

Они бились долго. Наконец Чайлд Роланд поставил короля эльфов на колени, и тот взмолился о пощаде.

— Обещаю пощадить тебя, — сказал Чайлд Роланд, — если ты снимешь злые чары с моей сестры, вернёшь к жизни моих братьев и выпустишь нас всех на свободу!

— Согласен! — сказал король эльфов.

Он поднялся с колен, подошёл к сундуку и вынул из него склянку с кроваво-красной жидкостью. Смочил ею уши, веки, ноздри, губы и кончики пальцев обоим братьям, и те ожили.

Потом король эльфов прошептал несколько слов леди Эллен, и волшебные чары спали с неё. Тогда все четверо вышли из залы, миновали длинный коридор и покинули Тёмную Башню короля эльфов. Навсегда.

Дик Уиттингтон и его кошка

чень давно, с тех пор прошло уже лет пятьсот, а то и больше, жил в Англии мальчик по имени Дик Уиттингтон. Отец и мать его умерли, когда он был совсем маленьким.

Дик был так мал, что ещё не мог работать. Туго приходилось бедняжке. Обедал он скудно, а завтракать часто и вовсе не завтракал. Люди в его деревне были бедные и не могли ему дать ничего, кроме картофельных очисток да изредка чёрствой корки хлеба.

Но Дик не унывал и чувствовал себя совсем неплохо. Особенно любил он послушать, что говорят фермеры или какие-нибудь заезжие торговцы. Каждое воскресенье Дик приходил к деревенскому трактиру и, примостившись у придорожного столба, стоял и слушал. День бывал базарный, и все заходили в трактир выпить кружку-другую эля, а заодно и обсудить сделку или рассказать новости.

Там Дик и наслушался всяких небылиц про большой город Лондон.

А в те времена, надо вам сказать, деревенские жители полагали, что в Лондоне живут одни знатные господа, которые целыми днями только и делают, что поют да танцуют, и что все улицы в Лондоне вымощены чистым золотом.

И вот раз, когда Дик, как обычно, стоял у придорожного столба, через деревню проезжала большая повозка, запряжённая восьмёркой лошадей с бубенчиками. У трактира возчик соскочил с козел, чтобы выпить кружку эля, и Дик, набравшись храбрости, спросил его:

— Куда вы едете?

— В Лондон, куда же ещё! — ответил возчик.

— Эх, вот бы мне туда попасть! — вздохнул Дик.

И он рассказал возчику, что у него нет ни отца, ни матери и что ему давно хочется поехать в Лондон, посмотреть на чудеса, про которые он слышал. Ну, возчик был малый добрый и велел ему садиться рядом на козлы.

— А когда в другой раз поеду через вашу деревню, отвезу тебя назад, — сказал он, и они тронулись в путь.

Добрались благополучно до Лондона и покатили по лондонским улицам. Дик не уставал дивиться высоким башням, богатым соборам да церквам. Но ему не терпелось увидеть скорее золотую мостовую. И когда возчик остановился у какой-то гостиницы, Дик соскочил на землю и стал оглядываться по сторонам. Ему казалось: стоит только завернуть за угол, и он сразу увидит мостовую, мощённую золотом.

Но он обегал все улицы, а золота не нашёл. Дик устал, и есть захотелось. И вот, измученный, полумёртвый от голода, он свалился у дверей мистера Фитцуоррена, богатого купца. Там его приметила кухарка — презлая женщина.

— Что тебе здесь надо, ленивый бродяга? — закричала она на бедного Дика. — Отбою нет от этих нищих! Если ты не уберёшься отсюда, я тебя помоями окачу!

Но тут как раз вернулся домой к обеду сам мистер Фитцуоррен. Он увидел у своих дверей грязного и оборванного мальчика и спросил его:

— Почему ты здесь лежишь? Ты ведь большой, мог бы работать. Лентяй, верно?

— Что вы, сэр! — ответил Дик. — Вовсе я не лентяй. Я всей душой рад бы работать, да никого здесь не знаю.

— Бедняга. Ну, вставай! Пойдём со мной.

И он отвёл его в свой дом, велел накормить хорошенько и дать ему посильную работу.

Дик совсем счастливо зажил бы в доме этого доброго купца, если бы не злобная кухарка. Она то и дело говорила ему:

— Помни, ты подчиняешься только мне. А ну-ка, живей поворачивайся! Вычисти вертел, отмой противень, разведи огонь, открой трубу, перемой всю посуду, да попроворней, а не то!.. — И она замахивалась на Дика черпаком.

Кроме того, она так привыкла одно сбивать, другое отбивать, что, когда не было мяса для отбивных, она била бедного Дика — по голове и плечам, половой щёткой и всем, что попадалось ей под руку. В конце концов про дурное её обращение с Диком узнала мисс Алиса, дочь мистера Фитцуоррена. И Алиса пригрозила кухарке, что прогонит её, если она не станет к Дику добрее.

Кухарка стала чуть потише, зато на Дика свалилась новая беда. Кровать Дика стояла на чердаке, а там и в полу и в стенах было столько дыр, что мыши и крысы просто изводили его по ночам.

Как-то раз Дик вычистил одному господину ботинки, и тот дал ему за это целый пенни. Дик решил купить на эти деньги кошку. На другой день он увидел девочку с кошкой в руках и сказал ей:

— Продай мне кошку за пенни!

— Что ж, берите, господин! — ответила девочка. — Хотя моя кошка стоит дороже: она отлично ловит мышей!

Дик спрятал кошку на чердаке и никогда не забывал приносить ей остатки от своего обеда. Не прошло и нескольких дней, как мыши и крысы перестали его тревожить и он мог крепко спать по ночам.

Вскоре после этого один из торговых кораблей мистера Фитцуоррена стал готовиться в дальнее плавание. По обычаю, слуги купца могли попытать счастья вместе с хозяином и послать за море какие-нибудь вещи на продажу или деньги на покупку товара. Однажды купец пригласил всех слуг к себе в кабинет и спросил, что они желают послать.

У всех нашлось, чем рискнуть, кроме бедняги Дика. У него не было ни денег, ни вещей.

— Нет у меня ничего, — сказал бедный Дик. — Вот разве что кошка… Я её недавно купил за пенни у одной девочки.

— Так неси свою кошку! — сказал мистер Фитцуоррен. — Можешь послать её.

Дик сходил на чердак за кошкой и отдал её капитану корабля, сказав со вздохом:

— Теперь мыши и крысы опять не дадут мне спать по ночам.

Все посмеялись над необычным «товаром» Дика, одна мисс Алиса пожалела его и дала ему денег на новую кошку.

Это вызвало зависть у злой кухарки. Она стала издеваться над ним хуже прежнего и то и дело колола его злыми словами за то, что он послал за море кошку.

— Как думаешь, — говорила она, — дадут за твою кошку столько денег, чтоб хватило на палку — тебя колотить?

В конце концов бедный Дик не вытерпел и решил бежать. Собрал он свои пожитки и рано утром первого ноября тронулся в путь. Дошёл он до Холлоуэйя, присел там на камень — этот камень и по сей день называется Камнем Уиттингтона — и стал раздумывать, какую дорогу ему выбрать.

И, пока он раздумывал, колокола Бау Чёрч — а их в то время было всего шесть — начали звонить, и Дику показалось, будто они говорят ему:

О вернись в Лон-дон,

Дин-дон! Дин-дон!

Лорд-мэр Уиттингтон,

Дин-дон! Дин-дон!

«Лорд-мэр — я? — удивился Дик. — Да я что угодно вытерплю, лишь бы стать лорд-мэром и кататься в роскошной карете, когда вырасту большим! Ну что ж, пожалуй, вернусь и даже внимания не стану обращать на колотушки и воркотню кухарки, раз в конце концов мне суждено стать лорд-мэром Лондона».

Дик повернул обратно и, к счастью, успел проникнуть в дом и приняться за работу раньше, чем злая кухарка вошла в кухню.

А теперь последуем за мисс Кошкой к берегам Африки. Корабль с кошкой на борту долго плыл по морю. Наконец ветер пригнал его к той части африканского берега, где жили мавры — народ, англичанам не знакомый. Мавры толпами сбежались посмотреть на моряков, а когда ближе познакомились с ними, охотно принялись раскупать все удивительные вещи, которые привёз корабль.

Тогда капитан послал образцы лучших товаров царю этой страны. Царь был так этим доволен, что пригласил капитана и его помощника к себе во дворец. По обычаю той страны, гостей усадили на дорогие ковры. Царь и царица сели на возвышение в конце зала. Но не успели внести кушанья, как в зал ворвались полчища крыс и мышей и вмиг сожрали все яства. Капитан был поражён и спросил:

— Как вы терпите, чтобы какие-то твари бесчинствовали на вашем столе? И часто это случается, ваше величество?

— Увы, — вздохнул царь, — каждый раз, когда вносят еду. Мои советники и учёные уже не раз держали совет по этому делу, но выхода нет! Я бы отдал половину моих богатств, лишь бы избавиться от этих тварей!

— У нас в Англии, — сказал капитан, — в каждом доме есть животное, которое прекрасно ловит мышей и крыс. Его зовут кошка. А разве в вашей стране кошки не водятся?

Царь попросил подробнее описать кошку, но всё равно никто из придворных никогда не видел её. И тогда царь спросил, где же достать это удивительное животное.

— У нас тут есть одна на борту корабля, — сказал капитан: он хорошо знал своё дело и не преминул расписать все достоинства мисс Кошки. — Правда, нам очень не хотелось бы с ней расставаться. Ведь если её не будет, мыши и крысы, чего доброго, уничтожат все наши товары!

Но царь так просил капитана уступить ему кошку! Он даже пообещал заплатить за неё золотом и драгоценными камнями.

— Ну что же, — молвил капитан, — чтобы услужить вашему величеству, так и быть, я принесу её.

— Бегите, бегите! — вскричала царица. — Ах, как мне хочется поскорее увидеть это милое животное!

И капитан отправился на корабль. А тем временем для гостей приготовили новый обед. Капитан сунул мисс Кошку под мышку и прибыл во дворец как раз вовремя: весь стол опять был усеян крысами. Как только кошка увидела их, она не стала ждать приглашения — вырвалась из рук капитана и в несколько минут расправилась с этими тварями.

Царь был в восторге, а царица сказала:

— Пусть это чудное животное останется у нас! — и попросила царя: — Дайте за неё капитану что он хочет!

И царь заключил с капитаном сделку на все товары, какие были на корабле, причём за кошку дал в десять раз больше, чем за всё остальное! Вскоре капитан покинул царский дворец и отплыл с попутным ветром в Англию.

После удачного путешествия он благополучно прибыл в Лондон. И вот однажды утром, только мистер Фитцуоррен пришёл к себе в контору и сел за письменный стол, чтобы проверить выручку и распределить дела на день, как вдруг кто-то постучал в дверь.

— Кто там? — спросил мистер Фитцуоррен.

— Ваш друг, — услышал он в ответ. — Я принёс вам добрые вести о вашем корабле «Единороге».

Купец бросился скорее открывать дверь. И кого же он там увидел? Капитана и своего агента с большой шкатулкой под мышкой.

— Ваш корабль благополучно прибыл, — сказал капитан. — А вот список всех сделок, какие мы заключали на своём пути. — И он протянул мистеру Фитцуоррену накладную.

Купец пригласил капитана и агента к столу, велел подать им вина и тогда только начал читать накладную. Он удивился и очень обрадовался огромной выручке, какую привёз капитан «Единорога», но, когда капитан рассказал ему про небывалую удачу Дика и открыл шкатулку с золотом и драгоценностями, он ещё больше изумился.

— Пригласите скорей сюда мистера Уиттингтона! — приказал он слуге.

А Дик в это время чистил в кухне горшки. И как есть, весь в саже, явился к своему господину. Тот предложил ему сесть, обратился к нему на «вы» и назвал его «мистер Уиттингтон», так что бедняга Дик решил, что над ним просто смеются. Но мистер Фитцуоррен рассказал ему, что произошло, и показал шкатулку с его сокровищами.

Дик был на седьмом небе от счастья. Он попросил хозяина принять хоть часть его богатств: ведь он всем обязан был доброте мистера Фитцуоррена.

— Ах нет, что вы! — ответил купец. — Это всё ваше! И я не сомневаюсь, что вы прекрасно всем распорядитесь.

Тогда Дик попросил хозяйку, а затем мисс Алису принять часть его состояния. Но они тоже отказались, уверяя, что от души радуются его удаче. Не мог бедный малый оставить всё себе одному. Он сделал богатые подарки капитану, его помощнику и всем слугам мистера Фитцуоррена. Даже злой старухе кухарке.

Мистер Фитцуоррен посоветовал Дику послать за хорошим портным и одеться, как подобает джентльмену, и предложил Дику остаться в его доме, пока не найдётся для него лучшего.

Уиттингтон умылся, завил волосы, надел шляпу и хороший костюм и стал не менее привлекательным и элегантным, чем любой из молодых людей, бывавших в гостях у мистера Фитцуоррена. И мисс Алиса, которая раньше только жалела его и старалась ему помочь, теперь нашла его подходящим женихом. К этому стоит лишь добавить, что и сам Уиттингтон только и думал о том, как бы угодить мисс Алисе, и беспрестанно делал ей всякие подарки.

Мистер Фитцуоррен вскоре заметил их взаимную любовь и предложил им обвенчаться, на что оба охотно согласились. Был назначен день свадьбы, и в церковь жениха и невесту сопровождали лорд-мэр, свита олдерменов, шерифы и самые богатые купцы Лондона. После венчания всех пригласили на богатый пир.

История повествует нам, что мистер Уиттингтон и его супруга жили в богатстве и роскоши и были очень счастливы. Ричарда Уиттингтона (теперь его стали величать полным именем) один раз избрали шерифом Лондона и трижды лорд-мэром, а при Генрихе V он удостоился рыцарского звания.

До самого 1780 года можно было видеть фигуру сэра Ричарда Уиттингтона с кошкой в руках, высеченную из камня, над аркой старой Ньюгетской тюрьмы, которую он, видно забыв о своём прошлом, приказал выстроить для нищих и бродяг.

Ученик чародея

а севере Англии в графстве Йоркшир жил некогда великий чародей. Он говорил на всех языках и знал все тайны Вселенной. У него была огромная книга с железными застёжками и железными уголками в переплёте из чёрной телячьей кожи. Когда чародей хотел читать, он отпирал её железным ключом. Только он один понимал эту книгу, в которой были собраны тайны тёмного царства духов.

У этого чародея был ученик. Он прислуживал своему учителю, но ему строго-настрого запрещалось открывать огромную чёрную книгу или заходить в тайные покои учителя.

И вот как-то раз, когда чародея не было дома, ученик не утерпел и прокрался в его покои. Там он увидел диковинные колбы и тигли[4], какими пользовался чародей, когда хотел превратить медь в золото и свинец в серебро; и всевидящее зеркало: когда чародей смотрелся в него, он видел всё, что делается на свете; и волшебную раковину: стоило чародею приложить к ней ухо, и он слышал всё, что хотел слышать.

Однако ученик напрасно возился с колбами и тиглями: ему так и не удалось получить из меди золото, а из свинца — серебро. Тщетно смотрел он в чудесное зеркало: в нём проплывали лишь дым да облака. А в раковине что-то глухо шумело, будто далёкая морская волна била о неведомый берег.

«Ничего у меня не выходит, — решил ученик, — потому что я не знаю заклинаний, записанных в книге. А она заперта».

Он обернулся — и о чудо! — книга лежала незапертой: учитель перед уходом забыл вынуть ключ из замка. Ученик бросился к книге и открыл её. Слова в ней были написаны красными и чёрными чернилами. Юноша почти ничего не мог понять. Но он всё-таки провёл пальцем по какой-то строке и прочёл её вслух.

И тут комната вдруг погрузилась во мрак, дом задрожал, громовые раскаты прокатились по всем покоям, и перед учеником чародея появилось ужасное страшилище, изрыгающее огонь, с глазами, словно горящие факелы. Это был сам дьявол Вельзевул, покорный чародею! Юноша нечаянно вызвал его заклинанием.

— Приказывай! — заревел дьявол громовым голосом.

Юноша застыл на месте, его пробирала дрожь, волосы встали у него дыбом.

— Приказывай, или я тебя задушу!

Но юноша не мог говорить. Тогда злой дух схватил его за горло и, обжигая своим огненным дыханием, заревел:

— Приказывай!

— Полей вон тот цветок! — в отчаянии выкрикнул юноша первое, что пришло ему в голову, и показал на герань, что стояла в горшке на полу.

Дух тут же исчез, но через миг вернулся с бочонком воды и вылил всю воду на цветок. Потом опять исчез и снова вернулся с бочонком на спине. И так раз за разом исчезал и возвращался, и всё лил и лил воду на герань, пока воды в комнате не набралось по щиколотку.

— Довольно, довольно! — молил юноша.

Но дьявол не слушал его: он всё таскал и таскал воду — ведь ученик чародея не знал заклинаний и не умел прогонять духов.

Вот вода поднялась уже парню до колен и продолжала ещё прибывать. Дошла ему до пояса. А Вельзевул без передышки всё таскал и таскал полные бочонки и поливал герань. Вскоре вода добралась юноше до подбородка, и он вскарабкался на стол. Потом она поднялась до самых окон, забилась о стёкла, забурлила вокруг ног ученика, залила его по пояс… по грудь… по шею… Напрасно он кричал — злой дух не унимался.

Он и по сей день таскал бы воду, поливал бы герань и, конечно, залил бы весь Йоркшир, да, на счастье, чародей вспомнил, что забыл запереть свою книгу, и вернулся. И в тот самый момент, когда вода уже пузырилась у самого подбородка бедняги ученика, чародей ворвался в свои покои, произнёс заклинание и вернул Вельзевула его адскому пламени.

Том Тит Тот

ила-была на свете женщина. Испекла она однажды пять пудингов, а когда вынула их из духовки, они оказались сыроваты. Вот женщина и говорит своей дочке:

— Доченька, поставь-ка их вон на ту полку! Пусть они полежат немножко, может, подойдут ещё.

Она хотела сказать — дойдут.

А девушка подумала: «Что ж, если ещё подойдут, эти я съем». И принялась их есть, и съела все — все до одного.

Ну вот, приспело время ужинать, мать и говорит дочке:

— Поди-ка принеси с полки пудинги. Я думаю, теперь они уже подошли.

Девушка пошла на кухню, но не увидела там ничего, кроме пустой посуды.

Вернулась она назад и говорит:

— Не подошли ещё.

— Ни один? — спрашивает мать.

— Ни один, — отвечает дочка.

— Ну, подошли не подошли, один всё равно возьмём к ужину.

— Как же возьмём, раз они не подошли ещё? — удивилась девушка.

— Да уж всё равно, — говорит мать, — пойди и принеси самый лучший.

— Лучший или худший, — говорит девушка, — я уже все их съела, так что и брать нечего.

Так-то вот. Ну, видит мать — делать нечего, придвинула к двери прялку и начала прясть.

Прядёт и подпевает себе:

Пять пудингов съела дочка,

Пять пудингов съела за день.

А в это время шёл по улице король. Услыхал он, как она поёт, да не расслышал о чём. Вот остановился и спрашивает:

— О чём это ты поёшь, добрая женщина?

Матери стыдно стало за дочку, и она спела так:

Пять мотков шерсти напряла дочка,

Пять мотков шерсти напряла за день.

— О небо! — воскликнул король. — Я отроду не слыхал, чтобы кто-нибудь прял так быстро! — Потом сказал женщине: — Послушай, я давно ищу себе невесту и теперь хочу жениться на твоей дочери. Но только вот условие: одиннадцать месяцев в году твоя дочь будет есть любимые свои кушанья, носить самые красивые наряды, веселиться с кем только захочет, но последний месяц в году она должна будет прясть по пяти мотков в день, а не то я её казню!

— Хорошо, — согласилась мать: очень уж ей захотелось выдать дочку за самого короля.

«Что же касается пяти мотков, — решила она, — придёт время, что-нибудь придумается. А скорее всего, король и вовсе про них забудет».

Ну вот, сыграли свадьбу. Одиннадцать месяцев молодая королева ела любимые свои кушанья, одевалась в самые красивые наряды и веселилась с кем только хотела.

Когда же одиннадцатый месяц стал подходить к концу, она начала подумывать о мотках пряжи. «Помнит или не помнит о них король?» — гадала она.

Но король ни разу ни словом об этом не обмолвился, и она решила, что он совсем забыл про своё условие.

И вот в самый последний день одиннадцатого месяца король отвел её в какую-то комнату, которой она никогда раньше не видела. В комнате не было ничего, кроме прялки да скамеечки.

— Ну, милая, — сказал король, — завтра я запру тебя здесь. Тебе принесут немного еды и шерсть. И если к вечеру ты не спрядёшь пяти мотков, твоя голова слетит с плеч!

И он ушёл заниматься своими делами.

Бедняжка очень испугалась — ведь она всю жизнь была с ленцой, а прясть и вовсе не умела. «Что со мной будет завтра? — думала она. — И никто на всём свете не поможет мне!»

Села она на скамеечку и ах как горько заплакала!

Вдруг слышит — кто-то тихонько стучится в дверь. Она вскочила и быстро открыла её. И кого же она увидела? Крошечного чёрного бесёнка с длинным хвостом. Он взглянул на неё с любопытством и спросил:

— О чём ты плачешь?

— А тебе что?

— Да так просто. Ну, о чём ты плачешь, скажи?

— Если и скажу, лучше мне не станет.

— Кто знает! — проговорил бесёнок и вильнул хвостиком.

— Что ж, — вздохнула королева, — пожалуй, мне и хуже не будет, если уж лучше не станет.

Взяла да рассказала ему и про пудинги, и про мотки пряжи — словом, про всё.

— Слушай, я всё придумал! — вскричал бесёнок. — Каждое утро я буду подходить к твоему окну и забирать шерсть, а к вечеру приносить мотки пряжи.

— А что ты за это возьмёшь? — спросила королева.

Бесёнок покосился на неё и ответил:

— Каждый вечер я буду тебя спрашивать, как меня зовут. До трёх раз. Если к концу месяца не угадаешь, пойдёшь со мной!

Что ж, королева подумала, что за целый-то месяц она, уж конечно, отгадает его имя, и ответила:

— Хорошо, я согласна.

— Вот и прекрасно! — обрадовался бесёнок и быстро завертел хвостиком.

На другое утро король отвёл жену в комнату, где уж приготовлена была шерсть и еда на один день, и сказал:

— Вот тебе шерсть, милая. И если к вечеру ты не спрядёшь её, не сносить тебе головы!

Вышел из комнаты и запер дверь на замок.

Только он ушёл, послышался стук в окно.

Королева вскочила и распахнула его. Видит — сидит на карнизе маленький чёрный бесёнок.

— Где шерсть? — спросил он.

— Вот! — ответила королева и подала ему шерсть.

Вечером опять раздался стук в окно. Королева поспешно встала и открыла его. На этот раз чёрный бесёнок держал в руках пять мотков пряжи.

— Бери! — сказал бесёнок и протянул ей мотки. — А теперь скажи: как меня зовут?

— Билл, наверное? — молвила королева.

— Нет, не угадала, — сказал бесёнок, ещё быстрее завертел хвостиком.

— Ну, так Нед?

— Нет, не угадала, — сказал бесёнок и завертел хвостиком.

— Может быть, Марк?

— Нет, не угадала, — сказал бесёнок, ещё быстрее завертел хвостиком и вдруг пропал. Вечером пришёл в комнату король. Видит — лежат пять мотков пряжи.

— Как я рад, милая! — сказал он. — Значит, сегодня мне не придётся тебя казнить. А завтра утром ты опять получишь еду и шерсть. — И он ушёл.

Так каждый день ей приносили шерсть и еду, и каждый раз, утром и вечером, появлялся маленький чёрный вьюн. И весь день королева сидела и думала, какое же имя ей назвать вечером. Но ни разу не угадала! И чем ближе к концу подходил месяц, тем злорадней смотрел на неё чёрный бесёнок и тем быстрей вертел хвостом с каждым неверным её ответом.

И вот настал предпоследний день.

Бесёнок, как всегда, пришёл с пятью мотками пряжи и спросил:

— Ну как же, угадала, наконец, моё имя?

— Никодимус? — молвила королева.

— Нет.

— Самуил?

— Нет.

— А, так, значит, Мафусаил?

— Нет, нет и нет! — крикнул бесёнок, и глазки его загорелись, как два уголька. — Слушай! Остался один день! Не угадаешь — завтра вечером пойдёшь со мной!

И пропал.

Королеве стало так страшно. Тут она услышала шаги. Король вошёл в комнату, увидел пять мотков и сказал:

— Ну, милая, я думаю, завтра к вечеру ты опять напрядёшь пять мотков, не так ли? И мне не придётся тебя казнить! А сегодня я отужинаю с тобой.

Принесли ужин и вторую скамейку для короля.

Но не успел король проглотить и двух кусков, как вдруг бросил вилку и расхохотался.

— Что с тобой? — спросила его королева.

— Ты только послушай! — ответил он. — Отправился я нынче на охоту в лес и заехал в какое-то незнакомое место. Там была заброшенная меловая яма. И вот почудилось мне, будто в ней что-то жужжит. Я соскочил с лошади, подошёл к яме и заглянул вниз. И кого же я там увидел? Крошечного чёрного бесёнка, смешного-пресмешного! Как ты думаешь, что он делал? Прял! Быстро-быстро прял на крошечной прялке. Прядёт, хвостиком вертит и напевает:

Нимми-Нимми-Нот,

А зовут меня Том Тит Тот.

Как услышала это королева, чуть не подскочила от радости! Однако ни слова не сказала.

Наутро, когда чёрный вьюн опять пришёл за куделью, он поглядывал на королеву ещё злораднее.

А под вечер королева, как всегда, услышала его стук в окно. Вот открыла она окно и видит: сидит бесёнок на карнизе и ухмыляется — рот до ушей. А хвостик-то, хвостик так и вертится, так и вертится!

— Ну, как же меня зовут? — спросил бесёнок и отдал королеве последние мотки.

— Соломон? — молвила она, делая вид, будто ей страшно.

— Нет, не угадала! — засмеялся он и шагнул к ней.

— Ну, тогда Зеведей?

— Не угадала, — захихикал вьюн ещё злорадней и ещё быстрее завертел хвостиком. — Подумай хорошенько! Ещё один неверный ответ — и пойдёшь со мной! — И он протянул к ней свои чёрные лапки.

Королева отступила на шаг-другой, поглядела ему прямо в глаза и со смехом промолвила:

Нимми-Нимми-Нот,

А зовут тебя Том Тит Тот.

Как услышал это бесёнок, взвизгнул и пропал во тьме за окном. С тех пор его никто и не видел.

ВАЛЛИЙСКИЕ ЛЕГЕНДЫ И СКАЗКИ

Из легенд о короле Артуре

— I ~

Поиски Олвен

Предсказание судьбы

ак хотел сам король Килис, чтобы жена его была такого же знатного рода, что и он сам.

И вот он женился на принцессе Голайсид. Все были довольны и с нетерпением ждали, чтобы у них родились дети. Лучше, если сын, наследник.

И сын родился. Его нарекли Килух; он приходился двоюродным братом королю Артуру.

Но королева Голайсид тяжко заболела и, чувствуя, что скоро умрёт, позвала к себе мужа, могущественного короля, и сказала:

— Скоро я умру, и ты захочешь снова жениться. И все твои ценности и богатства окажутся в руках новой жены, я это знаю. Так не дай свершиться злому делу — пусть у нашего сына будет всё, что ему принадлежит по праву! Исполни только одну мою просьбу, и я спокойно умру.

— С охотой выполню любую твою просьбу! — сказал король.

— Обещай, что не женишься до тех пор, пока на моей могиле не вырастет красный шиповник!

— Обещаю, — сказал король, впрочем, без всякой охоты.

Королева позвала к себе служителя при кладбище и наказала ему так тщательно пропалывать и подметать её могилу, чтобы ни травинки, ни цветочка не выросло на ней.

С этим она спокойно умерла.

Семь лет служитель беспрекословно выполнял наказ королевы. Напрасно король каждое утро посылал слуг на кладбище — посмотреть, не вырос ли на её могиле красный шиповник. Увы, всякий раз он получал один ответ: «Нет ещё!»

Но вот служитель церкви состарился и обленился. Постепенно он совсем забросил могилу королевы. И однажды, когда король возвращался с охоты домой и проезжал мимо кладбища, он увидел, что на могиле королевы вырос какой-то куст. Он подъехал ближе, оказалось — это шиповник.

Красный шиповник!

И в скором времени король снова женился. Жену он взял опять из знатного рода. Она была вдовой короля Догеда, от которого у неё осталась одна-единственная дочка.

Конечно, все королевские ценности и богатства оказались в руках у новой королевы. Все, кроме одного: королевского сына, Килуха. О нём она и не слыхала, никто не счёл нужным поведать ей об этом королевском сокровище. А что в этом такого удивительного?

Но в один прекрасный день, гуляя по королевским угодьям, королева набрела на жалкую хижину. Она вошла и увидела у огня сгорбленную старуху. Поговорив о том о сём, королева спросила у неё:

— А что, были у нашего короля дети от прежней королевы?

— Нет, детей не было, — прошамкала старуха.

— Какая я несчастная женщина! — воскликнула королева. — Вышла замуж за человека, у которого даже детей не было!

— Детей не было, а сын есть, — сказала тогда старуха, пожалев королеву. — Принц Килух!

Рассерженная королева поспешила в замок к своему мужу, королю, за ответом.

— Почему вы скрыли от меня принца Килуха?

Потому-то и потому-то, сказал король и пообещал больше так не делать.

В тот же день принца Килуха позвали к королеве.

— Какой красивый у меня пасынок! — сказала королева. — И уже не мальчик. Пора тебе подумать о женитьбе. — Тут она поманила к себе свою родную дочку. — А вот и достойная невеста для любого принца!

Но принц покачал головой:

— Я ещё слишком молод, чтобы выбирать себе жену. Боюсь, мне придётся отказаться от вашей дочки.

Королева ужасно разгневалась и пригрозила:

— Если ты не женишься на моей дочке, я нашлю на тебя злую судьбу. Вот моё предсказанье: если ты не женишься на моей дочке, то и вовсе не женишься, пока не найдёшь Олвен, дочь Великана-из-Великанов.

Не успели с уст королевы слететь эти слова, как в сердце принца Килуха зажглась любовь к незнакомой ему Олвен. Он даже изменился в лице, и его отец, король, обеспокоившись, спросил:

— Сын, сын мой, отчего ты краснеешь и бледнеешь, бледнеешь и краснеешь, что с тобой?

— Я краснею и бледнею от предсказанья моей мачехи, — ответил Килух. — Как я завоюю сердце юной Олвен, если не знаю даже, где её найти? Может, вы знаете, отец?

— Увы, нет, мой сын, — отвечал король. — А то, конечно, поведал бы тебе. Я и слыхом не слыхал об этой девушке. Но утешься: у тебя есть двоюродный брат — славный король Артур. Ступай же в Камелот к королю Артуру, позволь ему остричь твои волосы в знак верности и послушания, и тогда он исполнит любую твою просьбу. В присутствии отважных рыцарей и златокудрых жён нашего острова ты расскажешь ему про Олвен и про всё остальное.

— Что ж, коли другого не остаётся, сделаем так, — сказал юный Килух. — Зачем ехать завтра, если можно поехать сегодня. Прощайте!

И, обнявшись с отцом, оказав ему все почести, приличествующие королю, юный Килух покинул отцовский замок и отправился ко двору своего брата Артура.

При дворе короля Артура

од ним был резвый скакун, четырёхлеток, с седой гривой, звонкими копытами и золотой уздечкой во рту. Седло блестело золотом и драгоценными каменьями. В одной руке — два острых копья с серебряными наконечниками. На поясе — боевой топорик, которым он рассекал ветер быстрее, чем падает в июньский вечер капля росы со стебля наземь. На боку — широкий золотой меч с золотой рукоятью. За плечами — круглый щит с золотым орнаментом и с шишкой из слоновой кости.

Впереди бежали две рыжие с белым брюхом борзые в широких золотых ошейниках, охватывающих шею от плеча до ушей. Они летели перед ним словно белогрудые чайки.

Со спины юноши свисал атласный пурпурный плащ; по углам его красовалось четыре золотых яблока, каждое дороже ста коров, не меньше. А чулки из золотых чешуек и стремена обошлись, наверное, по триста коров каждый.

Конь так плавно стелился по земле, что на голове Килуха ни один волосок не шелохнулся за всё время пути от отцовского дома до ворот замка короля Артура в Камелоте. Лишь комья земли летели из-под копыт скакуна, словно чёрные ласточки над зелёным полем.

Достигнув ворот замка, Килух крикнул:

— Эй, есть тут привратник?

— Есть! Но лучше уходи, откуда пришёл! — был грубый ответ.

— Как звать тебя, чтобы я знал и помнил, кто мой обидчик? — рассердился Килух.

— Глулайд Мёртвая Хватка, привратник короля Артура в каждый первый день января.

— Раз ты на сегодня королевский привратник, так открывай мне ворота замка!

— Не открою!

— Почему?

— Уже вонзён нож в сочное мясо, налито вино в кубки и полно гостей в замке Артура. Если ты сын законного короля одного из наших владений или мастер, желающий показать своё ремесло, я открою ворота, а нет — уходи! Вон видишь постоялый двор? Там ты найдёшь мясо для своих собак и овёс для лошадей, а для себя наперченные отбивные, пенистое пиво и подходящих собеседников. Можешь прийти завтра, в три часа пополудни, когда откроют ворота замка, чтобы выпустить сегодняшних гостей.

— Это мне не подходит, — сказал Килух. — Лучше отвори ворота, не то я ославлю и короля Артура, и тебя, его привратника. Я издам три таких страшных клича здесь у ворот, что земля от ужаса содрогнётся.

— Ори себе на здоровье, — сказал спокойно Глулайд Мёртвая Хватка, привратник. — Всё равно тебе не войти в ворота, пока я не спрошу разрешенья у Артура.

И Глулайд вошёл в пиршественную залу.

Король Артур спросил его:

— Ты с вестями от ворот нашего замка?

— Да, господин. Я прожил уже две трети жизни, ты тоже. Мы были вместе в походах, в сраженьях, на охоте и на пирах. И я пойду за тобой до конца, каков бы ни был этот конец. Много красивых мужей мы повидали, мой король, но не такого, какой стоит сейчас у твоих ворот.

— Так впусти его в замок! — сказал Артур. — Ему поднесут вина в золотом кубке и подадут жареного барашка. Какой стыд оставлять на ветру под дождём столь прекрасного мужа! Ты согласен со мною, Кай?

— Клянусь рукою друга, — отвечал Упрямый Кай, что сидел за столом рядом с Артуром, — даже ради столь прекрасного мужа не следует нарушать придворные обычаи и порядки, коли вы спрашиваете моего совета.

— Ты не совсем прав, Кай, — укорил его Артур. — Надо великодушней встречать достойных мужей. Чем больше щедрости мы проявим, тем громче будет наша слава.

И Глулайд пошёл отворять ворота.

Не слезая с коня, Килух въехал по ступеням замка прямо в пиршественную залу и опустил поводья перед троном короля Артура.

— Приветствую тебя, мой король и повелитель! — сказал он.

— Я рад тебе! — ответив Артур. — Прошу отведать нашей пищи и выслушать певцов, а завтра, когда я кончу раздавать дары, готов служить тебе.

— Благодарю тебя за гостеприимство, но не за тем приехал я к тебе, мой король, — гордо ответил Килух. — А с великой просьбой!

— Скажи — какой! — молвил Артур. — И она будет исполнена, не сомневайся. Разве сомневаешься ты, что ветер сушит, дождь мочит, солнце всходит и заходит, море разливается, а земля простирается? Но только если твоя просьба в согласье с нашей честью!

