Мифы западных славян

© Курцевич А., текст, 2025

© ИП Москаленко Н.В., оформление, 2025

© Давлетбаева В.В., обложка, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Введение

Эта книга посвящена мифам и легендам, появившимся в западнославянских странах – Польше, Чехии и Словакии. Их населяет более 50 миллионов человек: поляки, чехи, словаки и малые западнославянские народы – лужичане и кашубы. Многие представители этих национальностей внесли большой вклад в мировую культуру. Например, Генрик Сенкевич, Станислав Лем, Анджей Сапковский, Ярослав Гашек, Милан Кундера – писатели, известные далеко за пределами родных стран. Произведения Фредерика Шопена и Антонина Дворжака входят в золотой фонд мировой музыкальной культуры. А «отец поп-арта» Энди Уорхол, один из самых известных художников XX века, – словак по происхождению.

При разговоре о деятелях искусства всегда интересно посмотреть на культуру, взрастившую их самих. Узнать, какие песни они слушали, какие сказки читали, на каких ценностях воспитывались.

Один из глубинных пластов любой культуры – мифы и легенды. Предки современных западнославянских народов рано приняли христианство, но языческие мотивы из их фольклора никуда не ушли. Их легко заметить и в польских, и в чешских, и в словацких, и в лужицких, и в кашубских легендах. В них часто встречаются самые разные мифические существа. Это хорошо знакомые российскому читателю водяные, лешие, волшебные животные, оборотни. Вампиры, иногда встречающиеся в русских преданиях, но чаще обитающие в балканских и западноевропейских легендах. Горные духи, которых народное воображение поселило в глухих отрогах Карпат, Татр и Судет.

Языческие мотивы в западнославянском фольклоре часто сплетаются с христианскими. Например, многие верили, что нечистая сила особенно опасна в пятницу. Согласно Библии, Иисус Христос был распят в этот день, считающийся в христианстве недобрым. Другие предания, связанные с пятницей, остались с языческих времен. Например, чехи считали, что в этот день нельзя купаться и стирать белье в речке. Ослушников заберет водяной и заставит работать в подводных хоромах, а самых красивых девушек сделает своими женами. Или, например, западные славяне, как и некоторые другие народы, считали, что тринадцатого числа опасно отправляться в путешествие – нечистая сила может сбить с пути. Число 13 является несчастливым во многих христианских странах – считается, что во время знаменитой Тайной вечери Иуда сидел за столом тринадцатым.

Российскому читателю, выросшему на образах из восточнославянской мифологии, мифы и легенды западных соседей будут интересны тем, что они чем‐то похожи на родной фольклор. Например, некоторые боги – Перун, Велес, Мокошь – встречаются и в западной, и в восточной ветвях славянского пантеона. А вот загробный мир в мифологии западных славян изображен не так, как у соседей. Подробнее обо всем этом будет рассказано в одной из следующих глав.

Мифы и легенды западных славян интересны еще и тем, что в них отражаются многие события древней истории. Например, предание о трех братьях, которых звали Лех, Чех и Рус, рассказывает о том, как образовалось польское государство и почему его первая столица – город Гнезно. У чехов есть немало легенд о первых князьях из династии Пржемысловичей. Да, в образах этих героев много мифологических черт, но сама династия существовала в реальности и правила Чехией более 400 лет – с 872 по 1306 год.

Чешские предания четко локализованы. Зачастую действия в них происходят не в абстрактном тридевятом царстве, тридесятом государстве, а в местах вполне конкретных: возле Смржова, в Олешнице, в окрестностях Турнова. Хорошо заметно, как природа вдохновляла чехов на создание легенд о родных местах. Например, в окрестностях Смржова есть уникальная, почти тридцатикилометровая гряда базальтовых скал. Причем она состоит из ровно уложенных друг на друга фрагментов. Молва нашла объяснение необычному явлению: по легенде, скалу сложил черт, которого об этом попросил местный крестьянин. Взамен нечистый потребовал его душу, но не управился с работой до первых петухов и ушел ни с чем. Скала осталась недостроенной, поэтому не смогла защитить местных жителей от набегов соседей-немцев.

