Ирина Дегтярёва

Печать секретности

© Дегтярёва И.В.

© ИП Воробьёв В.А.

© ООО ИД «СОЮЗ»

* * *

2010 год

– Мы вас выбрали…

Что Раннер должен был сделать после этих слов? Раздуться от гордости, преисполниться чувством собственной значимости? Начать заискивающе улыбаться, прикладывая руки к груди?

Не считая, что ему делают одолжение, он лишь сдержанно кивнул и стряхнул пепел с сигареты в карманную серебряную пепельницу с гравировкой shamrock – трехлистным клевером на крышке. Жена для него купила ее в той самой роковой для них обоих поездке в Дублин.

На тот момент они были женаты только два месяца. Из-за его допуска к информации под грифом «Особой важности» он ездить за границу не мог. Она же за последние полгода много путешествовала. И не только по работе. Чехия, Сербия, Хорватия, Франция. После медового месяца в Сочи он скрепя сердце отпустил ее в Ирландию.

Именно там Уистл подкатил к ней с эксклюзивным предложением и усмешкой в зеленоватых глазах. В полутьме старинного паба «Медная голова», где он подсел к ней за столик, его глаза посверкивали как у помойного кота.

Ему даже не пришлось слишком давить на нее, чтобы подписала согласие работать на английскую разведку. Просто доходчиво объяснил, что мирно из Дублина она не уедет. Ее обыщут на таможне и непременно «найдут» что-нибудь из списка запрещенного к провозу. Далее продемонстрируют железобетонные доказательства, что провозила она «это» систематически, посещая каждый год съезд кинологов в Ирландии. Затем ее ожидает тюрьма Dochas Center. Там содержат и женщин. Никакие ее требования вызвать консула ни к чему не приведут. Во всяком случае, недели две в ужасных тюремных условиях сделают ее более податливой, и уже не понадобится консул. В случае согласия она будет иметь всё, что захочет, – деньги, ювелирные украшения, великолепный прием во время ее поездок за границу. Но главное условие – через нее заполучить согласие мужа работать на англичан.

Когда Раннер привез ее из аэропорта посреди ночи, она рассказала ему обо всем, завороженно глядя на мерцающий огонек его сигареты, словно паривший над постелью, как светлячок. Ослепленная вспыхивающим то и дело огоньком, она не различала даже его силуэт, только слышала ровное дыхание, подумав в какой-то момент, что он задремал. Но он не спал.

Привык анализировать, раскладывая любые события на составные, оценивая pro и contra. Он впервые столкнулся с ситуацией, когда не видел ни плюсов, ни минусов. Вакуум в голове космический и холод за грудиной. Единственное, что осознавал отстраненно, – страха нет. Совсем! Только когда отстраненность, как заморозка, исчезла, начало замирать внутри, будто он резко летел вниз в головокружительном вираже на американских горках.

Бросить жену – самый простой вариант. Ну подписала она согласие работать на англичан, а он с ней в разводе. Какие к нему претензии, кроме того что он смалодушничал? И вообще, что за странная попытка вербовки через третьих лиц? Это ведь должен был быть разговор с глазу на глаз, лицом к лицу, пусть не в ирландском пабе, но и на русской земле сошло бы, где-нибудь на берегу Волги. Хоть в «Трактире на набережной» или в «Башне».

И такая встреча состоялась. Они осмелились сунуться в Ярославль, хотя могли этим выдать Раннера с головой…

Вторая встреча произошла на Москва-реке, когда снова прозвучало сакраментальное: «Мы вас выбрали…» «Спасибо, родные, уважили», – Раннер и сам не знал, искренен он в этих словах или тут больше злой иронии.

Тогда спросил и про свой псевдоним. Раннер – это и полоз, и бегун в переводе с английского. Однако полоз – змея неядовитая. Маисовый полоз может дорасти до полутора метров, но ни капли яда в зубах. Его еще называют «крысиная змея».

Бегун, крыса, безобидная змея – совсем нелицеприятные эпитеты для агента. Но куратор терпеливо объяснил, поблескивая очками в свете заката:

– Полоз – бесшумный. Они любят жить около ферм. Там всегда есть чем поживиться. Считайте вашу организацию такой фермой. – В его очках отражались река и спиннинг кислотного зеленого цвета, распугавший всю рыбу. Маскировочка!

Вдалеке виднелся мост, запруженный машинами, направляющимися в Мневники. У противоположного берега полузатонувшая баржа темнела на контрастно желтеющей от уходящего солнца воде. Позади огромный склон, по которому зимой катаются на лыжах. Купаются и рыбачат с той стороны, где баржа. На этот же берег добраться сложно. Чтобы спуститься, Раннеру пришлось постараться. Он несколько раз проехался на пятой точке и едва не воткнул складной спиннинг себе в глаз, проклиная все на свете…

Но все это было двумя месяцами позже. А тогда, после возвращения жены из Дублина, в темноте их комнаты раздавался ее тихий голос. Раннер глотал табачный дым, словно он был густым, как кисель. Все забивал запах смеси парфюма от пакета из дьюти-фри. Он так и стоял нераспечатанный – ирландский скотч и какие-то духи. Странно, что в такой ситуации она смогла еще думать о покупках. Раннера поразило ее хладнокровие и убедило в правильности выбора.

Она привнесла в его жизнь атмосферу авантюризма и неистребимый дух псины. Овчарка Грета занимала полкухни со своим диванчиком. Ошейник, унизанный чемпионскими медалями, висел на планке с крючками в коридоре, а когда по коридору гулял сквозняк из-за открытого на кухне окна, медали позвякивали, раскачиваясь вместе с поводками и строгим ошейником с шипами.

Нет, он не бросит ее, не оставит разбираться один на один ни с Уистлом, ни с какими-либо другими спецслужбами, в том числе родными, российскими. Ведь в случае его отказа сотрудничать англичане передадут в ФСБ подписанное ею согласие. Предоставят доказательства – аудио-, видео-, фотоматериалы встречи с Уистлом. Ее могут посадить, но и его станут подозревать, особенно с учетом специфики его работы.

Их расчет оказался верным. Но кто на него вывел Уистла и компанию? Кто настолько хорошо охарактеризовал англичанам отношения будущего Раннера с его молодой женой, что они могли сделать настолько серьезную ставку на нее, на их привязанность друг к другу? В таком деле или пан, или пропал. Угрозы англичане мастерски комбинировали с обещанием золотых гор.

Жена говорила вкрадчивым голосом, а он представлял все так, словно сам находился с ней рядом в полутьме паба, расположенного недалеко от Торговой набережной столицы. Там висели на кирпичных стенах фотографии с автографами знаменитостей, посещавших это место. В пабе когда-то сиживал Джонатан Свифт, может, сочиняя своего Гулливера. Старинные напольные часы у барной стойки пробили половину восьмого. Заиграли скрипка и гитара – пришли музыканты. Они выступали бесплатно, для своего удовольствия. Аппетитно пахло пивом и сильно табачным дымом. Тогда еще в Европе дымили напропалую во всех подобных заведениях. Сквозь дым, плотный, сизый, прорвался к ее столику хлюст в коричневом полосатом пиджаке и галстуке цвета детской неожиданности. Он улыбался так лучезарно, как старый знакомый или коммивояжер. Она так и подумала, что он собирается ей что-то втюхать.

2019 год, Москва

Майор ФСБ Вася Егоров потерял было из виду этот грузовичок на повороте – Василия задержал перебегавший дорогу бомж с большим мешком, из которого выпал стоптанный ботинок и какие-то кульки. Бомж, покачиваясь, неторопливо начал собирать свой скарб.

Матерясь под нос, Вася постукивал пальцами по рулю своей серо-пыльной «Ауди». Машину ему отдал вдруг расщедрившийся отец, когда Егоров-младший с женой и сыном переехал в Москву из Ижевска. Перевод в Департамент военной контрразведки, как видно, впечатлил даже эмоционально-сдержанного родителя, который тоже служил в ФСБ в недавнем прошлом. Дед Егорова был офицером нелегальной разведки.

Машину Виктория быстро прибрала к ручонкам, маленьким, но цепким. Жена ездила на авто на оборонное закрытое предприятие, где работала инженером. Вася устроил ее туда. Она и семейным бюджетом верховодила, зная, что Вася (дай ему волю) беспечно потратит все деньги на оружие – смазку, ершики, патроны, а то и приобретет новый ствол, хотя ими и так забит немаленький сейф в их хрущевке.

В дом два на Лубянку Вася ездит «одиннадцатым номером», на своих двоих. Парковаться-то негде. Он попробовал было. Нашел местечко только у ведомственной поликлиники, но из-за этого опоздал на утреннее совещание.

В итоге Васю великодушно пускали за руль по выходным, когда требовалось отправиться за продуктами для блага семьи, чтобы пополнить закрома съестными припасами. Как сегодня.

– Ну же, ну, – торопил Вася бомжа и напел с досадой: – Старушка не спеша дорожку перешла, ее остановил милиционер… Несу я в сумочке кусочек булочки, и хвост селедочки, и шкалик водочки… – Он нажал на автомобильный гудок.

Зря! Подскочив на месте от испуга, бомж выронил еще несколько свертков. Вася похлопал себя по карману куртки. Убедившись, что удостоверение на месте, подался вперед к лобовому стеклу, окинул взглядом столбы и, не заметив камер видеонаблюдения, решил объехать бомжа по тротуару. Удостоверение камерам показывать бессмысленно, и нет шансов списать штраф на оперативные расходы. Он вырулил на тротуар, услышав, как с заднего сиденья, шурша, скатились рыночные пакеты – шлепнулась мягко хурма, а сверху ее придавила картошка, пять килограммов.

Василий подумал, что Вика припомнит ему хурму отдельной строкой, когда он привезет домой хурмовое пюре. Дернуло же его потащиться за этой «газелью»…

Все из-за рутины. Вася перевелся в Москву и утонул в рутине. Никаких острых реализаций в ближайшее время не предвиделось. Увидев воскресным утром, после посещения Кунцевского рынка, грузовичок, набитый тюками с картоном, Вася поехал за ним как наивный мальчишка.

Всего лишь надпись на картоне: «Посольство, 2 корпус». Какое посольство? Какой второй корпус? По посольствам специализировались американский, турецкий, английский и другие отделы ДКРО[1]. Департамент военной контрразведки интересует сохранность военных секретов. Вовремя дать по блудливым ручкам в рыжих английских веснушках или с загаром с побережья Майями. В основном их поползновения приходится пресекать. А если лезут охочие до чужих секретов типы из стран бывшего СССР, то они, как правило, аффилированы с теми же ЦРУ или МI6.

И все-таки Вася не удержался от соблазна проверить, что это за картонки. Он не сомневался – коллеги из иностранных отделов проверяют всех, кто выходит из дверей посольства, и всё, что оттуда выносят, включая мусор. Не стоит рассчитывать, что, скажем, цэрэушники случайно выбросят шифровку со стаканчиком из-под кофе. Это нереально.

Проскочив несколько поворотов, Егоров наконец снова увидел вдали грязный борт «газели» с еле различимой от пыли надписью «Вывоз вторсырья». Та самая, на борту по засохшей грязи еще написано нецензурное воззвание к водителю, дескать, не стоит так парковаться. Останавливать «газель» на дороге Вася не хотел. Лучше дождаться, когда водитель доедет до места назначения.

Покрутившись по району еще немного, «газель» въехала в ворота пункта приема картона на улице Генерала Дорохова. Василий зарулил следом, благо ворота не закрылись. «Газель» встала у ангара с большим навесом, где высились огромные стопки картона.

Егоров вышел из машины и приблизился к узбеку, выпрыгнувшему из кабины.

– Салям алейкум, уважаемый, – Вася, несмотря на уверенный тон, не испытывал уверенности в том, что делает. – Вы не могли бы мне продать немного картона?

Смуглое, в оспинах лицо немолодого узбека нисколько не переменило своего сонного выражения, словно к нему все время подходили с такой просьбой. Он откинул задний бортик кузова. Тюки с картоном были стянуты крупноячеистой сеткой, через которую Василий и увидел надпись, сделанную довольно крупно. Егоров ткнул пальцем в ближайшую пачку:

– Вот эту, уважаемый. Мне для дачи нужно, для утепления сарая. Стены обиваю. Сколько?

– Пятьсот, – назвал цену узбек и глянул вызывающе.

Вася подозревал, что содержимое всего грузовика стоит ненамного больше, но без препирательств отдал деньги.

– А где брали такой замечательный картон?

Узбек, как показалось Егорову, не видел в картоне ничего замечательного, кроме пятисот рублей, которые сорвал с глуповатого дачника. Однако властелин картона все же удивил.

– Ты из полиции, что ли? – спросил он, не требуя удостоверения. По-русски говорил очень хорошо. – Этот картон я брал на Смоленской набережной.

– Далековато возить. А поближе нет пунктов приема? – Егоров не стал спорить. По опыту знал – дело бесперспективное. Хорошо хоть узбек принял его за полицейского, а не за фээсбэшника.

– У них договор с этой конторой. Сюда и вожу.

Вася подумал, что вряд ли посольство будет снисходить до договора с макулатурной компанией. Краем глаза он увидел расценки на стенде под навесом – семь с полтиной рублей за килограмм. Подзаработать решили британцы на макулатурке? Что-то тут не так.

Егоров прищурил ярко-голубые глаза, потер почти квадратный подбородок со светлой щетиной. У него образовалась сосущая пустота в желудке, и не оттого, что время-то обеденное. Он смекнул – сегодняшняя инициатива выйдет ему боком. Если в самом деле напал на что-то интересное, то уже засветился. Вася представил себе лицо Олега Ермилова – начальника отдела, его стальные глаза и плешивый огромный лоб, как у Сократа, и понял: будут драть за самодеятельность. Надо валить отсюда подобру-поздорову.

– Есть веревка, уважаемый?

– Сто, – кивнул узбек.

– Что «сто»?

– Рублей.

Привязав картон к ржавому багажнику на крыше своей машины, Василий отъехал от склада подальше. Остановился у какого-то монументального белого здания с трубой, решил было осмотреть картонки, но передумал. Чтобы сориентироваться, высунулся в окно и пригляделся к надписи на столбе: «Троекуровский крематорий». Он нервно хихикнул и пробормотал:

– Это еще успеется. Шеф мне устроит персональный крематорий.

Бросить находку на обочине или у ближайших контейнеров для мусора теперь уже не осмелился. На Смоленской набережной посольство Великобритании. И кроме того, существование договора посольства со складом приемки макулатуры – это нечто! Какая им разница, куда бросят их картон!

Вася поехал в центр, не заезжая домой с покупками, представляя Викино справедливое негодование. В машине возмутительно пахло солеными огурцами, маринованным чесноком и зеленым луком. Есть хотелось неимоверно.

Сглатывая слюну, Егоров алкал пищи. Но пришлось подумать сначала, как тащить эту увесистую стопку картона на себе. Вспомнив, что сейчас дежурит по отделу капитан Леня Говоров, он с удовольствием побеспокоил своего соседа по кабинету звонком:

– Ленечка, дорогой, спустись-ка. Жду тебя у подъезда. Глазоньки все проглядел.

– Чего тебя принесло? – осторожничал капитан, чувствуя подвох.

И не зря опасался: Вася взвалил на него объемную и габаритную стопку картона и заставил отбрыкиваться от комендатуры, бойцы которой охраняли вход в святая святых. Леонид человек нудный, неуверенный в себе. Он краснеет, потеет, но своего всегда добивается.

В итоге Егоров и Говоров прошли в обнимку с картоном в дом два, встречая в коридорах сотрудников, которых хватало тут и в выходные. И каждый, кто знал военных контрразведчиков, не преминул поинтересоваться, чем они приторговывают.

Говоров сопел, потел, не отвечал на подколки и копил энергию до кабинета, где напал на Василия:

– Ты решил нарваться? Неужели думаешь, что отыскал клад на свалке? Детский сад! Тебе просто очень хочется еще медальку.

Леня не то чтобы завидовал, но его задело, что они работали вместе по американским базам в Сирии, которые Штаты решили втихаря сдать туркам, а медаль «За отвагу» получил только Егоров. Да, его ранило во время оперативных мероприятий в Сирии, ему довелось успешно применить свои стрелковые навыки, сняв курдского снайпера. И все же. Они ведь вдвоем вовремя разузнали об американо-турецких планах, чем способствовали прекращению вторжения Турции на курдские территории, предотвратили геноцид курдов (турки не преминули бы разобраться с ненавистными курдами), и в конечном счете на оставленных американцами базах первыми оказались сирийские военные и русские.

– Шеф однозначно сказал, что лимит у кадровиков на медальки и поощрения в этом году исчерпан, – сдерживая смех, ответил Вася. Он уже пристроил картон около книжного стеллажа у входа и, стащив со стола Лени булочку, с набитым ртом добавил: – Даже если найду всех предателей разом, ничего не светит… Надо картон отправить на исследование в Институт криминалистики. Просветить его вдоль и поперек. Тайнопись, микроточка. Там народ башковитый, вот пусть и мозгуют.

Леня покосился на тюк картона.

– Термическое воздействие, обработка щелочью и парами йода могут повредить микроточку. Это если искать тайнопись.

– Пускай сначала точку ищут. – Вася дожевал и дернул кадыком, проглатывая сухой хлеб. Бесцеремонно допил кофе из чашки Говорова. Тот только головой покачал.

– Ты представляешь, какой объем работы? Каждая картонка с двух сторон, да еще внутри нее ячеистый материал. Это нереально. Нас придут бить эксперты и весь центральный аппарат, работу которого мы остановим одной-единственной экспертизой. Меньше миллиметра. Пойди найди!

– А чего сегодня в столовке? – Вася сел на край своего письменного стола, погладил модель автомата Калашникова по бронзовому стволу. Эту модель на деревянной полированной подставке Вася привез из Ижевска, где начинал службу в оружейном концерне, работая в отделе экономической безопасности УФСБ по Удмуртской Республике.

Васю помариновали крепко, прежде чем перевели сначала в московское управление ФСБ, а потом и в центральный аппарат, в ДВКР, куда его перевода затребовал сам Ермилов после одного совместного с УФСБ мероприятия, где Вася отличился. Так он стал военным контрразведчиком.

– В столовке, как обычно, изжога в ассортименте. В сейфе бутылка кефира. – Леня открыл дверцу своим ключом. – Ермилов тебе голову оторвет. Вот ты его шефом называешь, а он от этого бесится. Рассказывай все по порядку. Я, может, сыграю роль твоего адвоката.

Егоров рассказал про недавнее преследование «газели». Про Смоленскую набережную и загадочный договор.

– Если все так и картонки – это контейнер – средство безличной связи для агента, – Говоров помассировал свои пухлые покрасневшие щеки и заключил: – тогда ты наломал дров. Засветился на объекте, вступил в прямой контакт с водителем, который, возможно, осведомлен. Дело передадут английскому отделу. Кстати, наш Ермилов начинал работать в ФСБ в английском отделе.

– Подождем с догадками насчет агента, – Василий улыбался: слишком заманчиво напасть на след агента вот так, выехав с утречка на рынок за овощами. – Стоит узнать результаты экспертизы.

– Прежде чем узнавать результаты, придется доложить Ермилову и только с его санкции сдавать макулатуру на экспертизу. Угу? – Говоров, не склонный к иронии и не всегда понимающий шутки, вдруг стал ехидничать. Показал глазами на телефон. – Я не рискну его побеспокоить в выходной. В редкий выходной, когда он в самом деле выходной.

Василий снял трубку с выражением лица великого мученика. Он выглядел как мальчишка, которому надо сознаться суровому папаше в том, что курил за школой. Он хлопал светлыми ресницами и с ненавистью косился на картон.

– Сам виноват, – оценил его страдания Говоров, – ты просто перевозбудился от сирийских приключений. Две командировки на Ближний Восток, перестрелки, дурное воздействие этого арабиста Горюнова из УБТ[2]. Ты и решил, что можно ковбойствовать и тут. Не-ет. Тебя быстро поставят в рамочки. У нас слишком много инструкций. Удивляюсь, что Горюнов, бывший столько лет нелегалом, такой резкий и неосмотрительный.

Егоров отмахнулся, когда гудки в телефонной трубке прервались и раздался слегка сонный, с хрипотцой голос шефа. Обрисованная в общих чертах ситуация не слишком удовлетворила Олега Ермилова, и через полтора часа он приехал в отдел. Заглянул к своим незадачливым оперативникам. Посмотрел на связку картона, поджал тонкие губы, покачал головой и бросил:

– Оба ко мне в кабинет!

Дверь за шефом захлопнулась. И Говоров грустно покраснел и пробормотал:

– Я-то при чем? Вот как ты, Васенька, умеешь втянуть в свои авантюры ни в чем неповинных людей?

Егорову пришлось снова детально пересказать историю про «газель» с картоном, стоя в кабинете шефа и уставившись в настенный календарь немигающим взглядом. Леонид спрятался за его широкими плечами. Перед тем как явиться к Ермилову, Вася переоделся: старые джинсы, футболку и свитер сменил на костюм, который предусмотрительно держал на работе. Ермилов слишком педантичный. Как подозревал Вася, шеф, наверное, и спит в костюме и при галстуке.

Василий считал его лучшим хотя бы потому, что полковник Ермилов обратил внимание на майора Егорова. Именно Ермилов почти на каждом совещании призывал сотрудников быть внимательными всегда и везде, замечать детали и копать, даже когда кругом один бетон или кажется, что бетон. Егорова он убедил и теперь, вроде бы не слишком осерчал.

– Ты сказал, что узбек чересчур хорошо говорил по-русски? Номер машины запомнил? – Увидев, что Василий кивнул, Ермилов повернулся на своем кресле к стене. Там на гвоздике висели деревянные четки.

Пока шеф не видел оперативников, либо философски разглядывая стену, либо пытаясь успокоиться, Говоров ткнул Васю кулаком в бок и провел пальцем себе по горлу.

– Отправляйте картон в институт, – Ермилов повернулся обратно. – Егоров, запроси английский отдел, не замечены ли машины дипломатов в этом районе в то время, когда туда привезли твою находку. Особенно тачки тех, кто у них на специальном контроле, кого подозревают в работе на спецслужбы.

– Слишком сложная схема передачи информации агенту. Так не делают, – засомневался Говоров. – Неизбежны случайности. Такие, как сегодня им организовал наш Василий.

– Свободны! Ждем экспертизу.

* * *

Василий не собирался предаваться страданиям. Хотя он, конечно, предвидел, что на картоне ничего не найдут. Тогда слух о нем «пройдет по всей земле великой», само собой в завуалированной форме, без указания ФИО. Однако будут ходить легенды о некоем богатыре, который смог в виде вероятного контейнера от англичан притащить гору мокрого старого картона. А уж в отделе пропесочат как пить дать!

Да и дома Виктория закидала его мятой хурмой и давлеными помидорами – морально, а не физически. Егоров все же довез продукты домой к вечеру и услышал вместо благодарности: «Тебя только за смертью посылать!» «Ну хоть на что-то я гожусь!» – обиделся он. Вика за словом в карман не полезла: «Тогда и ужинать будешь завтра».

Валерка, одиннадцатилетний сын, начал было поддакивать матери, как тощее эхо с русым чубчиком, но Вася напомнил отпрыску, что задачи по алгебре ему помогает решать отец, а не мать. И сын благонравно удалился в свою комнату. Ужином запахло через полчаса…

Первый слабый сигнал к облегчению Васиного щекотливого положения пришел в понедельник от английского отдела. Нехотя «англичане» сообщили, что в самом деле один из дипломатов, а затем и другой проехались около МКАДа в районе улицы Генерала Дорохова в указанный в запросе период времени. Более отчитываться перед военными контрразведчиками они не собирались. Не принято делиться информацией без официального запроса, санкционированного даже не Ермиловым, а руководителем ДВКР.

Об этом сообщил Говоров, когда Егоров утром появился в кабинете. Леня выглядел чуть сонным после дежурства, но поспать успел.

– Ермилов сказал, что в его бывшем отделе пытались у него вызнать, почему такой интерес к конкретному адресу. Он пока нагнал туману. Исследования картона ведь еще нет и неизвестно когда будет.

Вторым, уже не сигналом, а сиреной тревоги, стали итоги экспертизы, полученные Леней вечером понедельника. Говоров пришел в кабинет с заключением и загадочным лицом:

– Ну, Васенька, ты везунчик!

– Давай без прелюдий. Меня не надо распалять, – рассердился Егоров, выхватив папку у него из рук, и начал жадно читать.

Нашли микроточку. «Это не я везунчик, а тот, кто начал поиск именно с того участка картона, куда ее прилепили, – подумал Василий. – Крошечный микрокусочек микропленки…» Ниже, ниже, перескакивая строчки. Содержимое пленки: «зашифровано». «Кто бы сомневался!» – согласился он, но все же разочарованно.

– Шефу докладывал? – встряхнул папкой Егоров. – Пошли вместе.

Говоров пожал плечами и все-таки вылез из-за стола.

Нацепив очки, Ермилов прочел заключение.

– Что говорят дешифровщики? Есть шансы? – он посмотрел на Говорова, безошибочно определив, кто именно получал экспертизу, и не сомневаясь, что Леня уточнил дальнейшую судьбу микроточки.

– Работают. Я их сориентировал, что изготовители, скорее всего, британцы. Дешифровщики покивали, то ли соглашаясь, то ли принимая к сведению. Смятения на их лицах я не обнаружил.

– Да они ребята невозмутимые. – Ермилов закрыл папку и стукнул ею себя по кончику носа. – С этим уже можно что-то предпринять. «Англичане» профукали закладку. Сделана она авантюрно и не без злого умысла: загрузить нашу экспертизу тоннами картона, если бы английский отдел стал проверять все «газели» с картоном, отъезжающие от посольства. Ведь такую закладку могли проводить изредка. Даже наверняка. Теперь Василий Стефанович сломал им этот канал передачи информации. «Англичане» наверняка обвинят нас, что мы действовали топорно.

– Ценю ваше великодушие, шеф, – пробормотал Егоров. – Но дров наломал я своим, так сказать, персональным топориком.

– А отдуваться будет весь Департамент, – согласился Ермилов. – И макулатурку эту передадут «англичанам». Подам записку нашему руководству о том, что у нас на руках есть средство безличной связи, от кого и кому – не установлено. Пока нет никаких свидетельств о подведомственной принадлежности. Только слова узбека, что он привез картон со Смоленской набережной. Дождемся дешифровки. А что касается английского отдела, если контейнер принадлежит все же британской разведке и они проморгали… – Полковник погладил себя по залысине и умолк.

Ехидничать по поводу работы английского отдела он не собирался. Работал там еще в начале двухтысячных. Когда его перевели в военную контрразведку, Ермилов не обрадовался. Он тогда расценил это как понижение.

К первой своей работе в ФСБ, в английском отделе, он относился трепетно. Помнил, что и тогда людей не хватало, в особенности в наружном наблюдении. Это не советские времена, когда наблюдением занимались одновременно сотни сотрудников. В современных условиях приходится выбирать объекты для слежки только самые перспективные в контрразведывательном плане. Будут ходить и ездить за установленными разведчиками, работающими под прикрытием тех или иных должностей в посольствах, а не за мусором. Больше вероятность, что кто-то из псевдодипломатов выйдет на контакт с агентом или на проведение тайниковой закладки, чем то, что тайниковую закладку произведут в мусор, а главное, «мусор» еще беспрепятственно должен доехать до адресата.

– Довольно много посторонних участвуют в операции: узбек-водитель, приемщик на складе, возможны еще передаточные звенья… Слишком сложная схема.

– Но риска – ноль. Если не пронюхает наружка. А она, как мы убедились, не пронюхала. – Вася поглядел на свою самодовольную физиономию, отражавшуюся в черневшей на стене плазме. Пригасил радость. – Если бы узбек был хоть каким-то боком в деле, он бы не отдал картон мне и за тысячу. Кстати, теперь-то уж пятьсот рублей мне наш финансист мог бы вернуть. Это все-таки оперативные расходы.

– А чек тебе тот узбек дал? – заинтересованно взглянул на него Ермилов. – Тогда уймись! И вот тебе контраргумент по поводу узбека. Предположим, он в деле. К нему подходит мутный тип в тот момент, когда операция по передаче содержимого тайника агенту в самом разгаре, и требует отдать тайник. Что самое безопасное? Не препираться. Иначе это вызовет подозрения. Шансов найти микроточку ничтожно мало, да и тебя он принял за полицейского. Проще продать картон, что он и сделал.

– Либо он слепой исполнитель. – Говоров встал на сторону Егорова. – За эту версию говорит надпись на картоне. Зачем она? Спрятали бы тюк из посольства подальше. А поскольку узбеку было все равно, что именно он везет, то положил картон с краю.

– Думаю, надпись на картоне – случайность. Микроточка была не на картонке с надписью, а в середине тюка. – Ермилов переложил листок с заключением исследования Института криминалистики ФСБ в папку для доклада и взглянул на часы. – Судя по экспертизе, надпись на картоне сделана русскоязычным человеком. Возможно, кто-то из русской обслуги посольства. Эксперт не исключает, что просто расписывали ручку. Попробуйте аккуратно прощупать, что это за приемка картона. Кто хозяин, список сотрудников… На всякий случай проверить организации по соседству. Я так понял, что там довольно большая территория – множество ангаров и арендаторов. Было бы разумнее, чтобы агент имел доступ к картону, но не принадлежал фирме, скупающей картон. Лучше всего искать арендаторов на короткий срок, меньше месяца. Кто и когда привозил картон? Постоянные водители по договорам. И все это необходимо сделать, не поднимая шума. Вы меня поняли? Никаких контрольных закупок, – он подмигнул Егорову. – Хотя, если я хоть что-то понимаю в нашей работе, то там уже и духу нет тех, кто замешан в деле. Но это тоже своего рода след.

– А есть ли смысл, если все равно дело передадим в английский отдел? – Леня застенчиво покраснел.

– С чего ты взял, Леонид Игоревич? Доложим руководству после расшифровки, и будет принято решение. Возможно, речь пойдет о совместной разработке. Чего сейчас гадать? Мы ведь пока не передаем информацию «англичанам» или кому-то еще, а время идет. Улики тают, как пломбир. Надо их зафиксировать сейчас. Потом и концов не найдем. Вне зависимости от того, кто будет заниматься – мы или «англичане».

– Разрешите кого-нибудь из отдела привлечь к нашим изысканиям? – Егоров понял, что аудиенция закончена. Телефоны Ермилова уже с минуту надрывались поочередно, а то и в унисон. – Я там засветился.

– Исключено. Вы двое и так со своими инициативами то и дело нарушаете мои планы по работе отдела. Леня, персональная просьба к тебе, проследи за Егоровым, чтобы он не исчезал в тире надолго, предаваясь размышлениям. Он то с одним отделом на стрельбы ходит, то с другим. Я терплю, так как он от нас в соревнованиях участвует. Как-никак честь отдела.

Егоров – мастер спорта по пулевой стрельбе из крупнокалиберного пистолета и винтовки. Он помешан на оружии. Ему думается лучше, когда он отгораживается от мира тишиной подвала, где расположен тир, и мягкой ватностью наушников.

Выстрелы отдаются в привычно травмированном локте. У пистолетчиков страдают суставы, у винтовочников – спина. Вася получал травмы в юности в обеих дисциплинах. Еще по ночам у него частенько ноют зубы, пострадавшие от отдачи винтовки. И хоть он давно не стрелял из винтовки регулярно, боли остались. Несмотря на все эти побочные эффекты, Егоров стрелял помногу. Пользовался любой поездкой по работе в воинские части, чтобы пострелять.

– Пломбира хочется, – Говоров отвлек Василия от мыслей о стрельбе. – Ермилов так вкусно сказал про тающее мороженое. – Он отпер дверь их кабинета. – «Не поднимая шума», – процитировал он Ермилова. – Это значит без слухового и видеоконтроля за объектом? – Леня бросил ключ на стол и развел руками. – И как?

– У нас пока нет возможности назначить ни прослушку, ни что-либо еще. Дела нет. Это даже еще не оперативный розыск. Никаких санкций. Машину узбека мы пробьем по номеру для начала. – Вася решил пока что действовать, не слезая со стула в кабинете, тем более на улице пошел дождь.

Через несколько минут он уже знал, что «газель» зарегистрирована на Нодирбека Салибаева из Узбекистана. Скептически настроенный Говоров заметил:

– Не факт, что он тот самый узбек. Этот Салибаев – хозяин, а ездит на «газельке» еще человек пятьдесят салибайчат. Они же работают круглосуточно, грузовик у них не простаивает. Бесперебойное производство.

– А мы и это проверим. – Вася снова взялся за телефон и через Московское управление ФСБ вскоре получил документы из миграционной службы на Нодирбека Салибаева с фотографией.

Почти прижавшись головами друг к другу, они уставились на фото.

– Он? – тихо спросил Говоров.

– А чего ты шепчешь? – засмеялся Вася. – Он самый. Хотя они, черти, все на одно лицо, особенно на водительских правах и паспортах. Из рубрики «Их разыскивает милиция» или «Просим опознать труп неизвестного».

– Теперь и я запомнил, – сердито сказал Леня.

Он мог и не говорить. Говоров обладал феноменальной памятью. Запоминал все, что когда-либо видел, и порой страдал от такого обременительного таланта. Зато бывал полезен в делах, где требовалось оперировать большим количеством информации.

– Давай-ка проедемся вечерком по адресу его регистрации. Поглядим там, на месте, что и как. Если Салибаев спокойно дома попивает чай из пиалы и ест самсу, а утром сядет на свой грузовичок и поедет развозить картон или что он там еще развозит, то это не наш объект.

– Я вечерком собирался к родителям съездить. Ладно, не сверли меня взглядом идейно выдержанного товарища. Не надо было физиономией светить. Теперь хочешь послать меня в квартиру к узбеку? Какого лешего, спрашивается, городить весь этот огород? Проверь его сперва по базе МВД, потом сходи и проверь по нашему учету. А если ты сунешься нахрапом к узбеку и, не дай бог, что-то пойдет не так, то Ермилов нас убьет. Вдруг с ним уже кто-то из наших работает, может, он завербован? Тебе просто хочется поиграть в ковбоя.

– Ну это у тебя огород, – обиженно скривился Егоров, мысленно соглашаясь с доводами Лени.

Вася решил сделать проверку по учетам к вечеру, когда основной народ в коридорах дома два рассосется. Служба, выдающая информацию по учетам, работает и по ночам.

К вечеру для Егорова сотрудники Московского управления добыли арендные документы на все ангары по улице Генерала Дорохова. Вася держал список арендаторов перед глазами и моргал пушистыми белобрысыми ресницами, пытаясь понять, что дальше. По списку никак не выявить связь кого бы то ни было с посольством Великобритании. Никаких Смитов, Робертсонов или Брайанов. Одни доморощенные Ивановы и Петровы, чуть разбавленные Мартиросянами, Петросянами и им подобными, с кавказским оттенком.

«Да и вряд ли есть связь, – заключил Егоров, хотя это противоречило предположениям многоопытного Ермилова. – Пока не будет расшифровки микропленки, нащупать связь не удастся. Шарим в потемках. Шеф просто хочет занять нас с Говоровым. Как на флоте – квадратное катать, круглое носить. После нашего дела с американскими базами мы с Ленькой почти что не у дел. Поручают снова мелочевку – узнать, сбегать, опросить, пробить. Осталось только башкой стену пробить от рутины».

Не все коту масленица. Эта поговорка преследовала Егорова по жизни. В школе упоминали кота и счастливое время масленицы, когда по усам стекают ручьи жирной сметаны, в том смысле что у спортсмена по пулевой стрельбе, кроме пистолетов и винтовок, должны быть в жизни и другие приоритеты, например, школьные уроки. Какие бы медали и кубки Василий ни привозил с соревнований, ему дома все время талдычили про успеваемость.

В Академии ФСБ кот маячил на горизонте то и дело со своей наглой рыжей мордой в контексте родственных связей Василия. Дед генерал и отец полковник (пусть и отставные давно), поэтому Василий не имел права расслабиться ни на минуту.

Небольшая передышка выдалась только в Ижевске, где Егоров работал в Удмуртском УФСБ. Но по возвращении в Москву все началось по новой. А уж после того как Егорова за удачно завершенное дело и после ранения, полученного в Сирии, наградили медалью «За отвагу», коситься и подначивать стали еще азартнее. В деталях его удач разбираться никто не собирался, да и не позволяла секретность разузнать эти детали. Зато охотно перемывали косточки его неудачам, реальным и надуманным. И находили объяснение награждению всё в том же банальном родстве с дедом-генералом и отцом-полковником.

У Егорова ныла раненая лопатка с отколотым куском кости – болезненным доказательством их неправоты. И он все чаще пропадал в подвальном тире рядом с домом два, покорно принимая выговоры от шефа за необоснованные отлучки с рабочего места.

Получая отдачей «Гюрзы» или «Стечкина» в локоть, Вася с трагической морщинкой, пересекавшей лоб, прокручивал невеселые мысли, как на заевшей бобине советского кинопроектора.

Он в детстве бывал в кинобудке, где работал дядя Саня – брат матери. Там стояли два огромных кинопроектора и в углу лежали стопки металлических серебристых коробок с кинопленкой. Через узкую щель, в которую, как пулемет в дзоте, был вставлен проектор, можно было смотреть кино.

В пыльном луче высвечивались головы сидящих в зале зрителей. И ощущение Егорова, что он всегда отстранен от ситуации, не сидит среди зрителей, а смотрит на всё со стороны, запомнилось и преследовало его до сих пор.

Мнилось Егорову, что все самое интересное в его биографии уже случилось – и оперативные мероприятия в боевой обстановке, и перестрелка с воинственными курдами, принявшими их с полковником Горюновым из УБТ за игиловцев, и ранение, и выезд в Сирию снова, когда практически на горячем коне, если так можно назвать машину военной полиции, он врывался на одну за другой базы американцев, выхваченные из турецких клювов, хищно загнутых, как у чаек над Босфором. Награждение… Всё это лишь вспышка, как и мгновенная вспышка из ствола пистолета в полутьме тира, оставляющая ненадолго след на сетчатке глаза. А затем только небольшой дымок и кислый запах пороха послесловием. И больше ничего. Ничего…

В детстве отец обходился с ним жестко. Когда бывал дома, то Василию доставалось частенько. Только на тренировках и соревнованиях, вырвавшись из дома, Егоров чувствовал себя самостоятельным, ловким и расторопным малым, а не «безмозглым паршивцем, из которого ничего путного не выйдет».

Вася бунтовал исключительно в отсутствие отца, часто уезжавшего в командировки. В школе слыл хулиганом и драчуном. Мотал нервы матери и бабушке, уходя из дома, пропадая на улице допоздна, и с замиранием сердца ждал возвращения отца и того, что будут его непременно и немилосердно драть. Мать от бессилия с ним справиться то и дело грозила: «Отец вернется, он тебе задаст». И тот задавал от души, вечно недовольный окружающими и самим собой.

Стефан Васильевич рвался в нелегальную разведку по стопам собственного отца, Васькиного деда. Однако знание языков подкачало. Ну не было лингвистических способностей у Егорова-старшего! И его имя – Стефан, данное ему дедом словно бы в насмешку, бесило его, как и самодовольство деда – ветерана нелегальной разведки, приезжавшего в гости в хрущевку Стефана из своих генеральских апартаментов.

Вымещал Стефан Васильевич раздражение от неудавшейся, как ему казалось, карьеры на сыне. Неудачниками чувствовали себя оба – и Васька, и отец. Лишь дед всем всегда оставался доволен.

Он вальяжно разваливался, как на дипломатическом приеме, в продранном котом Тихоном кресле, приглаживал холеной рукой с перстнем с зеленым камнем благородную седую шевелюру и рассуждал о политике с польским акцентом, мягко и неторопливо, и пил водку как дорогой коньяк, по глотку, перемежая глотки светскими беседами с польскими и немецкими словечками.

От деда пахло как из парфюмерного дьюти-фри, который лишь однажды посетил Василий в юном возрасте, когда ездил с родителями в Турцию. Во взрослом возрасте и вовсе не мог никуда выехать из-за работы. Разве что побывал в Сирии.

Теперь, когда Василий в похожей безапелляционной авторитарной манере пытался воспитывать своего одиннадцатилетнего Валерку, он чувствовал себя еще большим неудачником. То ли времена пришли другие, и дети стали дерзкими и независимыми, то ли у Василия не хватало авторитета, которым обладал Стефан Васильевич, но Валерка не слишком-то пугался папы, грозно сводившего светлые брови над ярко-голубыми глазами. Почти скандинавское лицо Васи с острыми, словно вырубленными в румяном камне скулами и квадратным подбородком, как у древнерусского богатыря, могло показаться суровым. Да и фигура с крепкими плечами и шеей, как у молодого бычка, дополняли образ. Могли показаться, но не казались… Даже Валерке.

К удивлению Василия, отец по возвращении сына из Ижевска отдал ему хрущевку, переехав с матерью к деду в генеральскую квартиру. А затем презентовал еще и свою старую «Ауди».

Егоров за вещи не держался и спокойно отнесся к тому, что Вика прибрала к рукам машину. Единственное, что он оберегал дома пуще зеницы ока, – это свой оружейный сейф. Из Сирии ухитрился привезти снайперскую винтовку, из которой его, собственно, и ранили, трофейную бельгийскую FN SPR. Вася и эту винтовку притащил бы домой в свои закрома, если бы на его пути не встали жесткие правила и шеф, потребовавший сдать ствол. Хотя ее записали в табель положенности Департамента, закрепив лично за Егоровым, он все равно воспринял это как личную утрату.

Василий к вечеру все же проверил Салибаева по учетам. Эмвэдэшный ничего не дал, узбек нигде не засветился. А вот учет ФСБ неожиданно для Егорова принес результат – Салибаев, оказывается, объект УБТ. Значит, он каким-то боком связан с терроризмом.

– Как думаешь, кто занимается нашим узбеком в УБТ? – вернувшись в кабинет, Вася воззрился на зевающего Леню.

Тот подавился зевком, догадавшись:

– Горюнов?

– Вот именно! Он и тут, что называется, оставил свои арабские следы.

Василий снял трубку телефона и набрал рабочий номер Петра Горюнова, не слишком рассчитывая застать полковника в кабинете. Тот на месте редко бывал. В прошлом разведчик-нелегал, арабист и легенда не только в Управлении нелегальной разведки СВР, но и уже в ФСБ. С ним вместе Вася пережил в Сирии немало «трогательных» минут и часов. Горюнов вытаскивал осколки пули и кости из простреленной лопатки Егорова, посмеивался над молодым оперативником и душил табачным дымом.

Однако Вася дозвонился:

– Приветствую, Петр Дмитрич! Что-то давненько мы не слышались, не виделись. Егоров беспокоит.

– Чего за официоз? Застал меня случайно. Я уже убегаю. По делу?

– Домой уже или заниматься узбеком, Салибаевым? – проявил осведомленность Василий.

Горюнова редко можно чем удивить, но, судя по молчанию в трубке, сейчас у Егорова получилось. Однако так ему только показалось. Петр вздохнул и посоветовал:

– Бери ноги в руки и чеши на квартиру к вышеозначенному типу. Адресок небось уже знаешь? Я тоже туда сейчас выдвигаюсь. Там и поговорим.

Отправляясь к квартире, которую снимал узбек, Вася заглянул в оружейку за табельным ПМ. Хотя Ермилов категорически выступал против того, чтобы оперативники таскались с оружием даже на операции. «Если хотите провалить операцию, тогда берите ствол», – повторял он частенько. Но Егоров в вопросах оружия полагался на… оружие. Там, где Горюнов, могут случиться абсолютно любые неожиданности. А если в той же локации находится узбек, который, судя по всему, относится к одной из террористических организаций, то тем паче.

– Зачем тебе ствол? – Говоров заматывал горло шарфом. – Где рапорт, чтобы получить оружие? Шеф будет недоволен. И в кого ты собрался палить в ночи?

Егоров кратко изложил резюме разговора с Петром и собрался захватить с собой Леонида.

– Слушай, неохота мне туда соваться. Да и зачем? Ты же знаешь, я больше аналитик, чем оперативник. Я бы лучше поехал к родителям.

– Я тебе припомню, Лёнечка! Бросаешь меня на произвол судьбы и на произвол Горюнова. Он там явно затеял какую-то авантюру.

Около дома Василий набрал номер мобильного телефона Горюнова, но абонент был недоступен. Егоров, чтобы не торчать посреди двора, отошел к детской площадке, сел там под грибок на скамейку – тут, в отдалении от уличных фонарей, его фигура была не так заметна. Пока он шел к скамейке, украдкой оглядел стоящие вдоль тротуаров машины, прикидывая, какая из них принадлежит УБТ. Не вычислил, вздохнул и подумал, что назначать свидание под квартирой объекта Горюнов мог только по одной причине. Операция УБТ перешла в эндшпиль, возможно, Салибаев уже задержан, может, находится пока еще в квартире. Иначе зачем тут мелькать, устраивать свидания? Петр не может знать о сути интереса Егорова к Салибаеву, но все-таки позвал сюда Василия.

Егоров сидел, пожимал плечами и не только потому, что его начал пробирать холод. Он не понимал, что происходит.

– Отдыхаешь? – Горюнов подкрался бесшумно со спины, так что Вася вздрогнул.

Петр был с сигареткой, зажатой в зубах, щурился от дыма и пожал крепко Васину ладонь, когда тот вскочил испуганно.

– Ты, как всегда, в своем репертуаре, – проворчал Егоров, скрывая радость от встречи. Хотя Горюнов порой вызывал противоречивые чувства. – Неожиданный, я бы даже сказал, спонтанный.

– Ну ты неправ, – хрипло засмеялся Петр. – Это ты у нас ньюсмейкер. На днях узнал, что ты покупал картон для дачи у моего узбека.

Вася смущенно посмеялся, понимая, что, когда он гонялся за Салибаевым, наворачивая круги вокруг Троекуровского крематория, за узбеком велось наблюдение, инициированное УБТ.

– Давай поднимемся в квартиру, – посерьезнел Горюнов.

Не понимая, что происходит, Вася пошел за ним следом.

Облезлая дверь с дерматином, исцарапанным около пола кошкой, резко открылась внутрь, едва Петр и Василий подошли к ней.

Огромная фигура в камуфляже и в шлем-маске стояла на пороге.

– Проходи быстрей, – Горюнов подтолкнул в спину Василия. – У нас тут засада вообще-то.

Егоров похолодел, подумав, что было бы, если бы он в самом деле сунулся в квартиру безо всяких проверок. Разведка боем привела бы к тому, что едва Василий, слегка замаскировавшись с помощью очков и кепки, позвонил бы в дверь этой квартиры, его схватил бы за грудки этот громила, втащил внутрь и в кромешной темноте повалил бы на пол лицом вниз, гаркнув над ухом:

– Работает ФСБ! Лежать! Мордой в пол!

– Свои, парни, свои. Удостоверение в кармане, – блеял бы Василий, не успев воспользоваться пистолетом. К счастью!

Самым неприятным в этой воображаемой картине был бы вдруг раздавшийся знакомый насмешливый и хриплый голос заядлого курильщика с арабским неистребимым акцентом, который велел бы освободить незадачливого Егорова.

Лежа на полу, Вася увидел бы блестящие красивые туфли, смуглую руку, протянутую, чтобы помочь ему встать, а затем и полковника Петра Горюнова из УБТ собственной персоной…

Васе хотелось перекреститься, что он послушал занудного Леонида, избежал позора и глупой ситуации. Лишний раз убедился, насколько важно выполнять все инструкции, а не заниматься шапкозакидательством, которое ему все же порой было свойственно. «Надо изживать в себе авантюриста, – подумал Василий. – Вот есть же люди вроде Ермилова, которые всегда настороже. Хотя Горюнов, кажется, все-таки в большей степени авантюрист и действует по наитию, но, для того чтобы действовать по этому самому наитию, надо иметь колоссальный опыт, как у него, чем я похвастаться пока не могу».

Он вспомнил, что Петр дружит с шефом. По непонятной траектории жизнь свела Ермилова и Горюнова – людей, совершенно противоположных по характеру, образу жизни и мышлению.

В коридоре пахло потом, одеколоном, оружием, засадой и… кровью. Егоров был знаком с этим запахом.

– Где труп? – спросил вроде как невпопад Егоров.

В глазах Горюнова мелькнула заинтересованность:

– Еще утром увезли. Как ты догадался? А вообще-то, я думал, что кто-то из ваших еще вчера сюда приедет. Вот как твое описание в рапорте наружки увидал, так все глазоньки проглядел. А уж когда мне фотку твою показали… Картон-то тебе зачем понадобился?

Василий покраснел, что было очень заметно на его скандинавских скулах. Горюнов углядел в глазах Егорова желание двинуть кого-нибудь похожего на араба в челюсть и решил разрядить обстановку:

– Парни, Зоров на связи. Да и я тоже. Поеду-ка я домой. Давайте тут поспокойнее и потише. Берцами не топочите. А то ментов кто-нибудь из соседей вызовет. Кто у нас на выносном посту? Димон? Пусть перехватывает ментов на подходе. Им не стоит тут светиться. – Горюнов покосился на Василия. – Ванную тебе демонстрировать не буду. Фотки в машине покажу, – решил он.

Про какую ванную он говорил, Егоров понял, когда оказался в салоне огромного, как танк, черного джипа. «Неплохо живут нелегалы, хоть и бывшие», – подумал Вася, оглядывая салон. На заднем сиденье валялась стопка газет, в том числе и на арабском. Небось в УБТ выписывают. Горюнов возглавляет направление по ИГ[3] и держит руку на пульсе в вопросах, касающихся Турции, курдов и арабов. Старшего сына он прижил от курдянки вопреки всем инструкциям. А затем перетащил парня в Москву из Стамбула. Вася был в курсе всех сплетен и слухов помимо воли. Их собирал Говоров с его не только феноменальной памятью, но и с неуемным любопытством. Впрочем, это профессиональное.

– Чего меня сюда вызвал? Могли пересечься в центре.

– Надо было заехать проверить, что тут и как, – уклончиво ответил Петр. У него явно имелся какой-то замысел относительно Егорова. – Открой бардачок. – Горюнов повозился на водительском сиденье и не торопился заводить мотор. Включил только свет в салоне.

Хоть снег и не падал, да и мороза не было, но Егоров в тонкой курточке успел озябнуть и тер покрасневшие руки. Привык сразу нырять в метро с работы и выныривать неподалеку от дома. От Студенческой до дома рукой подать, потому одевался легко.

На Васю вывалились пачка турецких сигарет и ТТ. Егоров невольно оценил его профессиональным взглядом стрелка. Очень старый пистолет.

– Иракский, – пояснил Петр, уловив интерес. – Он, конечно, не табельный, как тот, который ты сегодня зачем-то притащил с собой, но разрешен к ношению.

Иракский ТТ Горюнов передал через связного в Москву из Багдада по дипломатическим каналам с одобрения руководства. С одной стороны, в качестве трофея, а с другой – уже тогда рассматривалась перспектива работы Горюнова только в России. Такой пистолет вещь незаменимая в случае внедрения в террористические организации. Многое скажет о своем владельце.

– Все-то ты замечаешь, – Василий застегнул куртку, чтобы не было видно кобуру.

– Любопытно, с кем ты тут собирался устроить перестрелку? Тебе лишь бы повод был, чтобы с пистолетиком побегать… Дай-ка сигареты, – попросил Горюнов, сдерживая улыбку. – Там под пистолетом пачка фоток.

– Голые девушки? – не удержался от шутки Егоров, но тут же расхотел шутить, увидев, что изображено на фотографиях. – Тьфу ты, господи! У тебя тут джентльменский набор маньяка! Что с ним сделали?

– Разобрали на запасные части. – Горюнов закурил и завел мотор. Включил обогрев посильнее. – Купили злопыхатели машинку для герметизации пакетов. Упаковали куски, сверху надели непрозрачные мусорные мешки и спустили в мусоропровод. Да вот незадача – герметичные пакеты прорвали мешки с мусором и под ноги дворнику выпала конечность. Уж мы там не уточняли – рука или нога. Но дворник сразу стал страдать энурезом. Хорошо, что этот момент, когда он жонглировал пакетами с расчлененкой, засекли мои ребята из машины. Иначе бы сразу влезла полиция, концов бы не нашли.

– Прослушка, видеоконтроль… Вы что же, не напихали технику в его или в соседние квартиры?

– Не успели. Только вышли на Салибаева, начали разрабатывать. Ждали санкцию на постановку аппаратуры – и бац! Утром видим тебя, а наутро следующего дня труп в пакетиках. Мы, конечно, фиксировали входящих-выходящих. Сейчас мои оперативники отрабатывают все физиономии, выявляют посторонних – не жильцов подъезда. Но это займет время.

– А засада? Надеетесь, что его убили не свои, а свои придут, не зная о его смерти, и попадутся в объятия бронированного товарища? Кто Салибаева мог прикончить так свирепо? По-моему, похоже на работу игиловцев. Ты же лучше знаешь их повадки.

– Впервые слышу, чтобы они резали своих на чужой территории, – Горюнов раздавил окурок в пепельнице. – Меня весь день сегодня мордовало руководство за то, что проморгал, прошляпил, прямо под носом… А всему виной ты, хабиби.

– При чем здесь я? – Егоров хотел было положить фотографии в карман своей куртки, но Горюнов заметил маневр и показал пальцем на бардачок.

– Утром ты появился рядом с Салибаевым, вечером его разобрали на запчасти. Определенная доля случайности, конечно, существует, но… Колись, каким ты боком к моему Салибаеву?

– Ты же понимаешь, – Вася только начал согреваться, догадываясь, что после этих слов Горюнов сейчас турнет его из комфортной машины, в которой так и тянуло задремать в огромном кресле с удобными подлокотниками, – ничего не могу без санкции шефа. Одно скажу, это не по линии УБТ. – Вася подумал, что в принципе не знает, по какой линии, пока нет расшифровки.

– Тогда я к вам с утречка заеду, – пообещал Петр, трогаясь с места. – Куда тебя? Ты в районе Киевского живешь?

– Все-то ты про всех знаешь, – кивнул Егоров, развалясь на сиденье поудобнее, а не как человек, которого должны вот-вот попросить освободить место.

Ему нравился Горюнов, льстило, что полковник с таким послужным списком общается с ним так запросто, шутит и подвозит до дома. Никто не отменял человеческие отношения, но при этом все и всегда в Департаменте помнили о субординации.

Горюнов не стал приставать с расспросами, завел разговор на отвлеченную тему. Обсудил с Васей проблему водоснабжения Ирака в послевоенные годы. О том, что вода грязная, очистка не работает, а в воду сливают бог знает что.

– Когда разливается Тигр – это зрелище, я тебе скажу…

– Романтично? – вздохнул Вася, завидуя, что Горюнов видел разлив Тигра.

– Вонища! Всплывает все, что только может всплыть. Турки в свое время понастроили плотин и ГЭС и на Тигре, и на Евфрате. В Сирию и Ирак сбрасывают воды недостаточно. А еще все кому не лень по домам поставили свои насосы. Да, помыться у нас – сущая проблема…

– Сочувствую. – Егоров подумал, что не так уж плохо в Москве без этой сомнительной экзотики Ближнего Востока. – А сейчас как там у вас? – оттенив «у вас» спросил Вася.

Они переглянулись и засмеялись. Горюнов закурил вонючую турецкую сигарету и задумчиво сказал:

– Я бы сейчас не отказался попасть на Сук ас-Сарай[4] с моим приятелем-медником… Вот только непонятно, при чем здесь картон?

Василий подивился этому правильно заданному вопросу, пожал плечами и подумал: «Если учесть, что у Горюнова есть материал на Салибаева по линии УБТ, то что-то не встраивается в теорию. Усердный водитель-узбек возит картон, а на досуге работает на ИГ[5] и мастерит бомбы? Или чем он там на игиловском фронте промышляет? Вряд ли у него уровень координатора. Хотя не исключено. Работа на «газели» – прикрытие. Где это видано, чтобы посольская резидентура в своих связях с агентом использовала боевиков псевдохалифата, за которыми могут следить? Уж про моральную сторону вопроса промолчим – общеизвестно, что английские спецслужбы никакими средствами не гнушаются в достижении своих целей. Собственно, так и вышло – за боевиками следили. Что-то тут не клеится. Скорее всего, Салибаева использовали вслепую для передачи. Тогда кто-то на этом складе в схеме с агентом задействован. А Салибаев – ни с чем пирог. – Егоров поморщился, вспомнив о фотографиях с герметичными пакетами с останками. – Фальшивый след? Естественно, они должны были подстраховаться. И все же странный способ передачи шифровки. Еще бы сложили бумажный самолетик и запустили его из окна посольства. А агент бы ловил послание, сидя в лодке посреди Москвы-реки под видом рыбака, а еще лучше в виде утопленника, всплывшего неподалеку с соломинкой во рту, чтобы не задохнуться».