— Я прошу постриженья! — сказал Килух.

— Твоя просьба исполнится, — пообещал Артур. — Ты делаешься мне всё более мил. Чую сердцем, ты мне родня. — И, взяв золотой гребень и ножницы, украшенные серебром, Артур срезал золотые кудри Килуха. — А теперь, — спросил король, — скажи мне, кто ты? — И, услышав ответ, воскликнул: — Так, значит, ты мой двоюродный брат! Любые дары проси у меня, всё, что хочешь, я с радостью тебе отдам.

И Килух сказал:

— Я прошу в жёны Олвен, дочь Великана-из-Великанов. Предсказаньем судьбы только её могу я взять себе в жёны. Потому я и пришёл к тебе с этой просьбой, выслушай меня в присутствии всех славных рыцарей и нежных дам Британского острова.

И Килух назвал подряд всех славных рыцарей и всех прекрасных дам и королев Британского острова, но если б мы захотели повторять за ним, вы слушали бы нас с вечера и до утра, с утра и до вечера и утомились бы.

Когда он кончил, Артур сказал:

— Отважный принц, я слыхом не слыхал о юной Олвен и её родителях. Однако без промедленья разошлю за ней гонцов во все концы земли.

Трудно сказать, где только не побывали гонцы короля Артура, но через год они вернулись в Камелот, зная не больше, чем в тот день, когда его покидали.

— И знать не знаем, и не верим, что есть на свете такая девушка, поверь нам, господин, — сказали они.

— Ты слышишь, принц? — спросил Артур.

— Такое слышать я не хочу и не желаю! — ответил Килух. — Все получают от тебя, что просят, один я остаюсь ни с чем. Если я покину твой замок без Олвен, мой господин, обещанье твоё останется невыполненным и честь твоя пострадает.

Но тут вступил в разговор Кай, сидевший по правую руку от короля Артура.

— Ты неправ, принц, — сказал Кай, — что бранишь Артура. Лучше садись на коня и сам поезжай искать Олвен. Я и мои друзья будем тебе помощниками, и пока ты сам не скажешь, что такой девушки нет на свете, или пока мы её не отыщем, мы тебя не покинем!

Король Артур его одобрил.

Первым на это дело он и вызвал Кая Упрямого.

Отец Кая сказал однажды о своём сыне: «Если он пошёл в меня, у него будет холодное сердце. И сила его будет в упрямстве».

Кай славился тем, что умел сдерживать под водой дыхание целых девять дней и ночей. Раны, какие наносил он врагам, не мог исцелить ни один врачеватель. Когда он хотел, он становился выше самого высокого дерева, а в самый сильный дождь любая вещь, что держал он в руке, оставалась сухой — оттого, что всегда в нём горел огонь гнева. Он был лучшим слугою королю Артуру и первым бойцом в сраженье.

Вторым король Артур вызвал Бедуйра Прекрасного. Славен Бедуйр был тем, что, хотя была у него только одна рука, сражался он за троих. Когда он пускал копьё, оно с одного раза наносило десять ударов.

Третьим король Артур вызвал Кинтулига.

Кинтулиг был таким же хорошим проводником в чужой незнакомой стране, как в своей родной, и потому все звали его Кинтулиг Проводник.

Четвёртым король вызвал Гурира Переводчика. Гурир понимал все языки не только людей, но зверей, птиц и рыб.

Пятым Артур вызвал своего племянника Гавейна, ибо Гавейн Быстрый ещё ни разу не возвращался домой, не добившись успеха. Он был первым ходоком и лучшим наездником среди рыцарей короля Артура.

И последним Артур вызвал Мену, который умел говорить заклинанья и делать себя и других невидимыми.

И вот, снарядившись, оседлав коней, запасясь едой и оружием, с благословенья доброго короля Артура, под воркотню привратника, которая казалась им милее звона серебряных колокольчиков, Килух и его верные рыцари отправились на трудные поиски.

Поиски Олвен

ни долго бродили по стране, объездили все леса и пустоши острова, пока наконец не оказались на широкой равнине без конца и без края, на которой стояла огромнейшая крепость.

Но не так-то легко было добраться до этой крепости. Рыцари ехали и скакали весь день, а крепость стояла всё так же далеко, где-то там впереди на бескрайной равнине.

И второй день скакали они по равнине, пришпоривая своих коней, но крепость казалась всё такой же далёкой.

Лишь на третий день они приблизились к крепости настолько, что сумели различить огромное стадо овец, пасшихся на лугу перед стенами крепости. Овец было не счесть, а посреди широкой равнины на зелёном кургане стоял пастух в кожаном платье.

Только главным сторожем стада был не сам пастух, а преогромный мастиф, ростом с девятигодовалого жеребца. Этот пёс славился лютой свирепостью, из пасти его вырывалось такое горячее дыхание, что сжигало дотла все деревья и кусты вокруг. Но он был очень умён, и вдвоём с пастухом они ни разу не потеряли ни одной овцы, ни одного ягнёнка из всего этого несметного стада.

— Гурир, — сказал Кай, — ты наш переводчик. Пойди перекинься словечком с тем пастухом.

— Ты же знаешь, Кай, — отвечал Гурир, — мой первый долг всюду следовать за тобой.

— Что ж, значит, пойдём вместе, — сказал Кай.

— Да вы не бойтесь… — начал было Мену.

— Нам бояться? — возмутился Кай.

— Ну да, не бойтесь, я скажу заклинание, чтобы мастиф вас не увидел и не учуял.

— Если считаешь нужным — говори, — с презрением молвил Кай, однако в душе был рад-радёхонек, что им удастся обмануть страшного пса.

Час или два шли они через поле, пока не достигли зелёного кургана. Они громко приветствовали пастуха, на что в ответ он только кивнул им.

— Как видно, дела твои идут неплохо, — сказал Кай, показав рукой на несметное стадо овец, сбившихся вокруг зелёного кургана.

— Чтоб у тебя они шли не лучше, — ответил пастух, предоставив Каю и его спутникам самим решать, как толковать такой ответ.

— Чьи же это овцы? — спросил Гавейн Храбрый.

— Откуда вы взялись, такие невежды? — удивился пастух. — Каждый ребёнок здесь знает, что это овцы Великана-из-Великанов, а там вон — его крепость!

— Мы так и думали, — нашёлся что ответить Гавейн. — А кто ты сам, дружище?

— Я его пастух, Сгилди Быстроногий. Но вы бы не увидели меня здесь в этом жалком платье, если бы не потерпел я урона от Великана-из-Великанов. Теперь скажите: откуда вы? Кто вы такие, что мой пёс вас не учуял и не поднял тревогу?

— Мы посланцы короля Артура! — гордо объявил Кай. — И пришли сюда за Олвен, дочкой Великана-из-Великанов.

Пастух так и присвистнул, а мастиф тут же вскочил, услышав свист хозяина.

— О ней и не мечтайте! — воскликнул пастух. — О чём угодно, только не о ней!

— Но почему же? — удивился Килух. — Что плохого в том, что мы хотим увидеть дочку великана — Олвен?

— Многие приходили сюда за тем же, мой юный друг, однако я ещё не видел, чтобы хоть один из них живым ушёл отсюда. И жизнь свою здесь оставлял, и Олвен! Однако если глаза мне правду говорят, — лучше приглядевшись к принцу, сказал Сгилди, — ты Килух, сын Килиса и Голайсид, его первой королевы, а значит, мой родной племянник!

И Сгилди сошёл с холма, чтобы прижать к сердцу юного героя.

— Ты должен непременно повидать мою жену, твою тётю! Пойдём к нам, она тебе во всём поможет. Только помни: ты должен остерегаться её родственных объятий, ибо нет сильнее её женщины на свете.

— На свете нет женщины, которой я бы испугался! — ответил безрассудный Килух. — Веди нас, пастух!

— Посмотрим, посмотрим, — заметил Сгилди.

И, приказав псу стеречь стадо, Сгилди повёл посланцев короля Артура к воротам своего полуразрушенного дома.

Услышав шум, жена Сгилди выбежала им навстречу.

— Чую, чую сердцем, — воскликнула она, — идёт ко мне кто-то родной и дорогой!

— Вот он, — сказал её муж, указывая на Кая.

И она бросилась к Каю с распростёртыми объятьями. Хорошо, что Кай оказался проворнее и успел подсунуть вместо себя здоровенное полено! В тот же миг полено оказалось на земле, раскрошенное в щепки.

— Послушай, женщина, — сказал ей Кай, — ведь если бы ты не полено, а меня так крепко обняла, никогда бы больше мне не знать ничьих нежных объятий.

И он покачал головой, радуясь и ужасаясь одновременно.

— Полезный урок, — как бы про себя заметил пастух.

Потом он отвёл всех в дом и угостил чем бог послал. А жена пастуха открыла большой каменный сундук, стоявший возле очага, и оттуда вылез красивый светловолосый юноша.

— Это единственный мой сын, оставшийся в живых, — горько посетовала она. — Остальных убил Великан-из-Великанов. Их было двадцать три… Но я боюсь потерять и последнего.

— Отпусти его с нами! — сказал решительный Кай.

И все верные рыцари в один голос крикнули:

— С нами!

А Кай добавил:

— И знай: если суждено ему умереть, то не раньше моей собственной смерти!

Так они сидели, пили и ели, пока женщина не спросила:

— Что же вас привело сюда? Могу я вам чем-нибудь помочь?

— Мы пришли сюда за Олвен, прекрасной дочкой Великана-из-Великанов.

— Да ну? — И она присвистнула точно, как её муж, пастух. — Радуйтесь, что вас из крепости Великана никто не видел, и возвращайтесь, пока все целы-живы, ко двору Артура.

— Не увидев Олвен, мы не уйдём отсюда! — поклялся Кай.

— А увидев, тоже не побежим! — добавил Килух. — Она когда-нибудь приходит сюда, в ваш дом?

— Каждую субботу. Она приходит сюда мыть голову.

— А если послать за ней, она придёт сейчас?

Жена пастуха кивнула.

— Поклянитесь, что не обидите её, тогда я позову, — сказала она.

— Клянёмся! — сказали все.

Тут же послали за Олвен, и она пришла — в шёлковых алых одеждах, пылавших словно пламя. На шее девушки висело золотое ожерелье, украшенное рубинами и жемчугами. Волосы её отливали золотом ярче златоцвета, а кожа у неё была белее морской пены. Нежнее лепестков болотной лилии были её пальцы и ладони, а глаза — яснее соколиных. Грудь и шея — белее лебединой, щёки же — ярче пунцовой наперстянки.

Она вошла в дом и села между Килухом и Сгилди. Тут Килух в первый раз её увидел, однако ему показалось, что он знает Олвен давно-давно. И он сказал девушке:

— Ты моя давнишняя любовь! Пойдём со мной!

Но Олвен покачала головой.

— Нет, это не принесёт нам счастья, — сказала она. — Мой отец взял с меня клятву, что я не покину его без его доброго согласья. Есть предсказанье, что жить ему только до моей свадьбы. Лучше поступи иначе. Пойди к нему и попроси моей руки. И какое бы заданье он ни дал тебе, обещай исполнить. Когда он получит от тебя, что попросит, ты получишь Олвен! А нет, так вряд ли вам теперь уйти отсюда живыми.

Верные рыцари поклялись исполнить всё, как она сказала, и с этим Олвен ушла.

Следом за ней поднялись и они. Мену прочёл заклинанье, и они невидимыми обошли стражу у девяти ворот крепости. Ни один пёс на них даже не тявкнул. Они вошли в большой зал замка и громко приветствовали Великана-из-Великанов.

— Да знаете ли вы, — взревел великан, — куда вы попали?

— Знаем, куда и зачем. Мы пришли за твоей дочкой Олвен, чтобы взять её в жены Килуху, сыну Килиса.

— Я вас не вижу, — сказал Великан. — Где эти негодяи, мои слуги?

Покорные слуги тут же явились.

— Подоприте вилами мои тяжёлые веки, — приказал Великан-из-Великанов, — чтобы я увидел будущего моего зятя, мужа моей дочки Олвен.

Всё было исполнено. Вилы длиною с высокие деревья подняли тяжёлые веки Великана. Он оглядел всех рыцарей и сказал:

— Приходите завтра. Тогда узнаете мой ответ.

Они повернулись, чтобы уйти, и тут Великан-из-Великанов схватил каменное копьё с отравленным железным наконечником и пустил им вдогонку. Но Бедуйр успел схватить копьё единственной рукой и отправить его обратно. Копьё пронзило Великану колено, самую чашечку.

— Ох, ох, ох! — взвыл Великан-из-Великанов. — Будь ты проклят, будущий зять мой! Как теперь я стану взбираться в гору? Это отравленное железо жжёт, словно осиное жало. Будь проклят тот кузнец, что ковал его, а вместе с ним и его наковальня!

Эту ночь рыцари провели в доме Сгилди, а утром, разодевшись, с богатыми гребнями в волосах, торжественно вступили в большой зал замка Великана.

— Великан-из-Великанов, — сказали они, — отдай нам твою дочь Олвен, а взамен возьми выкуп. Иначе смерть тебе и погибель!

— Нет, нет и нет! — взревел он. — Ещё живы её четыре прапрабабушки и четыре прапрадедушки. Без них я не могу ничего решить. Приходите завтра! Тогда узнаете мой ответ.

Рыцари повернулись, чтобы уйти, и тут Великан-из-Великанов схватил второе своё копьё с отравленным наконечником и пустил им вдогонку. Но Мену на всём лету схватил его и отправил обратно. Копьё пронзило грудь Великана.

— Ох, ох, ох! — взвыл Великан-из-Великанов. — Будь ты проклят, будущий зять мой! Теперь у меня всё будет болеть внутри, как же я стану пить и есть? Это отравленное железо жжёт, словно змеиное жало. Будь проклят кузнечный горн, в котором его ковали!

И на третий день пришли рыцари в замок Великана.

— Больше не запускай в нас копьём, Великан-из-Великанов! — предупредили они. — Не то узнаешь боль и обиду, встретишь смерть и погибель.

— Куда подевались все мои слуги? — взревел Великан. — Несите скорее вилы, поднимите мои тяжёлые веки, чтобы я мог наглядеться на будущего моего зятя.

Всё было исполнено. Великан посмотрел на Килуха и опять сказал:

— Приходи завтра! Тогда узнаешь мой ответ.

И рыцари повернули, чтобы уйти, но тут Великан-из-Великанов схватил своё третье копьё и пустил им вдогонку. А Килух на всём лету подхватил его и отправил обратно. Отравленное копьё пронзило глаз Великана.

— Ох, ох, ох! — взвыл Великан-из-Великанов. — Будь ты проклят, мой будущий зять! Уж не думаешь ли ты, что от этого я буду лучше видеть? Теперь я обречён на вечную головную боль, да и глаза, чего доброго, станут на ветру слезиться. Хуже зубов бешеной собаки жжёт это отравленное копьё. Будь проклят и кузнец, и его наковальня, и горн, где его ковали!

На четвёртый день пришли рыцари в замок снова.

— Где он, что хочет отнять у меня дочь Олвен? — заревел Великан. — Поднимите мои тяжёлые веки, я хочу его видеть… Ага, это ты?

— Я, Килух, сын Килиса и Голайсид.

— А ты обещаешь выполнить все мои просьбы? — сказал Великан-из-Великанов.

— Обещаю!

— Обещать-то легко! — сказал Великан. — Но знай, ты получишь мою дочь, только когда выполнишь все мои просьбы и задания.

— Назови их! — сказал Килух. — И все они будут исполнены.

— Видишь там чащи лесные? — спросил Килуха Великан-из-Великанов. — Ты должен вырвать с корнем все деревья и сжечь их, а землю вспахать и засеять пшеницей, чтобы можно было вволю напечь хлеба тебе и моей дочке на свадьбу — и всё это за один день!

— Для меня сделать такое проще простого! — сказал Килух. — Хотя ты, наверное, думаешь, что труднее трудного.

— Ладно, значит, можно считать, хлеб к свадьбе будет, зато другое тебя погубит! Принеси мне золотой рог Лира Свирепого, сына Лириона, чтобы обносить вином гостей на твоей свадьбе.

— Достать рог для меня проще простого! — сказал Килух. — Хотя ты, наверное, думаешь, что труднее трудного.

— Ладно, значит, можно считать, рог у нас будет, зато другое тебя погубит! Принеси мне корзину-самобранку Гвидена Длинноногого, что правит Подводным королевством. Пусть соберутся у нас все люди земли и ещё трижды девять, всем хватит еды из этой корзины.

— И корзина у тебя будет, для меня это проще простого! — сказал Килух.

— Ладно, значит, можно считать, корзина у нас будет, зато другое тебя погубит! Когда я впервые встретил мать Олвен, я посадил девять зёрнышек льна вон на той равнине, но что с ними сталось, никто не знает. Найди зёрна, посади их снова в землю, чтобы они проросли и дали побеги, собери лён и сотки из него белую фату своей невесте на свадьбу.

— Фата у неё будет, это проще простого! — сказал Килух.

— Ладно, значит, можно считать, фата у неё будет, зато другое тебя погубит! К вашей свадьбе мне должны расчесать бороду, сам видишь — вся она спуталась и стоит колом.

Да только расчесать её можно не простым гребнем. А спрятан тот гребень меж ушей дикого кабана Турх Труйта.

Да только Турх Труйта не найти тебе, пока не поймаешь двух псов — Анеда и Этлема, что мчатся быстрее ветра и добычи своей ещё ни разу не упускали.

Да только не поймать Анеда и Этлема никому, кроме охотника Килдира Дикого, чтО в девять раз сильнее самого дикого зверя в горах.

Да только не найти тебе охотника Килдира Дикого, пока не найдёшь Гвина, сына Низы, которому Бог поручил стеречь демонов Того Света, чтобы спасти Этот Свет от погибели.

Да только если и найдёшь ты Турх Труйта, не одолеешь его простым мечом, а только мечом Великана Урнаха.

Да только никому не отнять меч у Великана Урнаха, кроме самого великого короля Артура.

Да только не станет помогать тебе славный король Артур, владыка и правитель нашего острова. Хватает у него дел и без этого.

Теперь скажи, мой будущий зять, не отпала у тебя охота выполнять мои задания?

— На коней! — вместо ответа крикнул своим рыцарям Килух. — Поскачем прямо к моему брату Артуру. Он поможет достать всё, что ты хочешь, и я возьму твою дочь Олвен в жёны и твою жизнь в придачу!

При этих словах Великан-из-Великанов оттолкнул вилы, чтобы тяжёлые веки закрыли ему глаза в знак того, что разговор их окончен, и Килух со своими верными рыцарями покинул его замок.

Конец Великана-из-Великанов и свадьба Олвен

елегко было выполнить все задания Великана-из-Великанов и достать все дары, какие он назвал Килуху. Да только ещё труднее рассказать про то, как славному королю Артуру и его рыцарям удалось это сделать.

— Задания все выполнены? — спросил Артур, когда гребень Турх Труйта был, наконец, в его руках.

— Все!

— Дары все собраны?

— Все!

— Тогда в путь, мой милый брат Килух! — воскликнул славный король. — И ты получишь свою невесту, как обещал я тебе в тот день, когда срезал твои золотые кудри.

И, прихватив с собою драгоценные дары, Килух отправился в путь вместе с Гору, сыном Сгилди, и всеми верными рыцарями, которые желали только зла и мести жестокому Великану-из-Великанов.

— Мы пришли, чтобы расчесать тебе бороду. Ты готов к этому, Великан-из-Великанов?

— Где эти негодяи, мои слуги? — заревел Великан-из-Великанов. — Подоприте вилами мои веки, чтобы я увидел все дары и сокровища, какие я потребовал с моего зятя, будь он трижды проклят!

Всё ему показали и расчесали гребнем Турх Труйта бороду, и Килух спросил:

— Ты доволен?

— Доволен!

— Теперь Олвен моя?

— Твоя! Да только была бы на то моя воля, ты бы её не получил. Благодари за всё своего двоюродного брата короля Артура! И забирай мою дочку Олвен и мою жизнь в придачу!

Тут Гору, сын Сгилди, схватил Великана-из-Великанов за волосы и оттащил на зелёный курган и там отрубил ему голову, отомстив этим за своих загубленных братьев.

В тот же день Килух женился на Олвен, дочери Великана-из-Великанов.

Так сбылось предсказанье злой мачехи принца Килуха.

— II ~

Как Тристан нашёл Изольду

осле охоты на кабана Турх Труйта и прочих важных событий, как-то: сражение с Чёрной Ведьмой, свадьбы Килуха Прекрасного с дочерью Великана-из-Великанов — Олвен и гибель Велкана-из-Великанов, на острове Британском настали мир и покой.

Король Артур отдыхал от славных подвигов и ратных дел, когда до него дошла весть, что Тристан, сын Тралуха, и Изольда — Лебединая Шея, жена Марка, сына Майрхьона, убежали на Север, в дубовые рощ Келидонские, как какие-нибудь безродные изгнанники.

Вместо крыши над головой у них густые ветви деревьев, вместо мягкой постели — зелёные листья. На завтрак, на обед и на ужин у них дичь лесная, а винный погреб — прозрачный ручей. Но нет для них ничего дороже их нежной любви, и год им кажется неделей, а неделя — вечным летом.

Следом за вестниками Марк и сам поспешил к королю Артуру с жалобой на Тристана.

— Мой господин, — сказал Марк королю, — мне неизвестно, на чьей ты стороне, но вспомни, что я тебе ближе по родству, чем Тристан, ибо я сын твоей сестры, а следовательно, твои родной племянник. И, стало быть, мне, а не ему пристало ждать от тебя помощи. Я оскорблён и требую отмщения! Выполни свои долг, мой повелитель!

— Это нетрудно сделать! — сказал король Артур. Однако следует помнить, что Тристан один из трёх самых славных героев нашего острова.

— Мой господин, — возразил Марк, — этот позор пятнает не только мою честь, но и твою. Тристан — твой рыцарь, так неужто ты хочешь, чтобы все говорили, будто он выказывает тебе пренебреженье?

— Ну, это мы ещё посмотрим! — сказал Артур.

В тот же день он созвал своих рыцарей, и они поскакали вместе с Марком на Север. Тёмной ночью они окружили со всех четырёх сторон дубовые Келидонские рощи.

Тристан сладко спал, обнимая свою Изольду, и ничего не слыхал. А Изольда, как все женщины, была беспокойней и услышала лязг оружия и шёпот бойцов, прятавшихся за каждым кустом, за каждым деревом. Она так задрожала в объятьях Тристана, что он проснулся.

Проснулся и спросил:

Моя милая госпожа, отчего ты дрожишь, ведь я рядом с тобой?

— Не за себя я боюсь, — отвечала Изольда, — но за тебя. Я слышу голоса со всех сторон. Наверное, эти люди пришли, чтобы тебя погубить.

— Разве ты не знаешь, моя госпожа, — громко сказал Тристан, — что судьбой предначертана смерть всякому, кто прольёт хоть каплю моей крови? А кроме того, среди этих людей много моих верных друзей — и честный Кай, и свирепый Бедуйр, и обходительный Гвалхмай, и мои названые братья, которые, как и я, служат нашему королю Артуру.

И Тристан с нежностью спрятал Изольду в дупле старого дуба, а вечнозелёные листья плюща, падуба и растущего рядом тиса надёжно укрыли её от чужих глаз.

Потом он взял в руки свой молнии подобный меч, надел на спину щит, подобный тяжёлой грозовой туче, и кинулся туда, откуда громче раздавались голоса и лязг оружия.

Ветви раздвинулись, и перед Тристаном предстал сам Марк, окружённый своими рыцарями.

— Достойный муж, — сказал ему Тристан, — мы, кажется, с тобою в ссоре. Бери свой меч, и мы сейчас решим, кто прав, кто виноват.

Не тут-то было. Марк кликнул своих людей и велел им схватить Тристана, связать и доставить ко двору короля Артура. Но рыцари возмутились.

— Позор на наши бороды, — сказали они, — если мы станем биться за господина, который сам отказался от битвы!

И они отпустили Тристана с миром.

И опять пришёл Марк к королю Артуру с жалобой на Тристана.

— Что ж, — сказал Артур, — я так и думал, что это случится. Остаётся одно: наслать на Тристана наших лучших арфистов, чтобы смягчить его сердце. А следом отправить к нему поэтов и менестрелей, чтобы от их похвал и славословий Тристан сменил гнев на милость. Вот тогда мы с ним и поговорим.

Так и сделали.

Когда чудесные звуки арфы наполнили Келидонские рощи, и смолкли птицы, и замерли деревья, её заслушавшись, сердце Тристана смягчилось.

Он кликнул музыкантов и щедро наградил их золотом и серебром.

Следом за арфами Тристан услышал прекраснейших поэтов и менестрелей. Их песни и слова пленили Тристана и Изольду.

Тристан снял с шеи золотую цепь, украшенную рубинами и жемчугами, и подарил её главному певцу-поэту, а остальных щедро наградил золотом и серебром.

Так был укрощён его гнев, так пробудились в нём восторг и восхищение. И тогда пред ним предстал Гвалхмай с посланием от короля Артура.

Речи Гвалхмайя были столь обходительны, что Тристан им внял и поехал следом за Гвалхмайем ко двору короля.

Тристан и Марк поклялись хранить мир, пока справедливый королевский суд не рассудит их — так повелел король Артур.

Но сначала Артур с каждым из них завёл беседу, чтобы спросить, не откажется ли тот или другой от леди Изольды по своей воле. Нет, ни тот, ни другой отказываться не хотели.

И тогда король Артур сказал им своё последнее слово:

— Пока зеленеют на деревьях листья, Изольда будет принадлежать одному из вас, а когда опадут листья — другому. Первым выбирать будет Марк, сын Майрхьона!

— Благодарю тебя, господин мой, — обрадовался Марк. — Выбрать нетрудно!

И он сказал, что пусть Изольда будет ему женой, когда нет листьев на деревьях: ведь зимой время тянется дольше, дни короче, зато ночи длинней.

Король Артур поехал со своими рыцарями в Келидонские рощи и сообщил Изольде своё решение и выбор Марка.

— Мой господин и повелитель! — воскликнула Изольда. — Благослови Господь твой справедливый суд!

— Как так? — удивился король.

В ответ Изольда пропела:

Три дерева в нашем растут лесу:

Плющ, падуб и красный тис.

Листвы не теряют они зимой —

Теперь Тристан навсегда будет мой!

Вот как Марк потерял, а Тристан нашёл свою Изольду.

Дева Озера

Легенда

авным-давно жил в горном Уэльсе юноша, сын вдовы.

Как-то раз погнал он коров и овец своей матушки вниз к озеру, где росла высокая и сочная трава. Правда, день выдался неудачный. Вершины гор с утра окутались густым туманом. Но когда он спустился к самому озеру, всё вдруг озарилось ярким светом. Однако, приглядевшись внимательнее, юноша увидел, что это не солнце осветило всё вокруг, а прекрасная дева, что сидела посреди озера на маленьком островке и расчёсывала свои золотые волосы. Её золотое платье так и сверкало, так и горело, разбрасывая вокруг яркие лучи.

Не подумав, что он делает, юноша вытащил из кармана ломоть чёрствого ячменного хлеба с сыром, который мать дала ему с собой на обед, и протянул его прекрасной деве, окликнув её при этом. Дева обернулась, увидела его, поднялась и, словно по мягкой траве, пошла к нему прямо по воде.

Подойдя к самому берегу, она внимательно оглядела хлеб и сыр, которые он ей протягивал, и сказала, покачав головой:

— Чёрств твой хлеб, слишком чёрств! Таким хлебом тебе не накормить меня.

Юноша всё продолжал протягивать к ней руку с хлебом, но дева уже исчезла.

Вернувшись домой, он всё рассказал матери и добавил, что умрёт от горя, если не сделает прекрасную деву своей женой. И на другой день мать дала ему в дорогу совсем мягкий, только что испечённый хлеб с сыром — ведь чёрствый ячменный хлеб девушке не понравился, так, может быть, этот ей покажется лучше?

Юноша долго ждал на берегу, не спуская глаз с озера. И наконец, словно опять заиграло яркое солнце, появилась на озере прекрасная дева с золотыми волосами и озарила всё вокруг ярким светом.

На этот раз она показалась юноше ещё прекраснее.

Он протянул ей хлеб с сыром, и позвал её, и сказал, что хочет на ней жениться и умрёт, если она отвергнет его любовь. Дева подошла к нему и внимательно оглядела, что было у него в руках, но, покачав головой, тихо сказала:

— Не пропечён твой хлеб! Не пойду я за тебя!

И сколько юноша ни просил, ни умолял, она опять исчезла.

Он вернулся домой таким несчастным, что сразу бросился на кровать и не хотел вставать. Но когда мать спросила его, что случилось, он всё ей рассказал.

И вот матушка раздула пожарче огонь в очаге и на этот раз уж испекла не чёрствую ячменную лепёшку и не сырой хлеб, а хрустящую, пышную булку.

На другой день юноша опять погнал стадо к озеру. Долго ждал он у озера, опершись о палку. Всё утро светило солнце, но воды озера оставались спокойны. Прошёл день. Когда же начало смеркаться, юноша совсем приуныл. Он уж не надеялся увидеть опять свою прекрасную деву.

Грустный и печальный, он собрал всех коров и овец, чтобы гнать их назад домой, и бросил последний прощальный взгляд на озеро, как вдруг, к своему великому удивлению, увидел на воде — нет, не прекрасную деву, а прекрасных чёрных, гладких коров, которые, словно по мягкой траве, шли прямо по озеру.

Он так и застыл на месте: не могли коровы прийти сюда одни! Наверное, вслед за ними появится и их прекрасная хозяйка.

И вот появилась Дева Озера, на этот раз ещё прекрасней, чем раньше. Юноша сам пошёл ей навстречу и протянул хрустящую, пышную булку с сыром. Она взяла булку и, когда юноша снова попросил её стать его женой, сказала, что согласна, но должна спросить разрешения у своего отца.

Юноша очень обрадовался, но прекрасная дева тут же исчезла. Он не знал, что же ему делать, и звал её, и хотел даже прыгнуть в воду, чтобы искать её на дне озера. Однако не успел он ступить в воду, как из озера появилась его прекрасная дева, на этот раз вместе с величественным старцем.

— Если ты обещаешь быть добрым и верным мужем моей дочери, — сказал он, — я согласен отдать её тебе в жёны. И даже дам тебе хорошее приданое. Ты получишь столько коров и столько овец, сколько она сумеет насчитать зараз, не переводя дыхания. Но помни: если ты будешь несправедлив к ней или если ты, пусть даже случайно, заденешь её чем-нибудь железным, она вернётся в родное озеро. И все коровы и овцы уйдут следом за ней.

Юноша с радостью на всё согласился. И старик соединил их руки.

— А теперь пора подумать о приданом, — сказал старик и велел дочке считать, не переводя дыхания.

— Раз, два, три, четыре, пять… раз, два, три, четыре, пять… — начала она считать и успела так насчитать семь раз.

И тут же из озера появилось тридцать пять тонкорунных овец.

Во второй раз Дева Озера насчитала пятнадцать. И тут же из озера вышло четырнадцать чёрных, гладких коров и один белолобый красавец бык.

Всё стадо послушно вышло на берег и последовало за юношей и его невестой к его дому.

Молодые жили очень счастливо. Ни у кого во всём Уэльсе не было такого сладкого молока и такого вкусного масла, какое давали их волшебные коровы. А что до овец, то вряд ли у кого-нибудь была лучшая шерсть для пряжи, чем у них. Так что можете сами догадаться, как осторожен был муж, когда держал в руках что-нибудь из железа, чтобы — не дай бог! — не коснуться им нечаянно своей любимой жены.

Шли годы; у них родилось три сына. Сыновья выросли и стали юношами, столь же умными, сколь красивыми.

К тому времени отец превратился уже в седого, сгорбленного старика. Но он не горевал, ведь у него было три удачных сына, которые помогали ему во всём, и их ферма с волшебными коровами и овцами по-прежнему процветала.

А прекрасная мать трёх сыновей, его жена, оставалась всё такой же молодой и красивой, как была когда-то давно-давно, когда он впервые увидел её.

И вот однажды была объявлена большая ярмарка, на которую со всех концов страны сгоняли на продажу скот. Оставив трёх сыновей дома следить за фермой, муж и жена решили тоже отправиться туда. Они вышли вместе из дому и поднялись в горы, чтобы поймать там двух пони — на них они бы скорей добрались до ярмарки.

А надо вам сказать, что пони паслись как раз на том склоне горы, который спускался к самому озеру, где когда-то юноша увидел прекрасную Деву Озера.

Жена, словно молодая девушка, легко взбежала по склону горы и сразу поймала за гриву одного пони. Но держать пониза гриву было неудобно, и она крикнула своему старику мужу, чтобы он кинул ей повод.

И муж, не думая, что делает, кинул ей вместо повода уздечку. Ах, какая беда — одной железной скобой уздечка задела её по руке! Жена грустно поглядела на него и отвернулась. Не сказав мужу ни слова, она отпустила пони и запела тихим, печальным голосом:

Милые мои Чернушки,

Пеструшки, Веснушки,

Вострушки,

И ты, Белолобый,

Седой, удалой,

Домой! Домой! Домой!

Поднялся ветер, небо пожелтело, загремел гром. Но она всё пела:

И вы, мои белые,

И вы, мои серые,

Бросайте тёплые хлевы

И спешите за мной

Домой! Домой! Домой!

Коровы, которые были привязаны в стойлах, вышли из коровника и спустились вниз к озеру. И четыре серых быка вместе с плугами спустились к воде. И овцы с ягнятами тоже сбежались к озеру.

А через миг на берегу не осталось ни стада, ни прекрасной жены — все скрылись в водах озера.

Муж вернулся домой, плача горькими слезами. Он позвал своих сыновей и рассказал им, что случилось. До этого дня юноши не знали, кем была их прекрасная мать, и, когда они услышали всю историю, они как могли принялись утешать отца.

— Не печалься, дорогой отец, — говорили они. — Вот увидишь, наша матушка нас не оставит.

Они и сами верили в это, а потому каждый вечер все трое спускались к берегу озера и ждали. Много-много вечеров… Но воды озера оставались спокойны, лишь лёгкий ветерок иногда вызывал на них мелкую рябь.

И вот однажды ночью, когда светила полная луна, а три брата, как всегда, сидели на берегу озера, она всплыла наверх — такая же прекрасная, как когда-то, когда была Девой Озера.

Она вышла на берег, приблизилась к своим сыновьям, нежно поздоровалась с ними и сказала, что любит их по-прежнему. И попросила их хорошенько запомнить всё, что она им сейчас скажет, и тогда очень скоро они прославятся и станут великими людьми.

Она повела их за собой по берегу озера и дальше в горы, показала им все целебные травы и сказала, как они называются и какие болезни вылечивают. И очанку, которая помогает больным глазам, и пиретрум — от злой лихорадки, и подорожник — залечивать раны, и много других трав. Она сказала, когда какую траву собирать, как их смешивать и варить и какие при этом говорить заклинания.

Все трое внимательно слушали её и постарались всё запомнить. И правда, очень скоро они стали самыми мудрыми и прославленными врачевателями во всём Уэльсе. А когда состарились, передали своё искусство сыновьям и внукам.

Долгие годы, не одну сотню лет, из близка и далёка приходили больные к их детям, внукам и правнукам, чтобы они излечили их болезни с помощью искусства, которому научила своих сыновей прекрасная Дева Озера.

Солнце Лланфабона

Легенда

доброе старое время Лланавонская церковь славилась своим большим серебряным колоколом, звон которого разносился по всей стране. Однако милее всех этот перезвон был лопоухим жителям Лланфабона. И они задумали украсть или, как они сами потом говорили, одолжить у своих добрых соседей лланавонцев их серебряный голос радости и печали.