Матвей Меховский. Лех и Чех. Иллюстрация из «Хроники поляков». XVII в. Национальная библиотека. Варшава, Польша

На вершине горы Лишчин возле Плошковиц есть огромная яма. По легенде, ее вырыли люди, которые в разное время пытались найти золото. Отсюда и ее название – Златодол. Но гномы, которые, согласно поверьям, живут в горе, стерегут свои сокровища от людей. Некоторые из копавших яму были засыпаны землей и не смогли выбраться на поверхность. Лишь бедному леснику повезло: когда он шел мимо горы, то увидел, как в кустах что‐то блеснуло. Это был кусок золота – награда от гномов за заботу о лесе и его жителях. Но когда лесник попытался найти еще золото, потерпел неудачу. Все его поиски оказались тщетными.

Наконец, западнославянские мифы и легенды – это еще и отражение менталитета народов, их придумавших. В фольклорных сюжетах хорошо заметно, какие черты характера одобряются, а какие – нет.

Например, в польских легендах часто восхваляется сообразительность. Страшного дракона, обитавшего под Вавельским холмом, польский герой Крак побеждает не мечом, а хитростью. Он изготавливает чучело барана, которое змей глотает, не заметив, что оно начинено серой. После этого чудовище, страдая от жажды, пьет из реки, пока не лопается.

Себастиан Мюнстер. Зарисовка с изображением дракона. XVI в.

Чешские легенды очень часто осуждают несдержанность. Крестьянин, женившийся на лесной деве, однажды едва не ударил супругу, после чего она навсегда исчезла. Мать, разозлившись на расшалившегося ребенка, зовет грозное олицетворение летнего зноя – полудницу. Та приходит и убивает дитя. Та же полудница обращает в камни стадо пастуха, который хотел ударить ее кнутом.

Словацкая легенда о повелителе камней и руд поднимает тему гордыни. Одна красавица раз за разом прогоняла женихов, ждала, когда за ней приедут в золотой карете, – дождалась, что в ней прибыл хозяин подземного царства. Брак со сверхъественным супругом обернулся для девушки вечным заточением в царстве драгоценных камней с правом возвращаться на землю лишь на три дня в году.

А еще мифы и легенды западных славян – это увлекательное чтение и сюжеты, которые по занимательности могли бы посостязаться с фабулами многих романов. Так познакомимся же с ними поближе!

Глава 1

Путешествие к истокам

Мифы и легенды западных славян оставили заметный след в мировой культуре. Сложно найти страну, где не слышали бы о книге Анджея Сапковского «Ведьмак» и об игре The Witcher. Известен и другой книжный цикл этого польского писателя – «Сага о Рейневане». Сочиняя эти романы, Анджей Сапковский опирался в том числе на поверья предков современных поляков. Упоминающиеся в книгах о Рейневане ведьмы, волколаки и другие мифологические существа пришли из бестиария западных славян.

Повлияла их мифология и на российскую культуру. Самый простой пример – мультфильм «Двенадцать месяцев», который любят целые поколения. Но не все знают, что Самуил Яковлевич Маршак, сочиняя знаменитую пьесу, опирался на сказку чешской писательницы Божены Немцовой. А она, в свою очередь, чуть переработала сюжет, известный и чехам, и словакам. Да, капризной королевы, мудрого учителя, доброго солдата и многих других персонажей в сказке нет. Однако поход бедной падчерицы за подснежниками и встреча с братьями-месяцами – это не авторский вымысел, а народное творчество.

И это только два примера. Западнославянская мифология – настоящая сокровищница образов и сюжетов, вдохновляющих самых разных творцов. Она обширна и весьма загадочна – о преданиях и легендах западных славян известно не так много. Но чтобы лучше понять, откуда в их мифологии взялись те или иные мотивы, придется отправиться более чем на тысячу лет назад.