– Чего ты веселишься? – Петр услышал Васино похрюкивание. – А если я тебе скажу, что фирмочка, принимающая макулатурку и картон от населения, все свои средства переводит в НКО[6], ты поделишься информацией? Скажешь, наконец, что там нашел в этой картонке?

– Неравноценный обмен. Ты мне сейчас рассказал то, что я и так завтра узнаю. А ты-то что теперь улыбаешься? – Егоров демонстрировал равнодушие, а сам лихорадочно соображал, как сообщение про НКО соотносится с шифровкой на микроточке.

– Ну хотя бы я узнал, что вы в ДВКР еще глубоко не копали. И картонкой заинтересовались вне связи с этой НКО.

Егоров нахмурился. Его щелкнули по носу за болтливость, и вполне справедливо. Он замолчал, слушая арабские песнопения из магнитолы, а затем арабскую болтовню Горюнова по телефону. Пробка на Кутузовском тянулась бесконечной чередой стоп-сигналов, сигаретный дым наполнял салон джипа, Егорову приходилось то и дело опускать стекло на дверце рядом с собой, и к дыму добавлялся въедливый запах бензина.

«Лучше было бы вернуться на работу и покопаться в биографии хозяев картонного бизнеса, зарядить москвичей на поиски, – имея в виду Московское управление ФСБ, подумал Вася, – поинтересоваться НКО в профильном отделе». Он ткнул руки в карманы, сжав их в кулаки от досады. Егоров смотрел в списке арендаторов только на фамилии с точки зрения национальности и не стал искать дальше. А зря. Горюнов и тут обскакал его на «арабском вороном коне», если слегка перефразировать известную песню.

– Высадил бы у метро. Чего по пробкам толкаться? Тебя, небось, дома ждут? – вклинился Вася в перерыве между телефонными звонками, которые Петр совершал один за другим, словно забыв о пассажире. Он явно решал тут, в джипе, вопросы мирового значения. Или хотя бы ближневосточного.

– Меня много где ждут, – Горюнов мельком глянул на часы на руке с металлическим браслетом. – Но Сашка сейчас на курсах повышения квалификации. Хотя какая там квалификация у биолога! Мелкие отпрыски у тещи. Старший – за городом.

Егоров покосился на Петра заинтересованно. Его старший сын Мансур наполовину курд, и Вася догадывался, что бывшие коллеги Горюнова не преминут этим воспользоваться для привлечения парня к нелегальной работе. Василий не знал об этом наверняка, но даже его опыта хватало, чтобы догадаться – таких ребят со знанием языков, живших в той среде, куда их можно отправить с заданием, без внимания не оставляют.

– Зайдешь ко мне? – ляпнул Егоров и тут же понял, что весь этот политес с подвозом коллеги Горюнов затеял, чтобы банально напроситься в гости. С его вольготным образом жизни он мог бы пойти в любой московский ресторан, но тем не менее ненавязчиво стремился попасть домой к Василию в его тесную хрущевку.

– Твоя гостей не ожидает в такой час.

– Ничего, она женщина понятливая. – Василий разозлился на себя, осознав, что еще и уговаривает этого арабского проходимца. А тот наверняка задумал выведать у Егорова детали дела в непринужденной обстановке. Но тут у него ничего не выйдет – Вася и сам был бы не прочь у кого-нибудь хоть что-нибудь выведать. Его позабавило, что многомудрый Горюнов тянет пустышку. Теперь Егоров вознамерился щелкнуть по крупному носу полковника. «Накормить его котлетами Вики, напоить… – Вася взглянул на часы. – А водки-то дома нет».

Он начал вглядываться в магазины, стоящие вдоль дороги. Но Горюнов догадался и, показав себе за спину, сообщил:

– У меня всегда всё с собой, салага. Но ты ведь почти не пьешь. С тобой неинтересно.

– Провоцируешь? – оживился Вася. Он и в самом деле не любил выпивать. Это плохо влияло на его стрелковые качества. Для него они всегда были важнее, чем посидеть в приятной компании за рюмкой. Горюнов уже пытался напоить его в Латакии на конспиративной квартире УБТ.

Через полчаса Горюнов сидел у Егоровых на кухне, веселил и без того смешливую Викторию историями об арабах и курдах. Он то и дело вставал, отодвинув висевшее под потолком кухни белье, отходил к скрипучей форточке старого деревянного окна, чтобы покурить. Вика хлопнула рюмашку, тряхнув каштановыми кудряшками, захмелела и сказала:

– Ну вас, мужики! Сами посуду помоете. А я спать. Мне завтра еще два ватмана сдавать.

– Ватман – это фамилия? – Горюнов сходил в коридор, где в кармане куртки лежала еще одна бутылка водки.

– Как же ты за руль сядешь? – Вася чувствовал расслабленность, и хотелось Горюнова обнять и расцеловать в щетинистые щеки.

– Допустим, я и под еще большим градусом ездил…

– Ну уж нет! Поставлю тебе раскладушку в комнате Валерки.

– Хасанан, – ответил по-арабски Горюнов и повторил по-русски: – Хорошо.

Чем больше он выпивал, тем больше арабских словечек проскальзывало в его речи. Каждый из них ждал, что другой от водки захмелеет и начнет болтать лишнее. В итоге оба хорошо набрались и расползлись по комнатам. Горюнов – в дальнюю, смежную со спальней Егорова, обняв раскладушку, которую Василий достал ему с балкона. А сам Егоров – к Вике под бок.

– Он странный, – шепнула Виктория, хотя он был убежден, что жена уже спит. – Ему, может, ничего и не будет, он сам полковник, а твой Ермилов завтра учует, как от тебя разит водкой, и у тебя начнутся неприятности.

– Чего ж ты раньше молчала? – с досадой зашептал Вася. – Проявляла бы бдительность до того, как сама начала пить. И еще так залихватски.

– Рюмочку всего лишь… Где уж тебя остановишь! Глаза горят, и в глазах замысел зачем-то перепить этого Петра. Да разве ж такого перепьешь! Он что, не русский? Выглядит как араб.

– Он жил среди арабов многие годы, – разозлился Егоров. – Во всяком случае, набрался у них хитрости.

– Хватит мне плевать в ухо! – Вика отвернулась от него. – Давай спать. Никто работу завтра не отменял.

Вася уткнулся лбом в ее теплую мягкую спину и засопел.

Утром Горюнова в квартире они не обнаружили. Петр ухитрился бесшумно пройти мимо спящих Егоровых, поставить раскладушку у балкона и не хлопнуть входной дверью.

– Выглядит как араб, а ушел по-английски, – пошутила встрепанная Вика, оторвав голову от подушки.

Сонный и злой Вася зашел в свой кабинет и увидел Говорова, который, как переговорщик белым флагом, помахивал листком бумаги.

– Расшифровали?! – сонливость как рукой сняло. Он выхватил у Лени листок. – Что за галиматья? – прочел вслух, делая паузы там, где оставались нерасшифрованные слова: – «Комплекты… приборы… разработчики. Красная крыса… крус особо, военный журналист». И всё? Шеф видел?

– Так точно, товарищ генерал! – Леня улыбался безмятежно, как человек не страдающий после вчерашней водки. – Что Салибаев?

Вася шлепнул на его стол две фотографии, все же позаимствованные у Горюнова. Леня, морща бледный лоб, повертел фото так и эдак, пытаясь понять, где верх, а где низ.

– Что за фигня?

– Это не фигня, а Салибаев в некондиционном виде. Вот что бывает с теми, кто связывается с игиловцами…

Егоров рассказал о вчерашнем визите на съемную квартиру, опустив подробности о «дружеской попойке». Леня слушал, подперев чисто выбритые пухлые щеки.

– Горюнов? – переспросил Леонид. – Ну-ну. А я еще подумал, чего это Ермилов такой вздернутый с утра. Он наверняка в курсе твоих несанкционированных им сношений с УБТ. Велел к нему зайти, когда ты изволишь явиться.

– Опоздал на три минуты всего, – проворчал Егоров, потирая шею.

– Горюнов ведь заходил полчаса назад. Он в красках описал, как вы вчера «мило посидели у тебя дома», – не удержал в себе информацию Говоров.

– Врет он все! – Вася покраснел. – А ты бы не сплетни аккумулировал, а полезную информацию. Неужели никаких соображений по поводу шифровки?

– Единственное, чем могу порадовать: Ермилов, прочитав сей опус, – Говоров постучал пальцем по листку с расшифрованным содержимым микроточки, – высказал сентенцию, что английскому отделу не светит заполучить ни шифровку, ни Салибаева, ни тех, кто за этим стоит. Это наш профиль. Более того, он сказал, что руководству ведомства уже доложено и принято решение, что мы головные по делу. Вот так!

– С чего он взял, что наш профиль? С этих «крус» и «крыс»? Разве что «военный» журналист… Дешифровщики что-нибудь пояснили к такой своей работе? Тоже мне спецы!

– Я бы не хотел оказаться на их месте, – Говоров покачал головой. – Они смогли только эти несколько слов разобрать. Говорят, использовано два или три шифра. Такая комбинация – редкость и указывает на важность персоны, которой адресовано послание.

– Ладно, – Вася с решительным лицом выдернул листок чистой бумаги из принтера и уселся за свой стол. Он уперся локтями в столешницу так монументально, словно на него надвигался от стеллажа с книгами и папками вражеский танк и надо выстоять во что бы то ни стало.

Корявым почерком он накатал целую страницу. Подумывал было продолжить на обороте, но махнул рукой и поставил в конце вчерашнюю дату. Говоров с любопытством поглядывал на сей труд, но помалкивал.

Василий сунул листок в картонную папку и, выйдя из кабинета, прошел только несколько шагов по коридору. Остановился, чтобы кинуть в рот мятный леденец. «Кроме расшифровки у шефа ничего не было. Отчего он сделал такие выводы? Да и руководство приняло решение отдать дело нам. – Егоров прогулялся по коридору туда и обратно, не доходя до кабинета Ермилова. – “Приборы, разработчики…” – это явно связано с какими-то секретами. Но военные ли они? Может, медицина? Однако шеф убежден, что тема наша».

Еще погуляв, Вася вспомнил про крысу и хмыкнул. «Что если Ермилов осведомлен о разработках тайного оружия «Красная крыса», направленного против наших противников? И звучит ведь по-коммунистически. – Егоров повторял про себя слова шифровки: – Крус, крус… Приборы – крус. А если аббревиатура? Что-то знакомое».

Он отслеживал все разработки в области вооружения и в силу «производственной» необходимости, и в связи с любовью к оружию. Силился вспомнить. Ему бы сейчас домой, где у него на антресолях папки с вырезками, распечатками всех новинок в области оборонки. Хоть Василий и казался многим всего лишь ковбоем, любителем пострелять, а не анализировать, эти многие удивились бы, как он любит все систематизировать и какой архив из открытых источников собрал дома. Здоровенными лапищами, пропитанными оружейной смазкой, он довольно ловко орудовал ножницами и клеем.

Вася щелкнул пальцами, вспомнив: «Комплекс разведки, управления и связи. КРУС. Точно!»

Теперь он чувствовал себя увереннее, толкнув дверь в кабинет шефа. Вторая, внутренняя дверь была приоткрыта, и из нее тянуло смесью запахов табака и кофе. Курить в кабинетах запрещено. Позволить это бесчинство Ермилов мог только одному человеку – Горюнову. Уже заходя, Василий боковым зрением увидел длинные ноги, вытянутые с дивана, в возмутительно блестящих темно-синих ботинках.

– А вот и наш Василий Стефанович прибыли, – раздался хриплый насмешливый голос.

Егоров заметил, что Горюнов успел переодеться. А Ермилов не выглядел таким уж сердитым. Скорее, находился в легком нервном возбуждении, как старый охотничий пес, который уже не слишком бодр, но запах дичи заставляет его мобилизоваться.

– Петр Дмитрич ввел меня в курс дела о гибели Салибаева, – Ермилов веером разложил на столе те самые фотографии.

– Там, правда, парочки фоток не хватает, – подал голос с дивана Горюнов. – Наверное, у Леонида оставил. Ты не видел у себя на столе?

– Да, валялись какие-то, – согласился Вася, подумав: «Не в альбом же их на память вклеивать. Пускай забирает, жмот!» Он удивился, что Ермилов довольно спокоен по поводу вчерашних посиделок Васи и полковника Горюнова. Или Петр деликатно умолчал о них? Но Лёне разболтал…

– Нам, так или иначе, придется взаимодействовать, – Ермилов поманил пальцем Петра, чтобы тот пересел к приставному столу для переговоров. – В УБТ дело Салибаева, разработки его контактов, у нас – картонка с микроточкой и туманная расшифровка.

Василий догадался, что Горюнова все же посвятили в детали истории с картоном. Но, вероятно, только для того, чтобы получить от него информацию взамен.

– Никаких лишних сотрудников. Только, как говорится, ты да я, да мы с тобой.

– А Говоров? – напомнил Вася.

– Ваш Говоров – башка. У него фотографическая память. «Бааш» на османо-турецком означает «глава», «голова», для тех, кто не знает. – Горюнов отошел к дивану и вернулся, захватив с журнального столика пепельницу. – Берем его в дело.

Егорова заинтриговало, каким образом, пообщавшись с Леней от силы полчаса, Петр смог понять, что у того особенная память. Вряд ли Говоров хвастался перед едва знакомым полковником.

– Не обольщайся! Мы как бы на разных электричках, – Ермилов изобразил крупными ладонями встречное движение. – Мгновение ты будешь видеть наше смазанное изображение, а затем ту-ту. Мы отправимся за агентом, а ты – отрабатывать связи Салибаева.

– А я-то надеялся, – хрипло засмеялся Горюнов. Он смял едва прикуренную сигарету. – Пойду я к своим террористам, раз меня здесь не поняли. Ты, Олег, жук. Я так и не увидел текст шифровки. Я вам про красное, а вы мне про длинное.

– Текст шифровки тебе ничего не даст, – Ермилов встал из-за стола, чтобы попрощаться. – Петя, жду тебя в воскресенье с Сашенькой. Она вернется к выходным?

Егоров еще не слышал таких теплых интонаций в голосе шефа. Посмотрел на него исподлобья, ожидая, что тон вот-вот изменится на прохладный, едва Петр шагнет за порог кабинета.

Горюнов кивнул с весьма недовольным лицом. Он уже разминал в длинных смуглых пальцах очередную сигарету, как видно, мечтая выйти на улицу и закурить. В курении единственно проявлялись его эмоции. Вася успел его немного изучить за время общения в Сирии. Петр выглядел довольно бесстрастным и угрюмым, даже когда шутил.

Впрочем, его эмоции сложно связать с желанием курить, потому что он «дымится» слишком часто. Наверное, это какая-то компенсация для нервной системы, которая пребывает большую часть времени в напряжении.

Едва дверь за Горюновым закрылась, Ермилов сложил руки на груди, как будто собирался причаститься к тайнам, но в данном случае далеко не к святым.

– Кто растрепал ему про шифровку?

– Рапорт, – Егоров положил на стол лист из картонной папки. – И я ему ничего не говорил.

– Ну-ну. – Полковник достал из кармана пиджака очки, нацепил их на кончик носа и прочитал рапорт со скептическим выражением лица. – Дату вчерашнюю поставил. Подстраховался? – Он поднес листок ближе глазам и зачитал насмешливо: – «Полковник Горюнов напросился ко мне домой под надуманным предлогом и сделал безуспешную попытку напоить и выведать детали дела, над которым я работаю». Что за детский сад?

Вася привычно рассматривал календарь на стене, стараясь не смотреть в серые глаза шефа, когда тот закончил с чтением.

– Молодец! А ты не пытался избежать этой ситуации? Он тебя насильно удерживал, когда водкой поил? И в чем его попытка была «безуспешной» – напоить или выведать детали? А между прочим, Горюнов ни словом не обмолвился о том, как провел вчерашний вечер. – Ермилов вернулся в свое кресло и кивнул Василию, чтобы тот присел. – Хотя мне нравится твой подход. Если бы Петр все-таки сказал, ты бы прикрылся бумажкой как щитом. А теперь это можно сдать как макулатуру. Туда же, на склад, где картон. А ты у Горюнова ничего не узнал?

– Все свои заработанные средства склад картона перечисляет в одно НКО. Это я узнал от Петра. Потому и опоздал, уточнял информацию. Данное НКО является иностранным агентом, зарегистрированным в начале нынешнего года, 19 февраля. Связано оно со СМИ. Поддержка и развитие. А что касается шифровки… КРУС ведь «Комплекс управления, разведки и связи», так? Поэтому это наш профиль?

– Уже не вопрос, – Ермилов кивнул. – Заниматься шифровкой нам. На данном этапе одно очевидно – есть предатель и работает он на англичан. По сути, это единственное, что мы знаем. Ну еще это НКО. И оборвавшаяся ниточка, ведущая к боевику ИГ[7]. Какие мысли?

– Грустные. – На самом деле Егоров чуть воспрял духом, радуясь, что буря прошла стороной и Ермилов озабочен делом, а не Васиными оплошностями – его ночным распитием спиртных напитков. – Тут есть два подхода. Попытаться вычислить разведчика, который выходил на контакт с агентом. В таком варианте заключены сложности – взаимодействие с английским отделом. Они должны дать информацию по своим наработкам в отношении установленных разведчиков и тех, кого они подозревают в разведдеятельности. Выложить всё «англичане» вряд ли захотят. Сами знаете, шеф, у нас все над своими разработками, как кощеи, чахнут над златом.

Выражение лица Ермилова источало скепсис.

– Ты предлагаешь найти след – финансовый, по телефонным звонкам и тому подобному, ведущий к одному из англичан из посольства, убедиться, что он разведчик, и следить за ним прицельно в надежде, что он рано или поздно выйдет на связь с их агентом. Вздор! В таких операциях по выходу на контакт задействованы едва ли не все сотрудники резидентуры, молчу уже про разведчиков глубокого прикрытия. Говорю тебе со знанием дела, все-таки я работал в английском отделе. Даже если они выложат нам весь расклад своей внутренней кухни, то надеяться на улучшение ситуации с поиском не приходится. «Англичане» отрабатывают посольство ежедневно, можно сказать, круглосуточно. Они бы взяли на карандаш агента, если контакты с ним происходили.

– Так, может, наш агент уже у них в разработке?

– Если и так, то это ничего не меняет. Мы будем копать со своей стороны. У них сейчас тоже идет проверка в связи с нашим картоном и шифровкой. Где и что мимо них проскочило… Второй подход? – напомнил он и поднял трубку зазвонившего телефона, послушал взволнованный голос, доносившийся из динамика, и сказал: – Позже. Зайди минут через двадцать.

– Второй? А ну да. По шифровке трудно понять, но все-таки можно, что агент связан с разработками КРУС. Отработать всех, кто занимался комплексом.

Ермилов поперхнулся от размаха замысла Василия.

– Для начала вот тебе возражение: информацию про КРУС мог сливать не только кто-то из разработчиков, но и любой из тех, кто его использует по службе. Этот агент может не иметь непосредственного отношения к комплексу. Все-таки я бы начал копать связи Салибаева для начала. Кто его нанял, как давно он возил картон именно на этот склад, с кем там общался, от кого получал деньги. Он – передаточное звено. Отработать сотрудников склада. Понять, куда картон перемещают со склада. На чем его везут и кто. Но все деликатно. Ясно, что канал передачи шифровок провален. По всей видимости, из-за этого ликвидирован Салибаев. Горюнов занимается поиском тех, кто мог это сделать. В том направлении мы распыляться не станем, чтобы не наступать на пятки нашему «арабу». Это направление отработает УБТ.

– А инициативу хоть какую-нибудь проявить можно? – спросил Василий. Настрой его становился все более мрачным и усугублялся прямо пропорционально доводам разума. В данном случае в качестве Разума выступал Ермилов, нудный, слишком здравый, убивающий своей логикой любую живую инициативу, загорающуюся в глазах Егорова.

– Прояви, – разрешил Ермилов, – только побыстрее, сейчас ко мне люди придут.

– И все-таки… Мне не дает покоя мысль, заложенная в этом обрубке шифровки, который нам удалось получить. И мысль эта для меня очевидна, – Егоров наткнулся на заинтересованно-ироничный взгляд Ермилова, но не стушевался. – Это ваша прерогатива гадать на кофейной гуще, нам в контору должны увеличить поставки кофе для этих утилитарных нужд… Я не теоретик, а практик.

– Хамишь? – нисколько не рассердился Ермилов, вспоминая себя в возрасте Егорова и сочувствуя его все еще пламенным порывам. – Излагай, что там у тебя накипело, стратег ты наш. Но не забывай про регламент.

– Я работал на «земле», как вы помните. У меня осталось много друзей и знакомых в этой сфере. Вика, моя жена, и сейчас работает в одном из закрытых оборонных предприятий.

– Ты планируешь задействовать Викторию в наших разработках? – улыбнулся Ермилов. – Ну-ну. А не проще ли подключить тех, кто курирует это направление?

– И этих тоже! – отмахнулся Вася. – Но простые инженеры порой могут подсветить ситуацию гораздо лучше спецов. У тех глаз замыливается. Текст шифровки ведь явно указывает на оборонный профиль. КРУС и «военный» журналист. Так?

– О разработках, приборах может знать и обычный журналист, не связанный с минобороновской прессой. Но я понимаю, к чему ты снова клонишь. Сузить круг тех, кто занимался разработками КРУС, и пошуровать в этом направлении. Ты как стрелок рассчитываешь сразу попасть в яблочко. Но у нас мишень скрыта в тумане и находится на расстоянии, скажем, две тысячи метров. Попасть в нее вполне реально, но сложно. Проблема в том, что мы ее пока отчетливо не видим. Я даже опасаюсь, что все наши изыскания зарубят на корню как неперспективные, отложат на потом, до лучших времен, когда появится хоть какая-то дополнительная информация. Боюсь, что мы от оперативного розыска так и не перейдем к оперативной разработке. Фигуранта по делу нет, а значит, и дела нет. А ты предлагаешь стрелять в туман. А что если за туманом и вовсе нет никакой мишени? Не удивлюсь, если эта картонка – фальшивка, дезинформация, чтобы отвлечь от какого-то реального дела или следа, на который, как полагают англичане, и, может, небезосновательно, мы уже напали. Что конкретно ты предлагаешь?

– Первое – все-таки Салибаев. Пусть Говоров покопает в этом направлении, свяжется с узбекскими коллегами. Что там у них есть на этого игиловца. Второе – НКО, сотрудники склада и фирм, с ним так или иначе связанных. И третье – разработчики КРУС. Кто, куда и зачем ездил, где и как они могли быть завербованы. Ведь подобраться к ним не так просто. Проработать вероятности подходов. Поговорить с нашими сотрудниками, работающими в экономических и в отделах военной контрразведки в региональных управлениях, – Егоров почесал затылок, что усилило сходство его с древнерусским богатырем, думу думающим. – Можно осмыслить еще и четвертый пункт – журналистский вариант отработать. Просмотреть отчеты агентуры о военных журналистах. И вообще… Кто и что писал на эту тему в последнее время? Возможно, брали интервью у разработчиков, выезжали в организации и на предприятия, создающие радиоэлектронные системы. Кстати, иностранным спецслужбам в принципе легче осуществить вербовочный подход к журналистам. Это я к тому, что в шифровке упоминается военный журналист.

– Работай, – согласился с ходом мыслей Егорова шеф.

Ближайшие дня три Василий вместе с Говоровым проверяли все оперативные сводки по сообщениям источников относительно военных журналистов. Читали аналитические справки. Узнали кто, где и когда выпивал, о чем болтали. Должны были, обязаны отработать эту версию, хотя Говоров излучал такой скепсис, что заполнил им весь кабинет. Он утверждал, что, зацепившись за слова «военный журналист» в шифровке, Вася скинул проработку всего остального на Говорова.

Но Василий упорствовал и все-таки отыскал сообщение, которое его всерьез зацепило. Речь шла об одном из столичных военных изданий, а не о региональном. Егоров почитал, что наговорила группа журналистов, сидевшая как-то вечером в теплой компании, и диву дался, как до сих пор этот агентурный сигнал не стали разрабатывать. Посмотрев резюме сотрудника, подводившего итог полученным от агента сведениям, Вася хмыкнул. Все сказанное в компании тот списал на банальную пьяную болтовню и не стал делать далеко идущих выводов о возможности разработки журналистов. Может, в самом деле им там, на месте, видней, как обычно себя ведет пишущая братия. Как говорится, надо знать контингент. Но Егоров смотрел на эту болтовню сейчас под определенным углом зрения.

А сигнал от агента явно поступил неспроста. Он, конечно, стремится получить гонорар, но написанное им – не пустой трёп.

– Согласен, – Ермилов покивал лобастой головой, когда Егоров принес ему выдержки из оперативных сводок, составленных по агентурным отчетам. – Попробовать поработать с этой компанией стоит. Они и про КРУС говорили, и про разработчиков… Как будем легендировать? Заводить тебя через офицера безопасности нецелесообразно. С улицы туда тоже не попадешь. Нужно, чтобы кто-то из этой среды порекомендовал тебя. Вот только в качестве кого? За журналиста ты вряд ли сойдешь. Они и сами в этой сфере прошаренные, быстро тебя выведут на чистую воду. Что ты хитро улыбаешься? – Олег пригладил остатки шевелюры. – Что там у тебя еще в рукаве припрятано?

Вася достал из папки еще один листок из агентурных донесений и протянул шефу. Тот поморщился и почесал лоб карандашом, который брал каждый раз, когда читал документы. Он откинул листок с досадой:

– Ну куда же без нее? Она замечена в компании этих журналистов. Меркулова! Понимаю, к чему ты клонишь. Через нее выйти на этих болтунов? Мне показалось, что в прошлый раз она произвела на тебя неизгладимо неприятное впечатление.

Олеся Меркулова – журналистка и старая знакомая Ермилова. Он когда-то, еще работая в английском отделе, воспользовался ее помощью в освещении одной проблемы. С тех пор приятельствовал с ней, периодически подкидывая любопытные темы для журналистских расследований и аналитических обзоров, огибая рифы секретности, разумеется. Она – телевизионный журналист, но то и дело пописывала статейки в различные центральные издания. Слыла дамочкой острой на перо и на язык.

Вася с подачи Ермилова познакомился с ней в начале этого года, и та зацепка, которую она ему дала в деле с американскими базами в Сирии, принесла плоды, в том числе и медаль «За отвагу» для Егорова. Вряд ли Олеся догадывалась, какой снежный ком вырос из снежинки, выловленной ею из интервью с курдом – одним из командиров YPG в Сирии.

Ермилов не любил с ней лишний раз связываться, так как Меркулова буквально когтями впивалась в него, пытаясь выудить из флегматичного полковника гораздо больше того, что он собирался ей дать.

Егоров молчал, ожидая решения шефа.

– Как ты собираешься объяснить ей свой интерес к Щеглову? – проворчал Ермилов. – Ей только дай намек на нашу разработку, как она начнет, как собака, четырьмя лапами рыть. Не обрадуешься. Тем более что у нее на уме, то завтра в эфире или на страницах газет.

– Ее давно пора завербовать, – намекнул Вася. – Тогда все было бы гораздо проще. Мне, кстати, не показалось, что она спешит выложить все наши секреты в своих опусах. Вполне четко и здраво понимает, что выложить, а что придержать. Напрямую попрошу познакомить с Щегловым и его собеседниками. Интерес объяснять никак не стану, пускай теряется в догадках. – Егоров забрал принесенные документы, сложил их в папку. – Согласитесь, в любом случае надо поглядеть на этих ребят, уж если даже они в сводку попали. Я посмотрел по другим сводкам, этот агент – серьезный товарищ и не страдает излишней подозрительностью. Обычно все по делу… А уж Меркулова лучше сообразит, как меня им так представить, чтобы, что называется, прокатило. И не побежит звонить об этой моей просьбе на каждом углу. Это и не в ее интересах.

– Конечно, эта зараза Меркулова ориентируется в своей журналистской среде как рыба в воде. Позвонить ей?

– Я сам, на мягких лапах, – не согласился Егоров.

– Ты на своих мягких лапах не попадись в ее силки. Она их расставляет весьма умело.

– Что, личный опыт? – Вася поднял невинные глаза к потолку.

– Даю тебе и Говорову неделю. Ты – старший, – Ермилов однозначно махнул рукой в сторону двери. – Не будет никаких дополнительных данных к нашей шифровке, разработку замораживаем до лучших времен. Меня сейчас больше волнует то похищенное с военного склада оружие, следов мы пока так и не нашли. Людей не хватает. А тут ты со своим картоном. Мне нужны оперативники, а не таежные стрелки, жаждущие попасть белке в глаз.

Но Егоров всегда метил кому-нибудь в глаз. Чаще, конечно, в переносном смысле. Свалив на Говорова и на сотрудников Московского управления основной пласт монотонной компьютерно-бумажной работы, Вася поехал искать «белку».

Бюст у нее был так стиснут, приподнят и декольтирован, что казалось, он ее вот-вот удушит. Не у «белки», конечно же, а у секретарши в редакции телевизионных программ, где работает Меркулова. Удалось узнать, что Олеся сегодня на закрытом мероприятии, куда даже «такому симпатичному парню» не удастся попасть без пригласительного. Не отрывая взгляда от декольте, Вася похлопал себя по карману с удостоверением:

– Говорите адрес, у меня универсальный пропуск.

Девушка жевала жвачку, пускала розовые жвачные пузыри и не проявляла никакого излишнего любопытства. На розовом стикере, пахнущем клубникой, написала адрес. Вася мог узнать, в чьей зоне ответственности сие заведение, и его бы провели без лишних вопросов и проблем. Но он просто решил воспользоваться ксивой.

Проникнув в «Зеркальный» зал ресторана «Метрополь», Василий едва сдержался, чтобы не присвистнуть, настолько тут была помпезная обстановка. Скользили официанты с подносами, заставленными бокалами с шампанским. Создавалось ощущение, что подносы – это часть их руки, настолько они с ними сроднились. Официанты оставались незаметными, словно часть интерьера, только вдруг то и дело выплывали из неяркого освещения подносы с блестящими бокалами с искрящимся содержимым. Но еще более впечатлял соседний зал, куда заглянул Егоров, прогуливаясь с бокалом шампанского. Тот зал с фонтаном посередине накрывал высокий стеклянный купол из витражей. Вокруг фонтана стояло множество круглых столиков, сервированных для какого-то официозного мероприятия.

– Ба! Не обозналась ли я? – раздался за спиной насмешливый женский голос. – Какими судьбами? Премию по детской литературе пришли получать? Не знала, что в вашей организации существует такой отхожий промысел.

Вася обернулся и узнал Олесю Меркулову. Он, правда, видел ее однажды, да и то в полумраке, при свечном свете. Нет, не в интимной обстановке. Когда Ермилов послал его к ней домой, чтобы уточнить детали ее интервью с курдом, у Меркуловой в квартире вырубило электричество из-за ремонта и неумехи-электрика. В свете свечей, в компании с рыжим диковатым котом, в окружении стопок журналов Олеся показалась несколько зачуханной. Теперь же перед ним стояла девушка в темно-сером деловом костюме с коротковатыми брючинами, из-под них выглядывали узкие щиколотки. Костюм дополняли кроссовки. Белые. Волосы, словно воронье гнездо, нечесаные, скрученные в свободный пучок, из которого торчало что-то вроде вязальной спицы.

– Олеся Николаевна? – Вася изобразил удивление. – Что называется, давно не виделись.

– Только не говорите: «какими судьбами?» Я-то здесь хотя бы по работе. – Она сделала паузу. – Впрочем, вы, как видно, тоже. Но вряд ли попадете внутрь. – Олеся кивнула в сторону двери в зал «Метрополя» со столиками под стеклянной крышей. – Там строго по пригласительным. Журналюг держат отдельно, но тоже по пригласительным. Судя по твоему… – она бросила на него быстрый взгляд и снова принялась высматривать кого-то среди гостей, – ничего что я на ты? – И, не дожидаясь ответа, продолжила: – Судя по твоему алчущему взгляду, тебе что-то нужно. А Ермилов в курсе твоей инициативы?

– Он всегда в курсе всего. Всевидящее око, – хмыкнул Егоров, не возражавший против такого «разоблачения». – Это может быть оружием. – Вася осторожно коснулся кончика «спицы» в ее волосах.

Меркулова рассеянно кивнула и наконец увидела того, кого искала.

– Ну где тебя носит? – напустилась она на долговязого длинноволосого парня в потертых джинсах и с камерой на плече. – Ты все здесь отснял? Церемонию без меня снимешь?

– А чего там снимать? – с ленцой спросил он. – Не паникуй! Все будет в лучшем виде. Можешь идти, – он понимающе покосился на Егорова. Однако, увидев, как Василий на него смотрит, скукожился и быстренько ретировался.

Меркулова и Егоров вышли из «Метрополя».

– Давай ближе к делу. – Олеся подняла воротник длинного красного пальто, напоминающего махровый банный халат с капюшоном. Она не выглядела слишком заинтересованной. – У меня кот голодный.

– Если бы я сам знал, как ближе подобраться к этому делу… – вздохнул Вася и поежился. Холодный ветер пробирался под куртку. Проезжавшие мимо по Театральному проезду машины слепили фарами. – Давай куда-нибудь зайдем. Пробирает до костей.

Они зашли в кальянную и сели у окна, взяв горячий кофе и маффины. Вася обхватил чашку руками, помолчал, поглядев через панорамное окно на дом два. Он подумал, что Говоров все еще сидит на работе.

– Курить не будем? – с улыбкой спросила Олеся, имея в виду кальян. – Однако зловещим выглядит разговор на фоне того домика, – она указала в окно на здание ФСБ. – Тем более зловещим кажется твое молчание.

– Ты сменила масть? Вроде занималась политикой, военной темой, а теперь что-то вроде светской хроники в «Метрополе»?

– Вы следите за мной? – Меркулова негигиенично облизала пальцы, слопав свой маффин и поглядывая на тарелку Василия. – Обычное дело. Всего-навсего приработок. Кота кормить же надо. А так я в твоем распоряжении. Выкладывай секреты!

– Мечтать не вредно, – он пододвинул к ней свой маффин. – Ты знаешь кого-нибудь из своих коллег, кто пишет-снимает про новинки в сфере вооружения? – Вася попытался зайти издалека.

– Слишком общая информация. – Олеся справилась и со вторым маффином. – Первое: на каком канале или в каком издании работает искомый тип, второе: о каком конкретно вооружении он писал?

– Речь о военных журналистах. Ты с кем-нибудь знакома лично? – подбирался Егоров к сути.

– Допустим. Ну что ты такой обтекаемый? Говори фамилии. Кто конкретно тебя интересует?

– Щеглова знаешь? – потерял терпение Василий, заметив, что Меркулова не склонна сама называть фамилии.

Меркулова поморщилась, то ли вспомнив о чем-то неприятном, то ли оттого, что иссякли маффины.

– Это который Юрий? – уточнила она.

Егоров нашел на своем блюдце крошку от маффина, бросил ее в рот и кивнул.

– Шапочно. Где-то когда-то в компании пересекались. Тебе нужна о нем информация или протекция в плане знакомства? И что мне за это будет? – она наклонила голову к плечу и глядела лукаво.

– Могу купить еще один маффин. И к тому же альтруизм никто не отменял, – Вася обрадовался, что она не задает лишних вопросов, но видел скепсис, который излучали ее умные глаза, и решил усилить натиск: – А что насчет патриотизма?

– По-моему кто-то просто хочет моими нежными ручками делать свою работу, а патриотизм тут ни при чем. Как тебя представить? Ты же, как я понимаю, не собираешься открывать ему карты о своей профессиональной деятельности? И хотелось бы знать, что с ним будет, после того как я вас сведу? Я, понимаешь, познакомлю, его посадят, а обо мне пойдет дурная слава. Что Ермилов по этому поводу думает?

– Он считает, что у тебя тьма-тьмущая знакомых во всех сферах. Вот и Щеглов тебе известен. Что ты довольно изобретательная, чтобы найти мне подходящее амплуа и как представить Щеглову и его коллегам так, чтобы не подставиться самой, даже если мне через какое-то время придется все же открыть им карты.

– О уже и коллеги Щеглова возникли на горизонте! Вот так и садятся на шею.

– И кстати, – улыбнулся Василий, поудобнее расположившись на тонкой шее Меркуловой и свесив ноги, – ты бы у своих знакомых выяснила, как и где добывать новые темы, к кому обращаться из военного начальства, чтобы дали добро на интервью с офицерами и спецами в области оборонных разработок, как дело обстоит с цензурой в этой сфере? Наверняка военные разбалтывают журналистам больше, чем в итоге попадает в эфир или на страницы газет. Все оседает в ушах и диктофонах журналистов. И не всегда приходится рассчитывать на их внутреннего цензора, чувство такта или банальную порядочность.

– Да, порядочность стала банальной, – согласилась Меркулова. – Значит, оборонные разработки? Новинки вооружения… Ну не знаю. Попробую разузнать, поговорю с людьми. Но тебе только расскажи что-нибудь… – Меркулова фыркнула и почесала затылок своей спицей, не вынимая ее из пучка. – Вот так вот поговоришь с такими, как ты и Ермилов, душу распахнешь, а потом вдруг, бац, и выезд за границу захлопнется.

– А тебе так уж нужна та заграница? – Вася отпил кофе.

– Да бог с ней, с заграницей! Надо знать, у кого и что спрашивать. Уметь делать выводы. Ты что, не понимаешь, что многие из этих «патриотических репортеров» откровенные конъюнктурщики. Подул ветерок, запахло порохом и портянками – и они все нацепили броники и камуфляж и пустились плясать вприсядку.

– Погоди, ну есть же, так сказать, идейные товарищи? – недоверчиво поглядел на нее Егоров.

– Само собой. Вот только они тем более с тобой откровенничать не станут, я имею в виду как с представителем твоей конторы. Они пуленепробиваемые, принципиальные. А ты, как я поняла, хочешь заглянуть в потаенные уголки их творческих мастерских, если уж изъясняться образно. У этих ребят там чистота и порядок. В самом деле. Скелетов в шкафу не наблюдается. Ты же жаждешь отыскать яблочный огрызок, висящий в углу на клоках паутины.

– Зачем мне огрызок? – оскорбился Егоров, понимая, почему шефу интересно общаться с Олесей. Уследить за полетом ее мысли не так-то просто. Нестандартно мыслит. Нестандартно выражается. – Ты считаешь Щеглова таким, пуленепробиваемым?

– А вдруг в огрызке «жучок» замаскирован? – Олеся ответила лишь на первый вопрос, улыбнулась и пожаловалась: – Эти маффины только раздразнили аппетит. Тут подают что-нибудь более существенное, чем дым от кальянов? – Она поймала проходившего мимо официанта и заказала пиццу. – Как я должна тебя представить, чтобы тебе откровенно приоткрыли дверцу в свой творческий чуланчик, – вот загадка. Я не хочу сказать, что эти ребята не патриоты или готовы предать за сто долларов. Просто их подход к жизни не столь романтичный, как твой или мой. Более циничный или даже реалистичный, но цинизм их в рамочках. Зарабатывать ведь надо.

– На журналиста ведь я не потяну?

– Вряд ли! Тебя в твоем костюмчике и галстучке за версту можно идентифицировать как обитателя дома два, как любит называть Ермилов вашу Контору. Если ты сделаешь лицо попроще, будешь улыбаться, как американец, глуповато и лучезарно, наденешь чего-нибудь оверсайз… Ну свитер растянутый и потертые широкие рэперские джинсы. Или у тебя полный шкаф костюмчиков?

Егоров промолчал, изображая обиду, хотя, мысленно перебирая свой гардероб, пришел к выводу, что выбор в самом деле небогатый. Разве что одежда, в которой ездил к родителям на дачу: джинсы и старая болоньевая куртка, которую, кажется, носил еще в школе в старших классах. Может, сойдет за оверсайз?

– Артист! – Олеся вдруг ткнула пальцем в его сторону и тут же отвлеклась, увидев официанта с пиццей на круглом блюде: – Это уже похоже на еду.

Вася понял, что платить за пиршество придется все равно ему, и сразу же стащил с тарелки кусочек, чтобы прожорливая Меркулова не слопала все сразу.

– Что «артист»? – спросил он с набитым ртом.

– Ты выдашь себя за артиста, который собирается сниматься в сериале в роли военного корреспондента. Тебе в таком случае изольют душу и море водки. Придется пить, много…

Егоров вздохнул. И не только по поводу алкогольных напитков.

– Как ты себе это представляешь? Сейчас любого артиста в интернете можно отыскать. Вот станет Щеглов проверять, а такого артиста и в помине нет. И потом, я разве похож на артиста? Не знаю, как проходят съемки, и всю эту кухню.

– Получишь от меня инструкции, – почти серьезно ответила Меркулова. – А что касается проверок… – она закатила глаза, собираясь втолковывать ему очевидное. – Во-первых, Щеглов не работает в первом отделе, во-вторых, на фиг ты ему сдался, чтобы тебя проверять. Юрке лишь бы выпить в приятной компании и повыхваляться, какой он крутой профессионал. Ну и в третьих, ты же не претендуешь на уровень Марлона Брандо. Скажем, что ты воронежский театральный актер. Тебя увидел режиссер сериала и вызвал сначала на кинопробы, а потом утвердил на роль военного корреспондента. В этом и соль, что режиссер искал новое, не затертое по сериалам и рекламам лицо. Теперь ты вживаешься в образ, и требуется прототип для работы. А я тебя выдам за своего случайного знакомого. Или лучше скажу, что режиссер мой знакомый, а меня попросил представить тебя военным журналистам. То есть все это через третьи руки. И все-таки я рассчитываю в ответ на услугу получить какой-нибудь горячий материальчик.

– Рассчитывай, – Вася взял еще кусок пиццы. – Пока ты еще ничем не помогла. Рассказывай, как мне себя вести…

Он вышел через полчаса из кальянной, отяжелев от пиццы и наставлений про кинобизнес, польщенный репликой Меркуловой о том, что у него киношная внешность. Взглянув с легкой степенью вины на окна дома два, Вася поспешил спуститься в метро. Словосочетание «старший группы» действовало на него расхолаживающе.

Сытый, обольщенный хитрой журналисткой, Вася был как кот, который обнаружил банку со сметаной в хозяйской кладовке и решил, что ее там поставили специально для него. Но хозяин сметаны думал иначе… Вика выступила в роли хозяйки сметаны и, едва Егоров всунулся в крошечный коридор своей хрущевки, улыбаясь и принюхиваясь, чем еще дома можно поживиться, родная жена сунула ему в руки помойное ведро.

– Слишком ты счастливый, Васенька, после рабочего дня! И что это от тебя пахнет как из опиумного притона?

– Ты там бывала? – он торопливо удалился с ведром, обнюхав ворот своей кожаной куртки на лестнице.

Дым кальянной предательски впитался в одежду. Запоздало Василий подумал, что можно было подключить к мусорному делу Валерку. Но наверняка у Виктории найдется для сынули масса отмазок, начиная с того, что он усиленно корпит над уроками, и кончая зловещей темнотой на улице.

Около мусорного бачка сидела крыса и перебирала передними лапками клочок какой-то обертки. Она застенчиво и недружелюбно покосилась на Васю и продолжила многополезное занятие. Егоров хотел было ее прогнать, но ничего кроме «кыш» в голову не пришло.

«Каждому свое, – подумал Василий, обойдя крысу, ужинающую в неярком свете уличного фонаря. – Почему они написали «красная крыса»? – он поглядел на эту коричневую особь, вспомнив шифровку. – Если подразумевать, что писали англоязычные ребята, то что конкретно они имели в виду? Шифровка, очевидно, подлинная. Не исключена вероятность дезинформации, но, чтобы ее нам подсовывать, надо наверняка знать, что именно мы завладеем шифровкой. Иначе бессмысленно. Наши «англичане» не отслеживали грузовик с картоном. Значит, не предполагалось наличие благодарной публики. – Вася потоптался около мусорных баков в задумчивости. – Не на коммунистов же они намекали. Дескать, «красные крысы». Но мы уже давно не красные. Хотя на Западе нас по сей день представляют в ушанках, в обнимку с медведями и одновременно наигрывающими «Калинку» на балалайке. Но в шифровке «крыса» в единственном, а не во множественном числе».

Василий поставил ведро у подъезда и прошелся вдоль дома по тротуару, сталкиваясь с соседями-собачниками. Некоторых он помнил еще с детства. Московский уютный дворик в старом районе города, зеленый летом, с детской площадкой в окружении пятиэтажек, даже теперь, когда деревья обнажены по-зимнему, а лужи покрываются коркой льда по ночам, казался все равно теплым, камерным, особенно в обрамлении череды светящихся окон. Егоров в который раз после возвращения в Москву из Ижевска испытал ощущение покоя, как бывает, когда после долгого путешествия возвращаешься домой.

Если бы не рутина. Она по созвучию как ртуть – из нее не выплывешь. Слепит своим однообразным амальгамовым покрытием, колышется в такт московским приливно-отливным пробкам – в центр и обратно, в спальные районы. И ничего более. На работе залысина шефа, поблескивая в свете рано включенной люстры из-за зимнего короткого дня, а поздно вечером кудряшки Вики, умиротворяющие в свете торшера, нависающего знаком вопроса над креслом, в котором любит сидеть жена после работы.

На какой-то недолгий момент хрущевку и их с Говоровым кабинет продуло сирийским ветерком, сухим, с привкусом горечи. Но он оказался таким мимолетным… Остались лишь горечь на губах и послевкусие приключений. Теперь пахло мокрым картоном и в большей степени подмоченной репутацией. И все-таки уже не так укачивало на волнах рутины.

«Красная крыса, красная крыса», – повторял про себя Егоров, пытаясь активировать свои познания в английском. Особыми лингвистическими способностями он не обладал, иначе бы, учитывая послужной список деда-генерала в нелегальной разведке, оказался бы где-нибудь за пределами нашей Родины.

«Рэд рат. Что это меняет? Красная крыса, она и в Африке… Погоди-ка…» – сам себя остановил Василий и торопливо достал мобильный из кармана.

– Ленечка, как ты?

Говоров посопел в трубку, то ли подбирая нормативную лексику, то ли куда-то торопился.

– Чего тебе? Говори!

– Не вредничай. Ты у нас ходячая энциклопедия. Наверняка ты уже поинтересовался… На каком языке было наше занимательное сообщение? – Вася спрашивал обтекаемо, чтобы не говорить о шифровке по телефону впрямую.

– На английском. Что-то нащупал? – оживился Леонид. – У меня пока ничего особенного. Завтра доложу.

– Тогда до завтра, – не стал вдаваться в подробности Василий.

«Значит, буквальный перевод. Расшифровали на английском и перевели. Если нет полноценного цельного текста, а только несколько слов, выдернутых из контекста, в таком случае переводили буквально. Это может быть названием ресторана или бара. Или прозвищем, псевдонимом агента…»

Егоров понесся скачками на третий этаж. Он ринулся было на кухню, но сообразил, что Валерка сейчас наверняка завис вместе с ноутбуком у себя в комнате.

– А ведро где? – раздался убийственный вопрос в спину от Вики. – Ты что, вместе с мусором его выкинул?

– Валерий, отклейся от компьютера и принеси мусорное ведро, я его около подъезда забыл, – Вася выгнал сына из-за письменного стола и примостился тут же, у Валерки в комнате, едва втиснув коленки под низкую столешницу. К тому же под ногами путался школьный рюкзак.

Егоров поискал подробный перевод словосочетания red rat. Не каждого слова в отдельности, а именно словосочетания или даже, возможно, фразеологизма, о котором он раньше не слышал.

Узнал, что есть такая музыкальная группа, песня. Его позабавило, что в разговорном rаt – это еще и «шпион», и «перебежчик», ну, собственно, как и в русском. «В точку!» – кивнул он своим мыслям. Но нигде не обнаружил перевод словосочетания.

«Нужен носитель языка. – Вася взглянул на часы. Почти десять. – Шеф окончил английскую спецшколу. Но его не насторожило это словосочетание. Значит, лучше обратиться к кому-то другому. Горюнов – лингвист, но первый у него арабский».

– Дед! – воскликнул Егоров и перебрался к городскому телефону, стоящему на высоком табурете около телевизора в спальне. У родителей в квартире уцелел еще дисковый телефон, и Вася из ностальгических соображений не захотел его менять на радиотелефон.

– Привет ветеранам невидимого фронта!

– Куда ты запропастился, бездельник? – раздался в трубке бодрый, чуть скрипучий голос с легким акцентом. – Мы еще твою медаль не обмыли.

– Тебе лишь бы выпить, – проворчал Вася. У них с дедом сложилась определенная манера общения. Она могла показаться фривольной со стороны пожилого родственника и хамской со стороны младшего. – Старый, ты ведь у нас толмач известный. Скажи-ка, что может означать red rat?

– Это твое alter ago? – хрюкнул от смеха дед. – Ну так-то, это «красная крыса». Смотря какой контекст.

– В том-то и дело, что нет контекста, – раздосадовано ответил Василий. – Дед, включай мозги.

– Было бы чего включать… Так-так…

Дед затих, и Вася, грешным делом, решил, что дед задремал у телефона. Но генерал вдруг сказал:

– Это «змея». Что-то вроде ужа. Забыл точное название.

– Что ж так? Старый ты склеротик, дедуля.

– Посмотрю на тебя в моем возрасте. Драть тебя, Васька, некому. Учил бы сам языки как следует.

Василий посулил деду хорошего австрийского пива, по которому тот тосковал. А сам бросился искать в интернете гада, названного таким странным образом.

– Хоть бы костюм снял, – урезонила его Вика, подкравшись со спины. – Весь пиджак измял. А гладить-то мне.

– Ты же моя любимая жена.

– Звучит так, словно у тебя несколько жен, – Виктория положила ладони на его плечи.

– Я же не Горюнов.

– А что, у него их много?

Егоров не собирался обсуждать Горюнова. И так сболтнул лишнего. К тому же его задела особая заинтересованность Виктории.

– Погоди, – он отвел ее руки от своего горла, потому что Вика шутливо пыталась его придушить, намекая, что будет, если Василий последует проторенной дорожкой Горюнова. – Мне тебя хватает, – разговаривая, он не прекращал поиски информации о красной крысе. Когда появилась искомая статья, Егоров уткнулся в монитор. – Особенно если ты кормишь котлетками или что там у тебя сейчас подгорает на плите.

Виктория ойкнула и убежала на кухню.

Дед, как оказалось на поверку, помнил название змеи лишь приблизительно. Красная крысиная змея обитает в Северной Америке. Вася пока не очень понимал, как ему это поможет. Как такой странный псевдоним наведет на личность шпиона?

Псевдоним не должен давать ни малейшего указания на подлинные имя-фамилию или профессию предателя. Однако бывает, что таит в себе издевательский намек на суть предательства. Но анализировать это можно только тогда, когда шпион уже у тебя в руках. А прежде над его псевдонимом посмеиваются только хозяева шпиона, считая, что их человека никто и никогда не поймает. Хотя вряд ли они могут быть уверены до конца. Да им, по сути, наплевать на этого типа. Для них он всего лишь удобный инструмент – фомка, с помощью которой вскрывают секреты вражеского государства.

«При чем здесь змея? – Вася снял пиджак и облокотился о письменный стол, рассматривая стену, где висели школьное расписание и наклейки с супергероями и футболистами. Егоров почувствовал нарастающее раздражение: родной сын американских супергероев на обои клеит…

Виктория разогревала ужин, когда услышала шум в комнате. Василий на повышенных тонах втолковывал что-то Валерке. Она различила возмущенные слова мужа: «Мой сын вешает эти дурацкие американские картинки! Почему бы тебе не повесить Чапаева или Буденного?» Он заводился все больше. Валера, дав петуха от обиды, пытался что-то возражать, но Егоров басил на порядок громче. И наверное, ссора зашла бы далеко, если бы не раздался смех Виктории.

– Что ты? – сердито спросил Егоров, обернувшись. – Тебе бы все хохотать. Ну что? – он уже перестал хмуриться, видя, как заливается Вика.

– Буденный вместо супергероев! – смеялась она. – Я представила, заходишь к Валерке, а на стене Буденный. С его-то усищами…

– Ну тебя! – отмахнулся Вася и вдруг вытаращил глаза, словно увидел Буденного воочию. – Полоз! – воскликнул он. – Ее еще зовут полоз.

– Кого? – Вика махнула за спиной Егорова сыну, чтобы тот не выступал и не злил отца препирательствами, а ложился спать.

Василий забрал ноутбук с письменного стола Валерки и переместился в другую комнату, поставив компьютер на прямоугольный стол у стены. «Полоз, – повторял он про себя. – «Полоз» – это девятимиллиметровый пистолет. Нет, это однозначно не случайное совпадение. Его представят только в следующем году на форуме «Армия-2020» под этим названием. Компактный», – Василий вспомнил все, что знал об этом пистолете.

* * *

– В чем загвоздка с этим твоим «Полозом»? Ты у нас спец по оружию, – начал проявлять недовольство Ермилов, когда Василий доложил ему довольно сумбурно о своей догадке. – От красной крысы к «Полозу» – зверинец какой-то.

Говоров поерзал на стуле. По выражению его лица Вася понял, что он уже догадался, в чем суть, но не спешит признаться в этом, чтобы не деморализовать недогадливого Ермилова.

– Пистолета еще нет! Его только разрабатывают. Он существует на бумаге, в проекте. Официальных данных по нему никаких. Название «Полоз» тоже нигде не фигурирует. Его будут изготавливать на базе их предыдущего пистолета «Удав».

– Ты-то откуда знаешь? – Ермилов наконец понял, в чем дело. – Старые связи? В кои веки твое увлечение сыграло роль. Ты хочешь сказать, что Полоз – псевдоним и взял его предатель не просто так, а с очевидной издевкой. Он связан с разработчиками «Удава» и соответственно нового ствола. Так? Если даже предположить, что так оно и есть, то, во-первых, мы сможем резко сузить круг подозреваемых, а во-вторых, выявить временной отрезок, в какой был завербован этот тип. Начало его работы должно совпадать с тем, когда в конструкторском бюро зародилась идея дать название новому пистолету «Полоз». Можно было бы задействовать в разработке Управление «П»[8], но это сработает, если твои догадки верны, а не всего лишь догадки, которые ты притянул за уши в горячем порыве добиться хоть какого-то результата. Стали бы они давать ему такой псевдоним, зная, что мы вот так вот догадаемся!

– В том-то и дело! – Вася завелся. Он чувствовал, что прав. – Для подавляющего большинства пистолет существует под буквенно-цифровым кодом. Великая случайность, что я знал то, что существует в проекте.

– Ерунда! – вмешался Говоров. – Зачем присваивать агенту псевдоним, заложив такой замороченный смысл? Оружие, которое еще не имеет названия, не факт, что именно это название ему присвоят… Вилами по воде писано. А ты из этого делаешь шаткий вывод, что искать надо среди тех, кто работает в конструкторском бюро или изготавливает экспериментальные экземпляры.

– Согласен с товарищем, – кивнул Ермилов, иронией пытаясь смягчить разочарование Егорова, хотя был не склонен щадить самолюбие своих подчиненных, какие бы амбиции ни подогревали их завиральные идеи. – Что там по складу и иностранному агенту? Леня, давай жги, как любит выражаться моя дочка.

– Дай бог зажечь хотя бы спичку, – вздохнул Говоров, скромно потупившись. В сторону красного и мрачного Егорова он старался не смотреть. От лица Василия можно было поджечь факел. – В эту НКО таскаются разные журналисты, считающие, что их притесняют, или те, кто, прикидываясь либералом, клянчит деньги на свои проекты.

– Откуда дровишки?

– Из профильного отдела, – пожал плечами Говоров. – Связь НКО с англичанами пока не очевидна, но, думаю, мне удастся выявить контакты. Поработаю с английским отделом с вашего разрешения. Может, у них отфиксированы контакты установленных разведчиков с кем-то из данного НКО?