А проделать это надо было за одну ночь, не то при первых же лучах солнца глазастые жители Лланавона их бы заметили и пустились бы в погоню.

И вот глухой ночью лопоухие, косолапые лланфабонцы прокрались в Лланавон, сняли с колокольни большой колокол — только сначала обмотали его звонкий язык бархатом, обложили соломой да сверху ещё обернули его красными фланелевыми рубахами, какие надевают на ночь все мужчины в Уэльсе, — и отправились с драгоценной ношей к себе, в родной Лланфабон.

Они шли тихо-тихо, лишь постукивали о камни их деревянные башмаки да тяжёлые посохи, из-под которых летели в темноту яркие искры. Все хранили молчание, и колокол, само собой, тоже.

Но как раз когда они переходили вброд речку Таф, из-за туч выплыла полная луна, и с перепугу лопоухие, косолапые лланфабонцы приняли её за солнце. Руки у них задрожали, они выронили колокол, и он потонул в реке. Так никто больше и не услышал звонкий голос большого серебряного колокола из Лланавона.

Потом уж лопоухим, косолапым, горбоносым лланфабонцам пришлось во всём признаться своим соседям.

Вот с тех пор глазастые жители Лланавона и называют луну солнцем Лланфабона.

Добрая душа

авным-давно жил-был старичок — добрая душа. Жил он со своей женой, тоже доброй старушкой, в маленьком белом домике неподалёку от Сноудона.

Каждый вечер, после ужина, старичок брал помойное ведро с очистками, и стоило ему сделать каких-нибудь десять шагов — и вот он уже у каменной ограды своего сада. Хоп! И все очистки за оградой — и луковая шелуха, и картофельная кожура, и морковная ботва, и всё такое прочее.

А на другое утро приходила соседская свинья и всё съедала, хрюкая от удовольствия.

У доброго старичка душа радовалась, глядя на неё. Что и говорить, он и в самом деле был добрый старик.

И вот как-то вечером, как раз когда только-только выплыла луна, старичок, по своему обыкновению, вышел в сад. Десять шагов — и он уже был у своей ограды. Но только он хотел вылить помойное ведро за ограду, как вдруг заметил, что рядом стоит кто-то. Какой-то незнакомец, которого прежде добрый старик в глаза не видывал. Чудной такой, маленький человечек. Одет во всё зелёное, только жилет ярко-красный. Фасон его платья был тоже какой-то чудной — старик в жизни своей такого не видел. К тому же ещё незнакомец сильно косил. Но больше всего старичка удивили его огромные-преогромные ступни.

— О горе мне, горе! — сказал странный незнакомец. — Неужели это так и будет продолжаться каждый вечер? — И он указал на помойное ведро.

Старик удивился:

— А что такое? Я всю жизнь так делаю, каждый божий вечер!

— В том-то и беда, что каждый вечер! — сказал странный незнакомец и так тяжко вздохнул, что доброму старичку стало его жалко.

— Разве кому-нибудь от этого плохо? — спросил он.

— Хуже некуда! — сказал незнакомец.

— Но только не соседской свинье! — возразил горячо добрый старик. — Она очень любит очистки — и луковую шелуху, и картофельную кожуру, и морковную ботву, и всё такое прочее — и каждое утро приходит сюда за ними.

— Всё это мне прекрасно известно, — сказал странный незнакомец и опять тяжко вздохнул. — Послушайте, — продолжал он, — а не хотите ли вы встать мне на ноги?

— Встать вам на ноги? — удивился ещё больше старик. — Чем же это вам поможет?

— А вот поможет! Тогда я сумею показать вам, в чём беда.

— Ну что ж, попробую, — говорит старичок, ведь он был добрая душа.

«Слава богу, — подумал он, — что у этого косоглазого чудака такие огромные ступни! На них, пожалуй, действительно можно встать».

И вот, держась за каменную ограду, добрый старик встал чудному незнакомцу на ноги и глянул через ограду — как раз туда, куда каждый вечер вот уже тридцать лет своей жизни выливал помойное ведро. И — о чудо! Словно он глянул сквозь землю, будто то была не твёрдая земля, а чистая, прозрачная вода, и увидел там — нет, вы только представьте себе! — маленький белый домик, точь-в-точь как его собственный. Но бог ты мой, какой он был грязный! Вся его крыша была залита помоями, луковая шелуха засорила каминную трубу, на ступеньках валялась картофельная кожура, в чистом ведре с водой плавала морковная ботва и всё такое прочее.

— Вот беда! — сказал старичок. — Ну кто бы мог подумать!

— Да, и все эти очистки через каминную трубу попадают к нам в комнату, — сказал незнакомец, чуть не плача. — И так тридцать лет! У моей жены прямо сердце разрывается от горя, что она не может навести чистоту в нашем доме.

— Вот напасть! — воскликнул старичок. — Что же делать?

— Придумай что-нибудь!

— Что-нибудь да придумаю. Но что?

— Даю тебе день сроку! Завтра я приду к тебе за ответом. А сейчас сойди-ка с моих ног!

Не успел добрый старичок сделать нескольких шагов, как и белый домик, и большеногий чудной незнакомец исчезли, будто их и не было.

Когда старик вернулся домой, жена спросила его, что это он так загулялся при луне. Он всё рассказал ей.

— Ах ты батюшки! — воскликнула добрая старушка. — Ну и досталось бедняжке — чистить да мыть свой дом каждый божий день целых тридцать лет подряд!

Почти всю ночь просидели старик со старушкой у камина. Если они и спали, то совсем малость — всё думали да гадали, как им быть.

А наутро, как рассвело, оба поспешили к ограде и заглянули через неё. Но ничего такого не увидели — ни странного, большеногого человечка, ни маленького беленького домика. Только соседскую свинью. Она рыла пятачком землю, да всё напрасно — ни луковой шелухи, ни картофельных очисток, ни морковной ботвы — ничего на земле не было. Старичку её так жалко стало!

И когда настал вечер и показалась луна, он пошёл к ограде. Странный человечек — вы уж, верно, догадались, что это был домовой, из тех самых домовых, что охраняют чистоту в доме, — да, так странный человечек уже ждал его там.

— Ну, ты придумал что-нибудь? — спросил он, после того как они вежливо поздоровались.

— Придумал! — сказал добрый старичок.

— А твоя жена одобрила, что ты придумал?

— Одобрила! — сказал старичок.

— Так что же ты придумал?

— Перенесу дверь нашего дома на другую сторону!

Так он и сделал.

Позвал столяра, мистера Уилльямса, и каменщика, мистера Билла Дэвиса, — сам-то он уже стар был, чтобы справиться с такой работёнкой, — заплатил им не скупясь, и они перенесли дверь его дома на другую сторону. И каждый вечер, после ужина, старичок — добрая душа брал помойное ведро, и стоило ему сделать каких-нибудь десять шагов — вот он уже у ограды своего сада. Хоп! И все очистки за оградой.

За оградой, да только с другой стороны!

С тех пор, наверное, и повелось, что дверь у валлийцев не на ту сторону.

Да, а старичок-то, между прочим, внакладе не остался. С мистером Уилльямсом, столяром, и с Биллом Дэвисом, каменщиком, он расплатился честь честью. И всё равно получилось так, что ни гроша он не потратил.

Как же так? — спросите вы.

А так, что каждую субботу, лишь только темнело, добрый старичок и его жена, тоже добрая старушка, находили под своей дверью старинную серебряную монету.

Кэдуладер и козы

ил в горах Уэльса пастух по имени Кэдуладер. У него было большое стадо горных коз. Самую красивую его козу звали Дженни.

Ни у одной козы не было такой гладкой, шелковистой шубы, как у Дженни, потому что каждую пятницу и субботу сами феи расчёсывали и приглаживали её шерсть. И в воскресенье, когда Кэдуладер пригонял своих коз домой, лучше Дженни не было козы в целом стаде.

Если ж говорить об уме, то Кэдуладер считал, что умней Дженни он не встречал никого, не только среди коз, но и среди людей. Поэтому и удивляться нечего, что он души в ней не чаял, да и она платила ему тем же.

Но, как говорится, всему приходит конец. Дженни, видно, тоже так думала и потому в один прекрасный день показала своему хозяину хвост да ускакала в горы.

Кэдуладер кинулся за ней в погоню. Он карабкался вверх по крутым горным тропам и звал её сначала нежно и ласково, потом с угрозами, а затем уж у него совсем не стало духу звать её, и он лишь кое-как поспевал за козой.

Горы в этих местах крутые, тропы обрывистые, и только Кэдуладер готов был схватить козу за хвост — хоп! — Дженни перескакивала на другую скалу. Хоп! — и она уже на соседнем утёсе, а Кэдуладер опять в дураках.

Дженни словно дразнила его, и это ещё больше злило Кэ-дуладера. И, уж конечно, от синяков, какие он набивал себе, стукаясь об острые камни, настроение у него лучше не становилось. А горные ручьи и водопады, обдававшие его холодными брызгами, и совсем выводили его из себя.

В конце концов Кэдуладер очутился на узком уступе отвесной скалы. Напротив возвышалась такая же крутая скала, а между ними лежала бездна.

Прямо перед ним стояла Дженни и вызывающе глядела на него. По её насмешливому взгляду Кэдуладер понял, что сделай он ещё хоть полшага — она перемахнёт через бездну и оставит его с носом, тогда уж навсегда.

— Ну Дженни, — с трудом переводя дыхание, сказал Кэдуладер, — я бы ещё мог простить тебе синяки и шишки, но вот то, что ты дурачишь меня, я никогда тебе не прощу!

Коза отпрыгнула от него в сторону, и он, не подумав, что делает, бросил в неё камнем. Дженни громко вскрикнула и упала вниз на выступ скалы.

Кэдуладер бросился на то место, где она лежала. От его гнева и злости не осталось и следа. Их сменили жалость и горе. Дженни часто дышала и, когда он дотронулся до неё, подняла голову и лизнула ему руку.

— Что я наделал! — воскликнул в отчаянии Кэдуладер.

Из глаз его брызнули слёзы. Он сел рядом с Дженни и положил её голову к себе на колени. Вскоре стемнело, но он всё сидел там и гладил, и целовал её шерсть, прислушиваясь к её тихому дыханию.

Неожиданно из-за гор выплыла яркая полная луна. Она осветила всё вокруг, и тут, к своему изумлению, Кэдуладер вдруг увидел, что Дженни из козы превратилась в прекрасную девушку с длинными шелковистыми волосами и нежными карими глазами. Она уже не казалась умирающей, а, наоборот, довольной, словно кошка, налакавшаяся сливок.

Он очень удивился — а как же мог он не удивиться? — когда она вдруг заговорила с ним человеческим голосом.

Мой милый Кэдуладер, — сказала она со вздохом, — неужели я поймала тебя наконец?

Кэдуладеру стало как-то не по себе, он совсем не хотел, чтобы кто-нибудь поймал его, да ещё таким нелепым образом. К тому же он никак не мог решить, называть ли её по-прежнему Дженни, и чувствовал себя ужасно неловко. Поэтому он даже обрадовался, когда она встала и, взяв его за руку, повлекла за собой в горы.

Но вот что было странно и даже как-то не очень приятно: рука у Дженни была как рука и кожа мягкая, нежная, а всё-таки ему казалось, что он держит не руку, а копыто. Да ещё в голосе её, хотя она говорила с ним очень нежно, пожалуй даже слишком нежно, нет-нет да и проскальзывало козлиное «бе-е-е!», от чего у него мурашки по спине забегали.

«Всё ясно, — сказал он себе, глядя на её белые ножки, скачущие по скалам, — я попал в дурное место. А впереди, наверное, будет ещё хуже».

Очень скоро он убедился, что правильно угадал. Они с Дженни очутились на широком плато, расположенном на самой вершине горы, и тут же их окружило несчётное стадо горных коз. Кэдуладер в жизни своей не видел таких рогов и бород и не слышал такого блеяния.

Однако Дженни спокойно провела его сквозь стадо, отвечая направо и налево то по-козьи, то по-человечьи. Наконец они остановились перед самым большим и самым старым козлом. Дженни низко поклонилась ему, словно королю.

— Это и есть тот человек? — спросил Козёл-король.

— Тот самый, — ответила она.

— Да-а, я ожидал лучшего, — сказал король. — Для человека и то он выглядит довольно жалко.

— После он будет выглядеть лучше, — уверила Дженни короля.

«После чего?» — удивился Кэдуладер, хотя вопрос этот оставил при себе.

— Ну как, — спросил Козёл-король, глядя на него красными глазами (вернее, глазами с красными ободками), — согласен ты вступить в нашу компанию?

«Ах, вот почему она сказала, что после я буду выглядеть лучше! — подумал Кэдуладер. — После того, значит, как меня превратят в козла».

— Никак нет, ваше величество! — одним духом выпалил он. — Я не хочу превратиться в козла и вообще не хочу больше иметь ничего общего с козами!

— Не хочешь стать козлом? — взревел Козёл-король. — Ах ты жалкое созданье! Да это мы, хозяева земли, не желаем иметь ничего общего с ничтожными людьми вроде тебя!

И с этими словами Козёл-король одним ударом могучих рогов сбросил Кэдуладера со скалы.

Уже настало утро, когда Кэдуладер очнулся и обнаружил, что лежит под высокой скалой головой в кустах, а ногами в болоте. Ярко светило солнце, в небе носились птицы, но Кэдуладеру хотелось одного — скорее домой!

Стоит ли говорить, что свою Дженни он больше в глаза не видывал. Да это и не имело такого уж значения, потому что с того дня у него совсем пропал интерес к козам. Он распродал своё стадо и вместо коз купил овец. Так что если бы мы захотели рассказать вам новую историю про Кэдуладера — но не бойтесь, мы не хотим! — её бы пришлось, наверное, назвать: Кэдуладер и овцы.

Лопата земли

а самой границе горного Уэльса жил некогда старый злой великан. И уж не знаю почему, но он просто терпеть не мог мэра и всех жителей города Шрусбери.

Долго он ломал себе голову, как бы им посильнее досадить, и наконец не придумал ничего лучше, как бросить полную лопату земли в реку Северн, чтобы её запрудить.

«Ха, ха! — думал великан Рекин (так его звали — вполне приличное имя для старого и злого великана). — Пусть речка выйдет из берегов и затопит весь город вместе с мэром и всеми жителями. Весь-весь!»

И вот это низкое созданье в один прекрасный день отправилось в город Шрусбери с полной лопатой земли.

Не знаю уж, как так случилось, но по дороге он заблудился и пришёл не к Шрусбери, а к Веллингтону. Уже вечерело, и великану хотелось скорей добраться до места, потому что ноша была тяжёлая и он совсем из сил выбился.

Совсем недалеко от города великан встречает сапожника с большим мешком на спине, в котором были старые башмаки да сапоги. Этот сапожник возвращался домой в Веллингтон, где была его лавка, а шёл он из Шрусбери, где и набрал все эти башмаки и сапоги для починки.

— Послушай! — окликнул его великан Рёкин. — Далеко ещё до Шрусбери?

— До Шрусбери? — переспросил сапожник, запрокидывая голову и глядя вверх. Выше, выше, пока где-то уже совсем высоко он наконец не разглядел то, что было великановой головой, и она ему совсем не понравилась. Поэтому вместо ответа он спросил: — А что тебе там нужно, я имею в виду в Шрусбери?

— Видишь эту лопату земли? — спрашивает великан, и при этом голос его задрожал от злобы. — Я собираюсь бросить её в Северн, чтобы река вышла из берегов и затопила весь Шрусбери: и мэра, и жителей, всех, всех!

Сапожнику такая затея пришлась не по душе.

«Ничего себе — затопить Шрусбери! — подумал он. — Вместе с мэром и всеми жителями. Ну нет, не выйдет!»

Так он подумал. Но на самом-то деле что мог поделать какой-то ничтожный сапожник с настоящим великаном?

Он опустил на землю мешок, поскрёб в затылке и говорит:

— Так, значит, Шрусбери? До него ещё порядком! Сегодня тебе туда никак не добраться. Да и завтра, пожалуй, тоже.

— Откуда ты знаешь? — спрашивает великан.

— Да я как раз иду из Шрусбери, — говорит сапожник и развязывает при этом свой мешок, чтобы великан увидел, что у него там. — Это очень далеко, поверь мне. Видишь, сколько башмаков и сапог я износил, пока шёл оттуда?

— О горе мне! — вздохнул великан, и от его вздоха даже горы задрожали. — Тогда лучше я не пойду туда. Я и так совсем из сил выбился. Чтобы ещё хоть немного тащить эту тяжеленную лопату с землёй, нет уж!

— Если б немного! — подхватил сапожник. — Но туда ещё идти и идти!

— Раз так, — говорит великан, — тогда мне, пожалуй, умнее всего сбросить эту землю прямо здесь и вернуться домой.

Сапожник промолчал: он боялся, как бы великан не разгадал его хитрость. Но великан так устал, да и вообще-то был глуповат, что ничего даже не заподозрил. Он опрокинул лопату с землёй на том месте, где стоял, вычистил о край лопаты свои сапоги и зашагал прочь в валлийские горы. И больше о нём в Шрусбери не было ни слуху ни духу.

А если вы не верите, что всё так и случилось, ступайте по дороге из Шрусбери в Веллингтон и, не доходя до города, сами увидите на том месте, где великан опрокинул лопату земли, высокий холм, который так и называется Рёкин, а рядом холмик поменьше — из той земли, которую великан счистил со своих сапог.

ШОТЛАНДСКИЕ СКАЗКИ И ЛЕГЕНДЫ

Я-сам!

ил на свете мальчик по имени Перси. И, как все мальчики и девочки, он ни за что не хотел вовремя ложиться спать.

Хижина, где он жил с матерью, была небольшая, из грубого камня, какого много в тех местах, и стояла как раз на границе между Англией и Шотландией. И хотя они были люди бедные, по вечерам, когда в очаге ярко горел торф и приветливо мигала свеча, их дом казался на редкость уютным.

Перси очень любил греться у огня и слушать старинные сказки, какие ему рассказывала мама, или же просто дремать, любуясь причудливыми тенями от пылающего очага. Наконец мать говорила:

— Ну, Перси, пора спать!

Но Перси всегда казалось, что ещё слишком рано, и он спорил с ней и препирался, прежде чем уйти, а стоило ему лечь в свою деревянную кроватку и положить голову на подушку, как он тут же засыпал крепким сном.

И вот как-то вечером Перси так долго спорил с мамой, что у неё лопнуло терпение и, взяв свечу, она ушла спать, оставив его одного возле пылающего очага.

— Сиди, сиди тут один у огня! — уходя, сказала она Перси. — Вот придёт старая злая фея и утащит тебя за то, что мать не слушаешься!

«Подумаешь! Не боюсь я злых старых фей!» — подумал Перси и остался греться у огня.

А в те далёкие времена в каждой фермерской усадьбе, в каждой хижине водился свой малютка брауни, который каждую ночь спускался по каминной трубе и наводил в доме порядок, начищал всё и отмывал. Мама Перси оставляла ему у двери целый кувшинчик козьих сливок — в благодарность за его работу, — и утром кувшинчик всегда оказывался пустым.

Эти малютки брауни были добродушными и приветливыми созданиями, только уж очень легко обижались чуть что. И горе той хозяйке, которая забывала оставить им кувшинчик со сливками! На другое утро всё в её доме бывало перевёрнуто вверх дном, мало того, обидевшись, брауни больше и носу к ней не казали.

А вот брауни, который приходил помогать маме Перси, всегда-всегда находил кувшинчик со сливками, и потому ни разу не ушёл из их дома, не прибрав всё хорошенько, пока Перси и его мама крепко спали. Но у него была очень злая и сердитая мать. Эта старая злая фея терпеть не могла людей. О ней-то и вспомнила мама Перси, уходя спать.

Сначала Перси был очень доволен, что настоял на своём и остался греться у огня. Но когда огонь начал постепенно угасать, ему сделалось как-то не по себе и захотелось скорей в тёплую постель. Он уж собрался было встать и уйти, как вдруг услышал шорох и шуршанье в каминной трубе, и тут же в комнату спрыгнул маленький брауни.

Перси от неожиданности вздрогнул, а брауни очень удивился, застав Перси ещё не в постели. Уставившись на длинноногого брауни с острыми ушками, Перси спросил:

— Как тебя зовут?

— Сам! — ответил брауни, скорчив смешную рожицу. — А тебя?

Перси смекнул, что брауни пошутил, и решил его перехитрить.

— Я-сам! — ответил он.

— Лови меня, Я-сам! — крикнул брауни и отскочил в сторону.

Перси и брауни принялись играть у огня. Брауни был очень проворный и шустрый бесёнок: он так ловко перепрыгивал с деревянного буфета на стол — ну точно кошка, — и скакал, и кувыркался по комнате. Перси глаз не мог от него оторвать.

Но вот огонь в очаге почти совсем погас, и Перси взял кочергу, чтобы помешать торф, да, на беду, один горящий уголёк упал прямо на ногу малютке брауни. И бедняжка брауни так громко завопил, что старая фея услышала его и крикнула в каминную трубу:

— Кто тебя обидел? Вот я сейчас спущусь вниз, тогда ему не поздоровится!

Испугавшись, Перси шмыгнул за дверь в соседнюю комнату, где стояла его деревянная кровать, и забрался с головой под одеяло.

— Это Я-сам! — ответил брауни.

— Тогда чего же ты вопишь и мешаешь мне спать? — рассердилась старая злая фея. — Сам себя и ругай!

И следом за этим из трубы высунулась длинная, костлявая рука с острыми когтями, схватила за шиворот малютку брауни и подняла его вверх.

Наутро мама Перси нашла кувшинчик со сливками на том же месте у двери, где она оставила его накануне. И больше малютка брауни в её доме не появлялся. Но хоть она и огорчилась, что потеряла своего маленького помощника, зато была очень довольна, что с этого вечера ей больше не приходилось дважды напоминать Перси, что пора идти спать.

Крошка-Малышка

ил-был мальчишка по имени Крошка-Малышка. И была у него корова по имени Рогатая-Бодатая.

Вот однажды утром Крошка-Малышка пошёл доить Рогатую-Бодатую и говорит ей:

Стой, коровка, мой дружок,

Стой, моя Рогатая,

Подарю тебе рожок,

Ты моя Бодатая.

Он, конечно, имел в виду «пирожок», сами понимаете. Но корова не хотела пирожка и не стояла смирно.

— Фу-ты ну-ты! — рассердился Крошка-Малышка и говорит ей опять:

Стой коровка, моя Рогатая,

Дай молочка, моя Бодатая.

Будь умная, послушная,

Дам тебе пампушку я.

Но корова не захотела стоять смирно.

Что было делать Крошке-бедняжке

С такой Рогатой, с такой Бодатой?

Пошёл Крошка-Малышка домой к маме.

— Мама, мама! Не хочет Рогатая-Бодатая стоять смирно, не может Крошка-Малышка подоить её!

— Фу-ты ну-ты! — говорит мама. — Сломай хворостину, побей непослушную скотину.

Пошёл Крошка-Малышка к дереву за хворостиной и говорит ему:

Дай мне хворостину,

А я тебе дам холстину!

Но дерево не хотело холстины и не дало мальчику хворостины.

Пошёл Крошка-Малышка опять домой к маме.

— Мама, мама! Не даёт дерево хворостины, не хочет Рогатая-Бодатая стоять смирно, не может Крошка-Малышка её подоить!

— Фу-ты ну-ты! — говорит мама. — Пойди к мяснику, пусть зарежет корову.

Пошёл Крошка-Малышка к мяснику и говорит ему:

Наша Бодатая-Рогатая молочка нам не даёт,

Пусть мясник нашу Рогатую-Бодатую убьёт!

Но мясник не захотел убивать корову без серебряного пенни. И Крошка-Малышка опять пошёл домой к маме.

— Мама, мама! Не хочет мясник убивать корову без серебряного пенни, не даёт дерево хворостины, не хочет Рогатая-Бодатая стоять смирно, не может Крошка-Малышка её подоить.

— Ай, ай, ай, — говорит мама. — Пойди к нашей Рогатой, к нашей Бодатой и скажи ей, что маленькая девочка с голубыми глазками горько-горько плачет по чашке молока.

Вот пошёл Крошка-Малышка опять к Рогатой-Бодатой и сказал ей, что маленькая девочка с голубыми глазками горько-горько плачет по чашке молока.

И корова тут же стала смирно и позволила мальчику себя подоить.

И маленькая девочка с голубыми глазками перестала плакать.

И всё обошлось как нельзя лучше.

Что не к худшему, то всегда к лучшему.

Петух и лиса

днажды Лиса-хитрые-глаза-пушистый-хвост прокралась потихоньку в фермерскую усадьбу и утащила жирненького, рябенького Петушка.

Тут поднялась страшная суматоха, и все бросились в погоню за воровкой.

Пришлось Лисе удирать что было духу, однако Петушка из зубов она не выпустила.

Но Петушок-красный-гребешок-громкий-голосок совсем не хотел попасть Лисе на обед. И пока она бежала к своей норе, он всё думал да придумывал, как бы ему заставить Лису-воровку разжать зубы. Вот он и заговорил с ней так ласково, так вкрадчиво:

— Ну и глупы же люди, что хотят поймать тебя, Лиса! Куда им, разве угнаться за тобой!

Лисе понравились такие речи: ведь она была не только хитра, но и тщеславна. А Петушок-красный-гребешок-сладкий-голосок продолжал:

— А всё-таки хоть им тебя и не поймать, не так уж это, наверное, приятно, когда за тобой гонятся да ещё кричат: «Держи вора! Держи вора!» Я бы на твоём месте сам крикнул им: «Это мой петушок, а совсем не тот, которого украли!» И люди отстанут, а ты спокойно побежишь домой.

Тут Лиса не выдержала, разжала зубы, задрала вверх голову и закричала:

— Это мой петушок!

А Петушок-красный-гребешок-хитрый-голосок времени зря не терял и бросился наутёк. Только его Лиса и видела.

Лиса и пустельга

устельга грелась на солнышке, сидя на теплых камнях у реки, и не заметила, как к ней подкралась рыжая Лиса. Раз! — и одним прыжком Лиса очутилась возле задремавшей птички и схватила её в свои когти.

— Не ешь меня, Лиса! — взмолилась Пустельга. — Отпусти меня, и я тебе знаешь какое яйцо снесу — больше твоей головы!

Лиса решила, что поймала не простую птицу, а особенную, и так ей захотелось получить необыкновенное яйцо, что она выпустила маленькую птичку.

А Пустельга взлетела на дерево и, почувствовав себя в безопасности, принялась поддразнивать глупую Лису:

— Не снесу я тебе яйцо больше твоей головы, не могу я снести такое яйцо! Но зато могу дать тебе три совета. Запомни их, они тебе пригодятся. Мой первый совет: пустым басням не верь! Второй: из мухи не сделаешь слона. И третий… — Пустельга поглядела на голодную Лису и закончила: — Поймала, так держи!

Там Лин

рекрасная Дженет жила в замке своего отца, славного графа Марча.

Вместе с другими девушками она проводила дни в высокой башне замка — они там шили и вышивали шёлковые одеяния. Только Дженет не очень внимательно следила, чтобы шов у неё получался прямой и ровный. Она больше любила глядеть в окошко.

А за окном виднелись деревья Картехогского леса, куда девушкам из замка ходить строго-настрого запрещалось. В этом лесу, как говорили, охотились рыцари королевы эльфов, и горе той девушке, которая пошла бы туда гулять и повстречала одного из них!

Но Дженет не хотела этого слушать. И в один прекрасный день шитьё было отброшено в сторону, иголка очутилась на полу, а сама девушка — в зелёном лесу.

Гуляя по лесу, Дженет увидела на поляне белого коня, привязанного к дереву. Конь был белее молока, а сбруя на нём сверкала чистым золотом. Дженет пошла дальше и пришла к поляне, усыпанной розами. Не успела она сорвать один цветок, как вдруг перед ней словно из-под земли вырос юноша.

— Зачем ты сорвала белую розу, прекрасная Дженет? — спросил он. — Кто тебе позволил? И как ты посмела прийти в Картехогский лес без моего разрешения?

— Где хочу, там и рву цветы! — ответила Дженет. — А просить у тебя разрешения и не подумаю.

Услышав такой дерзкий ответ, юноша рассмеялся, отчего все семь колокольчиков на его поясе весело зазвенели. Потом сорвал красную розу и, протянув её Дженет, сказал:

— Не сердись, я пошутил. Для такой красивой девушки я бы не пожалел даже всех роз Картехогского леса!

Весь день Дженет и Там Лин (так звали юношу) гуляли по лесу и танцевали на лужайках под волшебную музыку и нежное пение.

Но вот Дженет заметила, что солнце клонится к закату, и поняла, что пора домой, если она хочет попасть в замок до того, как отец заметит её отсутствие.

Бедная Дженет так спешила, что почти всю дорогу бежала и очень устала. Когда она, бледная и усталая, вошла в большие ворота замка, придворные дамы, игравшие во дворе перед замком в мяч, спросили её:

— Что такое увидела ты в лесу, прекрасная Дженет, отчего так устала и побледнела?

Но Дженет им ничего не ответила.

На другой день придворные дамы играли в большом зале в шахматы, а девушки сидели опять в башне и шили. Но Дженет осталась одна. Она смотрела в окошко и думала: хорошо бы сейчас гулять в лесу с молодым рыцарем, танцевать под волшебную музыку и слушать нежное пение…

Задумавшись, она не заметила, как к ней подошёл старый лорд, друг её отца, славного графа Марча.

— Отчего ты грустишь, прекрасная Дженет? — спросил он. — Сдаётся мне, ты вчера побывала в зелёной стране эльфов. Если только наш граф узнает об этом, нам всем несдобровать.

— Ах, оставьте меня в покое! — рассердилась Дженет.

В ответе её звучала дерзость, а сердцем она чувствовала, что старый лорд прав: Там Лин был не простой смертный, а рыцарь королевы эльфов. И горе той девушке, что полюбит рыцаря из волшебной страны эльфов. Так говорили все.

Но Дженет не хотела этого слушать. И в один прекрасный день опять убежала в лес. Долго она блуждала среди деревьев, но ни белого коня, ни его молодого хозяина так и не встретила. Она хотела идти уж домой и сорвала зелёную ветку — чтобы унести её с собой на память, — как вдруг перед ней словно из-под земли вырос Там Лин.

— Скажи мне, скажи скорей, Там Лин, кто ты? — спросила Дженет.

— Я страж этого леса! — ответил юноша.

— Значит, ты и вправду рыцарь королевы эльфов? — печально сказала Дженет.

— Так меня называют, — ответил Там Лин, — но я родился и вырос среди людей. Меня воспитывал мой дедушка — граф Роксбургский, потому что родители мои умерли, когда я был ещё ребёнком. С тех пор я жил в его замке. Однажды во время охоты вот в этом самом лесу с севера налетел страшный ветер. Граф Роксбургский со своей свитой поскакал домой, а меня одолел какой-то странный сон, и я упал с коня. Проснулся я уже в стране эльфов — это их королева нарочно наслала на нас злой северный ветер, чтобы унести меня к зелёным холмам, в Страну Вечной Юности.

Вспомнив про зелёные холмы, Там Лин замолк, опустил голову и о чём-то задумался. Потом опять заговорил с грустью:

— И с тех пор на мне заклинание королевы эльфов: днём я должен сторожить Картехогский лес, а ночью возвращаться в страну эльфов. Там всегда весело и тепло. Я там в большом почёте. Но если бы ты знала, Дженет, как мне хочется разрушить волшебные чары и вернуться к людям!

— Я помогу тебе! — воскликнула Дженет, но тут же добавила тихо: — Если ты хочешь.

Там Лин нежно взял её руку в свои и вот что сказал:

— Есть только одна ночь в году, когда можно разрушить злые чары королевы эльфов, — это ночь на первое ноября, в канун праздника всех святых. На эту ночь все эльфы и их королева покидают свои зелёные холмы. И я еду с ними. Сегодня как раз такая ночь. Но освободить меня нелегко. Отважишься ли ты на это, милая Дженет?

В ответ Дженет лишь спросила, что она должна сделать. И Там Лин сказал:

— Когда пробьёт полночь, жди меня у перекрёстка четырёх дорог. Сначала ты увидишь рыцарей королевы эльфов на вороных конях. Пропусти их и не сходи с места. Потом проскачут всадники на буланых конях. Ты пропусти их. И наконец появятся всадники на белых конях. Я буду среди них. Чтобы ты узнала меня, я сниму с одной руки перчатку. Ты подойди к моему коню, возьми его за золотую уздечку и вырви повод из моих рук. Как только ты отнимешь у меня повод, я упаду с коня, и королева эльфов воскликнет: «Верного Там Лина похитили!» Вот тогда будет самое трудное. Ты должна обнять меня крепко и не отпускать, что бы со мной ни делали, в кого бы меня ни превращали. Только так можно снять с меня заклинание и победить королеву эльфов.

Страшно было бедной Дженет оставаться одной ночью в лесу. Но она помнила, что сказал ей Там Лин, и исполнила всё, как он просил. Она схватила его белого коня за золотую уздечку и вырвала повод из его рук, и когда он упал на землю, она обняла его крепко-крепко.

— Верного Там Лина похитили! — воскликнула королева эльфов.

Но Дженет не испугалась и только ещё крепче обняла его. Тогда королева, прошептав заклинание, превратила Там Лина в зелёную ящерицу. Дженет прижала ящерицу к сердцу, но тут ящерица превратилась в холодную змею, которая обвилась вокруг её шеи. Дженет смело схватила змею, тогда змея обернулась в брусок раскалённого железа. Из глаз у Дженет полились слёзы, ей было так больно, но Там Лина она всё равно из рук не выпустила.

И королева эльфов тогда поняла, что Там Лин потерян для неё навсегда. Она вернула ему его прежний облик и сказала:

— Прощай, Там Лин! Прощай! Лучшего рыцаря потеряла страна эльфов. Если бы знала я вчера то, что узнала сегодня, я бы превратила твоё нежное сердце в камень!

И с этими словами королева эльфов исчезла в зелёном лесу. А прекрасная Дженет взяла Там Лина за руку и отвела в замок своего отца, славного графа Марча.

Сэр Майкл Скотт

эр Майкл Скотт из Балвери был самым великим магом, или, как ещё говорят, волшебником, каких только знала Шотландия.

Рассказывают, что верными слугами его были духи преисподней, причём одного из них подарил Скотту сам сатана в обмен на его тень. И с тех пор сэр Майкл и вправду перестал отбрасывать тень.

Даже вороной скакун сэра Майкла был не простой, а волшебный.

Случилось однажды, что король Шотландии Александр III послал сэра Майкла ко двору французского короля с важным поручением: добиться кое-каких уступок, на которые король Франции не хотел соглашаться.

— Я бы посоветовал вашему величеству пересмотреть ваши требования, — строго сказал сэр Майкл французскому королю.

Но король Франции ничего не знал о великой силе сэра Майкла Скотта и нисколько не испугался угрозы, прозвучавшей в его голосе. Он только покачал головой.

— Даю вам несколько минут на раздумье, пока мой вороной конь не ударит трижды копытом у ворот вашего замка, — сказал сэр Майкл.

Король и его приближённые так и прыснули со смеху от слов этого заморского выскочки. Однако смех их потонул в громком эхе — это вороной конь сэра Майкла ударил копытом по каменной мостовой перед воротами замка.

И тут же в ответ зазвонили колокола по всей Франции. Большие колокола громко бухали, маленькие тоненько перезванивались. Честные люди, разбуженные колокольным звоном, повскакали со своих постелей, разбойники с большой дороги все попрятались, а пирующие, не успевшие пригубить вино, так и застыли с кубками в руках. Даже птицы попадали из своих гнёзд. Все разговоры в стране смолкли: невозможно было расслышать ни слова в таком звоне и грохоте.