В VI–VII веках племена древних славян заняли обширные территории Восточной, Центральной и Южной Европы: от Эльбы (Лабы) на западе до Волги на востоке, от Балтийского моря на севере до Балканского полуострова на юге. С течением времени образовались три современные ветви народов.

К южным славянам относят болгар, сербов, боснийцев, македонцев, словенцев и хорватов. К восточным – русских, украинцев и белорусов. А западные славяне, о мифологии которых пойдет речь в данной книге, – это поляки, чехи, словаки и небольшие народности: лужицкие сорбы, силезцы и кашубы.

Тогда же, в VI–VII веках, активно развивалась славянская мифология, в том числе ее западная ветвь. Много информации сохранилось о верованиях балтийских и полабских славян. Чаще всего именно их вспоминают, когда речь идет о западнославянской мифологии в целом.

Почитатели Триглава и Свентовита

Очень многое для изучения культуры и верований полабских славян сделали археологи и другие немецкие ученые. Одним из них был Эвальд Шульдт (1914–1987). Уроженец земли Мекленбург – Передняя Померания, он всю жизнь посвятил исследованию истории и культуры этого региона. В течение нескольких десятилетий Эвальд Шульдт изучал поселения ободритов – одного из западнославянских племен. Его представители жили там, где сейчас находятся города Шверин, Росток и Нойбранденбург. В 1950‐х годах Эвальд Шульдт и его коллега Вильгельм Унферцагт (1892–1971) изучали вал на острове в озере Тетеровер и поселения возле городка под названием Любхин. В начале 1960‐х годов объектом интереса ученых стали валы замков возле деревень Никёр и Валькен, а также поселение Липен близ города Росток.

В 1973 году Эвальд Шульдт начал раскопки на месте ободритского поселения в Гросс-Радене. Раскопки продлились почти 10 лет, их результаты превзошли итоги всех предыдущих работ. Была найдена целая коллекция предметов, относящихся ко временам ободритов. Главной же находкой стали остатки языческого славянского храма.

Святилище из Гросс-Радена стояло возле поселения, расположенного на мысе, который вдавался в озеро. Храм находился за изгородью – отдельно от жилых домов. Возле него стоял загон для скота. Исследователи нашли в храме шесть лошадиных черепов и один бычий. Не исключено, что в храме или возле него могли совершаться жертвоприношения в честь бога – покровителя скота. У восточных славян эту функцию исполнял Велес. Возможно, что в западнославянской мифологии у него имелись «коллеги».

В 1987 году, незадолго до смерти Эвальда Шульдта, власти земли Мекленбург – Передняя Померания начали возводить музей древнеславянской культуры на месте раскопок в Гросс-Радене. Были детально воссозданы укрепления замка, жилища, хозяйственные постройки, сторожевая башня, языческое святилище и даже ладья. Этот музей существует и в наше время. Побывав в нем, можно составить подробное впечатление о быте и культуре ободритов.

Балтийские славяне некогда населяли окрестности Балтийского моря – те земли, которые сейчас входят в состав Польши и Германии. Вплоть до XII века эти племена придерживались язычества. В Щецине, столице Западно-Поморского воеводства Польши, находился храм Триглава. Многие историки сходятся во мнении, что это был главный бог поморских и части полабских славян. Эббон Михельсбергский, монах из аббатства Святого Михаила в Бамберге, писал, что Щецин «заключает в себе три горы»[1]. Средняя, самая высокая из них, и была посвящена Триглаву. На ней стоял идол этого бога – разумеется, трехголовый. Но все глаза и губы статуи прикрывали золотые повязки.

Эббон Михельсбергский отмечал, что, по словам жрецов, три головы богу нужны для присмотра за тремя царствами – небом, землей и преисподней. В Житии Оттона Бамбергского хронист писал, что «глаза и губы статуи были прикрыты, потому что Триглав ничего не говорил о людских грехах, будто бы их не видел»[2].