Ермилов кивнул, поглядывая то на Говорова, то на Василия.

– От Горюнова новостей нет, – то ли спросил, то ли констатировал он. – Мне отчего-то занимательным кажется это направление – терроризм и шпионаж рука об руку. Новое слово в агентурной работе. С одной стороны – агент иностранной разведки, которого должны беречь пуще зеницы ока, камуфлировать. С другой – бойцы ИГ[9], которые прячутся не менее тщательно, шифруются. Но, как по мне, так это две параллельные прямые. Они расположены даже не в одной плоскости. Англичане, как и цэрэушники, приверженцы строгих инструкций. Сложно поверить, что они так кардинально изменили подход к закладке тайника, втянули в этот процесс столько посторонних лиц и составляющих.

– Что если агент сам предложил им условия связи? – подал Егоров голос, прозвучавший глухо, как из бочки. – Хитрый шпион, который прекрасно понимает, как мы работаем. Методы контрразведки для него очевидны. Поэтому он решил играть на своем поле. И это работало, пока не вмешалась случайность в моем любопытном лице, когда я засек перевозку картона из посольства.

– Намекаешь, что может быть замешан кто-то из спецслужб? – Говоров заглянул в свою папку и пожал плечами. – Тогда список наших потенциальных шпионов сильно расширяется. Сотрудник спецслужб, журналист – Василий отрабатывает эту версию; конструкторы военного оружия, если все же держать в уме его же догадку. Разработчики КРУС, их окружение, – он загибал пальцы, перечисляя пласты работы, которые им предстояло перелопатить, и лица Егорова и шефа вытягивались уныло. – Да в общем, это может быть кто угодно. Вплоть до игиловца, снабжающего здесь подпольные ячейки оружием, украденным со складов. А общаясь, скажем, с продажным военным, он от него узнает секреты и передает их в Центр, являясь агентом MI6, помимо того, что выполняет функции координатора местных игиловцев. Допустим, его завербовали в Сирии, когда он там побывал и проходил обкатку в боях и в спецшколах ИГ[10].

Ермилов кашлянул от красочно нарисованной перспективы.

– Вот что, други мои. Чешите-ка вы в свой кабинет. У вас до конца недели есть время. Мне нужны не эти замки из песка, а что-то железобетонное. С твоими феерическими домыслами, Леонид, я к руководству не пойду.

– Шеф, и все-таки я хотел бы переговорить со своими знакомыми из Ижевска по поводу «Полоза».

– При чем здесь Ижевск? – поморщился Ермилов. – Скоро уже вся Россия будет знать, что ты уличил англичан с картонкой и микроточкой. О чем ты будешь расспрашивать этих своих знакомых? Что значит: «по поводу “Полоза”»? Пистолет изготавливают в Подольске.

– Так вы не санкционируете? – Василий встал и угрюмо рассматривал календарь, не ожидая уже сегодня ничего хорошего.

– Ну почему же… – повернувшись на кресле к стене, шеф качнул четки, висевшие на гвоздике. – Все можно, если осторожно. Меня сейчас больше занимает версия с агентом-контрразведчиком, она пугающе правдоподобна. Если будет хоть малейшая зацепка, наводящая на такой вариант, то УСБ у нас дело заберет.

Вася вернулся в их с Говоровым кабинет с желанием уйти в запой, если бы он был любителем горячительного. Идея с «Полозом» теперь и самому казалась бредовой. Он не собирался ни у кого ничего выяснять по этому поводу. Настаивал просто из упрямства. Ему хотелось хлопнуть Леню по чересчур умной голове, чтобы не вылезал со своими выводами, когда его не просят.

И он бы сделал это, если бы не позвонила Меркулова:

– Дорогой Василий Стефанович, ты готов?

– К чему? – раздраженно спросил Егоров. Он сверлил взглядом Говорова, который с умильной покладистостью делал вид, что читает какой-то документ. Читал он его вот уже минут десять, одну и ту же страницу…

– К встрече с прессой. Народ оповещен и ждет визита артиста. Причем артист прибудет, конечно же, не с пустыми руками. Ты понимаешь?

– Политес знаю. Но в рабочее-то время? – засомневался Егоров.

– Когда это останавливало нашего да и вашего брата? – Меркулова явно забавлялась. – Сам подъедешь к ним. – Она быстро назвала адрес, нисколько не заботясь о том, чтобы Василий его записал. Запомнит. – Тебя ждут. Скажешь охраннику, что к Кириллову. Зовут журналиста Максим. Я не стала сразу на нашего приятеля тебя выводить, но точно знаю, что он сегодня там присутствует.

На широком пластиковом подоконнике стояли две банки: с огурцами и маринованными грибами, способными вызвать отравление даже от одного взгляда на них. Однако их ели за милую душу. Егоров, правда, скромно воздерживался, к тому же пытаясь не частить с водкой. Ему активно подливал невысокий полноватый журналист с плешиной, поддергивая все время рукава безразмерного свитера, оголяя пухлые волосатые предплечья, посмеивался и утверждал, что артисты самая пьющая категория граждан. Хотя, глядя на его активные возлияния, Вася думал иначе. Назвался журналист Сашей.

Максим же выглядел его противоположностью – сухощавый, долговязый, с нездоровым коричневатого оттенка лицом – то ли смуглым, а скорее, испитым до печеночной недостаточности. Еще пришел какой-то Женя с пачкой газет явно под предлогом поглазеть на артиста и выпить на халяву. Газеты он свалил на кипу таких же газет в углу кабинета.

Заглядывал каждые десять минут дежурный редактор. Он занимался выпуском сегодняшней газеты. Ему работы хватало, но он со своей рюмкой забегал в кабинет, где расположилась теплая компания, наливал, опрокидывал в себя водку, желал всем здоровья и долгих лет жизни и исчезал до следующего появления. С каждым новым «визитом» глаза у него стекленели все больше. Но окружающие не выражали обеспокоенности ни за товарища по перу, ни за номер газеты, которую сегодня этот поборник общественного здоровья должен выпустить.

Пришедший позже всех журналист Юрий стал объяснять Василию, в чем заключается работа военкора. Хотя сперва он с недоумением посетовал, что Владивосток не принимает из-за метели и «командировочка горит синим пламенем». Егоров подобрался, догадываясь, что это тот самый упомянутый в донесениях агента Щеглов.

– Сейчас бы, братцы, летел уже в самолетике! – он зажмурился блаженно. – В кои веки подфартило! Не был еще во Владивостоке. Но ничего, завтра с утречка отбуду.

– Чем же подфартило? – спросил Максим с завистью в голосе. – Трястись в самолете столько часов…

– Главному позвонили оттуда и попросили прислать к ним корреспондента Юрия Ивановича Щеглова, чтобы взять интервью у какого-то важного тамошнего генерала.

Егоров знал, что Юрий – подполковник, как и Максим, и пухлый херувим в свитере. Евгений – майор. Они все были старше либо по званию, либо по возрасту. Но сейчас-то Вася сугубо гражданский…

У него не было времени переодеться по совету Меркуловой, а потому он просто снял пиджак и галстук на работе. Остался в рубашке, рукава которой закатал небрежно. Чуть взлохматил челку, обычно зачесанную аккуратно набок.

Он сидел спиной к окну, перед письменным столом, накрытым по-походному – селедка, черный хлеб, копченая колбаса, нарезанная, словно ее мачете рубили. Ну и водка. Одна из бутылок, это точно помнил Василий, была принесена им самим. Но затем он не успевал замечать, как на столе возникали все новые и разномастные бутылки.

– Я не знаю, каким образом там наш умник режиссер на пару со сценаристом выкрутят сюжет. – Вася, наслушавшись баек о нелегкой доле военкора, решил, что градус повышать не стоит, а то разговаривать с журналистами придется заглядывая под стол. И в то же время он не исключал, что сам вот-вот спикирует на не слишком чистый ламинат. – Но есть опасения, что из крутого парня, геройского военкора меня превратят в сомнительного, полукриминального типа. Смотрю, вы тут небогато живете, – он окинул взглядом обшарпанный кабинет, давно требовавший ремонта. – Где и как именно вы можете заработать? Мне ведь хочется, чтобы роль выглядела правдоподобно, с одной стороны, а с другой – не опорочить, так сказать, светлый образ военкора. Ведь сколько геройских личностей среди корреспондентов.

Юрий переглянулся с Максимом.

– Ну как тебе сказать… «Продажная пресса» это, в общем, не про нас. И в большей степени не из-за поголовной порядочности, а потому что нет времени на подработки в других изданиях. Это не запрещается, материалы можно публиковать и на чужой территории, однако все в нашем редакционном портфеле – это ура-патриотизм. Чаще всего в этих рутинных работах мало искренней любви к Родине, а больше клише, типовых сюжетных ходов. Знаешь, как мы в большинстве случаев делаем фотопортрет каких-нибудь командиров, у которых берем интервью? Просим изобразить, как он разговаривает по телефону, читает документы, сидя за столом, или стоит перед строем. И все с зубодробильным выражением лица. В частях нас тоже принимают по штампованным стандартам. Столовка или полевая кухня, демонстрация библиотеки, тренажерного зала, самодеятельности, медчасти с милыми девушками, если таковые имеются, иногда дают пострелять на стрельбище, а как апофеоз – накрытый столик у командира или замполита, я имею в виду заместителя по личному составу. Ты в армии-то служил?

Вася смущенно развел руками, не давая им ни малейшего повода заподозрить в нем человека более серьезного и опытного, чем всего лишь неизвестный широкой публике актер, готовящийся к своей первой роли. Он не хотел, чтобы они задумывались над подоплекой заданных им вопросов.

– А в чем тогда может быть криминал? – настаивал на своем Егоров. – Скучная, рутинная работа, как я понимаю, уже давно никакого творчества. Просто пытаюсь себе представить, как бы я повел себя на месте такого уставшего от жизни человека. Служба надоела, одни и те же темы для репортажей и интервью. Нехватка денег. Неустроенность… Чем я могу заинтересовать кого бы то ни было, как бы поточнее выразиться, потенциального покупателя моих талантов?

– Да какие таланты! Были ли они? – толстяк снова поддернул рукава и подлил водки в стаканчики. – А если и были, то при такой работе исписались, дорогой ты мой. Вдрызг исписались. Если чего и продавать, то военные секреты.

К удивлению Василия, присутствующие не насторожились, не стали после этих слов торопливо прощаться, ссылаясь на неотложную работу в редакции, а только заржали.

Егорову словно железной теркой по затылку провели. Он решил не привлекать внимания и не бросаться сразу с расспросами. Поэтому предложил выпить за патриотизм.

Тут же на пороге возник дежурный редактор и снова пожелал всем здоровья, сопроводив этим тостом опрокинутую в рот рюмку водки. Услышав разговор про патриотизм, он захрустел соленым огурцом и добавил: «И за патриотизм!» – намереваясь выпить еще.

– Вадику больше не наливать, – распорядился Юрий. – А то нам самим придется заняться работой. Это не в моих планах.

Вадик пожал плечами, грустно сунул рюмку в нагрудный карман рубашки и ушел.

– Нет, ну все-таки, парни, чего делать-то? Если кроме шуток и кроме продажи секретов…

– Почему ты сбрасываешь со счетов торговлю военными секретами? – заинтересовался Юрий. Он не смотрел на Василия, прокручивая на столе пластиковый стаканчик. – Беспроигрышная тема для киношников. Просто-таки козырная.

– Ну хорошо, – вздохнул Вася, изображая, что ему не слишком интересно. – Но как на деле это осуществить? Вот, допустим, я военный журналист. Пускай я езжу по всей России по военным частям и различным объектам. Однако я же не наивный. Кто будет показывать журналистам, пусть и военным, какие-то тайны? А если журналист начнет лезть куда не надо, это мало того что вызовет подозрения, но его и отправят куда подальше.

– У тебя еще советские представления о бдительности. Не могу сказать, что она отсутствует, но беспечности у нас хватает. Я бы даже сказал ее в избытке. Если ты известный журналист, а мы для них известные, газету нашу читают, то мы сразу попадаем в сферу доверия. Плюс у нас погоны на плечах. Значит, мы вдвойне свои. А это подразумевает то, что при нас будут вести разговоры, не предназначенные для чужих ушей, перед нами похвастаются новейшим оружием, новой тактикой ведения боя, алгоритмом взаимодействия между членами разведывательно-диверсионной группы, и все в таком роде.

– А те, кто так, по-глупому, откровенничают с журналистами, не опасаются, что их откровения на следующий день попадут на страницы газет?

– Не-а, – Юрий махнул рукой и рассмеялся, поднял трубку зазвонившего телефона. Послушал несколько секунд, закатил глаза и провел ладонью по горлу, дескать, достали. – У нас сейчас совещание. Позвоните позже, – он повесил трубку. – Графоманы одолевают.

– Так почему не боятся?

– Я бы сказал, потому, что никто ничего такого не напечатает. И они это знают. Есть военная цензура. Ни фотографии, ни материалы с гостайной не проскочат. Девяносто девять процентов журналистов – ребята нормальные, можно сказать, идейные. Но один процент может потихоньку сливать полученную информацию за деньги. Знаешь, как приписывают в конце жареной статьи в коммерческих газетах, есть такая хитрая формулировочка «По сообщению источника в войсках» или «в спецслужбах». Кстати, не стоит сбрасывать со счетов и это, – он щелкнул по пластиковому стаканчику так, что тот улетел за стол. Юрий засмеялся снова, пьяненько и нелепо. – Журналистов нередко угощают. Гостеприимство. А под это дело чего только не рассказывают.

Евгений и Максим о чем-то негромко разговаривали, не прислушиваясь к пьяной болтовне Юрия. Зато у Егорова обострились все чувства – и слух, и обоняние, и зрение. Ему даже показалось, что он слышит, как таракан, ползавший в этот момент по потолку, шуршит многочисленными лапками по штукатурке. Вася отодвинул от себя стаканчик, понимая, что больше пить не стоит. А то следующей стадией после таких сверхспособностей будет обратное – туман или два Юрия вместо одного.

– Информация, которой они торгуют, всплывет где-нибудь, пусть и с припиской про «источник», – ступил на болотистую почву Егоров. – А если так, долго ли будут искать человека, который мог быть среди тех, кто знал секрет? Один раз всплывет фамилия журналиста, побывавшего в одной в/ч, затем в следующий раз в другой воинской части. Его быстро вычислят.

Юрий наморщил лоб, то ли насторожившись, то ли пытаясь собраться с мыслями, уплывающими со спиртовыми парами к высокому потолку в ржавых потеках протечки.

– Это смотря какие секреты таскать. В в/ч, может, ничего такого не узнаешь. И в самом деле засветишься. А вот если в то же время туда приезжают для испытания нового оружия или оборудования группы спецов из «ящиков», то, если секрет и утечет, это будут связывать не с воинской частью, одной из многих, где проводят испытания или обкатку, а с НИИ. Да зачем тебе эти детали? Скажи своему сценаристу про предательство, он ухватится, а там уж напридумывает с три короба. Хоть бы один фильм правдоподобный сняли.

– Давайте за киноиндустрию! – вмешался пухлый в свитере.

– Нет, братцы, – Вася замахал руками, – я – пас. Мне еще до дома надо добраться, при этом не угодить в кутузку. А то, еще не начавшись, моя кинокарьера закончится. Завтра буду демонстрировать режиссеру глубокую проработку роли. Спасибо! – он приложил руки к груди, послал зачем-то воздушный поцелуй сидящим и, схватив свою куртку, лежавшую на стуле у двери, не слишком уверенной походкой вышел в коридор.

Прошел мимо стендов с фотографиями, сделанными газетными фотографами, демонстрирующими бодрость духа в войсках. Осторожно спустился по лестнице, поглядел в укоряющие глаза худощавого охранника и только тогда взглянул на часы. Засиделись до полуночи. Пьяненьким в метро соваться не хотелось. Василий силился вспомнить, как вызвать такси, но легкая алкогольная амнезия смешала ему все карты. Пришлось позвонить Говорову. Тот ответил сонно и почти умиротворенно:

– Чего тебе надобно?

– Чего-нибудь самоходное, и побыстрее.

– Э-э, да ты набрался, батенька, – сразу уловил суть Говоров. – Ты же не умеешь пить. Ты – спортсмен.

– Это слова из какого-то аутотренинга?

– Тебе завтра наш владыка устроит аутотренинг. Адрес говори, алкаш…

Вася успел подремать в такси, что его слегка взбодрило, и взошел на свой третий этаж, как на голгофу, довольно-таки осознанно, хотя остатки местами трезвого рассудка настойчиво рекомендовали поехать к деду, переночевать, сославшись Вике на срочную ночную работу. Но ночевка у деда тоже вела к осложнениям, пусть и к отдаленным. Старый генерал не преминет сообщить Стефану, что его сын начал спиваться, «дурака Ваську» турнут из «Комитета», как дед по привычке называет ФСБ.

Егоров зашел, воспользовавшись ключом. Он им «пользовался» минуты две, пока не попал в скважину. «Не так уж много пили, – подумал Василий. – Но бурда наверняка паленая». Он себе не признавался, что в самом деле не умеет пить и не любит. Ему сейчас хотелось заполучить одновременно две вещи – мягкую постель и в то же время протрезветь, чтобы проанализировать разговор с Юрием.

– Где это ты так набрался? – удивилась Виктория, снимая с Васи куртку. – Что это, фээсбэшникам начали подносить чарку, как городовым до революции?

– Не смешно. Ты можешь мне чего-нибудь дать, чтобы в голове прояснилось?

– Хорошего пинка. – Вика ушла на кухню.

Егоров присел на галошницу, запрятавшись в полы Викиного пальто, и слегка задремал.

– Где ты тут? – она отодвинула пальто и протянула ему стакан с какой-то бурой жидкостью, пахнущей сырым яйцом.

Препираться Василий не стал. Густой напиток едва удалось проглотить. Он счел за благо не расспрашивать жену, откуда она узнала о чудодейственном бальзаме. Однако через полчаса после принятого душа Егоров был в состоянии рассуждать.

Он лежал в постели, слушал вполуха нотацию Вики шепотом о вреде алкоголизма и думал о Юрии. Что стало пусковым моментом для откровений этого журналиста? Водка? Болтливое настроение, наивный слушатель в лице начинающего артиста? Если бы в самом деле был в чем-то замешан, вряд ли стал бы с кем бы то ни было говорить об этом. А может, накипело? Захотелось поделиться и глупенький актеришка показался безопасным для подобных излияний?

Шепот Вики иссяк в темноте комнаты – она уснула, предоставив Василия самому себе.

Он не верил в совпадения. Тем более их уже становилось слишком много. Сначала картон, оказавшийся с начинкой. Донесения агента, оставленные без внимания. Теперь откровения Юрия, весьма дурно пахнущие.

«Нельзя сбрасывать со счетов банальное творческое журналистское воображение, подогретое алкоголем», – Вася водил рукой по ковру, висящему на стене рядом с кроватью. Забытое с детства ощущение. Он любил сидеть на спинке дивана и смотреть хоккей по телевизору «Рекорд», стоявшему у окна. Василия забавляли фамилии хоккеистов – Кащеев, Борщевский… Он так же водил пальцем по ковру и кричал: «Шайбу! Шайбу!»

«Не исключено, что Юрий пересказал чью-то историю, услышанную в похожей на сегодняшнюю теплой компании. Наш агент об этом и писал. Уже не первый раз ведутся подобные разговорчики. Выяснить это удастся только у Юрия. Однако, если он замешан каким-то образом в деле о шпионаже, его допрос ничего не даст. Улик против него нет, доказательств, кроме пьяной болтовни, никаких. Маловероятно, что на допросе он пойдет на чистосердечное признание. Придется его отпускать. И оборвется нить, ведущая к английским разведчикам, действующим под дипломатическим прикрытием. Но утечки все же удастся прекратить, если это он. Испугается, ляжет на дно. Тоже немало».

«Надо для начала переговорить с офицером безопасности, курирующим редакцию газеты, – вяло подумал Вася и добавил неохотно: – После санкции шефа. Как его Говоров назвал? Владыка?» – он хмыкнул в подушку.

Звонок мобильного телефона развеял зачатки сна и расшевелил Вику. Она села на кровати и сонно спросила:

– У нас в доме наступит когда-нибудь покой?

Вася поднял руку и с книжной полки над кроватью взял телефон. Шепнул жене:

– Это Горюнов. Может, что случилось?

– Не допили! – Виктория по-своему поняла сегодняшнее состояние мужа.

– Извини, хабиби, за поздний звонок, – раздался бодрый голос Горюнова, хотя и хриплый, как всегда, от курения. Васе даже показалось, что запах табака исходит от мобильного телефона. – Только в это время чуть освободился. Придешь с Викторией ко мне в субботу вечером?

– Выведывать будешь? – настороженно спросил Егоров.

– Например, у твоей Вики разузнаю рецепт удмуртских табаней. Вот видишь, я даже название запомнил. Вообще-то у моей Сашки день рождения.

– Но гостей приглашаешь почему-то ты.

– А мы неотделимы друг от друга. На ее день рождения приглашаю я, а на свой… – он хрипло рассмеялся, – тоже я. Ты кончай выдрючиваться, приходи к семи… – он назвал адрес. – А то я скоро опять уеду.

Василий не стал уточнять, куда направляет свои стопы Горюнов, но из трубки мобильного теперь воображаемо запахло не только сигаретным дымом, но и ветром со Средиземноморья, сирийским ветром.

– И к тому же, – Петр, как видно, затянулся сигаретой, сделав паузу, – я бы тебе что-нибудь интересное рассказал.

– Спасибо за приглашение, – все же решил соблюсти приличия Егоров, пребывая в недоумении. Он отключил мобильный и посмотрел на фотографию пляжа в Латакии, куда они с Петром и его помощником Мироном Зоровым ходили в последний день перед отлетом Василия в Москву. Фото сохранилось в телефоне.

«С чего бы Горюнов вдруг решил пригласить к себе? – Он положил мобильный обратно на полку, взглянув на светящиеся цифры часов на экранчике. Второй час ночи. – День рождения его жены лишь очевидный повод. Такие, как Петр, по простоте душевной ничего не делают».

* * *

Бодрящий ветерок сквозил по Большой Лубянке, развевая полы плащей и пальто москвичей, спешащих к метро. Василий посмотрел вслед офицеру безопасности Волкову, который по его просьбе приехал сюда перед работой, а теперь уходил в сторону метро. Он курирует газету и еще несколько военных изданий по линии военной контрразведки.

Встреча заняла буквально десять минут. Что Волков мог сказать о Юрии Щеглове? Все ожидаемо. Один из многих журналистов, никаких с ним эксцессов. Выпивает как и все…

– То есть много? – уточнил Егоров. У него побаливала голова после вчерашнего, и настроен он был мстительно.

– Как все, – настаивал на своем Волков. Он выглядел как школьник-отличник, у которого в портфеле пятерочные тетрадки без помарок и в учебниках не нарисованы чёртики на полях.

Василий помнил это чувство, когда работал в УФСБ по Удмуртской Республике на схожей должности. Только по экономической линии. В какой-то момент, когда узнал достаточно хорошо сотрудников оружейного концерна, ему стало казаться, что он все держит под контролем. Теперь, когда Егоров уже сталкивался с теми, кто вызрел на благодатной почве беспечности окружающих, он не был так уверен в том, что в больших коллективах, соприкасающихся так или иначе с гостайной, не найдется охотников поторговать секретами или просто болтунов.

– А что с ним не так? Почему он в сфере вашего внимания? Я должен что-то об этом знать?

Егоров покачал головой.

– Более того, у меня просьба, чтобы вы никак не проявляли к нему свой интерес, даже если у вас были запланированы какие-то мероприятия.

– Вас понял. – Теперь Волков выглядел как хулиган, которого уличили в том, что он переправил двойку на пятерку.

– Что ты предлагаешь? – Ермилов по мягкому ковру прошелся за спиной сидящего Василия пару раз. Остановился, задумчиво заложив руки за спину. И вдруг спросил не по делу: – А ты не увлекся возлияниями?

– Говоров? – уточнил Вася, подразумевая, что Леня его заложил.

– Я ведь не слепой! Твое кислое выражение лица говорит само за себя. Я не поборник трезвости. Но имей совесть! Только не говори, что это оперативная необходимость.

Ермилов опустил глаза, рассматривая узор на красно-коричневом ковре под ногами. Ему не нравилась роль моралиста, но как человек долга и педант он считал своей святой обязанностью «потрепать за чуб» молодого сотрудника. Вася не стал задавать риторический вопрос о том, как можно не пить в компании журналистов, представившись к тому же актером. Хотелось сказать: больше не буду, но испытывать терпение шефа он не рискнул.

Егоров предположил, что Ермилов наверняка в числе приглашенных к Горюнову на субботний вечер, и Вася начал предвкушать, как развлечется тем, что будет провожать каждую рюмку начальства укоряющим взглядом.

Однако шеф неожиданно нанес превентивный удар, поскольку его мысли, как оказалось, шли в том же направлении, что и у Егорова.

– Не понимаю, что Петр в тебе нашел, – ревниво заметил Ермилов, сверля взглядом белобрысый затылок оперативника. – Насколько мне известно, он тебя позвал в гости. С учетом твоих алкогольных фортелей убедительно прошу там не злоупотреблять.

– Мне кажется… – Вася встал, собираясь сообщить, что указывать в таких вопросах, мягко говоря, некорректно. Замешкался, подбирая слова.

– Да сядь ты! – Ермилов надавил ему на плечи. – Я же по-отечески. Ты у него был раньше?

Егоров покачал головой, чувствуя, как кровь прилила к лицу.

– Это не твоя хрущевка. Генеральские хоромы.

– Хоть его ведомство ценит хороших сотрудников!

– Закатай губу. Он погорел и вернулся в Москву. Турки знали его прежний адрес, вот начальство и устроило Петру переезд. Потому и расщедрилось. Скажи спасибо, что тебе родители квартиру отписали. А то куковал бы, как в Удмуртии, в служебной или, еще лучше, в семейной общаге.

Когда пришло понимание, что придется сидеть с большим начальством за одним столом, а там наверняка окажется еще и парочка каких-нибудь генералов, Вася пожалел, что согласился.

– Что ты предлагаешь? – снова повторил шеф, вернувшись к делу. – Хочешь потолковать с этим Юрием напрямую? Расспросить, про какие такие группы спецов, кочующих по воинским частям, он толковал? Раз он про это заговорил, то крепко задумывался о том, какими путями-дорожками добыть информацию. Нет, напрямую с ним говорить пока не стоит.

– Ну, может, и так. Я размышлял над тем, как бы продлить с ним знакомство. Позвонить и попросить о встрече. Скажем, продюсер или сценарист заинтересовались развитием этой «предательской» линии. Можно притащить и «сценариста». Говоров сойдет. Киношникам нужны военные консультанты. А Юрий, хоть и журналист, но все же военный. А с военными консультантами договариваться – это бегать по начальству с бумажками, затребовать разрешения. Начнется бюрократия.

– Если он как-то замешан, то раскусит твои подходы.

– Разрешите? – в дверь кабинета просунулся Говоров.

– Легок на помине. Вот и наш «сценарист», – Ермилов кивнул Леониду.

Говоров не стал задавать вопросов и тихонько сел под телевизором, висящим на стене.

– Я не верю в случайности. Листал агентурные сводки и так запросто вышел на человека, замешанного в нашем картонном деле, – засомневался вдруг Егоров. – Он, наверное, не тот, кто нам нужен. Что же, любой, кто рассуждает на тему предательства, сам нечист на руку? Нет. Все, о чем он говорил в пьяном виде, я примерил к нашему раскладу. Он – журналист. Воображение отменное, вы же знаете. Взять хотя бы вашу Меркулову. – Вася сделал вид, что не заметил, как недовольно поморщился Ермилов после слов «ваша Меркулова». – Наверняка Юрий обдумывал тему предательства, пытался препарировать этого ядовитого лягушонка в человечьем обличье, который тайны продает.

– А что если этот твой Юрочка съездил в командировку в одну или несколько в/ч? – вмешался Леонид (Вася ввел его в курс дела сразу же, как вернулся в их общий кабинет после встречи с Волковым). – Там он видел группы специалистов, приезжающих к военным для испытаний своего оборудования или оружия. Возможно, одних и тех же людей в составе разных подобных групп. Он что-то заметил, услышал, заподозрил. Нужное, как пишут в анкетах, подчеркнуть. – Леня густо покраснел, как всегда, когда приходил к Ермилову. – Доносить не поспешил, руководствуясь либо страхом, либо своими шкурными интересами – шантаж, репортаж, а может, равнодушие или недопонимание серьезности ситуации.

– Но почему он мне это стал рассказывать?

– Или по пьяни болтал, или намекал, – снова разложил по полочкам Леня снисходительно. – Ты, Василь, если и похож на актера, то погорелого театра. Тут ваша многомудрая Меркулова просчиталась. Кстати, тебе не показалось странным, что она не попыталась выпытать у тебя, чем обусловлен твой интерес к Щеглову? Это при ее-то профессиональном и человеческом любопытстве. С чего вдруг с ее стороны такая деликатность?

– А вот это хороший вопрос, – поднял указательный палец Ермилов, нахмурился, но развивать мысль не стал. – Конечно, по-хорошему надо бы выждать, я про встречу с Юрием. Но время не терпит. Попробуй его прощупать. Но лучше без «сценариста». Присутствие нового лица может его вспугнуть.

* * *

Перед тем как действовать дальше, разрабатывая версию «журналист», Вася позвонил Меркуловой с вопросом, почему она в самом деле не проявила никакого любопытства, хотя разговор с ней он построил несколько обтекаемо:

– Олеся, а вот мне показалось во время нашей встречи, что тебя не удивила моя просьба относительно… Ну ты понимаешь… – он привык по телефону говорить эзоповым языком.

– Ой ну что ты такой дотошный! – Меркулова явно куда-то спешила. Посопев в трубку, она все же ответила: – Да сиживала я пару раз в компании этих ребят из газеты. И оба раза разговоры они вели какие-то, знаешь ли, мутные. Уж на что я девушка искушенная и не моралистка, но и мне показались шуточки о том, за сколько можно продаться американцам или англичанам, навязчивыми, что ли. Наверное, потому про них и вспомнила после твоей просьбы и не удивилась.

…Максим ревниво и нехотя дал номер телефона Юрия, когда Егоров позвонил ему после разговора с Олесей. Василий, само собой, знал телефон самого Щеглова, но, согласно легенде и хронологии, первым познакомился с Максимом. А еще через час Вася вышел из метро «Пушкинская» и поежился. «Что за зима? – он поглядел на небо, сдвинув на затылок хулиганского вида кепку. – Нет снега вовсе, только голые деревья… И я словно голый – без зацепок, улик, с одной картонкой, которой можно прикрыться, как дикарь пальмовым листом. Ношусь с ней по Москве как дурак с писаной торбой. А что по делу? Журналист, КРУС, НКО, Салибаев, расчлененка, приборы, разработки, «Полоз». Все, на первый взгляд, разобщено. Но только потому, что мы не знаем ключа. Для кого-то, кто стоит в темноте, все эти наборы букв и последовательность слов выстроены в четкую картину, а для нас они словно разбросанные по столу части часового механизма – шестеренки, винтики. Как я ни кручу в руках эти детальки, как ни прилаживаю одну к другой, все равно остаются лишние».

Егоров заметил Юрия через дорогу у входа в сквер с фонтаном, который сейчас уныло оставался каменной чашей без воды. Перебежал дорогу, отчего-то чувствуя, что дело с журналистом не заладится. Пытался напустить на себя беспечный вид легкомысленного актера, но понимал, что лицо у него фээсбэшника и, хоть убей, нет сегодня куражу. Ему даже захотелось повернуть обратно, но Юрий тоже заметил его и радостно замахал рукой, так, что полы кожаной куртки распахнулись и ветерок взметнул порывом серо-синий полосатый шарф над его головой.

Они встретились около фонтана, на дне его перекатывало ветром смятую сигаретную пачку и жухлые листья.

– Мой режиссер заинтересовался твоей вчерашней историей, даже готов переписать сценарий, – торопливо и бодро заговорил Василий, словно его вот-вот должны были прервать. И его прервали…

– Я знаю, кто вы, – то ли смущаясь, то ли пытаясь скрыть иронию, сказал Юрий, отводя глаза. – Вчера я позвонил Диме Снегиреву. Вы же помните его?

– Мы, кажется, были с тобой на ты, – словно лишь это его сейчас волновало, напомнил Егоров. Но говорил он так от растерянности. Его разоблачили слишком легко и просто. Он такой неумеха или это снова нелепое стечение обстоятельств? Конечно, он знает Диму. Снегирев один из умников, работавших с Викторией в оружейном концерне. Он нередко бывал дома у Егоровых и знал, что Василий из ФСБ. – И что он тебе сказал?

– Что вы из ФСБ.

– Любопытно, как это выглядело? Ты позвонил Снегиреву и… – Вася натянул кепку на глаза от досады, не понимая, как лучше вести себя в такой ситуации. – Ты что, отчитываешься перед ним обо всех, с кем знакомишься?

– Да нет. – Юрий сутулился, руки сунул в карманы куртки. Ему было неловко и неуютно. – Позвонил ему просто… Рассказал, что у нас был артист, расспрашивал о теме предательства. Сказал Диме, что артист похож на скандинава. Он вспомнил, что был у него знакомый похожий на скандинава, но профессия у него другая. В общем, слово за слово… Мы вдруг поняли, что говорим об одном и том же человеке.

Василию очень не понравилось путаное объяснение, явно выдуманное, к тому же неумело. Егоров продолжал молча слушать, хотя Юрий уже иссяк и сверлил глазами асфальт. Однако Вася дождался продолжения.

– Он, конечно же, удивился, чем я мог заинтересовать чекистов.

Егоров поморщился и снова промолчал, тем самым стимулируя журналиста к продолжению неуверенного монолога.

– Я и сам недоумеваю, чем мог привлечь внимание. Вроде пишу в русле, так сказать. – Он замялся, бросил взгляд на неприветливое лицо Василия и замолчал окончательно, надеясь получить хоть какой-то ответ.

– Пока ничем, – снизошел Егоров. Он не хотел вдаваться в детали. Собирался оставить Юрия в неведении и подвешенном состоянии до тех пор, пока сам не разберется, что происходит. А он все меньше понимал, и это выводило его из себя. – Я позвоню тебе, если ты мне понадобишься.

Последняя фраза прозвучала угрожающе, как и рассчитывал Василий. Он пошел к метро, не оглядываясь, не попрощавшись, чувствуя спиной взгляд Юрия. Егоров уже засветился перед ним, и теперь оставалось лишь как следует напугать болтливого и подозрительного журналиста в надежде, что он просто трепло и не более того.

У Ермилова относительно журналиста не возникло столь беспечного впечатления, как у Василия. Шеф покряхтел недовольно, выслушав доклад о неудачной встрече с Юрием, однако вопреки предчувствиям Васи не напустился на него с упреками. Этим Ермилов и отличался от предыдущих начальников Василия – он не сетовал по поводу того, что уже состоялось, а продумывал дальнейшие шаги.

– Чтобы начать прослушивать его телефон, нужны веские доводы. Так же как и для установления наружного наблюдения за ним, – рассудил Ермилов. – К тому же после сегодняшнего разоблачения Юрий будет тише воды и ниже травы. Даже, наверное, пить перестанет. Кто такой этот Снегирев?

– Ученый, – Вася подергал за узел своего галстука. – Я с ним познакомился в Удмуртии. В общем, по оперативной необходимости.

– Детали изложишь в рапорте, – Ермилов постучал пальцем по столу, словно указывал, куда Егорову следует положить рапорт. – Теперь вкратце. Он был твоим оформленным информатором?

– Нет, конечно! Если бы так, стал бы он трепаться Юрию о моем с ним знакомстве и о том, где я работаю. Сами посудите… Так, говорил мне кое о чем, по мелочам, просвещал в тамошней иерархии, в производственных процессах концерна. Как мне казалось, он хотел чувствовать свою значимость и хотел быть информатором.

– Так что тебя остановило тогда? – Ермилов смотрел на Василия с большим вниманием.

Его все больше занимал этот майор. То, что Горюнов обратил на него внимание и стал приближать к себе, вызвало у Ермилова укол профессиональной ревности, во-первых, а во-вторых, подхлестнуло интерес. В самом деле, упертый Егоров – любитель оружия и стрельбы, был обладателем какого-то своеобразного подхода к делу. Опыта ему пока не хватало, он напоминал молоденького терьера, еще в глаза не видевшего лису. Однако стоит такого терьера подпустить ко входу в нору, и он безошибочно в кромешной темноте и сырости помчится в сторону хищницы, учуяв ее враждебный звериный дух. Василий обладал таким нюхом, но, «учуяв лису», мог нестись с топотом и рычанием, сломя голову, невзирая на инструкции. Впрочем, зачем терьеру инструкции? Он, так или иначе, возьмет лису за горло.

– Не знаю, – Вася попытался вспомнить тогдашние свои доводы. – Слишком он хотел, слишком болтливый, слишком лез в друзья-приятели. Даже бывал у меня дома. Но только в числе гостей, которых звала Виктория, в качестве одного из ее коллег по работе.

– Что Вика о нем говорила? У женщин зверская интуиция, – Олег Ермилов улыбнулся, продемонстрировав ямочку на щеке. У него она только на одной щеке и придает ему вид беззащитный и обманчиво наивный.

Вася усмехнулся, вспомнив слова жены по поводу Снегирева: «Держись от него подальше. Очень уж он услужливо-угодливый».

– Ты будешь ему звонить? – Ермилов понял по выражению лица Егорова, что Вика не одобряла Снегирева. – Стоит ли объявляться? Зачем Юрий приплел Снегирева? Как можно было опознать человека по одному лишь описанию твоей, пусть и выдающейся, внешности?

Егоров и сам задавался этими вопросами, пока ехал сегодня утром на работу и трясся в вагоне метро, глядя через надпись на двери «Не прислоняйся» на черные тоннели со вспышками редких дежурных ламп. Нынешнее расследование напоминало ему такой же тоннель. Все время чернота, и только изредка вспышки, во время которых едва проступают черты, кажущиеся знакомыми, но, пока он пытается вглядеться, уже снова наступает темнота.

Допустим, журналист позвонил Снегиреву случайно, хотя в этом уже заключается странность. После изрядной попойки он бросился звонить в другой город и начал обсуждать встречу с «артистом», описывая внешность того в деталях? Даже если так, то по описанию можно узнать человека, если только понимать, о ком конкретно идет речь. Почему Снегирева «осенила» такая поразительная догадка, а главное, почему Юрий был склонен поверить, что артист никакой не артист, а фээсбэшник? Словно бы журналист ожидал какого-то подвоха от незнакомца.

– Более чем уверен, сам Снегирев возникнет на моем горизонте в ближайшее время. Если Юрий действительно напомнил ему обо мне…

– Какие у нас основания для наблюдения за журналистом? – вернулся к началу разговора Ермилов. Как видно, его не отпускала какая-то тревожная мысль. – Хоть за что-то зацепиться мы можем?

Василий пожал плечами.

– Ничего конкретного. Пустая болтовня. И вообще никакой зримой, вещественной связи англичан с их агентом не наблюдается. И подозреваемого, претендующего на роль этого самого агента нет. Микроточка и точка, – пошутил он грустно. Неделя, отпущенная ему шефом, безжалостно подходила к концу. – Салибаев… Но эта нить оборвалась вместе с его гибелью. Да, известно, что он из игиловской братии, но не из английской разведки. Достоверно узнать, откуда и какие секреты агент или агенты англичан воруют, не удалось. Есть, правда, кое-что как рабочий вариант, но с этим еще придется повозиться.

– Повозись, – вдруг покладисто согласился Ермилов. – Еще до понедельника время есть. Тогда и доложишь. А что там с НКО?

Говоров нисколько не порадовал новостями по вопросу некоммерческой организации. Из английского отдела ему сообщили, что никого из сотрудников этого НКО не заметили вблизи объектов, за которыми ведется постоянное наблюдение.

Егоров, вернувшись в кабинет, сел за свой письменный стол, достал из ящика стола фарфоровую кружку с эмблемой оружейного концерна, покрутил ее вокруг оси, глядя внутрь на потемневшие от чая стенки, словно гадал по этим разводам.

«Каким образом передавали шифровки из английского посольства агенту со склада макулатуры? Агент, конечно же, там не работает. Англичан волнуют не сводки по количеству сданных в Москве бумаг и картона, а нечто более занимательное. Но как тогда происходит передача картона-контейнера и кто посвящен в тайну на складе? А с чего я, собственно, решил, что Салибаев сдал бы эту макулатуру там же? Может, он сгрузил бы все, кроме картона из посольства, и поехал бы дальше? Теперь уж узнать не у кого. Тогда остается отрабатывать связи и маршруты Салибаева. Можно изъять записи с видеокамер, в которые попадала его «газель». Какое-то время они хранятся». Вася взялся за телефон. Нужна санкция, чтобы снять записи с камер. После выезда со склада возможно отследить грузовик.

Леонид, подперев подбородок, задумчиво смотрел на Егорова. Дождался, когда тот повесит телефонную трубку, и сказал:

– Что-то все выглядит очень последовательно в отношении тебя. «Газель» с картонкой возникла на твоем домашнем маршруте к рынку. Ты клюнул. Салибаева убрали, а занимался разработкой узбека Горюнов, который, опять же, твой приятель. Далее, – Леня закатил глаза, вспоминая, – вчитавшись в шифровку, ты обнаруживаешь словосочетание: «военный журналист». Начинаем просматривать аналитику и оперативные сводки, а там Меркулова. Сразу всплывают приятные воспоминания о журналистке, которая у вас – шефа, Горюнова и у тебя – как переходящее знамя. И вдруг, о чудо, Щеглов «опознает» тебя посредством старого приятеля – Снегирева. Он также и твой приятель. Чудеса совпадений!

– Не замечал за тобой склонности к юмору, – нахмурился Василий. Ему вовсе не казалось, что есть связь, которую пытается нащупать Леонид. – Леня, тебя били когда-нибудь? Да-да, в прямом смысле, – кивнул Вася, заметив недоумение на лице Говорова и легкий испуг. Такой громила, как Егоров, опасен во гневе. – А меня в детстве били. И потом, когда кикбоксингом стал заниматься.

– Так это ж хорошо! Как известно, за одного битого двух небитых дают, – с облегчением выдохнул Леня.

– Когда тебя однажды побили, ты понимаешь, что это может повториться, невольно ждешь этого. Вариант «А»: ты готов к боли, понимаешь, чего ждать и справишься ли ты с этим. Вариант «Б»: ты сделаешь все возможное, чтобы избежать ситуации, в которой можешь испытать боль. Твоя поговорка актуальна для варианта «А».

– Поговорка народная, а не моя. А ты по какому варианту существуешь?

– Есть еще и «В», – Вася смущенно поерзал на стуле. – Это когда наоборот, прешь на рожон, несмотря ни на что. Пытаешься себе доказать, что ничего не боишься. Боль, кстати, может быть не только физическая. И чем дальше, тем страшнее.

– Ты меня вгоняешь в пессимизм, – Леня скривил пухлощекое лицо. – Я и так человек мнительный, ты же знаешь…

Он и в самом деле страдал от неуверенности в себе. До жары носил теплые зимние сапоги, кутался в шарф, отчего над ним подшучивали почти все сотрудники их отдела.

– Салибаев для нас единственная нить, связывающая агента и его хозяев, и возможность раскрутить это дело. Но Салибаев мертв, – высказал общие мысли Леонид. – Тут до меня дошла информация, что ты удостоился приглашения к самому Горюнову. Он ведь небось раскопал на Салибаева гораздо больше. УБТ засняло его маршруты и все такое. Не один день его пасли. Можно и без дорожных видеокамер обойтись.

– Сплетня ты ходячая, Леня! Завидуй молча.

– Вот еще! Завидовать! Этот араб тебя вокруг пальца обведет. А к чему ты развел философствования про страх и битье? На что ты намекаешь? Чувствуешь, что нас руководство начнет бить за неудачи? Да просто Ермилов отложит дело до выявления новых обстоятельств.

– Опасаюсь, что этими новыми обстоятельствами станет информация об утечках из секретных КБ. Не хотелось бы узнать о пропаже из-под носа секретов, особенно если эти секреты уже в кармане врага.

Леонид развел руками. Шифровка красноречиво говорила о том, что связь с агентом существует не первый день и основана не на лирической переписке, а на передаче ценных сведений иностранной разведке.

Василий и так все эти дни, как только обнаружил микроточку, с напряжением ждал звонка с мест, от кого-нибудь из офицеров безопасности, работающих «на земле». Предвидел, что сообщат о неблагополучной обстановке на одном из объектов, которые курирует военная контрразведка.

Он и сам тешил себя надеждой добиться в домашней обстановке от Горюнова деталей по расследованию УБТ в отношении убитого узбека. Кто его убрал? Коллеги по игиловскому цеху или это связано с его приработком и содействием разведчикам из английского посольства? Понятно, что посольские ребята на ликвидацию сами не пойдут, для подобных целей могли использовать прикормленных игиловцев из числа подпольщиков российского разлива, тех, кого вербовали в лагерях ИГ[11] в Сирии. А вернувшись в Россию по заданию главарей ИГ [ИГ – террористическая организация, запрещенная в РФ], эти бойцы не утрачивают связи и с англичанами. В данном случае – с англичанами. Но вербовали там и цэрэушники, и моссадовцы, как рассказывал Горюнов, когда Егоров был в Латакии на конспиративной квартире УБТ.

Подвоха со стороны Виктории он не ждал. Ее звонок застал его в метро по дороге домой. Василий прижал трубку к уху, опасаясь, что в тоннеле прервется связь, и рассчитывая, что сейчас его спросят о том, что он хочет на ужин. Однако Вика ошарашила:

– Представь себе, заявился Снегирев. Ты помнишь его? Я решила тебя предупредить. Он оставил в коридоре свою сумку и пошел в магазин. Наверное, за водкой. Не вздумай с ним пить!

– Ну ты меня еще поучи, – миролюбиво сказал Василий, пытаясь скрыть, что потрясен новостью.

– Ты его сам вызвал? – Вика восприняла спокойный тон мужа по-своему.

– Глупости! Я про него забыл давным-давно. А что он тебе сказал, когда зашел?

– Спросил: «Не ждали?» Причем ехидно так. Ты едешь домой? Мне что-то неохота тут с ним в одиночку беседы вести.

– Посади Валерку с ним в шахматы играть.

Василий шагал от метро по темной улице. Каблуки ботинок слишком звонко щелкали по асфальту, словно подмораживало, как отдаленное напоминание, что все же зима, хоть и бесснежная. С каждым шагом у него все больше вопросов роилось в голове. С чего вдруг Снегирев решил приехать даже без звонка? Как отыскал его в Москве? Василий не мог припомнить, что давал ему адрес родительской квартиры, в которой теперь живет. Если только подружки Виктории по работе в концерне растрепали Дмитрию.

«Что происходит?» – повторял про себя Егоров, поднимаясь по стертым ступенькам лестницы. В подъезде пахло валокордином, кошками и терпко геранью, горшки с которой стояли на широких подоконниках между этажами. Василий, проходя мимо, привычно похлопал ладонью по сломанным и незапертым дверцам почтовых ящиков, висевших елочкой на стене вдоль лестницы. Этот ритуал еще в детстве успокаивал его, особенно когда предстоял неприятный разговор с отцом, а то и выволочка за какой-нибудь проступок.

Остановившись на пролет ниже своей квартиры, Василий подумал, что не помешало бы посоветоваться с шефом, но пока говорить с Ермиловым не о чем. Стоит сперва понять, что задумал Снегирев. Может, он в Москве проездом или в командировке и просто-напросто решил провести приятный вечерок со старыми знакомыми. И Вася поверил бы в это, если бы не растерянный Юрий, ссылавшийся на разговор со Снегиревым. Он ему звонил вчера. Куда? В Ижевск? И после того вечернего разговора он оказался в Москве. На поезде из Ижевска почти семнадцать часов. На самолете – два. Вася машинально отметил, что не помешало бы разузнать, когда именно Снегирев купил билет? Если после разговора с Юрием, то это весьма занимательный расклад.

Вместо того чтобы позвонить Ермилову, Василий набрал номер Говорова и попросил узнать насчет билета на самолет, купленного на имя Дмитрия Васильевича Снегирева. Если не найдется соответствующий билет на самолет, тогда стоит поискать билет на поезд.

Митя расположился в кресле около журнального столика и в самом деле играл в шахматы с Валеркой. Выглядел Снегирев помятым и постаревшим по сравнению с тем, каким его Егоров видел последний раз. Плешь на макушке расширила свои владения, прибавилось седины в каштановых остатках волос, глаза в глубине глазных впадин умные, серые. Короткие руки с закатанными до локтя рукавами красного свитера покрывала солидная растительность. Что-то в нем было первобытное. Его легче было бы представить занимающимся физическим трудом, чем умственным. Он, как оценивала его Виктория, звезд с неба не хватал, считался рядовым инженером, не фонтанировавшим идеями, но аккуратно выполнял свои обязанности.

Он вскочил, увидев вошедшего Егорова.

– Василий, дружище! – разве что обниматься не полез, но, увидев кислое выражение лица «дружищи», чуть охолонул. Отступил на шаг: – Я не слишком фамильярно?

– Нормально, – сказал Вася таким тоном, что Снегирев ограничился рукопожатием, хотя разбежался, кажется, для объятий. – Какими судьбами?

– Да в общем, я к тебе не случайно. – Инженер посерьезнел, но на губах застыла заискивающая полуулыбка, которая топорщила небольшую щетину в уголках рта. – Я, конечно, соскучился по нашим посиделкам в Ижевске. Виктория мастерица готовить. Вот и сейчас, – он втянул носом воздух, – такие ароматы с кухни… Однако есть еще кое-что… – он умолк, когда в комнату вошла Виктория.

– Мужчины, давайте ужинать, а то все остынет. У меня сегодня без изысков. Вчерашние фаршированные перцы, рыба под маринадом и кое-какие соления с дачи Васиных родителей. Галина Ивановна гуру консервирования.

– Ну что ж, поедим, – согласился Снегирев, потирая руки.

Егоров предпочел бы сейчас же выяснить, почему Дмитрия принесло в Москву, но решил потянуть время, пока не позвонит Говоров с информацией о билетах. Разговор за столом вошел в русло банальных вопросов и банальных ответов. Как погода в Ижевске?.. Как вам в Москве, обжились?.. Что интересного в концерне?.. А как новая работа Вики, чем она занимается?

На этот последний вопрос Виктория среагировала не как радушная хозяйка. Покосилась на Васю и отбрила Снегирева:

– Ты шутишь? Или не понимаешь, в какой сфере мы работаем? Это же не общепит и не газетный киоск, а закрытое предприятие. Тебе еще положить перец?

– Да, я что-то… – Дмитрий смущенно протянул тарелку. – Забыл, что мы теперь не в одной обойме. Да у тебя и особист свой под боком бдит.

– Бдю, – с улыбкой согласился Василий. – А ты когда в Первопрестольную прибыл?

– Вчера еще.

– И до сих пор никуда не заселился? – Вика задала хороший вопрос, Егоров мысленно похвалил жену. Виктория указала на спортивную сумку Снегирева, стоящую около холодильника.

– Ночевал у приятеля. Потом сразу к вам. Что называется, пошел по рукам.

– Ну вечером ты в гостиницу не попадешь. – Василий переглянулся с Викой. Она кивнула. – Оставайся у нас. Есть дежурная раскладушка. У Валерки в комнате ляжешь.

– Спасибо, братцы! – Дмитрий приложил руки к груди и тревожно посмотрел на Егорова. Он чувствовал, что тот аккумулирует вопросы. Особенно заволновался, когда у Василия зазвонил мобильный и пополз, вибрируя, к руке хозяина, как преданный пес.

– Да, Ленечка, слушаю тебя.

– Он рядом? – догадался Говоров.

– Сидим ужинаем. Что ты хотел?

Говоров сообщил, что Снегирев прибыл сегодня в Москву, а значит, уже в мелочах пытается водить Василия за нос. «Я могу еще узнать, когда точно был куплен билет, но не сомневаюсь, что сразу после звонка Юрия, – вкрадчиво сказал Леня. – Ты с ним там поаккуратнее. Что-то все это подозрительно».

Василий отложил телефон и обернулся к Вике, укладывающей посуду в раковину:

– Оставь, я помою. Пойди Валерку загони в кровать.

Вика приподняла бровь и без того кокетливо изогнутую. Но сейчас она ничуть не кокетничала, а выражала сомнения по поводу хозяйской инициативы мужа. Однако тон уловила и быстро удалилась.

– Так когда ты приехал? – Егоров облокотился о стол и приблизился почти вплотную к Снегиреву, что было несложно на крошечной кухне хрущевки.

– Вообще-то сегодня, – не стал юлить Дмитрий.

Он побледнел и допил водку, оставшуюся у него в рюмке. Василий еще вначале ужина отказался пить, сославшись на то, что завтра ему надо быть за рулем. Снегирев налил себе еще и снова выпил. Егоров терпеливо ждал.

– Я так понял, что ты все знаешь. Каких откровений ты от меня ждешь?! – отчаянно воскликнул Дмитрий.

Вася с трудом оставался невозмутимым. «Вот бы и мне узнать, о чем я таком знаю». Он покачал головой и посоветовал:

– Ты давай не ломайся. Рассказывай все как есть, а там решим, чем я смогу тебе в этом деле помочь.

– Когда позвонил Юра, описал странного актера, я отчего-то сразу подумал о тебе и решил, что ты подбираешься ко мне через знакомых, таких, как Юрий. Я сразу вспомнил, как у тебя на кухне в Ижевске я рассказывал о своем приятеле-журналисте.

«Вот так так, – Василий смотрел на взволнованного Снегирева. – Может, не получив от меня в Ижевске того, что ожидал, Дима, как человек деятельный и энергичный, решил двигаться в противоположном направлении? Дескать, нашему государству не нужен, тогда кто первый предложит, туда и пойду. Но кто и что ему мог предложить? Неужели он решился прийти с повинной и связан с какой-то иностранной разведкой?»

– Я не знаю, как это вышло… С Юрой мы знакомы еще с института. Собственно, Юра тут вообще ни при чем. Просто я вызывал его тогда, когда он мог написать интересное интервью или репортаж об учениях, где обкатывалось новое оружие концерна. Днем мы работаем в таких командировках, а по вечерам, в зависимости от того, в гостиницу расселены, в общагу или даже в казарму, выпиваем с местными офицерами или в компании инженеров-испытателей, причем не только из нашего концерна. Часто пересекаемся с другими КБ. В такой компании, ну сам понимаешь, тоже выпивали. Однажды Юра завел провокационный разговор о том, что вот собрались тут люди, каждый из которых может начать торговать секретами. Вашего брата с нами не было, никто не опасался откровенничать. Начали рассуждать. Уже была глубокая ночь, и выпили мы очень много. Кто-то спал. С нами была еще пара офицеров из воинской части, где мы проводили испытания. Короче, смутно, как сквозь сон, помню, что именно мы там заплетали и кто конкретно о чем говорил. Но предлагались самые изощренные варианты связи с иностранными спецслужбами. Ты же понимаешь, под градусом чего только в голову не приходит. Вспомнили, как в девяностые годы процветало предательство. Знаешь ли, прорастало как мох на северной стороне дерева. И выходило, что север у нас везде был: и в вашем КГБ, пардон, – он покосился виновато на Егорова, – и в нашей научной сфере. У нас двоих просто-напросто убили при невыясненных обстоятельствах. Одного машина сбила, второго… – Снегирев махнул рукой. – Говорю же, при невыясненных обстоятельствах.

Василий почувствовал волнение. Он легко представил комнату военной общаги с обшарпанными стенами и кроватями с деревянными спинками еще девяностых годов. Эти зеленые крашеные стены… Пьяный разговор, остекленевшие от водки глаза, такие же, как у Снегирева сейчас – тот с каждой минутой хмелел все больше.