Колокола перестали звонить, только когда вороной конь сэра Майкла во второй раз ударил копытом по каменной мостовой.

От второго удара попадали высокие башни королевского замка.

— Довольно! — вскричал король. — Я передумал! Скажи своему господину, что я на всё согласен.

В ответ сэр Майкл низко поклонился французскому королю, чтобы спрятать торжествующую улыбку на своих губах.

Что и говорить, король Александр имел все основания быть тысячу и тысячу раз благодарным своему посланнику.

И вообще, лучше было не сердить сэра Майкла Скотта. Он умел доставлять большие неприятности тем, кто чем-либо раздосадовал его или вызвал его гнев, в чём однажды на собственном опыте убедилась жена одного фермера.

Случилось как-то, что, охотясь в лесу, сэр Майкл вдруг почувствовал сильный голод и, увидев невдалеке фермерскую хижину, отправил своего слугу попросить для себя кусок хлеба.

Слуга постучался в дверь и, когда хозяйка открыла ему, попросил у неё ломоть хлеба для своего хозяина.

— Нет у меня хлеба, — грубо ответила фермерша.

Слуга принюхался и явственно услышал запах свежего хлеба, а заглянув в дверь, увидел пылающий очаг и железные сковороды, на которых пекут хлеб.

С этим он и вернулся к сэру Майклу.

— Хозяйка говорит, что нет у неё хлеба, — сообщил он, — но она неправду говорит. Когда она отворила мне дверь, я сразу услышал запах свежего хлеба.

Сэра Майкла Скотта очень разгневало такое сообщение. Он вытащил из кармана костяшку, или, как ещё называют в тех местах, чёртов палец, и велел своему слуге вернуться в хижину и незаметно спрятать эту штуку в щель за дверной притолокой.

Не успел слуга выполнить приказ своего господина, как волшебные чары уже начали действовать. Как раз в эту минуту фермерша наклонилась над очагом, чтобы снять с огня последние хлебы, и вдруг ни с того ни с сего ей ужасно захотелось плясать.

Она закружилась по кухне, притопывая и разводя руками, и при этом ещё запела:

С чем слуга сэра Майкла пришёл,

С тем и ушёл, с тем и ушёл…

А муж фермерши с самого утра работал в поле. И вот он подумал: чего это жена так долго не несёт ему обед? Стояла самая жаркая пора — сбор урожая, фермер устал и проголодался. Его помощнику дочка давно уже принесла кувшин с пивом и хлеб, а фермерша всё не шла. И фермер попросил девушку, чтобы на обратном пути домой она заглянула к его жене и напомнила про обед.

Девушка вернулась в деревню и постучала в дверь фермерской хижины, но никто ей не ответил, хотя она слышала там шум и топот. Судя по всему, фермерша была в приподнятом настроении, потому что она весело распевала во весь голос.

— Послушай-ка, хозяйка! — крикнула девушка. — Твой муж просил узнать, не забыла ли ты про обед. И велел тебе поскорей нести его в поле!

Шум и пение в хижине продолжались, но ответа девушка так и не получила. А потому она сама открыла дверь и вошла в кухню. Не успела она переступить через порог хижины, как её тоже охватило желание поплясать, и она вместе с фермерской женой закружилась в бурном шотландском флинге.

Прошёл час, но ни девушки с каким-нибудь известием, ни жены с обедом фермер так и не дождался и решил сам пойти узнать, что стряслось. Подойдя к дому, он не вошёл сразу в кухню, а сначала заглянул в окно.

Что же он увидел?

Его жена вместе с девушкой как безумные скакали по кухне.

— Хватит дурака валять! — закричал фермер. — Где мой обед? Сейчас не время веселиться.

Он в сердцах распахнул дверь и шагнул на кухню. Но не успел он опомниться, как уже плясал вместе с двумя женщинами, стараясь лишь не отставать от них и не сбиваться с такта. Таким образом вместо соло, а потом дуэта, теперь в хижине уже отплясывало бурное трио.

Негостеприимная фермерша осипшим голосом продолжала петь:

С чем слуга сэра Майкла пришёл,

С тем и ушёл, с тем и ушёл…

Весь этот день сэр Майкл Скотт охотился в лесу, а когда спустились сумерки, слуга напомнил ему:

— Интересно, как она там пляшет, эта фермерша?

— Ты, верно, хотел сказать, как они там пляшут, эта славная троица? — поправил его сэр Майкл, у которого был свой способ узнавать, где что делается. — Что ж, думаю, она уже получила своё. Теперь можешь вернуться и вынуть чёртов палец из-за дверной рамы.

Слуга выполнил всё в точности, вытащил чёртов палец из-за притолоки, и пляшущая троица тут же упала без сил на пол и проспала, одни говорят — семь дней, а другие — целую неделю.

Как Майкл Скотт в Рим ходил

от вам ещё одна история про Майкла Скотта, знаменитого волшебника, который прославился своими чудесами; того самого, что расколол пополам Эйлдонские горы.

По старинному обычаю, принятому среди просвещённых и благочестивых людей Шотландии, каждый год в Рим к папе римскому отправляли посланника, чтобы тот узнал у его святейшества, на какое точно число падает первый день Масленицы.

Людям было очень важно знать точный день, потому что от этого зависело, когда справлять все остальные церковные праздники в году. Сразу после Масленицы шёл Великий пост, а через семь недель наступала Пасха. И так далее, один праздник за другим в течение всех двенадцати месяцев.

Случилось однажды, что эта честь идти в Рим выпала на долю Майкла Скотта. А так как он в это время был слишком занят, то совершенно запамятовал, какое святое дело ему поручили, и протянул со своим путешествием до самого Сретенья, то есть до последнего праздника перед масленой.

Нельзя было терять ни секунды. Если бы кому-нибудь из простых смертных предложили совершить путешествие в Рим и обратно за такой ничтожный срок, он бы ответил, что только безумный на это согласится, а он ещё в здравом уме. Но для Майкла Скотта это было сущим пустяком.

Он встал пораньше и отправился на зелёный лужок, где паслись волшебные скакуны, — во лбу у каждого горела белая звезда, а большущие глаза их блестели почище золота.

— С какой скоростью ты можешь мчаться? — спросил Майкл Скотт у первого скакуна на зелёной лужайке.

— Со скоростью ветра!

— Не подойдёт, — сказал Майкл и задал тот же вопрос второму скакуну.

— Быстрее ветра! — ответил тот.

— Для меня это медленно! — сказал Майкл.

— А я лечу как мартовский вихрь! — сказал третий скакун.

— Слишком медленно! — сказал Майкл и подошёл к последнему скакуну. — Ну а ты быстро бегаешь? — спросил он его.

— Быстрее, чем хорошенькая девушка меняет возлюбленных! — ответил скакун.

— Вот это мне подходит! — обрадовался Майкл и без лишних слов вскочил на коня, и они отправились в Рим.

Они летели как на крыльях через сушу и моря. Цок-цок, цок-цок, только искры летели из-под копыт — по белым гребням волн, по снежным вершинам гор, по зелёным холмам. Цок-цок, цок-цок! Быстрее времени! И вот уже серые скалы и бурные моря остались позади, и Майкл Скотт на золотых крыльях раннего утра опустился на площадь перед дворцом папы в Риме.

Не мешкая Майкл передал папе весточку, что некий шотландец ожидает его у дверей, и папа римский тут же принял его в своём приёмном зале.

— Я посланец верных тебе шотландцев, которые просили узнать, пока ещё не миновало Сретенье, когда в этот год начнётся Масленица, — сказал ему Майкл.

— Ты поздновато пришёл, — сказал папа. — Теперь тебе никак не успеть вернуться в Шотландию до того, как пройдёт Сретенье.

— О, у меня ещё уйма времени, — возразил Майкл. — Всего несколько минут назад я был в моей родной Шотландии. И вот я здесь. Стало быть, и назад вернусь так же быстро.

— «Всего несколько минут назад»! — воскликнул папа римский. — Никогда не поверю! Чем ты это докажешь?

Тут Майкл и протяни папе свой берет, который он снял из почтения к его святейшеству.

— Видите снег на нём? — говорит он. — Это снег с шотландских гор, где ещё стоит зима.

— Тогда это просто чудо! — воскликнул папа. — И хотя я не верю в чудеса, я всё-таки дам тебе ответ на вопрос, за которым ты сюда пришёл. Масленица всегда начинается в первый понедельник первого лунного месяца по весне.

Майкл был просто в восторге от такого ответа. Раньше посланцы приносили из Рима только один ответ: Масленица в этот год начнётся точно в такой-то день. А Майклу удалось узнать секрет, как папа определяет этот день, — вот удача!

— Благодарю вас, ваше святейшество, — сказал Майкл и тут же отправился восвояси.

Вскочив на волшебного скакуна, он добрался до Шотландии так же быстро, как из Шотландии в Рим, и сообщил свою новость землякам.

Два скрипача из Стратспи

ластер и Джон — так звали двух скрипачей, живших в Стратспи. Бедняки из бедняков были эти двое. До того не везло им в последнее время, что решили они податься в Инвернесс. И, уж конечно, в путь они отправились пешком, а не в золочёной карете. А по дороге заходили в деревни и там играли: иногда за несколько пенсов, а случалось, лишь за ужин или за ночлег.

— Надеюсь, в Инвернессе нам больше повезёт, — сказал Эластер, когда они были уже близко к цели.

— Во всяком случае, хуже не будет, — отвечал Джон, глядя с грустью на свои лохмотья и на большой палец ноги, выглядывавший из башмака.

Но, к сожалению, в Инвернессе их не ждала удача. Когда они добрались наконец до города, наступила зима, и земля спряталась под высокими сугробами снега. Скрипачи достали из футляров свои скрипки и заиграли весёлую джигу. Но на улице не было ни души, и некому было их слушать. Добрые жители Инвернесса попрятались по домам и грелись у своих очагов.

— Мы зря стараемся, — вздохнул Джон. — Скрипки в сторону, и поищем-ка лучше, где бы укрыться от этого злющего ветра.

В это время из темноты пустынной улицы вынырнул какой-то старик.

— Добрый вечер, джентльмены, — скрипучим голосом произнёс он. — А вы, никак, музыканты?

— Они самые, — ответил Эластер. — Да только в такую ночь вся наша музыка на ветер.

— И в карманах ветер, и в желудке ветер, — подхватил Джон. — Одно слово: горе мы скрипачи.

— Если согласитесь играть для меня, я наполню и ваши желудки, и ваши карманы, — сказал старик.

Не успел он закончить, как Джон и Эластер вскинули скрипки под подбородки и…

О такой удачной встрече они и не мечтали!

— Нет, нет, — остановил их старик, кладя руку Эластеру на плечо. — Не здесь. Пойдёмте за мной.

— Странный старик, — успел шепнуть на ухо своему приятелю Джон.

— Э-э, за ним так за ним, — ответил Эластер.

И старик двинулся в путь, а скрипачи за ним. Так они добрались до Тонауричского холма. Поднявшись до середины холма, старик остановился перед большим домом. С улицы казалось, что в доме ни души. Света не было, стояла мёртвая тишина. Старик поднялся по ступеням к массивной двери, и, хотя он не успел постучать, дверь перед ним бесшумно растворилась.

Скрипачи замерли на месте и в изумлении поглядели друг на друга. Джону стало не по себе, и он готов был бежать без оглядки, если бы Эластер не напомнил ему, что здесь их ждёт тепло и хороший ужин.

Раздосадованный задержкой, старик обернулся к двум друзьям и сердито сказал, чтобы они поспешили, если не надумали нарушить уговор. И только скрипачи переступили порог странного дома, как дверь за ними бесшумно затворилась. Туг они, наконец, увидели свет и услышали шум, крики и смех. Старик провёл их ещё через одну дверь, и они очутились в роскошном бальном зале невиданной красоты.

В углу стоял длинный стол, заставленный диковинными яствами. От одного их вида у Джона и Эластера слюнки потекли.

За столом сидели прекрасные дамы и кавалеры, разодетые в шёлк и атлас, все в кружевах и в украшениях.

— Присаживайтесь к столу и ешьте не стесняясь, — пригласил друзей гостеприимный старик.

Но скрипачи не нуждались в особом приглашении. Давненько им не доводилось так поесть и столько выпить! И когда они уже наелись и напились вдосталь, Джон вдруг заметил, что старик куда-то исчез. Он сказал об этом своему другу, на что тот ответил:

— По правде говоря, как он выходил из зала, я не видел, но в этом странном доме меня ничто не может удивить. Вставай, Джон, бери-ка свою скрипку, и давай сыграем в благодарность за такой прекрасный ужин.

Скрипачи заиграли, а нарядные кавалеры и дамы пошли танцевать. И чем быстрей мелькали в воздухе смычки, тем быстрей кружились танцоры. Никто и не думал об усталости. Эластеру и Джону показалось, что они играют всего полчаса, когда вдруг в зале опять появился тот старик, так же неожиданно, как исчез.

— Довольно играть! — приказал он. — Скоро рассвет. И вам пора в путь.

С этими словами он вручил скрипачам по мешку с золотом.

— Но мы играли совсем недолго и даже не устали, за что же нам столько денег? — спросил честный Джон.

— Берите и ступайте, — коротко ответил старик.

Молодые люди послушно взяли деньги и ушли, очень довольные своей удачей.

Первым странную перемену в окружающем заметил Эластер, когда они были уже близко от города.

— Откуда здесь эти новые дома? — подивился он. — Ручаюсь, вчера вечером на этом месте был пустырь.

— Вечером было темно, — отвечал Джон, — ты мог их не заметить. К тому же эти дома мне вовсе не кажутся такими уж новыми.

— А этот мост ты вчера видел? — спросил Эластер.

— Точно не помню, — ответил неуверенно Джон.

— Если б он был вчера, мы бы по нему прошли, ведь верно?

Джона начало разбирать сомнение. Всё теперь казалось ему не таким, как вчера. Он решил обратиться к прохожему и выяснить, там ли они находятся, где предполагают. Но первый, кого они встретили, оказался очень странно одетый господин, и, когда Джон спросил его про мост и дома, он со смехом ответил, что они стоят на этом месте уже давным-давно. Прощаясь с ними, он опять рассмеялся, заметив:

— Ну и чудная вы парочка! С костюмированного бала, что ли, вы идёте в этом смешном старомодном платье?

Конечно, новым их платье назвать было нельзя, но что в этом смешного? И Джон с Эластером подумали, что невежливо смеяться над их платьем, когда сам прохожий одет так нелепо. Однако, оказавшись на улицах города, они заметили, что все мужчины, женщины и дети одеты так же нелепо и странно. И в магазинах была выставлена странная, незнакомая одежда. И даже разговаривали все с каким-то странным, незнакомым акцентом. А самих скрипачей поднимали на смех, когда они обращались к кому-нибудь с вопросами. И все почему-то удивлённо таращили на них глаза.

— Давай лучше вернёмся в Стратспи, — предложил Эластер.

— Что ж, здесь нас больше ничто не держит, — согласился Джон. — Да и люди здесь мне не очень нравятся. Они обращаются с нами как с какими-то шутами.

И друзья повернули назад, в Стратспи. На этот раз они уж путешествовали верхом — денег у них было вволю, они могли заплатить и за постой, и за обед с вином.

А на скрипке они играли теперь только для собственного удовольствия.

Но, добравшись до родного города, они едва узнали его. Здесь тоже всё переменилось: и улицы, и дома, и мосты, и люди — решительно всё.

Они зашли к фермеру за молоком, а оказалось, у того уже новая жена. Во всяком случае, ни они её не узнали, ни она их. И дети, игравшие перед школой, не поздоровались с ними и не подбежали к ним, как делали это обычно. Да и сама школа изменилась, будто стала больше и крышу ей перекрасили.

Тогда они поспешили к своему лучшему другу Джеймсу, местному кузнецу, чтобы рассказать ему, какая им выпала удача, а заодно и спросить, с чего это вдруг всё так переменилось в их родном Стратспи и как поживают их общие друзья.

Однако и кузнец оказался совсем незнакомым человеком, какого прежде они и не видели, а про их друзей он и слыхом не слыхал.

Не на шутку встревоженные молодые люди направились к церкви, надеясь там повидать кого-нибудь из знакомых и у них разузнать, что же такое стряслось. Но церковь тоже оказалась уже не той маленькой скромной церквушкой, какую они помнили, а стала больше, богаче, только кладбище рядом с ней не изменилось.

Они отворили калитку и пошли по дорожке между могилами. Вдруг Эластер схватил Джона за рукав.

— Ничего странного, что мы не застали кузнеца Джеймса дома! — воскликнул он. — Вот его могила.

Не веря глазам своим, Джон внимательно прочёл надпись на могильной плите.

— Но это же невероятно! — сказал он. — Когда три недели назад мы покидали Стратспи, Джеймсу было всего двадцать лет с небольшим, точно как нам, а здесь написано, что он умер девяноста трёх лет от роду.

Друзья-скрипачи окинули взглядом другие могилы. Все их знакомые оказались уже похороненными здесь.

— Теперь я всё понял! — воскликнул Эластер. — Тогда, в Инвернессе, мы играли для прекрасных фей и их весёлых кавалеров, а тот старик, наверное, был сам их король! — и добавил с грустью: — Эх, долго же мы там играли. Слишком долго…

Да, вот так и бывает: кажется, провёл в стране эльфов всего полчаса, а вернулся в родные места и никого не узнаёшь: кто состарился, а кого уже и на свете нет.

Как на крыльях летит время в этой весёлой, вечно юной волшебной стране.

Русалка и неверный Эндрью

вот вам история про молодого Эндрью, котоpoгo полюбила русалка.

Эндрью жил на самом севере шотландского берега. Как-то утром, проходя дорогой вдоль моря, он услышал чьё-то пение. Было ещё очень рано, и Эндрью никак не ожидал встретить кого-нибудь на берегу.

Сначала он подумал, что это шум прибоя. Он остановился, прислушался и опять услышал пение. Но, оглядевшись по сторонам, увидел только белых моржей, резвящихся в море. Однако, пройдя ещё немного, он заметил, что на скале в самом дальнем конце залива кто-то сидит.

А подойдя совсем близко, он, к своему удивлению, обнаружил, что это русалка.

Она расчёсывала перламутровым гребнем длинные волосы и пела. Голос её разливался ну точно соловьиный! Волосы золотились ярче цветов жёлтого лютика. Кожа у неё была белее морской пены, а глаза зеленее морской пучины.

Эндрью увидел её лицо в зеркальце, которое она держала в руке. Он потихоньку подкрался сзади и крепко обнял её. Она вскрикнула, выронила перламутровый гребень и зеркальце и обернулась к Эндрью.

С этой минуты они полюбили друг друга.

Русалка пообещала Эндрью на другой день опять приплыть на эго место и, взмахнув хвостом, исчезла в морской пучине.

На другое утро, вынырнув из моря, она протянула Эндрью, как он подумал было, полную горсть разноцветных стёклышек.

— На, возьми, — сказала она ему. — Это тебе от меня подарок, чтобы ты знал, как я тебя люблю.

Эндрью поглядел, что она ему дала, — это оказались настоящие аметисты и рубины, которые так и играли, и горели в лучах утреннего солнца.

— Откуда ты взяла их? — спросил Эндрью.

— Я нашла их, когда проплывала мимо потонувших кораблей, что лежат на дне Пёнтленд-Фёртского пролива, — отвечала русалка.

Через несколько дней Эндрью отправился в соседний город и продал там все драгоценные камни. А соседи только дивились, что это он вдруг зажил совсем по-новому. Купил новый дом побольше, стал одеваться в богатое платье, баловать себя дорогой едой и заморскими винами.

С русалкой он встречался почти каждый день, и она всё больше к нему привязывалась. Но он вёл слишком расточительный образ жизни, и его богатство растаяло так же быстро, как появилось.

— Мне нужны ещё драгоценные камни, — сказал он русалке. — Осталось там что-нибудь в Пентленд-Фертском проливе?

Она поклялась ему, что камней там так же много, как блестящих чешуек на её хвосте, и в день их следующей встречи она высыпала ему на колени топазы, горевшие словно глаза у тигра; сапфиры, синее глаз сиамских котов, и изумруды, зеленее глаз её сестёр-русалок.

— Какая ты щедрая! — изумился Эндрью. — И какая ты красивая! — добавил он, нежно её обнимая.

Однако чем богаче становился Эндрью, тем больше он проводил времени с друзьями и соседями за выпивкой и тем меньше — со своей любимой, русалкой.

Однажды она принесла ему целую пригоршню бриллиантов.

— Просто не знаю, как и благодарить тебя! — сказал восхищённый Эндрью. — Они прозрачны, словно капли росы!

— Нет, — покачала головой русалка. — Словно слёзы, какие я пролью, если ты меня разлюбишь, — печально сказала она.

У Эндрью и так было много денег, которые он выручил на продаже драгоценных камней, поэтому бриллианты он решил приберечь. Только несколько камней подарил прекрасным дамам, чтобы завоевать их расположение. Они заказали из этих бриллиантов броши, кольца и серьги и хвастали ими друг перед другом.

И когда Эндрью в следующий раз встретился с русалкой, она упрекнула его в неверности.

— Ах, Эндрью! — с укором сказала она. — Зачем же ты отдаёшь мои подарки другим дамам?

Эндрью горячо отрицал это, однако в тот же вечер подарил самый крупный бриллиант самой красивой даме в округе.

Русалка за это его опять упрекнула, и они поссорились. Русалке было очень обидно. Сначала она горевала, но потом решила: нет, не позволит она своим земным соперницам отнять у неё Эндрью.

И вот однажды, когда в назначенный день Эндрью пришёл на берег моря, он увидел пустую скалу — на этот раз русалка не ждала его, как обычно. Эндрью сам сел на скалу и долго сидел, думая, что она вот-вот покажется.

Вдруг он увидел, что с запада к нему плывёт нарядная лодка. Легко разрезала гладкую поверхность воды, словно острые ножницы шёлк, и быстро приближалась к нему. На носу её сидела русалка. Она окликнула Эндрью; он прыгнул со скалы в море, подплыл к лодке и взобрался на борт.

— Раньше ты без лодки приплывала ко мне, — сказал Эндрью.

— Я хочу увезти тебя с собой, — сказала на это русалка.

— Спасибо, но я не уверен, что хочу уехать с тобой, — сказал Эндрью; он был вполне доволен теперешней своей богатой жизнью.

— Я бы отвезла тебя к мысу Дункансби-Хед, — пообещала русалка.

— Не хочу я в Дункансби-Хед, — сказал Эндрью.

— Там, в пещере, — продолжала русалка, не обращая внимания на нелюбезность своего возлюбленного, — я храню все сокровища, которые я нашла когда-то в Пентленд-Фертском проливе. Те драгоценные камни, что я приносила тебе, лишь отблеск этих несметных сокровищ, и все они хранятся в пещере у мыса Дункансби-Хед.

— А ты правду говоришь? — не поверил Эндрью. — Может, ты мне сказки рассказываешь, чтобы заманить меня?

Русалка уверила его, что ничего не придумала, а сказала чистую правду. Рассказ о несметных сокровищах совсем вскружил голову молодому человеку, и Эндрью согласился поехать с ней.

Хотя на лодке не было ни парусов, ни вёсел, она летела вперёд словно по волшебству, и очень скоро они приплыли к огромной пещере. Русалка бросила серебряный якорь и предложила Эндрью сойти с лодки и спуститься в мрачную пещеру.

Эндрью вдруг начало клонить ко сну, и, войдя в пещеру, он лёг на песчаный пол, положил голову на камень и заснул. Сколько он проспал, он сам не знал, но когда проснулся, лунная дорожка уже легла от входа через всю пещеру, осветив сверкающие груды драгоценных камней, сваленных в дальнем углу.

Эндрью тут же вскочил на ноги и кинулся в тот угол, уже прикидывая в уме, сколько камней он сможет унести с собой. Однако когда он погрузил руки в груду холодных, горящих бриллиантов, он вдруг заметил, что кисти его рук схвачены тонкой, но прочной золотой цепью, достаточно длинной, чтобы он мог дотянуться до драгоценностей, но не настолько длинной, чтобы он мог выйти из пещеры.

В отчаянье он огляделся, ища глазами русалку. Она сидела на толстом бревне, увитом морскими водорослями, у входа в пещеру.

— Зачем ты приковала меня цепью? — спросил её Эндрью. — Ты пошутила?

Русалка покачала головой.

— Больше я тебе не верю, — сказала она. — Ты разорвал невидимую цепь нашей любви. Но эту золотую цепь не разорвёшь. Теперь ты навсегда мой…

Вот как наказала русалка молодого Эндрью за неверность.

Отважный охотник Финлей

далёкие-далёкие времена в диких горах на самом севере Шотландии жил со своей юной сестрой отважный охотник по имени Финлей.

Каждое утро Финлей уходил с собаками на охоту — за благородным оленем, за куропаткой или за горным зайцем, а сестру оставлял дома. И каждый раз, уходя из дому, он наказывал ей поддерживать огонь в очаге и не открывать окошко, что смотрит на север.

Там, на севере, за снежной вершиной горы в глубокой пещере жили злые великаны. Эти великаны очень любили холодный северный ветер и терпеть не могли жаркий огонь в очаге.

Самой злой и хитрой в семье великанов была старая Кэйллих.

Ходил слух, что в горной пещере великанов хранятся огромные сокровища и даже волшебные предметы, однако никто ещё не отважился подняться за ними туда.

А надо вам сказать, что сестра Финлея была очень безрассудная девушка. Ей никогда не приходилось видеть не только самих великанов, но даже их следов. А что она не могла увидеть собственными глазами, в то она не хотела верить. И потому, уходя из дому, она даже не думала подбросить торфа в огонь, а если дымил очаг, она, нимало не смущаясь, открывала настежь окошко, глядящее на север, чтобы выпустить дым.

И однажды она сделала и то и другое — как раз что брат просил её не делать: она открыла окно на север и забыла подбросить торфа в огонь, и очаг погас. А выйдя из дома, она увидела на приступке незнакомого красивого юношу. Он ласково приветствовал её, заговорил о том о сём, и в конце концов она пригласила его зайти в дом.

А надо вам сказать, что этот красивый юноша был не кто иной, как младший из великанов, живших в той самой пещере. А чтобы его не узнали, он принял облик человека. Он попросил девушку дать обещание, что она не скажет брату, кто приходил к ней.

Глупая девушка — лучше бы она не соглашалась на это! Но она поспешила дать юноше обещание. А ему только того и надо было. Теперь он мог так околдовать её, чтобы она влюбилась в него без памяти.

Он совсем заговорил бедняжку, и наконец она даже согласилась покинуть дом брата и бежать с незнакомым юношей. Хуже того, он взял с неё клятву, что если брат помешает ей и вступит с ним в бой, она не станет помогать родному брату.

С этим молодой великан покинул дом Финлея.

Настал вечер. Усталый Финлей возвращался после охоты с собаками домой и, не заметив как, забрёл в незнакомую ложбину. Его это тем более удивило, что он считал, будто хорошо знает все ложбины и ложбинки в своих горах. Там, в тени рябин и елей, возле прозрачного ручья он увидел хижину. За хижиной вверх по склону холма тянулось вспаханное поле. На нём уже зеленели всходы, хотя весна в этих суровых горных краях только-только начиналась.

Финлей приказал собакам лежать смирно и ждать, а сам подошёл к хижине и постучал в дверь. Ему открыла хорошенькая девушка, и он увидел в хижине старушку.

— Здравствуй, Финлей! — сказала старушка.

— Откуда ты знаешь, как меня зовут? — удивился Финлей. — И откуда вы взялись здесь, в наших горах, и ты, и эта хорошенькая девушка, и ваш дом, и рябины, и всё такое прочее?

— Зови меня просто Доброй Волшебницей, — сказала старушка. — Эта девушка моя дочка. Мы здесь, чтобы спасти тебя, Финлей! Хоть ты и отважный охотник, но, случается, и отважного не мешает предупредить об опасности. Знаешь ли ты, что сегодня в твоём доме побывал младший из великанов? И твоя сестра пригласила его в дом, и ему удалось опутать её злыми чарами. Завтра он придёт опять, чтобы убить тебя заколдованным голубым мечом.

— Мне горько слышать это! — сказал Финлей.

— Только ни о чём не спрашивай сестру, — предупредила старушка. — Помни, она теперь во власти злых чар.

Финлей вернулся с собаками домой и ни о чём не спросил сестру.

Наутро он, как всегда, собрался на охоту, но далеко не ушёл, а спрятался. И как только на дороге появился великан — ну, тот самый, что притворился красивым юношей и опутал злыми чарами сестру Финлея, — он напустил на него своих собак. Великан так удивился, что даже забыл о волшебном голубом мече, которым хотел убить Финлея.

Да, на беду, собаки подняли громкий лай, и девушка вышла из дома посмотреть, что случилось. Тут великан схватил её за руку, и они убежали.

Финлей остался один.

Но он знал, что это ненадолго. Скоро к нему в гости пожалуют великаны, чтобы отомстить за своего младшего брата. Он заложил дверь поленом, потом подбросил побольше торфа в очаг, и вскоре посреди хижины уже пылал яркий огонь. Но всё равно Финлея пробирала дрожь.

Вдруг он услышал страшный шум, словно гром в горах. Это посыпались большие камни из-под ног великана, спускавшегося с горы.

Великан подошёл к дому Финлея и закричал-зарычал-заревел:

— Фи! Фо! Фу! Кто посмел закрыть дверь? Стыд и позор тому, кто не пускает усталого путника в дом!

И он надавил плечом на дверь, вышиб её и ворвался в хижину. Но Финлей его уже ждал. Он стоял под прикрытием пылающего очага с луком и стрелами наготове. И как только великан ворвался в хижину, он выпустил первую стрелу. Но она лишь ранила великана. Он взревел от боли и бросился на Финлея.

Неизвестно, что сталось бы с отважным Финлеем, если бы не его верные псы. Они накинулись на великана, и, пока он от них отбивался, Финлей успел выпустить из лука вторую стрелу и убил чудовище.

Утром Финлей поспешил в знакомую ложбину к Доброй Волшебнице, прихватив с собой голову великана.

— Ты храбрый юноша! — похвалила его старушка. — Как это тебе удалось?

И Финлей рассказал ей всё, как было: как собаки помогли ему одолеть страшного великана.

— Ну, эта битва ещё не битва, — сказала Добрая Волшебница. — Битва будет впереди. Береги своих собак!

И эту ночь Финлей был в хижине один, ведь сестра его убежала с молодым великаном. Посреди ночи он опять услыхал страшный шум, словно раскаты грома в горах, и даже ещё страшней, чем накануне. Опять по склону горы покатились тяжёлые камни и раздался громкий стук в дверь хижины.

— Фи! Фо! Фу! — заревел-зарычал великан. — Ты убил моего сына, но меня тебе не убить!

И великан вышиб дверь и ворвался в хижину. Но Финлей его уже ждал. В свете очага он увидел, что этот великан о пяти головах, одна страшней другой. Разгорелась жаркая битва, и несдобровать бы Финлею, если бы не его верные псы. Они хватали и кусали великана, и, пока он от них отбивался, Финлей выхватил свой меч и вонзил его чудовищу прямо в сердце.

А утром Финлей опять пошёл к Доброй Волшебнице и сказал ей: — Мне опять помогли собаки. Без них был бы конец!

— Нет, — сказала старушка, — эта битва ещё не битва. Битва будет впереди! Слушай меня внимательно, отважный охотник. Сегодня ночью к тебе придёт сама старая Кэйллих, чтобы отомстить за мужа и за старшего сына. Но она придёт без шума и грома, а тихо и незаметно. Она заговорит с тобой сладким голосом и попросит впустить её в дом. Но помни: она придёт, чтобы отнять у тебя жизнь! Поступай точно, как я скажу тебе, и всё кончится хорошо.

И Добрая Волшебница научила отважного Финлея, что ему следует делать, а чего не следует.

Когда пришла ночь, Финлей опять сидел в хижине один и прислушивался к тишине. В очаге горел жаркий огонь. Собаки лежали рядом и грелись.

Вдруг раздался лёгкий шорох, словно мёртвый лист зашуршал на ветру, и Финлей услышал за дверью слабый, дрожащий голос:

— Впустите усталую бедную старушку погреться у очага! Откройте дверь!

Финлей крикнул ей:

— Я впущу тебя в дом, старая, если ты пообещаешь вести себя тихо и никому не причинишь в моём доме вреда.

Старуха пообещала.

И Финлей впустил её в дом. Она и в самом деле оказалась совсем дряхлой, сгорбленной старушонкой. Поклонившись Финлею, она села возле очага с одной стороны, а он — с другой. Собаки беспокойно сновали по хижине, скаля зубы и глухо ворча.

— Какие страшные у тебя собаки! — дрожащим голосом прошамкала старушонка. — Лучше уж привяжи их!

— Собаки никогда не тронут добрую старую женщину, — сказал Финлей.

— Привяжи их, очень прошу тебя. Я так боюсь злых собак!

— Да мне нечем и привязать их, — сказал он.

— Я дам тебе три волоса с моей головы. Они такие крепкие, что можно сплести из них якорную цепь для большого корабля.

Финлей взял три волоса и притворился, что привязывает собак.

На самом же деле он просто приказал им сидеть смирно в углу.

— Ты уже привязал их? — спросила старуха.

— Сама видишь, как они смирно лежат, — ответил он.

Старуха посмотрела на собак и успокоилась. Не говоря больше ни слова, они продолжали сидеть у очага, и Финлею вдруг показалось, что старуха начала расти.

— Что с тобой? — спросил он. — Ты как будто растёшь?

— Ну что ты! — сказала старуха. — Это холодная ночь виновата. Я замёрзла и сжалась в комок, а сейчас отогрелась у твоего очага.

Они опять помолчали. Финлей не спускал глаз со старухи и наконец сказал:

— Ну конечно, ты растёшь на глазах! И не отпирайся!

Старуха нахмурилась и сказала сердито:

— Да, расту! А ты убил моего мужа и моего старшего сына!

С этими словами она вскочила и упёрлась головой в потолок, так что хижина вся затряслась. Финлей тоже вскочил на ноги, но великанша успела схватить его за волосы. Хорошо ещё, что она не могла нарушить своё обещание и напасть на него в его доме. Но она потащила его за порог. Тогда псы вскочили со своих мест и бросились на неё.

Финлей не на жизнь, а на смерть схватился с великаншей. Они катались по земле, дубася друг друга, и, конечно, она одолела бы Финлея, если бы не собаки. Они хватали и кусали её, и потому Финлею удалось повергнуть её на землю и приставить к горлу меч.

Тут она как будто смирилась и стала сулить отважному охотнику любые богатства, только бы он отпустил её.

— Я отдам тебе все сокровища из нашей пещеры! — говорила великанша.

— Нет! — отвечал охотник.

— Ты получишь заколдованный меч, который разит без промаха человека и зверя!

— Нет! — отвечал охотник.

— Я дам тебе волшебную палочку, которая может превратить каменный столб в славного воина и славного воина в каменный столб!

— Нет! — ответил охотник и вонзил свой меч великанше прямо в сердце.

Так велела ему Добрая Волшебница.

Потом он приложил красный мох, сфагнум, к своим ранам и наутро был уже здоров. Он отправился к хижине Доброй Волшебницы и рассказал ей всё, как было, как собаки помогли ему одолеть старую Кэйллих.

— Теперь ты герой, Финлей! — сказала Добрая Волшебница. — Вот это была битва так битва! — И она погладила собак.

— Скажи, — спросил Финлей Добрую Волшебницу, — а как раздобыть сокровища великанов и заколдованный меч, разящий без промаха?

— Сегодня ночью мы с дочкой так и так собирались пойти в пещеру великанов, чтобы забрать у них мою волшебную палочку, — сказала Добрая Волшебница. — Если хочешь, можешь пойти вместе с нами.