Хоть монах из аббатства Святого Михаила и отзывался о языческом идоле не слишком доброжелательно, он все же оставил одно из самых подробных в истории описаний статуи Триглава. Интересна его связь с цифрой три, имеющей огромное значение во всей славянской мифологии. Русские, белорусские, польские, чешские, сербские, хорватские сказки часто начинаются со слов о царе, короле или крестьянине, у которого было три сына. В польской сказке «Волшебная гора» протагонист в поисках живой воды переплывает три реки, проходит из конца в конец три леса и на третий день видит заколдованную гору. В чешской сказке о Золушке главной героине помогают три волшебных орешка. В словацкой сказке «Двенадцать месяцев» мачеха трижды отправляет падчерицу в зимний лес.

Насчет того, почему именно число три считалось у славян священным, есть разные предположения. По одной из версий, оно еще в языческие времена символизировало три мира: в верхнем жили боги, в среднем – люди, в нижнем – мертвецы и хтонические существа. По другой теории, это число стало важным уже после принятия христианства – как символ Святой Троицы.

Но вернемся к мифологии балтийских и полабских славян, а также к Триглаву, который с помощью своих многочисленных голов наблюдал за всеми мирами.

По свидетельствам хронистов, этого бога уважали и боялись. Десятую долю того, что добывали в битвах, поморяне приносили в жертву главному богу. Одним из символов Триглава был вороной конь, которому приписывали умение предсказывать грядущее. Для этого животное трижды проводили через положенные на землю копья и наблюдали, как оно себя ведет. Считалось, что в поведении коня есть намеки на события, которые вскоре произойдут.

Число три много значило и для полабских славян. Их священный город Ретра (также известный под названием Радогост, или Радогощ) имел треугольную форму. Его точное местонахождение до сих пор не установлено. Согласно предположениям, он располагался на территории современной Германии – в земле Мекленбург – Передняя Померания, недалеко от Гросс-Радена. Немецкий хронист Гельмольд из Босау писал, что город находился на острове посреди озера. Попасть туда с берега можно было по бревенчатому мосту. По данным историков, в этих местах жило племя славян-ратарей, и от этого названия произошло название Ретры.

Титмар, епископ из Мерзебурга, подробно рассказал о том, что находилось в священном городе. Внутри не было никаких строений, кроме деревянного святилища. Стены его украшали рога животных и вырезанные изображения богов в полном вооружении. Главным из них был Сварожич, также известный под именем Радегаста. Люди боялись его и почитали больше, чем остальных богов. Изваяние его было сделано из золота и покоилось на ложе из пурпура.

Неизвестный автор. Радегаст. Иллюстрация из книги «Славянская и российская мифология». 1804 г.

Храм Сварожича охраняли жрецы. Они также приносили жертвы идолам. Считалось, что чем сильнее гнев богов, тем серьезнее должно быть подношение. Если жители верхнего мира были всерьез разгневаны, умилостивить их можно было только человеческой жертвой.

С храмом в Ретре связан миф об огромном кабане, который появляется из моря перед войнами. Страшное животное, по преданию, сотрясает землю и пугает людей чудовищных размеров клыками.

До наших дней Ретра не дожила. Сначала в 955 году, во время правления императора Оттона I, был уничтожен храм Радегаста, а его золотое изваяние отправилось к епископу Бранденбургской марки. В XII веке, во время правления Генриха Льва, оказался стерт с лица земли и сам город.

Еще одним богом, почитаемым в землях западных славян, был Свентовит, или Святовит. Его упоминал в своей «Славянской хронике» Гельмольд из Босау, писал о нем и Саксон Грамматик в «Деянии данов».