Егоров сколько раз и сам бывал по работе в воинских частях, уже попав в ДВКР. Да и до этого доводилось. Прежде чем уехать в Ижевск, Василий поработал недолго в УФСБ по Москве и Московской области. Ездил по области не только в воинские части, но и в отряды специального назначения, в том числе и министерства внутренних дел. Тогда создали ОРБ, еще существовали УБОПы. Независимые практически полностью, получившие слишком большую власть, они стали превращаться во все более крепкие крыши для бандитов. Членов банды, разгулявшихся в девяностые, задерживали активно. Но взаимодействие с бандитами происходило довольно тесное, в конечном счете кто-то из сотрудников УБОПа и спецназа, проводящего реализации по заказу оперативников, начинал товарно-денежные «серые» отношения. Не растворялись во всей этой криминальной круговерти порядочные, принципиальные офицеры, которые продолжали служить, ездили в командировки на Северный Кавказ, возвращались раненые, покалеченные или «грузом 200»… И все-таки некоторые втягивались, хоть по мелочам, но ступали на зыбкую почву. Многих настолько засасывало, что кончалось убийством или самоубийством.

Василий отчетливо помнил застрелившегося молодого майора. Здоровенного парня в обтягивающем могучие плечи и спину камуфляже и половину его снесенной выстрелом головы. В кабинете с зелеными стенами, забрызганными кровью и содержимым черепной коробки, с распахнутым сейфом, словно открывшим от удивления железный рот. Пахло кровью, табаком и тополиными клейкими почками из открытого окна. Это был первый труп, который Василий увидел в своей жизни. К тому же покойник оказался не скорбной старушкой в домовине или дедушкой, а крепким парнем, пышущим еще несколько часов назад здоровьем, но исковерканным жизнью и собственным прощальным выстрелом. Отсутствие записки могло указывать на то, что это убийство. Или ему уже нечего было сказать остающимся.

Нахмурившись и глядя на рюмку водки, стоящую перед Снегиревым, Василий пытался понять, почему у него возникли ассоциации с тем самым, как ему казалось, давно забытым делом. Он пожал плечами, удивляясь причудливости своих ассоциаций. Но уже неотступно застыл перед мысленным взором тот убитый майор. Так вроде бы и не удалось тогда докопаться до причин его смерти и найти виновных. Василий отправился в Ижевск, и его в тот момент больше занимало, как занести кровать по лестнице в служебную квартиру. Лестница там – нечто выдающееся, узкая настолько, что на стенах сохранились глубокие борозды и по ним можно было проследить историю дома. Тут таскали и пианино, и кровати, и шкафы… и гробы еще до революции. У Егорова время от времени возникали поползновения позвонить в Москву и разузнать, как продвигается расследование, но порывы вязли в ежедневной суете, усталости и как следствие в равнодушии. Впрочем, еще как барьер возникало нежелание вникать в ту грязную историю.

– Ты меня не слушаешь, – обиженно пробубнил Снегирев.

– Пытаюсь понять, к чему ты клонишь. Ну пьяная болтовня, ну строили версии о гипотетическом предательстве… И ты хочешь сказать, что из-за этого ты примчался в Москву, едва услышал от Юрия про человека, похожего на меня? Что за камень у тебя за пазухой?

Снегирев насупился и молчал. Василий не ожидал, что он настолько резко замкнется, хотя Дима так стремился увидеться с ним, даже специально прилетел в Москву.

К тому же Снегирев наклюкался как поросенок. Что-то его всерьез беспокоило – боялся неизвестных Василию обстоятельств или робел самого Егорова. И хочется, и колется…

Его приезд – это либо шаг отчаяния, и он пытается хоть как-то обратить на себя внимание, опасаясь говорить напрямую (ему, может быть, угрожают, возможно, шантажируют). Либо хитрый ход, чтобы избежать ответственности. Понять бы еще, ответственности за что?

Василий оставил пьяненького Снегирева наедине с бутылкой, а сам решил прогуляться. Тихонечко вышел из квартиры, накинув первое попавшееся пальто или куртку – в темноте не разглядел, но мерзнуть не хотел. Даже в подъезде, который отапливался в морозы порой чересчур, теперь, в бесснежную зиму, коммунальщики недотапливали, и по лестнице гуляли пронзительные сквозняки, насыщенные запахами жареной картошки, подгоревшего молока и фаршированных перцев из квартиры Егоровых. Василий, сбегая по стертым ступенькам, по которым в детстве носился сломя голову, удовлетворенно отметил, что после приезда сюда Виктории кухонные запахи в подъезде стали куда более удобоваримыми.

Впервые Вася пожалел, что не обзавелся собакой, а Валерка ведь то и дело канючит, требуя домашнего питомца. Если Снегирев протрезвеет и обнаружит отсутствие Василия, то выгул собаки стал бы хорошей отмазкой. Но чистюля Вика отличается особой брезгливостью, да и как на нее навесить уход за псиной, когда она работает не меньше мужа, да еще на ней все хозяйство.

Не слишком принято звонить шефу в такой час, да еще без особой надобности – стоит ли извещать о пьяном лепете Снегирева? Но Василий встревоженно чувствовал – земля горит под ногами. Он пока не мог внятно сформулировать это чувство.

Облокотившись о бортик старой хоккейной коробочки, Вася грустно посмотрел на светящийся экранчик телефона, где возникла надпись «Шеф». От бортика пахло мокрым деревом, а от телефона – неприятностями.

Ермилов ответил вальяжно, вероятно, не менее вальяжно расположившись в кресле или под боком своей Людмилы-адвокатессы. Но довольно быстро его голос обрел привычные начальственные нотки, когда Вася закончил свой поздневечерний доклад:

– Не понимаю, что Снегирев, собственно, от меня хочет. Вся эта история, по меньшей мере, странная.

– Тебе сколько лет? – с трудом сдерживаясь, спросил Ермилов. – Ты же все-таки оперативный сотрудник с опытом, а не романтичный старшеклассник, готовый в любое время дня и ночи принимать у себя в гостях старых приятелей. И даже не слишком приятелей, по сути. Ты забыл, что ли, где работаешь? Ты ведь не маникюрша!

Вася не стал уточнять, почему из всех мирных профессий шеф выбрал ему самую женскую, с явно уничижительным подтекстом.

– Ты завтра пойдешь на службу и оставишь его одного в квартире? Ты в своем уме? Мы толком не знаем, какие цели преследует этот человек. Что молчишь?

Василий решил затаиться, чтобы еще больше не раздражать начальство.

– Значит, так, – распорядился Ермилов. – Завтра оставишь дома Викторию под благовидным предлогом, пусть следит за каждым его движением, прислушивается, если он станет куда-то звонить. А ты подыщешь ему гостиницу поблизости от своего дома, чтобы мы знали, где он. Наблюдения за ним пока установить не сможем, нет никаких оснований, кроме его туманных полунамеков на предательство. Кто предал, где именно? Он сам или кто-то из той теплой болтливой компании? Он явно рассчитывал, что ты в курсе каких-то событий. И что вообще происходит?!

– Вика, конечно, понятливая, но вопросы у нее однозначно возникнут… Шеф, я могу с ним не миндальничать, скажем так, слегка надавить на него. Я все-таки с Димой знаком не первый год и…

– Давай так. Я сейчас ничего не слышал. Только без экстрима с демонстрацией ему твоего оружейного арсенала. Деликатненько.

Вася вздохнул и почувствовал, что пальто ему отчего-то тесно в плечах. Когда он вернулся в квартиру, то понял в чем дело, а когда Вика увидела его, выглянув из комнаты, то покатилась со смеху:

– Васька, ты зачем мое пальто нацепил?

– Как я влез-то? – Егоров смущенно торопливо снял его.

– Оверсайз, – хохотала Виктория. – Сейчас модно носить объемные вещи.

– Где Дима?

– Спит как агнец, если агнцы похрапывают. Куда ты ходил? Что ты меня тянешь? Куда? – Вика отодвинула пальто, так как Егоров впихнул ее буквально под вешалку. – Чего ты шепчешь, как змей-искуситель? – засмеялась она, но начала прислушиваться.

Вика сперва уперлась взглядом ему в грудь, так как едва доставала макушкой до Васиного плеча, но, поняв, что он хочет, возмущенно вскинула на него глаза. Ему даже показалось, что они сверкнули в темноте. Однако она все же промолчала.

Егоров подумал было, как он удачно выбрал жену и Вика знает, когда промолчать. Однако жена показала ему кулак, и стало понятно, что детальный разбор своей персоны Вася получит-таки после отъезда Снегирева.

* * *

Оставшаяся дома на страже Вика присылала ему каждые полчаса эсэмэски с отчетом: «Он продрал глаза и кряхтит»; «Он съел два яйца и выпил литр воды», «Он пользуется твоей пеной для бритья и спросил, когда ты вернешься».

Василий взял семейную машину и поехал в ближайшую гостиницу. Забронировал номер и вернулся за Снегиревым. А тот словно почуял решительный настрой Егорова и прямо перед его приходом собрал сумку, как «телеграфировала» эсэмэской Виктория, и ушел.

Снегирев торопливо устремился через дорогу к детской площадке, стараясь быстро исчезнуть со двора и раствориться в бензиновой московской дымке. Но Егоров нагнал его, увидев уже спину беглеца.

– Дима, куда ты так торопишься, дорогой? – окликнул его Василий, перебегая дорогу следом. Он поравнялся с ним и взялся за ручки сумки Снегирева. – Давай-ка я тебя провожу до гостиницы. Снял тут тебе номер поблизости. Вполне приличная гостиница.

– Зачем? Нет-нет. Я сейчас в аэропорт. Тут все дела уладил, со всеми повидался. – У Димы бегали глаза. – Я сам доеду, ты не беспокойся. – Он попытался вернуть себе сумку, но Егоров непринужденным жестом завел ее себе за спину.

– Я тебя отвезу в гостиницу. Тебе стоит на какое-то время задержаться в столице.

– Стоит или придется? – дрогнувшим голосом уточнил Снегирев.

Василий отмолчался, чем поверг его в еще большее смятение. Егоров закинул сумку Дмитрия в багажник машины, и через полчаса они оба оказались в номере гостиницы. Снегирев раздернул шторы на окне. Сразу стало солнечно и пыльно.

– Почему я, собственно, должен задерживаться? – Дима еще пытался посопротивляться. – У тебя есть основания меня задерживать? Что вообще происходит?

Егоров кивнул многозначительно. Он выбрал тактику – молчать, хмыкать, бросать грозные «понимающие» взгляды. Василий отрепетировал такую тактику на сыне, когда замечал, что Валерка подозрительно затих, нашкодив. Чтобы выпытать детали шкоды, Егоров вот так же изображал, что знает гораздо больше, и все тайное становилось явным.

В глубине души он сомневался, что Снегирев обладает какой-то ценной для ДВКР информацией – может, просто хочет поделиться изменой жены или пооткровенничать, как сам спутался с очередной любовницей. Это будет самый худший вариант развития событий для Васи. Шеф голову оторвет за потраченное впустую время.

Снегирев сел на край кровати, посмотрел на экран телевизора, стоящего на полированной тумбе, от горячих чашек испещренной кругами цвета ржавчины, и вдруг губы его скривились. Он опустил голову, спрятал в ладонях щеки, выбритые с помощью Васиной пены для бритья, и расплакался.

Вася приуныл, решив, что так обычно начинаются все посталкогольные откровения о личной жизни, дескать, хоть в петлю лезь, люблю, не могу, а она… И далее возможны вариации. Однако Снегирев оторвал руки от лица и сказал:

– Я так и понял, что ты уже знаешь…

Потоптавшись, подбросив на почти квадратной крепкой ладони ключи от машины, Вася продолжил давить на психику своим молчанием. Глядел исподлобья, хотя уже сгорал от нетерпения.

– Мне не к кому больше… – начал сбивчиво говорить Дмитрий, глядя заискивающе мокрыми от слез глазами. – Мы же дружили в Ижевске…

Василий с сомнением пожал плечами.

– Ну приятельствовали, – поправился Снегирев. – Все равно. Не чужой ты мне человек. Я боюсь, я ужасно боюсь. Меня, конечно, посадят… – он снова начал судорожно вздрагивать от рыданий.

– Разберемся. Говори все как было, – скупо выдавил Егоров. – Погоди-ка. – Повернувшись спиной к Дмитрию, доставшему носовой платок и углубившемуся в его складки, Василий стал наливать ему воду в стакан одной рукой, а другой быстро включил на телефоне диктофон, порадовавшись своей предусмотрительности – он всегда держал отключенными звуки нажатия кнопок. Снегирев ничего не заподозрил. – На, пей. Возьми себя в руки. Все теперь зависит от того, насколько ты будешь откровенен.

– Буду, буду… – Дмитрий застучал зубами о край стакана.

И сбивчиво поведал Василию душещипательную историю о том, как он начал излишне выпивать, когда его назначили в группу специалистов – инженеров-испытателей, которые мотались по командировкам по военным частям, где проводили полигонные испытания образцов оружия, опрашивали офицеров по стандартным анкетам, расширяя такие опросники, обретая опыт в подобных профильных опросах.

– Как не выпить… Ты же понимаешь. Промерзнешь на полигоне, – искал сочувствия Дмитрий в каменном лице Егорова. – То да се… И в метель, и в мороз перлись на стрельбище. Нам же надо при любых условиях испытывать, писать отчеты. Кучность стрельбы, живучесть, эффективность… Удобство пользования, рациональность конструкции. А у меня во многих образцах мои личные изобретения, наработки. Я должен был и хотел поначалу присутствовать. Сам понимаешь… А потом оказалось, никакой романтики, рутина жуткая. Условия проживания в частях спартанские. Я ведь постарше тебя, уже хочется комфорта, а не бегать с оружием по лесам и полям. Короче, с мокрыми ногами, с пустыми карманами – не скажу, что нам слишком хорошо за это платят, что оставалось? Водочка.

– И что, все там упивались? – не удержался от колкости Егоров, радуясь уже хотя бы тому, что разговор идет в правильном русле – производственном, а не личном.

Однако он и тут все еще не исключал подвоха. Вдруг сейчас Снегирев скажет, что вместе с водкой присутствовали и женщины. Скажем, кто-то из вольнонаемных. Или из ближайших населенных пунктов их привели, куда испытатели бегали за горячительным.

– Ну почти… И вот все эти группы, они, знаешь ли, как волны моря. С каждой приносит что-нибудь новенькое – водоросли, медуз, раковины. Состав все время меняется. С разных предприятий приезжают спецы, но иногда наши пути-дорожки пересекаются. Короче, я не знаю, где и кому конкретно я сболтнул. Но, ты пойми, эти испытатели и офицеры, они ведь понимают, что такое секретность… – жалобно сказал Снегирев. – В таком коллективе можно говорить спокойно. Во всяком случае, я так думал до тех пор, пока не увидел это…

Дмитрий полез в сумку, и Вася невольно потянул руку к поясу, где должна была быть кобура. Он привык в Сирии носить ствол все время и тогда чувствовал себя в своей колее.

– Вот гляди! – Снегирев сунул ему под нос какой-то затертый журнал с глянцевой обложкой. – Ты знаешь английский?

– Что тут? – Василий пролистнул журнал, уже с тревогой догадываясь, что он в нем найдет.

– Статья об английских разработках в оружейной отрасли. И я прочел о своей детали, которую придумал самолично, она у меня даже запатентована. Это небольшая пружинка, но она… – оживился инженер, однако оборвал себя на полуслове: – Ну ты и сам все узнаешь из статьи. Только обрати внимание на то, что автором изобретения назван Дон Вейн. Когда я это прочел, мне стало плохо. Во-первых, меня банально обокрали, а во-вторых, деталька-то секретная была. Я никому секретов не продавал, так пойди докажи теперь. И вот я и жил с этим несколько месяцев, с тех пор как вышел журнал. Каждое утро просыпался и надеялся, что все мне приснилось или, на худой конец, как-то само собой рассосется. Никто не узнает. Но напряжение с каждым днем усиливалось. Ведь научные журналы читаю не я один, и в оружии разбираются некоторые не хуже меня, они могут вспомнить, сопоставить, понять… Я ждал, что мне позвонят или того хуже – за мной придут. Представь мое состояние, когда мне позвонил приятель-журналист, который тоже бывал с нами на полигонных испытаниях, и вдруг завел разговор о предательстве. Совпадение? Навряд ли! Начинаю расспрашивать его об актере, а он красноречиво описывает тебя. Все-таки мастер журналистики. Ну и все. Я убедился, что на меня уже открыт сезон охоты. Вот и засуетился. Что теперь? – робко спросил он.

– Ты пытался сопоставить время утечки о твоем изобретении с командировками в в/ч, анализировал, с кем ты вообще откровенничал?

– Ну конечно! А толку что? Кого-то я просто-напросто не помню, кого-то видел мельком, – он протянул руку за журналом.

– Пусть пока у меня побудет. Давай-ка садись к столу и напиши все в деталях. Все, о чем сейчас рассказал. А также составь список всех, с кем контактировал на испытаниях из числа специалистов, желательно указать место их работы, если помнишь. Укажи ФИО и местных офицеров-командиров. Вспоминай!

– А все-таки что будет дальше?

– Останешься тут, – Вася обвел взглядом комнату отеля. – Из Москвы тебе не стоит уезжать пока что. Никому не звони, о своем местонахождении не сообщай. Если кто-то из знакомых или тем паче из этого списка позвонит, говори, что в очередной командировке, если начнут выспрашивать, где конкретно, уйди от ответа. А меня проинформируй, кто звонил и что хотел.

– Ты меня не арестуешь? А какие последствия будут? Меня теперь уволят? – он снова закрыл лицо ладонями.

– Поживем – увидим. Надо было раньше думать, прежде чем под градусом трепаться направо и налево.

Егоров спустился в небольшой вестибюль гостиницы и отер лоб. Было ощущение, что он побывал в парной. И вдруг его, как молния, прострелила мысль о Юрии. Ведь журналист в первую их встречу упоминал, что собирается во Владивосток и уехал бы, если бы не метель. Должен был отправиться туда на следующий день. Тогда почему остался в Москве? Или все-таки уже улетел?

Василий набрал номер Волкова и попросил аккуратно выяснить детали насчет этой командировки. Пока Егоров доехал до Лубянки, Волков уже перезвонил с новостями.

– Странная история. Его в самом деле попросили командировать во Владивосток. Оттуда позвонили, прислали на электронную почту письмо со всеми достоверными данными отправителя. Более того, сами купили ему билеты, оплатили и прислали электронный билет на почту редакции.

– Так что в итоге? – Василия раздражало, когда люди очень долго и театрально подбираются к сути дела.

– Он не уехал! Как вы и просили, я выяснял осторожно. Столкнулся с ним в коридоре, поджидая минут пятнадцать, чтобы «столкнуться». Спросил, почему не во Владивостоке, и он с недоумением поделился этой невероятной историей. Оказывается, такой генерал там в самом деле есть, только никакого письма ни он сам, ни от его лица никто не отправлял. При этом тамошняя электронная почта, с которой якобы отправлено письмо, указана подлинная. Юрий даже намекнул мне, что неплохо было бы по моему ведомству разобраться, что это за вредительство.

– Как он узнал о подлоге?

– Вспомнил, что во Владивостоке у него есть сослуживец, позвонил ему и хотел обрадовать. А тот удивился, о каком интервью может идти речь, когда этот генерал сейчас в Москве, в Генштабе. Уехал в командировку. Ну тут и стало раскручиваться. Главный редактор позвонил во Владивосток, а там их едва не подняли на смех. Вот так, в общих чертах. Никаких новых вводных по поводу него?

– Нет. Никакого к нему особого интереса прошу не проявлять, – повторился Василий. – Спасибо за помощь.

В кабинете Говоров сидел за своим столом с таким видом, словно у него несварение желудка. Он вяло помахал Егорову рукой, продолжая разговаривать по телефону, и показал на монитор Васиного компьютера, шепнув одними губами:

– Включи. – Он кинул Егорову флешку.

Леня даром времени не терял и раздобыл видеозапись с камер около склада макулатуры. Пока загружался компьютер и снимал куртку, Вася скрежетал зубами так, что желваки на скулах могли посоревноваться по мощности с бицепсами. Его начинало раздражать, что пока они хватают воздух руками. Как видно, против них действуют слишком профессионально. Вопрос в том, сам агент такой изобретательный, внимательный, аккуратный или его настолько умело направляют кураторы?

– Шеф на месте? – негромко спросил Василий.

Говоров покачал головой и указал пальцем в потолок, имея в виду, что Ермилов у руководства.

Василий начал смотреть видеоподборку. Это была именно нарезка. Леонид аккуратно подготовил материалы. Егорова умиротворяла стабильность и педантичность капитана. Какие бы бури ни бушевали над их головами (а руководство умело организовывать локальный ураган), Говоров разве что раскраснеется, но продолжит методично собирать информацию и фиксировать. Следователи таких любят. Потому Олег Ермилов и взял его в отдел.

На не слишком хорошей записи изображение выглядело словно заштрихованное карандашом и подергивалось как в школьном блокноте, когда на страницах нарисован человечек или машина, но на каждой следующей странице чуть иначе. Если быстро пролистывать, рисунок оживает, однако движения корявые.

Вася подпер щеку и смотрел, как «газель» Салибаева выехала со склада. В кузове явно что-то лежало. Проехал он не так далеко. На отрезке от Троекуровского крематория до МКАД хватает пустошей. Мачты высоковольтных проводов – под ними все равно ничего нельзя строить.

– Смотри, сейчас он сбросит картон. – Говоров закончил разговор и встал у Василия за спиной. – Вот видишь? Отработано у него это. Как быстро!

Василий разглядел, что рядом с местом сброса какой-то столбик или табличка.

– Что это? – он ткнул пальцем в экран монитора.

– Кажется, отметка о нахождении там газовой трубы. Дальше гляди. Я отсмотрел и вырезал лишнее. «Жигуленок»! Без номеров. Подъехал. Сейчас выйдет шофер.

И без комментариев Леонида было видно, что водитель вылез. Стукнул ногой по заднему колесу. Вроде как случайно заметил картон. Подошел и поднял, начал было прилаживать на багажник на крыше. Даже достал из багажника прорезиненный тросик – такой был и у Васи в Ижевске. К такому «жигуленку» с багажником вещь незаменимая. Новогоднюю елку можно приторочить, детскую кровать, коляску и лыжи.

– Выглядит так, словно он ехал, вез картон на багажнике, потерял его и, остановившись, стал приторачивать обратно. Ловко! – заметил Егоров. – Никто проезжающий мимо ничего не заподозрит.

– И это еще не все, как говорят в рекламе, – Говоров постучал пальцем по экрану монитора, привлекая внимание Васи.

Водитель «жигуленка» вдруг раздраженно отбросил картон и сел за руль.

– Забрал микроточку, пока возился с картоном, – догадливо кивнул Егоров. Отмотал запись чуть назад, пытаясь разглядеть лицо водителя. Капюшон от толстовки, надетой под черную кожаную куртку, и надвинутая на глаза черная бейсболка полностью его скрывали, да к тому же он занимал такое положение, что оказывался спиной к камере. – Показывал экспертам? Нельзя увеличить лицо? Может, поглядеть по отражению на лобовом стекле?

– Он и в тачке не снимал капюшон и кепку. Уже проверял. Дальше еще интереснее.

«Жигулёнок» засветился на нескольких камерах, проехал отрезок по МКАДу, затем до ближайшей автобусной остановки. Машину незнакомец припарковал и сел в первый подошедший автобус, словно ему было все равно, куда ехать или… он знал расписание автобусов и действовал четко по временному графику.

– Теперь все, – огорошил Леонид. – Из автобуса он не вышел. Во всяком случае, в том виде, в каком в него погрузился.

– Переоделся, – согласился с ходом его мыслей Василий. – Ты так и не вычислил, кто именно из вышедших – это он? По фигуре, походке.

– Никаких зацепок. Ничего похожего. Я отдал экспертам, они отсмотрят, попытаются… Хотя я бы особо не рассчитывал. Далее он мог провернуть тот же трюк еще в паре видов транспорта. А в метро… Сам понимаешь. Как вариант можно опросить водителя автобуса, но очень сомневаюсь, что он заметил переодевающегося в салоне пассажира. Тем более тот наверняка делал это не как стриптизер, сбрасывая с себя покровы посреди салона.

– Однако ты затейник! – Василий хмыкнул. – Что с «жигуленком»?

– Хороший вопрос, – обрадовался Леня. – Открой следующий файл. За машиной приехал другой парень. Он отогнал ее на стоянку автомобилей. Она неподалеку от этого места. На территории нет видеокамер. Я посылал туда Титову… – он виновато опустил глаза. – Прекрасно помню, что шеф велел никого не вмешивать в наши изыскания. Но я возился с видео, а Титова тут вилась и хлопала ресницами, как она умеет. Чует, что мы напали на чей-то след. Я не раскрывал ей никаких тайн. Просто велел провести рекогносцировку на местности.

– Все равно должен был проинформировать меня о том, что привлек к делу третьих лиц. Отчитываться за это придется мне, – поворчал для порядка Егоров. Он неплохо знал повадки Инны Титовой. Она в самом деле умела ловко втираться в чужие дела сотрудников отдела. И в общем, оказывалась полезной. Молодая, тщеславная, даже чересчур активная, Инна вела себя порой слишком агрессивно, хотя ей, женщине в ДВКР, приходилось пробираться, как сквозь еловый лес, через мужские плечи и головы. Иногда ее дерзость напоминала что-то мушкетерское, когда Титова энергично врывалась к ним в кабинет. Василию все время казалось, что под окнами их кабинета стоит оседланный взмыленный конь, и Титова вот-вот выпрыгнет в окно и ускачет в сторону Кремля, цокая копытами по булыжникам площади и даже высекая искры.

– Я занимался видео и был загружен, – повторил Леня. – Короче, тачки там и духу нет. Так-то!

– Ленечка, ты был бы не ты, если бы не поинтересовался, а не выезжала ли за последнее время с данной стоянки, скажем, фура, в которую могли бы погрузить «жигуленок».

– Как все сложно. – Говоров вернулся к себе за стол и нашел там кадр, распечатанный с видеозаписи, протянул Егорову: – Вообще-то фура появлялась за тот промежуток времени, когда «жигуленок» загнали на стоянку и до того, как туда нагрянула Инна. Можно опросить местных аборигенов. Сидит в будке пара охранников, отирается несколько механиков-любителей. Как «жигуль» грузили в фуру, они должны были видеть.

– Допустим, они подтвердят сей занимательный факт. Допустим, мы по камерам отследим фуру…

– Не только по камерам. У нас есть госномер фуры. Тут никаких заминок. Водитель не прятался. А раз так, то вряд ли найдем концы. Такое сложное построение, столько людей задействовано для того только, чтобы забрать шифровку. Думаешь, во всей этой цепочке фигурировал сам агент англичан?

– Уверен. И он сам лично забирал микроточку – человек в капюшоне и кепке. Все остальное – прикрытие. И я более чем уверен, что из этих людей – двух шоферов, охранников стоянки, и персонажей, возможно, появлявшихся далее, по ходу движения фуры, никто в глаза не видел агента и понятия не имеет, зачем и почему случился этот странный круговорот машин в природе. – Василий включил на воспроизведение диктофон на своем телефоне. – Послушай-ка занимательный разговор. Не знаю пока, как это связано с нашим делом, скорее всего, никак, но информация наводит на размышления о методологии утечки военных секретов.

Говоров, покраснев от любопытства, вслушивался в каждое слово и по давней привычке записывал некоторые ключевые моменты в блокнот. Затем Вася, видя его усердие и зная страсть Лени к «бумажным носителям», на стол ему парашютировал лист с письменными излияниями Снегирева.

Закончив читать, Леня протянул руку к приставному столику и включил чайник, явно собираясь обмозговать под горячий чаек. Но Вася торопил его, понимая, что уже надо доложить Ермилову, а заодно признаться, что прошляпил сведения о «командировке» Юрия во Владивосток и что в их дело бочком протиснулась Титова. Егоров рассказал Лёне про неудавшуюся поездку журналиста во Владивосток.

– Мы не должны были с ним встретиться. Он едва не уехал за два часа до нашей встречи. Понимаешь, к чему я веду?

– Кто-то хотел, чтобы Юрий уехал. Побыстрее и как можно дальше. Тогда я тебя поздравляю, ты, во-первых, попал сразу в десятку, выйдя сразу на того самого журналиста. А во-вторых, ты популярный у шпионов человек, раз они знают о твоих перемещениях по столице. Иначе зачем им было отправлять Юрия куда подальше?

– Не от меня, а просто из Москвы. И это, как я думаю, связано не с моими изысканиями в области военной журналистики, а с провалом их операции по передаче шифровки в микроточке. – Василий прошелся по кабинету. Подкинул шариковую ручку, которую держал в руке, и ловко поймал ее. – Давай рассуждать, пока нас не взял за бока шеф. В цейтноте, когда он нависает над душой как скала, как-то не слишком плодотворно думается.

– Давай! – покладисто согласился Говоров, уселся поудобнее, откинулся на спинку кресла, как в кинотеатре, и сложил руки на животе, как маленький краснощекий Будда.

– Первое, – по-ермиловски начал Василий, чем вызвал улыбку у Лени. Шеф любил раскладывать по полочкам. – Провал закладки шифровки на пустыре. Поведение узбека убеждает меня, что он просто-напросто не знал, что конкретно возит. Потому и картонку с надписью, указывающей на принадлежность иностранному посольству, положил так небрежно, что я ее заметил, и потому так легко мне ее продал, хотя мог сослаться на договор с фирмой.

– Убийство, – каверзно напомнил Говоров. – Его смерть не укладывается в подобную схему. Что он нам мог выдать, останься он в живых и доберись мы до него? И то, что картон он выбросил на обочине. Это не случайность.

– Оставим за скобками, – сердито покосился на друга Василий. – Второе! Какие действия англичане предпримут при провале? Да самые обыкновенные, по инструкции. Они предполагают худшее, а именно что мы провели грамотную дешифровку.

– Кхе-кхе, – напомнил о неполной дешифровке вежливый Леонид.

– Вот именно, что «кхе-кхе». Короче. Их первые шаги – возможно, ликвидация узбека посредством его подельников из ИГ[12]. Не удивлюсь, что приказ на ликвидацию пришел из Сирии или Турции. Англичане понимают: к кому бы из контрразведчиков первоначально ни попала в руки микроточка, конечной инстанцией станет ДВКР, после дешифровки, разумеется. Что напрашивается из такого развития событий?

– Военный журналист, – напомнил Говоров охотно. Он сейчас выглядел как благодарная публика в цирке, которая податливо реагирует на слова и провокационные действия клоуна на арене. Кричит «да» или «нет» в зависимости от того, что требуется сделать в ходе демонстрации клоунской репризы, а они у цирковых затерты до дыр – дешевые трюки и банальные, довольно примитивные заигрывания с публикой.

Василия так и подмывало сказать этому умнику: «А вот и нет!» – но, вспомнив, что является старшим группы, посерьезнел.

– История с купленными за здорово живешь билетами во Владивосток наводит на вполне логичный вывод – это тот самый журналист. Слишком уж невероятный поворот с жаждущим дать интервью генералом.

– Тебе не кажется, что над нами просто смеются? Хотят, чтобы мы погрязли в бессмысленной и бесконечной работе. Поиск «жигулей» по всем видеокамерам города, затем надо отслеживать фуру, затем самого предателя разыскивать по автобусным остановкам. И в конечном счете – пустышки.

– Слишком умен, – согласился Василий. – Более того, у меня складывается впечатление, что он сам диктовал своим кураторам условия выхода на связь и передачи шифровок. Вроде как он задействует множество посторонних людей, что нехарактерно, но в этих цепочках и объектах мы уже завязли, как в липком тумане, еще даже толком не начав разбираться. Ну и третье. Снегирев с его внезапным признанием! И что еще более странно – связь Дмитрия с журналистом.

– Закономерно предположить, что они развернут операцию прикрытия. Не исключаю, что неудавшийся полет во Владивосток – часть этой операции. Погоди ты морщиться! Я дело говорю. Ты же правильно рассудил, что шифровку с ее специфическим содержанием передадут в ДВКР. А случай с загадочным фальшивым запросом из Владивостока, покупкой билетов и тому подобным обязательно отразил бы в своем отчете Волков. Всё по нашему Департаменту. Мы с тобой непременно клюнули бы и стали разрабатывать опять-таки вхолостую Юрия Щеглова.

Василий походил по кабинету. Ему не давала покоя мысль, что Юрия намеривались отправить подальше из Москвы, чтобы как раз наоборот не дать возможности военной контрразведке начать его разрабатывать. Вероятно, в шифровке было нечто однозначно указывающее на Щеглова. Но зачем им вообще понадобился журналист? Очевидно, не он тот самый агент. Хотя кто знает.

– Надо проверить, где был Щеглов в тот день, – Егоров показал на экран компьютерного монитора. – Что, если это он в капюшоне и кепке рассекает на «жигулях»? И еще, необходимо проанализировать, чем конкретно мог приглянуться англичанам Юрий. Придется просмотреть его материалы, опубликованные за последние год-два хотя бы. Не забудь про псевдонимы. Признание Снегирева развязывает нам руки. Теперь в дело вступит следователь – у нас появился фигурант. Мы получим санкцию, и надо будет проверить звонки с телефона Снегирева и входящие, в первую очередь, и особо детально с того момента, как мы заполучили микроточку.

Ермилов неожиданно сам заглянул к ним в кабинет, хотя Василий ждал, что он вот-вот их вызовет к себе.

– Вижу по вашим азартным физиономиям, что взяли след, – улыбнулся он, но настроение у него резко испортилось, когда Егоров протянул ему косноязычное признание Снегирева. – Он вроде как и не признается ни в чем… Тянет скорее на свидетеля. – Быстро пробежав глазами статью в журнале (английский Ермилов знал в совершенстве), он внимательно изучил обложку издания, выходные данные. – Необходимо проверить, что это за журнальчик, найти такой же, выходивший в эту же дату. Может, в библиотеке иностранной литературы есть или его выписывают профильные организации. Вика могла бы нам подсветить тему. Она же работала в оружейном концерне и теперь трудится в похожем КБ.

Говоров переглянулся с Василием. Им и в голову не пришел такой расклад: Ермилов заподозрил, что журнал – подделка.

– Лыко да мочало – начинай сначала, – загадочно сказал Ермилов. – У нас есть понимание, что предатель существует и что он, скорее всего, связан с созданием вооружения, приборов для Минобороны. Мы даже видели, как предатель забирает очередное послание от англичан… Вот только не знаем личности предателя, нет списка подозреваемых… И мы все еще в стадии оперативного розыска. Какой там список! – он махнул рукой. – И одного-то на горизонте не наблюдается. То, что мы установили его существование в природе, нисколько не приближает нас к доказательной базе. Англичане не подарят нам шанс поймать их за руку вот такими публикациями в зарубежной научной и любой другой печати. Полагаю, мы имеем дело с фикцией, – он потряс журналом. – Это нам дало бы наводку. Что вы хмыкаете? Не на водку, а наводку. Они нам не дадут ни того, ни другого. Кроме подлинности журнала, проверьте счета Снегирева. Все его финансы. – Ермилов заглянул в отражение на стеклянной дверце книжного шкафа и поправил галстук. – Вопреки моим указаниям Титова оказалась задействована в вашем деле.

Он видел, как в том же отражении за его спиной засуетились Егоров и Леня, переглядываясь. Поскольку Василий узнал о вездесущей Титовой всего несколько минут назад, он подумал, что Говоров уже успел доложить с утра шефу об этой промашке. Но Леонид помотал головой настолько энергично, насколько же интенсивно покраснел.

– Нет, Леня тебя не закладывал, – Ермилов был настроен благодушно. – Титова проболталась. Она неслась по коридору, едва не сбила меня с ног, а когда я остановил ее, заставил сбавить обороты и заодно поинтересовался, на какой пожар она поспешает, выяснилось, что она по заданию Говорова мчится на автостоянку разыскивать «жигули». Не составило труда… Короче, к Титовой возьмите еще Шмелева в группу. Уже ясно, что вам нужны люди. Но имей в виду, Василь Стефаныч, если вот так же, как с Титовой, проигнорируешь мои указания, я сделаю оргвыводы.

– Значит, будут драть, – прокомментировал Говоров, едва Ермилов вышел.

– Все из-за тебя! – Вася кинул в Леню карандаш для острастки. – Но как тебе шеф! Пришел, увидел, убедил! Шмелеву поручи телефон Снегирева. Только проинструктируй как следует, а то будет как в прошлый раз. Все-таки есть минусы династий…

– Кхе-кхе! – снова зашелся в театральном кашле Говоров.

– Да! Я тоже из этих. И кадровый, и в третьем поколении.

– Согласен, – вздохнул Леонид. – Ты другое дело – и это не подхалимаж! А с Жоркой я проведу воспитательную работу. Он просто слишком молодой, но старательный.

– В нашем деле старательность сродни глупости, – проворчал Василий. – Ладно, будем работать с тем, что есть. Титова все-таки сообразительнее. Пусть добивает путешествие фуры, раз уж она в теме. Я разузнаю по поводу журнала. Сам займись счетами Снегирева. Тут требуется особая тщательность.

Василий набрал в поисковой строке название английского журнала, подумав, что шеф отстал от жизни, направляя оперативников в библиотеку. Прошлый век! Обложка искомого номера этого журнала сразу же возникла на мониторе компьютера. Та самая, те же названия статей, вынесенных на обложку. Вроде все совпадает, но, когда Вася попытался открыть журнал «Combat handguns», увидел надпись: «Материал файла удален». Он попытался зайти с другого сайта. Но и там не добился результата. «Любопытно, кто бы мог удалить?» Егоров пошел к компьютерщикам, не полагаясь на свои знания, и задал им ряд вопросов, попросив поискать все же следы журнала и тех, кто мог его удалить.

– Ленчик, я в библиотеку, буду повышать интеллектуальный уровень, – Егоров заглянул в кабинет за курткой.

– Куда уж выше! – подхалимски сказал Говоров, вчитываясь во что-то на экране.

В библиотеке иностранной литературы Василию даже выделили персональную библиотекаршу для поисков, узнав, откуда он. Пришлось действовать в открытую, чтобы не оформлять карточку читателя и не стоять в очереди студентов, аспирантов и научных сотрудников. Вася битых полчаса строил глазки девице в круглых очках с зеленой оправой – она напоминала черепаху Тортиллу и была такой же медлительной. В итоге журнал так и не нашла.

– Странно, – она еще раз просмотрела на экран монитора. – Мы выписывали этот журнал последние года два. У нас часто его спрашивали.

– Вас так хорошо финансируют?

– Сейчас гораздо лучше. Но данный номер утерян. Ну что вы удивляетесь? Так бывает нередко. Заигрывают читатели. Выплачивают штраф или вовсе перестают сюда ходить. Журналы обычно в читальном зале. Но этот почему-то выдали на руки.

– У вас ведь хранится информация о том, кто последним брал тот журнал?

Она снова уткнулась в компьютер. В ее очках отражались строчки на ярком экране.

– Джеймс Уистл. Он сотрудник посольства Великобритании в Москве. Мы в анкете пишем место работы и служебный телефон. Ну или домашний, если читатель не работает.

– Он заплатил штраф? Вы же делаете такие пометки в карточке читателя? И когда именно пропал журнал?

– Штраф он не оплатил. После этого ничего не брал в библиотеке, наверное, и не приходил. Журнал взял четыре недели назад.

– А у вас нет информации, кто еще в России выписывает этот журнал, я имею в виду библиотеки или организации?

– Нет, конечно. Но библиотеки вряд ли, – она вытянула пухлые губы в трубочку. Поправила очки на переносице. – Мы специализированные, а журнал на английском. Что вы смеетесь?

– Это смех сквозь слезы. У вас так не бывает, что, куда ни придешь, а там уже кто-то побывал? Скажите, а не могло быть такого: пришел Петя Иванов и назвался Джеймсом Уистлом?

Девушка даже обиделась:

– Ну что вы! У нас паспорт требуют, когда записывают в библиотеку, это во-первых, а во-вторых, зачем называть себя не Петей, а Джеймсом?

– Хороший вопрос. Вы удивительно проницательны. Вот бы вы мне еще сделали копию его читательской карточки…

– Там же персональные данные! – возмутилась библиотекарша, но не слишком активно.

– Вы мне уже сообщили, как его зовут, – напомнил Егоров. – И вдруг нам удастся поймать Уистла и вернуть вам журнал?

Она легкомысленно дернула плечиком и щелкнула кнопкой мыши. Принтер заныл фальцетом и перешел на бас, вышвырнув в лоток листок с распечаткой копии читательской карточки.

Василий послал девушке воздушный поцелуй и спрятал листок в карман. Он вышел из библиотеки уже в темноте и поежился от облепившей его сырости. Пешеходы шлепали к метро по светящимся от фонарей лужам как по ртути. Полиэтиленовые пакеты в их руках в свете фар подсвечивались, словно в них несли инопланетную жидкость или самого инопланетянина. Егоров не любил такие слезливые вечера. Хотелось побыстрее добраться до дома, скинуть промокшие туфли, сменить брюки с прилипающими к ногам от влажности брючинами на треники, погрузиться в домашнее тепло, а затем и в потертое кресло у телевизора.

Но звонок Говорова застал его на перепутье, как древнерусского богатыря. Он задумчиво смотрел на указатель в метро – двинуть на Кольцевую или на Таганско-Краснопресненскую, к дому или дому два? Леонид решил мгновенно эту дилемму за него двумя словами: «Двигай на работу».

– Шеф еще здесь? – первое, что спросил Василий, отряхивая капли дождя с кожаной куртки на ковер и на Лёнины ботинки, стоящие под рогатой вешалкой.

– Ты приходишь на работу – шеф уже здесь, уходишь – а он еще здесь, – философски сказал Говоров и с недовольством поморщился, глядя на Васины манипуляции с курткой. – Как и я. Это тебе разрешены вольности.

– Не ревнуй! Говори лучше, чего нарыл?

Василий плюхнулся на диван – их пристанище во время дежурств или усилений, когда приходится ночевать на работе по нескольку дней подряд. Он вытянул ноги и водрузил их на подлокотник. У него разболелась лопатка, от которой пуля снайпера в Сирии отколола кусок кости. Поэтому он теперь не любил дождливую погоду.

– Нарыл? – Говоров потянулся и зевнул. – Не очень-то и прятали. У твоего Снегирева на счет, открытый месяц назад, неделю назад капнула очень солидная сумма. Двадцать тысяч зеленых. Причем отправитель находится в Ирландии. Частное лицо. Некий мистер Смит. Ну ты понимаешь! То же самое, как у нас искать Иванова.

Сев резко на диване, озадаченный услышанным, Егоров все же улыбнулся последним словам Лени.

– Я сегодня еще одного «Иванова» искал в библиотеке. Ты докладывал Ермилову? Тогда пошли. У меня тоже есть загадка для комплекта. – Зазвонил городской телефон. – Слушаю. А это ты. Вика, я сейчас иду к шефу, не могу долго… Что? – он слушал, нахмурившись. – Почему ты сразу не сказала? Что значит «забыла»?.. Да я не ору! Когда конкретно? Когда?.. И что он тебе говорил? – Вася покивал и положил трубку.

– Что-то дома? – Говоров собирал документы в папку, с которой ходил на доклад.

– Снегирев звонил ей за несколько дней до приезда. – Егоров сделал театральную паузу и добавил: – До того как я встретился с Щегловым, но после того как обнаружил микроточку в картоне.

Ермилова они с Говоровым застали в коридоре. Он словно бы скользил по ковровой дорожке с портфелем под мышкой и в плаще с развевающимися полами. Оказывается, и шефу ничто человеческое не чуждо, он явно намылился домой. Как видно, его уже несколько раз останавливали в коридоре и возвращали в кабинет с неотложными делами. Поэтому, увидев своих оперативников, Ермилов махнул было рукой, мол, завтра, но в итоге этот взмах переквалифицировался в жест «гори все синим пламенем».

Он зажег свет и метнул портфель на диван. Подобрал полы плаща, как края рыцарской мантии, и, отодвинув стул от стола для переговоров, сел и поглядел грустно на стоящих перед ним оперативников.

– Три новости, почти как в анекдоте: плохая, очень плохая и еще хуже. Снегирев вспомнил о моей семье и обо мне не после разговора с Щегловым, а сразу после того, как мы сорвали операцию МI6. У него появился счет, на который, как выяснил Леня, прислали из Ирландии двадцать тысяч долларов. – Вася замолчал, ожидая реакции на сказанное.

– Третья, – напомнил Ермилов, вставая и снимая плащ.

– Журнал. В библиотеке единственный экземпляр взяли и прихватизировали. Не кто иной, как Джеймс Уистл, во всяком случае, именно так он зафиксирован в карточке читателя. Сотрудник посольства. Ума не приложу, зачем ему было так светиться…

Ермилов поднял руку – он уже набрал номер телефона и дождался ответа.

– Юрий Ильич, приветствую. Да все как всегда. Бьет ключом и все по голове. Имя Джеймс Уистл вам о чем-нибудь говорит? Что? – Ермилов, опустив глаза, слушал. – Вас понял. Да нет. Пока к нему нет претензий, кроме того что он свистнул один журнальчик. К нашему ведомству? Ну журнальчик-то военный… Не шучу. Уж не знаю, зачем он на такую мелочевку стал размениваться. Но спасибо! Я в неоплатном долгу, – он хмыкнул на последнюю реплику собеседника и повесил трубку.

Василий догадался, что шеф звонил Тимохину – начальнику английского отдела.

– Уистл имеется в наличии. Советник по культуре и туризму.

– Установленный разведчик? – оживился Говоров.

– Тимохин говорит, что да. Чем объяснить его желание забрать тот журнал, который нам продемонстрировал Снегирев? У тебя есть копия его читательской карточки?

Вася протянул шефу листок и с содроганием подумал, что было бы, не возьми он эту копию у библиотекарши.

Ермилов хлопнул тыльной стороной ладони по листку:

– Ну вот! Он, кроме этого журнала, ничего больше не брал. Василь, поставь себя на место Уистла. Ты находишься в стране пребывания, записываешься в библиотеку, берешь журнал, который проще было бы купить в англоязычной стране, берешь и…

– Уистл журнал свистнул, – неожиданно скаламбурил Говоров.

– Вот-вот, – с улыбкой согласился Ермилов. – При этом ты разведчик. Ночей не спишь, мозгуешь, как обвести вокруг пальца местных, чего греха таить, ушлых контрразведчиков.

– Предположим, статья подлинная, – кивнул Егоров, улавливая недосказанное шефом. – Тогда не надо беречь нервы контрразведки. Раз английские спецслужбы санкционировали утечку, значит, и до адресата должно дойти. Поскольку взяли из библиотеки иностранной литературы, значит, осведомлены, что никто в России, кроме данной библиотеки, не выписывает этот журнальчик. Кстати, попутный вопрос: откуда разжился журналом сам Снегирев? Предположим, статья – фальшивка. Тогда тем паче она должна дойти до контрразведки. Зачем Уистл умыкнул?

– Если только, – покраснев и ткнув пальцем в пространство, сообразил Говоров, – для Снегирева не напечатали журнал в единственном экземпляре. Тогда имеет смысл скрыть подлинный журнал, пусть даже засветившись.

– Молодец! – порадовался Ермилов. – В этом нет криминала – ну взял Уистл журнал. Хотя я бы на его месте подослал кого-нибудь из российского персонала, работающего в посольстве, или попросил бы кого-то из их родственников, дальних, чем дальше, тем лучше, чтобы невозможно было проследить связь. Обнаглел Уистл, или времени у него в обрез. Мне кажется, они водят Снегирева за нос и нас заодно. Но кому выгодно?

Вася ревниво покосился на Говорова, который сорвал у него с губ вывод. И продолжил:

– Мы исходим из того, что англичане должны отреагировать на провал закладки контейнера для своего агента – картонки этой злополучной. Операция прикрытия – самая ожидаемая реакция. Очевидно, у них имеются заготовки. За пять минут на коленке такое не слепишь. Снегирев, вероятно, давно на крючке. История с журналом напоминает историю с новоиспеченным счетом на имя Снегирева. Кто поверит, что хозяева станут оплачивать работу завербованного ими агента таким образом – на счет, открытый в российском банке? Я лично не верю. Подстава, и довольно неумелая. Топорная. Не удивлюсь, что Снегирев понятия не имеет об этих деньгах. Назрел допрос, причем обстоятельный.

Ермилов молчал, прикидывая варианты. Насколько успел его узнать Егоров, шеф никогда не действовал прямолинейно.

– Нам сейчас нельзя торопиться и применять ту линию поведения, какую нам пытаются навязать. Если мы поддадимся инерции, то упустим главного фигуранта, который до сих пор в тени.

– Разрешите? – в дверь кабинета заглянул черноволосый и черноглазый молодой парень. Только после академии. Егоров при виде него поморщился, переглянувшись с Говоровым.

– Проходи, Георгий, – Ермилов указал на стул у торца стола. – Чем порадуешь?

Шмелев мог показаться застенчивым, если бы не напористость, с которой он вошел и с какой отодвинул стул, чтобы усесться, расставив ноги, как делают некоторые нахальные типы в метро, мешая соседям сидеть рядом. Он разочарованно развел руками с утонченными кистями и длинными пальцами, пожалуй, как у пианиста или скрипача.

– Его телефон чист. Никаких подозрительных звонков. Есть входящий от Щеглова Юрия Ивановича, как мы и ожидали. В этом он не обманул. Исходящий на городской номер Василия Стефановича тоже имеется. Других номеров на Снегирева не зарегистрировано.

«Он мог звонить и с городского», – подумал Василий.

– Так вот, возвращаясь к нашим делам. Сделаем следующим образом. Сегодня допрашивать Снегирева мы не станем. Пусть помаринуется, а у нас будет немного времени просчитать варианты. Установить за ним наблюдение сейчас же. Он ведь в гостинице? – Ермилов взглянул на Василия. – Сперва убедитесь, что он в номере, чтобы не сторожить пустую комнату, как уже бывало, да, Леня?

Говоров не стал оправдываться, что тот прокол был на совести наружного наблюдения.

– Прежде чем подступиться к Снегиреву всерьез, надо понять, что от нас ждут? Ареста Снегирева? Тогда они успокоятся, его арест усыпит их бдительность. Но что реально у нас будет для суда на инженера? Любой следователь скажет, что пшик. Его признание, что про изобретенную им деталь напечатана статья в открытой зарубежной прессе? Предположим, журнал – фальшивка. Что остается? Перечисленные из Ирландии деньги. Что-то мне подсказывает, что, если дело дойдет до суда, вдруг отыщется масса документов, подтверждающих, что это, скажем, гонорар за вполне легальную научную книгу или наследство от прабабки. Еще хлеще, если выяснится, что никакой пружинки-детальки Снегирев не изобретал, а следовательно, нет факта предательства и торговли гостайнами.

– То есть вы хотите сказать, что Снегиреву пообещали, что дело развалится само собой, когда контрразведчики начнут копать всерьез, и его выпустят, извинившись, но потратив на него бесценные время и силы. И что же, он добровольно согласился себя оклеветать? – Василий смотрел исподлобья тяжелым взглядом, от которого Ермилову было не по себе. Легкий в общении Егоров мог становиться крайне недоброжелательным, если что-то шло не по его схеме. – Тут одно из двух. Либо есть еще один банковский счет, на который из той же Ирландии поступила гораздо большая сумма. Либо его шантажировали чем-то. Возможно, он проболтался по пьяни в самом деле и у них есть в кармане нечто, что они, разумеется, ни в каких журналах публиковать не станут. Но пугают его этим.

– Вот так ты и построишь разговор с ним, – решил Ермилов. – Думаю, у тебя это получится лучше, чем у кого бы то ни было. Сыграет роль и ваше давнее знакомство. Завтра расспросишь. А пока нам надо прояснить ситуацию с пружинкой или что он там изобрел? У нас же есть домашний помощник, – он подмигнул Василию, – пускай твоя Виктория посмотрит эту статью в журнале. Она все-таки инженер. А еще лучше, если покажет кому-то, но, конечно, человеку ответственному, не болтливому. Ты понимаешь? В статье масса технических терминов. Я бы и сам перевел, но лучше пусть это сделает специалист. Сканируй страницы журнала, заретушируй название издания и даты. Пусть Вика, если станет кому показывать, из рук не выпускает. Основной вопрос такой: не изобретена ли эта деталь давным-давно и в самом ли деле представляет собой такую ценность? Исходя из этого, скорректируем линию поведения со Снегиревым. Он жертва пьянки и легкомыслия и опытных аналитиков МI6, уловивших в нем слабое звено, или нечто худшее.

– Стоп! – влез Шмелев, и все оглянулись на него как на ребенка, который готовится ляпнуть наивную глупость. – Как о нем узнали? С ним рядом должен был находиться человек, может, тот самый предатель, которого мы ищем. Наблюдать за Снегиревым, спаивать, слушать его пьяную болтовню, записывать, если речь идет о шантаже. Снегирева же должны были схватить за язык. Когда мы сможем установить его окружение и проработать…

– Василий Стефанович этим займется, – сухо сказал Ермилов, не высказывая одобрения. – А что Титова?

Егоров хотел было сказать «устами младенца…», но воздержался, чтобы не обидеть Жорку. Все же парень дело предлагает.

– Титова скачет по прериям за фурой, – но, увидев суровое лицо шефа, сменил тон. – Она все еще занимается розыском «жигулей». Нужно ваше распоряжение для организации наружного наблюдения за Снегиревым. Говоров будет курировать этот вопрос, вы не возражаете?

Ермилов покачал головой и пересел за стол, чтобы написать поручение. Егоров понимал, что в нем шеф напишет только установочные данные объекта и адрес гостиницы. Ни членов семьи, ни домашний адрес в Ижевске, ни место работы Снегирева он указывать не станет. Поручение даст, как обычно, на десять суток для начала. Но Ермилову еще необходимо его завизировать, на это уйдут сутки, не меньше, а потому будет пока достаточно устного распоряжения для установления наружного наблюдения.

Часы на стене пробили десять. Вася терпеть не мог эти часы и их противный дребезжащий бой. Они появились в кабинете не так давно, их, кажется, подарил шефу Горюнов. Наверное, очередная его шуточка. Они с Ермиловым то и дело подкалывают друг друга такими подарками, усложняющими жизнь. Часы порой били невпопад, и Егоров сам пару раз становился свидетелем того, как Ермилов кидал в них одним из теннисных мячиков, в которых не было недостатка – шеф любитель большого тенниса. После таких бросков часы какое-то время шли правильно. Однако их скрипучий бой выводил из себя всех, кто их хоть раз слышал. Теперь часы не ошиблись и цинично отбили десять раз.

– А что по журналисту? – напомнил Говоров. – Полагаю, он каким-то боком причастен. Во-первых, именно на его звонок сослался Снегирев. Во-вторых, билеты во Владивосток стоят не пять копеек.

– Пусть Жора разузнает, кто покупал билеты, – решил Егоров, покосившись на шефа. Тот вновь согласно кивнул, о чем-то размышляя.

– Да, Щеглов фигура занимательная. Не думаю, что он предатель. Он не скрывал своего удивления и самодовольства от персонального вызова во Владивосток. Будь он предателем или связан с ним, не стал бы выяснять, подлинный ли вызов, а просто уехал бы подальше от суеты контрразведки, переполошившейся после провала МI6. Но он зачем-то им все-таки нужен. Он, как и Снегирев, возможно, знает предателя лично. Стоит опасаться за их жизнь. Снегирев будет пока под наружным наблюдением, а значит, в относительной безопасности, а вот журналист… У нас, в общем, нет серьезных оснований для его разработки, кроме слабых сомнений и подозрений. Но он представляется мне объектом перспективным. Надо подумать, как с ним работать.

– Титову к нему направить. У него не будет соблазна ее напоить, – Василий сказал и сам тут же засмеялся вместе с остальными. – Товарищи, вы же все женатые, степенные люди! О чем вы думаете?

– Она сама кого хочешь перепьет, – грустно заметил Шмелев, что вызвало еще больший смех.

– Оперативнички у меня, дай боже! – вздохнул Ермилов. – Но, учитывая, что у тебя с Щегловым как-то не заладилось, запустим Титову.

– Как в космос, – пробормотал Шмелев, которого обходили с самими острыми и интересными поручениями. Его это явно бесило. Он кривил уголок рта и закатывал черные глаза.