Отважный Финлей с радостью согласился. И когда вышла луна, все трое пустились в путь к пещере великанов. Добрая Волшебница велела дочке и Финлею набрать побольше сухого вереска. Этот вереск она сложила у входа в пещеру и разожгла костёр.

— Великаны не любят огня, — сказала она, — и мы их выкурим из пещеры.

Так оно всё и вышло. Дым от горящего вереска пошёл в пещеру, и вскоре оттуда высунулась голова молодого великана. Глаза у него слезились от дыма, он чихал и совсем задыхался.

— Только не стреляй в него! — крикнула Финлею Добрая Волшебница, увидев, что он целится в великана из лука. — Я лучше превращу его в каменный столб, как только найду свою волшебную палочку.

Но молодой великан уже смекнул, в чём дело. Вернувшись в пещеру, он схватил за руку сестру Финлея и выскочил с нею из пещеры. Потом что было силы дунул на огонь и, укрывшись за дымовой завесой, исчез из глаз.

Не прошло и недели, как Финлей женился на хорошенькой дочке Доброй Волшебницы. Они зажили вполне счастливо. Нужды они не знали — ведь все сокровища великанов достались им. И бояться никого не боялись — ведь их охраняли верные псы Финлея.

Кошель золота за пару штанов

крестив ноги, портной сидел на столе и дошивал парчовый камзол, когда к нему заглянул сам лорд, владелец замка Сэддл с его окрестностями.

— С добрым утром, портной, — приветствовал его лорд. — Вижу, ты всё ещё трудишься над моим камзолом.

— Отличная материя, милорд, — ответил портной, не отрывая глаз от работы. — Одно удовольствие шить из такой.

Спешить лорду было некуда, и, не зная, чем себя занять, он прислонился к двери и стал смотреть, как портной шьёт.

— Ты слышал, он опять появился на монастырском кладбище? — продолжал разговорчивый лорд.

Портной кивнул.

— Сам дьявол, — добавил лорд.

Портной опять кивнул.

Эх, шёл бы лорд своей дорогой и дал бы спокойно поработать. Ему бы только языком чесать, этому лорду!

Так подумал портной. Но вслух, конечно, ничего не сказал.

— Да, уж такого смельчака не сыскать, который отважился бы провести ночь на кладбище, — не унимался лорд.

Портной промычал что-то.

— Ты согласен со мной? — продолжал лорд.

— Право, не знаю, сэр, — ответил портной.

Тут лорд достал из кармана увесистый кошель с золотыми монетами и потряс им в воздухе.

— Хочешь, побьёмся об заклад? — предложил он. — А то всё сидишь да строчишь. Спорим на этот кошель золота: не просидеть тебе ночь на кладбище за работой, и чтоб к утру были готовы новые штаны!

Портной ничего не ответил, он откусывал в это время нитку.

— Ну, что скажешь, портной? — не отступал лорд. — Поспорим?

Портной поднял голову и поглядел прямо на лорда.

— Если вы сейчас уйдёте и дадите мне спокойно дошить камзол, поспорим!

Его ответ, казалось, прозвучал спокойно, однако портной не на шутку взволновался.

Он был человеком бедным и привык трудиться за гроши. Подумаешь, велика забота — просидеть ночь на кладбище! А вот получить за одну пару штанов целый кошель золота — это да! Тут есть из-за чего поволноваться.

В тот же вечер бедняга портной, сунув под мышку кусок материи — такой, чтоб хватило на пару штанов, — и рассовав по карманам ножницы, нитки, иголки и напёрсток, отправился на кладбище.

Ночь была тёмная, тихая. Вокруг ни души. Но это не пугало портного, он и сам был человеком тёмным, тихим. И привык к одиночеству.

Добравшись до кладбища, он с трудом отворил скрипучие железные ворота, которые потом с грохотом затворились за ним. С таким грохотом, что мёртвому в пору проснуться, однако и тут портной ничуть не испугался.

Он нашёл удобную, широкую могильную плиту и сел по-портновски, скрестив ноги. Рядом поставил зажжённую свечу и, не теряя времени, принялся за шитьё.

Он очень спешил и ни разу даже головы не поднял от штанов, а потому не видел, что делается вокруг. Вполне возможно, что духи и ведьмы с самим дьяволом во главе устроили вокруг него свою пляску, потому что время от времени пламя свечи колебалось и приседало.

Но портному некогда было глядеть по сторонам. И некогда было пугаться.

В первый раз он поднял голову, когда сделал последний шов и откусил последнюю нитку. Он задул свечу, сунул штаны под мышку, ножницы, нитки, иголки и напёрсток рассовал по карманам, поднялся с трудом на ноги — они совсем затекли от долгого сидения на твёрдом камне — и поспешил в замок Сэддл.

В замке его встретили не очень приветливо.

— Лорд спит, — сказали ему.

— Всё равно разбудите его, — велел портной. — Я принёс ему новые штаны.

Лорд очень удивился, увидев портного целым и невредимым, да ещё с новыми штанами под мышкой.

Уговор есть уговор! Только лорду не очень-то хотелось выполнять этот уговор. И он сказал:

— Согласен, согласен, штаны получились недурны. Но откуда я знаю, что ты их сшил именно этой ночью, сидя на кладбище?

Портной смекнул, куда лорд гнёт, и сказал:

— А вы ступайте к воротам замка, милорд, и сами увидите там дьявола. Он гнался за мной по пятам от самого кладбища, я еле успел захлопнуть перед его носом ваши ворота. Слышите, как он шумит там?

А это шумел сильный ветер. Но лорду не захотелось идти к воротам, он предпочёл поверить портному на слово.

— Молодец! — похвалил он портного. Что же ещё ему оставалось делать?

И вручил портному увесистый кошель золота в обмен на пару штанов.

Фермер Джеймс Грэй и великанша Клэншид

диких зарослях Беншира жил великан. Он был злой и жестокий великан и очень плохо обращался со своей женой — великаншей Клэншид.

Только подумайте: он каждую ночь бил-колотил её чем попало. То она пещеру не так вымыла, то обед не так приготовила, а то просто у него руки чесались, и он не мог уснуть, пока не поколотит её.

И каждую ночь над лесами и холмами Беншира разносились вопли бедной великанши. Хуже всех доставалось Джеймсу Грэю, ферма которого стояла неподалёку от тех мест.

Одну ночь за другой ни он, ни вся его семья глаз не могли сомкнуть, и потому днём вместо работы Джеймс Грэй клевал носом в поле, его жена — на кухне, а их дети — над уроками. Все дела стояли, и ферме грозило разорение.

И вот однажды, когда Джеймс Грэй чинил изгородь на границе своей земли — хотя глаза у него, честно говоря, совсем слипались, — он вдруг услышал громкие раскаты грома. Чудо, да и только! И небо ясное, ни облачка, и солнце светит, откуда ж гром гремит?

А это, оказывается, великанша Клэншид вышла поискать чего-нибудь на обед своему мужу.

— Вот удача! — обрадовался Джеймс Грэй. — Давно я ждал этой встречи.

И он закричал что было мочи, подзывая Клэншид, голова которой виднелась где-то высоко над деревьями ближнего леса.

Великанша тут же направилась к нему, раздвигая в стороны высоченные деревья, словно то были жалкие кустики ежевики.

— Добрый день, человек! — прогремел её голос. — Что тебе от меня надо?

— Хочу пожаловаться! — крикнул Джеймс. — Из-за тебя ни я, ни моя семья не знаем ни сна, ни покоя!

Клэншид ответила, что очень сожалеет, и спросила, чем она потревожила их.

— Ты такой шум поднимаешь каждую ночь, — сказал Джеймс, — что совершенно не даёшь нам спать. Неужели нельзя хоть ночку одну не вопить и не орать? В ушах такой звон стоит, словно тысяча злых духов оглашает воздух своими криками. Так продолжаться не может!

Но Клэншид объяснила ему, почему она кричит и вопит каждую ночь, и Джеймсу даже жалко её стало.

— Ужасный человек мой муж, — вздохнула великанша. — Я бы так хотела от него избавиться.

— Вы правы, сударыня, — с радостью подхватил он. — Хорошо бы вам от него избавиться. Нам бы всем тогда спокойней стало.

Слово за слово, и великанша с фермером расстались добрыми друзьями.

В эту же ночь, как только выплыла полная луна, Клэншид пришла на ферму. Она постучала легонько в дверь, от чего весь дом так и затрясся. Джеймс Грэй сразу догадался, что за ночной гость пожаловал к нему.

— Что тебе? — спросил он, отворяя дверь. — К сожалению, в дом я тебя не могу пригласить: ты в нём не поместишься.

— И не надо, — сказала великанша. — Пойдём, помоги мне убить моего мужа! Я слышала, ты хороший стрелок. А если ты убьёшь его, он уже не сможет меня колотить и вы тогда будете спать спокойно.

— Смешная ты женщина, — сказал Джеймс Грэй. — Как же я убью его? Это всё равно что сказать муравью: убей слона!

— Ах, ты ничего не знаешь, — сказала великанша. — У моего мужа над сердцем есть родинка. Если попасть в неё, он сразу умрёт.

Джеймс Грэй согласился. На его месте и вы бы согласились: подумать только, сколько ночей не спал он по вине этого самого великана!

И вот, прихватив лук и стрелы и сев верхом на плечи великанши Клэншид, Джеймс Грэй отправился к пещере великана.

А великан уже встречал их, поджидая у входа в пещеру и потрясая в воздухе кулачищами.

Грэй достал стрелу, вложил её в лук, натянул тетиву покрепче, прицелился — что ж, это было не так уж трудно сделать, потому что родинка над сердцем великана была величиной, наверное, с шотландскую шапочку, — и выстрелил.

Великан охнул и растворился в воздухе.

Тут Клэншид на радостях пустилась в пляс и так притопывала и кружилась, что Джеймс Грэй взмолился, чтобы она перестала: не очень-то удобно сидеть на плечах танцующей великанши.

Клэншид опустила Джеймса на землю и молвила:

— Ты оказал мне великую услугу, Джеймс Грэй! Отныне можешь располагать мной и моим временем как тебе вздумается. Скажи скорей: что я могу для тебя сделать?

Но Джеймсу меньше всего хотелось в ту минуту пользоваться услугами великанши. Единственное, о чём мечтал он, — это хорошенько выспаться! И, желая поскорее отделаться от услужливой великанши, он сказал, показывая на стадо оленей, пробегавших в это время по лесу:

— Видишь, это мои кони вырвались из конюшни. Собери их и загони назад в стойла!

Доверчивая и не очень-то умная Клэншид бросилась выполнять его задание, а Джеймс Грэй вернулся домой и лёг спать.

Но не успел он и голову положить на подушку, как — тук! тук! тук! — дом его так и затрясся от знакомого стука.

Усталый, измученный Джеймс спустился вниз и открыл дверь. Там стояла улыбающаяся во весь рот Клэншид.

— Я загнала твоих коней в стойла, — сказала она. — Хотя это было не так-то легко: кони оказались ужасно непослушные. Ну, а теперь что?…

Но мы не знаем, ни что ответил ей Джеймс Грэй, ни когда, наконец, этому бедняге удалось хоть одну ночь проспать спокойно!

Синяя шапочка

или на полуострове Кинтайр в Арделве рыбак по имени Эйн Макрэй. В один зимний денёк, когда надежд на удачный улов не было никаких, потому как на море гулял шторм, Эйн надумал запасти для своей лодки новый киль и отправился в лес, что лежит между Тотэгом и Гленелгом, надеясь там найти дерево как раз нужной ему длины.

Но только он присмотрел подходящее дерево, как с гор спустился густой туман и в лесу стало темно, хоть глаз выколи. Место это, куда забрёл Эйн, было далеко от его дома, и, как только туман спустился, первым желанием незадачливого рыбака было поскорее вернуться назад. Ему совсем не хотелось заблудиться в незнакомом лесу и провести холодную зимнюю ночь под открытым небом.

И он пошёл по тропинке, которую едва мог различать, думая, что это та самая, по какой он пришёл в лес, и что она уж наверное доведёт его до Арделва. Но очень скоро он понял, что ошибся, так как тропинка вывела его из леса на какое-то незнакомое место у подножия холма, и к тому времени, когда сгустились сумерки, он окончательно сбился с пути.

Бедняга хотел уж закутаться поплотнее в плед и провести остаток ночи, спрятавшись в вересковых зарослях, как вдруг заметил вдали мерцающий огонёк. Он поспешил на огонёк и, подойдя поближе, увидел, что это горит свет в окошке полуразвалившейся каменной хижины, какими пользуются пастухи, когда выгоняют скотину на летнее пастбище.

«Кажется, мне повезло, — подумал Эйн. — Здесь можно будет и переночевать, и у горящего очага погреться».

И он громко постучал в покосившуюся дверь.

К его удивлению, никто не ответил.

«Кто-нибудь же там должен быть, — рассуждал Эйн. — Ведь сама по себе свеча не горит».

И он ещё раз постучал в дверь. И опять ему никто не ответил, хотя на этот раз он явственно расслышал в хижине чьи-то приглушённые голоса.

Тут Эйн рассердился и крикнул:

— Что вы за люди, коли не хотите впустить усталого путника погреться у очага в такую холодную ночь?

В доме послышались шаркающие шаги, дверь приоткрылась — ровно настолько, чтобы пропустить кота, — и высунулась голова дряхлой старушонки, которая внимательно оглядела рыбака.

— Так и быть, можешь остаться здесь на ночь, — пробурчала она недовольно. — Поблизости нет другого жилья. Заходи и устраивайся у огня.

Она пошире открыла дверь, впустила Эйна, а потом захлопнула за ним покрепче. Посреди тесной хижины в очаге жарко горел торф, а по обе стороны от огня сидели ещё две старухи. Старухи ни слова не сказали Эйну. Та, которая открыла ему дверь, показала рукой на очаг, и он, закутавшись в плед, лёг у огня.

Однако заснуть Эйн не мог. Что-то странное почудилось ему в самом воздухе этого убогого дома, и он решил, что, пожалуй, здесь надо держать ухо востро.

Немного погодя старухи поглядели на него и, видно, решили, что их незваный гость уснул, чем они остались очень довольны. Одна старуха поднялась тогда и направилась к большому деревянному сундуку, стоявшему в углу хижины. Эйн лежал не шелохнувшись и смотрел, как старуха приподняла тяжёлую крышку сундука, достала из него синюю шапочку и очень торжественно надела её себе на голову. А затем проквакала скрипучим голосом:

— В Карлайл!

И прямо на глазах у изумлённого рыбака исчезла, словно её и не было.

Следом за ней и другие две старухи подошли к сундуку, достали каждая по синей шапочке, надели их себе на голову, прокричали:

— В Карлайл! — и были таковы.

Не успела третья старуха исчезнуть, как Эйн вскочил со своего жёсткого ложа и тоже подошёл к сундуку. Приподняв крышку, он увидел на дне ещё одну синюю шапочку. Легко представить себе, как разбирало бедного рыбака любопытство. Ему до смерти захотелось узнать, куда же девались три старые ведьмы. Поэтому нет ничего удивительного, что он тоже напялил себе на макушку синюю шапочку и смело крикнул, точно как три старухи:

— В Карлайл!

И тут же каменные стены убогой хижины словно раздвинулись, и его закрутило, завертело и понесло как на крыльях с неописуемой быстротой. А затем он плюхнулся — ну, куда бы вы думали? — на пол! И, оглядевшись, увидел, что очутился в огромном винном погребе рядом с тремя старыми ведьмами, которые тоже сидели на полу и потягивали из бутылок винцо.

Однако, как только старухи заметили его, они побросали свои бутылки, вскочили и, прокаркав: «Домой, домой, в Кентрой!» — тут же исчезли.

На этот раз Эйну почему-то не захотелось последовать за ними. Он тщательно обследовал все бочки и бочонки в погребе, все бутылки и бутыли, пробуя тут и там по глоточку, а потом прилёг в уголке и заснул крепчайшим сном.

А погреб этот, куда судьба таким странным способом забросила Эйна, принадлежал самому епископу Карлайлскому и находился под его замком в Англии. Утром слуги епископа спустились в погреб за вином и пришли в ужас от того беспорядка, какой там нашли: повсюду валялись пустые бутылки, а из некоторых бочек вино лилось прямо на пол.

— Я давно замечаю, что пропадают бутылки с вином, — заявил главный эконом замка, — но такого наглого воровства я ещё не встречал.

Тут один из слуг увидел спящего в углу Эйна в синей шапочке на макушке.

— Вот вор! Вот вор! — закричали все.

Эйн проснулся и почувствовал, что руки и ноги у него крепко связаны.

Беднягу повели к епископу, сорвав предварительно с его головы синюю шапочку, потому что, как сами понимаете, было бы непочтительно предстать перед его преосвященством с покрытой головой.

Несчастного Эйна судили и приговорили к сожжению на костре за воровство. И вот посреди базарной площади в Карлайле вбили высокий деревянный столб, набросали вокруг него побольше сухого хвороста и привязали приговорённого к столбу. Народу на площади собралось больше, чем в базарный день под праздник.

Эйн совсем уж смирился с горькой судьбой и готовился героически встретить свой последний час, как вдруг в голову ему пришла счастливая мысль.

— Последнее желание! Последнее желание! — закричал он. — Я желаю отправиться на тот свет в синей шапочке!

Последнее желание узника, как полагается, было исполнено. Но только Эйну одели на голову его синюю шапочку, как он смело крикнул:

— Домой, домой, в Кентрой!

И, к великому изумлению честных жителей Карлайла, в тот же миг и узник, и столб, к которому он был привязан, исчезли. Больше их в Англии никогда и не видели.

Когда Эйн очнулся, он обнаружил, что лежит на склоне холма у опушки леса, что тянется между Тотэгом и Гленелгом. Однако никакой хижины трёх старых ведьм не было и в помине. Туманная ночь давно сменилась ясным солнечным днём. Эйн увидел невдалеке старого пастуха и окликнул его:

— Будь добр, помоги мне отвязаться от этого проклятого столба!

Пастух подошёл и помог Эйну освободиться.

— Кто же это привязал тебя? — спросил пастух.

Эйн бросил печальный взгляд на столб и тут только заметил, что это прекрасный ствол дерева, совершенно прямой и крепкий, и тогда он вспомнил, зачем он забрёл в этот лес, так далеко от своего дома.

— Видишь ли, я давно ищу подходящий гладкий ствол, чтобы сделать новый киль для моей лодки. И наконец нашёл. Мне его сам епископ Карлайлский подарил! А вчера был туман, и, чтобы не потерять его, я привязал его к себе. Понимаешь?

Пастух объяснил Эйну, как найти дорогу на Арделв, и Эйн, насвистывая весёлую песенку, отправился домой.

Вилли и поросёнок

благодарность за добрую услугу один прихожанин подарил молодому священнику из Данфермлика поросёнка.

Сначала священник был в восторге от подарка, но поросёнок быстро рос и прокормить его становилось всё трудней. Вот священник и решил: «Пошлю-ка я его своему приятелю в Кэрнихилл. Пусть попасётся там на воле: стоить это мне ведь ничего не будет».

А у священника был слуга, по имени Вилли, парень неплохой, но малость придурковатый.

— Вилли! — позвал его хозяин. — Сунь-ка поросёнка в мешок и снеси в Кэрнихилл к моему приятелю, я уж с ним сговорился.

Но поросёнок был хитрый, и Вилли пришлось повозиться, прежде чем он сумел поймать его и засунуть в мешок.

На дорогу священник сделал Вилли строгое напутствие. Он знал, что его верного слугу ничего не стоит сбить с толку, из-за чего самое пустячное дело частенько оборачивалось для Вилли самым сложным. Так вот что он ему сказал:

— Смотри же, Вилли, нигде не проговорись, к кому ты идёшь и зачем. Только сам помни: тебе надо в Кэрнихилл. Отдашь там поросёнка и тут же назад.

— Будьте спокойны, хозяин, — отвечал Вилли. — Вы же меня знаете! Всё сделаю, как велите.

— То-то и оно-то, что я тебя хорошо знаю! — сказал священник.

И Вилли, взвалив драгоценную ношу на спину, отправился в путь. На полдороге к Кэрнихиллу он повстречал трёх своих приятелей, окликнувших его с порога трактира.

— Привет, Вилли! — сказал один.

— Куда собрался в такой погожий денёк, Вилли? — спросил второй.

— Что это ты тащишь в мешке, Вилли? — крикнул третий.

Вилли очень разволновала эта встреча.

— П-привет, друзья! — запинаясь, ответил он. — Я-я не могу вам сказать, куда я иду. Хозяин не велел мне говорить, куда я иду. А что у меня в мешке, я могу сказать: не кошка и не собака!

Друзья рассмеялись и тут же поспешили заверить Вилли, что не станут его ни о чём спрашивать. Один из них хлопнул Вилли по плечу и предложил:

— Заходи, Вилли, выпей с нами по стаканчику. Должно быть, ты устал с дальней дороги, да ещё с тяжёлой ношей на спине.

— Нет, мне нельзя, — отказался Вилли, бросая в то же время жадный взгляд на открытую дверь трактира, за которой, судя по всему, было так прохладно. — Уж коли хозяин доверил мне своего поросёнка, пить мне никак нельзя!

Друзья перемигнулись, однако и виду не показали, что смекнули насчёт поросёнка.

— Да чего там, Вилли, заходи! Глоток вина никогда не повредит. А мешок оставь здесь у порога.

Больше уговаривать Вилли не пришлось. Он положил мешок с поросёнком на землю и вошёл в трактир. Тогда один из дружков, не теряя времени, развязал мешок, выпустил поросёнка и посадил вместо него первую попавшуюся дворнягу.

Ничего не подозревающий честный слуга выпил стаканчик, взвалил опять на спину мешок и весёлый пошёл дальше. Добравшись до Кэрнихилла, он передал, как было велено, привет от своего хозяина его приятелю и вручил ему мешок.

— Спасибо тебе, Вилли, спасибо, — поблагодарил его приятель хозяина. — Не поможешь ли теперь развязать мешок и отвести поросёнка в хлев?

Вилли развязал мешок, но вместо поросёнка с розовым пятачком оттуда выскочила чёрная собачонка.

— Спасите! Спасите! — закричал бедный Вилли. — Не иначе, сам дьявол сыграл со мной злую шутку.

Друг священника сильно удивился, однако не очень-то поверил насчёт дьявольской шутки. А зная хорошо Вилли, подумал, что, скорей всего, кто-нибудь над ним по-дружески подшутил.

— Не стоит так волноваться, Вилли, — сказал он. — Можешь забрать свою собаку и отнести её хозяину.

— Да это же не собака, сэр! — воскликнул Вилли, дрожа от страха. — Это поросёнок! Клянусь вам — поросёнок! Только дьявол поменял ему цвет: вместо белого сделал чёрным.

Но делать было нечего, и, засунув собаку в мешок, Вилли пустился в обратный путь. Добравшись до трактира, он опять увидел там трёх своих приятелей, которые как ни в чём не бывало сидели за столом и с невинным видом потягивали вино.

— Никак, это Вилли! — сказал один. — И опять с мешком на спине?

— Ой-ой-ой, со мной случилось такое несчастье, — сказал, входя, Вилли. — Дьявол подменил моего поросёнка собакой! Что я теперь скажу хозяину?

— Вот так штука! — воскликнул второй, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. — Вы слыхали что-нибудь подобное?

— Садись, дружище, тебе надо выпить после сильных переживаний, — сказал третий.

На этот раз Вилли совсем не пришлось уговаривать: ему действительно не мешало выпить. Он это заслужил.

Мешок он оставил на земле у входа в трактир и сел к столу. Ему налили — он выпил, а за это время один из шутников незаметно вышел и подменил собаку поросёнком.

Через час-другой ничего не подозревающий Вилли уже шагал со своей ношей домой. В голове у него и от выпивки, и от всего пережитого царил полный кавардак. Он с ходу выложил свою жуткую историю хозяину, но тот так толком ничего и не понял.

— Не могу уразуметь, о чём ты говоришь, — сказал хозяин. — Какой дьявол? Какая собака? Развязывай скорей мешок и гони поросёнка в хлев. Завтра понесёшь его в Кэрнихилл.

— Да это же не поросёнок, сэр! — воскликнул Вилли. — Это собака! Клянусь вам — собака! Вот, смотрите!

С этими словами Вилли развязал мешок, и оттуда выскочил поросёнок. Вилли просто-таки завопил от ужаса:

— Как? Поросёнок, а не собака?!

И бедный Вилли решил, что дьявол опять сыграл с ним злую шутку. А его хозяин…

А хозяин если раньше и сомневался в уме своего честного слуги, то теперь у него сомнений никаких не осталось.

А у вас?

Серебряная дудочка Маккримонса

Легенда

йн Ог Маккримонс сидел на холме возле своего дома в Боререйге, что на западе острова Скай. Сидел, сидел да так тяжко вздохнул, что трава полегла у его ног.

Уже назначили день, когда в замке Данвеган состоится состязание волынщиков, где выберут лучшего из лучших, чтобы объявить его наследным волынщиком Маклеода из рода Маклеод.

Эйн тоже играл на волынке, да только не очень хорошо, и даже мечтать не мог, чтобы участвовать в состязании. Потому-то он и вздохнул. Его вздох услышала фея и пожалела Эйна Ог Маккримонса.

Она подлетела к нему и спросила, отчего он так печален. А когда он рассказал отчего, она молвила:

— Я слышала, как ты играешь, и нахожу, что совсем недурно. К тому же ты красив и нравишься мне. Я хочу тебе помочь.

Эйн прекрасно знал, что феям ничего не стоит превратить прозрачную воду источника в лучшее вино, или выткать из паутины пушистый шотландский плед, или заставить простую тростниковую дудочку исполнить нежную колыбельную.

Словом, Эйн понял, что настала решающая минута в его жизни.

Он с чувством поблагодарил фею; оставалось только ждать, что дальше будет. Фея протянула ему серебряную дудочку с круглыми дырками для пальцев.

— Вот, возьми, — сказала она Эйну. — Вставь её в свою волынку, и стоит тебе прикоснуться к ней пальцами, она послушно исполнит сладчайшую музыку. И твоим сыновьям она будет повиноваться, как тебе, и сыновьям твоих сыновей, и их сыновьям, и так всем продолжателям рода Маккримонсов. Только помни: к этой серебряной дудочке вы должны относиться бережно и с любовью, потому что она не простая, а волшебная. Если случится, что кто-нибудь из Маккримонсов обидит или оскорбит её чем-нибудь, ваш род навсегда потеряет свой музыкальный дар.

Эйн Ог взял волшебную дудочку и поспешил в Данвеган.

Там уже собрались все знаменитые волынщики горной Шотландии. Они один за другим исполняли на своих волынках те же мелодии, что играли их отцы и деды. И каждый новый волынщик, казалось, играет ещё с большим мастерством, чем предыдущий.

Когда подошла очередь Эйна Oгa, он вставил волшебную дудочку в свою волынку и заиграл.

Все слушали затаив дыхание. Никогда ещё им не приходилось слушать такого волынщика.

И волынка была волшебная, и музыка лилась волшебная.

Сомнений не оставалось — вот кто достоин быть наследным волынщиком Маклеода из рода Маклеод.

Так все решили, и всё так и вышло.

Судьи все, как один, заявили, что ещё никогда не случалось им слушать такого волшебного музыканта.

С того дня Маккримонсы с острова Скай, поколение за поколением, оставались знаменитыми волынщиками и композиторами. Они основали в родном Боререйге школу волынщиков, в которую стекались ученики со всех концов Шотландии и Ирландии.

Курс обучения в этой школе был не маленький: семь лет, чтобы стать просто волынщиком. Прослыть же хорошим волынщиком мог только тот, у кого в роду уже сменилось семь поколений волынщиков.

Прошли века, а Маккримонсы так и оставались волынщиками у Маклеодов, пока не настал день, который оказался роковым в их славной истории.

Глава рода Маклеод возвращался с соседнего острова Расей домой. Место волынщика было на носу его галеры, и занимал его один из Маккримонсов.

День выдался ветреный, и на море была сильная качка. Лёгкое судно так и швыряло вверх и вниз, вверх и вниз на вспененных волнах.

— Сыграй нам, Маккримонс, чтобы поднять наш дух, — попросил Маклеод.

Маккримонс прикоснулся пальцами к серебряной дудочке. Однако сильная качка мешала ему играть, пальцы то и дело соскальзывали, когда галеру бросало туда и сюда.

Буря разыгралась нешуточная. Накатившая волна обдала Мак-кримонса с ног до головы, брызги затуманили ему глаза, и он невольно взял несколько фальшивых нот.

Ещё ни один волынщик из рода Маккримонсов не брал фальшивых нот на волшебной волынке!

И вот этот несчастный бросил в сердцах свою волынку, позабыв совсем о наказе доброй феи, подарившей серебряную дудочку Эйн Огу, хотя отец не раз рассказывал ему эту историю.

— Ах эта жалкая дудка! — воскликнул он в злую минуту. — Разве можно выжать из неё хоть одну правильную ноту!

Не успел он сказать это, как уже пожалел о своих словах. Про себя-то он знал, что они несправедливы.

Да было поздно.

Серебряная дудочка выскользнула из его рук и упала за борт в бушующее зелёное море.

Волшебные чары распались.

Ни сам Маккримонс, ни его сын, ни сын его сына не могли уже больше так хорошо играть на волынке. И слава знаменитой школы Маккримонсов вскоре угасла, а сама школа пришла в упадок.

Джон Рид и русалка

жон Рид был купцом и судовладельцем. Нагрузив свой большой шлюп товаром, он шёл по морю в любую погоду от берегов северной Шотландии в Голландию и обратно.

Дела его процветали, он быстро разбогател и чувствовал бы себя совсем счастливым, если бы…

Если бы не несчастная любовь.

Он влюбился в красавицу Эллен Стюарт, но боялся ей в этом признаться. Ему казалось, что она его всё равно никогда не полюбит.

И вот однажды, вернувшись в конце апреля из плавания, ему страстно захотелось хотя бы издали взглянуть на Эллен Стюарт. А он знал, что на первое мая она пойдёт со своими подружками собирать майскую росу — таков был в их местах обычай.

В этот день он встал пораньше и, не зная, куда себя деть, пошёл побродить вдоль берега моря.

Одна за другой погасли ночные звёзды, взошло солнце, отбросив огненную дорожку на воду. Но Джон Рид ничего не замечал вокруг и не видел, как красив восход. Он думал о красавице Эллен, и только она стояла у него перед глазами.

Взбираясь на высокую скалу, он вдруг услышал чьё-то пение. Джон Рид кинул взгляд на море, думая, может, это одинокий рыбак веселит себя ранней песней.

Нет, море было пустынно, только мокрая голова тюленя высунулась из воды и замерла, словно тюлень тоже заслушался песней.

Только когда Джон Рид обогнул наконец скалу, он увидел, кто это пел. Юная девушка. Она сидела на камне, опустив ноги в воду. Её белые плечи и спину скрывали густые длинные волосы. Но вот она поднялась с камня, и тут Джону Риду пришлось прикрыть глаза рукой — так заблестел на солнце её чешуйчатый хвост.

«Да это русалка!» — догадался Джон Рид.

И он хотел было, не тревожа её, уйти незамеченным, как вдруг вспомнил, что русалки владеют волшебным даром исполнять желания смертных. Может, она согласится подарить ему любовь Эллен Стюарт?

Тихо и незаметно Джон Рид подкрался к русалке, но тут она обернулась и, увидев человека, громко вскрикнула. Ах, ещё мгновение, и она соскользнула бы в воду, а тогда прощай все его мечты и надежды.

Но Джон Рид успел её крепко обнять, и, хотя русалка вырывалась из его рук с силой, не меньшей, чем у тюленя, он не выпускал её из объятий. От напряжения у него заболели руки, и в конце концов русалка вырвалась бы от него, да только мысль о прекрасной Эллен прибавила ему силы, и он не сдался.

Русалка устала бороться и спросила:

— Что ты от меня хочешь, человек?

И в её слабом голосе прозвучали одновременно и неясность птицы-певуньи, и холод морских пучин.

— Исполнения трёх желаний! — ответил быстро Джон Рид, вспомнив, что именно так следует отвечать на этот вопрос.

— Назови их, — сказала русалка.

— Мой отец, — начал Джон, — был таким же моряком, как и я. Но он утонул в море. Так вот, первое моё желание: чтобы никто из моих друзей, ни я сам не узнали такого конца. Второе моё желание: чтобы дела мои процветали и дальше. А третье: чтобы Эллен Стюарт, которую я нежно люблю, ответила мне любовью.

— Отпусти меня, и всё будет исполнено, — сказала русалка.

Джон Рид разжал руки, и русалка, лишь взметнув блестящим хвостом, исчезла в море. Он вытер морские брызги с лица и, окрылённый надеждой, взобрался на вершину зелёного холма, где надеялся встретить прекрасную Эллен.

И — о чудо! — она уже была там и сидела на траве со своей подружкой как раз у того места, которое, кстати или некстати, звалось Прыжком Влюблённого.

Ну что ж, кажется, судьба начала улыбаться отважному моряку.

— Да это Джон Рид! Вот удачная встреча! — воскликнула подружка Эллен. — А Эллен только что рассказала мне, какой сон ей приснился нынче ночью. Представьте, ей приснилось, что она собирает майскую росу, но трава и кусты совсем высохли, и она собрала всего несколько капель, как вдруг услышала, кто-то поёт на берегу, вон там, за скалами. Она спустилась вниз и увидела на берегу у самого моря вас, спящего, а рядом прекрасную деву. Эллен испугалась, что вас унесёт прибой, но тут вы проснулись, поднялись и стали вместе с ней собирать росу. Она хотела получше разглядеть прекрасную деву, но та была уже далеко в море, качаясь на волнах, словно белая чайка. И тут Эллен вдруг услышала: кап-кап-кап — это роса падала с куста, который вы трясли, прямо в её ведёрко.

— Всё так и было, — подтвердила Эллен. — Но самое странное не это, а когда мы сегодня утром проходили мимо этих скал, мы слышали точно такую же песню, как я во сне. И теперь вам только остаётся наполнить моё ведёрко росой!

И она рассмеялась, а Джон Рид вместе с ней.

— Поверьте, то была волшебная песня, — сказал он. — И я знаю, кто её пел. Русалка! Я говорил с нею.

— Говорили с русалкой? — в ужасе воскликнула подружка Эллен. — О несчастный! Да знаете ли вы, что в последний раз у нашего берега её видел ваш отец перед той страшной бурей, в которой он утонул?

Джон заметил, как побледнела Эллен при этих словах подруги, и тут же сказал:

— За меня не бойтесь! Русалка мне не страшна. Я покорил её, и она дала обещание исполнить моих три желания.

И он всё рассказал им. Правда, не совсем всё: какое было третье желание, он утаил. Но по огоньку в глазах Эллен он увидел, что она догадывается. Она слушала его и восхищалась, представляя себе, какой опасности он подвергался ради неё, и в сердце её закралась любовь.

Домой они возвращались вместе, рука об руку.

А на следующий праздник мая Эллен и Джон сыграли свою свадьбу.

Чёрный Родерик

ёрный Родерик был главой славного рода Макнейлов с острова Барра и победителем на многих рыцарских турнирах. Он бы мог даже считаться первым мечом Шотландии, если бы не ещё один славный воин — Роб Рой Макгрегор.

Когда до Чёрного Родерика впервые дошла весть, что есть в Шотландии люди, которые считают лучшим из лучших воинов Роб Роя, он воскликнул:

— Я вызову на бой этого Макгрегора! Тогда посмотрим, кто из нас лучше владеет мечом. Только скажите: где мне найти его?