В «Славянской хронике» Свентовит назван богом земли руянской. Его чтили уже известные читателю ободриты, жившие на острове Рюген (Руян). Как и Гросс-Раден, и Ретра, он находится на территории современной земли Мекленбург – Передняя Померания.

Титульный лист издания «Деяния данов». 1514 г. Париж, Франция

Неизвестный автор. Свентовит. Иллюстрация из книги «Славянская и российская мифология». 1804 г.

.

На северном мысе Рюгена находилась Аркона – легендарный славянский город. Именно в нем стоял храм Свентовита. Согласно преданиям, у этого бога было четыре головы.

По поверьям, именно Свентовит определял, будет война выиграна или проиграна. В первом случае ему жертвовали треть добычи. Символами Свентовита считались кубок, меч и знамя. Его священным животным был белый конь. Согласно преданиям, ночью он покрывался пятнами грязи, поскольку Свентовит ездил на нем на битву.

Почитали этого бога не только полабские, но и поморские славяне. В городе Волин, который, как и упоминавшийся раньше Щецин, расположен в Западно-Поморском воеводстве на северо-западе Польши, был найден четырехликий идол. Произошло это в 1974 году – примерно тогда же велись раскопки в Гросс-Радене. «Волинский Свентовит» был сделан из дерева и отличался небольшими размерами – всего 6 см. Ученые выяснили, что фигурку вырезали примерно в IX–X веках. Такие статуэтки западные славяне изготавливали и в более поздние времена. Когда в XII столетии епископ Оттон Бамбергский сжег идолы в Волине, часть горожан все равно поклонялась у себя дома маленьким изображениям богов.

Когда‐то Волин был известен своими храмами. Остатки одного из них археологи нашли на самом высоком месте города. Храм существовал в IX–XII веках, в нем хранилось священное копье. Поблизости археологи нашли бронзовую фигурку коня и несколько статуэток, изображавших богов. Еще одна находка, связанная с верованиями западных славян, – идол с острова Фишеринзель на озере Толлен. Эта статуя довольно велика (2 м в длину), а о том, кого она изображает, историки спорят до сих пор.

Пожалуй, самая известная находка, напоминающая о языческих предках древних славян, – это остатки Арконы на острове Рюген. Они датируются IX–XII веками и расположены на мысе, обращенном на восток. Городище можно за несколько минут обойти пешком, его размеры составляют всего 90 на 160 м. Считается, что раньше оно было примерно в два раза больше. Возводили Аркону в несколько этапов: во время раскопок в валу обнаружили прослойки глины, угля и камней, соответствующие трем строительным периодам. Удалось раскопать и углубления, в которых оказалось много находок. В одной из траншей покоились фрагменты восьми – одиннадцати мужских черепов, кости животных, вещи и обломки посуды. В другом углублении были остатки ларца с вещами. В северной части городища находился источник воды, к которому вела протоптанная дорожка. Рядом с Арконой располагались более десяти поселений и могильник.

Валы Арконы. Остров Рюген, Германия

Раскопки этого города велись в несколько этапов: в 1921, 1930 и 1969–1971 годах. Некоторые историки полагают, что земные недра в этом месте скрывают еще много находок, связанных с мифологией полабских славян. Само название Арконы давно попало в русскую культуру: например, этот город упоминается в балладе Алексея Константиновича Толстого «Боривой». Источником вдохновения для нее стали славянские мифы. Автор рассказывает о том, как ободриты, называемые также бодричанами, одержали победу над датчанами. В «Боривое» соотечественники Гамлета рассчитывали на легкую победу, полагая, что легендарный военачальник бодричан им не помешает:

Но, смеясь с кормы высокой,

Молвит Кнут: «Нам нет препоны:

Боривой теперь далеко

Бьется с немцем у Арконы!»[3]

Говоря о Боривое, Алексей Константинович Толстой упоминает бога, которого почитали и поморские, и полабские славяне:

Развилось по ветру знамя

Из божницы Святовита[4].

Это редчайший пример отражения западнославянских мифов в русской литературе.