* * *

Инна Титова – довольно миниатюрная брюнетка с кудрявыми волосами, которые она стягивает на затылке в коротенький хвостик. Ее хрупкая, почти ангельская внешность не могла обмануть Егорова. Он однажды в спортзале на сдаче нормативов по физподготовке видел ее экзерсисы по ушу. Титова летала по залу в таких невероятных шпагатах и била по синему мату палкой с такой недюжинной силой, что Василий посчитал бы ее опасным противником, попадись она ему в темном переулке. Только взгляд темно-серых глаз, пристальный и всегда заинтересованный, да жесткие контуры упрямого подбородка выдавали ее порой неудобоваримый характер. Она легко, безрассудно и бессмысленно могла препираться с любым начальством. Инну спасало от выговоров, а тем паче от увольнения, только то, что она становилась кроткой, смиренной и в то же время довольно изворотливой, когда доходило до практической работы.

Утром она явилась к Егорову с блеском во влажных глазах, с кудрявой короткой челочкой, приставшей к покрытому испариной лбу. На ней привычный темно-серый брючный костюмчик и косынка на шее, заправленная в ворот кремовой блузки.

Инна сдержанно кивнула Говорову и устремилась к столу Егорова так решительно, что он невольно подался назад. Деликатно положила перед ним папочку:

– Шеф, вот тут все по нашим «жигулям».

– Ну, Инка, ты лиса! – восхитился Говоров. – Не замечал раньше за тобой чинопочитания.

– Василий Стефанович – старший группы. И уже не первый раз. Я веду статистику, – она улыбалась снисходительно. – По моим прикидкам, если и дальше так пойдет, то вскоре ему светит должность заместителя Ермилова. Тем более что один из его замов уйдет вскоре на пенсию.

– Дальновидно, – по-котовски зажмурился Егоров, словно его почесали за ушком. – Однако пока я не вижу плодов твоей работы. Докладывай, и поживей. Поглядим, чего ты стоишь.

– «Жигуль» из Апрелевки. Есть такой городок в Подмосковье. Там в советское время был завод грампластинок. Это так, для общей эрудиции. – Она заметила, что Егоров наморщил лоб, и решила не испытывать его терпение: – В папке есть номер машинки. Представьте, уже после стоянки номер на «жигулях» возник из ниоткуда. Машина принадлежит Сергиенко Степану Федоровичу, 1939 года рождения, проживающему в Апрелевке всю свою сознательную жизнь. Работал, кстати, на заводе грампластинок. За пятнадцать тысяч у него арендовали, если можно так выразиться, авто. Хотя, как он мне пояснил в промежутках между пьяненькой икотой, Степан Федорович был бы готов и вовсе продать тачку. Она ржавая, полуразвалившаяся. Выхлопная труба скребет асфальт и привязана проволокой. Я послала эксперта снять отпечатки. Их много. Считаю, что там нет только пальчиков нашего предателя. Слишком хитер.

– Сколько раз у Сергиенко брали машину?

– Один! – радостно сообщила Инна. Она села, так и не дождавшись приглашения. – Говорю же, изворотливый гад. Лично он с Сергиенко не общался. К Степану Федоровичу обратился водитель фуры. Это грузовые перевозки. Водителю фуры оплатили перевозку до Москвы и обратно наличными через Сбербанк. Гонорар для старика передали в конверте. Половину авансом, вторую после возвращения «жигуленка» в Апрелевку. Деньги лежали в бардачке. Все по-честному.

– Но кто-то же договаривался с ним об аренде?

– Был какой-то человек, – охотно согласилась Титова. – Описать он его не смог. Запомнил только синюю с белым шапку-петушок, какие носили в конце восьмидесятых. И болоньевую куртку. В общем, человек из прошлого, если судить по шмоткам. Не местный. Городок небольшой, и там почти все всех знают, хотя бы видели когда-нибудь. Подкатил незнакомец в болонье, когда Сергиенко отдыхал с бутылочкой пива около местного рынка и магазина «Апрель». Кстати, там продают отличное печенье… Предложил семь с половиной тысяч, они прошли до ближайшей пятиэтажки, где проживает Степан Федорович, и там он передал незнакомцу ключи и техпаспорт на тачку. Получив деньги, веселый Федорович пошел пропивать аванс. Затем объявился водитель фуры. Забрал машину. Дед забыл о машине на несколько дней. Каково же было его удивление, когда он обнаружил машину во дворе, причем тщательно вымытую. В бардачке деньги, как и обещал человек в шапке-петушке.

– Далее! – Василий слышал по интонациям многословной Титовой, что это не последний аккорд ее серенады.

– Я добилась от Сергиенко точной даты сделки около рынка. Отыскала камеру у ж/д переезда. В папке физиономия этого «модника» в шапочке. Она нам вряд ли что-то даст: качество плохое. Даже если мы разыщем его, от него наверняка пойдет еще цепочка подобных Сергиенко случайных и не связанных друг с другом людей. Водитель фуры отвез «жигули» в Москву на стоянку, а через оговоренное время забрал их. Все! Никаких концов. Удивительно немыслимый, сложный путь, но не оставляющий следов. Если бы он угнал машину, следов было бы не в пример больше. Он выбрал сложность и безопасность. Стерильность, я бы сказала. У нас так и не вырисовался хотя бы приблизительный круг подозреваемых. Пока я каталась по области, может, вы тут нащупали что-нибудь?

Егоров поморщился.

– Я все больше убеждаюсь, что мы имеем дело с человеком, который согласился работать на англичан, очень все хорошо взвесив. Это аналитик от природы, а может, и по профессии. Он не собирался попадаться. Каждый свой шаг, каждые вздох, слово, взгляд продумал задолго до того, как начал действовать. Диктует условия связи, поэтому такие странные схемы, не характерные не то что для англичан, но и вообще для всех разведок мира. Подобные субъекты не прокалываются сами. Их провал случается только из-за предательства или топорных действий куратора и связного. В данном случае при практически идеальном замысле Салибаев проявил небрежность. Вскрылся канал передачи шифровок. Один из каналов… Инна, ты поедешь сейчас к журналисту Юрию Щеглову. Твоя задача – разговорить его. Получить список всех, с кем он общался за последние года два в командировках в воинские части, особенное внимание тем поездкам, в которых он пересекался с Дмитрием Снегиревым, участвовал в общих попойках. Ученые, инженеры, испытатели оружия от разных фирм. А главное, понять, чем журналист мог заинтересовать английские спецслужбы. Не состоялось ли у него с кем-то в недавнее время странных разговоров? Не поступало ли ему каких-нибудь сомнительных предложений?

– С ним можно вот так открыто? – засомневалась Инна. – Вы сняли с него подозрения? Вы считаете, что им заинтересовались спецслужбы или наш объект? Как ему объяснить мою заинтересованность? Он ведь журналист, его профессия подразумевает особую степень любопытства. С него брать подписку о неразглашении?

– Тяжелый случай, – Егоров взялся за голову от массы вопросов, которые обрушила на него Титова. – Как мы считаем, он общался напрямую с объектом, поэтому на него обратили внимание. Надо сказать ему о том, что Снегирев задержан. Если журналист все-таки уже связан с объектом какими-то взаимоотношениями, надо через Щеглова дать ему понять, что все идет так, как он спланировал. Подставил нам инженера, мы клюнули. Пусть будет так.

– А ты такую линию проведения опроса Щеглова утвердил у Ермилова? – осторожно спросил Говоров.

– Разумеется, – свирепо зыркнул на него Вася и снова уставился на Инну, которая, затаив дыхание, внимала его инструкциям. – Смотри по его поведению. Если почувствуешь напряжение, подозрительность ко всем твоим вопросам более выраженную, чем проявил бы человек при визите сотрудника нашей Конторы, не дави. Будь мягкой, как пума, но не забывай, что ты хищница. Записывай разговор. Все названные им фамилии дублируй в блокноте. Напирай на то, что это не допрос, а беседа. А поскольку он военный журналист, то, само собой, должен понимать важность нашей работы и оказывать всяческое содействие. Помни о том, что мы не исключаем его заинтересованности в деле.

– Не понимаю, зачем он мог понадобиться предателю или его хозяевам. – Леонид пожимал плечами. – Мне кажется, пока мы не разобрались, не стоит к нему соваться.

– Хочу напомнить, я уже сунулся и засветился… Теперь, только общаясь с ним, можно что-то понять, нащупать хоть какую-то тропинку в нашем топком болоте. Как считает шеф, тут уж можно действовать в открытую. Кстати, если Щеглов спросит про меня, – Егоров слегка задумался, – скажи, что ничего об этом не знаешь, ты – мелкая сошка. Прибедняйся, работай под дурочку.

– Он – человек военный, опытный, – засомневалась Титова, нисколько не обидевшись на «мелкую сошку». – Думаете, поверит, что к нему подсылают дурочку-практикантку или что-то в этом роде? Вокруг него кружат контрразведчики табунами…

– Если бы мы им заинтересовались, он бы нас и в глаза не увидел, только когда мы собрали бы доказательную базу и пришли бы его брать. То, что мы действуем открыто, говорит о его безопасности. Относительной.

Егорова сейчас гораздо больше беспокоила предстоящая ему самому «беседа» со Снегиревым, к которой более применимо слово «допрос».

Виктория уже с утра пораньше обзвонила своих знакомых и, на своем птичьем языке ученых объяснив им суть изобретения Снегирева, получила ответ, что это «че-пу-ха!». Вика так, по слогам, и сказала. Ничего нового в такой детальке нет, старо как мир и уж точно не стоило того, чтобы писать об этом в научной статье. Поэтому Ермилов, когда ему Василий утром передал слова Виктории, принял некоторые кардинальные решения в отношении Снегирева и скорректировал линию поведения Титовой во время предстоящего ей разговора с журналистом.

«Надо Вику брать на ставку», – пошутил Ермилов, когда узнал, что она с легкостью отыскала нужный номер журнала про оружие. И все это провернула с утра пораньше, несмотря на субботний день.

В Ижевске один из слесарей концерна выписывал. Не больше не меньше – слесарь и англоязычный журнал. Виктория, еще когда жили в Удмуртии, как оказалось, брала почитать у него несколько номеров. Эрудированный слесарь прислал фотографии страниц искомого экземпляра. Ничего похожего на статью об «изобретении» Снегирева там не обнаружилось.

– Они, конечно, не рассчитывали, что мы отыщем тех, кто выписывает издание в частном порядке. А запрашивать сотрудника безопасности в нашем посольстве в Лондоне, чтобы он отыскал журнал, – это довольно долго. Да и зачем бы мы стали? Журнал – вот он, не поленились ведь напечатать специально для нас экземплярчик. Небось в той же типографии, на той же бумаге, что и оригинальное издание. Все статьи те же, кроме одного маленького нюанса… Поезжай к Снегиреву, – Ермилов потер руки. – От него сразу ко мне. Мы сличим списки, полученные от Щеглова и Снегирева. Да, совсем забыл, Горюнов вчера звонил, напомнил, что ждет нас сегодня. Я ему объяснил, что у нас цейтнот, но все-таки надо постараться.

* * *

Дверь в гостиничный номер была приоткрыта. Старший группы наружки, заступившей на свою смену час назад, сказал, что объект в номере. Не выходил, не звонил, к окнам не подходил. Утром спустился в столовую, где съел вялый омлет и выпил стакан чая.

Василия бросило в жар при мысли, что Снегирев свел счеты с жизнью. Но что-то монотонно зашумело за дверью, и Егоров осторожно заглянул внутрь. Он увидел округлый зад, обтянутый форменной юбкой. Горничная пылесосила ковровую дорожку в коридоре. В зеркале шкафа отражался сидящий у письменного стола ссутулившийся Снегирев, обхвативший голову руками…

– Давай-ка, Дима, собирайся, – Василий коснулся его плеча, и Снегирев вздрогнул как от удара.

* * *

В это же время Титова постучала в кабинет Щеглова и всунула свою обманчиво субтильную фигуру к нему в кабинет. Увидев плакат на стене с девушкой «Не болтай!», она скривила чуть тронутые розовой помадой губы и тут же расплылась в робкой и смущенной улыбке. Сама скромность!

– Это вы звонили? – подивился Щеглов, выбираясь из-за стола со снисходительным лицом взрослого человека, занятого делом, к которому пришла школьница за макулатурой и отвлекает от работы. – Я подумал, вы практикантка из Полиграфического. Не понимаю, чем могу помочь и почему вдруг так заинтересовал вашу… – он замешкался, подбирая слово, – организацию.

– Мы можем здесь поговорить? – Инна достала блокнот. Диктофон она включила еще в коридоре.

– Пожалуйста. – Журналист вернулся к себе за стол и расчистил пространство от рукописей, чтобы освободить место для острых локотков пришедшей девушки и для ее блокнота. – Но я не понимаю…

– Юрий Иванович, вы можете нам помочь. С вами лично это никак не связано. Но разговор, как вы понимаете, конфиденциальный, – она подалась вперед. – Снегирев задержан, а вы с ним иногда встречались, как нам известно.

– Неужели Димку Снегирева… – Щеглов поджал губы. – Как же так? Может, какая-то ошибка? Он ведь неплохой мужик.

– Мне нужно, чтобы вы вспомнили все те моменты, когда пересекались со Снегиревым в воинских частях. А главное, постарайтесь припомнить, кто был с вами в подобных командировках. Специалисты из различных КБ, может, у кого-то вы брали интервью. Офицеры из тех, кто с вами там общался.

– Вам, наверное, придется их опросить в связи с арестом Снегирева? – сам того не подозревая, Щеглов предложил удобный для Титовой вариант мотивировки сегодняшнего опроса.

Юрий выглядел обескураженным новостью и в то же время спокойным и готовым помочь, так что Инна не заподозрила его в причастности или особой заинтересованности. Скорее, обывательское любопытство, не более того.

– А вы знаете, я, как человек пишущий, обычно фиксирую ФИО тех, с кем встречаюсь. Даже некоторые номера телефонов сохранились. Могу дать. Вот только, если можно, на меня не ссылайтесь. А то, сами понимаете, мне везде дорога будет закрыта. Для журналиста общение с вами – волчий билет.

– Ну уж! – несколько резко вышла из роли скромницы Титова. Но вовремя опомнилась: – Никто не узнает. Более того, вы мне тоже расписку дадите о неразглашении содержания нашего разговора и о том, что он в принципе состоялся. Так сказать, к обоюдному удовольствию… Да вот еще, может, кто-то пытался вести с вами разговоры, показавшиеся странными или сомнительными?

Щеглов как-то непонятно хрюкнул, то ли подавив смешок, то ли шмыгнув носом. Он потер высокий лоб, обветренный, смуглый, какой бывает у людей много времени проводящих на открытом воздухе. Затем нахмурился и, как показалось Инне, замкнулся. Стал отвечать более сдержанно.

– Не думаю. Разговоров бесчисленное множество. Это моя профессия. Да мало ли кто что говорил! Во всяком случае, никто не предлагал мне продать Родину, если вы об этом. Я бы двинул такому собеседнику по харе, извините за прозу.

– А вы считаете, что подобные предложения осуществляют вот так, в лоб? – Титова сделала для себя пометку в блокноте, что Щеглов заерзал на вопросе о возможных подходах к нему. Боится кого-то выдать? Или не уверен, как именно квалифицировать какой-то конкретный разговор, о котором он все же вспомнил. Как вербовочный подход или пустой треп, возможно, стимулируемый горячительными напитками? Когда Инна пошевелила ногой, то под письменным столом Юрия стеклянно звякнуло.

– И почему вы решили, что со мной мог кто-либо вести такие переговоры?

– Почву прощупывать могли. Хотя бы тот же Снегирев.

– Ну он трепался о чем угодно. Язык без костей, – с досадой признал Щеглов. – Меньше бы болтал, не сидел бы сейчас у вас. Говорил, что безопасность у нас не слишком хорошо поставлена. Вернее, он считал, что сами сотрудники организаций, подобных той, где он работал, порой недооценивают, насколько продуктивно действует иностранная разведка в области выведывания секретов оборонной промышленности. Вербуют немало дурачков, особенно среди молодежи, готовых за деньги или за гражданство на все что угодно. А еще проще получать информацию у тех, кто убежден в своей полной безопасности внутри страны и считает все предостережения чем-то вроде перестраховки, охоты на ведьм. Такие твердят: «Кому мы со своими секретами нужны! Мы отсталая страна, ничего ценного у нас нет, скрывать нам нечего». Дима часто говорил, что сталкивается с таким пофигизмом у многих коллег по цеху, по большей части у молодых. Да и среди военных.

– Вам не показалось странным его такое настроение? Мрачновато, депрессивно. Он вообще пессимист? – Инна погрызла кончик ручки.

– Снегирев? Ну что вы! – Щеглов встал и прошелся до окна, где нажал кнопку на чайнике, стоящем на подоконнике. – Чайку? – Инна кивнула. Чай не противоречил инструкциям, полученным от Егорова. – Он всегда был весельчаком, душой компании. Правда, последнее время, когда мы с ним виделись, пил он как-то ожесточенно, что ли. А что касается пессимизма… Я тоже не испытываю оптимизма по поводу патриотического воспитания молодежи. Оно, по сути, напрочь отсутствует. Военную прессу урезали до безобразия, про зарплаты лучше промолчу, старых специалистов разогнали сокращениями. Все на уровне разговоров, на деле никакой политики в этом направлении. Такое подозрение, что агенты влияния, как и в девяностые, наводнили властные структуры, а свобода слова – отчего-то узконаправленная. Она только тогда свобода, когда пропихивают прозападные идеи, чуждые, враждебные, скрытые маской либерализма. Если же кто-то пытается похвалить отечественное, сказать что-то во имя Родины, во имя России – это вызывает кривые уродливые «понимающие» улыбки, словно говорящий человек слабоумный, не знающий какой-то особенной «истины», которую могут знать только они. Мне кажется, конфликт между теми и другими приведет к неразрешимому кризису. Бомба замедленного действия уже заложена. Важно теперь только то, как прореагирует прослойка населения, пассивная, пока не участвующая в агрессивном противоборстве. Интернет слишком пустил корни. Насколько зомбирование прошло успешно.

– Это вы свою будущую статью проговариваете?

Инна иронизировала, однако сама чувствовала примерно то же самое. Она во многом замечала двойные стандарты, о которых витийствовал журналист. Титовой, правда, посчастливилось узнать и настоящих патриотов – таких, как Ермилов, Егоров и некоторые другие сотрудники, однако и они порой подшучивали над своей одержимостью, демонстрируя холодный цинизм, пытаясь проявить мнимую объективность. А Инна с каждым годом работы убеждалась, что ни в вере, ни в патриотических проявлениях не может быть и не должно быть объективности. Принимать можно только одну сторону – слепо и безоговорочно. Только так можно защищать страну. И, услышав клич «Наших бьют!», кидаться в драку, отчаянно и самозабвенно. Даже если наши не всегда так уж симпатичны. Достаточно того, что они «наши».

Нечто похожее утверждал Егоров. Когда вылезал очередной раз из подвала, из тира, где пропадал под любым благовидным предлогом, он, словно после парной, становился мягким, пропадала жесткость из его глаз и черт угловатого лица. Егоров располагался на диване в их с Говоровым кабинете и любил порассуждать. Титова, оказавшись в их кабинете, примостившись на краешке стула, внимала, стараясь пригасить восторг в глазах. Василий витийствовал:

– Что нам говорят со всех сторон? Кругом честные, порядочные, не может быть у нас предателей! Так откуда они берутся? Да ты почитай то, что у нас в киосках продают. Как бы раньше сказали, сплошь антисоветчина. А если быть точным, антироссийская пропаганда, и она разлита, как яд, по страницам, по строкам газет. Исподволь, рассчитывая на незнание истории страны, истории спецслужб уж тем более. То же по телевидению. Они что, в безвоздушном пространстве, предатели? Они в этой среде, из нее проросли. И даже не сорняки, а что-то вроде хищных растений, плотоядных или, скорее, тех, что подделываются под культурные. Есть такие в природе…

Глубоко посаженные синие глаза журналиста из-под темно-русых бровей смотрели на нее грустно и заинтересованно. Титова спохватилась, что несколько вышла из образа недалекой исполнительной девицы, которой поручили опросить журналиста.

Он налил ей чаю в большую кружку, продиктовал объемный список знакомых и неожиданно поинтересовался, свободна ли она вечером. Инна настолько растерялась, что не сразу нашлась, как лучше ответить. Первым порывом было позвонить Егорову и спросить разрешения, но она все же решила, что стоит оставаться в роли неопытной девочки, а значит, ей ничего не помешает встретиться с разрабатываемым объектом. Ермилов нередко называет объект «телом», но это звучит почти как из лексикона патологоанатомов, впрочем, занимаются они примерно одним и тем же – препарируют.

– Может быть. Я бы сходила с вами в какое-нибудь кафе, но с меня на работе потребуют результата. А кроме списка… – она развела руками. – Вот если бы что-то еще.

– Ну тогда стоит постараться, – рассмеялся Щеглов, подвигая Инне пару конфет «Красная шапочка». – Что-то мне подсказывает, что недавняя странная история с моей несостоявшейся командировкой во Владивосток… – он рассказал ей вкратце то, что Инна и так знала. Она кивала с интересом, ела «Красную шапочку» и гадала, кто из них двоих волк, а кто Красная Шапочка?

– Любопытно. – Она обожглась чаем. – И все-таки не просто так ведь вас «вызвали» во Владивосток. Есть идеи, кто это подстроил?

– Думал, чья-то глупая шутка. Подозревал, что мой приятель во Владивостоке оплатил билет, чтобы хоть так заманить мою персону в гости. Но когда с ним переговорил, он разубедил меня. А если не он… – Щеглов помассировал виски. – Ума не приложу. Вы что же, полагаете, Снегирев замешан? Ему-то зачем?

Инна промолчала, прикидывая, как там проходит разговор у Егорова со Снегиревым.

– Или не Снегирев? – спросил Юрий, восприняв ее молчание по-своему. – Вы знаете, а был разговор… Но я не уверен, то ли это… А вы ведь начнете таскать человека. – Он прошел до входной двери, выглянул в коридор и повернул ключ в замочной скважине. Брелок с биллиардным шариком покачивался и постукивал по двери. – Проблема в том, – он смущенно хихикнул, – я не помню, как его зовут. Мы были несколько не в форме в тот вечер, а рано утром он уже уехал. Воинская часть под Москвой. А сам он вроде бы из Подольска. Кажется… Он рассуждал о том, что именно можно публиковать в военных изданиях – газетах и журналах, насколько жесткая цензура. Есть ли журналы не ведомственные, где могут проскочить секреты, новинки вооружения? Я был, мягко говоря, подшофе, но, помнится, спросил: «А зачем?»

Титова смекнула сразу зачем. В девяностые стал популярен метод легализации секретов. Публикация в прессе. А источники журналисты имеют право скрывать. Статья сорок первая закона о СМИ.

– Я ему объяснил, что если будет уголовное дело, то через суд источник раскрыть обязаны. А если и не сделаем этого, то сидеть придется мне или моим коллегам за разглашение гостайны. Свобода прессы, понимаешь! Конечно, только через суд могут потребовать указать источник. Но если до суда дойдет, значит, пахнет жареным.

– А что, он предлагал нечто такое секретное опубликовать?

Юрий поморщился. Пожал плечами.

– Да я бы не сказал. Вроде как любопытствовал. Знаете как бывает, сидят в компании, профессии, можно сказать, смежные, все с обороной связаны. Никто никого не подозревает. Я сам много раз задумывался о нашей небрежности в болтовне, – он покосился на плакатик с девушкой на стене «Не болтай!». – Один перед другим значимость свою показываем. Где-то что-то услышали, не предназначенное для чужих ушей, и начинаем бла-бла. Когда пишем, еще срабатывает барьер, понимаем, что материал цензор снимет, если что. Да и то… Кто сейчас цензоры? Опытных, старой закалки поуходили. А молодежь… – Юрий махнул рукой. – Они, конечно, выполняют инструкции, но между строк читать не научились.

– И все-таки как его звали? То, что из Подольска, я поняла. И когда именно состоялся этот разговор?

– Поймите же! Нас было человек тридцать. Разве всех упомнишь? Там народ торчал неделю, а он вроде приехал вечером, люди уже к тому времени были несколько не в кондиции, кхе-кхе, а утром я его уже не видел. А когда было… Наверное, с месяц назад. Если хотите, я чуть попозже подниму документы о моих командировках и адрес части скажу.

– А Снегирев тогда с вами был? – Инна подумала, что Волков эту информацию о командировках журналиста и так уже добыл для Егорова.

– Что значит со мной? Он сам по себе! – раздраженно ответил Юрий. Ему явно поднадоела эта сказка про белого бычка. – Так заслужил я сегодняшний вечер?

– Давайте созвонимся ближе к девятнадцати, – уклончиво ответила Титова, пряча блокнот в сумку. – Как будет по работе получаться. Сами видите, работаю и в субботу, и вас вот в ваш выходной пришлось дернуть.

– Было бы лучше просто дернуть, – пошутил Юрий, звонко щелкнув себя по горлу.

Инну так и подмывало сказать, что он уже «дернул», а теперь его сотрудница военной контрразведки допрашивает. Но смолчала. Выйдя в коридор и убедившись, что Щеглов за ней не пошел, она отыскала кабинет Волкова. Она и его «дернула» из дома, чтобы побольше разузнать о Щеглове.

Волков, слегка небритый, недовольный, сонный, пробубнил, что Щеглов, в сущности, неплохой парень. Был на двух чеченских войнах, даже ранение имеет, награды Министерства обороны.

– А что с моральным обликом? – Титова сделала вид, что записывает в блокнот.

– Ну кто не без греха! Холостяк. Выпивает, но в рамочках, как большинство журналистской братии.

Инна вручила Волкову конфету «Красная шапочка», которую умыкнула у Щеглова, и подумала: «Вот кто из нас волк – небритый, но безобидный».

* * *

– Куда? Куда? – на помятом от бессонной ночи лице Снегирева отразилась паника. – Вася, я… Неужели ты меня задерживаешь?

– Собирайся. – Егоров окликнул горничную: – Девушка, извините, можно попозже? Мы сейчас освободим номер.

Она выдернула пылесос из розетки и удалилась.

– Давай, Дима. У меня не так много времени. Да ты, собственно, вещи и не разбирал, как я погляжу.

– Да я и не спал, – сдавленным голосом сообщил Снегирев. – Что теперь будет?

– Если ты продолжишь в том же духе, будет только хуже. Более того, я бы не рассчитывал на их помощь с адвокатом.

Инженер вскинул голову, глаза его бегали, он осматривал лицо Егорова, пытаясь понять хоть что-то по его отчужденному выражению.

– Что… что ты имеешь в виду? Я ведь, кажется, все рассказал, содействовал, а по большому счету, я ни в чем не виноват!

Егоров молча сверлил его взглядом. Но и Снегирев от растерянности ничего больше не говорил.

– Ты считаешь, что та деталь, которую ты якобы изобрел и запатентовал, может нас ввести в заблуждение? На что ты рассчитывал, Дима? Мы не кретины, как, наверное, тебе внушали.

– Мне не внушали… – попытался было возразить он, но глаза уже опустил и побледнел. Сквознячком колыхало редкие волосы на его голове. И Дима выглядел безжизненным. Так выглядит неподвижный труп, брошенный в поле, когда ветерок шевелит волосы, всего лишь имитируя жизнь.

– Мы не кретины! – повысил голос и продолжил Егоров, надеясь, что, как он и планировал, решающий разговор состоится здесь и удастся как следует его записать. Василий не хотел, чтобы Снегирева прорвало в машине по дороге на конспиративную дачу, куда его запланировал отправить на какое-то время Ермилов в рамках защиты свидетеля. Шеф считал целесообразным пустить слух об аресте (это осуществляла сейчас Титова через журналиста, и планировалось для этих целей задействовать сотрудника безопасности в оружейном концерне, где работал Снегирев, и агентуру в сфере оборонки). Ермилов полагал, что инженер – фигура прикрытия. Он и в самом деле может пойти по делу как свидетель, если все-таки возьмется за ум. – Поэтому тебе стоит кардинально пересмотреть твои показания пока не поздно. И взвешивать каждое слово, произнесенное в моем присутствии или в присутствии моих товарищей.

– Что будет? Что будет?

– Да что ты заладил, как баба! – У Егорова возникло ощущение, что Снегирева сейчас хватит удар. – Говори как есть! Чем дольше ты запираешься, тем хуже для тебя. Если ты начнешь содействовать расследованию, то…

– Может быть сделка?

– Если ты будешь еще тянуть время, проторгуешься. Против тебя уже другие люди дадут показания, – Василий намеренно оттягивал момент, когда придется Снегиреву сообщить, что его не задерживают, а предлагают ему защиту как свидетелю. Надеялся вытянуть из него наконец правдивую информацию.

Снегирев вскочил и начал метаться по номеру. Он потерял казенный белый гостиничный тапок и даже не заметил. Подбежал к Василию и, горячо дыша ему в лицо, затараторил:

– Это все пьянки! Я проклинаю тот день… Я даже не помню, чтобы я что-то такое говорил. Да и где, не на улице же, среди своих. И вдруг несколько дней назад прислали этот журнал.

– Прислали? – переспросил Егоров, боясь спугнуть порыв Снегирева. Но это был уже не порыв, а прорыв плотины.

– Я пришел. На столе пакет. Ни подписи, только моя фамилия напечатана.

– Конверт сохранился?

Снегирев неопределенно пожал плечами.

– Внутри журнала закладка, ну знаешь, стикеры такие канцелярские. Прочел, ничего не понял. Смотрю, еще один конверт несут – лично в руки велели отдать. Наш охранник. А ему посыльный доставил – парень в мотоциклетном шлеме. И вот там было написано, что я должен делать.

– Какие-то инструкции? – Василий не поверил, что последовательность действий была именно такой. Снегирев даже на пределе нервного напряжения ухитрялся «держать два в уме».

– Мне сообщали в письме, что я по пьяни проболтался о тех разработках, которыми сейчас занимаюсь, и если не пойду им навстречу, то через двадцать четыре часа после того, как я не выполню их требования, запись моей болтовни попадет в ФСБ. На этом все! Конец работе, карьере. Меня ждет тюрьма.

– Ты охотно поверил во всю эту ерунду и побежал выполнять дальнейшие инструкции? – Егоров состроил насмешливую гримасу.

– В письме было несколько фраз, по которым я понял – тот, кто писал, знает. По двум-трем моим словам, брошенным в разговоре ради хвастовства, этот человек сделал вывод. Он проанализировал, как можно применить мои разработки в деле. Я занимался прицельными приспособлениями, с тепловизионной начинкой в том числе. Разрабатывал для нашего концерна. Но в какой-то момент стал активно продвигать свой прибор, чтобы он вошел в состав «Ратника», так же, как и оружие «Ижмаш» АК103-3 и АК-12. Но не то чтобы я сам продвигал, а руководство…

– «Ратник»? – переспросил Вася. – «Солдат будущего»?

– Ну да. Десятки оборонных предприятий ведут работу, чтобы создать комплект для военнослужащего, включающий все необходимое – оружие, приборы ночного видения и наведения, аккумуляторы и массу всего. И конечно, многие хотят стать соавторами этого монументального проекта. Суперткани, суперсвязь, супероружие. И в огне не горит, и в воде не тонет. Испытания проводятся на различных полигонах.

– Да, «двенадцатый» – это нечто. Смешанный импульс отдачи, газовый двигатель. Старый добрый «калашников». А на планки можно кучу допоборудования привесить. Было бы еще что на них вешать. Хоть бы свое что-то производили, кроме оружия. – Василий как стрелок со стажем, каждый раз приобретая к своему домашнему, в основном охотничьему и спортивному арсеналу прицелы, фонарики, ЛЦУ [Лазерный целеуказатель], досадовал, что нет своих, отечественных. – А 103-3 так и вовсе не новый. У нас в подразделениях его используют за милую душу. – Егоров понял, что слишком увлекся любимой темой, и умолк.

– Так вот, я подавал на конкурс. Он безошибочно по нескольким моим оговоркам понял, что речь идет о том самом приборе для «Ратника».

– И какой ты сделал вывод?

– Может, это член комиссии? Но там десятки специалистов…

– Однако не все же пересекались с тобой лично, – напомнил Василий, что стоит вернуться к конкретике. – Неужели ты не вспомнил, с кем откровенничал?

– Я уже несколько ночей не сплю, пытаюсь вспомнить, – он вскочил и пнул стул, на котором сидел секунду назад. – Безрезультатно. Мне проще сказать, кому я не трепал. Вот только остальные слушатели пропускали мои откровения мимо ушей. Им без разницы. А какой-то оказался крысой. Гадиной!

– Журнал, – напомнил Василий. – Он сразу описал, какую роль играет журнал?

– Да. Объяснил, что в таком же журнале выйдет статья о прицельном приборе в случае моего отказа. Да еще меня и автором статьи поставят. Ты понимаешь, что за этим последует?

– И все? – Василий поглядел на часы.

Снегирев заметил этот жест.

– Что значит «все»?

– Ты получил журнал и одно письмо с инструкциями, после чего побежал к телефону, позвонил Виктории, приехал в Москву, чтобы вывалить то, что тебе велели, не задумываясь над тем, не розыгрыш ли это, не пытаясь понять, кто за этим стоит. Ты уловил мой скепсис? И кстати, где то письмо?

– Естественно, я не взял его с собой. Понимал же, что арестуете. Обыщете, а у меня… Я спрятал у приятеля на даче. У него участок в Каракулино на берегу Камы. Улица Карла Маркса. Он сейчас в Германии. А мне оставил ключи, чтобы приглядывать за хозяйством. Там живут муж с женой, узбеки. Но он просил и меня смотреть… Короче, там, в лодочном сарае, на полке под потолком.

– Я жду, – напомнил Василий, стараясь быть отстраненным и не слишком заинтересованным. – Собирайся.

– Но я же все рассказал! – с отчаянием воскликнул Снегирев. – Ну что ты хочешь? Ты уже и так вывернул меня наизнанку. Конечно, я не поверил сразу. Испугался до обморочного состояния. Жена ночью вызывала мне «скорую», можешь проверить. У меня давление подскочило, хотя я никогда не жаловался. Затем я решил затаиться. Вдруг это ошибка? Вот такая безумная идея мне пришла тогда на ум. И после гипертонического криза, накачанный таблетками, уснул, как младенец, проснулся и подумал, что все это – страшный сон. И еще день прошел…

– В том письме речь шла о каком-то конкретном сотруднике ФСБ, к которому следовало обратиться, или просто предлагали заявить в ФСБ? – вдруг прервал его излияния Василий. – Именно в Москве?

– Я сам вспомнил о тебе. Подумал, что так моя участь смягчится. Я надеялся… – он грустно покачал головой. – Я зря ждал, что все мне сойдет с рук. В самом деле было подумал, что это розыгрыш кого-то из коллег, тех, кто знал, чем я занимаюсь. Но потом мне позвонили на работу. Утром в половине одиннадцатого. Незатейливо, прямо на рабочий телефон. Сразу скажу: голос я не узнал. Он спросил: «Ты получил?» И больше ничего. Я обомлел и понял, кто звонит. Я спросил: «Кто это?» Вместо ответа он сказал: «У тебя два дня на все про все. Если я не увижу, что ты купил билет в Москву, все, о чем написано в письме, станет реальностью».

Снегирев подошел к прикроватной тумбе и забрал зарядное устройство для телефона, торчавшее в розетке. Положил его в карман сумки и оглядел комнату в поисках забытых вещей.

– И все равно, я решил не реагировать. До последнего не собирался выполнять, что он или они задумали. Подумал, будь что будет. Не стану ничего делать. Вдруг пронесет… Но про тебя я сразу же вспомнил и позвонил Виктории. Мне даже стало как-то легче, когда поговорил с ней. А затем вдруг Юрка объявился. Мы должны были ехать в командировку в Томск через неделю. Я по своей линии, он по своей. Он неожиданно начал рассказывать о встрече с каким-то актером, описал тебя. Тут я понял, что меня уже взяли в оборот и купил билет на самолет.

– То есть никаких подозрений?

– Ну поверь! – Снегирев гулко стукнул себя в грудь. – Если б знал… Я уже совсем не сплю, прикидываю варианты, вспоминаю всех, с кем общался последнее время, особенно в командировках. Я не грешу на наших из концерна. Это кто-то со стороны. Хотя я было подумал на наших, когда обнаружил посылку у себя на столе. У нас так просто с улицы никто не зайдет. Ну письмо передали через охранника, а журнал… Я поспрашивал сотрудников, ребят из соседнего кабинета и выяснил, что его принес Иван со второго этажа. А он в свою очередь сообщил, что ему передал пакет для меня человек в шлеме мотоциклиста. И даже щиток не поднимал. С этим Иваном я никогда ни в каких компаниях не сиживал. Нас ничего не связывает.

– Запиши все фамилии, которые ты вспоминал длинными бессонными ночами. – Егоров прошелся по номеру, размышляя. – Вот ты сказал, что незнакомец, послушав твои разрозненные, бессвязные высказывания о собственном изобретении, проанализировал их и пришел к выводу. Назвал тебе в письме конкретный прибор, разработкой которого ты занимался. Разве это может сделать человек непосвященный? Он должен быть в теме. И вряд ли это офицер воинской части.

– Нет, конечно! – энергично согласился Дмитрий, продемонстрировав, что пришел к тому же выводу уже давно. – Я прикидывал варианты. Осведомленность этого типа наводит на мысль, что это либо человек из патентного бюро, видевший конструктивные особенности моего прицельного приспособления, или член комиссии, как я уже говорил, или инженер. Такой же, как я. Возможно, работающий в том же направлении. Вот список, – Он достал из нагрудного кармана рубашки и протянул Васе свернутый вчетверо листок. – Куда ты меня сейчас повезешь?

– Поскольку ты все-таки пошел навстречу, а не продолжаешь запираться, мы приняли решение отвезти тебя в безопасное и довольно комфортное место и защищать тебя как свидетеля. Естественно, для этого нужно твое согласие. Мы полагаем, что твоя жизнь под угрозой при сложившихся обстоятельствах. Пока тебя считают арестованным, ты в безопасности. Никаких звонков и связи с внешним миром. Для всех ты сейчас задержан за подозрение в шпионаже. Пусть все идет так, как они запланировали. Если ты согласен, – повторил Василий.

– Да, – Снегирев, измученный откровениями, опустился на край кровати, испытывая облегчение и опустошенность. – Я их боюсь.

«А у нас пока будут развязаны руки, – не стал произносить, но подумал Егоров. – Усыпим их бдительность. Пускай думают, что операция прикрытия сработала».

Ермилов дал Василию машину с водителем, чтобы отвезти Снегирева на конспиративную дачу. Там его оставить с сотрудником, которого завтра сменит другой. Теперь можно снять наружное наблюдение со Снегирева. Взглянув на часы, Егоров понял, что опоздает в гости к Горюнову, особенно если заедет еще за Викторией…

Устроив Снегирева на даче и сдав его с рук на руки Щукину, Вася ехал обратно, ерзая на заднем сиденье машины. Он не любил опаздывать. Ермилов позвонил ему.

– Ну где ты? Как все прошло?

– Все идет по плану. Он рассказал что смог. Есть список контактов. Еду в Москву. Уже на подъезде к МКАДу.

– Дуй сразу сюда. Все вас только и ждут. Успеешь заехать и за Викторией. Это почти по пути.

Подниматься домой Егоров не стал, Вика ждала у подъезда, а усевшись в машину, начала ворчать. Она говорила шепотом, смущенно поглядывая на спину водителя:

– У тебя совершенно мятый пиджак и рубашка, как будто ее верблюд жевал.

– Ермилов велел ехать без задержек, иначе он сам начнет жевать чью-нибудь рубашку. Они там голодные и ждут только нас. – Василий уже набрал номер Шмелева: – Жора, что-то ты затих. Я ждал звонка. Так кто покупал билеты для Юрия?

– Они приобретены на имя Щеглова, – сообщил очевидное Шмелев, дожевывая. – И куплены на наличные в аэропорту Владивостока. Даже если полететь во Владивосток, что-то мне подсказывает, что никого мы там не найдем.

– Ладно, отдыхай. – Вася спрятал телефон в карман, украдкой оглядев свою рубашку. В теплой машине он сидел без куртки.

Он уже начал волноваться по поводу предстоящего вечера. Все-таки присутствие шефа будет сковывать.

Едва вышли с Викой из лифта, столкнулись с Горюновым, курившим на лестничной клетке с двумя своими сотрудниками из отдела. Зоров, его заместитель, стоял тут же, отмахиваясь от сигаретного дыма. Он улыбнулся навстречу Василию.

Егоров познакомился с ним в Сирии. Прилизанный аккуратист Мирон Зоров сперва производил впечатление, пожалуй, отталкивающее. Такие обычно только и норовят угодить начальству. Однако внешность его на поверку оказалась обманчивой.

– Ну наконец-то! – взмахнул руками Горюнов, и искры посыпались с его почти докуренной сигареты. – Здравствуйте, Виктория! Восхитительно выглядите.

– На свою жену пялься, – ткнул его локтем Егоров, когда они все вместе пошли к приоткрытой двери в квартиру.

– Ты, Василь, не сверкай глазами! – хрипло засмеялся Петр. – Я мирный человек.

– Он только курдянками интересуется, – раздался из комнаты ехидный женский голос.

Василий догадался, что это Саша – именинница, жена Горюнова. Она вышла к гостям в небесно-голубом платье, за подол которого держалась девочка лет пяти. У Александры светлые волосы до плеч, синие яркие глаза, узкое, словно немного утомленное лицо. Теперь Петр пихнул Василия в бок и негромко спросил, но так, чтобы слышали и его жена, и Виктория: «Как, ничего дамочка?» Егоров густо покраснел, чувствуя себя Говоровым в не самый лучший момент его служебной деятельности.

– Мархабан! – сказала девочка, покосившись на отца. – Исми Петровна. Анаа руси, анна араби.

– Маня, ты бы уж определилась с национальностью, – урезонил ее с улыбкой Зоров, знавший арабский, как и Горюнов.

– А как ее зовут? – недопонял Василий. Он знал, что «исми» переводится как «меня зовут».

– Здравствуйте! – Саша взяла протянутый Егоровым букет, купленный им по дороге. – Спасибо! Зовут ее Маша, но она всем представляется Петровной. – Она протянула руку Вике: – Я о вас наслышана, Василий и Виктория. Очень приятно познакомиться. А я – Саша.

Оказалось, Виктория озаботилась покупкой подарков для маленьких детей Горюнова, а имениннице приобрела вазу для фруктов.

– А у вас ведь есть еще один, – заоглядывалась Вика в поисках ребенка.

– У нас еще двое. Мансур в комнате с гостями, а Павел Петрович, наш младший, уже на боковую отправился. И Мария скоро тоже пойдет, – с нажимом сказала Саша.

– Ла, ла, ла, – пальчиком покачала Петровна, имея в виду «нет» по-арабски.

– Петя, – просительно поглядела на Горюнова Саша.

Он едва нахмурил брови, сказал несколько фраз по-арабски, и девочка, по-хозяйски забрав подарок, ушла с обиженным лицом в глубь квартиры. В самом деле «в глубь». Васю удивило количество дверей и комнат, особенно по сравнению с его крохотной хрущевкой.

– Генеральские у тебя хоромы, – заметил он, вспомнив характеристику Ермилова – она подходила как нельзя лучше.

В гостиной гости кучковались вокруг стола. Олег Ермилов устроился на диване со своей женой Людмилой, уже немолодой, но старательно молодящейся женщиной с озорным и добродушным лицом. Она накручивала на палец локоны, завитые и окрашенные в золотистый цвет, и с интересом стала знакомиться с новоприбывшими Егоровыми, искренне подивившись тому, что Виктория – инженер, да еще в сфере оборонки.

Гости зашумели, задвигали стульями, усаживаясь. За столом кроме сотрудников из отдела Горюнова оказался еще юноша с пышной шевелюрой густо-черных волос, с карими глазами, со смуглой кожей, в темно-синей строгой рубашке. Он выглядел немного индифферентным, как большинство подростков его возраста, навоображавших о себе что-то, чего нет на самом деле.

Василий сообразил, что это тот самый Мансур – сын Горюнова от курдянки, погибшей в Турции от рук турецких спецслужб. В данном случае парню и фантазировать про себя ничего не стоило – жизнь среди курдов в РПК в детстве, переезд в Россию… А потом, по слухам, полученным от Говорова, за мальчишку взялось ведомство, где раньше работал Горюнов, до того как стал «погорельцем», – Управление нелегальной разведки СВР. Знание курдского и турецкого в совершенстве, умение стрелять и знание изнутри жизни Рабочей партии Курдистана. Большей информацией о нем Василий не обладал, но, посмотрев на этого серьезного и, как видно, неглупого красивого парня, похожего на Петра, только повыше ростом и отличающегося цветом глаз, Егоров подумал, что будь он на месте бывшего руководства Горюнова, то на все пошел бы, чтобы задействовать его для работы. Слишком лакомый кусочек.

Василий обратил внимание, как меняется взгляд Петра, когда тот глядит на сына. Горюнов бросил ему несколько фраз то ли по-арабски, то ли по-курдски, Мансур вяло улыбнулся и ответил довольно резко, но тихо.

– На каком они? – не сдержал любопытства Василий, обратившись к сидящему рядом Зорову.

– Турецкий. Они чаще всего по-турецки говорят, особенно когда ругаются.

Через несколько минут после традиционных тостов за именинницу, хозяйку этого дома, хозяина, здоровье детей гости увлеклись едой. Пожалуй, только еда указывала на то, что Горюнов многие годы прожил в Ираке и Турции. Экзотические блюда, которые, как призналась Саша, готовил сам Петр.

Все остальное в доме было… заурядным. Именно такое слово пришло на ум Василию, когда он огляделся тут, поборов первое смущение. Эта квартира принадлежала скорее Александре, она все организовывала, во всем чувствовалась женская рука. О присутствии Горюнова в доме говорили разве что книги на полках в коридоре на арабском, разбросанные где попало пачки сигарет и пепельницы разного вида.

– Смотри как он элегантно одет, – шепнула на ухо Егорову Вика, имея в виду Горюнова. – Не то что некоторые. Мог бы заехать и переодеться…

– Ты знаешь, бывает барическая пила, а бывает викторианская, – шепнул в ответ Василий.

Его колкость отлетела от Виктории, как каучуковый мячик. У нее затуманился взор, что вызвало тревогу у Егорова. Обычно с таким выражением лица Вика напоминала, что давно пора сделать ремонт на кухне, разобрать балкон, отремонтировать шкаф – и все ее затеи, как правило, требовали денежных вливаний. Вася предпочитал перенаправлять денежные потоки, вернее, ручейки, на покупку нового оружия или боеприпасов.

– Поглядела я на их Петровну и подумала, может, и нам с тобой такую завести?

Василий воззрился на жену так ошарашенно, что Виктория от него отвернулась. Егорова не особо заботили сейчас ее переживания. Куда больше занимало, удастся ли переговорить с Горюновым по делу. Петр, невзирая на недовольные взгляды Саши, закурил прямо за столом, в качестве компромисса приоткрыв пошире окно. Следом еще и Мансур взялся за сигареты.

«Будь это мой Валерка, – подумал Егоров с недоумением, – прибил бы за курение. Но Мансур жил среди курдов. А они заядлые курильщики, как и арабы». Василий, оглядев сидящих за столом, подумал, что тут нет никого из друзей Александры – на ее-то собственном дне рождения. Это проблема многих семей контрразведчиков и разведчиков, в том случае если жена не связана с той же профессией.

– Петя, иди-ка ты на балкон, – не выдержала Александра. – А ты, Мансур, и вовсе бы воздержался.

– Вася, не хочешь со мной проветриться? – позвал Горюнов, захватив с собой пачку сигарет.

Мерзнуть на лоджии не пришлось. Она была застеклена и утеплена. Тут стоял столик и несколько стульев. Петр сел на один из них и привычно откинулся на задних ножках к стене, где уже остался след на штукатурке от спинки стула.

– Как у тебя дела продвигаются? – участливо спросил он, прикуривая новую сигарету.

– Никак! – Вася подавил желание огрызнуться и сказать: «А тебе-то что?» – Пока брожу в потемках.

– Могу дать факел! – пошутил Горюнов. – Мы прорабатывали связи и, так сказать, биографический путь нашего Салибаева. Зоров только вчера вернулся из Сирии. Там встречался с интересными людьми, – он хмыкнул. – Есть свидетельства того, что наш приятель, будучи еще полным жизни, виделся там в миссии «Белых касок» с сотрудником не из «Белых касок», а с парнем из МI6.

– Информация от вашего агента?

– Не будем называть имен, – Горюнов затянулся, и огонек сигареты осветил его самодовольное смуглое лицо. – Аль-Хамду ли-Ллях[13], еще хватает порядочных людей на Ближнем Востоке. Короче, связь его с МI6 неоспорима, есть фотографии и даже кое-какие записи переговоров. Но это, скорее, для суда, чем для твоих метаний в поисках объекта.

Егоров промолчал, думая о том, что пускай у него в руках будет хоть приблизительный список подозреваемых, пускай этот круг удастся сузить, но нет никаких доказательств, даже косвенных, шпионской деятельности предателя. Хотя по тому, как был обставлен выход на связь, и по тому, как передали послания для Снегирева, Василий мог судить, что, возможно, действует группа лиц.

Горюнов щурился от дыма и благостного настроения.

– Как тебе моя фатера? – спросил он. – Говоришь, генеральские хоромы? Это мне подсластили пилюлю, когда устроили мой провал. – Благостность с него слетела. Его явно не радовала такая «пилюля». Василий не собирался расспрашивать, да и знал, что Горюнов ничего не расскажет. – А вообще, могу тебе кое-какую информацию сообщить. Если она пригодится. У нас под колпаком функционирует группа товарищей игиловцев, пока функционирует, – он поднял длинный тонкий палец, оттеняя сказанное. – Среди них был и Салибаев. Так вот, с руководителем группы не так давно связывались и приказали ему быть готовым содействовать одному человеку, чтобы переправить его через границу в экстренном случае. Кто и что – неясно. Единственное, что мы о нем знаем, – позывной или прозвище Раннер. Тебе о чем-то говорит?

– Пока нет, – Василий пожал плечами, пытаясь понять, зачем Горюнов выдал ему эти сведения. Какой еще Раннер? Почему Петр решил, что данная информация относится к ДВКР?

– Я полагал, что тебе псевдоним Раннер о чем-то скажет…

– А должен? Погоди, погоди, – Егоров встал и оперся об узкий пластиковый подоконник застекленного балкона. – Ты рассудил, раз руководителю группы Салибаева дали это поручение, а Салибаев в свою очередь занимался… – Вася засмеялся. – Хотел было сказать «связями с общественностью». Контактами с нашим шпионом, то не только он один в группе мог знать о шпионе и взаимодействовать с ним.

– Ты удивительно прозорлив, – вздохнул Горюнов. – А ты еще раньше не подумал, что кому-то поручили убрать Салибаева? И скорее всего, этот кто-то состоит в той же группе игиловцев. Более того, тебе не приходило в твою многомудрую голову, что Салибаев вовсе не главный во всем этом деле? Да, он напрямую встречался в Сирии с сотрудниками МI6, однако при этом мог оставаться шестеркой, порученцем, мальчиком на побегушках.

– Допустим, – Вася размышлял применительно к своему делу. Игиловцы его сейчас волновали постольку-поскольку. – Как я понимаю, вы следите за вашей группой и находитесь на стадии, когда вот-вот начнете решительные действия, а пока собираете доказательную базу. Не исключаю, что у вас есть внедренные в банду люди.

После каждого произнесенного Василием утверждения Горюнов охотно кивал. Егоров, приободрившись, продолжил:

– В таком случае я бы не исключал вероятность возобновления контактов нашего пока неизвестного шпиона с кем-то из этой группы. Если предположить, что переправлять за границу собираются именно его, если станет тут совсем горячо, то должен существовать экстренный канал связи. Не через посольство, а напрямую. То есть если продолжать следить за вашими клиентами, не брать их до поры, до времени, то рано или поздно мы схватим и его.

– Мечтать не вредно! Во-первых, мы не будет ждать твоего «рано или поздно». У нас операция вскоре перейдет в завершающую фазу. У меня тоже есть руководство, и бесконечно задействовать такие силы и средства, как сейчас, для наблюдения мы не сможем и не станем. Как только, так сразу! Во-вторых, ты забыл об одном маленьком нюансе. Твой клиент не выйдет с ними на связь до тех пор, пока ты его не вычислишь и не возьмешь крепко за все интимные места.

– Ну!

– А коли ты сподобишься потрогать его там, куда Макар телят не гонял, то и мы тебе с моими головорезами не понадобимся.

– И какого лешего ты мне тогда рассказал обо всем этом? Я понимаю, если бы ты сообщил, что кто-то из игиловцев называл в приватном разговоре его имя, фамилию, должность и домашний адрес.

– А рассказал я тебе для того, чтобы ты, дорогой, не плевал в потолок, не гадал на кофейной гуще, а как можно быстрее отыскал своего клиента, копнул под него так, чтобы он почувствовал себя на раскаленной сковородке и побежал бы за помощью и просьбой о срочной эвакуации к моим узбекским и таджикским хлопцам. Поскольку, как я понимаю, шансов поймать его с поличным не наблюдается, а рассчитывать, что в его квартире, гараже и на даче вы найдете шифроблокноты и набор ручек с фотокамерами, не приходится. Ну чего ты набычился? Так ведь? Вот только ваш ли этот Раннер или чей еще? Тоже вопрос.

Пока Вася придумывал какую-нибудь колкость по поводу того, что в УБТ хватает своих недочетов и нечего искать бревно в глазу, и все в таком духе, на балкон выбрался Ермилов, едва не запнувшись о высокий порог.

– Ну чего вы тут окопались? – весело спросил он.

Василий почувствовал, как одеревенела спина. Одно дело в кабинете перед шефом – там правила игры очевидные, и Егоров может даже позволить себе легкую дерзость в интересах дела. А тут почти как в бане – они уравнялись в качестве гостей Горюнова. И все-таки Вася чувствовал себя неловко.

– Да так, дела наши скромные обсуждаем, – посмеивался Горюнов. – А ты, шеф, можешь присоединиться.

– Кончай дурака валять! Это у нас Егоров любит самоуничижение и самобичевание. Ты-то сам кого хочешь поунижаешь и побичуешь. Рассказывай!

Петр вкратце пересказал их с Егоровым разговор и заключил:

– Олег, вот я бы на месте вашего шпиона сейчас сидел тихо-тихо. И так несколько месяцев, а то и годика полтора.

– Он не профессиональный разведчик-нелегал, – возразил Егоров. – Он непременно проколется. Слишком долго ему удавалось заметать следы своей деятельности. Слишком большое напряжение. Это как на охоте бывает. Сидит заяц в зарослях, ни ухом не шевельнет, ни лапкой. Даже глаза у него неподвижные. Но охотничья собака найдет его по запаху, если зайдет с подветренной стороны. Или не найдет, если с наветренной. Мы сейчас с наветренной. Собака не поможет, зоркие глаза тоже. Вопрос в нервной системе зайца. Он рассчитывает на крепкие и быстрые лапы. Побежит, если ему только покажется, что мы его заметили в зарослях. Пока что нам удалось усыпить его бдительность. Снегирев задержан. Есть списки, надо их отработать тихо, не хрустнув ни одной веткой. А когда поймем, кто он, то тут уж надо будет хрустнуть как следует, и заяц побежит, как предполагает Петр. Он обязательно проколется.

– Иншалла[14], – насмешливо сказал Горюнов. – Это я в том смысле, что твои слова да Богу в уши.

На балкон выглянула Александра:

– Друзья, может, совещание отложите до понедельника? Сейчас будет торт… Петя, у тебя есть совесть?

– А что это такое? – Горюнов затушил окурок в пепельнице и подмигнул Василию. – Олег, у тебя телефон звонит.

Ермилов достал телефон, и Егоров наблюдал за выражением лица шефа, подсвеченного экраном мобильного телефона и светом, падавшим из окна комнаты. И выражение это ему не понравилось.

– Сашка, мы сейчас придем, – сказал Горюнов, тоже заметив озабоченность друга.

Александра уловила смену его тона и без препирательств ушла.

– Ты с ним сейчас? – спросил Ермилов у неизвестного собеседника. – Как? В нашем госпитале?.. Это правильно. Никого посторонних к нему не подпускай. Утром пусть тебя сменит Трухачев. Если что, звони в любое время. Я на связи.

Ермилов сунул телефон в карман и выругался. На него не похоже. Вася давно убедился, что шеф даже в самых напряженных ситуациях держит себя в руках.