Один из оруженосцев Чёрного Родерика сказал ему, что Роб Рой живёт возле озера Лох-Ломонд. И в тот же день Чёрный Родерик покинул Гебридские острова и отправился со своими рыцарями на юг.

Прибыв в Лох-Ломонд, он спросил первого встречного, где он может найти Роб Роя, и получил ответ: на ярмарке в Килларни.

— В Килларни! — крикнул Чёрный Родерик, пришпоривая коня.

Не доезжая Килларни, они встретили группу всадников. Чёрный Родерик осадил коня и обратился к ним:

— Приветствую вас, славные рыцари! Скажите, вы случайно не с ярмарки в Килларни едете?

— Вы угадали! — ответил один из рыцарей. — В этом году ярмарка удалась на славу. Верно я говорю, друзья? — обратился он к своим спутникам, и те в один голос шумно с ним согласились. — Советую и вам туда съездить!

— А видели вы там рыцаря по имени Роб Рой Макгрегор? — спросил Чёрный Родерик.

— Он был там, — ответил всё тот же рыцарь, улыбнувшись.

— Был? Значит, сейчас его там уже нет? — сердито и разочарованно проговорил Чёрный Родерик.

Друзья рыцаря рассмеялись.

— Сейчас там его нет, — сказал рыцарь, всё так же улыбаясь. — Сейчас он здесь, перед вами. Я — Роб Рой Макгрегор. Чем могу служить?

— Я правитель Барры! — заявил Чёрный Родерик. — Мне сказали, что ты считаешь себя более искусным бойцом на мечах, чем я. И я пришёл сюда, чтобы доказать в честном бою, что это не так!

— Но я с тобой не ссорился, к чему же нам биться? — сказал Роб Рой.

— Ссорились или нет, я всё равно вызываю тебя на бой! — сказал Чёрный Родерик, слезая с коня.

— Не люблю я драться без серьёзной причины, — сказал Роб Рой, однако тоже слезая с коня. — Но я принимаю твой вызов, и ты ещё проклянёшь тот день, когда бросил мне его.

Был только один случай, когда Роб Рой отказался принять вызов на поединок. Это случилось, когда его вызвал на бой Дональд Бэйн. Роб Рой отказался с ним биться, потому что Дональд Бэйн был не благородного происхождения.

И вот расчистили для поединка место, и два рыцаря сошлись на мечах. У Роб Роя были очень длинные и сильные руки, поэтому ему легко было держать противника на расстоянии от себя. Никому ещё не удавалось хотя бы дотронуться до него мечом. Не прошло и нескольких минут, как Чёрный Родерик понял, что ему далеко до Роб Роя в искусстве боя на мечах.

И ещё он понял, что лучше бы ему оставаться дома, на Гебридах.

Роб Рой взялся обеими руками за палаш и со всей силой ударил им Чёрного Родерика по той руке, в которой тот держал меч.

— Сдаюсь! — с трудом произнёс правитель Барры. — Сдаюсь…

Роб Рой вложил меч в ножны и подал знак людям Чёрного Родерика, чтобы они помогли своему господину сесть на коня.

— Надеюсь, это отобьёт у тебя охоту лезть в драку с тем, кто не желает тебе зла, — сказал Роб Рой своему побеждённому противнику.

И поскакал со своими рыцарями прочь.

Но Чёрный Родерик и его спутники не могли уехать далеко: им пришлось остаться на несколько месяцев в деревушке Килларни, пока не зажили его раны. И больше он никогда не тревожил славного Роб Роя.

Однако такой уж у него был нрав, что ему не терпелось с кем-нибудь задраться. И, вернувшись к себе на остров, он не успокоился, пока не нашёл, на ком бы сорвать зло.

Был среди воинов Чёрного Родерика один бесстрашный молодой всадник, сын вдовы. За то, что был он молод, красив и отважен, невзлюбил его Чёрный Родерик и задумал коварный план, чтобы погубить юношу.

— Мы отправляемся в Шетландию! — объявил он однажды своим воинам. — Чтобы потребовать дань с правителя Шетландских островов.

Была снаряжена восьмивесельная галера, и Чёрный Родерик поплыл со своими воинами к Шетландским островам.

Без препятствий в пути и без всякого сопротивления они высадились в Шетландии. Сам шетландский лорд спустился на берег приветствовать главу рода Макнейлов.

— Вы пришли с миром? — спросил он Макнейла.

— Нет! — отвечал Чёрный Родерик. — Мы явились за данью и требуем от вас денег, коней и скота!

— Не видать вам дани, пока не одолеешь меня в битве! — вскричал шетландский лорд. — Вызываю тебя на поединок!

Чёрный Родерик, конечно, согласился: для этого он и приехал на Шетландские острова. А перед началом поединка он отозвал в сторону сына вдовы и сказал ему:

— Когда ты увидишь, что я отступил на шаг от противника, знай: значит, я теряю силы. Когда я оглянусь на тебя в первый раз — значит, я проигрываю битву. Когда же я оглянусь во второй раз — значит, силы совсем оставляют меня и ты должен занять моё место. И если ты победишь, мы разделим с тобой всю добычу. Согласен?

Юному воину ничего не оставалось, как подчиниться своему господину.

И вот глава рода Макнейлов и шетландский правитель начали поединок. Они кружили по берегу, издавая воинственные кличи и гремя палашами. Казалось сначала, что наступает Чёрный Родерик. Но вот он сделал шаг назад, и правитель Шетландии обрушился на него с утроенной силой. Чёрный Родерик оглянулся на сына вдовы, но тут противник прижал его к скалам. И Чёрный Родерик оглянулся на сына вдовы во второй раз, и тот ринулся в битву вместо своего господина.

Чёрный Родерик надеялся, что шетландский правитель быстро разделается с юношей, а за это время он успеет передохнуть и тогда с новыми силами продолжит поединок. Вот как он рассчитывал избавиться от двух ненавистных ему врагов сразу.

Однако сын вдовы оказался прекрасным воином, и вскоре стало ясно, что шетландский правитель ему уступает.

И тут Чёрный Родерик, словно забыв о своих тайных планах, закричал:

— Убей, убей его! Он заслужил смерть!

И в то же мгновение голова правителя Шетландских островов упала на песчаный берег. Только тогда сын вдовы вдруг опомнился. Ему стал отвратителен поступок, который он совершил в пылу боя. Он совсем не хотел убивать своего благородного противника: он собирался только ранить его в честном поединке.

В гневе обернулся он к своему господину.

— О низкий Макнейл! — воскликнул он. — Смотри, что ты заставил меня совершить! Это твоя вина, что я убил невинного человека. Убирайся отсюда, или, даю слово, я убью тебя! Теперь я шетландский лорд, и ты не получишь с моих островов ни пенни, ни травинки, ни самой худой овцы!

Чёрный Родерик обратился было за помощью к своим воинам, но те тоже отступились от него. И ему не оставалось ничего больше, как бежать к своей галере. Вот как опозорил он славное имя Макнейлов.

Путешествие Финна в Лохланн

Из древних шотландских легенд о Фьаннах

отландия издавна славилась своими героями. О самом отважном из них — о Финне Мак Хумале — слагались легенды, которые передавались от поколения к поколению.

Финн предводительствовал отрядом из девяти тысяч воинов. Назывался этот отряд Воинством Фьаннов; он объединял Ирландию и Шотландию, или, как говорили древние, Эрин и Альбу.

Вряд ли найдётся хоть клочок земли в этих двух странах, где бы не сохранилась память об этом герое и его подвигах.

Воинство Фьаннов родилось в ту пору, когда лохланнахи, или, как их потом стали звать, норвежцы, совершали набеги на берега Эрина и Альбы. И верховный король Эрина созвал большой совет, чтобы решить, как одолеть могущественного врага. Совет мужей предложил выбрать сто лучших юношей и девушек и поженить их, чтобы их дети и внуки слились в могучее воинство, которое победит пришельцев из Лохланна.

Вот как родилось в Эрине племя славных воинов. Под предводительством Финна они прогнали врагов с родной земли и больше не пускали их на Британские острова.

Предание говорит, что Финн был не самым могучим воином в Воинстве Фьаннов. Не силой прославился он, но мудростью и великодушием, защитой слабых и незапятнанной честью.

Говорили: «Никогда Финн не продаст друга».

Мы вам поведаем, как Финн ходил однажды в Лохланн.

Вскоре после того как Воинство Фьаннов прогнало пришельцев из Лохланна, Финн и его воины охотились в горах на оленя и увидели незнакомца, приветствовавшего их на чужом языке.

— Откуда ты и что тебе здесь надо? — спросил Финн.

— Издалека. Я ищу себе господина, — ответил незнакомец.

— Мне как раз нужен слуга, — сказал Финн. — А что ты попросишь, если прослужишь у меня один день и один год?

— Совсем немного, — ответил незнакомец, — а именно вот что: когда кончится моя служба, обещай пойти со мной на праздничный ночной пир во дворец лохланнахского короля. Только пойдёшь ты один, никто не должен тебя сопровождать — ни собака, ни человек, ни телёнок, ни дитя. И без оружия!

Финн хлопнул незнакомца по плечу, да так, что тот скатился вниз до середины горы. И сказал:

— Твои условия мне по душе! Они сулят приключения. Прослужи у меня один день и один год, и я пойду с тобой на ночной пир в Лохланн.

Один день и один год незнакомец преданно нёс свою службу, а когда вышел срок, явился к Финну и напомнил об условии.

Тогда Финн призвал к себе все девять тысяч своих воинов и сказал им:

— Я должен выполнить уговор с этим юношей, и сейчас я ухожу от вас. Когда вернусь, я не знаю. Но если через один год и один день я не приду, значит, меня убили в Лохланне. Коли это случится, пусть все, как один, — кто с острым мечом, кто с тугим луком — ступят на берег Лохланна, чтобы отомстить за меня в великой битве.

И Финн покинул свой дом, а его шут крикнул ему вдогонку:

— О Финн, первый среди людей, не побрезгуй моим советом, ибо случается, что мудрость короля застревает в башке у дурака.

— А каков твой совет? — спросил его Финн.

— Послушай меня, возьми с собой золотой ошейник Брана. (Бран был верным и самым сильным гончим псом Финна.) Ведь ошейник — не пёс, не человек, не телёнок, не дитя и не оружие, однако может сослужить тебе великую службу.

— Послушаю и возьму, — ответил ему Финн.

Он положил в карман ошейник Брана и покинул своих людей в сопровождении юноши, который прослужил у него один день и один год.

Финн был быстр на ногу и подвижен, однако он с трудом поспевал за своим спутником — тот летел словно на крыльях. Финн лишь старался не упускать его из виду, когда они пробирались сквозь заросли и извилистые ущелья, переходили вброд реки, огибали озёра.

Если же юноша пропадал где-нибудь впереди за высокой горой, Финн ещё прибавлял шагу и огибал гору с другой стороны, чтобы скорей увидеть его и не сбиться с пути.

Путешествие кончилось, когда они достигли королевского замка лохланнахов.

Зловещий, мрачный, стоял он на самом берегу моря, где пенистые волны с рёвом разбивались об острые скалы.

Измученный и усталый после трудного путешествия, Финн вошёл в замок и опустился в кресло, чтобы отдохнуть, а затем принять участие в пире. Он хорошо помнил уговор с незнакомцем.

Но не пир ждал Финна Мак Хумала в замке короля лохланнахов.

Сам король и хмурые вожди кланов, а также все лучшие воины Лохланна собрались в тот день, чтобы решить сообща, какой смерти предать героя фьаннов. С той минуты, как Финн вступил в этот замок, он стал их пленником и знал, что пощады здесь не увидит.

— Повесить его! — сказал один.

— Сжечь!

— Утопить в самом глубоком озере!

Советы следовали один за другим, как удары тупого меча.

— Нет, пусть Финн Мак Хумал умрёт позорной смертью! — сказал воин с самым тёмным, свирепым лицом. — Пустим его в Большое ущелье, где живёт Серый Пёс. И Пёс его растерзает. Нет смерти позорней, чем смерть от зубов собаки!

Эти слова вызвали восторг и громкое одобрение у собравшихся: кто станет спорить, что нет хуже смерти, чем от клыков и когтей свирепого Серого Пса, стерегущего мрачное Большое ущелье, куда даже самый отчаянный воин вот уже сколько лет не смел заходить?

Не мешкая более, воины отвели Финна в Большое ущелье и оставили там среди колючих зарослей и неприступных скал, овеянных едкой, сырой мглой, одного. Только протяжный вой Серого Пса разрывал тишину.

Остаться в Большом ущелье или бежать — конец для Финна был бы один: смерть.

Но уж лучше пасть жертвой страшного Пса, чем от руки предателей, хитростью заманивших его в свой замок, — так решил Финн и остался.

Вдруг где-то во мгле перед ним вырос Серый Пёс, и невольно у героя задрожали колени и страх сжал горло. Пёс был ростом не меньше Брана — любимой гончей Финна. Шерсть встала дыбом у него на спине. Пасть разинулась, обнажив острые, длинные зубы и красный язык. Из ноздрей с такой силой вырывалось дыхание, что разметало всё вокруг на три мили, не меньше.

У Финна похолодела спина, оцепенело сердце.

И тут он вспомнил, что в кармане у него лежит золотой ошейник Брана, который он прихватил из дома по совету своего дурака. И вспыхнула искра надежды.

Он вынул ошейник и помахал им в воздухе. И вот словно свершилось чудо. Серый Пёс замер, перестал злобно рычать и завилял хвостом. Потом подполз на брюхе к Финну и лизнул его сначала в руку, потом в лицо, шею, ноги. Он зализал Финну все царапины и болячки от колючих кустов и острых камней.

Финн надел Серому Псу на шею золотой ошейник Брана и вывел из ущелья этого страшного укрощённого зверя.

Воины и друзья устроили пир в честь возвращения Финна.

Но чудом было не то, что Финн невредимым вернулся домой — все верили в его ум, находчивость и отвагу, — а встреча Серого Пса с Браном. Правда, секрет этой дружеской встречи оказался простой: Серый Пёс и Бран были братья.

ИРЛАНДСКИЕ САГИ И СКАЗКИ

Бой Кухулина с Фердиадом

Из древних ирландских саг

ерой из героев, славный воин древнего Ульстера, первый среди воинов Красной Ветви короля Конхобара, бесстрашный уладский пёс — так называли Кухулина его друзья и враги.

И был ещё только один воин в пяти королевствах древней Ирландии, или, как тогда говорили, — в Эрине, который мог сравниться с Кухулином в отваге и боевом искусстве.

То был Фердиад, сын Дамона.

Эти два славных героя — Кухулин и Фердиад — были назваными братьями и друзьями. Они вместе росли, вместе обучались приёмам боевой силы и мужества у грозной воительницы Скатах на острове Скай. Там прошла их юность, там они познали любовь и возмужали, оттуда, рука об руку, отправились на ратные подвиги в чужие, далёкие страны.

Их преданность и верную дружбу скрепила кровь, пролитая во многих опасных битвах, боях и сраженьях.

Но случилось так, что, рассердившись на злого и коварного короля Конхобара, Фердиад вместе с другими воинами Красной Ветви покинул Ульстер и ушёл на службу к гордой и жестокой коннахтской королеве Мав.

Как раз в ту пору Мав задумала идти войной на королевство Ульстер. Ей давно хотелось показать королю уладов Конхобару, что не он самый сильный король в Эрине.

Она собрала всех своих славных воинов и сама повела их на север в Ульстер. Время для войны она выбрала удачное — короля Конхобара и его воинов одолел тяжкий недуг. Это случалось с ними к началу каждой зимы — в наказание за то, что однажды король Конхобар надсмеялся над богиней войны Махой.

И вот когда все уладские воины обессилели от недуга, королева Мав покинула Коннахт и подошла со своим воинством к самой границе Ульстера — к Северному Проходу.

Узнав, что на Ульстер идёт могучее войско королевы Мав, Кухулин послал своего возницу Лойга к богине Махе с великой просьбой, чтобы она сняла своё проклятье с уладов. А пока силы к ним ещё не вернулись, Кухулин один вышел защищать Северный Проход от врага.

Проклятье богини Махи его не коснулось: когда с уладами только случилось это несчастье, Кухулин ещё не родился.

Не проходило дня, чтобы от руки Кухулина пало меньше ста воинов королевы Мав. Недаром шла о нём слава героя из героев, бесстрашного бойца, победителя во многих битвах.

Мало того, по ночам Кухулин незаметно подбирался к самому лагерю гордой королевы и камнями, метко пущенными из пращи, разгонял всю её стражу. Так что никому не было от него покоя не только днём, но и ночью.

Тогда надумала королева Мав направить к Кухулину гонцов и послов. Гонцы бегали от неё к палатке Кухулина и обратно, передавая её вопросы и его ответы. И было решено между ними, что не станет больше королева Мав продвигаться в Ульстер форсированным маршем, а будет каждый день посылать к Кухулину по одному воину для встречи в славном поединке. Условились они, что, пока он будет биться в поединке, она может идти со своим войском вперёд, но как только воин её будет убит — коли это случится, — она остановится до следующего дня.

«Лучше уж я буду терять в день по одному воину, чем по сто», — думала коварная Мав.

Но шёл день за днём, и Кухулин убивал в честном поединке одного за другим лучших её воинов. И настал день, когда королева Мав не знала, кто бы ещё мог сразиться и выдержать бой с Кухулином.

Пришлось ей созвать большой совет мужей Эрина. Стали мужи Эрина думать и, подумав, сошлись на одном:

— Фердиад, сын Дамона! Ибо в битве, в бою и в сражении он один равен храбрейшему герою Кухулину. Вместе росли они, вместе обучались приёмам боевой силы и мужества у грозной Скатах.

— Удачный выбор! — одобрила королева.

И послали гонцов и послов за Фердиадом. Но Фердиад отказался, отверг, отослал назад гонцов и послов королевы. Не пошёл он на её зов, ибо знал, чего хотят от него: чтобы вступил он в единоборство с милым другом своим, названым братом и соратником.

Тогда Мав послала к Фердиаду друидов и злых певцов, чтобы они спели ему три цепенящих песни и три злых заклинания — на позор, посмеяние и презрение, — если Фердиад откажется к ней прийти.

На этот раз Фердиад пошёл, ибо легче, казалось ему, пасть от копья силы, ловкости и отваги, чем от стрел стыда, позора и поношения.

Мав сама вышла к нему навстречу и приняла его с честью и приветом. Потом созвала своих вождей и военачальников и приказала им устроить в честь Фердиада пир.

За столом Фердиад сидел от неё по правую руку. А с другой стороны рядом с ним Мав посадила свою дочь Фйндабайр и наказала ей подливать в кубок героя лучшие вина, чтобы он никогда не оставался пустым.

Фердиад быстро захмелел и развеселился. Тогда королева стала восхвалять его отвагу, мужество и геройские подвиги и посулила ему несметные богатства, новые земли и свою дочь Финдабайр в жёны, если он вступит в единоборство с Кухулином.

Собравшиеся за столом громко приветствовали такие слова королевы.

Все, кроме Фердиада.

Он один сидел молча. Горько было ему даже думать о бое со своим другом, товарищем и побратимом. Он сказал королеве:

— Твои дары поистине щедры и прекрасны, гордая Мав! Но я недостоин их. Никогда я не приму их в награду за бой с милым моим другом Кухулином.

Ещё он так сказал королеве:

И сердца наши бились рядом,

И в лесах мы сражались рядом,

На постели одной спали рядом,

Устав, обессилев в жестоком бою…

И поняла тогда Мав, что такую преданность и любовь не разрушить ни лестью, ни подкупом. И задумала она иной план.

Когда Фердиад кончил песню об опасных делах, какие они свершали вместе с Кухулином, она, сделав вид, будто не слышала, что он только что говорил, обернулась к своим воинам и советникам и спокойно заметила:

— Пожалуй, теперь я готова поверить тому, что говорил о Фердиаде Кухулин.

— А что Кухулин говорил обо мне? — спросил Фердиад.

— Он сказал, что ты слишком опаслив и осторожен, чтобы выступить против него в поединке, — ответила Мав.

Фердиада охватил гнев, и он воскликнул:

— Не следовало Кухулину так говорить обо мне! Не мог он, положа руку на сердце, сказать, что хоть раз я был трусом или выказал недостаток храбрости в наших общих делах. Клянусь моим славным оружием, завтра же на рассвете я первый вызову его на бой, который мне так ненавистен!

И, не прибавив больше ни слова, Фердиад, печальный, вернулся в свою палатку.

В ту ночь не слышно было ни музыки, ни песен среди верных воинов Фердиада. Они видели, как вернулся с королевского пира их начальник и господин, и шёпотом вели беседу, с тревогой вопрошая друг друга, что же будет. Они знали, что Фердиад искусен и неустрашим в бою, но они знали, что не менее искусен и столь же неустрашим Кухулин.

Как им было не знать, что, когда встречаются в честном поединке два таких бесстрашных героя, одному из них суждено погибнуть!

Фердиад отдыхал до рассвета, а потом велел запрячь колесницу — он хотел явиться на место поединка раньше Кухулина.

Возница вывел коней, запряг колесницу и вернулся в палатку к Фердиаду. Он попытался уговорить своего господина не идти в бой на Кухулина. Фердиад не скрыл от него, как тяжело ему выступать против своего побратима, но уж коли он дал слово королеве Мав, он его сдержит.

Лучше б он не давал ей слова!

Печаль и гнев не оставляли Фердиада при мысли об этом. Он пришёл в палатку уладских воинов и, повысив голос, громко сказал, чтобы слышали все:

— Пусть лучше мне погибнуть от руки славного Кухулина, чем ему от меня! А если падёт от моей руки Кухулин, не жить и королеве Мав и многим из её славных воинов. Виною тому обещание, какое она вырвала у меня, когда я был пьян и весел у неё на пиру. Верьте мне!

Потом Фердиад взошёл на колесницу и устремился к броду через реку на место поединка. Там он заставил возницу распрячь коней и, разобрав колесницу, велел поставить для себя шатёр и накрыть его шкурами. Землю застлали пледами, набросали подушек, и Фердиад лёг спать до прихода Кухулина.

А пока он спал, верный Кухулину Фёргус тайно покинул палатку коннахтских воинов и отправился к Кухулину, чтобы сказать ему, с кем ему предстоит биться в грядущий день.

— Клянусь жизнью, — воскликнул Кухулин, услышав эту весть, — не такой разговор хотелось бы мне вести с моим другом и побратимом! Не из страха перед ним, но из любви и нежной привязанности. Но раз уж так случилось, лучше мне погибнуть от руки этого славного воина, чем ему от меня!

И Кухулин лёг спать и спал долго. Не хотел он рано вставать, чтобы коннахтские воины не сказали, что ему не спится из-за страха перед Фердиадом. Солнце стояло уже высоко, когда он наконец поднялся на свою колесницу и поехал к броду через реку на место поединка.

Фердиад уже ждал его и, как только Кухулин сошёл с колесницы, приветствовал своего друга.

— Ах, Фердиад, — горестно сказал ему в ответ Кухулин, — раньше я верил, что ты приветствуешь меня, как друг. Но теперь этой веры больше нет! Как мог ты променять нашу дружбу на лживые обещания вероломной женщины?

Уязвлённый упрёками Кухулина, Фердиад воскликнул:

— Не слишком ли затянулся наш разговор? Пора вступить в беседу нашим копьям!

И вот, сблизившись, славные воины стали метать друг в друга лёгкие копья. Словно пчёлы в ясный летний денёк, летали между врагами острые дротики, и горело солнце на их крыльях — наконечниках.

Так бились они целый день, время от времени меняя оружие. Но и в защите, и в нападении их искусство было равно, и какое бы оружие они ни выбирали, ни разу оно не обагрилось их кровью. Когда же спустилась ночь, они решили, что на сегодня поединок закончен и пора отдохнуть.

Побросав оружие своим возницам, отважные воины кинулись друг другу на шею и трижды по-братски нежно расцеловались.

Потом возницы приготовили для них постели из свежего камыша, для каждого на своём берегу реки: для Фердиада — на южном, для Кухулина — на северном.

Из Ульстера прискакали гонцы и привезли Кухулину целебные травы и снадобья, чтобы поднять его силы и избавить от боли и усталости его натруженное тело. Кухулин разделил все травы и все лекарства поровну и отослал половину Фердиаду.

А коннахтские воины принесли из лагеря для Фердиада еду и питьё. Фердиад разделил тоже всё поровну и отослал половину Кухулину.

Ночь их кони провели в одном загоне, а возницы — вместе у одного костра.

Наутро, как только засветило солнце, бойцы снова встретились у брода. На этот раз они сражались на колесницах, пуская в ход тяжёлые копья. Бой шёл весь день, и каждый получил немало жестоких ударов, прежде чем настала ночь и они решили передохнуть. На этот раз оба были так тяжко изранены, что птицы могли влетать в их раны с одной стороны и вылетать с другой.

Но и эту ночь их кони провели в одном загоне, а возницы — вместе у одного костра.

Когда же наутро они встретились у брода, чтобы продолжать поединок, Кухулин увидел, что Фердиад уже не тот, что был прежде: и взгляд его стал мрачен, и не мог он уже прямо держаться, а шёл сгорбившись, еле волоча ноги.

Великая печаль охватила Кухулина. Он перешёл вброд реку и, приблизившись к Фердиаду, сказал ему:

— Друг мой, товарищ и побратим, вспомни, как мы любили друг друга, как вместе проливали кровь в жестоких битвах, боях и сраженьях. Послушай своего младшего брата: откажись от единоборства у брода!

На это Фердиад ниже опустил голову, чтобы не смотреть в глаза Кухулину, и сказал с грустью, что не может он нарушить своё слово, данное в злую минуту королеве Мав, и будет биться с Кухулином, пока один из них не победит.

На этот раз они вместе выбрали оружие, и бой начался.

Весь длинный день в полной тишине они метали тяжёлые копья, сшибались на острых мечах, рубили, кололи, резали и наносили прямые удары. Только тёмный вечер заставил их кончить единоборство.

Всё так же молча побросали они оружие своим возницам и, не обнявшись, не сказав друг другу доброго слова, мрачно разошлись по своим палаткам.

Ту ночь их кони провели в разных загонах, а возницы — каждый у своего костра.

Рано утром Фердиад поднялся первым и надел свои самые прочные, самые тяжёлые, непроницаемые боевые доспехи, чтобы защитить себя от ужасного рогатого копья — Га-Бульга, каким славился Кухулин в поединке у брода.

Вскоре вышел к реке и Кухулин, и бой разгорелся, свирепый и беспощадный.

Удары их копий были так сильны, что щиты бойцов прогнулись вовнутрь. Шум битвы их был так велик, что вспугнул всех демонов неба и заставил их носиться в воздухе с громкими криками. Так тяжела была поступь бойцов, что они вытеснили реку из берегов.

Уже близился вечер, когда Фердиад неожиданным выпадом жестоко ранил Кухулина, вонзив свой меч в его тело по самую рукоять, и кровь рекой полилась из раны и затопила брод.

Кухулин не успел ответить, а Фердиад следом за первым ударом нанёс второй и третий.

Только тогда крикнул Кухулин своему вознице Лойгу, чтобы подал он рогатое копьё Га-Бульгу. Прицелившись, он метнул его двумя пальцами ноги, и Га-Бульга, пробив тяжёлые доспехи Фер-диада, смертельно поразил его.

— Вот и пришёл мне конец, мой Кухулин, — произнёс Фердиад и рухнул на землю.

Увидев, как падает на землю его друг и названый брат, Кухулин отбросил страшное своё оружие и кинулся к Фердиаду. Он склонился над ним, поднял его на руки и с осторожностью перенёс через брод на северную сторону реки — сторону славных уладов. Не хотел он оставлять друга своих юных лет, своего названого брата, соратника в грозных битвах на земле врагов, на южном берегу реки.

Кухулин опустил Фердиада на землю, склонился над ним и стал горько его оплакивать. Забывшись в горе и не думая об опасности, Кухулин долго просидел так возле убитого друга, пока его возница Лойг не посоветовал ему уйти подальше от брода, где в любую минуту на него могли напасть коварные воины королевы Мав.

На слова Лойга Кухулин медленно поднял голову и сказал тихо, печально:

— Друг мой Лойг, знай и запомни: отныне и впредь любая битва, любой бой или сраженье покажутся мне пустой шуткой, забавой, игрушкой после поединка с милым моему сердцу Фер-диадом.

И такую песню сложил Кухулин, оплакивая убитого друга:

В играх, забавах мы были рядом,

Пока у брода не встретил ты смерть.

В ученье у Скатах мы были рядом —

У грозной наставницы юных лет

Вместе прошли мы науку побед…

И вот у брода ты встретил смерть.

В играх, забавах мы были рядом,

Пока у брода не встретил ты смерть.

В боях жестоких мы бились рядом,

И каждому щит был от Скатах в дар —

За первый успех, за верный удар…

И вот у брода ты встретил смерть.

В играх, забавах мы были рядом,

Пока у брода не встретил ты смерть,

Милый мой друг, мой светоч, брат мой,

Гроза героев, славный герой,

Без страха ты шёл в последний бой…

И вот у брода ты встретил смерть.

В играх, забавах мы были рядом,

Пока у брода не встретил ты смерть.

О лев свирепый, лютый и мудрый,

О вал морской, что о берег бьёт,

С пути всё сметая, ты шёл вперёд…

И вот у брода ты встретил смерть.

В играх, забавах мы были рядом,

Пока у брода не встретил ты смерть.

Любимый друг мой, отважный Фердиад,

Все смерти стоят твоей одной.

Вчера высокой ты был горой,

Сегодня у брода ты встретил смерть.

Про короля, про святого и про гусыню

ы слышали когда-нибудь про доброго короля О’Тула, который жил в давние времена в Ирландии и которому на старости лет выпала нежданная радость?

Да, так вот когда король О’Тул был ещё молодым, во всей Ирландии не нашлось бы юноши отважней его. Любимым занятием короля была охота, и с восхода солнца до тёмного вечера он только и знал, что скакал по болотам, подшпоривая своего коня да науськивая собак.

Жизнь его текла славно и весело, пока король совсем не состарился и не сгорбился. Теперь он уж не мог охотиться целыми днями, будь то лето или зима, будь то дождик или солнце. И пришёл день, когда единственное, что осталось бедному старому королю, — это ковылять с палочкой по саду. «Жизнь кончена, — думал он, — если нет больше ни радостей, ни утех».

И вот чтобы как-то утешить себя и развеселить, король завёл себе гусыню. Хотите верьте, хотите нет, но гусыня оказалась добрым другом бедному старому королю.

Какое-то время они совсем неплохо развлекались вдвоём — король О’Тул и гусыня, — и не смейтесь, ничего смешного тут нет. Куда бы она ни залетала, как только он звал её, она тут же возвращалась и могла хоть весь день ковылять за ним, если ему этого хотелось.

А по пятницам — вы же знаете, что пятница, по священным законам, постный день и мяса добрым христианам есть неположено, — так вот, по пятницам она заплывала подальше в озеро и приносила своему хозяину на обед нежную, жирненькую форель.

Да, это доброе создание было единственной радостью и утехой бедного старого короля О’Тула. Но, увы, ничто не вечно на этом свете! И королевская гусыня тоже состарилась, и настал день, когда крылья отказали ей, так же как старому королю ноги, и бедняжка при всём своём желании не могла уже больше развлекать своего хозяина. Что поделаешь!

Король О’Тул был безутешен.

В один прекрасный день старики — мы хотели сказать: старик король и старушка гусыня — сидели на берегу озера и грустили. Король держал гусыню на коленях и с нежностью глядел на неё, а в глазах у него стояли слёзы. «Нет, уж лучше умереть или утонуть в этом озере, чем влачить такую жалкую, унылую жизнь», — думал он.

Он выпустил из рук гусыню, и она заковыляла к прибрежным камышам поискать добычи. А король всё сидел и думал о своей безрадостной жизни.

Вдруг он поднял голову и увидел перед собой незнакомого юношу, на вид такого скромного и симпатичного.

— Приветствую тебя, король О’Тул! — сказал скромный юноша.

— Вот те на, откуда ты знаешь, как меня зовут? — удивился король.

— Это неважно. Я ещё кое-что знаю, — отвечал юноша. — А смею я спросить тебя, добрый король О’Тул, как поживает твоя гусыня?

— Откуда ты знаешь и про мою гусыню тоже? — спросил король.

Ведь гусыню-то в это время видно не было: она охотилась в камышах.

— Я всё про неё знаю. А откуда — это неважно, — улыбнувшись, ответил юноша.

— Но кто же ты такой? — спросил король.

— Честный человек, — ответил юноша.

— А чем ты зарабатываешь на жизнь? — поинтересовался король.

— Старое делаю новым.

— A-а, значит, ты лудильщик? — решил король.

— Нет, поднимай выше! Что бы ты, например, сказал, если бы я сделал твою старую гусыню опять молодой?

— Опять молодой?! — переспросил король, и его старое лицо так и засияло от радости: о лучшем он и мечтать не мог.

— Ну да, опять молодой, — кивнул в ответ юноша.

Король О’Тул свистнул. Тут же из камышей показалась старушка гусыня и заковыляла к своему сгорбленному старику хозяину. Что и говорить, старушка была верна ему как собака.

Юноша поглядел на гусыню и сказал:

— Даю слово, я сделаю её молодой, если хочешь.

— Клянусь здоровьем! — воскликнул король, в свою очередь бросая взгляд на старушку гусыню, от которой остались одна кожа да кости. — Коли ты сделаешь это, я буду считать тебя самым умным юношей во всех семи приходах моего королевства!

— Подумаешь, одолжил, — смеясь, сказал юноша. — А что ты мне всё-таки дашь за это?

— Всё, что попросишь! — сказал король. — И это будет только справедливо.

— Ты отдашь мне все земли, какие облетит твоя гусыня в тот день, когда я сделаю её снова молодой?

— Отдам! — сказал король.

— А на попятный не пойдёшь? — спросил юноша.

— Не пойду! — сказал король.

Тогда юноша подозвал к себе старушку гусыню, от которой остались одна кожа да кости, подхватил её на руки, расправил ей крылья и подбросил вверх. Да не только подбросил, но и подул под крылья, чтобы ей легче было взлететь. И — клянусь вам! — старушка взвилась в воздух ну точно орёл. И кружилась, и ныряла, и резвилась, словно ласточка.

На старого короля одно удовольствие было смотреть: от удивления он даже рот открыл и радовался, глядя на свою старушку гусыню, которая порхала в небе ну точно жаворонок.

Да, так вот, гусыня сделала большой круг — сначала скрылась из глаз, потом вернулась — и наконец опустилась у ног своего хозяина. Он погладил ей голову и крылья и убедился, что она и в самом деле стала опять молодой и здоровой, и даже ещё лучше, чем была.

— Нет, лучших гусынь свет не видел! — похвалил он её.

— А что ты хочешь сказать мне? — спросил его юноша.

— Что ты самый умный юноша, какой только ступал по земле ирландской, — ответил король, продолжая любоваться своей гусыней.

— А ещё что?

— Что я тебе буду век благодарен.

— А ты сдержишь слово и отдашь мне все земли, какие облетела сейчас гусыня?

— Сдержу и отдам, — сказал король, — и буду всегда рад приветствовать тебя на своей земле, даже если у меня останется всего один акр.

— Я вижу, ты честный и добрый старик, — говорит тогда юноша. — Счастье твоё, что ты сдержал слово, не то гусыне твоей больше б никогда не летать!

— Ах, да кто же ты такой? — спрашивает король юношу, уже во второй раз за это утро.

И слышит ответ:

— Я святой Кевин.

— О господи! — восклицает король и падает на колени, конечно, с великим трудом, так как старые кости его уже не слушались. — Стало быть, выходит, я всё утро разговаривал тут и вёл беседу с самим святым?

— Ну да, — говорит святой Кевин.

— А я-то думал, что говорю с простым, скромным парнем!

— Я переоделся, — говорит святой, — вот ты меня и не узнал. А пришёл я, король О’Тул, чтобы испытать тебя. И я убедился в это утро, что ты честный и добрый король, потому что ты сдержал слово, данное простому лудильщику, за которого ты меня принял. И за это я тебя награжу: пусть твоя гусыня останется молодой!

Вот какая история приключилась со старым королём О’Тулом, хотите верьте, хотите нет.

В старину говорили:

Осень настигает нас так же быстро, как гончая собака добычу.

Поле ромашек

один солнечный денек — то был не простой денек, а праздник, самый любимый в Ирландии весенний праздник — Благовещенье, — вдоль живой изгороди по солнечной тропинке прохаживался молодой паренёк. Звали его Том Фитцпатрик. Гуляя по полю, он вдруг услышал негромкое тук-тук, тук-тук где-то у самой земли за изгородью.

«Неужели каменка щёлкает? — подумал Том. — Для неё будто бы рановато!»

И Тому захотелось взглянуть на раннюю пташку, чтобы своими глазами убедиться, правильно он угадал или нет. Вот он подкрался на цыпочках к изгороди, раздвинул кусты и… И увидел, но только не пташку, а огромнейший, прямо с ведро, бурый глиняный кувшин.

Однако самое удивительное было другое: рядом с кувшином сидел маленький-премаленький, совсем крошечный старичок. На нём был замусоленный, затасканный кожаный фартук, а на голове красовалась маленькая треуголка.

У Тома на глазах старичок вытащил из-под себя деревянную скамеечку, встал на неё и маленьким кувшинчиком зачерпнул в большом кувшине, потом поставил полный кувшинчик рядом со скамеечкой, а сам сел на землю возле большого кувшина и начал прибивать каблук к башмаку из грубой коричневой кожи — тук-тук, тук-тук.

Эго и было то самое «тук-тук», что услышал Том.

«Силы небесные! — воскликнул про себя Том. — Лепрекон! Ей-ей, лепрекон! Слыхать-то я про них слыхал, но вот не думал, что они на самом деле встречаются!»

Вы уж, наверное, догадались, что Том имел в виду весёлого эльфа-сапожника, которого в Ирландии называют лепреконом. Но самое интересное, что лепреконы умеют шить башмак только на одну ногу — или на правую, или на левую, — так, во всяком случае, о них говорят.

«Мне удача! — подумал Том. — Только теперь нельзя с него глаз спускать, а не то он исчезнет, словно его и не бывало».

И Том подкрался к лепрекону поближе тихо-тихо, словно кошка к мышке, а сам глаз с него не спускал.

— Бог в помощь, соседушка, — сказал он, а сам уж руку протянул к маленькому сапожнику.

— Спасибо на добром слове, — ответил лепрекон, поглядев на Тома.

— Вот только дивлюсь я, чего это вы в праздник работаете! — говорит Том.

— Это уж моё дело, — отвечает старикашка.

— А не будете вы так любезны сказать, что у вас в этом большущем кувшине?

— Отчего ж не сказать, — говорит старичок с ноготок. — В нём прекраснейшее пиво.

— Пиво? — удивился Том. — Гром и молния! Где это вы его раздобыли?

— Где я раздобыл его? Сам сделал! А из чего, угадай!

— Ну, кто его знает из чего, — говорит Том. — Из хмеля да из солода, из чего же ещё.

— А вот и промахнулся! — говорит старичок с ноготок. — Из вереска!

— Из вереска? — удивился Том ещё больше, да так и прыснул со смеху. — Ты, видно, за дурака меня принимаешь, так я и поверил, что из вереска!

— Не хочешь — не верь, — говорит старичок. — Но я тебе правду сказал. Ты разве не слыхал историю про датчан?

— Ну, слыхал, а что, собственно, про них слыхать-то? — спросил Том.

— Когда датчане в старину жили на нашем острове, они научили нас варить пиво из вереска, и с тех пор моя семья хранит этот секрет.

— Ну и умный вы народец! — воскликнул Том. — А попробовать твоё пиво можно? — спросил он.

Но маленький старикан глянул на него сердито и, нахмурившись, ответил:

— Лучше вам, молодой человек, беречь отцовское добро, чем приставать к честным людям с глупыми вопросами! Оглянись-ка! Не видишь разве, в твой овёс забрались коровы и весь его потоптали. — И с этими словами старичок указал пальцем на что-то у Тома за спиной.

Том от неожиданности чуть было не обернулся. Да хорошо, вовремя спохватился, протянул руку — и хвать малышку лепрекона.

Да вот беда: впопыхах он опрокинул кувшин с вересковым пивом, а стало быть, ему уж не отведать его никогда в жизни! Том ужасно рассердился на старичка лепрекона и пригрозил, что отомстит ему за такие шутки, если лепрекон не покажет, где прячет свои сокровища.

Том был уверен, что у каждого лепрекона, так же как у всех эльфов — в Ирландии их называют ещё дини-ши, — зарыт где-нибудь в укромном месте кувшин с золотом.

— Ну, так где же твоё золото? — очень грозно спросил Том.

Малютка сапожник притворился испуганным и сказал:

— Через два поля отсюда. Идём, я провожу тебя туда, раз уж так всё получилось.

И Том зашагал через поле, не выпуская лепрекона из рук и не спуская с него глаз ни на секунду, хотя ему приходилось и через изгороди перелезать, и прыгать через канавы, и огибать болота.

Уф, наконец-то он добрался до широкого ромашкового поля, и лепрекон, указав на высокую ромашку, сказал со вздохом:

— Рой здесь и найдёшь большой кувшин. В нём полным-полно золотых гиней.

Но вот досада, в спешке Том позабыл захватить с собой лопату. Что же теперь делать?

Подумав, он решил, что не остаётся ничего другого, как бежать домой за лопатой. А чтобы не ошибиться, где потом копать, он достал из кармана красную ленточку и обмотал стебель той ромашки, на которую указал лепрекон. Но тут у него родились кое-какие сомнения, и он сказал лепрекону:

— Поклянись, что не снимешь мою ленточку с этой ромашки!

Лепрекон поклялся верой и правдой, что пальцем не тронет её, и спросил очень вежливо:

— Надеюсь, я больше не нужен вам?

— Нет. Дело сделано, теперь можешь идти. Скатертью дорожка, желаю удачи.

— Будь здоров, Том Фитцпатрик, — сказал лепрекон. — Пусть на пользу пойдёт тебе моё золото, когда ты его откопаешь.

Том опустил маленького сапожника на землю, и тот отправился восвояси.

А Том, как вы сами можете себе представить, кинулся со всех ног домой, нашёл лопату и вернулся тут же на ромашковое поле.

Но, что это? Что увидел он, вернувшись на поле?

Лепрекон своё слово сдержал: красной ленточки Тома он не трогал, что верно, то верно. Но зато обвязал точно такой же красной ленточкой стебель каждой ромашки на поле!

Бедняга Том! Что же ему теперь оставалось — перекопать всё поле? Но это было невозможно. В поле было не меньше добрых сорока ирландских акров!

Пришлось Тому возвращаться домой с пустыми руками и с лопатой на плече.

В старину говорили:

Если бы отец сделал из меня сапожника, все ходили бы босиком.

Жена самого О’Доннела

а протяжении всей истории Ирландии, длинной, бурной и удивительной, не было, мне думается, женщины умнее Сав — жены самого О’Доннела.

Да, это была необыкновенная женщина.

Сам О’Доннел, король Донеголский, по-своему тоже был умён. Вот, например, как-то раз на пасхальной неделе он принимал у себя при дворе именитого испанского гостя, и к столу не хватило яблок. Он тотчас послал из своего замка слугу в ближнее аббатство, однако скупая братия ответила, что, увы, от старых запасов ничего не осталось и, пока не поспеет новый урожай, яблок у них не будет.

Тогда О’Доннел приказал отправить монахам в подарок связку свечей. И посланец, который отнёс их, вернулся оттуда с корзиной чудесных яблок.

О’Доннел тут же сочинил на гэльском языке остроумное двустишие и отослал его с выражением своей благодарности в аббатство: мол, он потрясён открытием, что свечи помогают яблокам созревать быстрее. Так-то вот…

Да, только начали-то мы с вами говорить о его жене по имени Сав. История о том, как он нашёл её, дочь бедняка из бедняков, и пленился её мудростью, уже сама по себе превосходна, и, может быть, я поведаю вам её, когда будет веселей у меня на душе. А сейчас я хочу рассказать вам, как Сав перехитрила своего любимого мужа.

Когда он впервые был пленён её ясным умом и думал удивить эту босоногую девушку известием, что собирается на ней жениться и сделать её хозяйкой своего сердца и своего дома, то удивляться пришлось ему самому, так как она наотрез ему отказала. Как только он успокоился, он спросил её о причине такого безрассудства. И Сав ответила:

— Ослеплённый любовью, вы сейчас не замечаете ни моего положения, ни моей бедности. Но придёт день, когда, если я осмелюсь разгневать великого О’Доннела, он забудет, что я ничем не хуже его, если не лучше, и ввергнет меня снова в ту нищету, из которой поднял.

Клятвы О’Доннела, что этого никогда не случится, не поколебали её. Он просил её, и умолял, и преследовал день за днём, с понедельника до воскресенья, и опять день за днём, пока наконец Сав не согласилась стать его женой.

Но она потребовала от О’Доннела клятвы, что, если придёт день — а он наверное придёт! — когда О’Доннел пожалеет о совершённой им глупости, станет её попрекать и прикажет убираться восвояси, ей разрешено будет забрать из его замка всё, что она сама выберет и сумеет унести у себя на спине за три раза.

Счастливый О’Доннел громко смеялся, соглашаясь на это её чудное условие.

Они поженились и были счастливы. У них уже рос сын, в котором оба души не чаяли. И в течение целых трёх лет О’Доннел сдерживал свой буйный нрав и не обижал ту, которую нежно любил, хотя ему частенько хотелось это сделать, особенно когда ей удавалось, и весьма умело, расстраивать его вероломные планы.

Но однажды она зашла слишком уж далеко, и это позволило королевским придворным восстать против своего господина.

У короля шёл приём. Его жена сидела с ним рядом и с беспокойством наблюдала, какой страх он внушает всем, кто пришёл к нему с просьбами. И вдруг какой-то босоногий монах дерзко шагнул прямо к королю. Быть может, ему и следовало вести себя поскромнее, но он был явно обижен.

— Ты кто такой? Что у тебя за просьба? — О’Доннел замахнулся, чтобы поставить раба на место.

Но человек этот не оробел, напротив — ещё более дерзко и вызывающе он ответил:

— Посланник Бога я, О’Доннел! И пришёл просить тебя исправить всё зло, какое ты совершил.

О’Доннел готов был обрушить жестокий удар на голову этого безумца, но королева рукой остановила мужа и очень спокойно сказала разгорячившемуся монаху:

— Мы слышали много хорошего о твоём господине. Передай ему, чтобы он ничего не боялся и приходил сам сюда. Пусть смиренно изложит нам свою обиду, и тогда он узнает, как добр и милостив великий О’Доннел.

Вот что сказала королева Сав монаху.

Однако такая насмешка над Господом Богом пришлась не по вкусу королевским советникам и подданным, и при дворе вспыхнули беспорядки.

Тогда взбешённый О’Доннел накинулся на свою жену:

— Ах ты змея! Но так мне, глупцу, и надо! Что хорошего мог я ожидать, женившись на нищенке — дочери нищего! Долой из моего замка и с глаз моих! Навсегда!

— Прекрасно, — ответила спокойно Сав. — Но я заберу с собой три самых больших ценности, какие только захочу.

— Забирай что угодно! — крикнул он. — Всё равно я ещё дёшево от тебя отделался!

И всё же он с досадой смотрел, как она собирает все редчайшие и самые ценные украшения, какие делали его замок предметом всеобщей зависти. Но в гордыне своей он не промолвил ни слова. В полном молчании наблюдал он и весь его двор, как она перенесла свою ношу через разводной мост и, сложив её на той стороне, вернулась назад.

— Что последует за этим? — храбро спросил он.

Повернувшись к нему спиной, Сав сказала:

— Посади ко мне на плечи нашего сына!

На мгновение О’Доннел остолбенел. Но он тут же вспомнил о прославленной честности всех О’Доннелов и, не моргнув глазом, оторвал частицу своего сердца — сына своего, посадив его на плечи этой жестокой.

Она перенесла сына через мост и опустила на мешок с бриллиантами, золотом и прочими драгоценностями, а сама вернулась опять.

— Ну а теперь?

О’Доннел был твёрд, как скала, и, как гранит, был твёрд его вопрос: «Ну а теперь?»

— А теперь, — ответила эта необыкновенная женщина, — самое ценное. Теперь ты садись ко мне на спину, моя самая тяжёлая ноша!

В старину говорили:

Куда пришла женщина, туда последуют и неприятности.

Тёмный Патрик и повелитель ворон Кромахи

ороль Коннахта был добрый король, но у него было три беспутных сына, которые однажды накликали на него великую беду.

А вышло всё из-за того, что они сыграли злую шутку с очень опасным человеком — самим Повелителем Ворон — Кромахи.

Кромахи был древним колдуном. Он жил в маленькой хижине в чаще леса, впрочем не так уж далеко от королевского замка. На верхушках деревьев, что нависли над его хижиной, гнездились вороны. На самом-то деле это были не вороны, а злые духи, которые служили своему повелителю Кромахи.

И вот — как, наверное, сделали б и другие на их месте, когда всего вдоволь, а занятий никаких, — три королевских сына, Диклан, Дармид и Дати, решили в один прекрасный день просто так, забавы ради, сыграть над старым Кромахи одну из своих шуточек: засунули ему в дымоход каменную плиту. Ну и колдун чуть не задохнулся от дыма.

Взбешённый Кромахи гнался за ними до самого замка и там в присутствии отца, у которого чуть сердце не разорвалось от горя, проклял их и предрёк, что первый сын станет вором и его всю жизнь будет преследовать закон, второй сделается убийцей и всю жизнь не будет выпускать ножа из рук, а младший превратится в нищего и всю свою жизнь будет жить подаянием.

Потом он проклял и отца, который потакал сыновьям и сделал из них таких вот озорников и бездельников, и предрёк, что король будет жить, чтобы видеть, как злая судьба постигнет одного за другим всех трёх его сыновей.

Бедный отец, убитый горем, сразу слёг в постель. И в тот же миг в его спальню влетели четыре вороны, расселись на четырёх столбах его кровати и принялись зловеще каркать: «Карр! Карр! Карр!»

Так они каркали день и ночь, день и ночь…

И от этого карканья не только у короля расшаталось здоровье и помутился разум, страдали все, кто жил в замке или возле него. Король созвал всех мудрецов и учёных мужей королевства, чтобы они дали совет, как избавиться от такой напасти. Но безуспешно.

Наконец, эти дурные вести о болезни короля и его подданных долетели до Донегблских гор и достигли ушей Тёмного Патрика. Грустно сделалось у него на душе, и вот он захлопнул дверь своей хижины, перекинул через плечо красный узелок и зашагал в Коннахт.

Когда этот бедняк представился в замке и попросил отвести его в королевскую спальню, слуги хотели было напустить на него собак. Но королева услышала шум и спросила, что случилось. А так как сердце её разрывалось от горя и она готова была испробовать любое средство, она сказала:

— Раз уж никто из наших мудрецов и учёных не сумел нам помочь, этот тёмный бедняк хуже всё равно нам не сделает. Введите его, и будь что будет!

И Тёмный Патрик очутился в спальне короля, окружённого толпой философов, мудрых советчиков и докторов.

Тёмный Патрик вошёл, поклонился всем и попросил изложить дело, что было исполнено. Тогда он поглядел на чёрных ворон, рассевшихся на четырёх столбах королевской кровати, и велел позвать трёх принцев.

Первого, старшего, принца он спросил, как его звать.

— Меня зовут Диклан.

— А какое проклятье наложил на тебя Кромахи?

— Он сказал, что я стану вором и всю мою жизнь меня будет преследовать закон.

Тёмный Патрик повернулся к королеве, дрожавшей от страха, и сказал ей:

— Тотчас отошлите Диклана в лучшую школу законов. Пусть станет судьёй, и ни один законник к нему не придерётся!

И в тот же миг ворона, что сидела в изголовье на левом столбе кровати, испустила пронзительный крик, от которого у всех мороз пробежал по коже, расправила крылья и вылетела в открытое окно.

Тогда Тёмный Патрик обратился ко второму принцу:

— А как тебя зовут?

— Моё имя Дармид.

— Какое ты заслужил проклятье?

— Я стану убийцей и всю мою жизнь не буду выпускать ножа из рук.

Тёмный Патрик повернулся к трепещущей королеве и сказал:

— Немедленно отошлите Дармида в лучшую медицинскую школу. Пусть учится и станет врачом! Тогда его нож не будет ножом убийцы.

Тут ворона, что сидела в ногах кровати на правом столбе, издала пронзительный крик, от которого у многих замерло сердце, раскинула крылья и вылетела в окно.

Тогда Тёмный Патрик обратился к младшему принцу:

— Как твоё имя?

— Дати.

— На какое проклятье обрёк тебя Кромахи?

— Я буду нищим и всю мою жизнь буду жить подаянием.

Тёмный Патрик повернулся к задыхающейся от волнения королеве.

— Не теряя драгоценного времени, — сказал он, — отошлите этого юношу в университет. Пусть он станет поэтом, и всё, что ему дадут за труды, он возьмёт себе по заслугам!

Мерзкая ворона, сидевшая на левом столбе в ногах кровати, издала пронзительный крик, расправила крылья и улетела в окно.

Радость, постепенно заполнявшая королевское сердце, заставила его подняться в постели и закричать от счастья. И в тот же миг четвёртая ворона испустила душераздирающий крик, который наверняка уж разнёсся на все четыре стороны коннахтского королевства, и тоже вылетела в окно.

Тёмный Патрик скромно отказался от всех почестей, которые король и королева на радостях предлагали ему. Он отверг и пост главного советчика, который все мудрецы, учёные и философы следом за королём и королевой просили его принять. Он сказал им, что он простой и тёмный горец и не привык жить при дворе, в замке, среди великих учёных мужей, что может быть счастлив только в своей убогой хижине в Донеголе, возделывая картофельное поле на склоне горы.

И, перебросив через плечо красный узелок, Тёмный Патрик пустился в обратный путь.

В старину говорили:

Трёх вещей опасайся: копыт лошади, рогов быка и улыбки англичанина.

Три монаха-отшельника

далёкие времена, когда в Ирландии было много отшельников, три святых монаха, отвратившись от суеты мирской и пустой болтовни, решили покинуть свет, чтобы обрести покой, тишину и отрешённость на уединённом острове Иниш Койл.

Они выстроили себе из камня лачугу и там, в тишине, предавались посту, созерцанию и размышлениям.

За весь год этой святой жизни они не произнесли ни единого слова. Когда же год прекрасного служения Всевышнему завершился, один из них молвил:

— Разве наша жизнь не исполнена добра?

В конце второго года второй монах ответил:

— Исполнена.

А когда третий год был на исходе, третий святой отец поднялся, опоясался, взял свой молитвенник и молвил:

— Я ухожу, чтобы обрести тишину. На Иниш Койл для меня слишком много речей.

В старину говорили:

Часто за наш язык мы расплачиваемся разбитым носом.

Лиса и гуси

сякий знает, что одно лишь появление лисы нагоняет на гусей страху, но отчего это так, известно очень немногим.

На прогалине, в лесу, подрались раз две гусыни. Обе из одной стаи, обе схватились за один зелёный листок. Прибежали два гусака узнать, что случилось, ну и сами тут же пустились в драку: каждый за ту гусочку, которая ему больше приглянулась.

А потом подоспела и вся стая, разделилась на два лагеря, и такой тут бой разгорелся, такой галдёж поднялся, что все звери в лесу всполошились.

Пришла с расследованием и лиса и сказала, что не подобает братьям и сёстрам, родным и двоюродным, тётям и дядям вступать в столь постыдный спор. Пусть-де лучше пойдут к умному судье, расскажут ему всё как есть и попросят разрешить их дело миром.

На что гуси ответили, что они не знают ни одного судьи. Тогда лиса скромно заметила, что люди считают её большим знатоком законности.

— Так-то оно так, да мы слышали, что все законники очень жадные, — сказали гуси. — Наверное, вы потребуете с нас слишком дорого.

— Как можно! — возмутилась лиса. — Просить дорого со своих лучших друзей гусей.

И она пообещала рассудить их бесплатно, просто из любви к гусям.

Только для этого она потребовала, чтобы две зачинщицы спора пошли к ней домой и рассказали ей всю историю. Они пошли, и она заперла за ними дверь, чтобы никто не мог помешать их беседе.

Немного погодя лиса вышла и сказала, что необходимо присутствие двух гусаков, и они пошли за ней.

Ещё через некоторое время лиса вышла за двумя свидетелями. Все захотели быть свидетелями. Но лиса выбрала двух самых больших и жирных, так как свидетели должны быть представительными, сказала она.

Немного погодя она вышла ещё за двумя, чтобы они выступали защитниками. И опять, так как ей хотелось собрать у себя представительных лиц, она выбрала самых гладких и жирных. Тут один скромный гусёнок заметил, что сама лиса с каждым разом выглядит всё толще и круглее. Ну да, объяснила лиса, она просто-таки распухает от показаний, которые она получает в процессе ведения дела.

После этого прошло немало времени, но ни лиса, ни кто-либо из их собратьев не появлялся, и гуси, оставшиеся от стаи, решили войти в дом и узнать, что там происходит. Они нашли лису спящей на великолепнейшей пуховой перине, но ни одного гуся рядом. Они разбудили лису и спросили, где их собратья. Лиса с изумлением огляделась вокруг и воскликнула:

— Ну кто бы подумал, что встречается такой обман, такое вероломство в этом испорченном мире!

— Что вы хотите этим сказать? — спросили гуси.

— Когда я уже совершенно измоталась и обессилела от их доводов и ложных показаний и была вынуждена, махнув на всё рукой, прилечь на часок и соснуть, я спросила, могу ли я положиться на них и просить их посторожить, пока я сплю. И они в один голос поклялись мне, что могу. В своей простоте душевной и наивности я без колебаний, без сомнений поверила их слову. А куда же они теперь делись? О неверные! О подлые обманщики! Оставьте со мной двоих, — продолжала она, — самых жирных, больших, самых уважаемых, чтобы я не чувствовала себя так одиноко, а остальным я приказываю отправиться за этими низкими предателями, схватить их и привести ко мне. И пока вы не найдёте, не смейте показываться мне на глаза!

Вот с этого дня, как встретятся гуси, так и пойдёт у них: га-га-га, га-га-га. Весь свет слышит, как они гогочут, кричат друг другу: «А гуси где? А гуси где?»

В старину говорили:

Там были только проповедник да пастор, но кошелёк мой как в воду канул.

Спор великих учёных

давно прошедшие времена, целую тысячу лет тому назад, Ирландия по праву могла гордиться своими знаменитыми школами, а в особенности школой в Мангрете[5], которая считалась самой лучшей, самой серьёзной.

И вот английский король, решив превзойти Ирландию, собрал в Оксфорде весь цвет мировой учёности, и Мангрету пришлось уступить — Оксфорд взял верх.

Но случилось так, что когда король Манстера посетил Англию и Оксфорд, он во время большого обеда, который давали в его честь, похвастал, что учёные Мангретской школы превосходят всех учёных мира глубиной и возвышенностью знаний.

Опровергая это, глава Оксфордского университета так бил кулаком по столу, что перебил все чашки и блюдца. Манстерский король тоже разгорячился и, забывшись, бросил оксфордцам вызов: предложил прислать в Мангрет пять самых известных учёных Оксфорда для встречи с пятью мангретцами, чтобы в учёном споре раз и навсегда решить этот вопрос.

Однако, бросив вызов, он тут же подосадовал на себя. Но ещё больше подосадовали на него учёные Мангрета, когда узнали об этом.

А глава Оксфордского университета обрадовался, что можно будет окончательно посрамить Мангрет, и вещал об этом состязании всем — и учёным, и простым смертным. И все оксфордцы просто сгорали от нетерпения поскорее увидеть, как умрёт слава знаменитой Мангретской школы.

Мангретцы повесили голову: они-то знали, что Оксфорд сильнее. Один винил другого, и все вместе винили своего короля. Профессоров пришлось привязать к постелям, чтобы они не бродили по городу и не пугали всех своим унылым видом.

Постепенно волнение из Мангрета перекинулось на всю Ирландию.

И вот в Мангрете появился небольшого роста, крепкий человечек, черноволосый и черноусый, по прозвищу Тёмный Патрик, родом из Донегола, которого соседи знали и чтили за мудрость и светлый ум, и прямиком направился к школе.

Никто не обращал внимания на этого темноволосого человека, лишь указывали ему, как пройти, если он спрашивал.

То был канун великого состязания.

Тёмный Патрик добрался до Мангретской школы, как раз когда безысходное отчаяние охватило уже решительно всех: и в самой школе, и за её стенами слышны были лишь вопли и стенания. Он пробрался через толпу, которая мешала ему пройти, и попросил отвести его к главе школы.

Когда Тёмного Патрика ввели к нему, тот спросил:

— Кто ты, добрый человек? Откуда пришёл? И что я могу для тебя сделать? Только поспеши с ответом, — добавил он тут же, — ибо у меня осталось слишком мало времени.

И Тёмный Патрик ответил:

— Неважно, кто я и откуда, хотя мне не стыдно признаться, что я из Донегола. И не думаю, — продолжал он, — что вы можете мне в чём-либо помочь. Однако всё равно я благодарю вас. А пришёл я, услышав о беде, в какую попали вы, и ваши коллеги, и все здешние люди. Пришёл посмотреть, может, мне, простому смертному, удастся вас выручить.

Великий профессор поглядел на Тёмного Патрика и на его маленький красный узелок, привязанный к палке, которую он положил на землю возле себя, и как захохочет, — давно в Ирландии так никто не смеялся, во всяком случае за последние тринадцать недель.

И когда люди услышали, что глава школы громко смеётся, они тут же ввалились все в большой зал, где велась беседа с Патриком, чтобы узнать, что случилось. А когда поняли, зачем явился к ним этот человечек, они тоже покатились со смеху, так что стены задрожали.

И смех этот достиг ушей манстерского короля, и тот прибежал, чтобы выяснить, какое свершилось чудо. Патрик отвесил королю положенный поклон, потупился и не вымолвил ни словечка.

Великие профессора представили его королю и объяснили цель его прихода: спасти доброе имя и славу Мангретской школы — честь Ирландии. И тут же снова ну смеяться. Однако король даже не улыбнулся, нет. Он послушал-послушал, как они смеются, а потом и спросил, какая причина у них для веселья.

— Конечно, вы не можете этого допустить, — молвил он, — и всё же есть люди, которые и в глаза не видели вашей школы, но тоже кое-что смыслят, а иногда так тонко во всём разбираются, что могут удивить даже вас своей мудростью.

Затем повернулся к Патрику и обратился к нему с вопросом так вежливо и с таким уважением, что уязвлённые профессора рты разинули.

— Какой план предлагаете вы, — спросил король, — чтобы спасти доброе имя и славу нашей школы в Мангрете — честь Ирландии?

— Сперва мне хотелось бы знать, когда вы ожидаете сюда оксфордских профессоров?

— Завтра к двенадцати!

— Хм… А могу я выбрать трёх учёных вашей школы, которые понадобятся мне ровно за два часа до этого срока?

— Да, конечно! Тридцать три, если пожелаете!

Патрик остался доволен и сказал:

— Ну что ж, утро вечера мудренее.

И он был единственным человеком во всей Ирландии, кто спал в эту ночь.

А утром по приказу короля все профессора выстроились в ряд. Тогда пригласили Патрика и предложили ему сделать выбор.

Сначала он попросил выступить на шаг вперёд знатока латыни, лучшего из лучших. Затем лучшего знатока греческого языка. И, наконец, первейшего знатока языка сверхучёной премудрости.

Просьба его была выполнена.

Тогда он велел принести самую рваную одежду, в какую можно было бы нарядить разве только огородное пугало, а также три здоровых молота для дробления камней.

Очень скоро всё, что он попросил, лежало перед ним на земле, и Патрик сказал, протягивая жалкую одежду трём великим профессорам:

— Вот, получайте! Можете уединиться и, не теряя времени, сбросьте с себя всё лишнее и облачитесь в эту одежду.

Три великих профессора позеленели от злости и не то чтоб подчиниться, а готовы были послать Патрика к дьяволу или ещё подальше, да только заметили на себе строгий взгляд короля.

— Отправляйтесь же, господа! — сказал король громко и грозно. — Выполняйте просьбу этого джентльмена!

И они ушли переодеваться, а когда вернулись, вот это была картина! Но никто не осмелился даже улыбнуться в страхе перед королём.

Патрик подхватил три молота для дробления камней и сказал трём почтенным старцам:

— Пошли за мной!

И вот в сопровождении трёх великих учёных, разодетых, как мы только что описали, Патрик вышел на дорогу, ведущую в Дублин, по которой вот-вот должны были проехать оксфордские профессора.

В миле от Мангретской школы они остановились у перекрёстка. Здесь на груде камней всегда сидел какой-нибудь старик и дробил камни для починки дороги. Патрик велел старику сойти вниз, сунул молот в руки великому знатоку языка сверхучёной премудрости и приказал ему занять место старика и дробить камни, как это делают истинные каменотёсы из Ньюри. К тому же он дал ему несколько секретных указаний, от которых у профессора просветлело лицо.

И пошёл дальше с двумя остальными. А у следующего перекрёстка, который был в трёх милях от Мангрета, он вручил молот знатоку греческого языка и тоже велел ему взобраться на груду камней и дробить их. И ему на ухо он прошептал какие-то указания.

С третьим учёным, великим знатоком латыни, он шёл, пока не дошёл до третьего перекрёстка — в шести милях от Мангрета. И ему тоже сунул в руки молот, усадил на груду камней и также велел дробить их, шепнув на ухо какие-то указания.

И вот слушайте! Не успел сей учёный муж усесться на груду камней, как мимо катит карета с пятью оксфордскими старцами, величайшими и знаменитейшими учёными во всём свете. Достигнув перекрёстка и не зная, по какой дороге следовать, они останавливают карету и, заметив оборванного старика, дробящего камни, решают между собой:

— Вот этот старик каменотёс и укажет нам дорогу, если только мы сумеем подобрать достаточно простые слова, чтобы он понял наш вопрос.

Они здороваются со стариком каменотёсом и спрашивают, выбирая самые простые слова, не будет ли он так любезен показать им верную дорогу в Мангретскую школу. Старик каменотёс, в свою очередь, приветствует их и даёт точнейшие указания, как скорее всего добраться до Мангретской школы, и всё это на чистейшей латыни'.

У пятерых мудрецов так и перехватило дыхание, и впервые с момента вызова на состязание их смелость поколебалась.

Но они были честными людьми и, как только кучер тронул вперёд, вынули из кармана свои записные книжки для путевых заметок и записали:

В шести милях от Мангретской школы обыкновенные дорожные каменотёсы объясняются на чистейшей латыни.

Что верно, то верно.

Когда они подъехали к следующему перекрёстку, они опять стали гадать, какая же из четырёх дорог им нужна. Выглянули из кареты и увидели ещё одного старого каменотёса, усердно дробящего камни. Один из учёных мужей окликнул его, поздоровался и спросил, выбирая слова попроще, не будет ли он так добр показать верную дорогу в Мангретскую школу. Старый каменотёс оторвался от своей работы, приветствовал их и точно объяснил, как добраться до школы в Мангрете, и всё это на чистейшем греческом языке!

У пятерых мудрецов сразу сердце упало. Они не позволили кучеру ехать дальше и стали советоваться, как умнее поступить: ехать вперёд или бежать без оглядки в дублинскую гавань и оттуда домой, в Англию. Двое проголосовали, чтобы ехать вперёд, двое — чтобы возвращаться; решение оставалось за последним. Но он оказался храбрецом — так просто его не запугаешь — и проголосовал за то, чтобы ехать вперёд.

И вот они двинулись дальше и по дороге внесли такую запись в свои книжки:

В трёх милях от великой Мангретской школы обыкновенные дорожные каменотёсы объясняются на чистейшем греческом языке.

К этому времени у бедняг англичан душа ушла уже в пятки, и они могли лишь мучительно жалеть, что вместо них это дело не поручили пятерым их злейшим врагам из Оксфорда.

Послушайте, что было дальше! В миле от Мангрета им попадается третий перекрёсток. Карета останавливается, один из них высовывается из окошка и опять видит на груде камней старика, который что есть мочи бьёт по камням. Они все его приветствуют и спрашивают, не может ли он указать им дорогу, ведущую в Мангретскую школу. Старик каменотёс поднимает голову от работы, отвешивает им вежливый поклон, произносит сначала своё приветствие, а затем указания, как вернее добраться до Мангретской школы, и всё это на языке сверхучёной премудрости!

Пять прославленных профессоров, все, как один, высовываются из окошка кареты и кричат кучеру:

— Немедленно поворачивай лошадей и что есть духу гони в Дублин! — откидываются назад и падают без сознания в объятия друг друга.

Когда, придя в себя, они поняли, что находятся в безопасности на корабле, плывущем в Англию, они вытащили свои записные книжки и записали:

В одной миле от бесподобной и величайшей Мангретской школы даже дорожные каменотёсы не желают объясняться иначе, как на языке сверхучёной премудрости. Таким образом, мы, совершив своевременное бегство, спасли от вечного позора чистое имя и славу нашей гордости — университета Оксфордского.

В старину говорили:

Три вещи не должны притупляться: шпага, лопата и человеческая мысль.

Пинам, Панам, Мара-Фанам и Каллиах-Аранам

глупых историях Нуала Мак Класки иногда можно отыскать здравый смысл, если покопаться в них поглубже. Но так как копаться мы не желали (мы и так докопались до большего, чем нам бы хотелось), а со здравым смыслом мы просто не знали, что делать, рассказ Нуала о Пинаме, Панаме, Мара-Фанаме и Каллиах-Аранаме для нас, безрассудных босяков, был одновременно «и наукой, и развлечением», как говорит лиса, забравшись в курятник.

Пинам, Панам, Мара-Фанам и Каллиах-Аранам владели одним пшеничным полем.

Когда пшеница поспела…

— Она моя! — сказал Пинам.

— Нет, моя! — сказал Панам.

— К чёрту вас обоих, она моя! — сказал Мара-Фанам.

— Пропади вы пропадом, все трое, она моя! — сказал Каллиах-Аранам.

И они отправились решать эту тяжбу к лорду, владельцу поместья. И тот велел им разделить поле по бороздам и взять всем поровну, чтобы вышел справедливый делёж.

Они вернулись домой и сделали, как было сказано. Но вот те раз! Когда они разделили все борозды поровну, осталась одна лишняя.

— Она моя! — сказал Пинам.

— Нет, моя! — сказал Панам.

— К чёрту вас обоих, она моя! — сказал Мара-Фанам.

— Пропади вы пропадом, все трое, она моя! — сказал Каллиах-Аранам.

И они снова отправились решать свою тяжбу к лендлорду. И тот велел им разделить борозду на копны.

Они снова вернулись домой и сделали, как было сказано. Но вот те раз! Когда они разделили все копны поровну, осталась одна лишняя.

— Она моя! — сказал Пинам.

— Нет, моя! — сказал Панам.

— К чёрту вас обоих, она моя! — сказал Мара-Фанам.

— Пропади вы пропадом, все трое, она моя! — сказал Каллиах-Аранам.

И они опять отправились решать свою тяжбу к лендлорду. И тот велел им разделить копну на снопы.

Они вернулись домой и сделали, как было сказано. Но вот те раз! Когда они разделили все снопы поровну, остался один лишний.