– Снегирев совершил попытку самоубийства. Звонил Щукин из ЦКГ[15] ФСБ. Привез и положил его туда под чужой фамилией. Пока жив. Все наши построения могут разбиться в одночасье, – досадовал он. – Можно было продолжать работать с ним, а теперь… Если выживет, сможет ли… Да еще СК[16] за нас возьмется. Что да как, возбудят дело. Проблем не оберешься. И все-таки сейчас главное, чтобы не пошли слухи.

– Кто этот ваш Снегирев? – заинтересовался Горюнов. – Персона прикрытия?

– Шел бы ты торт есть, – проворчал беззлобно Ермилов.

– Простите, что помешал проводить совещание военных контрразведчиков на моем балконе, – Горюнов зашел в квартиру, притворив балконную дверь.

– Что Снегирев? – Тон Ермилова резко изменился, и Василию захотелось встать по стойке «смирно». – В каком состоянии ты его оставил? Ты что, не видел, что он задумал?

– Я не Фрейд! – обиделся Вася, почувствовав, что пол мирного балкона уходит из-под ног и возникает ощущение, что стоишь на ковре ермиловского кабинета. «Мягко стелет, да жестко спать», – подумал Егоров о мягкости ковра и начальственной добродушной физиономии с мальчишеской ямочкой на щеке. – Если бы заметил, не оставил бы или хотя бы настропалил на этот счет Щукина. Да и он мог быть более бдительным. Когда бы самоубийц так легко было определить по внешнему виду и поведению, то все самоубийства предотвращали бы… Он волновался, то и дело плакал, но мне показалось, что он борется за мое расположение, заискивает, желает загладить вину. Переживает. Что он с собой сделал?

– Вены вскрыл. Щукин еще вовремя спохватился, – Ермилов погладил себя по лысеющему лбу. – Надо связаться с УФСБ Ижевска, чтобы у них кто-то потолковее съездил в Каракулино. Тихо, аккуратно. Забрал из тайника письмо. Оформил все как следует. Нельзя допустить утечку информации о попытке самоубийства Снегирева. И вообще, чтобы было как можно меньше посвященных в эту историю. Мы не знаем возможностей искомого объекта, а судя по его опытности…

Василий сделал вывод из слов шефа – Ермилов до сих пор не исключает, что предатель может быть вовсе не ученым, а окопавшейся в рядах спецслужб крысой. Мысль о крысе навела его на воспоминание о словах из шифровки. Но шеф не позволил ему углубиться в размышления:

– Давай звони! А завтра с утра поедешь к Снегиреву. Попробуй с ним еще поговорить. Нужно понять, попытка суицида – это заевшая его совесть, страх перед тюрьмой или что-то другое? У него же были явные шансы избежать наказания. Он ведь сам заявился к тебе, а это вроде как добровольное признание. С другой стороны, в суде, очевидно, станет известно о том, что его к такому «признанию» подталкивали. И само собой, не мы. То есть его признание – это часть плана преступников по введению в заблуждение расследования. А это уже неблагоприятный для него оборот. И все-таки. Что-то мне кажется, что сегодняшнее «откровение» Снегирева с тобой вовсе не откровение, а второй вариант плана, утвержденного для него сотрудниками МI6.

Егоров понял, для чего Ермилов просит так срочно достать то письмо из лодочного сарая, чтобы оценить, насколько правдив был Снегирев. Василий позвонил Коле Шестакову. Ему можно хоть и ночью. Николай человек безотказный. Он теперь начальник отдела. (Останься Егоров в Ижевске, он, скорее всего, занимал бы уже этот пост.) Курирует как раз и работу оружейного концерна, где работал Снегирев. Вася с Шестаковым частенько ходил на охоту на уток. Лазили по пояс в воде с Колиным спаниелем наперегонки. Охотились как раз в Каракулинском или в Вавожском районах. Они больше любили осеннюю охоту, начинающуюся со второго воскресенья августа, но и весной иногда выезжали с ружьями за город. Поднимали уток из камышей и били дробью. Особенно Егорову нравилось бить крякв на вечернем лёте после заката солнца, в сумерках, сырых и комариных, когда требовалось наибольшее сосредоточение.

Виктория отказывалась готовить уток и даже могла расплакаться, когда видела безжизненные тушки крякв с поникшими на безвольных шеях головами. Василий сам общипывал, готовил, однако по его мастерству и охотничьему азарту он притаскивал столько дичи, что в итоге раздавал соседям и знакомым. Валерка тоже нос воротил, поскольку Вика убедила его, что в мясе дикой птицы много глистов…

Торт им все же удалось попробовать, хотя две самые мрачные физиономии за столом были у Ермилова и Егорова. Они словно отбывали гостевую повинность. Вася, ковыряясь чайной ложкой в кусочке кремового торта, представлял, как Коля вылез из теплой постели, сел в свой старый «Хёндай» и потарахтел по Сарапульскому тракту. Он не станет поручать никому из своих оперативников, все сделает сам. «Ему полтора часа пилить туда и столько же обратно, благо ночью машин мало, – прикидывал Василий. – До утра обернется. Дачу, со слов Снегирева, охраняет семейная пара узбеков. Они откроют дверь. Могут выступить и в качестве понятых. Никаких противопоказаний в статье шестьдесят по этому поводу нет – понятыми могут быть и граждане другого государства. Только потом ищи их, свищи на просторах бывшего Советского Союза. Коля это понимает не хуже меня. А значит, дело может затянуться до утра. Хотя там, кажется, есть и магазины круглосуточные неподалеку. Кого-нибудь из местных да отыщет. Было бы что изымать. Может, он пытался покончить с собой потому, что снова солгал?»

Егоров вспомнил, что находится в гостях, покосился на именинницу, ожидая увидеть на ее лице обиду из-за недостатка внимания к ее персоне. Однако Саша вела себя не по-женски понимающе. Она болтала с Викой, и Вася краем уха уловил, что пообещала его жене отдать вещи Мансура, из которых он вырос слишком быстро в возрасте Валерки. При этом Александра успевала замечать, что происходит за столом, подливала чаю страждущим, докладывала кусочки торта, отбирала очередную сигарету у Горюнова, когда тот пытался закурить. Просто-таки Гай Юлий Цезарь.

«Ее, кажется, ничто не может вывести из себя. – Вася привычно стал наблюдать. Он любил, оказавшись в гостях, когда все увлекутся едой или разговорами, понаблюдать за обстановкой. – Саша словно бы закапсулировалась. То ли настолько крепкая нервная система, то ли единственный способ выжить рядом с таким, как Горюнов. Если не отстраняться, а пытаться жить с ним в унисон, с ума сойдешь при его темпе жизни, перемещениях и независимом характере. Он даже сейчас, дома, как в гостях. Никаких проявлений мужа или хозяина: не сидит во главе стола, не рядом с женой, не проявляет на публике никакой нежности, разговаривает с Сашей, словно с парнем-приятелем, подкалывает, с детьми точно так же общается – по-хулигански, никаких велеречивых тостов, подтверждающих его семейный и мужской статус. Ему это не нужно. Он и без того довлеет здесь надо всем, как незримый дух, как божество. Правда, Саша над «божеством» подшучивает не менее резко, командует им – внешне, при этом, прежде чем что-то сделать, непроизвольно бросает взгляд в его сторону, ища поддержки. А ему и смотреть на нее не надо, она подмечает его реакцию по движению плеч, рук, повороту головы. Какой-то шпионский язык или как у глухонемых. Попробовал бы я себя так вести с Викой. У нас, скорее, она Горюнов».

Виктория почувствовала его взгляд и посмотрела вопросительно. Он покачал головой. Они тоже понимают друг друга с полувзгляда.

В гостях они просидели еще час. Никто не хотел расходиться, да и хозяева никого не торопили. Егоров вышел «попудрить носик», как обычно культурно выражается про поход в туалет Вика. Пока бродил по недрам «генеральских хором», наткнулся в простенке между комнат на фотографию в рамке – Саддам Хусейн во время салята, сидящий на коленях и молитвенно сложивший руки. В военной форме Ирака с пистолетом на боку. Вася попытался рассмотреть рукоять пистолета, торчащую из кобуры, чтобы определить вид оружия. Но на черно-белом фото видел только, что она белая, вроде как из слоновой кости. Его вдруг осенила догадка, что фото – подлинное, не вырезка из газеты или журнала. Егоров посмотрел на дверь гостиной, где шумели гости и сидел Горюнов. «Неужели он сам мог сделать эту фотографию? Явно фотографировал кто-то из приближённых Саддама».

Звонок от Коли застал Егорова в метро, когда он подремывал на меховом воротнике Викиного пальто. Шестаков был взволнован:

– Вась, все достал. Но там, знаешь ли, посмертная записка. Впечатление, прямо скажу, тягостное. Он что, откинулся?

Егоров поморщился, предчувствуя неприятности, и спросил:

– Что там в общих чертах?

– Признается во всем. Утверждает, что он и есть тот, кого ищут. Ну тут всего по телефону не скажешь. Но ты, наверное, понимаешь, о чем речь.

– В общем и целом. – Василий догадался: Снегирев выдает себя за предателя, которому предназначалась шифровка.

«Однако топорная работа, – решил он. – Легко доказать, что это не он. Выявить хотя бы, где он находился в тот день, когда камеры зафиксировали объект около пачки картона рядом с МКАДом. Кроме того, если предположить, что Раннер – это наш предатель, то ему готовят пути отхода на самый крайний случай, и речь не идет о самоубийстве. У нас теперь имеется фигурант, есть признание, дело можно возбуждать, начнет работать следователь, а что толку, если это не Снегирев?»

– Я пришлю тебе все завтра спецсвязью. Видать, у тебя там все интересно развивается? – с легкой завистью задал риторический вопрос Николай. – Еле отыскал понятых тут в круглосуточном.

– Слушай, будет еще просьба. Можешь разузнать по-тихому в концерне, куда и когда он выезжал за последние месяца два?

– Да без проблем! Кстати, ты не собираешься к нам с ружьишком? А то мое уже ржаветь начало. Без такого напарника, как ты, не в радость. Я тут лодочку новую прикупил вместо той. Помнишь, как ты ее дробью прикончил? Я еле выплыл. Нахлебался тогда тины…

«Посмертная записка с признанием, что это именно он и занимался шпионажем в пользу Великобритании – глупость, фарс!» – Вася спрятал телефон в карман и словно бы почуял, как вместе со сквозняком в вагон метро втянуло сырой ветерок с реки, горький запах костерка с примесью павших на осеннем фронте листьев…

– У тебя неприятности? – Вика подалась вперед и заглянула ему в лицо.

– Я бы так не сказал. Но очень даже могут начаться. – Он снова начал набирать номер Николая. – Это опять я. Дружище, а что кроме записки? Письмо, письмо-то там было?

– Нет. Только записка. А что?

– Отправляй мне все что есть, и как можно быстрее. Эксперта бы туда послать, пальчики посмотреть вокруг тайника.

– Вася, ты же понимаешь, что меня за одно место возьмут. Запрос бы официальный. Без бумажки, как известно…

– Решим завтра, вернее, уже сегодня.

«Если письмо и было, то Снегирев мог его уничтожить по указанию тех, кто им манипулирует. Вопрос в том, знает ли он, кто конкретно взял его в оборот? Или все было вообще как-то иначе? Все гораздо серьезнее, чем он мне рассказал».

Егоров набрал в поисковой строке интернета в телефоне слово «полоз». Ему не давала покоя та догадка, которую так решительно отвергли и Говоров, и Ермилов. Он увидел первой строчкой: «Род змей семейства ужеобразных». Нашел «красная крысиная змея или маисовый полоз». В задумчивости набрал новую вводную для поиска runner. Увидел перевод – бегун, гонец, ползун. То есть фактически можно сопоставить: красная крыса, крысиная змея – полоз – ползун – раннер. Василий чуть не выронил телефон. Да еще Вика потянула его за рукав к выходу из вагона.

«Это же не ребус!» – раздраженно осадил сам себя Василий, когда уходящий поезд метро словно засосало в тоннель, а его составное вагончатое тело выдавило из тоннеля сырой подземный воздух.

Выйдя из тепла метро, Вася бодро зашагал по мокрому то ли от снега, то ли от дождя асфальту. Вика буквально висела у него на локте, потому что, решив помодничать, нацепила сегодня сапоги на каблуке-шпильке. А они скользили бы даже на сухом асфальте.

«Не по тому принципу придумывается псевдоним, – мысль Егорова продолжала крутиться вокруг Раннера. – Стали бы в шифровке указывать его псевдоним? Все-таки писали об интересующей их теме. Пистолеты «Полоз», «Удав»… Ну пистолеты как пистолеты! Они и в Африке пистолеты! «Удав» на замену ПМ создавали. Прав шеф! Тут что-то другое».

Утром Коля ошарашил Василия довольно ранним звонком. Егоров стал забывать, что у Москвы с Ижевском час разницы, и жизнь там уже кипит. Шестаков бодрым голосом напомнил ему об этом и о его вчерашней просьбе разузнать, когда и куда уезжал из Ижевска за последнее время Снегирев. Коля назвал даты и сообщил, что инженер брал отпуск за свой счет. Сонный Василий пошарил на полке над своей головой в поисках блокнота. Записал и поглядел на даты с недоумением. Набор цифр на странице, выглядевший как шифровка, сообщил ему без помощи дешифратора новость, очевидную и унылую, – грозят неприятности.

Ермилов в курсе дела, от него-то не стоит ждать нагоняя, зато вышестоящее руководство не преминет и даст прикурить их отделу. Как же! Все указывает на то, что Снегирев тот самый предатель – и его признание, и посмертная записка, и, наконец, отсутствие Снегирева в Ижевске совпадает с выходом на связь в Москве неизвестного на стареньких «жигулях». А если так, то Егоров фатально просчитался, недооценил роль инженера, записал его в подставные фигуры, убедил в этом шефа и, вместо того чтобы задержать подозреваемого (в Лефортово под присмотром, в особых условиях содержания ему не удалось бы свести счеты с жизнью), Василий переквалифицировал его в свидетели, оставил в комфортных условиях, в компании лишь одного сотрудника, не подозревавшего степень риска. В итоге он практически потерял главного подозреваемого.

Егоров застонал от досады. Он и теперь был совершенно уверен, что прав в отношении Снегирева. Того подставили. Однако придавили его шантажом гораздо крепче, чем подозревал Василий первоначально. И дело тут не только лишь в нарушении режима секретности, а в чем-то очень личном. Снегирев, учитывая его разбитной образ жизни, вряд ли порешил бы себя из-за того, что сболтнул лишнее. Даже если бы его посадили, он, может, и обрадовался бы как безвольный человек – смог бы завязать с выпивкой. Но что-то же подвигло его на попытку самоубийства.

Василий заторопился в госпиталь к Снегиреву. Но тот все еще находился в реанимации, и Егорова к нему не пустили. Бурная ночь привела инженера еще и к сердечному приступу. Врачи не давали никаких прогнозов. Состояние стабильно тяжелое.

На выходе из госпиталя Васю застал звонок Ермилова. Осторожный, обтекаемый отчет Егорова шефа совершенно не удовлетворил.

– Что ты мямлишь? Чего там твой приятель в Ижевске не нашел? Профукал инженера? Ты же всегда на метр под землей видел, где твое чутье? – интонация, правда, звучала не гневно, а иронично. – Чеши-ка, братец, ко мне. Я уже на месте. Жду!

Послушав глухую тишину в мобильном, Вася сунул телефон в карман, и эта гнетущая тишина словно бы пролезла через карман куртки в грудь. «И в чем я виноват? – подумал он, погруженный в эту тишину, мысли в ней звучали как капли в пустом ведре. – Снегирева оставил на попечении Щукина… Теперь придется и обыск у Снегирева проводить. Следователь назначит наверняка. Хорошо бы нам расписали Сашку Петрова. – Василий уже работал с этим следователем по нескольким делам, и они сдружились. – Надо будет ехать туда, чтобы ничего не упустить. Шеф наверняка так распорядится. Ничего мы там не найдем… Съездить может и Шмелев, проформы ради. Если предположить, что настоящий предатель решил подбросить Диме в квартиру улики, то сам делать этого не стал бы, даже если и знаком со Снегиревым лично. Послал кого-то? Со слов Вики, Дима не был таким уж хлебосольным хозяином. Он больше специализировался на том, чтобы самому выпить где-нибудь на халяву. Стало быть, просто так в квартиру не проникнешь. Любой человек запомнился бы жене Снегирева или ему самому. Если только проникновение замаскировали кражей? А вот про кражу или попытки проникновения в квартиру стоит узнать», – наметил для себя Василий, пока мчался в электричке по тоннелям метро. В вагоне было много родителей с детьми. Ехали в центр погулять в воскресенье, как все нормальные люди. Утром Егоров отшил Валерку, канючившего: «Ты же обещал». Они собирались сегодня сходить в кино.

В кабинете без Говорова пусто. Леня и так всю неделю до ночи сидел.

Ощущение такое, как бывало в безлюдных коридорах школы на каникулах, когда все отпущены гулять, а Васька Егоров остался по биологии на осень и надо ходить к училке заниматься. Дома за годовую двойку всыпал отец, а училка, старая, бессемейная, она и летом не отдыхает и компостирует мозги весьма умело. Шеф сойдет за училку.

Но тут открылось воображаемое Егоровым окно, и ворвался к двоечнику приятель, который, вероятно, подобьет Васю наплевать на предсказуемую отцовскую взбучку и сбежать играть в футбол. Говоров, ежась, стал разматывать бесконечный шарф и сковыривать с ног теплые ботинки. Все-таки пришел.

– Ну и погодка! Ни тебе снега, одна сырость. Что ты, Васенька, голову повесил?

Егоров в нескольких словах, как он умел, и совсем уж нецензурно обрисовал ситуацию. И про подставленного контрразведке Снегирева, и про отсутствие письма, и про попытку самоубийства, про совпадение дат отъезда инженера из Ижевска с зафиксированными уличной камерой телодвижениями предателя неподалеку от склада макулатуры, и про Ермилова, ожидающего у себя в кабинете.

– Однако ты затейник, – покраснел от виртуозных выражений Говоров. – Ладно. Погоди посыпать голову пеплом. Пока что мы все убеждены в том, что Снегирев – фигура картонная, его, конечно, использовали. Умело, заготовка давняя. Не удивлюсь, что копать по связям инженера стоило гораздо глубже, чем срок в несколько месяцев. Года на два-три.

– Меня шеф ждет, ножи точит, – напомнил Вася.

– Подождет, – легкомысленно сказал Говоров. – Скажешь, что застрял в пробке.

– В воскресенье? К тому же в метро.

– Скажешь, что тебя со страху понос пробил, профузный. – Говоров взял у Василия со стола список контактов Щеглова и такой же полученный от Снегирева. – Есть кое-какие мыслишки.

– Иди ты! Вот только этой напасти мне не хватало. – Он вспомнил о рассказанном ему вчера Горюновым, передал содержание беседы Лёне и свои выкладки насчет псевдонима предателя.

– Вот-вот, – оживился Говоров, листая списки. – Согласен насчет пистолета. Это вряд ли в зоне интересов предателя. Что-то посерьезнее. Тем более что касается «Полоза»… Я разговаривал с его конструктором. Да-да, уже связался с ним. Он сказал, что многие конструктивные решения по созданию деталей далеко не новы. Брали за основу и наше оружие, и в большей степени «Зиг Зауэр», – Говоров продолжал говорить и изучать список. – Зато совершенно очевидно – всё крутится вокруг комплектов боевой экипировки «Ратник». Сам посуди: в шифровке упоминание о КРУС. «Комплекты, приборы, разработчики…» Так, кажется? Давай отставим в сторону эту «красную крысу». Что остается? Журналист. Вот тут внимание – Щеглов не одну статью посвятил «Ратнику». Я вчера просмотрел их газету и его статьи в других изданиях, коммерческих. Мы что-то не докрутили. Возможно, Щеглов – ключ ко всему раскладу, поэтому его так настойчиво пытались вывести на какое-то время из игры – злополучная командировка во Владивосток.

– А может, он вообще не тот журналист и купленными во Владивосток билетами на него пытались навести как на ложный след? – Васе понравился ход мыслей друга. Он сейчас готов был цепляться за любой вариант. В самом деле, они все это время шли так, как их вели. Теперь надо остановиться и осмотреться, проанализировать, что уже есть. Говоров прав в своей спокойной методичности.

– Слишком сложно. Для этого он должен был знать про отчет нашего агента, сводку, в которую попал этот отчет, и предполагать, что тебе он попадется на глаза, – Леня хмыкнул. – Предатель, конечно, умен, но не стоит его демонизировать. – Он продолжал проглядывать списки, что-то подчеркивал в них. – Где-то должен проколоться. Где-то должен, – пробормотал Леонид. – Судя по шифровке, предатель не занимается сам лично чем-то одним конкретным.

– Погоди. – Егоров потер лоб, вспоминая. – Снегирев говорил, что подозревал тех, кто находится в составе научного жюри, отбирающего проекты для «Ратника», или из патентного бюро. – Вася тут же засомневался. – Теперь, после попытки самоубийства и лжи по поводу письма, стоит ли доверять его словам?

– Вот как раз стоит, – улыбнулся Говоров, что-то отыскав в списке. – Давай рассуждать с колокольни Снегирева, исходя из того, что его подставили и вынудили так действовать – оговорить себя дважды и попытаться уйти из жизни, ото всех проблем. Вот заставь тебя шантажом сделать все это, угрожая, скажем, смертью твоим близким. Ты ничего не можешь сказать в открытую, должен действовать по плану тех, кто выкручивает тебе руки. Но если уж ты вынужден уйти из жизни, то хотя бы будучи уверенным, что твои обидчики получат по заслугам. Даже если ты сейчас станешь допрашивать Снегирева, он вряд ли добавит что-то новое. Он уже сказал все, что мог. Фактически исповедовался тебе перед смертью. Надо прослушать и проанализировать ваш вчерашний разговор. Необходимо дать запись нашим экспертам-психологам. Я верю его словам.

– Специалистов из патентного бюро я бы исключил. – Василий зашел за спину Говорова, глядя через плечо на список. Около некоторых фамилий стояли галочки, так же, как и в списке Щеглова. – Да их и нет в списках. Снегирев вспомнил о них для отвода глаз.

– Я бы не стал исключать. – Говоров взял карандаш и пометил еще несколько фамилий.

– С твоим подходом нам придется проверять всех подряд, – вздохнул Вася.

– Ну сам посуди. Зачем спецам из патентного бюро ездить на полевые испытания? Конечно, их нет в списках и быть не может! Но смысл в том, что предатель должен был каким-то образом узнать о существовании Снегирева и Щеглова, чтобы их использовать. Если он из патентного бюро… Предположим. Тогда о Снегиреве он узнал, когда тот патентовал свои изобретения. Статьи Щеглова читал. Все не так сложно. Чем не вариант?

– Тогда это гиблое дело. Отрабатывать всех сотрудников патентного бюро… Или кто там регистрирует секретные изобретения? Хотя, конечно, сперва выясним, кто там у нас обслуживает это патентное бюро. У них есть наработки.

– Начать надо с того, кто оформлял патент Снегирева, – намекнул на более простой вариант Говоров. – По закону это осуществляет уполномоченный орган или федеральный орган исполнительной власти по интеллектуальной собственности. В Государственном реестре сведения, само собой, не публикуются. Тайна. Патент этот, в общем, номинальный, так как изобретение засекречено, и создатель не может им распоряжаться по собственному усмотрению. Конечно, до тех пор пока его изобретение не рассекретят.

– Все хорошо ты разложил. – Егоров вернулся к себе за стол и начал рисовать схемы, понятные ему одному. – Забыл лишь одно. Неизвестный нам пока объект понял про Снегирева нечто такое, за что ему удалось его подцепить на надежный крючок. Да такой, что Димка пошел на самоубийство. Это не шутки! Только по описанному на бумаге, изображенному на чертеже изобретению, поданному на рассмотрение в патентное бюро, ничего про человека не узнаешь. С ним надо не один час пообщаться, выпить энное количество водки. Сечешь? Так и со Щегловым. Ничего его статейки о нем не скажут. С ним наш объект тоже водочку попивал. Факт! А вот для чего его планировал использовать… – В одном из квадратиков схемы Вася нарисовал маленькую птичку на длинных тонких лапках. – Что эта птичка певчая должна была ему начирикать? Его готовили в качестве еще одной линии обороны, второго фальшивого предателя? Как на охоте – подсадная утка, чтобы заманить крякв пожирнее? Но в этом прокол предателя. Как известно, если есть две точки, уже можно проложить прямую, которая приведет к нему.

– Хорошо. Пускай не патентные организации, – нехотя согласился с доводами Говоров. – Нам же лучше. Испытатели комплекта «Ратник», причем не отдельных его частей, а всего комплекса, те, кто делал отбор приборов и комплектов, кто общался со всеми разработчиками. Это клондайк для шпиона! В создании «Ратника» сконцентрирован очень большой спектр оборонных предприятий. Обзор огромный, к тому же можно заглянуть на кухни этих КБ и предприятий – есть законный повод. А те и рады стараться показать товар лицом, чтобы войти в число избранных и поставить свои разработки в многотысячную серию. А там, глядишь, поработать и на перспективу, застолбить следующие модификации своих изделий для очередных поколений «Ратника». Они же не догадываются, что рекламируют свои изделия предателю. Вопрос в другом, как нам вычленять подозреваемых из этого списка людей? По какому принципу?

– Да уж, недостаточно одного того, что они замечены в компании Щеглова и Снегирева. Нужно что-то повесомее.

– Прячетесь? – в дверном проеме возникла высоколобая голова Олега Ермилова. – От праведного начальственного гнева?

– Мозговой штурм, – встал Вася. – Вы ведь, шеф, не думаете, что Снегирев – тот самый?

– Я-то не думаю, – вздохнул Ермилов и легонько хлопнул сам себя по затылку, – мне уже начало прилетать. Как упустили? Куда смотрели? Кто старший группы, разрабатывающей Снегирева? И тому подобное. Пока терплю все нападки, даю вам время на раскачку. Следователем нам назначили Петрова. Какие перспективы? Да сядь ты!

– Леня пришел и принес с собой не достававшего нам… – он осекся и поправился: – Мне здравомыслия. Нам нужна санкция на психолого-лингвистическую экспертизу записи моего вчерашнего разговора со Снегиревым.

– Вопросы для экспертов? – уточнил Ермилов, пройдя к дивану и удобно на нем расположившись. – Цель экспертизы? Такого рода исследования имеют хоть какой-то смысл, когда есть видеозапись разговора и видно мимику говорящего. Да и вообще, не слишком я верю в результаты таких экспертиз. Субъективные они. Гадание на кофейной гуще.

– Мне их выводы не для суда нужны. А понять бы, хоть по голосу, по интонациям, когда он говорил правду, когда ему хотелось навести меня на след, хотя бы намеками, хотя бы завуалированно.

– Мы же вроде договорились, что он все-таки не знает точно, кто предатель. Шпион остался для Снегирева в тени, как и для нас. – Ермилов кивнул, все же соглашаясь с бессмысленной, на его взгляд, экспертизой. – Что еще?

– Нужен обыск в квартире Снегирева. Маловероятно, что мы там что-то отыщем, разве улики, подкинутые настоящим предателем или его пособниками. Также необходимо опросить его жену, не было ли попыток взлома квартиры или краж. В случае если жена откажется, ссылаясь на пятьдесят первую статью, сделать запрос в местную полицию, не поступало ли заявлений. Факт проведения обыска скрывать не будем, чтобы усыпить бдительность предателя. В концерне об этом должно стать известно. Слухи пойдут. Пускай считает, что все идет по его плану, да и формально сейчас Снегирев основной подозреваемый с чистосердечным, хоть и с практически посмертным признанием.

– У нас фактически уже есть первоначальный перечень подозреваемых, – вмешался Говоров, – полученный путем сличения двух списков, Снегирева и Щеглова. Необходимо выяснить, кто из списка и когда выезжал в Москву хотя бы за последние полгода.

– Угу, – скептически подал голос с дивана Ермилов. – Откуда они там? Сергиев Посад, Подольск? Сел на электричку – и уже в столице. Никаких документальных следов. Разве что если командировку оформлял. Или на машине. Хотя в целом я с тобой согласен. Только проверять надо любые поездки, не только служебные командировки, но и путем опроса соседей, сослуживцев, аккуратно, само собой, не исчезал ли тот или иной подозреваемый на какое-то время из города. Если брал больничные, перепроверить все досконально. Визиты врача, анализы и тому подобное. Деталей не упускать. Однако все время надо в голове держать, что улик у нас пока никаких нет, а учитывая его изворотливость, они вряд ли появятся, даже если мы его задержим – он нам не предоставит их сам, раскидав по квартире пистолеты, ампулы с ядом, шифроблокноты. Поэтому пока никак себя не проявлять. В Ижевск на обыск отправьте Шмелева. Он все рвется в бой. Титову подключайте к проверкам по списку. И действуйте как можно быстрее и собраннее. Больше мы не можем допускать ошибок.

– Ему хорошо говорить «не совершать ошибок», – ворчал уже к вечеру Говоров. – Пойди в воскресенье кого-нибудь в кадрах найди. Это во-первых. – Он отвел телефонную трубку от уха. – А во-вторых, наших, кто там на местах. И они все в загуле. Ты-то в Ижевске тоже то на охоту, понимаешь, то на рыбалку…

– Ладно-ладно, – прервал его Василий. – Знаю я тебя, ты вымозжишь свое, со смертного одра поднимешь. Хоть что-нибудь есть?

– Что-нибудь… – Леня повесил трубку. – Представь себе, по первым прикидкам никто из списка в командировки за последние полгода не выезжал. Что называется, приплыли.

– Официально не выезжали, – напомнил Егоров, потягиваясь и поглядывая на часы. – Прав шеф. Предатель мог выезжать в нерабочие дни на своей машине, но это вряд ли, свой номер наверняка не светил нигде. Брал, может, тачку у приятеля. В общем, вариантов огромное количество и работы у нас соответственно. – Вася повздыхал. – Опрашивать их знакомых и друзей – значит нашуметь как слон в посудной лавке.

– Ничего, придется проявить фантазию, как любит говорить шеф. Каждый раз придумывать достоверный повод для опроса. Надо это делать так, чтобы эти самые соседи-знакомые не подошли к подозреваемому после опроса на следующий день и не сказали: «Представляешь, меня спрашивали вчера про твои поездки по выходным…»

Еще днем заглянул к ним Саша Петров и сообщил, что он возбудит дело только после графологической экспертизы почерка Снегирева. Он ли собственноручно написал посмертное признание? Саша, тощий и веселый парень, нисколько не унывал по поводу воскресной работы. Просмотрев материалы, которые есть у оперативников, он присвистнул и согласился, что пока в наличии имеется полуживой Снегирев в качестве подозреваемого и дело, в общем, шаткое. «С чем в суд пойдем?» – посетовал он и ускакал так же бодро, как и появился, дожидаться экспертизы. Теперь необходимо было еще раздобыть образцы почерка, чем Василий озадачил Шестакова.

Василий подпер голову руками, рассматривая список подозреваемых снова и снова. Двое из Подольска и двое из Сергиева Посада. Проблема только в том, что они из того Сергиева Посада, который закрытый город, один из двух уцелевших и продолжающих существовать в том же закрытом режиме после 2001 года.

«Подольск вполовину ближе к Москве, чем Посад, – прикинул Василий. – До Ижевска почти два часа лету. А тут все-таки рядом. Можно и самому смотаться».

– Что у этих ребят с выездом за границу? Когда, куда? Леня, ты проверил? Да оставь ты свои сапоги! Успеешь домой.

– Не знаю, как твоя Виктория, но моя меня из дома выгонит совершенно точно.

– Утром ты был полон оптимизма, – укорил его Василий. – Соберись!

– Ну выяснял, конечно. Климов никуда не выезжал. Кинкладзе и Васильев побывали в Египте и Турции до того, как стали невыездными. Но тогда они и особого интереса для спецслужб не представляли. Кинкладзе ездил еще студентом. Согласись, маловероятно. Васильев только начинал работать. Тоже вряд ли. – Говоров заглянул в блокнот, сверившись с записями. – Четвертый, Модестов, посетил Голландию и Польшу.

– Цветовод, что ли? – пошутил Егоров, вспомнив, как мать говорила, что всё для сада-огорода привозят из Польши или из Голландии.

– При чем здесь?.. – вскинул глаза от списка Леня, и его усталое лицо вызвало у Егорова жалость. Василий подумал, что такие трудяги, как Говоров, едва ли дорабатывают до пенсии – инфаркт его свалит от переутомления. Тихо, без фейерверков работают и уходят незаметно. – Иди ты, Васенька, куда подальше! Уж не знаю, что его там привлекло. Может, квартал красных фонарей или еще чего. Но факт остается фактом…

– А Климов чего не сподобился? Денег не было? Или это часть многомудрого плана? Завербован, а не суется за границу, чтобы не вызывать подозрений у контрразведчиков. Да и допуск, опять же. Мы же как рассуждаем? Был за границей, и только там могла возникнуть возможность для полноценного подхода вербовщиков. Если, конечно, не инициативник, подбросивший на родине письмо в дипломатическую машину. Но это больше практиковалось в Союзе, когда за границу нельзя было выехать. Теперь спецслужбы охотнее вербуют по своей инициативе, опасаясь, что за каждым инициативником на территории России стоит по контрразведчику с большим сачком и фотоаппаратом для фиксации момента встречи. Что ты фыркаешь, как старый мерин?

– Надо будет снова потревожить английский отдел запросом, – Леня вздохнул. – Теперь у нас есть список. Раздобудем их фото. Покажем сотрудникам наружного наблюдения. Контактировали ли установленные английские разведчики с кем-то из нашего списка в Москве?

– Нет. Уверен, что предатель так не засветился бы, если учесть его невероятную изворотливость и осторожность. Все-таки вербовка должна была происходить за пределами России.

– Тогда не Климов. Его можно вычеркнуть. «Голландец» или два «египтянина»?

– Погоди. До того как Климов стал невыездным, почему он никуда не ездил? Все стремились побывать за границей после развала Союза. Что это? Принципиальная позиция, нехватка денег?

– Ну за то, что человек не ездил за границу, мы не можем его привлечь. Вдруг он просто боится самолетов?

– Прежде чем исключать его из списка, а он первый кандидат на выбывание, надо прояснить несколько моментов. Летает ли он на самолетах или правда никогда не летал? Это не шутка, Леонид. Второй момент – материальное состояние его семьи. И третье – надо попытаться понять, могли ли его завербовать без выезда за границу? Каким образом?

– И без контактов с местными установленными разведчиками МI6, работающими под прикрытием дипломатической работы в посольстве, – ехидно добавил Говоров.

– Ты сперва узнай, – настаивал Василий из принципа и по привычке все доводить до конца. – А теперь по домам!

* * *

Понедельник не принес ничего хорошего. Что, собственно, можно ожидать от понедельника? Получить фотографии подозреваемых удалось – сотрудник военной контрразведки в НИИ на своем объекте оперативного обеспечения даже не пошел в отдел кадров, а незаметно сфотографировал Васильева и Модестова, а в Сергиевом Посаде другой такой же сотрудник-контрразведчик выполнил тот же трюк с Кинкладзе и Климовым. Образцы почерка Снегирева пришли из Ижевска, и в Институте криминалистики обещали к вечеру сделать срочную экспертизу.

Но английский отдел ничем не порадовал. Ни один из подозреваемых за прошедшие полгода не попадал в зону их внимания и групп наружного наблюдения, занимавшихся сотрудниками МI6, а после просьбы Ермилова и более пристального рассмотрения уточнили, что и в течение двух лет эти граждане в связях с английской разведкой замечены не были.

– Но это еще не факт! – К удивлению Василия, шеф встал на его сторону и не собирался пока сбрасывать со счетов кандидатуру Климова. – Сколько случаев, когда разведчики отрывались от наблюдения! И с кем там они встречались, одному богу известно. Другое дело, как они вышли на Климова и что он делал в Москве, если, как вы выяснили, сидит в своем Посаде практически безвылазно? Нет, мы пока будем отрабатывать всех и по полной.

К обеду Василий получил копии личных дел на всех четверых. Кадровики в таких организациях народ неболтливый, однако контрразведчикам там, на местах, пришлось все же идти на уловки. Затребовали еще с десяток дел, чтобы среди них незаметно скопировать искомые.

Егоров разделил дела. Себе оставил Климова и Кинкладзе. Оба женаты. У Кинкладзе четверо детей. У Климова ни одного. В личных делах никакой информации о собственности – ни о машинах, ни о дачах. У Кинкладзе жена преподаватель в колледже, у Климова – домохозяйка. В голове у Василия крутилась какая-то идея, пока читал анкеты этих двух инженеров, но так и не смог ее ухватить.

К вечеру откомандированный в Ижевск Шмелев сообщил, что обыск совместно с сотрудниками УФСБ по Удмуртии провели, и утром он вернется в Москву. Егоров планировал подключить его к проверкам.

Уже выяснилось в ходе опросов на местах соседей и знакомых, что все-таки трое из списка бывали в Москве за последние полгода. Что делали в столице Кинкладзе, Васильев и Модестов? В самом ли деле Модестов гостил у тещи, Васильев навещал сына от первого брака, а Кинкладзе ездил в московский НИИ схожего профиля с тем, где он работает?

«Ничего» – вот те главные слова, которые Шмелев сообщил Егорову по телефону и которые отражали результаты обыска. Искали даже под полом, перерыли все книги, простучали стены, истыкали щупами всю мягкую мебель. Жена плакала. Она в недоумении. Про попытку самоубийства ей не сообщили.

«То, что мы и ожидали, – подумал Василий, пожелав Шмелеву удачного перелета обратно. – Он не решился ничего подкинуть Снегиреву. Ну и правильно. Я бы на его месте тоже не стал. Лишние следы. Да и для нас будет перебор. Полный комплект: признание, улики дома, попытка свести счеты с жизнью. Предатель даже велел ему ехать в Москву тогда, когда сам поехал на связь с куратором. Стоп! – остановил себя Егоров. – Стоп-стоп. Это было до того, как я вскрыл канал передачи шифровок. Значит, в тот момент Снегирев еще жил безмятежно, попивал водку в командировках и не думал ни о чем грустном и, уж точно, о бесславной вечности. Что из этого следует? Предатель узнал, что Снегирев едет в Москву по каким-то своим делам и просто-напросто совместил свой выход на контакт с поездкой Дмитрия, чтобы в дальнейшем получить крапленую козырную карту, которую мы можем принять за подлинную».

Василий снял трубку телефона и набрал рабочий номер Виктории.

– Запасливая ты у меня девушка, так ведь? – начал он без обиняков. – У тебя наверняка есть номер телефона жены Снегирева?

Вика пошуршала чем-то в телефонную трубку и снисходительно велела: «Записывай!» Василий чмокнул ее дистанционно и принялся набирать цифры ижевского номера.

– Динара, здравствуй, это Василий Егоров. Помнишь меня?.. Погоди, погоди плакать. Еще ничего не известно. – Он жалобно взглянул на понимающе глядевшего на него Говорова. – Обыск? Да что ты говоришь? Нет, до меня просто слухи через знакомых дошли. Посодействовать? Ну что я могу? У меня не такая должность. Какой Центральный аппарат! Хотя, конечно, попробую. Знаю, что примерно месяц назад Дима ездил в Москву. Ты можешь сказать, с какой целью? Где он тут останавливался? Для дела… Пишу, – Вася выхватил карандаш из стакана. – Как? Григорьев Семен Данилович? Отец кого? А понял. Записываю адрес… Динара, ты не волнуйся, я еще позвоню… Постараюсь. До свидания.

Он быстро свернул разговор и, дернув с вешалки куртку, проинформировал Леню, ожидавшего распоряжений:

– Остаешься за старшего. Я к Григорьеву.

За ним захлопнулась дверь. Говоров вздохнул и пробормотал: «Узнать бы еще, кто этот Григорьев». Леонид уже успел утром сдать диктофонную запись разговора со Снегиревым экспертам с санкции Ермилова.

Семен Данилович оказался лет восьмидесяти, бодрым, чуть прихрамывающим, наверное, после недавно перенесенного инсульта. В его квартире, куда он безбоязненно пустил Егорова, пахло валокардином и гремучим коктейлем из мазей и растирок, которыми старик лечил радикулит. Он тут же пожаловался, тыча в спину, обернутую красным мохеровым шарфом. Эти шарфы были в моде в семидесятые – восьмидесятые. Егоров – старший носил такой же, страшно колючий, под белым отложным воротником громоздкой дубленки – тогдашний писк моды.

Удостоверение Васи дед посмотрел мельком. Он и так понял, кто перед ним: вот что значит человек советской закалки – кагэбэшников за версту чует.

– Димка? Был три дня. Помогал, когда меня из больницы выписали. Инсульт меня шарахнул. Встретил на такси, все чин по чину. Продукты закупал. Бегал как наскипидаренный.

– Он отлучался надолго?

– Да какой! Я же говорю, со мной сидел как пришитый. В магазин на полчаса разве что. А случилось-то что?

– Вы не волнуйтесь, пустяки. Очень хорошо, что он был у вас. Вы могли бы изложить это в письменной форме? И вот еще… Может, кто-то его видел здесь? Соседи, родственники? Он ведь ваш племянник?

– Племянник, – задумчиво согласился старик, припоминая, кто приходил к нему домой. – Так соседка же была. Она ведь убиралась и готовила нам. Олимпиада Трофимовна из двадцать седьмой.

От деда Егоров вышел с показаниями старика и его соседки о том, что Снегирев практически безотлучно находился все дни пребывания в Москве дома у дяди. Выходил максимум минут на двадцать и возвращался с продуктами. За этот короткий срок нельзя было и затариться, и съездить в район Троекуровского крематория, тем более Григорьев жил на другом краю Москвы. Вася только лишний раз убеждался в своей правоте. Снегирев не предатель. Во всяком случае, не тот самый, кому адресовались шифровки в картоне.

Тут его и застал звонок от Титовой:

– Василь Стефанович, я, похоже, напала на след.

– Поспокойнее. – Егоров вспомнил, что отправил Инну в Подольск опросить под благовидным предлогом соседей и знакомых Модестова. Он ездил в Москву. Правда, не в тот самый день. Но ездил и по области, это помимо командировок. – Что ты там нарыла? – Он поморщился. – И поменьше патетики. Вкратце.

– По словам соседки, он уходит примерно в одно и то же время, по четвергам, вечерами. Понимаете, к чему я клоню?

– А соседке какое дело, или ее зовут мисс Марпл?

– Примерно, – Инна похихикала. – Она просто живет на первом этаже. Когда дверь открывают, звякает домофон. К тому же дверь железная и хлопает так, что, как она выразилась, ее вставная челюсть звякает о стенки стакана.

– И что, он так уходит каждый четверг? И надолго?

– В том-то и дело, что не каждый и не так уж надолго. Старуха сетовала, что на полчаса, минут на сорок. Достаточно для неких манипуляций, – она намекала на то, что он может за это время забрать из тайника контейнер или принять шифровку. – Какие будут указания?

– Подожди, – Василий отошел в сторону от автобусной остановки, где скапливались пассажиры. Остановка пульсировала людьми, как сердце, – они подходили, исчезали в подошедшем автобусе, а затем через определенное время собирались снова у павильона – другой состав, конечно же. Егоров посмотрел на мобильный, как будто там содержался ответ на вопрос Титовой. Модестов со своими таинственными четверговыми хождениями в неизвестном направлении ломал построения Василия, которые он себе уже навоображал. – Значит, так, Инна, без лишнего энтузиазма. Тихо-мирно, погляди по камерам, куда он ходил. Или там нет камер?

– Нет. Это вам не Москва!

– А у мисс Марпл нет предположений? Ты под каким соусом к ней подвалила? Санэпидемстанция или помощник депутата?

– Помощник, – смущенно признала Титова. – Ее волнует не то, куда он шастает, а насколько сильно хлопает дверью.

– Собаки у него нет? – По молчанию девушки он догадался, что ей не пришло в голову это узнать. – Все может объясняется очень просто.

– Но тогда он бы ходил и утром, и вообще, каждый день, – нашлась что сказать в свое оправдание Инна.

– Его жена, возможно, работает вахтовым методом. Или, скажем, врач «скорой помощи». И каждый четверг она сутки дежурит, а ему надо гулять с собакой. Те у кого есть собака, знают, что, хоть у псины и нет часов, на улицу она просится в одно и то же время.

– Разузнаю.

– Не исключаю, что он ходит водку пить со своим приятелем. Жены нет дома в этот день, вот он и таскается. Смущает, что в одно и то же время.

– Разрешите задержаться до четверга?

Василий улыбнулся, узнавая свою манеру работать. Особую упертость.

– Попросим местных сотрудников приглядеть за домом. Твое присутствие вовсе не обязательно. Не сопи и не комбинируй.

Однако Инна дерзко решила действовать на свое усмотрение… Ей повезло. И четверга ждать не пришлось.

Она позвонила Егорову снова в девятом часу и странно скованным голосом сообщила:

– Подъезжаю к Москве, Василий Стефанович.

Если бы это был Шмелев, Василий решил бы, что он слегка поддатый.

– И что?

– Уж теперь, наверное, завтра доложу… – с еще более загадочной неуверенностью сказала Инна. Что-то ее беспокоило.

Вася посмотрел на клевавшую носом Вику в кресле у телевизора и все-таки решился:

– Знаешь, заезжай-ка ко мне. Лучше мне услышать твой доклад прежде нашего шефа. – Вася подумал, что давно не получал выговоров, а теперь Титова принесет ему выговор на хвосте как старшему группы.

Инна зашла в коридор хрущевки и огляделась с любопытством. Но Егоров не включал верхний свет, маяком светилось только бра на кухне. Вика уже легла спать, раздраженно сказав, что Вася превратил дом в филиал Лубянки, а она не собирается становиться его секретаршей, встречать посетителей и отбивать шифровки.

Сковырнув с ног ботинки и скинув куртку на галошницу, Титова устремилась на кухню. Попутно заглянув в зеркало, висевшее над столиком для ключей. Поправила кудрявые волосы и зевнула, прикрыв рот ладошкой.

Василий нехотя предложил ей чаю, понимая, что она целый день на ногах и, наверное, поесть толком не успела.

– Я засветилась перед Модестовым, – убитым голосом пробормотала она, обхватив ладонями чашку чая, поставленную перед нею на стол.

– Давай по порядку, – холодно посоветовал Егоров, ожидавший чего-то подобного.

– Я уже собиралась возвращаться в Москву, как вы велели, но потом вдруг решила… – она покраснела и стушевалась. – Короче, время подходило к тому часу, о котором упомянула старушка. Я подумала, а вдруг она ошиблась и Модестов каждый день выходит в этот час, как вы и сказали, с собакой. И он вышел. Однако без собаки. Ну раз так уж случилось. – Она потянулась к вазочке с печеньем. – Можно?

– Ешь-ешь. Хочешь котлету? – Он готов был запульнуть в нее этой котлетой, но не пренебрегал правилами гостеприимства.

– Спасибо. Но я уж дорасскажу. Естественно, я решила пройти за ним. – Она захрустела печеньем довольно беспечно, словно не слишком-то и переживала.

– А для чего наружка существует? – вспыхнул Егоров. – Сколько раз было говорено. Ты максимум куда можешь пойти как оперативник – это когда происходит негласный осмотр квартиры.

– Когда бы я успела вызывать наружку? А тут возник шанс что-то понять про этого инженера. Внешне он вообще никакой, плюгавенький, с лысинкой. Не мачо, прямо скажем.

– Ты что, его экстерьер туда поехала оценивать? – кипел Василий.

– Да это так, заметки на полях. Ну шли мы недолго. Улица пустынная, там что-то вроде промзоны. Я поотстала и потеряла его. Даже шаги стихли… Он просто сошел с асфальта на землю.

Василий слушал ее и представил себе глухую улицу Подольска. Бетонные заборы с торчащей из них ржавой арматурой, ветер гуляет и шевелит оголенные зимние ветви деревьев, торчащие над заборами. Без оружия, одна, Инна здорово рисковала.

Но она настойчиво перла по улице дальше и дальше, пока не заметила лаз в заборе, куда и заглянула, не решаясь подсветить себе фонариком мобильного телефона. За забором в лунном свете разглядела тропинку, ведущую в сторону параллельной улицы. Там, впереди, слабо горели уличные фонари, и Титова пошла на свет. Едва не упала несколько раз, зацепившись за коряги, торчащие из земли.

Вышла к невысокому кирпичному забору, огораживающему территорию гаражного кооператива. Увидела частокол из труб-вытяжек над плоскими крышами кирпичных гаражей. На фоне неба, казавшегося черным, трубы были еще чернее и из них поднимался едва заметный светло-серый дымок. Некоторые гаражи, судя по всему, обитаемые.

Титова понимала, что, если Модестов прошел той же тропой, он вряд ли перелез через забор, хотя Инне не составило бы труда его форсировать. Однако не с его комплекцией. Пометавшись, она нашла небольшую калитку, как видно, сделанную для жильцов, подходивших к гаражам с этой стороны. На дверце висел амбарный замок. Все-таки пришлось лезть через забор.

Спрыгнув по ту сторону, как кошка, Инна осмотрелась и прислушалась. Где-то гулко лаяла собака, но, скорее всего, с противоположной стороны, где выезд из гаражей и где наверняка сидит дед-сторож. Титова не стремилась знакомиться ни с охранниками, ни с собаками. Она прокралась по стесненному чередой гаражных ворот проулку гаражного кооператива. И наконец ее недюжинное упрямство принесло плоды. Она увидела свет, не в конце тоннеля, но тонкие полоски, обрамляющие одни ворота. Как святящаяся рама картины. Оставалось приоткрыть дверь и подсветить картину полностью.

Сперва Инна пыталась найти подходящую для подглядывания щель. Однако по краю была приделана резинка, и только лишь свет мог рассеянно проникать наружу.

Инна тронула дверную ручку и почувствовала, что дверь не заперта. Приоткрывать чуть было рискованно. Скрипнет. Или вдруг те, кто внутри, как раз смотрят в этом направлении. Она поняла, что крадучись тут действовать не стоит.

У нее мгновенно созрел план, и Титова, как человек крайне решительный, рванув на себя дверь, буквально влетела внутрь и увидела в центре экспозиции обнаженный зад Модестова. Машина в гараже не стояла, зато лежал у дальней стены матрас, и его даже застелили вполне приличным бельишком. Работал рефлектор, воткнутый в розетку. На маленьком столике, накрытом одноразовой скатертью, стояла бутылка шампанского, на пластиковых тарелках лежали бутерброды и фрукты. Горкой были сложены мандариновые шкурки. И пахло в гараже, как рассказала Егорову Инна, мандаринами, спиртным и развратом.

– Ой! – сказала Титова.

После ее возгласа, она кроме тыла Модестова увидела и его лицо, повернутое к ней, испуганное, красное и потное. Завизжала женщина, которую за Модестовым Инна так и не разглядела.

– Извините! – буркнула Инна и выскочила наружу.

Она хотела было ретироваться мгновенно. Однако решила не оставлять Модестова один на один с неразрешимой загадкой, откуда в столь романтический вечер взялась девица на довольно безлюдной территории среди гаражей.

Дождалась, когда он, подтягивая штаны, выбежит следом, чтобы разобраться в происходящем.

– Простите ради бога! – она приложила руки к груди. – Мне один из соседей сказал, что в моем гараже свет горит. Вот я и ринулась сюда. А в темноте, так же, как и мой сосед, перепутала. Подумала, что это мой. Простите! Сами понимаете. Бдительность. А то у меня уже залезали в гараж. Колеса летние увели. Машину поцарапали. У меня с гаражом все в порядке.

Модестов что-то промычал, не найдя слов, чтобы сказать что-нибудь вразумительное. Инна повернулась и пошла в сторону калитки, заставляя себя не оборачиваться. Когда зашла за угол, выждала несколько минут и выглянула, Модестова и след простыл. То ли ринулся к оставленной им женщине, то ли запаниковал и сбежал.

Титова решила выяснить это наверняка и дождаться развития событий. Долго ждать не пришлось. Сначала выпорхнула дамочка и растворилась в темноте, устремившись в противоположную от калитки сторону. Следом возник Модестов. Заперев на висячий замок гараж, оглядываясь, он направился прямо туда, где затаилась Инна. Она едва успела скрыться. Перелезла через забор, так как Модестов не оставил ей калитку открытой. Титова довела его до дома, добралась до своей машины и отправилась в Москву, с трепетом представляя, что ей будет от руководства за проявленную инициативу.

– Ну и как, впечатлила тебя задница Модестова? – сдерживая смех, спросил Василий.

Он считал, что Модестов не подходит на роль того предателя, образ которого уже довольно четко прорисовался перед мысленным взором Егорова. Завербованный англичанами, по сути своей, аналитик, продумывающий не только каждый свой шаг, но и додумывающий за своих кураторов. (Они чаще всего действуют по инструкции и не слишком стремятся проявлять изобретательность.) А в случаях с арендованной в области машиной и с фурой, с картоном и подставленным контрразведке Снегиревым попахивает этой самой изобретательностью. Такого рода люди не станут бегать по гаражам с девицами. Они всячески избегают скандалов.

Хотя в большинстве своем предатели еще с советских времен отличались, в общем и целом, аморальным поведением. Подавленных своими хозяевами, загнанных в угол первоначально шантажом (они попадались на пьянке или на женщинах), их все больше засасывала пучина. Нередко бросались во все тяжкие.

Сейчас предатели пошли другие. Да, деньги это тот фактор, который универсален во все времена. Но теперь больше тех, кто ищет приключений, кто считает себя «человеком мира», то есть не признает понятий Родина, долг, генетическая память, кто готов отречься не только от земли, на которой родился, но и от окружающих. Они для него быдло. Ни с того ни с сего этот субъект решает, что он лучше всех, избранный, уникальный. И только за границей сможет получить достойные собственной персоны условия и ради этих условий и удобств готов на все. Почему он должен жить бедно и плохо, когда, продав секреты той земли, которую не считает родиной, может получить все и сразу?!

– А что вы там насчет котлеты говорили? – напомнила Инна.

– Нахалка! – Василий встал и положил котлету на тарелку. Протянул девушке.

– Он бывает в Москве, я имею в виду подозреваемый, – вдруг заключила Титова. – Если, как вы предполагаете, он планирует все сам и контролирует от и до, то неоднократно проезжал мимо склада, мимо автостоянки или, что вероятнее, заезжал внутрь. Наблюдал. У него должно быть достаточно времени для этого. Времени командировки не хватит. Значит, скорее всего, в отпуске. Наш объект часто ездит в отпуск в Москву. Это станет косвенным подтверждением.

– У нас хоть один проводил отпуск в Москве? – насмешливо спросил Василий, зная ответ. – Только разовые короткие поездки.

Инна едва не поперхнулась котлетой. Ее лицо вытянулось.

– Ага, – понял ее молчание однозначно Егоров и строго добавил: – Тут все гораздо тоньше. Если бы все было так просто, мы бы давно вывели предателя на чистую воду. Я думаю, Ермилов тебя… – он хотел было сказать «вздрючит», но решил смягчить формулировку, вспомнив, что перед ним девушка: – Отругает.

Титова фыркнула, догадываясь, какое слово скромно заменил Василий.

– Напрасно хихикаешь, выговор тебе обеспечен за самодеятельность. Ты сама доедешь до дома?

– В смысле? Я и сюда сама приехала. Еще детское время. А я сотрудник, а не просто девица, за которую вы меня принимаете.

– Я не принимаю, – улыбнулся Егоров.

Он сочувствовал Титовой, как сочувствуют молодому сотруднику, только начинающему отвоевывать свое место под солнцем. Инне приходится бороться вдвойне интенсивнее. Мужской шовинизм никто не отменял. Вася признавал, что Титова девушка не бестолковая и даже в чем-то полезная, однако и он не мог побороть порой желание поручить что-то Шмелеву, чтобы уязвить ее самолюбие, хотя Шмелеву доверял в меньшей степени.

– Спасибо за котлетину. Это жена у вас так вкусно готовит? – в коридоре Титова понизила голос, оглядываясь на дверь комнаты.

Выпроводив Инну, Василий расположился на кухне. Достал с полки несколько листков бумаги. Написал на четырех из них фамилии подозреваемых. На листке с фамилией Модестова нарисовал нечто, отдаленно напоминающее пятую точку инженера.

«Проще как следует отработать подольских Модестова и Васильева. Соваться в закрытый город проблематично… Там все друг друга так или иначе знают. Это насторожит его».