— Это мой! — сказал Пинам.

— Нет, мой! — сказал Панам.

— К чёрту вас обоих, он мой! — сказал Мара-Фанам.

— Пропади вы пропадом, все трое, он мой! — сказал Каллиах-Аранам.

И они отправились решать свою тяжбу к лендлорду. И тот велел им разделить сноп по колоскам.

Они вернулись домой и сделали, как было сказано. Но вот те раз! Когда они разделили все колоски поровну, остался один лишний.

— Это мой! — сказал Пинам.

— Нет, мой! — сказал Панам.

— К чёрту вас обоих, он мой! — сказал Мара-Фанам.

— Пропади вы пропадом, все трое, он мой! — сказал Каллиах-Аранам.

И они отправились решать свою тяжбу к лендлорду. И тот велел им разделить колосок по зёрнышкам.

Они вернулись домой и сделали, как было сказано. Но вот те раз! Когда они разделили все зёрнышки поровну, осталось одно лишнее.

— Это моё! — сказал Пинам.

— Нет, моё! — сказал Панам.

— К чёрту вас обоих, оно моё! — сказал Мара-Фанам.

— Пропади вы пропадом, все трое, оно моё! — сказал Каллиах-Аранам.

И они отправились решать свою тяжбу к лендлорду, а зёрнышко прихватили с собой. Лорд взял зёрнышко и сказал:

— Следуйте за мной!

И он отвёл всех четверых к реке, к тому месту, где были страшные водовороты, и бросил зёрнышко в воду.

Все четверо нырнули за ним и пропали.

Таков был конец Пинама, Панама, Мара-Фанама и Каллиах-Аранама.

В старину говорили:

Дом сгорел, зато крыша цела.

Ленивая красавица и её тётушки

ила когда-то на свете бедная вдова, и была у неё дочка — красивая, как день ясный, но ленивая, что ваша хрюшка, вы уж простите меня за такое сравнение.

И вот в одно прекрасное утро, когда дела шли хуже некуда, только бедная вдова раскричалась по поводу больших налогов на муку, как мимо её дома проскакал сам принц.

— Ай-ай-ай, голубушка! — удивился принц. — У тебя, наверное, очень непослушное дитя, если оно заставляет свою мать так сердито браниться. Ведь не могла же эта хорошенькая девушка так рассердить тебя!

— Ах, что вы, ваше величество, конечно, нет! — ответила мать. — Я только пожурила её за то, что она слишком усердно работает. Поверите ли, ваше величество, она может за один день спрясть три фунта льна, на другой день наткать из него полотна, а в третий нашить из него рубах.

— О небо! — удивился принц. — Вот девушка, которая пришлась бы по душе моей матушке. Будьте так любезны, сударыня, оденьте, пожалуйста, на вашу дочку капор и плащ и посадите её сзади меня на коня! Ах, моя матушка будет так восхищена ею, что, быть может, сделает её своей невесткой и моей женой. Конечно, если сама девушка не будет иметь ничего против.

Так-то вот. Женщина не знала, что делать от радости и смущения, да и от страха, что обман раскроется. Но не успела она ещё ни на что решиться, как юную Энти уже усадили позади принца, и он ускакал со своей свитой прочь, а у матери в руках остался увесистый кошелёк.

Королева так и обомлела, увидев на коне позади своего сына крестьянскую девушку. Но когда она разглядела её хорошенькое личико и к тому же услышала от принца, что Энти умеет прясть, ткать и шить, королева решила, что девушке просто цены нет. А принц улучил минутку и шепнул Энти на ушко, что, если она не прочь выйти за него замуж, она должна непременно понравиться матери-королеве.

Так-то вот. Вечер подходил к концу. Принц и Энти чем дальше, тем больше нравились друг другу. Но когда настало время сна, королева-мать отвела Энти в нарядную спальню и. пожелав ей спокойной ночи, указала на большую охапку льна и молвила:

— Ты можешь начать завтра же утром, и я надеюсь, что к следующему утру мы увидим славную пряжу!

В эту ночь бедная девушка почти не сомкнула глаз. Она плакала и сетовала на себя, что не слушала советов матушки и не училась прясть и ткать.

Наутро, как только её оставили одну, Энти с тяжёлым сердцем принялась за работу. И хотя ей дали прялку из настоящего красного дерева и лён, о каком можно только мечтать, у неё каждую минуту рвалась нитка. То она получалась тонкая, точно паутина, то грубая, словно бечёвка для плётки. Наконец, она отодвинула свой стул, уронила руки на колени и горько заплакала.

В этот самый момент перед ней, откуда ни возьмись, выросла маленькая старушонка с удивительно большими ступнями и спросила:

— О чём ты, красавица?

— Да вот я должна весь этот лён к завтрашнему утру превратить в пряжу. А у меня и пяти ярдов тонкой нити из него не получается.

— А ты не постыдишься пригласить на свою свадьбу с молодым принцем нищую Большеногую Старуху? Обещай позвать меня, и, пока ты сегодня ночью спишь, все три фунта льна превратятся в тончайшую пряжу.

— Конечно, я приглашу тебя, и с удовольствием, и буду заботиться о тебе всю мою жизнь!

— Вот и прекрасно! Ты пока оставайся в своей комнате до вечернего чая, а королеве можешь сказать, чтобы она приходила за пряжей завтра утром, хоть на заре, если ей угодно.

И всё случилось, как старушка пообещала. Пряжа получилась тонкая и ровная, ну словно тончайшая леска.

— Вот молодец девушка! — сказала королева. — Я велю принести тебе мой собственный ткацкий станок из красного дерева. Только сегодня тебе больше не надо работать. Поработать и отдохнуть, поработать и отдохнуть — вот мой девиз! Ты и завтра успеешь наткать льна из этой пряжи. А там кто знает…

В этот раз девушку мучил страх ещё больше: она ведь не умела даже приготовить основу ткани и не знала, как пользоваться челноком. И она сидела пригорюнясь, как вдруг перед ней выросла маленькая и совершенно квадратная старушка: такие широкие у неё были плечи и бока. Гостья сказала, что её зовут Квадратной Старухой, и заключила с Энти ту же сделку, что и Большеногая Старуха.

Ну и обрадовалась королева, когда раным-рано поутру нашла готовое полотно, такое белое и тонкое, словно самая лучшая бумага, какую вам только доводилось видеть.

— Ах, какая милочка! — сказала королева. — А теперь развлекись с дамами и кавалерами. И если завтра ты из этого полотна нашьёшь славных рубах, одну из них ты сможешь подарить моему сыну. И хоть тут же выходи за него замуж!

Ну как было не посочувствовать бедной Энти: вот-вот и принц будет её навеки, а может случиться, она потеряет его навсегда! Но Энти набралась терпения и ждала с ножницами, иголкой и ниткой в руках до самого полудня. Прошла ещё минута, и тут наконец появилась третья старушка. У старушки был огромный красный нос, и она тут же сообщила Энти, что её так и зовут — Красноносая Старуха. Она оказалась ничуть не хуже других старушек, и, когда на другой день рано утром королева пришла к Энти, дюжина славных рубах уже лежала на столе.

Что ж, теперь дело оставалось лишь за свадьбой. И уж поверьте мне, свадьбу устроили на славу. Бедная матушка Энти тоже была среди прочих гостей. За обедом старая королева не могла говорить ни о чём, кроме рубах. Она мечтала о том счастливом времени, когда после медового месяца они с невесткой только и станут что прясть, ткать да шить рубахи и сорочки.

Жениху были не по душе такие разговоры, а невесте и подавно. Он хотел уж было вставить своё слово, как к столу подошёл лакей и сказал, обращаясь к невесте:

— Тётушка вашей милости, Большеногая Старуха, просит узнать, может ли она войти?

Невеста вспыхнула и готова была сквозь землю провалиться, но, к счастью, вмешался принц:

— Скажите миссис Большеногой, что всем родственникам моей невесты и я и она всегда сердечно рады.

Старушка с большими ногами вошла и уселась рядом с принцем. Королеве это не очень понравилось, и после нескольких слов она довольно злобно спросила:

— Ах, сударыня, отчего это у вас такие большие ноги?

— Э-э, матушка! Верите ли, ваше величество, почти всю свою жизнь я простояла у прялки. Вот от этого!

— Клянусь честью, моя любимая, — сказал тогда принц невесте, — ни одного часа больше я не позволю тебе стоять у прялки!

Тот же самый лакей опять объявил:

— Тётушка вашей милости, Квадратная Старуха, хочет войти, если вы и прочие благородные господа не возражают.

Энти была очень недовольна, но принц пригласил гостью войти. Она уселась и выпила за здоровье каждого присутствующего.

— Скажите, сударыня, — обратилась к ней старая королева, — отчего это вы такая квадратная?

— Оттого, ваше величество, что всю свою жизнь я просидела у ткацкого станка.

— Клянусь властью, — сказал принц, — моя жена не будет сидеть у станка ни одного часа!

Опять вошёл лакей:

— Тётушка вашей милости, Красноносая Старуха, просит позволения присутствовать на пиру.

Невеста ещё гуще покраснела, а жених приветливо сказал:

— Передайте миссис Красноносой, что она оказывает нам честь!

Старушка вошла, ей оказали всяческое уважение и усадили за стол. А все гости, сидевшие на свадьбе, поднесли к носу кто бокалы, кто стаканы, чтобы спрятать свои улыбки.

— Сударыня, — обратилась к ней матушка-королева, — не будете ли вы так добры рассказать нам, отчего это ваш нос такой большой и красный?

— Видите ли, ваше величество, я всю свою жизнь склоняла голову над шитьём, и оттого вся моя кровь приливала к носу.

— Милая, — обратился принц к Энти, — если я когда-нибудь увижу в твоих руках иголку, я убегу от тебя за тысячу миль!

А ведь, по правде говоря, мои милые дети, хотя эта история и забавная, мораль в ней совсем неправильная!

И если кто-нибудь из вас станет подражать ленивице Энти, сами увидите: вам уж так не повезёт, как ей. Во-первых, она была очень хорошенькая, вам всем далеко до неё, а во-вторых, ей помогали могущественные феи. Теперь фей нет, нет и принцев, которые проезжают мимо и увозят вас с собой, трудолюбивые вы или ленивые. И в-третьих, ещё неизвестно, так ли уж счастливы были принц и сама Энти, когда они стали взрослыми и на них свалились житейские заботы и трудности.

В старину говорили:

Молодость не знает, что такое старость, а старость забывает, что такое молодость.

Почтенный лорд-мэр и почтеннейший хозяин трактира

кончике мизинца простого бедняка с Донеголских гор, жившего в давно прошедшие времена, было больше мудрости, нежели сейчас у большинства наших самых известных философов или законников.

Звали этого бедняка Тёмный Патрик.

Не толстые тома в дорогих переплётах сберегли для потомков его историю и образцы его мудрости. Нет, их сохранили сердца людей.

Лучше всех и с удивительной достоверностью рассказывал истории о Тёмном Патрике Фиоргал О’Таллехор. Тот самый Фиоргал О’Таллехор, который всю свою жизнь провёл под шум ревущего, рычащего, бурлящего, бегущего, ниспадающего, несущегося, бешеного водопада Хвост Серой Кобылы, что стремглав падает с высоты в тысячу футов в долину Эйни из трёх горных озёр Лугэй Мора. Мы могли бы услышать от него и замечательную историю о суде Тёмного Патрика.

Однажды — а случилось это давным-давно, ещё во времена Тёмного Патрика, — вся Ирландия словно раскололась надвое по случаю самого обыкновенного спора, возникшего в Дублине. Начался он между двумя закадычнейшими друзьями, каких только знал этот славный город, — между почтенным лорд-мэром и почтеннейшим хозяином трактира «Голова».

Бывало, силой не вытащишь лорд-мэра из трактира «Голова» от его друга Неда, хоть водой их разливай. А уж самым заветным временем дня, которого лорд-мэр никогда не пропускал, было время обеда. Как он любил говорить почтеннейшему хозяину трактира, запахи кухни знаменитого повара «Головы» были ему милее волшебных ароматов райской кухни.

Но, как это часто бывает, закадычные друзья повздорили, и, чтобы досадить, хозяин трактира потребовал судом от своего новоиспечённого врага плату за запахи от обедов, которые тот ел в течение трёх лет!

Это было невиданное доселе судебное дело, пожалуй самое щекотливое, какое когда-либо имели удовольствие разбирать верховные судьи Дублина. По этому случаю они разделились на два лагеря. Затем на две буйные партии раскололся и весь Дублин. Вскоре безумные волнения охватили уже всю Ирландию: одна половина населения стояла за хозяина трактира и требовала, чтобы почтенный лорд-мэр выплатил всё по чести, другая же половина объявила почтеннейшего хозяина «Головы» просто разбойником с большой дороги, да ещё самым опасным среди них.

В плачевное состояние впала бедная Ирландия: все так увлеклись спором, кто прав, кто виноват, что позабыли и про своё поле, и про скотину, про дом и про жену. Всё шло к гибели и разорению.

И тогда мудрый бедняк с Донеголских гор, Тёмный Патрик, до глубины души опечаленный грозящей его стране бедой, бросил свою лопату, начистил башмаки и отправился в Дублин.

Когда Тёмный Патрик прибыл туда и дублинцы узнали, что какой-то бедный простачок горец собирается рассудить дело, которое оказалось не под силу умнейшим головам страны, это вызвало столько веселья и насмешек, что в них чуть было не потонула вся вражда и не прикончилось это дурацкое дело.

Недолго пришлось дублинским насмешникам убеждать судей прекратить потасовку и перебранку и предоставить кресло судьи бедному простаку с гор. То-то будет праздничек долгожданный для дублинцев, говорили они, самый весёлый и потешный за последние сто лет.

И в самом деле, это оказался редкий денёк для дублинских весельчаков, когда на судейское кресло сел маленький чернобородый горец и принялся выслушивать враждующие стороны, свидетелей и защитников.

Тёмный Патрик терпеливо выслушал всех до конца, а потом спросил хозяина трактира, который предъявил иск в триста золотых монет за запах от тысячи обедов, сколько бы стоили эти обеды человеку, который не только бы их нюхал, но и ел.

— Полная их цена тысяча золотых, — ответил хозяин «Головы». — И хотя запах хорошего обеда стоит и всей половины его, я требую с этого негодяя даже меньше трети, всего триста соверенов… Ну да ладно, я человек добрый и честный.

Тогда Тёмный Патрик обратился к почтенному лорд-мэру и попросил его послать домой своего слугу за тысячей соверенов.

— Но я их всё равно не возьму! — сказал благородный хозяин трактира. — Никто на свете не заставит меня взять больше, чем триста соверенов, хотя бы на один золотой!

— Ну, ну, ну! — успокоил его Тёмный Патрик.

Недоумевающей толпе оставалось лишь удивляться и ждать, покуда слуга почтенного лорд-мэра справится с поручением. Затем Тёмный Патрик предложил главному судье подойти и самому пересчитать на глазах у всех соверены, потом опустить их обратно в мешок и вручить лорд-мэру. И в то время как все в зале суда сидели затаив дыхание и гадали, что же будет дальше, он велел лорд-мэру приблизиться к хозяину трактира и протянуть ему мешок с деньгами.

— Вы видите этот мешок? — спросил Тёмный Патрик у хозяина «Головы».

— Вижу, конечно, — ответил хозяин трактира.

— И вы знаете, что в нём?

— Знаю, конечно, — ответил хозяин трактира.

— Подойдите ближе, — сказал Тёмный Патрик почтенному лорд-мэру, — и потрясите мешком с монетами над ухом этого господина.

Лорд-мэр выполнил это.

— Что вы слышите, почтеннейший хозяин? — спросил Тёмный Патрик.

— Звон тысячи золотых, — отвечал хозяин трактира.

И тогда, обращаясь к суду, Тёмный Патрик объявил свой приговор:

— Согласно заявлению этого господина, тысяча обедов в трактире «Голова» стоит тысячу золотых. Раз так, значит, звон тысячи золотых сполна покрывает запах тысячи обедов. И будьте добры, — обратился он уж теперь к хозяину трактира, — выдать сему почтенному господину лорд-мэру расписку с печатью и подписью, что вами получено всё сполна.

Как только удивлённые зрители справились с чувством стыда, а затем и с приступом безудержного веселья, они подхватили бедного горца на руки и, хотя тот сопротивлялся, с триумфом пронесли его по всем улицам Дублина, а потом на коленях умоляли его остаться у них верховным судьёй. Но Тёмный Патрик вежливо поблагодарил их и решительно отказался, сказав, что столь ответственную должность может занимать лишь учёный человек, а что ему, бедному и тёмному торцу, до этого далеко, ещё как далеко. А главное, сказал он, его ждёт не дождётся крохотное картофельное поле на склоне Карнауинских гор в Донеголе, которое надо прополоть.

И он выскользнул из толпы, которая окружила его, и пошёл прямо к маленькой хижине в глухом закоулке, где и провёл ночь. Заплатив шесть пенсов за постой и за завтрак, он завязал свои вещички в красный платок, перекинул его на терновой палке через плечо и зашагал по дороге на север.

В старину говорили:

Хочешь подарить штаны — не срезай пуговиц.

Мудрая Унах

ил когда-то в Ирландии герой-великан по имени Кухулин. И ещё один герой, такой же задиристый вояка, только ростом поменьше, по имени Финн.

Каких только историй не рассказывали про этих двух героев, про их свирепые битвы и смелые дела! Но мы-то вам поведаем совсем иную историю. Скорей всего, это не очень правдивая история, а просто сказка про великанов, какую придумали, устав рассказывать про их геройские дела и желая над ними посмеяться.

Да, так вот, Финн жил в большом доме на самой вершине крутой горы. Нельзя сказать, чтобы это было такое уж удобное место для жилья: откуда бы ни дул ветер, на вершине горы всегда было очень ветрено. К тому же когда Финна не было дома, его жене, Унах, приходилось самой ходить за водой, а для этого надо было спуститься к подножию крутой горы, где протекал ручей, и потом с полными вёдрами лезть наверх. Не так-то это легко, как вы сами себе можете представить.

И всё-таки в одном отношении место, где стоял дом Финна, было очень удобное: с вершины горы Финну были видны все четыре стороны — и север, и юг, и запад, и восток. Поэтому, когда кому-нибудь из его врагов приходило в голову нанести ему визит, он знал об этом заранее. А Финн был не из тех, кто любит неожиданные визиты и всякие сюрпризы.

Правда, он мог и другим путём узнать, что его ждёт. Для этого ему достаточно было засунуть в рот палец, нащупать последний зуб с правой стороны, и он тут же узнавал, что вскоре должно произойти.

И вот в один прекрасный день, когда Финн и его жена, Унах, мирно сидели за столом, Финн невзначай засунул палец в рот и тут же побелел, точно снег в январе.

— Что случилось, Финн? — спросила его жена, Унах.

— О горе мне и погибель! Он идёт сюда, — ответил Финн, как только вынул палец изо рта и смог заговорить.

— Кто идёт сюда? — удивилась Унах.

— Ужасное чудовище Кухулин! — ответил Финн, и при этом вид у него стал совсем унылый, точно дождливое воскресенье.

Унах прекрасно знала, что, хоть муж её и был настоящим великаном, ростом с хорошую башню, однако Кухулину он и в младшие братья не годился. Меньше всего на свете хотел бы Финн встретиться с таким противником! Все окрестные великаны побаивались Кухулина. Когда он сердился и топал ногой, весь остров содрогался. А однажды он так шлёпнул кулаком по шаровой молнии, что в лепёшку её превратил! И с тех пор всегда носил её в кармане, чтобы показать любому, кто полезет с ним в драку.

Спорить не будем, с любым другим великаном Финн мог бы выступить на равных, но только не с Кухулином. В своё время он расхвастался, что пусть, мол, Кухулин только сунется, он ему покажет! И вот теперь — о горе ему и погибель! — Кухулин близко, и встречи с ним не избежать.

— Если я спрячусь от него, — сказал Финн, — я стану посмешищем у всех великанов. А драться с чудовищем, которое может одним ударом кулака превратить шаровую молнию в лепёшку, — нет уж, увольте! Уж лучше как-нибудь его перехитрить. Но только вот как?

— А далеко он сейчас? — спрашивает у Финна жена.

— Около Данганона, — отвечает Финн.

— А когда он должен быть здесь? — спрашивает Унах.

— Завтра к двум часам дня, — отвечает Финн и со стоном добавляет: — Мой большой палец говорит мне, что от встречи с ним на этот раз мне не уйти.

— Ну, ну, дорогой! Не унывай и не вешай носа, — говорит Унах. — Посмотрим, может быть, мне удастся выручить тебя из беды.

— Выручай, голубушка! Ради всех святых выручай! А не то он меня или зажарит, как зайца, или осрамит перед всеми нашими великанами. О, бедный я и несчастный!

— Стыдись, Финн! — говорит Унах. — Хватит ныть да причитать. Видали мы таких великанов! Молнию в лепёшку, ты говоришь? Ну что ж, мы его тоже лепёшкой угостим, от которой все зубы у него заболят! Не зови меня больше своей верной Унах, если я не обведу вокруг пальца это грозное чудовище.

С этими словами Унах вышла из дому и вскоре вернулась с грудой большущих плоских сковородок, — на таких железных сковородках обычно пекут ячменные лепёшки или плоские хлебы.

Унах замесила побольше теста, чтобы хватило на все сковородки. Однако очень странные лепёшки она испекла. Во все лепёшки, кроме одной, самой большой, величиной, наверное, с колесо от телеги, она сунула в середину по железной сковороде и так запекла их. А когда лепёшки остыли, спрятала их в буфет. Затем приготовила большой сливочный сыр, сварила целую свиную ногу, поставила её студить и бросила в кипящую воду один за другим с дюжину вилков капусты.

Уже настал вечер — вечер накануне того дня, когда должен был прийти Кухулин. И вот последнее, что сделала Унах, — она разожгла яркий костёр на одном из соседних холмов, что стоял ближе к дороге, засунула по два пальца в рот и три раза громко свистнула.

Это означало, что для странников дом Финна гостеприимно открыт — такой обычай был у ирландцев ещё с незапамятных времён. И Унах хотела, чтобы Кухулин услышал её.

На другой день с самого утра Финн стоял уже на страже, и когда он увидел в долине высоченного, как церковная колокольня, своего врага Кухулина, он бросился бегом домой и влетел в комнату, где сидела Унах, белее сливочного сыра, который она приготовила для высокого гостя.

— Он идёт! — дрожащим голосом сообщил Финн.

— Ах, право, Финн, ну что ты так разволновался, — с улыбкой сказала Унах. — Пойдём-ка со мной! Видишь эту колыбель? Наши дети давно уже выросли из неё. Вот тебе моя ночная рубашка и чепец — они вполне сойдут за детские. Надевай их и ложись в колыбель, подожми ноги, и как-нибудь ты уж уместишься в ней, а я накрою тебя одеялом. Только смотри лежи и помалкивай, что бы ни случилось. Сегодня ты должен разыгрывать роль грудного младенца.

Финн послушно всё выполнил, но когда в дверь его дома раздался громкий стук, он так и задрожал, лёжа в своей колыбели.

— Заходи и будь желанным гостем! — крикнула Унах, открывая дверь чудовищу ростом вдвое больше, чем её Финн.

Как вы уже, наверное, догадались, это был великан Кухулин.

— Мир дому сему, — сказал он громовым голосом. — Это здесь проживает знаменитый Финн?

— Ты угадал! — сказала Унах. — Входи, располагайся как дома, добрый человек.

— А вы, часом, не госпожа Финн будете? — спрашивает Кухулин, входя в дом и усаживаясь на широкий стул.

— Ты опять угадал. Я жена славного и могучего великана Финна.

— Знаем, знаем, о нём давно идёт слава знаменитого великана Ирландии. Что ж, а перед тобой сейчас тот, кто пришёл сразиться с ним в честном бою!

— Ах ты господи! — всплеснула руками Унах. — Вот досада, а он сегодня ещё на рассвете покинул дом. До него дошла весть, что огромное чудовище, по имени Кухулин, ждёт его у моря на северном берегу, ну, знаешь, там, где ирландские великаны строят плотину, чтобы посуху добираться до Шотландии. Клянусь небом, не хотела бы я, чтобы этот бедный Кухулин встретился сегодня с моим Финном. Он сегодня в такой ярости, что сотрёт его в порошок!

— Да будет тебе известно, что Кухулин — это я. И я пришёл к Финну, чтобы сразиться с ним, — сказал Кухулин, хмурясь. — Вот уже двенадцать месяцев, как я гоняюсь за ним, и не он меня, а я его сотру в порошок!

— О господи! Наверное, ты никогда не видал моего Финна? — сказала Унах, покачав головой.

— Как же я мог видеть Финна, — сказал Кухулин, — если он всякий раз удирает у меня из-под носа, точно бекас на болоте?

— Это кто же — Финн удирает у тебя из-под носа, несчастная ты малявка! — говорит Унах. — Да клянусь честью, то будет самый чёрный день в твоей жизни, когда ты повстречаешься с Финном! Остаётся только надеяться, что буйное настроение его к тому времени немного утихнет, а не то придётся тебе распрощаться с жизнью. Можешь сейчас отдохнуть здесь, но, когда ты уйдёшь, клянусь всеми святыми, я буду молиться за тебя, чтобы никогда тебе не встретиться с моим Финном!

Тут Кухулина начало разбирать сомнение: не зря ли он пришёл в этот дом? Они помолчали немного, потом Унах заметила:

— Ну и ветер сегодня! Дверь так и хлопает, и очаг дымит. Вот жалко, Финна нет дома, он бы помог мне, как всегда в такую погоду. Но раз уж его нет, может быть, ты мне окажешь эту маленькую услугу?

— Какую услугу? — спросил Кухулин.

— Да всего-навсего повернуть дом лицом в другую сторону. Финн всегда так делает, когда дует сильный ветер.

Тут Кухулина одолели ещё большие сомнения. Однако он поднялся и вышел следом за Унах из дома. Но сначала он трижды потянул себя за средний палец правой руки — в этом пальце таилась вся его сила! — а потом, обхватив дом руками, повернул его, точно как просила Унах.

Финн, лёжа в колыбели, чуть не умер от страха, потому что на самом деле ни разу за все годы, что он был женат на Унах, она не просила его ни о чём подобном.

Унах улыбнулась Кухулину и небрежно поблагодарила его, точно повернуть дом было всё равно что открыть дверь.

— Раз уж ты настолько любезен, — сказала она, — может, ты ещё одну услугу мне окажешь?

— Какую же? — спрашивает Кухулин.

— Да ничего особенного, — говорит она. — Из-за сильной засухи мне приходится очень далеко ходить за водой, к самому подножию горы. Вчера вечером Финн обещал мне, что раздвинет горы и перенесёт источник сюда поближе. Но он в такой спешке покинул дом, бросившись тебе навстречу, что совершенно забыл об этом. Если бы ты хоть чуточку раздвинул скалы, я бы мигом достала воды и приготовила тебе обед.

Кухулину не очень-то по вкусу пришлась такая просьба. Он поглядел на горы, трижды потянул себя за средний палец правой руки, потом опять посмотрел на горы и опять трижды потянул себя за средний палец правой руки. Но этого оказалось мало.

Взглянув в третий раз на горы, он в третий раз трижды потянул себя за средний палец правой руки — итого девять раз! — и только тогда ему удалось проделать в горе большую трещину, в милю длиной и в четыреста футов глубиной.

Эта трещина сохранилась и по сей день — она называется Ламфордское ущелье.

— Большое тебе спасибо, — сказала Унах. — А теперь пойдём в дом, и я мигом приготовлю обед. Финн никогда не простит мне, если я отпущу тебя без обеда. Хоть вы с ним и враги, но нашей скромной трапезой ты не должен пренебрегать.

И Унах выложила на стол холодную свиную ногу, свежего масла, сняла с огня готовую варёную капусту и, наконец, достала из буфета большие круглые лепёшки, которые испекла накануне.

— Милости прошу, не стесняйся, — сказала она Кухулину.

Кухулин начал со свиной ноги, потом взял варёную капусту и, наконец, большую круглую лепёшку. Разинув пошире рот, чтобы отхватить кусок побольше, он свёл челюсти и туг же взревел не своим голосом:

— Сто чертей и одна ведьма!

— Что такое? — спросила Унах.

— Такое, что двух лучших зубов моих как не бывало! Что за хлеб ты мне подсунула?

— О, — сказала Унах, делая вид, что она очень удивлена, — обыкновенный хлеб! Не только Финн, но даже его дитя в колыбели ест такой хлеб!

С этими словами Унах взяла со стола самую большую лепёшку, в которой, как вы помните, не было железной сковороды, подошла к колыбели и протянула лепёшку Финну.

Кухулин внимательно следил за ней и увидел, как дитя в колыбели откусило от лепёшки огромный кусище и принялось жевать его.

— Попробуй теперь другую лепёшку, дорогой Кухулин, — предложила Унах, покачав сочувственно головой. — Может, она будет помягче.

Но и в другой лепёшке тоже была запечена сковорода. Кухулин взревел ещё громче прежнего. Так громко, что Финн в колыбели задрожал от страха и даже застонал.

— Ну вот, ты испугал ребёнка! — сказала Унах. — Если тебе не по зубам этот хлеб, сказал бы тихонько, зачем же так кричать?

Но Кухулину было не до ответов. Он подумал о странных порядках в этом доме, который надо поворачивать то в одну, то в другую сторону; о горах, которые надо раздвигать, и об этом странном ребёнке, который из колыбели ещё не вышел, а уже как ни в чём не бывало жуёт железный хлеб!.. И сам задрожал от страха. Похоже, ему и впрямь повезло, что он не застал Финна дома. Выходит, значит, всё, что говорила ему Унах, была правда!

И Кухулин, не попрощавшись и не сказав даже спасибо за обед, припустил вниз с крутого холма, на котором стоял дом Финна, и бежал без оглядки, пока и зелёные горы, и Ламфордское ущелье не остались далеко позади.

А Финн вылез из колыбели, и они с Унах прекрасно поужинали всем, что осталось от обеда, который мудрая Унах приготовила для Кухулина.

В старину говорили:

Когда ищешь жену, глаза можешь оставить дома, но уши прихвати с собой.

Мудрость Кормака

огда в эпоху, давно минувшую, газеты потчевали нас шутливыми историями о королях, благополучно отцарствовавших когда-то, я каждый раз мысленно возвращался к королю Кормаку и к правдивым старинным летописям, которые сообщали мне и о нём, и о том раннем времени.

— О Кормак, внук Конала, — спросил Койрбре, — каковы были твои обычаи в юности?

— Нетрудно сказать, — отвечал Кормак. -

Я слушал лес,

я глядел на звёзды,

я избегал тайн,

я молчал в толпе,

я говорил с людьми,

я был кроток на пирах,

был горяч в бою,

я был нежен в дружбе,

я был великодушен со слабыми,

я был твёрд с сильными.

Я не был высокомерен, хотя был силён;

я не обещал ничего, хотя был богат;

я не хвастал ничем, хотя был искусен во многом;

я не говорил плохо о том, кто отсутствовал;

я не поносил, а восхвалял; я не просил, но давал,

ибо только эти обычаи делают юношу мужем и истинным воином.

— О Кормак, внук Конала, — спросил Койрбре, — а каким обычаям следовать мне?

— Нетрудно сказать, — отвечал Кормак. -

Не смейся над старым, если ты молодой;

и над бедным, если ты богатый;

и над хромым, если ты проворный;

и над тёмным, если ты учёный;

и над тупым, если ты способный;

и над глупым, если ты мудрый.

Не будь слишком умён, но и слишком глуп;

не будь слишком самонадеян, но и слишком застенчив;

не будь слишком горд, но и слишком скромен;

не будь слишком разговорчив, но и слишком молчалив;

не будь слишком суров, но и слишком добр.

Если ты будешь слишком умён, от тебя будут ждать слишком многого;

если ты будешь слишком самонадеян, тебя будут избегать;

если ты будешь слишком скромен, тебя не будут уважать;

если ты будешь слишком болтлив, на тебя не будут обращать внимания;

если ты будешь слишком молчалив, с тобой не будут считаться;

если ты будешь слишком суров, от тебя отшатнутся;

если ты будешь слишком добр, тебя растопчут.

— О Кормак, внук Конала, — спросил Койрбре, — а какие обычаи хороши для короля?

— Нетрудно сказать, — отвечал Кормак. — Для него лучше всего: твёрдость без гнева, настойчивость без спора, вежливость без надменности.

Пусть он охраняет древние науки, вершит правосудие, вещает истину, почитает поэтов, поклоняется Всевышнему Богу.

Ему следует быть честным с друзьями и мужественным с врагами, спрашивать совета у мудрого, оставаться глухим к клевете.

Пусть он будет нежен, пусть он будет суров, пусть он будет страстен, пусть он будет милостив, пусть он будет справедлив, пусть он будет терпим, пусть он будет упорен, пусть ненавидит ложь, пусть любит правду, пусть не помнит зла, пусть не забывает добро, пусть за столом его будет людей много, а на тайном совете мало, пусть союзы его будут тверды, пусть налоги его будут легки, пусть суждения и решения его будут быстры и ясны.

Ибо именно по этим качествам и узнаются истинные короли.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Восемь футов равняются примерно двум с половиною метрам.

2

Койт — каменное кольцо, которым древние британцы накрывали могилу.

3

Нобль — английская золотая монета.

4

Тигель — сосуд для плавки металлов или прокаливания на огне различных веществ.

5

Мангрет — один из городов королевства Манстер в древней Ирландии.

Content

Источник на краю света. Британские сказки.

Источник на краю света Британские сказки

Предисловие, которое можно прочитать и после сказок

АНГЛИЙСКИЕ СКАЗКИ

Сказка про трёх поросят

Мистер Майка

Как Джек ходил счастья искать

Источник на краю света

Три умные головы

Бабушкин дедушка

Малютка Брауни

Дочка пекаря

Кто-всех-одолеет

Воду заперли

Дьявол и портняжка

Ночной пассажир

Синяя Борода

Выгодная сделка

Его величество король Томас

Малышка Том и великан Денбрас

Ночная погоня

Тростниковая Шапка

Король Иоанн и кентерберийский аббат

Чайлд Роланд

Дик Уиттингтон и его кошка

Ученик чародея

Том Тит Тот

ВАЛЛИЙСКИЕ ЛЕГЕНДЫ И СКАЗКИ

Из легенд о короле Артуре

Дева Озера Легенда

Солнце Лланфабона Легенда

Добрая душа

Кэдуладер и козы

Лопата земли

ШОТЛАНДСКИЕ СКАЗКИ И ЛЕГЕНДЫ

Я-сам!

Крошка-Малышка

Петух и лиса

Лиса и пустельга

Там Лин

Сэр Майкл Скотт

Как Майкл Скотт в Рим ходил

Два скрипача из Стратспи

Русалка и неверный Эндрью

Отважный охотник Финлей

Кошель золота за пару штанов

Фермер Джеймс Грэй и великанша Клэншид

Синяя шапочка

Вилли и поросёнок

Серебряная дудочка Маккримонса Легенда

Джон Рид и русалка

Чёрный Родерик

Путешествие Финна в Лохланн Из древних шотландских легенд о Фьаннах

ИРЛАНДСКИЕ САГИ И СКАЗКИ

Бой Кухулина с Фердиадом Из древних ирландских саг

Про короля, про святого и про гусыню

Поле ромашек

Жена самого О’Доннела

Тёмный Патрик и повелитель ворон Кромахи

Три монаха-отшельника

Лиса и гуси

Спор великих учёных

Пинам, Панам, Мара-Фанам и Каллиах-Аранам

Ленивая красавица и её тётушки

Почтенный лорд-мэр и почтеннейший хозяин трактира

Мудрая Унах

Мудрость Кормака

Примечания