Над фамилиями Васильева и Кинкладзе он пририсовал египетские пирамиды. Модестову добавил что-то наподобие фонаря, имея в виду улицу красных фонарей в Амстердаме, и луковицу тюльпана.

«Египет, – размышлял он, – что же, вполне подходящее место для вербовки. Во-первых, там масса англичан. Во-вторых, как рассказывал Горюнов, там обучались и обучаются многие из будущих и действующих бойцов ИГ[17]. А у нас в деле замешан Салибаев. – Вася сделал пометку над египетскими пирамидами: “Проверить, не был ли узбек в Египте и где именно по стране путешествовали Васильев и Кинкладзе. Только в курортных городах или и в Каире, где в мечетях радикального толка обучают боевиков?” Кинкладзе еще ездил в Турцию. Голландия и Польша – тоже варианты вполне сносные для вербовки».

Василий занес руку над фамилией Климова: «Что же ты, друг, никуда не ездил? Нелюбознательный, что ли?»

Он снова вернулся мыслями к Египту. Припомнил даты, в какие совершались туристические поездки Васильевым и Кинкладзе. «Тогда они еще были выездные, – прикинул Егоров. – А значит, не слишком-то могли заинтересовать чьи бы то ни было спецслужбы. Выходит, тут дело не только с выездом за границу. Чтобы вербовать, должна быть заинтересованность. Эти двое в то время были только студентами или начинающими специалистами, не связанными с Министерством обороны, так вроде говорил Леня? Это надо прояснить. Могли ездить и с допуском. Вопрос в форме. Со второй и третьей формой это возможно, но тогда уж для МI6 была бы ясна их перспектива».

Вася перетасовал листочки с записями, как колоду карт. «Что если выводы Лени изначально не верны и не все подозреваемые входят в списки Снегирева и Щеглова? Банда пернатых какая-то. Что если это все-таки кто-то совершенно другой, может, не из среды ученых, а, скажем, военный, кто участвовал в испытаниях составляющих «Ратника»? Надо поднять еще документы по испытаниям – какие комплекты и где испытывали. Научно-исследовательские работы вели десятки предприятий оборонки. – Василий припомнил, что испытания проводили порядка десяти, а то и больше в/ч и на различных полигонах Миноборны. – Да, но Снегирев и Щеглов вместе оказывались только на определенных и встречались там с конкретными людьми из предоставленных ими списков. А если предположить, что однажды наш предатель сталкивался в одной из командировок со Снегиревым, но там не было Щеглова. Затем в другой поездке взаимодействовал со Щегловым в отсутствие Снегирева. Или вовсе со Щегловым пересекался в другой обстановке. Надо просмотреть тех персонажей, кого нет в списке Щеглова. Только у Снегирева. И отработать их причастность к работе над комплексом “Ратник”. Тоже вариант. Озадачу завтра Говорова».

Егоров прошел два шага по кухне (больше бы и не вышло, учитывая габариты помещения), остановился у окна, облокотившись о подоконник, и впервые пожалел, что не курит. Заразная привычка. Горюнов так смачно дымит. А ведь занимался когда-то спортом. Даже был чемпионом Европы по тхеквондо в студенческие годы (сорока Леня на хвосте принес информацию). Василий в свое время занимался кикбоксингом. «Надо устроить сражение, – подумал он с улыбкой. – Кто кого? Петр мускулистый, хоть и худощавый. Легкий, подвижный. Удастся его победить, только если подключить Титову. Она будет наскакивать, как оса, и жалить копьем. Ушуисты ведь любят все эти побрякушки вроде копий, мечей, алебард. – Однажды Егоров даже видел выступление с плетью. – Кстати, плеть можно взять на вооружение, особенно в общении с домашними».

Он потер крепкую шею, вспомнив, как еще в Ижевске сын разбил целую стопку тарелок, решив запустить в комнате бумеранг. Оружие австралийских аборигенов вопреки его ожиданиям назад не вернулось. Вася видел воспитательный процесс – Вика гоняла Валерку по комнате мокрым полотенцем. Ей и плеть не нужна. Как говорится, плеть обухом не перешибешь, зато полотенцем, как он убедился, да еще умеючи…

Задев локтем банку с солеными огурцами, стоящую на подоконнике, Вася соблазнился одним и захрустел, снова и снова перебирая кандидатуры, подобранные Леонидом. «Нет, все-таки Леня ближе всего к истине. И она проста, как он считает. Истина всегда проще, чем нам кажется. Объект конечно, хитер и мудёр, но однако мне бы самому не перемудрить. Наверняка предатель брал что-то лежащее на поверхности. Оно само просилось в руки, как, скажем, безалаберный пьяный Снегирев и опытный, но тоже злоупотребляющий Щеглов. Хотя тот больше от безделья и осознания незначительности той работы, которую выполняет. Ни большой зарплаты, ни славы, ни особых наград. Полковничьи погоны за выслугу, но какова эта монотонная, душу выворачивающая выслуга. Рутина, от которой я всегда бежал. Это как если найти на дороге пятитысячную купюру – вряд ли кто удержится, чтобы не подобрать».

Вася прислушался к себе – подобрал бы он сам? И засмеялся, решив, что не рискнул бы. Во-первых, купюра может быть фальшивой. Во-вторых, отравленной, грязной, меченой и тому подобное. Не то чтобы он отличался мнительностью, как Говоров, но все же…

Он прикинул, как поступил бы Горюнов. И засмеялся снова. Петр бы все организовал так, что и пять тысяч бы забрал, и проверил бы, не фальшивая ли, а еще вероятнее, нашел бы кому сбагрить на Сук ас-Сарае в Багдаде. Он мастер проворачивать такие штучки. Вася успел заметить это, когда общался с ним на его арабской территории в Сирии.

Мысль о том, чтобы посоветоваться с Горюновым, засела в мозгу у Егорова навязчиво. Он знал, что подобные советы не практикуются и противопоказаны не только между управлениями, но и даже между отделами. Ермилов не одобрит – однозначно.

«Но и не узнает», – утешил свою совесть Вася, решив посоветоваться при первой же возможности.

Но сперва он вознамерился встретиться еще раз со Щегловым. Ему хотелось поговорить с ним довольно резко еще тогда, когда он направил к нему Титову. Потолковать в том ключе, что Юрий должен давать себе отчет, как вести себя сообразно званию полковника, не напиваться где попало и с кем попало. Однако пока что он ему этого высказать не сможет.

Возможно, английские хозяева дали распоряжение своему агенту сблизиться с журналистом, чтобы, как думал Егоров, либо использовать его в качестве очередной фигуры прикрытия, либо, что вероятнее, через него выведывать пьяную болтовню в таких компаниях командировочных и давать наводку на подобных Снегиреву разгильдяев, знающих много и потерявших контроль над собой и собственной жизнью. Или понадобился агенту британской разведки в качестве приятеля Снегирева, чтобы контролировать Дмитрия, не вызывая у того подозрений, а главное, дабы не вступать с инженером в прямой контакт. Василий верил, что Снегирев не знает лично объект.

– С кем ты там смеешься? – раздался голос Виктории из комнаты. – Иди уже спать! Будешь потом бродить по комнате в темноте. Я гашу свет.

«Вот так всегда в жизни, – Вася собрал в стопку свои записи и заторопился в комнату, – только забрезжит свет в конце тоннеля понимания происходящего, как кто-то неумолимый гасит свет».

* * *

– Я догадывался, что мне снова доведется с вами пообщаться, – смущенно сказал Щеглов, переступая с ноги на ногу.

Он спустился к выходу из редакции, когда Егоров позвонил ему. Глядя на журналиста, Василий отчетливо понял, что тот его боится. Еще бы, он ведь не похож на Титову – девушку с кудряшками и большими наивными глазами. Егоров источал неприятности столь же сильно, как и запах своего одеколона, навязчивый и грубоватый.

– Я делю кабинет с другим сотрудником редакции. Там сейчас народ. Где бы нам поговорить? Между этажами есть пара кресел, можно там сесть.

Василий не хотел светиться в компании Щеглова у входа и согласился подняться на второй этаж. Они сели в кресла, которые хищно норовили засосать сидевших, – старые и кожаные, низкие и глубокие. Егоров попытался удержаться на краю, испытывая напряжение и раздражение, глядя на Щеглова.

«Нам до конца не ясна его позиция в этом деле», – сказал о журналисте Ермилов. Памятуя об этом, Вася собирался показать Юрию фото всех подозреваемых и разузнать, кто и как себя вел, о чем говорили. Не концентрируясь ни на ком конкретно.

– Думаю, мне не стоит уточнять, что наш разговор должен остаться строго между нами? – Василий достал фотографии и держал их перед собой, дожидаясь торопливого кивка журналиста.

– Не понимаю только, чем я так заинтересовал ваше ведомство?

Василий не стал отвечать на вопрос и разложил на невысоком столике, стоящем между кресел, фотографии четверых мужчин. Юрий испугался еще больше, но старался этого не показать, бодрился. Нервно улыбнувшись, спросил:

– Я надеюсь, они живы? Что, я должен кого-то опознать?

– С этими людьми вы общались в разное время. Они входят в тот список, что вы передали нашей сотруднице. Вместе с вами они находились в командировках в воинских частях. Вы бывали в одной компании. Мне хотелось бы знать, как они себя вели, о чем говорили.

– Вы их в чем-то подозреваете? Поймите правильно, если люди ни в чем не виноваты, а я скажу о них не слишком хорошо, то…

– Я вас не прошу давать оценку, – сдерживаясь, чтобы не повысить голос, произнес Василий. – Просто расскажите, как вы проводили вечера. Мне не интересно, сколько вы там выпили и каких баб обсуждали. Вы же человек пишущий, – он скривился, сомневаясь в литературных способностях Щеглова. – Просто впечатление от них. – Егоров постучал по фотографиям. – Как если бы вы писали очерк.

Юрий опустил голову, вроде глядя на фото, однако в большей степени испытывая замешательство и не решаясь задавать вопросы, а уж тем более смотреть в голубые и студеные глаза Егорова.

Щеглов перекладывал фото, менял их местами.

– Да, я их всех помню. Но это шапочное знакомство. Этот, – он показал на фотографию Модестова, – и правда все время про ба… женщин твердил. Я так понял, что у него с женой не клеится и он вроде как на стороне кого-то нашел. Слюнявый какой-то.

– А разговоры об изобретениях, испытаниях велись на таких ваших посиделках?

– Так, постольку-поскольку. Все сводилось к тому, что платят не так уж много, а хотят от людей полной самоотдачи и гениальных решений поставленных задач. Но это везде так: выжимают как лимон, а взамен – пшик! Какой-то конкретики не было. Некоторые разговаривали по делу, но, как правило, отходили в сторону от общей компании и обсуждали свои производственные проблемы тет-а-тет. – Щеглов помолчал, вспоминая. – Этот, кажется, Васильев. Неприятный тип, скользкий. Все что-то выспрашивал. Въедливый такой. Прицепится бывало к какому-нибудь спецу, подливает ему в рюмку, а сам в глаза заглядывает. Есть такая категория людей, которые прямо в лицо лезут – не поймешь, то ли от близорукости, то ли так хочет понравиться, внушить что-то.

– К вам он не подкатывал?

– Под каким соусом? – удивился Юрий, возвращая фотографии. – Про этого грузина помню только то, что у него грузинская фамилия. А четвертый… – он подергал себя за нос, припоминая. – Да он никакой. Сидел в уголке, смотрел на всех с сарказмом или книжку читал. Язвенник, наверное. Пил умеренно. Тихонький такой.

Журналист рассказывал, а Василий сразу вспомнил Горюнова. Тот точно так же вел себя в гостях и дома. Хотя мог быть и рубахой-парнем. Когда ему нужно.

– Что еще?

– А что может быть еще? – нахмурился Щеглов. – Люди как люди. Да вы поймите, это даже шапочным знакомством назвать сложно. Собираются вместе совершенно незнакомые мужики на несколько дней. Вроде как пионерский лагерь. Вы бывали в пионерских лагерях? Наверное, уже не застали. Там познакомишься с кем-то, вроде друзья до гроба, клянутся письма друг другу писать, а как за ворота, так и не вспомнишь, как звали, разве что останется на память мутная любительская черно-белая фотография, на которой и лиц-то не разглядишь.

Егоров вышел из редакции со странным ощущением, что Щеглов сказал ему что-то важное, но он пока не мог понять что именно. Словно вручил ту самую пионерскую фотокарточку, самостоятельно проявленную, а потому недодержанную в проявителе, блеклую, с бледными лицами, на которых только пятнышки глаз и рта видны, а черт не разглядеть. Оставалось лишь гадать, кто из четверых на фото тот самый пионер.

Теперь предстояло ехать на работу и признаваться шефу в несанкционированной беседе со Щегловым. Но прежде чем отправиться к Ермилову разглядывать календарь на стене и выслушивать нотации, Егоров зашел к себе в кабинет и попросил Леню уточнить по датам время египетской поездки Васильева и в его личном деле посмотреть, когда на него был оформлен допуск и форму допуска.

* * *

– Как ты там Титовой сказал? – Ермилов поджал губы, чтобы не разулыбаться. – Она прискакала как испуганный зайчонок и сообщила, что «Василий Стефанович пообещал, что шеф накажет».

– Я сказал «отругает», – уточнил и стушевался Василий. Он подумал, какая хитрая бестия Титова. Применила ход конем и обезоружила Ермилова.

– Ну я девочку не стал особо… «ругать». У нее и без того стресс. Такое вчера увидела, – он хмыкнул. – А вот тебя я бы наказал, – с наслаждением произнес он. – Был бы ты моим сыном, вопрос решился бы банально, – Ермилов постучал пальцем по пряжке ремня. – Ну а так выговор тебе, дорогой ты мой. За то, что не советуешься со старшими по званию и по возрасту.

Вася покосился на ермиловский ремень и рассудил, что этим его не напугаешь после собственного папаши, предпочитавшим такого рода наказания.

– Ну раз уж так вышло, – продолжил Ермилов, указав Василию на стул: – Садись-садись. Наш клиент, судя по оценкам журналиста, это Васильев. Займемся им вплотную, благо он не в закрытом городе. Проще работать. Что с его египетскими гастролями?

– Да, я уточнил, он в самом деле ездил туда, уже оформив допуск. Теперь надо восстановить его поездку детально. Не было ли там инцидентов.

– Пожалуй, – кивнул Ермилов. – Стоит дать через СВР запрос сотруднику безопасности посольства в Каире. Пускай проверит, где там побывал наш Васильев. В гостинице отдыхал с семьей или зажигал с английской разведкой рука об руку? След, конечно, простыл…

– А я вообще считаю, что это или Кинкладзе или Климов, – вдруг выдал Егоров.

– Доводы? Факты? – Ермилов постучал карандашом по столу, то ли ожидая ответа, то ли призывая Васю к порядку.

– Почему мы схватились за Васильева? Только лишь потому, что он не понравился журналисту и бывал в Египте, когда уже имел допуск. Да, – Вася потер шею, – это весомо. Но вы сами говорили, можем ли мы доверять Щеглову? Его оценки субъективны. Что если Васильев просто ему не налил лишнюю рюмку, вот он и расстроился. Осадочек, что называется, остался. К тому же он ничего не вспомнил про Кинкладзе. А характеристика Климова! Просто-таки идеальный человек. Почти не пил, сидел в сторонке с книжкой. Чем не наш объект? Умный. Собранный.

– Непьющий в таких компаниях вызывает подозрение, – возразил Ермилов. – Так предатель бы не прокололся. И кстати, кто тебе сказал, что вы перестаете разрабатывать остальных?

Василий вышел от шефа, отирая лоб. Он знал, что запрос в СВР Ермилов сделает сам, подпишет у руководителя Департамента. Та еще тягомотина. За это время предатель будет действовать, наверняка подключит другие каналы связи. Конечно, рано или поздно удастся его вычислить, но сколько он информации сольет, да еще и решит сбежать, а к тому времени иссякнет возможность выйти на него через головорезов ИГ[18], о которых говорил Горюнов, если предатель осядет у них на нелегальном положении, перед тем как бежать из страны.

«Он слишком умен, чтобы попадаться, – напомнил себе Василий. – Несомненно, пойдет на побег, если почувствует опасность. Он далеко зашел. Единственная улика против него – шифровка, которую мы не прочли целиком. Но он-то об этом не знает. Содержится ли что-то в шифровке, указывающее неоспоримо на личность предателя? Тогда ему кранты. Тут стоит лишь поддавить, и он потечет. Хотя не факт, ведь это все что у нас есть. Мало! Этим опытного умного человека не припрешь, не напугаешь. Он потребует показать расшифровку, которой у нас нет, или видеозапись с уличной камеры, где на самом деле не видно его лица, когда он забирает картон с микроточкой».

Василий, вернувшись в кабинет, несколько раз просмотрел видеозапись, пытаясь уловить черты одного из подозреваемых. Не вышло. Тогда он решил заняться Кинкладзе. Этот парень бывал и в Турции. Там, примерно в равной степени, действуют и цэрэушники, и английские спецслужбы. Его вполне могли завербовать. Егоров узнал, что побывал Кинкладзе в Анталье. И хоть Говоров первоначально утверждал, что он туда ездил еще студентом, Василий разведал, что границу с Турцией Кинкладзе пересекал снова, уже когда работал в закрытом НИИ, но тогда еще не в Сергиевом Посаде.

Чтобы не терять столько же времени, как с Египтом, Вася решился все же попросить Горюнова о некоторой негласной помощи. УБТ имеет возможности, в чем-то сопоставимые с СВР, работая по террористам. Для этого ему необходимо было с ним встретиться на нейтральной территории.

Егоров позвонил ему и, к счастью, застал в кабинете. Он не хотел, чтобы Говоров был в курсе его звонка и разговора, но Леня сегодня сидел в своем кресле как приклеенный. Шуршал бумажками в папках, оглушительно щелкал по клавиатуре компьютера, как по механической пишущей машинке, сопел и пил чай. Его поведение означало, что у него либо что-то не ладится, либо он считает, что простудился. Это вовсе не значит, что он простудился на самом деле, но он будет хандрить, трогать свой лоб периодически и пить огнедышащий чай с вонючими травами, изгоняя возможную болезнь.

– Приветствую! Узнал? – Вася не называл имени Горюнова, чтобы не привлекать внимание Лени. – Переговорить надо. Не хочешь пострелять? Не в кого, а во что. Ну да. Когда? Там и встретимся.

Чем хорошо иметь дело с Горюновым, он понятливый. Несмотря на то что в одном звании с Ермиловым, ведет себя на равных с майором Егоровым.

…В этот час в тире проходили стрельбы одного из отделов ДВКР, к которому и примкнул Василий. Темновато, пахнет порохом, сыростью и кошками, как и на первом этаже дома два. Вдоль стены стоит несколько стульев рядом со столом, где можно разложить оружие и перезарядить. Василий и разложил. Ему хотелось пострелять из бельгийской снайперской винтовки, которую он получил как трофей, уничтожив в Сирии снайпера курдов. Тот снайпер отколол метким выстрелом кусок от Васиной лопатки и едва не подстрелил Горюнова, перебежками перемещавшегося к цели по белой пыли улицы. Но в здешнем тире неподходящее место для работы с винтовкой, внесенной в табель положенности Егорова. Поэтому Вася ограничился только своим ПМ.

Он отстрелял обойму и выглянул в предбанник тира. Горюнов уже проник внутрь, предъявив удостоверение.

– Ты все в тире торчишь, – хмыкнул Петр, присаживаясь на стул у стены. – А я, знаешь ли, настрелялся в свое время в Северном Ираке. И не по мишеням. – Он снял кожаную куртку и положил ее на колено, достал из кармана сигареты.

Егоров показал на табличку на стене, запрещающую здесь курить. Полковник вздохнул и спрятал сигареты.

– Я так понимаю, что мы встречаемся конспиративно. Подальше от Ермилова и даже твоего верного ассистента Лени-ипохондрика. Садись. Потолкуем. Есть подвижки по делу предателя?

– В какой-то степени… – Василий остался стоять. – Появились наметки с подозреваемыми. Но, по настоянию шефа, мы всматриваемся теперь с наибольшей пристальностью в одного из четырех. А по мне так… Вот я сейчас расскажу ху из ху. А ты как нелегал, как бывший нелегал, можешь сказать, кто у тебя вызвал бы большие подозрения. Ты меня не заложишь?

Горюнов покачал головой, не собираясь шутить на эту тему. Тогда Егоров дал описание четверых, полученное от журналиста. Детальное, пока без собственных комментариев. Рассказывал стоя, словно ученик, делающий доклад.

Затем Вася сел рядом с Петром, сложил руки на животе с чувством честно выполненного долга.

– Вот и рассуди, кто из них?

– Данных мало. Наверняка придерживаешь что-нибудь на сладкое… Ну хорошо. Кем бы я занялся в первую очередь? Четвертым.

Вася удовлетворенно хлопнул ладонью о ладонь: он описал четвертым Климова.

– Теперь разъясняй, – попросил он.

– Я исхожу из того, как ведет себя нелегал. Нормальный нелегал, – уточнил Петр с усмешкой. – Я порой нарушал правила. А в принципе друзья разведчика – тишина и незаметность. Никаких всплесков эмоций, которые могут запомниться, ровное доброжелательное поведение, обаяние, но и то в меру. Из этих четверых он больше всего подходит. Не напивается, чтобы не проболтаться, не потерять контроль, но все-таки немного позволяет себе, чтобы не вызвать подозрений и лишних вопросов. Сидит тихонько в стороне, наблюдает, но не гнушается поучаствовать в общем разговоре. В меру, не втягиваясь в агрессивные споры.

– Но он не профессиональный разведчик, а уж тем более не является нелегалом.

– Ты же сам говорил, что твой объект умен. Тогда ему несложно нащупать правильную линию поведения. И его поведение, как описал его Щеглов, оно осторожное, выжидательное.

– Он научный сотрудник НИИ Минобороны, кандидат технических наук – Станислав Климов. Занимается системой планирования научных исследований и координацией деятельности научно-исследовательских организаций. То есть в его руках все нити. В частности всё, что относится к комплектации «Ратника». Наши трое других подозреваемых тоже связаны с подобной работой. Однако Климов наиболее близок, как мне кажется. С ним в одном НИИ работает Кинкладзе, но грузин более узконаправленно трудится. Правда, Кинкладзе ездил в Турцию… И с этим связана просьба к тебе. Ты же, кажется, работал в Турции?

– До сего дня я считал, что мой послужной список находится в архиве под грифом «Совершенно секретно», но, как я понимаю, не для всех это тайна за семью печатями. Без официального запроса хочешь узнать, что там слышали в Турции по поводу туристической гастроли грузина? Нужно озадачить агентов. Но лучше просто проверить по сводкам за тот период. Может, его тогда уже заметили? Я могу и по своей линии – УБТ, ну и, по старой памяти, в СВР попрошу узнать. Однако быстро, даже без официального запроса, не выйдет. Но попробую. Об этой просьбе Ермилов знает?

– Возможно, он попросит тебя о том же. Васильев, на котором шеф сосредоточился, бывал в Египте. Что-то мне подсказывает, что он попросит тебя и насчет Египта. Хотя мне он говорил, якобы будет действовать по официальным каналам.

– Я как работник фирмы «Заря». Да ты, наверное, не застал те счастливые времена, когда этих работников можно было вызвать практически по любому поводу – окна помыть, сходить в магазин, поклеить обои. – Увидев непонимающий взгляд Егорова, он пояснил: – Для вас я бюро добрых услуг.

– Ну раз ты сам это признаешь, – Вася с выражением наивного простачка поднял светлые брови (такие бывают у злых псов). – Какой алгоритм ты бы выбрал, чтобы разобраться с Климовым?

Горюнов рассмеялся и хлопнул Василия по плечу, да так крепко, что Егоров, вспомнив свои недавние мысли о дружеском матче между ним и Горюновым, понял, что Петр победил бы с легкостью, даже если бы Титова пришла на помощь.

– Как бы я действовал, имея те крохи, о которых ты рассказал? Он единственный, кто не был за границей? Это любопытно. Я бы внимательно рассмотрел его окружение. Вербовать его можно через близких, тех, кто мог ездить за границу. Кто его жена?

– Да вроде домохозяйка, – припомнил Егоров.

– Что значит «вроде»? Был бы ты моим подчиненным, уже получил бы за это «вроде». Она же не всегда была домохозяйкой? Наверняка училась в институте. Если он научный сотрудник, то жену-дуру вряд ли выбрал бы. Дети? Если студенты, то поездки по обмену за границу. Просто туристические. Молодежь любит автостопом искать приключения на свою задницу. У меня вот Мансур было порывался. В итоге нарвался, – Горюнов показал костлявый кулак. Он умолчал, что и генерал Александров, его бывший шеф по Управлению нелегальной разведки СВР, окучивающий Мансура, показал парню не менее весомый кулак и многозначительно сказал, что тот успеет еще наездиться по заграницам.

– Разве такое когда-то бывало, чтобы вербовали через близких людей? – Егоров с подозрением посмотрел на Петра.

– Если очень нужен человек, к нему ищут подходы. Не мне тебя учить. Ты же у нас контрразведчик. Разоблачаешь все эти схемы.

Вася вздохнул: мечтать о крупных разоблачениях только приходилось. Больше в теории. А Горюнов, как видно, был уполномочен в Ираке и Турции на вербовку. По его словам выходило, что он тоже искал болевые точки у нужных ему людей и шантажировал. Довольно циничная работа. Вася подумал, что вряд ли смог бы так.

– Как ты себе это представляешь с женой? Да и дети… Он по возрасту не слишком старый для взрослых детей, которые могут самостоятельно путешествовать и влипать в истории, – рассудил Вася. – И кстати, насколько я помню, он бездетный.

– Тогда чего жена дома сидит? – нахмурился Петр. – От скуки на стену полезет. У нее должно быть занятие.

– А как могло стать известно, что у нее такой муж, которого они так возжаждали завербовать?

– Намекаешь на еще одного их агента? Есть вариант попроще. Никто специально не информировал английскую разведку. Да и зачем кому-то информировать? Наши дурачки и дурочки ведь во всех этих вотсапах, фейсбуках и телеграмах сидят. Фотки свои выкладывают, личной жизнью хвастаются, по Скайпу без всякой шифровки бла-бла. Достаточно было девчонке ляпнуть: «А у меня муж в закрытом городе работает. Сложности из-за этого с его выездом за границу». И так далее, и тому подобное. Она, может, кстати, сама не из Сергиева Посада. Если он к ней ездил, то мог встречаться с английскими разведчиками там, а не в Москве и, само собой, не в Сергиевом Посаде. Копай, тут поле непаханое.

Василий покрутил головой, поражаясь фейерверку горюновских идей. Петр сразу прокручивал все направления расследования, щедро рассыпая версии и то, как с ними работать.

– Неужели стали бы делать ставку на жену? Она же не дочь, не сын. Мог просто развестись, если бы она сунулась к нему с предложением от англичан, и развалил бы все их планы.

– Если бы мне нужен был Климов любой ценой, я бы и кошку его завербовал, – Горюнов достал сигареты снова и крутил пачку в длинных пальцах. – К тому же все женщины нам родственницы… Ну что ты закаменел? Шучу. Что это ты таким высокоморальным стал? Не знаю насчет примеров в истории шпионажа, однако, если где возникает возможность надавить, пошантажировать – сколько угодно! Я бы лично схватился за такой случай двумя руками. Попалась бы мне та девочка… – Он помолчал с мечтательным выражением лица, достал из пачки сигарету и стал разминать ее в пальцах.

– Как это могло выглядеть на деле?

– Достаточно было бы ее прижать за границей – наркотиками, нелегальными перевозками рыжья, золота то бишь. И все. С нее расписка. А он, как наседка, бросится защищать свое сокровище. Все зависит от зрелости их амура на тот момент. Если влюблен был нешуточно, подпишет что хочешь. А ей небось Интерполом пригрозили. Мол, все равно достанем. Одной встречи с ним было бы достаточно в России, установочной лекции, так сказать. Встречался он с будущим куратором, скорее всего, не в Москве. Обязательно выясни все-таки, где он жил в тот период. Там и надо смотреть на предмет встречи с ним англичан или людей, аффилированных с МI6. Хотя бы факт их присутствия в городе, где и он находился в то время, пусть и не зафиксировали прямой контакт. Не в Сергиевом Посаде же они его отлавливали.

– Петя, а что за благотворительность? – не удержался Василий. – Столько советов на один квадратный метр тира…

– Ты – мне, я – тебе. Действуй быстрее. Я не могу долго своих игиловцев выгуливать. А мы ведь уже говорили, что если вспугнешь твоего парня, так мои его переправлять через границу станут. Мне канал перехода открыть хотца. Очень хотца!

– Мне много чего «хотца». Только чем его вспугнуть, поэтически выражаясь, моего селезня? У меня нет под рукой спаниеля, обвешанного весомыми уликами. А если бы были улики, я бы просто провел задержание. Он побежит только тогда, когда оценит мои шансы довести дело до ареста как серьезные. Пока они стремятся к нулю. Одни догадки. Так что селезень даже не пошевелится на глади воды. Он жирный и умный и знает, что я не буду бить его в центре озера, лодки-то нет.

– Живописно. Охотишься на уток? Я могу сыграть роль спаниеля, – Горюнов дурашливо гавкнул. – Ты только убедись, что селезень не подсадной. А я его подниму с насиженного места. Побежит на флажки как миленький.

– Это волки бегут на флажки, – возразил Егоров. – Хотя он и в самом деле, скорее, волк, чем уточка. Скажем, я найду свидетельства того, что жена ездила за границу, и отыщу англичан, оказавшихся с Климовым на одной территории в определенный период. Все это не будет прямым доказательством, а только подтверждением нашей догадки.

– Лиха беда начало. Ты только свистни, когда хоть что-то выяснишь… – Горюнов потянулся. Взглянул на часы: – Обед профукал… И все-таки до Ермилова дойдет. – Он стал надевать куртку. – Он расколет твои маневры за его спиной. Я-то не выдам, но Олег ушлый. А ты пытаешься его обвести вокруг пальца. Будет он тебя возить фейсом об тейбл, долго и мучительно. Тем более он наверняка обратится ко мне с той же просьбой насчет Турции и Египта. Я, конечно, прикинусь невинной девочкой. Но поверь, такие дела быстро всплывают. В самый неподходящий момент.

Вася отмахнулся.

– И все-таки доложи ему свои соображения, – посоветовал Горюнов, крепко стискивая руку Егорова в своей на прощание. – Я сегодня же попробую связаться со своими в Турции. Давай мне данные на твоего грузина. Кстати, он грузин российского разлива или жил все-таки на родине предков?

Василий достал блокнот и, записывая установочные данные на Кинкладзе, прикусил губу от досады. Этого он не проверял.

Тут же, вернувшись из тира на работу, занялся плотно биографией грузина. Говоров слегка удивился, когда Василий попросил у него папку с личным делом Кинкладзе.

– Нас вроде на Васильева ориентировали, – Леня протянул папку, при этом ложечкой помешивая чай в чашке. – Где ты пропадал? Ермилов спрашивал. Титова юркнула мимо меня по коридору с виноватым лицом. Что там у вас произошло?

– При чем тут я? Она проштрафилась, буквально засветилась перед Модестовым. Расспроси ее, если охота, она тебе поплачется в жилетку. И заодно узнай для меня все места жительства Климова.

– Кхе! – подавился чаем Говоров.

К вечеру Леня молча и несколько демонстративно положил Егорову на стол бумагу, в которой утверждалось, что до того, как переехать в Сергиев Посад, Климов жил в Ярославле, а еще раньше в Подмосковье. Василий прикинул на карте, что от Ярославля до Сергиева Посада сто восемьдесят километров. Каждый день не наездишься. Значит, он, наверное, приезжал в Ярославль на день, на два. Жена оттуда родом.

Говоров дулся, видя, что Василий чем-то увлечен, но не посвящает его в детали.

Василий игнорировал сопение Лени. К этому времени он узнал кое-что о прошлом Кинкладзе. Поработал Шмелев, разыскав однокашника Кинкладзе по институту и умело расспросив, не вызвав подозрений. Всю юность тот прожил в Грузии, хотя родился в России и имел российское гражданство. Поступать в институт приехал из Тбилиси, но в личном деле не было никаких данных на этот счет. Очевидное упущение кадровиков и режимно-секретного подразделения. Егоров испытал досаду, и руки опустились не от перспективы возиться теперь и с Кинкладзе, хотя он все равно подозревал только Климова, а из-за того, что Горюнову достаточно было пары фраз о людях из списка, чтобы заметить главное, и сделать это легко и безмятежно, как все, что делает Петр. Вася чувствовал себя никчемным оперативником. Столько лет по крупицам собирал опыт, считал себя уже профессионалом, и достаточно было нескольких слов Горюнова, чтобы разметать всю башню из детских кубиков, которую выкладывал Василий, от старания высунув язык.

Уже поздно вечером он пошел докладывать Ермилову. Тут уж он решился не выжидать, подкапливая побольше данных.

– Зачем тебе знать, где жил Климов? Что за метания? – Олег терпеливо выслушал, но то ли не вник, то ли не одобрил.

– Вы же сказали, их всех разрабатывать. Кинкладзе, как выяснилось, жил в Грузии безвылазно до института. Хотя родители его были в России. Но сформировался он там. Уже во времена, когда национализм начал расцветать, особенно под влиянием цэрэушных эмиссаров, наводнивших постсоветское пространство в девяностые.

– Ну и что же? Он учился в институте, и дальнейшее формирование происходило уже в России. Остался работать здесь.

– И все-таки в Министерстве обороны, – намекнул Василий, заметив, что Ермилов думает о чем-то своем. Беспрестанно звонили телефоны. Он отвечал коротко и чаще всего раздраженно. Егоров догадался, что параллельно шеф занимается другим делом, о котором Василия не информировал.

– Трудись дальше. Я сделаю запрос насчет Египта и Турции. Это займет время. Свободен, – Ермилов махнул рукой, снова зазвонил телефон. – Иди-иди.

* * *

Через неделю все обрушилось на Егорова разом. Началось с того, что утром Василию на стол положили дополнение к расшифровке послания, сосредоточенного в микроточке. Добавилось только одно слово, обращение «Раннер». Пока Егоров размышлял, что это дает для дальнейшего расследования, позвонил Ермилов и гранитным голосом велел: «Живо ко мне!»

Едва Василий появился в кабинете у шефа и притворил за собой дверь, на него полчаса орали так, словно перед ним был ужаленный осой ишак. Если бы пламенную речь Ермилова стенографировали, убрав нецензурные обороты, то вкратце, телеграфным стилем, это бы прозвучало так: «Никакой субординации. Через голову начальства. Ты думал, я не узнаю? – Это звучало рефреном. – Отстранить от дела надо за такие выходки».

Вася не решался возражать. Молчал, краснея и думая, кто мог его сдать? По идее, только Горюнов, но именно он и не мог. Его размышления прервала вдруг сказанная нормальным тоном фраза:

– Вот, читай! – Ермилов кинул на стол для совещаний папку. – Но когда я получал эти справки, мне вежливо намекнули, что по этому вопросу уже был сделан один запрос.

В папке оказались ответы от агентуры из Турции и Египта. Выжимки. Все как обычно – СВР не выдала всех деталей, явно поработала их цензура, вырезая то, что контрразведке знать, по-видимому, не положено.

«Ясно, где я сгорел», – понял наконец Василий, уставившись в справку, но не в состоянии сразу вникнуть в суть дела после воплей Ермилова. Он испытал облегчение, что не придется подозревать ни Горюнова, ни Леню, который слышал, как Егоров по телефону договаривался о встрече в тире.

Однако когда он смог-таки сосредоточиться, то обнаружил, что в Турции был зафиксирован контакт Кинкладзе с тамошними чеченцами-исламистами, в свою очередь связанными с ЦРУ. Грузин попал в поле зрения одного из агентов СВР, вившегося в среде чеченцев. В то время еще продолжал тлеть конфликт в Чечне, хотя в большинстве своем боевиков вытеснили в Турцию, в Грузию и некоторых даже в Европу. Но они все-таки продолжали тешить себя надеждой вернуться, вынашивали террористические планы. Вот в эту кухню, наверное, вникал агент, на карандаш к которому попал Кинкладзе. Скорее всего, он сообщил куратору о его существовании, но по каким-то неведомым причинам данные не передали в контрразведку, и Кинкладзе, вернувшись в Россию, не попал в разработку контрразведчиков. А более того, устроился в секретный НИИ и благополучно работает там по сей день.

– Ого! – воскликнул Вася, вспомнив неприличный анекдот про извозчика, и осекся, догадавшись по все еще малиновому лицу Ермилова, что тот тоже знает этот анекдот. – Вот это номер! – более скромно высказал он свои впечатления о прочитанном. И не удержался: – А вы ведь за Васильева голосовали.

– Я бы на твоем месте помалкивал, – строго урезонил его шеф. – Ты ставил на Климова. А в итоге мы оба проморгали Кинкладзе. Чего ты почесываешься? Мысля какая посетила? – сыронизировал Ермилов, все еще хмурясь. Это как после грозы – небо прояснилось, но тучка на краю небосклона собирается с силами.

– Как я был убежден, что это Климов, так и по сей день ничего не поменялось. Более того, я за эту неделю выяснил, что жена Климова выезжала за границу многократно. Не просто много, а весь загранпаспорт у нее испещрен визами.

– Эй-эй, постой! – Ермилов поднял перед собой обе ладони, отгораживаясь от лишней информации. – У нас есть Кинкладзе. Ты не забыл? Или ты считаешь, что наш предатель – это двойняшки? Веселый тандем, окопавшийся в одном НИИ.

– Я думаю, что Кинкладзе – отдельная история. И еще надо проверить, история ли это или пустышка. Я бы вызвал грузина сюда, в Приемную ФСБ. Для обстоятельной беседы.

– Есть первый отдел НИИ. Там и поговорить можно, – напомнил Олег.

– Ехать в Сергиев Посад – целая история. Климова можно всполошить раньше времени. Да и в Приемной Кинкладзе сможет прочувствовать всю серьезность ситуации. У нас все равно на Кинкладзе ничего серьезного нет. Свидетельства агента из Турции будет достаточно только для того, чтобы приостановить его допуск. А перед беседой я бы адресно сделал запрос этому агенту. Что он конкретно знает о том рандеву в Турции? Он только лишь видел Кинкладзе в столь теплой компании или присутствовал при той встрече? Детали!

– Но он хотя бы выезжал за границу. А Климов что же?

– Его жена ездила за границу. Я проверил – в ее соцсетях есть старые записи о том, что она замужем за инженером из закрытого НИИ, а он то и дело мотается в Загорск-6.

– Так и написала? – Ермилов вернулся к себе за стол, хотя до этого стоял посреди кабинета, все еще не остыв от разбора егоровских полетов. – Ну и дура! И чего ты добиваешься?

– Климов, как я вам докладывал, жил в Ярославле. На работу ездил в Сергиев Посад.

– И?

– Хочу узнать, не засветился ли в Ярославле кто-то из установленных английских разведчиков.

Ермилов понял, к чему клонит Василий, и покачал головой. Его явно заинтересовал ход мыслей Егорова.

– Не слышал, чтобы вербовали через родственников, – все-таки засомневался он. – Где она бывала?

– Ирландия, Чехия… Да проще сказать, где она не была! Представлю вам список.

– Она что, богатая? Чего моталась по заграницам?

– Ветеринар по образованию. Кинолог. Ездила на выставки как член международного жюри. И вот что любопытно, примерно год она вдруг перестала выезжать куда бы то ни было, а затем снова начала, даже когда бросила работу и стала домохозяйкой. Они с Климовым рассудили, что, если она не будет соваться за кордон, то все как-то рассосется само собой… Может, в тот «невыездной» год она хотела спрятаться от тех, кто ее взял в оборот за границей, до тех пор пока Климов не дал согласие англичанам работать на них. Тогда уж и бояться ей было нечего, снова стала путешествовать. И более того, она могла осуществлять там контакты с сотрудниками МI6 бесконтрольно и беспрепятственно. Получать вознаграждение, передавать информацию.

– И все-таки Кинкладзе нам не стоит сбрасывать со счетов, – Ермилов, озадаченный, сник.

Его часто вела по жизни интуиция. Он верил в нее. И то, что Егоров так убежденно шел по следу Климова, наводило на мысль, что Василий все же прав. Он прочувствовал предателя, понимал, как тот действует, а уловив его интонации, настроившись на его волну, он, как камертон, безошибочно воспроизводит ту же ноту и осознает, кто из четверых психологически созвучен нарисованному им умозрительному образу. Настолько проникся этой историей, что пошел на закулисные игры в обход начальства. Про себя Ермилов решил, что, если Егоров прав, выговор он ему не влепит.

– Васильев пока по нулям. Отдыхал в Египте с родителями. История ни о чем. Согласен. Модестов, гаражный любовник, не тянет на наш объект. Остаются Кинкладзе и Климов. По Кинкладзе придется ждать ответа на запрос. Ну это попробуем через те же каналы ускорить, – Ермилов явно намекал на Горюнова, незаменимого во всех отношениях – и как сотрудник УБТ, работающий активно в направлении Ближнего Востока, и как бывший нелегал, у которого остались связи в СВР.

Егоров потупился. Он умолчал об утреннем звонке Петра. Вася уже получил информацию, которую Ермилов только собирался запрашивать: Кинкладзе встречался в Стамбуле с чеченским боевиком всего лишь как со школьным товарищем. Никаких разговоров об исламском подполье на территории России они не вели. Кинкладзе вроде даже не знал о подноготной того парня, с которым когда-то учился.

Но скажи Василий сейчас об этом Ермилову, выговор был бы обеспечен наверняка. Он утешался тем, что Горюнов даст довольно быстрый ответ и Ермилову. Не будет большой задержки, ответ ведь готов. Однако Петру хватит ума придержать информацию пару-тройку дней. При этом Горюнов от души повеселится.

С Кинкладзе все равно необходимо поговорить. Разговор наверняка ни к чему не приведет. Зато сейчас Вася со спокойной душой мог вплотную заняться Климовым.

– Ты живой? – озабоченно спросил Говоров, когда Василий вернулся в кабинет. – Я сунулся в предбанник к шефу и услышал из-за двух дверей такой рык, что счел за благо удрать. Что там с тобой делали? Я не знал, что наш Ермилов может так орать.

– Теперь знаешь, – Егоров не стал вдаваться в детали.

Он написал Горюнову СМС: «Я погорел. Он тебе позвонит. Сделай вид, что не в курсе».

* * *

Худощавый инженер Кинкладзе, пожалуй, даже субтильный, ерзал на стуле в Приемной ФСБ. В здание, где находятся оперативные сотрудники, приглашать его никто не собирался, поэтому Василию пришлось самому прийти в Приемную, чтобы провести с ним беседу.

– Валентин Георгиевич, вы были в 2001 году в Турции, – Егоров сел напротив на один из стульев, стоящий в ряду у стены.

– Да. – Он таращил черные глаза, не понимая, что происходит. Однако сразу же пошел в наступление: – Это допрос?

– Я не следователь и не собираюсь вас допрашивать. Мы просто беседуем. Вы же видите, я ничего не записываю. Вы встречались там с Баглоевым Рустемом Ильдаровичем?

– Не понимаю, что за вопросы! Я… – он побледнел и стал комкать в руках клетчатый носовой платок. – Рустема я знаю с детства. Мы учились какое-то время в одной школе. Мне бывшие одноклассники сказали, что он теперь в Турции. Мы встретились в ресторане, пообедали, вспомнили детство и все. В чем, собственно, проблема?

– А проблема есть. И я вам ее обрисую красочно. – Егоров встал. – Вы знали, что Баглоев воевал в Чечне на стороне боевиков?

– Да, – неожиданно признался Кинкладзе. – И что? Он для меня остался просто мальчишкой, одноклассником. К тому же он в то время отошел от дел, если можно так выразиться. И встречались мы не на войне, а в Турции.

– Хочу вас разочаровать. Он не «отошел от дел», а напротив, в тот момент, когда вы виделись, был одним из видных деятелей исламистского подполья, планировавшего теракты на территории России. Он осуществлял координацию их деятельности с территории Турции. Помогал боевикам финансово.

– Я н-не знал. Честное слово. Если бы… я бы не стал с ним встречаться.

– Звучит невразумительно. Мы не в детском саду. Вам надо было тогда подумать, где и с кем встречаться. И стоит ли… Теперь у вас возникнут проблемы с работой. – Вася намеревался вывести Кинкладзе на всплеск эмоций и понять, что для него важнее: старый приятель боевик Баглоев или нынешнее положение и работа.

– Вы поймите, – Кинкладзе стал активно жестикулировать, – я с ним всего-навсего учился. Ну сами вспомните, сколько у вас знакомых осталось со школы. Вы же не всё про них знаете. Так, слухи!

Вася хотел было сказать, что, возжелай он встретиться с кем-то из бывших одноклассников, что маловероятно, он первым делом проверил бы всю подноготную школьного приятеля. И… еще раз перепроверил. Не клюнул бы на удочку.

– Ну вот и я слышал о нем только отдельные истории. Несвязанные. – Кинкладзе воспринял молчание собеседника, как понимание. – Мало ли кто о чем треплется. А тут поехал за границу. Расслабился, что называется. Все новое, интересное. По тем-то временам, когда все в диковинку было. Вспомнил про Баглоева. Ну шутки ради захотел пообщаться, узнать, как живется за границей, то да сё…

– Вы собирались эмигрировать? – уточнил сухо Василий, чем вызвал еще больший испуг в глазах Кинкладзе. – Шутки ради, – повторил он. – Вам та шутка дорого обойдется. Вы с ним еще встречались? Переписывались?

– Да вы что?! – он вскочил. – За кого вы меня держите? Я работаю в секретном НИИ, что же я, по-вашему, не понимаю…

– Вы ездили в Турцию уже имея допуск, – монотонным голосом говорил Егоров так, что самому было противно. – Почему вы тогда не думали о своем секретном НИИ, встречаясь с человеком, о котором ходили такие слухи?

Кинкладзе плюхнулся обратно на стул и сжал руки в кулаки.

– Неужели вы считаете, что случайная встреча, незначительная, может сломать всю карьеру, профессию? – с отчаянием воскликнул он.

Егорову понравилась постановка вопроса, но он еще не вышел из образа злобного и упертого контрразведчика:

– Можно работать и не в секретном НИИ.

– Вы шутите? Я специализируюсь на оборонной промышленности!

Пожав плечами, Василий подумал, что за все в этой жизни надо отвечать. За легкомыслие тоже. Кинкладзе уже работал в НИИ и не должен был манкировать своим положением, встречаясь с кем попало, с человеком с сомнительным прошлым и темным будущим.

Егоров уже много раз сталкивался с такими, как Кинкладзе. Они обычно отмахиваются от предостережений, исходящих от сотрудников безопасности на закрытых предприятиях. И даже если верят гипотетически в то, что существует вероятность вербовки или провокации, то не догадываются, как это близко к ним. Это примерно то же самое, что пройти по проволоке в цирке до середины пути и только там, над ареной, когда она покажется сверху небольшим блюдцем, открыть глаза. До конца пути такой канатоходец уже наверняка не дойдет.

Кинкладзе не вызвал у Васи большого подозрения. Не похож он на человека, продумавшего хитроумный план по внедрению в святая святых секретов Минобороны по поручению радикальных исламистов. Просто самоуверенный и недалекий болван. Он и думать забыл о той встрече, а она всплыла как давно и надежно спрятанный на дне тихой речки труп с привязанными к нему камнями. Рыбки и гниение сделали свое дело – веревки, удерживающие камни, разорвались, и вот он, Баглоев, на поверхности тайной тихой реки.

Василий отдал Кинкладзе на усмотрение тех, кто оформлял ему допуск. И руководства НИИ. И тех, и других он добросовестно оповестил о случившемся в 2001 году.

Когда пошел докладывать Ермилову, тот неожиданно отмахнулся:

– Потом, Вася, потом. Вот бери адрес и дуй к Шпилеву. Вячеслав Евгеньевич бывший сотрудник английского отдела. В 2010 году работал по… Короче, мне английский отдел дал только небольшую справку, из которой следует, что в Ярославле состоялась встреча с неустановленным лицом. Встречу отфиксировали, однако упустили человека, с кем встречался английский разведчик. Все тот же Уистл.

– Наш книголюб из библиотеки? Вам не кажется, что он слишком давно орудует беспрепятственно на нашей территории? Порезвился, и хватит!

– Да я тоже так считаю. Прищучить бы его. Но это больше работа для «англичан». Впрочем, поживем – увидим.

Шпилев встретил Василия в вестибюле банка, где возглавлял службу безопасности. В распахнутом пиджаке и мятой рубашке, он казался небрежным и вальяжным. Вел себя тут по-хозяйски, как и большинство фээсбэшников, завершивших работу в Конторе. Про них говорили, что бывших комитетчиков не бывает, и отчасти обоснованно, но только в плане связей, хотя и в этом смысле Егоров считал это поверье несколько преувеличенным. Ушедшие на пенсию допуска уже не имели, с ними бывшие коллеги, продолжающие служить, само собой, не откровенничали, да и с каждым годом действующих сотрудников-коллег становилось все меньше – сверх срока не задерживались, тоже уходили на пенсию. Довольно быстро все следы стирались, как ластиком. Разве что иногда приглашали в их бывшие управления и отделы по праздникам, чтобы молодым показать ветеранов, легендарных (если они в истории спецслужб следы оставляли более четкие) и не очень (если просиживали на работе штаны – и такие попадались). Показали, угостили, организовали концерт и распрощались. Изредка некоторые остаются в качестве консультантов, но это как раз те самые – из легендарных.

Вячеслав Евгеньевич к таким не относился. Рядовой оперативник в прошлом, он теперь раздувал щеки только перед сотрудниками банка. Перед Егоровым пыжиться не стал.

– Пойдем, дружище, – сказал он по-простому. – В моем кабинете спокойно поговорим. Надоели эти банкирские рожи.

В кабинете висел календарь с фотографией дома два на Большой Лубянке. На столе стоял бронзовый бюстик Дзержинского. Намеки на прошлое хозяина кабинета.

– Присаживайся. Чай, кофе? Фотку этого типа принес? Мы его тогда засекли, но упустили. Мне такой выговор закатили! – он похлопал себя по крепкой шее. Красно-кирпичное его апоплексическое лицо выражало оживление, оттого что его знания и дела давно минувших дней вызывают интерес у молодежи, тем более у военной контрразведки.

Вася, усаживаясь в мягкое кожаное кресло, подумал, что на месте Шпилева вряд ли стал бы так радоваться. По всему выходит, что упущенный ими тогда предатель работал все эти годы на английскую разведку.

Если бы не такие вот проколы, разведке противника пришлось бы уходить в отставку, а раз они еще трудятся на разведывательном фронте, значит, не все потеряно. Не знал тогда Шпилев и его товарищи, с кем имеют дело? Могли же догадываться. В чем загвоздка, Василий вознамерился сейчас выяснить. Он показал фотографию Климова.

Шпилев всматривался в фото довольно долго, словно перебирал архивные папки, сложенные в беспорядке в его голове. Они стояли вперемежку с пустыми водочными и пивными бутылками, эти воображаемые папки, на них висели клоки паутины, сотканной из сотен разных никчемных документов, отписок, отчетов, из обрывков воспоминаний, фотографий, лиц, знакомых и не очень. Василий иногда думал, что и его голова вот-вот превратится в такой же замусоренный склад, поэтому время от времени пытался систематизировать. Частично то, что не являлось секретным, подшивал в папки и хранил дома. Это были сведения о новинках в оружейном секторе, в политике, в сфере Минобороны – во всяком случае, все это не приходилось держать в голове. А вот у Говорова в воображаемой картотеке в голове наверняка царил образцовый порядок, с его-то феноменальной памятью.

Положив фото на стол, Шпилев ничего не сказал, но его выражение лица говорило само за себя. Он узнал Климова.

– Вячеслав Евгеньевич, а все-таки почему вы его упустили? Не были готовы к встрече Уистла с кем бы то ни было? Не хватило людей для наблюдения?

Шпилев вздрогнул и полез за сигаретами. Курил он тонкие коричневые сигареты с запахом шоколада, которым наполнился уже через минуту весь кабинет, навязчиво и приторно. «Лучше бы уж горюновский табачок», – подумал Василий.

– Ты знаешь, а ведь в самом деле не ждали. Вели мы Уистла от Москвы. Он уже тогда относился к той категории дипломатов, которые должны уведомлять МИД о своем выезде из Москвы. Ехал он с женой в посольской машине. Останавливались они кое-где, смотрели достопримечательности. К обеду прибыли в Ярославль.

Это произошло девять лет назад, но Шпилев хорошо запомнил тот дождливый августовский день. Он поехал с наружкой потому, что Уистл был его персональной ответственностью, Вячеслав Евгеньевич собирал на него материал, зная уже в то время, что он из МI6. Решил сопровождать. Лично.

Поездка за пределы Москвы – это всегда напряжение для контрразведчиков. Чужая территория, возникают вопросы, привлекать ли к работе местных товарищей из региональных УФСБ или воздержаться? До своей базы далеко, может и не хватить людей, если нарисуются непредвиденные обстоятельства. И они нарисовались…

2010 год. Ярославль

Ресторан на набережной в старинной белой башне скрывался за пеленой дождя, сильного, с ветром, уже почти осеннего. После той ночи, ее прилета из Ирландии, озвученной новости, ошарашившей их обоих и поселившей в квартире звонкое напряжение, готовое вот-вот лопнуть, даже овчарка Грета стала выть по ночам, чего раньше никогда не делала.

Они решили выжидать, да у них и не было другого выбора. Сами связаться с Уистлом не могли и не хотели. И вдруг пришла открытка. Затем другая и третья. В них Климова поздравляли с различными праздниками и предлагали приехать в Москву то в одно место, то в другое. Климов их игнорировал, не собираясь выезжать из Ярославля. Он и сам не смог бы объяснить, зачем выжидал. Демонстрировал англичанам, что действовать они отныне будут по его правилам и платить им придется ему очень солидную сумму. Наконец дождался четвертой открытки, обычной, с ангелочком на картинке и соответствующей надписью: «С днем Ангела!»

А на оборотной стороне надпись: «Дорогой друг, жду тебя в «Башне» 14 августа в пятнадцать часов. Мы отметим твой праздник. Приходи обязательно. Это последняя возможность увидеться перед моим отъездом». Открытка отправлена из Москвы.

Как Уистл инструктировал жену Климова в ирландском пабе, по вызову должен явиться один Стас. И он явился. Словно и не существовал весь месяц в мучительном ожидании и с чередой мыслей, повторяющихся как считалка: «А вдруг пронесет?» Тонкая картонная открытка, как острый топор, отсекла все сомнения. Назад дороги нет.

Он промок, пока добрался до «Башни». Посмотрел на Волгу, сизую от стылости и ветра. Взбитая поверхность воды казалась зыбкой, неустойчивой, как тот путь, на который он ступил. За башней на обочине мокло несколько машин. Свой автомобиль Климов оставил довольно далеко от ресторана. Он уже тогда понимал, что светить номер лучше не стоит. Стас много думал этот месяц, время было, и хотя отгонял от себя мысли о возможности работы на иностранную разведку, все-таки продумывал варианты взаимодействия. Он начитался о шпионах, работавших в разное время с ЦРУ или с английской разведкой, и анализировал, как себя вести, чтобы не попасться.

В «Башне» занял столик поближе к выходу и к туалетам, куда можно пройти мимо барной стойки. Заказал десерт и порадовался, что дождь загнал туристов и гулявших местных под крышу, поэтому ресторан не пустовал. Иначе каждый посетитель был бы на виду. Уистл или кто там должен был приехать на встречу сам озаботится о «хвосте», если не сбросит его еще раньше.

Народ все прибывал. На шоссе, отделявшем набережную и Волгу от «Башни», появились лужи, а дождь только усиливался. Опущенные пластиковые прозрачные шторы, защищавшие от ветра и дождя, слегка запотели, и по ним стекали ручьи воды. Пыль со штор уже смыло ливневыми струями.

– Можно присесть?

К столику подошли муж с женой. Неудивительно, что им негде было сесть. Зал заполнился. И в одиночестве сидел только Климов. Он хотел отказать, но когда еще поднимал голову от чашки кофе, уже догадался, что именно его насторожило – акцент. Едва уловимый в такой короткой фразе.

– Да, пожалуйста, – он жестом показал на стулья.

Мужчина сел так, что отгородил Климова своей спиной от зала. Зеленые глаза выглядели особенно ясными на смуглом приветливом лице. Описание «помойный кот», который прилепила к Уистлу жена Климова, оказалось слегка преувеличенным ее испугом и негативным отношением к англичанину. Стас уже не сомневался, что перед ним сидит именно Уистл.

Жена разведчика не заинтересовалась Климовым. Она с отрешенным лицом изучала меню.

– Здравствуйте, Станислав, – негромко сказал англичанин. – У вас, конечно, не день Ангела, но раз вы здесь, я считаю, что это согласие. Не так ли?

Климов кивнул.

– Я думаю, вы достаточно проявили характер, трижды проигнорировав мои приглашения на встречу. Мы вас выбрали и гордимся этим. Сейчас не станем разговаривать долго. Полагаю, нам не удалось оторваться от наших соглядатаев. Я положу салфетку. Заберите ее перед уходом. Там место следующего контакта и время. Тогда у нас состоится обстоятельный разговор.

– Вы считаете, что все обговорили с моей женой и этого достаточно? Это так делается? – узкое продолговатое лицо Климова выражало такое неприкрытое неприятие, что даже госпожа Уистл оторвалась от меню, почувствовав угрозу в голосе инженера.

Стас снял очки в металлической оправе и сунул их в карман рубашки, все еще влажной от дождя.

– Ваша супруга показалась мне человеком рассудительным и дальновидным, – нисколько не растерялся Уистл. – А вас я считаю перспективным и более чем талантливым. Я читал ваши статьи, выходившие в технической литературе еще до вашей нынешней работы. Они выдающиеся, не побоюсь этого слова. Это отмечали все наши специалисты, которые вас рекомендовали нам как потенциального союзника и партнера. К сожалению, сейчас не стоит для вашей же безопасности разговаривать долго. Хотя я могу сыпать обоснованными комплиментами бесконечно.

– Наша встреча позже состоится только при условии, что время и место всех контактов с вами буду планировать исключительно я сам. Лишь так я смогу обеспечить свою безопасность. Финансовые условия также предложу вам я. Пока ни о каком согласии речи быть не может. Сдать вас ФСБ я всегда успею, меня не пугают ваши угрозы. Имейте это в виду.

– Мне импонирует ваша независимость, – Уистл взглянул на часы. – Но вынужден вам настоятельно советовать сейчас уйти, и как можно незаметнее. А если вас все же остановят, то скажете, что к вам подсел какой-то иностранец и расспрашивал о местных достопримечательностях.

– Я найду, что сказать и как уйти, а вы заплатите за мой кофе.

Климов поднялся и, забрав салфетку со стола, пошел сразу к бару, а оттуда к двери, ведущей в туалет. Он неплохо знал этот ресторан и быстро, не мешкая ни секунды, прошел через кухню. Шел он так уверенно, что из поваров на него никто не обернулся. Перед выходом он надел ветровку, которую держал в руках. Не потому, что боялся намокнуть снова под дождем, а чтобы изменить внешний вид.

Стас ругал беспечного Уистла. Тот не смог оторваться от наблюдения, а поскольку предупредить Климова уже не успевал, то решил все же увидеться. Сразу Климов отошел от набережной, где всё как на ладони, к тому же набережная пустынна в такой дождь. Климов сбежал по выщербленным крутым ступенькам, прошел под старинной аркой, мимо теннисных кортов и юркнул на задний двор старой двухэтажной школы. Узким проулком вышел к бульвару Мира, где торчало как памятник человеческим слабостям черное здание общественного туалета. Стас быстро пересек бульвар и уже фактически был вне зоны досягаемости возможных преследователей. На обочине стояла его машина, и еще через пять минут он уже оказался на другом конце города. Взбежал на пятый этаж, встреченный громким веселым лаем Греты и испуганным, ожидающим взглядом жены.

Он дрожал, промокший и пресыщенный адреналином.

– Меня едва не поймали, – выпалил он и упал в кресло, не снимая влажной ветровки.

Его поразило, насколько это захватывающе. Он ощутил свою значимость. То, что его статьи читали, читали на Западе, внимательно, с прицелом на вербовку, вызвало волнение и подспудное желание удивить их еще больше. Его выбрали из многих. Он в тот момент не хотел задумываться, что спецслужбы привлекла только его близость к секретной информации.

Несколько последующих дней Климов проверялся, нет ли за ним «хвоста». То, что его не задержали, не означало, что уже не взяли на карандаш. А убедившись в отсутствии слежки, он начал методично, так же, как занимался научной работой, составлять план, основываясь на всех тех материалах о слежке, работе шпионов, которые почерпнул в интернете. Проанализировав весь пласт информации, он соразмерил все со здравым смыслом, поставил себя на место контрразведчиков и выработал схему работы с англичанами. Он все просчитал… Во всяком случае, верил в это.

2019 год

Василий закинул ноги на подлокотник дивана. Пиджак снял и вытянулся с блаженством человека, выполнившего свой долг. Титова, заглянувшая в кабинет, уселась на стул верхом и с обожанием смотрела на Егорова.

– Соцстатистика страхов населения России! Как вам это нравится? – умничал Вася, бросая взгляды на благодарную слушательницу. Говоров сидел боком около своего стола, поглядывая на Егорова со скепсисом. – Оценивают по перепискам в интернете. Страх, говорят, возникает перед властью после массовых выступлений. Очевидная чепуха! Больше всего активность в интернете проявляют бездельники. Людям работающим некогда выражать какие-то там страхи по поводу спецслужб, потому что им нечего бояться. Они не участвуют в митингах, тем более несанкционированных.

– Инна, тебе впору завести блокнот и записывать изречения Василия Стефановича. – Леня разве что на ковер не сплюнул от раздражения. – Давай-ка, Вася, колись, что ты такой довольный и расслабленный?

– У нас есть теперь фотография, где запечатлены Уистл и Климов за одним столиком в ресторане.

– Разве это будет иметь силу в суде? – Титова встала и покрутила стул на одной ножке, взявшись за спинку. Ей хотелось действовать.

Однако Говоров оживился и торопливо стал говорить:

– Не буксуй, Инка! Неужели ты не понимаешь, к чему он клонит? Фото может заставить Климова сорваться в побег. Чтобы напугать, этого достаточно.

– Верно, задерживать мы его пока не собираемся… – улыбался Василий. – Нам надо его вспугнуть. Человек, который ему сообщит, что Раннера вот-вот схватят, обрисует картину в общем, не детализируя. Скажет, что у ИГ[19] есть своя сеть осведомителей, в том числе и в рядах российских спецслужб. Мы подошлем к нему араба.

Леня засмеялся и хлопнул себя по лбу:

– Ну конечно, как я мог забыть! Ты уже небось сговорился с Горюновым. А как к этому отнесется Ермилов?

– Как к возможности взять Климова при попытке скрыться за границей.

– А Петров как оценивает вероятность при таком раскладе выйти в суд с тем, что мы имеем, и плюс побег через границу, если он состоится? У следователей обычно свой взгляд на вещи, здравый и прагматичный.

– Говоров не будет Говоровым, если не станет докапываться до истины, – закатил глаза Василий. – Саша сказал, что наши шансы пятьдесят на пятьдесят. Но это лучше чем ничего. Запись разговора с «арабом», который попытается вызвать Климова на откровенность, уход на нелегальное положение, скрываться он будет в компании игиловцев, если все пойдет как запланировали. Плюс нарушение госграницы. А может, удастся вывести его на чистосердечное.

– Зачем ему скрываться, если он не видит на своем пороге людей в штатском? Он будет сидеть спокойно до последнего. Почему он должен поверить какому-то арабу? – У Титовой хоть и оставались сомнения, но уже горели глаза в предвкушении живой работы.

– Этому арабу он поверит. Петя умеет убеждать, – поднял ладонь Василий в уверенном жесте.

– А что же его жена? Он бросит ее тут одну?

– Это всего лишь наши подозрения, что она в курсе дела, что именно через нее действовали англичане, вербуя Климова. Нам брать ее не за что. Одни догадки, – Вася ударил кулаком по спинке дивана. – В самом лучшем случае мы смогли бы взять ее за сокрытие факта преступления. Возможно, как соучастницу. Но в худшем… Климов сбежит за границу. Она сможет спокойно, легально полететь к нему, скажем, в Стамбул или, может, сразу в Лондон.

– Как он к нему явится? Под каким соусом? – Ермилов раздраженно швырнул ручку поверх документов на столешницу. Он встал из-за стола и смотрел на смирно сидящих Горюнова и Егорова. Они казались тихими, скромными, покорными. Казались.

Поглядев на них, он покачал головой.

– Два авантюриста нашли друг друга, – констатировал он.

– Бешамель, – подсказал Петр.

– Что?

– Ты спрашивал, под каким соусом, – напомнил как прилежный ученик Петр, сложив руки на столе одну на другую, и даже стоически не пытался закурить.

Василий молчал, пока сражались титаны, падали камни, скрежетали щиты и мечи. Ему хотелось прикрыть голову и пересидеть в безопасном месте. Он бы предпочел, чтобы полковник Горюнов сам пошел к полковнику Ермилову и они договорились бы без простых смертных. Однако Петр настоял, чтобы Вася присутствовал.

– Кто старший группы по этому делу? Ты или я? – напирал Горюнов еще в кабинете Егорова. – Мое дело маленькое. Я сейчас поеду в свое УБТ, получу у начальства добро и отправлюсь брать своих игиловцев. Хватит им гулять…

После таких слов Вася поскакал к шефу вприпрыжку, понимая, что он может остаться с Климовым на руках, как незадачливая мать-одиночка. И бросить жалко, и кормить не на что.

– Дареному коню в зубы не смотрят, – Горюнов уставился Ермилову в глаза с нежностью удава, глядящего на суслика.

– Ты меня не гипнотизируй! Кто утвердит такой план? Сунуться к подозреваемому в шпионаже с сомнительными целями, с не менее сомнительными угрозами, чтобы он, может быть, решил бежать. Ерунда какая-то!

– Тебе, конечно, нужны схемы, точные измерения… А тебя не убеждает совпадение, что именно Раннера ждут мои игиловцы, а в вашей шифровке обращение к предателю – Раннер?

Ермилов закрыл лицо ладонями, словно собирался заплакать. Секунд через десять он опустил руки, лицо выглядело усталым и унылым.

– Ладно. Рискнуть можно и провести оперативную комбинацию. Очень маловероятно, что наблюдение за ним даст нам что-то существенное. Испугавшись истории с обнаруженной нами микроточкой, он может затаиться. Как мы знаем, такого рода предатели могут выжидать годами, прежде чем выдастся оказия снова выйти на связь. Столько времени вести наблюдение, никто не станет. Задержание, – он размышлял вслух. – Обыск. Нам никто не даст санкции по тем крохам, что мы имеем. А при обыске почти наверняка ничего не найдем. Если у него что-то где-то и хранилось, то после провала с передачей шифровки он наверняка это уничтожил. У нас слишком пока шаткая позиция. Фото от английского отдела ничего не доказывает. Все косвенно. Я бы даже сказал, приблизительно.

– И… – Горюнов покачал рукой, как композитор, ожидающий, что музыканты оркестра сейчас вжарят марш после лирического начала.

– Попробовать можно. Но как скажет руководство…

* * *

«Тойота-Камри» наружки стояла на выезде со двора дома, где находилась квартира жены Климова в Ярославле. Самым трудным было выманить его сюда из Сергиева Посада. Здесь было удобнее во всех отношениях проводить встречу с Горюновым – Абу-Сафаном. Этим именем Петра звали в той самой группе ИГ[20], обосновавшейся в Подмосковье, на которую он давно точил зуб.

Абу-Сафан не смог бы проникнуть на территорию закрытого города. Горюнов-то мог там появиться, но тогда летела его легенда как араба из Ирака, связанного с ЦРУ. План Петра, к удивлению Егорова, довольно легко утвердило начальство ДВКР. Уж слишком наглый и дерзкий ход он придумал.

Василий с технической службой находился в минивэне. Он не упустил возможности «поприсутствовать» при разговоре Абу-Сафана с Климовым хотя бы так, в машине. Сидел он в наушниках, представляя, что сейчас происходит в квартире.

Полчаса назад Климов прошел по двору и скрылся в подъезде. Василий испытал волнение, когда увидел Климова впервые вживую. Высокий, худощавый, в бежевом полупальто. Как сказала бы Вика, мужчина импозантный. Однако даже по походке он выглядел подавленным. Ссутулившийся, понурый. Он несколько раз оглянулся, перед тем как зайти в подъезд.

В его квартире загорелся свет. Климов задернул шторы. Но, как сообщил Михаил Даниленко, засевший в доме напротив, вибрации с оконных стекол считываются. На них нет защитной пленки, нет и жалюзи внутри. Михаил успел проверить. «Слышал его телефонный разговор», – сообщил он.

– Мы тоже, – ответил Егоров и удовлетворенно кивнул (мобильный Климова прослушивали, и Василий слышал беседу в машине).

Объект разговаривал с женой. Она беспокоилась, убеждала его, что он зря поехал: «Ты не знаешь этого человека. Всегда был такой осторожный, что тебя вдруг сорвало с места. Он опасен. Что если… Может, они решили тебя… Что это за затея? Если что, ехать через них. Они неверные люди. Почему ты смеешься?» Климов сказал, что те, о ком она говорит, неверными считают как раз таких, как он и она.

Диалог Климова и Горюнова можно будет слушать и через микрофончик, привешенный на Петра, и через окна, и через сотовый телефон объекта. Запись велась всеми возможными технически способами.

По двору мимо минивэна прошел Горюнов, слегка прихрамывая. Выглядел он как человек не отсюда. Слишком смуглый, вальяжный, даже придуманная им деталь, хромота: все играло на образ араба, повоевавшего в Ираке или Сирии, раненного и умудренного опытом, теперь занимающегося организационной работой на территории врага.

Вася прижал наушники к ушам. Услышал сперва дверной звонок. Вздрогнул и попросил сотрудника, сидевшего рядом, подкрутить громкость.

– Ты Климов? – раздался хриплый голос Горюнова с сильным акцентом. – Звонил тебе вчера. От Гали. Я зайду?

«Г» в имени Гали (с ударением на последний слог) он произнес, как могло показаться, на южнорусский манер, однако Василий знал, что в арабском есть буква, звучащая так же.

– Проходи, хотя я не помню, чтобы мы переходили на ты, – голос Климова звучал совершенно спокойно, даже холодно.

– Извини, хабиби, в арабском нет этого. Все на ты. – Раздалось шуршание. Горюнов, как видно, снимал куртку.

– Не боишься носить пушку с собой? – спросил Климов таким же ровным голосом.

– Опасаюсь не носить. Куда идти?

– На кухню.

Шаги и тишина. Подвинулся стул со скрежетом по кафельному полу.

– Давай коротко и по делу, – в голосе Климова только сейчас прозвучало раздражение. – Что если я тебе скажу, что не знаю никакого Гали?

– Верю. Зато Гали тебя знает, а главное, тех, кому ты служишь. Закурить могу?

– Кури! – В этом восклицании прозвучало подспудное, но не озвученное: «Никому не служу», но более никак Климов себя не проявил.

Щелкнула зажигалка. У Василия по виску стекла струйка пота. Он вслушивался, но собеседники, видимо, сверлили друг друга глазами через облака табачного дыма, который выдыхал Горюнов, и какое-то время молчали.

…Он и в самом деле дымил уже вовсю на маленькой кухне, упершись коленями в центральную ножку круглого стола. Глядел на Климова с иронией, легко, без напряжения.

– Не будем ходить вокруг да около. Я тебе изложу суть дела, а ты решай. Только время ограничено. Я в той же группе, которая тебя должна эвакуировать в случае непредвиденных обстоятельств. – Все это Горюнов говорил мало того, что с акцентом, но путая слова. То и дело ставил глаголы впереди предложения, как в арабском языке.

– Не понимаю, о чем ты!

В этот момент в машине Василий ударил кулаком по колену. Если так пойдет и дальше, запись разговора ничего не даст. Климов ни в чем не сознается. Однако Горюнов продолжал гнуть свою линию:

– Сейчас поймешь. Большой вопрос, будут ли тебя вытаскивать? Ты для них отработанный материал. К тому же, по моим сведениям, ты уже в зоне пристального внимания местной контрразведки. Не знаю, что тут произошло в последнее время, почему англичане решили организовать тебе бегство с помощью моей группы, но то, что произошло, не случайность.

– Откуда ты можешь знать? Про контрразведку, – у Климова дрогнул голос. Слишком много араб болтает. Это не может быть случайностью.

– У тех, чьи интересы я представляю, тут есть агенты, более того, в здешних спецслужбах. Надежный человек, но чрезмерно любит деньги. Он всегда готов продаться любому, кто заплатит больше. Пока мы ему платим достаточно.

Молчание, продолжительное, слишком долгое.

– ЦРУ? – спросил Климов. Привыкший к аналитической работе, он просчитал варианты, Горюнову даже не пришлось их озвучивать самому. – Если, как ты говоришь, я под колпаком, что могло заинтересовать американцев? Я не смогу предоставлять какие бы то ни было сведения, когда надо уносить ноги.

Климов тоже закурил, выложив на стол карманную пепельницу с трехлистным клевером на крышке.

– Приятно иметь дело с умным человеком. Иншалла! Смысл предложения состоит в следующем, – Горюнов достал из кармана фотографию, где запечатлены Климов и Уистл в ресторане в Ярославле. – Но для начала вот это. Чтобы у тебя отпали все сомнения в том, насколько высокопоставленный у нас агент. Теперь прикидывай, контрразведчики зафиксировали эту встречу в самом начале твоей «творческой» деятельности. Неясно, уже с тех пор они тебя ведут или только недавно, но произошло что-то, что окончательно убедило их в том, кто ты есть на самом деле.

– Если так, – Климов побледнел, – то эта квартира под наблюдением.

– Наш человек сказал, что пока нет. Но остается все меньше времени до того, как за тобой начнут следить. Эту фотографию только сейчас обнаружили и лишь теперь стали расследовать. Что-то стало пусковым моментом… – «Араб» по роли, проработанной заранее, не знал о найденной в Москве шифровке, но Климов ведь должен быть в курсе, что именно стало «пусковым моментом» для начала розыскных мероприятий ФСБ.

– У них нет на меня никаких фактов и не будет.

– Оптимизм – это здорово, – согласился Горюнов, поднимаясь из-за стола. – Что же. Номер моего телефона у тебя есть. Я не буду его менять еще недели две. Если тебя припрет, звони, поговорим еще.

– Погоди, а что, собственно, ты хотел предложить? – Климов задержал его, взяв за локоть.

Горюнов так взглянул на него, что Стас сразу отпустил руку.

– Тебе придется бежать, – вздохнул Петр, сообщая то, что должно быть и так понятно. – Если не хочешь сидеть. А путь для бегства тебе укажут хозяева. Нам дали инструкции переправить тебя нелегально через границу в экстренном случае. Каналы есть для таких перебросок. Но… С одной стороны, они дают тебе шанс, а с другой – зачем ты им за границей? Ты уже практически выжат, как лимон. Ну еще максимум месяц они с тобой поработают, а потом все. Без доступа к информации ты ноль. Однако придется тебе платить содержание, поселить где-то…

– Говори прямо!

– Думаю, тебя не придется переправлять куда бы то ни было.

– Они меня убьют? – резко спросил Климов. – Они меня убьют, – повторил он, увидев смерть в глазах араба Абу-Сафана. – Какая у меня альтернатива в таком случае?

– Я твоя альтернатива. Если ты дашь согласие работать на ЦРУ, то я смогу обеспечить твою безопасность. В группе я координирую их деятельность как представитель иракского ИГ[21]. Постой-ка, – у Горюнова зазвонил телефон. Этот звонок обговаривали заранее. Зоров заговорил как можно громче по-арабски. Петр ответил. Да так, что не могло остаться сомнений, что он араб. Когда закончил разговор, то продолжил объяснять Климову его перспективы: – Со мной не посмеют спорить и ссориться. Как только ты окажешься в Турции, можешь забыть о своих англичанах. Тебя переправят в Штаты.

– Им-то я зачем? Сам же сказал: «выжатый лимон»…

– Для ЦРУ ты вполне еще годен. Ты способен воспроизвести, чем занимался все эти годы в своем НИИ, плюс рассказать обо всех шифровках, которые отправлял англичанам, обо всех способах связи с ними.

– Ты считаешь, что англичане не захотят мне отомстить? Но с этим, как я понимаю, ты тоже разберешься, – в его голосе прозвучала насмешка. – Что-то у меня вызывает сомнение, что тебе могли поручить перевербовку. Это ведь перевербовка, не так ли?

– Напрасно сомневаешься, хабиби! – Горюнов лучезарно улыбался. – Я работаю с «евреями» еще с их вторжения в Ирак.

– Евреями? – переспросил Климов.

– Так мы называем американцев. Я решился вовремя работать на них. Когда попал в ДАИШ[22], то уже в статусе их человека. Мне доверяют. – Он пожал плечами. – Я не должен перед тобой отчитываться, рассказываю, чтобы ты мог более полно понять весь расклад. Думай!

В коридоре Горюнов надел куртку и, не прощаясь, удалился. Он продефилировал мимо минивэна, подмигнув зеркально отражавшим его стеклам, за которыми ничего не было видно. Через пятнадцать минут, оставив сотрудников в минивэне дежурить у дома жены Климова, Василий дошел до площади Челюскинцев, где его ждал Горюнов в своем джипе.

– Такси заказывали? – Петр опустил стекло на дверце пассажира. Из салона машины дохнуло теплом и табачным дымом. – До Москвы довезу. Недорого. Запрыгивай.

В такой здоровенный джип и в самом деле приходилось только запрыгивать. Вася с удовольствием стал согреваться. В минивэне было зябко. Мотор там заглушили, чтобы не вызвать подозрения у Климова. Это не Москва, где все дворы забиты незнакомыми машинами, а соседи не знают друг друга, поскольку слишком много квартир сдается.

– Что дальше? – Горюнов выехал из Ярославля. Он одновременно курил, держал руль и откусывал от шоколадного батончика. Петр кинул такой же батончик на заднее сиденье, где расположился Егоров. – Я бы поиграл с парнем. Вывез бы его в Сирию, перелез бы где-нибудь тихонечко границу, пограничники бы закрыли глаза на это… А я бы раскрутил его по полной. Он бы рассказал обо всем, что слил англичанам. Потом я бы сунул его в военный транспортный самолет в Хмеймиме и приволок обратно.

– В Сирию ты бы попал через Турцию, а в Анкаре тебя ждут с большим нетерпением, – вспомнил Вася про душевную неприязнь MIT[23] к Горюнову. – И мы уж как-нибудь дальше сами. Через недельку потревожим Климова. Наружное наблюдение продемонстрирует ему свое присутствие. Поймет, что за ним следят, сам бросится в твои объятия, уважаемый Абу-Сафан. Кстати, это как-то переводится? Я имею в виду имя.

– Отец Сафана.

– Вот Климов и попросится к папочке на ручки. Ты же его усыновишь? – Егоров стал вгрызаться в батончик с орехами.

– Усыновим, – согласился Горюнов.

Три недели спустя, Московская область

Мокрые опавшие листья лежали на дороге и в свете уличного фонаря выглядели как осколки стекла. Слишком припозднившаяся осень буянила и била водочные бутылки, выпитые ею в бессмысленной попытке согреться и вспомнить золотую молодость. Но зима уже взяла ее за горло тонкими ледяными пальцами. Ночью пошел первый снег…

На заснеженном капоте машины, стоящей у ворот дома, кто-то нарисовал брови, глаза и рот, и старенькая «Ауди» обрела озорной взгляд, открыто и удивленно смотрела на падающие с неба хлопья, которые довольно быстро, впрочем, засыпали и новообретенные глаза, и рот, и осталась лишь холодная белизна.

Здесь, по проселочной дороге, регулярно проходила только пара собачников из деревни – хромая бабка с белой дворняжкой, маскирующейся под пуделя, и парень с карликовым злобным пинчером. Хозяин пинчера маскировался под крутого десантника. У него на доме висел флаг ВДВ, но когда Вася, чтобы понять, кто здесь шастает, навел о нем справки, то узнал, что это недавно вышедший из отсидки бездельник, никогда не служивший в ВДВ.

Два дома стояли друг против друга, через грунтовую дорогу на окраине подмосковной деревни, где от деревни уже осталось только название. Хозяева перестроили свои деревянные хибары, в которых еще немцы останавливались на постой, когда имели виды на Москву. Отсюда их и погнали до Берлина…

Теперь деревня напоминала, скорее, коттеджный поселок. Металлические заборы от посторонних глаз, а там, где остался штакетник, собаки на цепи. Бабушки-старушки, жившие здесь, повымирали или попродавали деревянные домишки с резными наличниками.

Горюнов уже с месяц как сманил сюда группу игиловцев. Заселил их в съемном доме. А напротив был дом сотрудника ФСБ. Жил офицер здесь только летом. Уж как Петр его уговорил пустить на время УБТ с военной контрразведкой в придачу, история умалчивала, а Горюнов и подавно.

Один из сотрудников наружного наблюдения изображал из себя хозяина-пенсионера. «Хозяин» менялся в зависимости от смены наружного наблюдения. Остальные прятались внутри дачи. Дежурный «хозяин» выходил в галошах и летчицкой куртке, взяв ее с вешалки в форме чугунных котов, на хвосты которых прилаживал куртку по возвращении с улицы. Подметал двор метлой, обнаруженной в гараже, надвинув поглубже кепку, чтобы из дома напротив не запомнили в лицо.

Когда выпал снег, метла сменилась на лопату для уборки снега. А снег в этом году не баловал…

Необходимо было обыгрывать, что дом обитаемый. Странным могло показаться – дым идет из трубы, но никто не выходит, не ездит за продуктами. Потому выходил и ездил, а на заднем сиденье под пледом, а порой и в багажнике вывозил отдежуривших сотрудников наружного наблюдения.

Из дома наблюдали сотрудники. Камеры наружного наблюдения, которыми от воров снабдил свой дом сотрудник ФСБ, слегка переориентировали. Это тоже облегчало наблюдение. Но хватало и своих хитростей. Благо соседний двор как на ладони. Оккупированная УБТ дача находилась на пригорке.

Василий здесь появился, как только от Горюнова пришла СМС, написанная в его духе: «Усыновил». Егоров несколько секунд пытался понять, кого там усыновил Петр, при том что у него своих детей трое, но потом, рассмеявшись, написал в ответ: «Еду с подарками для новорожденного. Скинь адрес».

Егоров взял с собой спальник, с ним он ездил на рыбалку. Доехал до перекрестка с сетевым магазином. Там, на стоянке, его высадила служебная машина (Ермилов расщедрился), а подобрал «хозяин-пенсионер», роль которого играл Михаил Даниленко.

– Залезайте на заднее сиденье. Там у нас дежурный плед. Накройтесь. Давайте свой спальник, положу в багажник, – румяный Миша открыл заднюю дверцу джипа. Нагулял он на загородном воздухе румянец, как у деревенского жителя.

Оказавшись в доме, Василий обошел небольшой, но уютный сруб, погрел руки у голландки, облицованной зелеными грубоватыми изразцами. Чувствовалось, что хозяин тут все делал своими руками. К тому же он охотник. Егоров обнаружил несколько шкур на диванах и креслах. Народ рассредоточился по дому практически незаметно. Все заняты делом. В УБТ готовили спецоперацию по захвату банды и хотели провести это без потерь. Чтобы к прибытию спецназа было ясно, кто где в доме, какое там оружие и чего ждать от боевиков на данный момент времени, чтобы штурм не превратился в длительную осаду с уничтожением всех улик и фигурантов.

Захват откладывался из-за вмешательства военной контрразведки, оперативников УБТ это раздражало, а появление Василия вызвало косые взгляды, мол, мы нагрели место, все подготовили, а вы тут со своими мероприятиями. Но косились недолго. Егоров, привычный к полевым условиям на охоте, захватил с собой консервы, сноровисто приготовил макароны с тушенкой, накормил страждущих, сидевших в основном на сухпайке, и взгляды потеплели.

Теперь оставалось ждать, когда Климова повезут на машине к границе с Грузией. Переходить задумали из Дагестана. Детали – место и время перехода – руководитель группы не раскрывал даже Горюнову, который пользовался большим доверием, приезжал время от времени к боевикам, подавал советы насчет изготовления СВУ, благо разбирался в адских машинках очень хорошо. В Сирии ему довелось повоевать. Он знал все это не понаслышке. Далее Климова собирались переправлять в Турцию.

Планировалось, что Горюнов в один из визитов снабдит отбывающую в Грузию группу маячком. А наружное наблюдение, уже инициируемое ДВКР, сядет им на хвост от самого загородного дома. Брать Климова планировали на границе.

Пока что каждый вечер Василий наблюдал, как уже в темноте к дому напротив подъезжает черная «Мазда», открываются автоматические ворота гаража, в котором виднеются оранжевая снегоуборочная машинка, лопата и грабли, прислоненные к стене. Машина бесшумно заезжает внутрь, белые рольворота опускаются. И темнота. Кромешная. Довольно долго. Затем, через ничем неоправданную паузу, темноту рассекает острым скальпелем дверной проем. Не распахивается дверь гаража, а приоткрывается так, чтобы в нее протиснулась девушка, несущая грудного ребенка в кенгурятнике.

Шмелев крамольно предположил, что эта задержка в гараже обоснована тем, что девушка вынимает младенца из детского кресла и пересаживает, сонного, в кенгурятник. У Шмелева недавно родился ребенок, и он испытал детские кресла и кенгурятники на своем отпрыске. У Егорова все эти тонкости с Валеркой брала на себя жена, да и за одиннадцать лет все подзабылось.

Девушка в темноте проходила по дорожке до крыльца дома и там зажигала свет, освещающий крыльцо и две железные двери, одна из которых вела в дом, другая в бойлерную.

Боевики тоже неплохо маскировались. Женщина была женой одного из членов группы. Она подвозила ингредиенты для изготовления взрывных устройств, продукты и так же, как группа наблюдения ФСБ, перевозила членов банды в машине на полике за передними сиденьями или в багажнике. Пока длилась «гаражная пауза», в темноте из гаража проскальзывали несколько бородатых силуэтов. Их хорошо было видно с помощью прибора ночного видения.

Горюновские оперативники и без того знали, кто в доме. Горюнов «провел инвентаризацию», как он сам это называл. Однако бывал там не так часто, состав боевиков мог меняться.

Егоров решил послать Инну Титову осторожно порасспросить уборщицу, приводившую дом в порядок раз в неделю. Хозяйка, сдавшая игиловцам дом, справедливо опасалась, что жильцы запакостят там все (была уверена, что заселилась молодая пара с ребенком), а потому поставила условие – такой вот контроль за чистотой, будет приходить ее уборщица. Значит, на это время всем боевикам надо прятаться. «Кто не спрятался, я не виноват». Куда они все исчезали – загадка. Хотя Василий подозревал, что в гараже затаивались. Там, по словам Горюнова, есть погреб под бетонным полом.

«Почему как уборщиц допрашивать, так я?» – возмутилась было Титова, но в итоге провела опрос. Сомнения Егорова подтвердились. Не все так уж контролировал Горюнов. Игиловцев в доме было, по-видимому, гораздо больше, чем полагал Петр, хотя бы по количеству спальных мест.

Уборщица описала таинственный матрас на раскладушке (зачем, если двухэтажный дом снабжен всем необходимым с лихвой?), массу грязной посуды и странные метаморфозы с одеждой и обувью хозяев. Гардероб менялся полностью каждую неделю. В шкафах возникали новые костюмы, мужские, и сменялась обувь. Полностью. Это удивило даже не столь наблюдательную немолодую украинскую женщину, работавшую в России, чтобы содержать внуков-бездельников, да и вообще, хоть как-то оплачивать коммунальные услуги на Украине, нищей и разграбленной.

Василий в ожидании развития событий пялился в окно на задний двор. Отсюда виднелись поле за забором и хозяйский огород с грядками, окаймленными бетонными бордюрами. Розы, укрытые еловым лапником, клумбы, вычищенные от опавших листьев и давно отцветших цветов. О лете и даже о недавней осени уже ничего не напоминало.

Егорову сообщали, что Климов почти не общается с боевиками. Отсиживается в своей комнате. Иногда разговаривает с женой. У него одноразовый мобильный. У нее тоже. При этом она уходит из квартиры, оставив там зарегистрированный на нее мобильный. Так что прослушать ее не представляется возможным. Зато можно слышать, что говорит в доме у боевиков сам Климов. Ничего интересного для Егорова – объект утешал жену, обещал, что скоро они встретятся.

Василий прикидывал, что, если дело так пойдет и дальше, они смогут Климову инкриминировать только нелегальный переход границы. Попытку перехода…

Егоров увидел в окно, как ворона на обочине дороги тщательно прячет добычу. Сыр там или еще что более ценное. Но ворона торжественно ткнула в землю съестной припас, а затем тщательно начала маскировать сухими листочками – одним, другим, третьим. Она не замечала, что за ней внимательно наблюдает другая ворона. «Вроде как мы сейчас, – сравнил Вася. – Следим, как МI6 пытается спрятать свой кусочек сыра – Климова». Окончив копать, ворона с чувством выполненного долга прошла на дорожку и, прижав клюв к асфальту, стала пить из лужи, прикрытой по краям бахромой льда.

Горюнов приехал в дом напротив. Прибыл на битом синем «Фольксвагене», о чем Василию сразу же сообщил наблюдающий за домом Михаил: «Петр Дмитрич прибыл». Егоров хотел поинтересоваться, не хочет ли Михаил выйти и заломать шапку перед барином Петром Дмитричем, который «прибыл», но решил, что Даниленко еще, чего доброго, обидится. Такую шутку мог оценить только сам Горюнов.

Через час Петр отзвонился, и голос его звучал не насмешливо, как обычно, а натянуто:

– Знаешь, Вася, по-моему, я накаркал. Мне сейчас показалось, что они хотят избавиться от нашего приятеля. Как-то недобро на него смотрели. А Гали сказал, что, может, поездка его бойцов отменится. Что он имел в виду? Чего там сейчас происходит?

– Пока тихо. Все как обычно.

– Ладно, – чуть успокоился Петр. – Я сейчас подгоню группу ЦСН[24] поближе. Завтра нашего приятеля повезут. А до завтра пускай группа подежурит. Так будет спокойнее. Я, пожалуй, через полчаса к вам подскочу. Скажи, чтобы наш дежурный пенсионер подогнал к магазину карету.

Однако дождаться Петра и спецназовцев так и не удалось. Действовать пришлось мгновенно. Миша прибежал к Василию с выпученными глазами:

– Они его убивать собрались. Он пока у себя в комнате, но было слышно, как Гали поручил своему помощнику и еще одному разобраться с Климовым.

Егоров принял решение тут же, благо он, как всегда, прихватил с собой ПМ и еще «стечкина». К счастью, на непредвиденный случай в доме были и бронежилеты, и несколько стволов у сотрудников УБТ, которые тут тоже дежурили в ожидании событий.

Дождались! Ключи от дома получили у уборщицы дня два назад. Инна расстаралась. Быстро в прихожей одевались. Титова сейчас металась между оперативниками, помогая надеть бронежилеты, и канючила у Егорова: «Можно я тоже?» Он угрюмо отмалчивался, прикидывая, чем обернется его инициатива. По их подсчетам, в доме сейчас пятеро вооруженных боевиков. Но больше волновала перспектива потерять Климова безвозвратно после всех маневров. Тем более Михаил пугал сводками из игиловского логова:

– Они по лестнице поднимаются. Сейчас войдут. Стрелять, наверное, не будут. Шум, говорят, поднимать не стоит.

– Пошли. – Егоров снял с предохранителя оба пистолета. Один оставил в открытой кобуре на поясе.

Они быстро перебежали дорогу. Высокий забор их не остановил. Подсадив друг друга, спрыгнули все по одному, семеро, по ту сторону. Последнему пришлось форсировать забор самостоятельно.

– В темпе, быстро рассредоточимся. Вы четверо – на первый этаж. Мы – на второй. – Вася тихо открыл замок на металлической двери.

Дальше все понеслось стремительно. Егоров влетел в коридор, следом бежали оперативники с криками: «Лежать! На пол! Работает ФСБ!» Внизу раздался выстрел. Вопить они начали рано, потому что те, кто оказался в этот момент на втором этаже, были готовы к вторжению. Они заперлись в комнате, раздался звук разбитого стекла. Вася услышал в наушнике взволнованный голос Миши:

– Один выскочил в окно. Он хромает, Инка побежала брать.

– Еще не хватало! – пробормотал Вася, навалившись плечом на дверь комнаты вместе с оперативником, который обхватил Егорова за плечи. Тут главное внезапность и напор. Тараном из своих тел они выбили дверь. Одновременно с выстрелом. Пуля пробила дверь, еще в тот момент запертую. Поскольку оперативник не вскрикнул и заскочил в комнату бодро, Вася решил, что ни в кого не попало.

Пришлось стрелять самому, когда забежал и увидел ствол, направленный на дверной проем. Едва стрелок упал с дыркой во лбу со звуком вязанки дров, двое других сами плюхнулись на пол, задрав руки на затылок. Только тогда Василий увидел Климова со смертельно бледным лицом, стоящего на коленях около дивана. Его очки, раздавленные, валялись на ковре. На журнальном столике лежала финка.

Только сейчас до Василия дошло, что история с побегом через границу не состоится. Пролетит минут десять, Климов чуть придет в себя и скажет, что его взяли в заложники боевики, хотели пытать и убить, добиваясь того, чтобы он раскрыл военные секреты. Наплетет с три короба. Да, они предъявят ему Абу-Сафана в обличье полковника Горюнова, но дрогнет ли? Да еще запись его разговора с Абу-Сафаном в квартире в Ярославле…

Вася не стал полагаться на авось. Взял Климова одной рукой за грудки, не давая ему подняться. В другой руке продолжал держать ПС, от ствола которого остро пахло порохом.

– Ты сейчас, Стасик, быстро соображать должен! Очень быстро. У тебя пять минут на раздумья. Или ты сейчас пишешь мне признание в своей многолетней шпионской деятельности, или я удалюсь со своими приятелями, оставлю тебя наедине с этими джентльменами-исламистами. Они довершат начатое, к нашему обоюдному удовольствию.

– Кто вы? – выдавил Климов. У него пересохло во рту, он еле ворочал языком.

– Военная контрразведка. Пять минут! – Вася растопырил пальцы, двумя продолжая держать «стечкина». – А главное, открываешь, где у тебя тайники в Ярославле или в Сергиевом Посаде. Без вранья. Я тут же позвоню своим людям, они проверят на месте, и, если ты обманул, договор разрываем и возвращаемся к этим ребятам и их ножику. Мы им простим многое за то, что избавят нас от предателя. – Информацию о фальшивом Абу-Сафане он решил пока придержать, шокировать Климова позже, если он все-таки упрется.

– Бумагу дайте, – сказал Климов.

Он умел просчитывать варианты. А сейчас у него не было никаких альтернатив. Вася стоял над ним, пока он писал. Раздались быстрые шаги на лестнице, кто-то перескакивал через несколько ступеней, и деревянные ступени издавали гулкие, полые звуки.

– Вася, ты где?

Егоров узнал голос Горюнова. Он не хотел пока ломать всю игру и, попросив оперативника приглядеть за Климовым, быстро вышел из комнаты, не позволив Петру войти.

– Что тут у тебя? Что за аврал? – вполголоса раздраженно спросил Горюнов.

– Климов пишет признание, – шепнул Вася.

– Хотелось пострелять? – Петр показал на пистолет в руке Егорова.

– Они пошли его убивать. Я не мог ждать. Что там внизу? Раненые?

– Наши все целы. – Горюнов осмотрел Василия, отстранившись на шаг. Заметил у него кровь на рукаве куртки. Только сейчас она проступила, пропитав уже рубашку, свитер и синтепон куртки. – А ты, братец, ранен. Тебе «везет». Ты, как магнит, металл притягиваешь. Рядом с тобой рискованно монеты оставлять. – Петр заговаривал ему зубы, а сам уже дернул за липучку на Васином бронежилете и, как на ребенке, расстегивал куртку. Когда он потянул за рукав, Егоров вскрикнул. – Тебе не кажется, что это наша судьба – тебя ранят, я перевязываю?

– Типун тебе на язык! Это просто закон парных случаев. Больше такого не будет, – морщась, сказал Егоров. Пуля пробила кожу и мягкие ткани чуть ниже локтя.

– Позовите Титову, пусть принесет аптечку из машины! – крикнул Горюнов, перегнувшись через перила лестницы. – Ты, Василий, испортил мне тут всю малину. Я собирался их брать денька через два, в полном составе. А теперь два трупа и трое обделавшихся боевиков. Жалкое зрелище. Ты гляди там за своим Климовым, как бы он не собрался покончить с собой. А то будет тебе еще закон парных случаев.

Прибежала Титова с аптечкой. Глаза ее были испуганными и решительными. Вася от нее шарахнулся, настолько Инна подготовилась к активным действиям по оказанию первой помощи.

– Петя! – жалобно позвал Егоров. – Давай лучше ты. И кстати, пока не светись перед моим Климовым. Он еще не в курсе про Абу-Сафана.

– Мне тебя тоже надо усыновить. – Горюнов ощупал рану крепкими, как клещи, пальцами. Вася с трудом сдерживался, чтобы не заорать, поскольку рядом стояла Инна с сочувствующим лицом, и он не хотел терять авторитет. Петр наконец перестал лапать его руку и забинтовал. – Жить будешь. Отколотый кусок твоей лопатки впечатлил меня гораздо больше. Да и тебя, как мне помнится, тоже. А знаешь, что я думаю? – Он взял Василия за здоровое плечо и увлек в соседнюю комнату подальше от любопытствующей Титовой. – Тебе надо воспользоваться моментом. Убить его хотели в самом деле. У нас есть их разговоры об этом, записанные нашей аппаратурой. Я – фальшивый игиловец, но только благодаря мне он жив. Если бы я не держал группу боевиков на карандаше, то мы бы уже не смогли ему сейчас помочь.

– Ты клонишь к тому… – Вася посмотрел на него с пониманием. – Его привез сюда сам Гали. Я слышал, как Климов сказал тебе, что не извещал своих английских хозяев о бегстве. Вопрос в другом – сам Гали или кто-то из его банды имеет связь с МI6?

– Я уточню у тех, кто выжил после твоего кавалерийского наскока. – Горюнов обернулся, когда в дверь заглянул один из его оперативников. – Да-да, сейчас. – И снова посмотрел на Васю. – Игиловцами заниматься буду я лично и Зоров. Но по моим прикидкам, они не успели связаться с координаторами ИГ[25] по поводу Климова. У них нет прямой связи с МI6. Рылом не вышли. Мелочевка. Гали – старший. С координаторами он связывается только в определенные дни. Должен был завтра… Но раз так вышло, надо воспользоваться. Сечешь?

– Думаешь, Климов на это пойдет?

– После того как ему горлышко ножиком пощекотали…

Егоров вернулся в комнату к Климову, тот нервно поднял взгляд на входившего. Заметил перебинтованную руку оперативника, сквозь бинт просачивалась кровь. В комнате чем-то воняло. Вася заметил чем именно и отвернулся – одного из боевиков вырвало за диваном то ли от страха, то ли от наркотиков, которые они тут употребляли.

– В общих чертах всё, – Климов протянул лист, дрожащий в его руке.

– Маловато, – поморщился Вася. – Сейчас позвоню коллегам, проверим места тайников. Что там?

– Здесь микропленка. Там шифроблокнот и фоторучка, – он показал на строчки в своем коротком признании. – Можете не проверять, все верно.

«Я, Климов Станислав Ильич, 1974 года рождения, был завербован в 2010 году английской разведкой. Мой позывной – Раннер…»

Как Василий ни вчитывался, он и намека не увидел на участие жены Климова в той вербовке. Егоров потряс листком:

– Я знаю, что встреча в «Башне» была не первой. Ваша жена…

– Она ни при чем! Вы слышите? – Климов встал, стукнувшись коленями о журнальный столик, на котором писал, согнувшись в три погибели. – Только при таком условии… Вы понимаете?

– Что-то вроде сделки? – кивнул Василий. – Хорошо. У меня тоже будет условие. Ваша экстренная встреча с Уистлом. Ее ведь можно устроить?

Климов криво ухмыльнулся и кивнул. Но еще раз постучал по листку в руке Василия, намекая, что про жену никто не должен упоминать.

– Даже в качестве свидетеля. Она воспользуется пятьдесят первой статьей. Она в самом деле… – он замолчал, пытаясь совладать с волнением.

Егоров не считал его жертвой обстоятельств, хотя то, что он не инициативник, вышли на него окольными путями, вынудили работать, угрожая жене и одновременно обещая золотые горы, в некоторой степени могло смягчить его вину. Но как бы он ни любил свою жену, предательство оставалось предательством. Для Егорова вещь неприемлемая.

Вася мог спрятать от жены заначку в оружейный шкаф, обмануть Валерку, сказав, что сам в детстве учился на одни пятерки, сказать Виктории, что вовсе не заглядывался на прошедшую мимо девицу, а тем более на ее ножки. Но он никогда не отказался бы от Родины, от близких, даже от отца, который не слишком баловал его в детстве вниманием и лаской, от могил родных, от веры не только в Бога, но и веры в тех, с кем стоит плечом к плечу – Ермилов, Говоров, Шмелев, Инка Титова, Горюнов. Пошел бы на личный дискомфорт и унижение, но пришел бы с заявлением о том, что его пытаются завербовать. Пусть проверяют, пускай не верят, но он не преступит черту, за которой темнота. Она поглотит его сразу же, Егоров не сомневался в этом. Он захлебнется в ней, как в черной воде страшного омута.

– Я вижу, вы знаете гораздо больше, чем я ожидал, – вдруг признался Климов. – В курсе про Уистла. Даже про жену. Как я понимаю, Уистла вышлют – это самое худшее для него. Меня в тюрьме они не достанут. А жена? Такие, как эти… – он поглядел на тело мертвого боевика. Двоих, сдавшихся без боя, вывели люди Горюнова. – У них ведь не одни они на поводке.

– Мы подумаем об этом, обсудим. – Вася испытывал легкое головокружение от недавнего всплеска адреналина и потери крови. Он не мог ничего обещать Климову без санкции шефа. – Как вы можете подать знак Уистлу?

– Экстренная связь – звонок в посольство с телефона из любого кафе, ресторана. Откуда угодно, только не из дома, не с работы, не с мобильного. Сказать: «Это библиотека Ленина?» Мне ответят: «Извините, вы ошиблись номером. Это посольство». Тогда я должен повторить номер телефона, который будто бы набирал, в цифрах будет содержаться дата и время. Имеется в виду только дневное время. Без этих английских p.m или a.m. Первые две цифры – число; третья – месяц; четвертая, пятая – час; шестая, седьмая – минуты. Меня выслушают и после короткой паузы подтвердят, что это их номер, но я ошибся. Если Уистла нет в Москве или он не может в это время (что маловероятно), телефон будет, с их слов, неверный. Тогда я перезвоню на следующий день и так до тех пор, пока мне не ответят положительно.

– Номер телефона?

– Давайте запишу, – Климов протянул руку и приписал номер в конце своего признания.

Никто не совался в комнату, где Егоров раскручивал Климова. Сейчас каждое слово, каждый жест были важны.

– Вы успели передать им много информации по проекту боевой экипировки «Ратник»? Или по другим вопросам, которыми занимались в своем НИИ?

– И это знаете? – улыбнулся Климов так вяло, как долго и тяжело болевший человек. – Не так много, как они хотели. Я их не баловал. Не потому что не хотел заработать или услужить им, а потому что боялся проколоться, боялся, что станет заметно нашим, что информация утекает. Засветится источник – моя фигура. Приходилось продумывать каждый раз варианты прикрытия. На кого списывать в случае провала. Это отнимало много времени и нервов. Программа разработки экипировки практически завершена в том, первоначальном виде. Комплекты успешно эксплуатируют. Но будет третье и четвертое поколения. Многие предприятия работают уже сейчас на перспективу. – Он усмехнулся: – Все будет теперь без меня.

Декабрь 2019 года

У реки было стыло, несмотря на отсутствие мороза и снега. Без снега легче маскироваться. Не останется лишних следов на подходе к месту встречи. Группа захвата и оперативники ДВКР. Никакой связи по рации, радиомолчание. Василий в костюме лешего лежал на опавшей листве, смешавшись с ней, превратившись в небольшой бугорок на склоне, скатывающемся к Москве-реке.

Климов в штормовке, одолженной у Егорова, сидел с удочкой на берегу и смотрел в студеную темную воду задумчиво. Сюда вряд ли могли прийти случайные рыбаки, да еще в такое время года и в будний день. На разных точках поставили аппаратуру, чтобы снимать и записывать предстоящую встречу.

Уистл в резиновых сапогах и со складным спиннингом скатился с влажного склона, прошел в четырех шагах от Василия. Так, что Егоров почувствовал запах одеколона и резины от его новых сапог.

– Добрый день, дорогой Стас! Что за спешка? Как рассчитали наши специалисты, контрразведчики вряд ли взломали наши шифры. Тем более мы сейчас их сменили. Опасаться совершенно нечего. Даже указанный в микроточке ваш псевдоним ничего им не скажет. Нет оснований для волнения. Поверьте.

– Думаю, есть. – Климов обернулся. – Скажите, Джеймс, вы так тщательно продумали пути моего отхода. Велели связаться с теми парнями из ИГ[26]. А я связался с ними до того, как пришел на сегодняшнюю встречу, и за определенную сумму Гали мне поведал, какая участь меня постигла бы, если бы я воспользовался их помощью.

– Что за чепуха! Никто бы вас и пальцем не тронул. Мы еще годы сможем пользоваться вашими знаниями и сведениями. Зачем нам терять вас! Напротив, мы решили повысить ваш гонорар. Здесь деньги, новые шифроблокноты. Тот, который использовался как временный, экстренный, теперь снова уходит в запасные варианты.

Вдруг берег ожил. Зашевелились бугры на земле, кучи листьев начали стремительно перемещаться прыжками, скачками к англичанину и Климову. Это было так молниеносно, что рука Уистла, застывшая в воздухе со свертком, не успела опуститься, он не смог выбросить сверток в воду, хотя порывался, но в тот момент его схватили крепко за плечи, за локти, фотографировали вблизи, хотя и так снимки уже были сделаны с другого берега реки, из кустов.

Уистла доставили в Приемную ФСБ, куда вызвали представителя посольства Великобритании. На общение с задержанным и с дипломатом из посольства пришли и Ермилов, и руководитель ДВКР. Встреча была недолгой. Предъявили улики, извлеченные из контейнера-свертка, переданного агенту британской разведки МI6 Станиславу Климову Джеймсом Уистлом. Сотрудник посольства (также установленный разведчик) сказал о дипломатической неприкосновенности, в ответ услышали от контрразведчиков: «Идите на все четыре стороны. В ближайшие сорок восемь часов вы, мистер Уистл, должны покинуть территорию Российской Федерации и будете объявлены персоной нон грата».

Потерявший в суматохе на берегу резиновый сапог и удочку, мистер Уистл пошел, прихрамывая, в одном носке за коллегой.

* * *

Егоров наряжал новогоднюю елку, стоящую около балконной двери. Валерка подавал игрушки и распевал песню, придуманную им самим, на языке, тоже придуманном им самим. Мотивчик звучал заунывно, и Василий периодически, стоя на стуле, хлопал сына по макушке, чтобы тот заткнулся. Но мальчишка замолкал ненадолго и затягивал снова. В заключение своего выступления он использовал в качестве микрофона елочную игрушку – гриб, обмотался мишурой и завывал как уличный кот в мартовские погожие деньки. Вася едва не свалился со стула от его воплей и хотел было слезть, чтобы плеснуть «коту» воды под хвост и охладить пыл, когда зазвонил мобильный и спас Валерку от расправы.

– Привет, подполковник! – раздался хрипловатый голос Горюнова.

– Ты номером не ошибся? – спросил Василий с замиранием сердца, надеясь, что тот не ошибся ни с номером, ни со званием.

– Тут солнышко, конечно, пригревает, – Петр был сейчас в Сирии, – однако не настолько. Хочу испортить настроение Ермилову. Он позвонит, а ты уже в курсе внеочередного звания за нашего «усыновленного» парня.

– Свистишь небось? Выдаешь желаемое за действительное. Наши кадровики не могли так расщедриться…

– И тем не менее. Еще пара дырок в твоем организме, и можешь вертеть дырку для ордена, – посмеялся в трубку Горюнов. – Пламенный тебе привет от Зорова. Целую, твой Петя!

– Вы что там, арака перебрали? Обмываете мои звездочки?

Однако телефон уже молчал. Горюнов, как ближневосточный ветер, налетел, запорошил пылью глаза и умчался обратно, в пустыни Сирии. Только после нынешнего порыва такого ветра на плечах Егорова остались золотые крупицы, обретавшие форму звезд.

Не успел Василий осознать новость и вернуться к многополезному предпраздничному занятию, как позвонил Ермилов. Сдерживая улыбку, Вася ответил елейным голосом. Однако настроение ему шеф все же испортил:

– Снегирев час назад скончался в больнице. Инфаркт. Мне только что сообщили. А кстати, Климов признался, чем он его шантажировал. Застукал Дмитрия с женщиной, заснял. Тот пьяный был и не видел, что его снимают. А у жены Снегирева онкология. Полгода, говорят, осталось. Он терзал себя за то, что ей в таком состоянии сообщат о его измене. Вот так-то.

Вася кивнул, словно Ермилов мог его видеть. Но шеф уже сменил тон:

– Хотел тебя поздравить с присвоением очередного звания. Вернее, слегка внеочередного. Решили все же ускорить получение звездочек с учетом твоей доблестной истории с картоном. Но чтобы ты не обрадовался слишком сильно, сообщаю, на Новый год ты у нас дежуришь.

– Вот уж спасибо, шеф! – Егоров с грустью поглядел на полуголую елочку и обмотал мишуру вокруг шеи. – Отпраздновал…

Джеймс Уистл несколько дней назад с женой улетел в Лондон, оставив позади несчастного неудачника Снегирева, которого будут хоронить в мерзлой земле под Новый год, и сидящего в Лефортово в одиночной камере Климова, который строчит жене письма по два раза на день… Ему разрешают их писать в надежде, что в них проскользнет какая-то информация, которая пригодится контрразведке. Провал вряд ли сильно обескуражил руководство МI6, и они уже вынашивают новые планы…

Примечания

1

Департамент контрразведывательных операций ФСБ России. – Здесь и далее примеч. автора

2

УБТ – Управление по борьбе с терроризмом ФСБ России

3

ИГ – террористическая организация, запрещенная в РФ

4

Сук ас-Сарай (араб.) – старейший рынок Багдада

5

ИГ – террористическая организация, запрещенная в РФ

6

НКО – некоммерческая организация

7

ИГ – террористическая организация, запрещенная в РФ

8

Управление «П» службы экономической безопасности ФСБ России – управление по контрразведывательному обеспечению предприятий промышленности

9

ИГ – террористическая организация, запрещенная в РФ

10

ИГ – террористическая организация, запрещенная в РФ

11

ИГ – террористическая организация, запрещенная в РФ

12

ИГ – террористическая организация, запрещенная в РФ

13

Аль-Хамду ли-Ллях (араб.) – слава Богу!

14

Иншалла(х) (араб.) – если пожелает Аллах

15

Центральный клинический госпиталь

16

Следственный комитет России

17

ИГ – террористическая организация, запрещенная в РФ

18

ИГ – террористическая организация, запрещенная в РФ

19

ИГ – террористическая организация, запрещенная в РФ

20

ИГ – террористическая организация, запрещенная в РФ

21

ИГ – террористическая организация, запрещенная в РФ

22

Арабское название ИГ – террористическая организация, запрещенная в РФ

23

Национальная разведывательная организация Турции, занимающаяся как разведкой, так и контрразведкой

24

Центр специального назначения ФСБ России

25

ИГ – террористическая организация, запрещенная в РФ

26

ИГ – террористическая организация, запрещенная в РФ

Content

Ирина Дегтярёва
Печать секретности

2010 год

2019 год, Москва

2010 год. Ярославль

2019 год

Три недели спустя, Московская область

Декабрь 2019 года

Примечания