Примерно к XIII веку земли, на которых жили полабские славяне, оказались в составе Священной Римской империи. Это государство, образовавшееся после того, как германские правители завоевали Италию, присоединяло все новые и новые территории. На землях полабских славян началась политика онемечивания. Этому способствовали и заселение этих территорий немцами, и насаждение немецкого языка, и влияние церкви, боровшейся с местными языческими культами. Со временем полабские славяне ассимилировались и стали частью германской нации.

Единственные представители полабских славян, кто до сих пор сохранили свой язык и культурные традиции, – лужицкие сорбы, или лужичане. Сейчас их около 60 тысяч человек, они живут в двух немецких землях (регионах) – Саксонии и Бранденбурге. Одна из легенд лужицких сорбов известна во всем мире – это история Крабата, ученика коварного колдуна. В XX веке немецкий писатель Отфрид Пройслер на основе древних преданий написал сказочную повесть «Крабат, или Легенды старой мельницы». Книга была переведена более чем на 50 языков, дважды экранизирована, ее персонажи стали героями песен немецких групп ASP и Stillste Stund, а также российской певицы Майи Котовской, известной под псевдонимом Канцлер Ги. Таким образом, лужичане, самый маленький западнославянский народ, оказался увековечен в мировой культуре.

Поморских славян постигла примерно такая же судьба, как и их полабских родственников. В XII веке они приняли христианство. Позже земли поморских славян, заметно обезлюдевшие после войн с датчанами, стали заселять немцы и поляки. Со временем поморяне «растворились» в этих двух народах. Единственная группа поморских славян, которая не ассимилировалась, – кашубы, до сих пор живущие на севере Польши. Их численность, по разным данным, насчитывает от 100 до 500 тысяч человек. Кашубы, как и лужичане, не забыли свой язык. А по праздникам в Гдыне, Гданьске, Лебе и других польских городах можно увидеть людей в национальных кашубских костюмах.

Языческое прошлое Польши

О мифологии племен, которые жили на территории современных Польши (южнее побережья Балтийского моря), Чехии и Словакии, известно меньше, чем о верованиях поморских и полабских славян. Некоторые сведения о языческих обрядах предков современных поляков можно узнать из трудов упоминавшегося выше хрониста Титмара Мерзебургского. Он писал о том, что жители Силезии поклоняются горе Собутка. Здесь речь явно идет о языческом культе, но подробностей Титмар Мерзебургский не приводит. Интересно, что он писал свои труды уже после крещения Польши, которое состоялось в 966 году.

В землях западных славян, как и на Руси, язычество сдавало свои позиции постепенно. Об этом свидетельствует и так называемая Влоцлавская инструкция, написанная во времена Казимира Великого (XIV век). Этот церковный устав осуждал тех, кто верил в нескольких богов или чтил не Бога, а птиц, животных и растения.

Следующий век оставил интересное свидетельство – «Постиллу» Лукаша из Великого Козьмина. Постилла, или постилия, – это разновидность проповеди. Лукаш из Великого Козьмина, теолог и ректор Краковской академии, написал свой труд накануне Зеленых святок – языческого праздника, который отмечали через 49 дней (семь недель) после Пасхи.

Теолог писал: «Следовало бы обратить внимание на тех, кто сегодня говорит безбожные речи во время танцев или на гуляниях, лелеет в сердце нечистые помыслы, выкрикивает имена божков. Стоило бы задуматься, можно ли обратить их к Богу. Конечно, нет. <…> Нет под небом другого имени, которое можно призвать, чтобы спастись. И не спасут человека имена Ладо, Ясса, Куйя, Нийя, но лишь имя Христа»[5].

Далее Лукаш из Великого Козьмина пишет, что Лада, Ясса и Нийя – имена божков, которых чтят в Польше. «Постилла» – один из старейших польских документов, где они упоминаются. Интересно, что Лада (Ладо), Ясса и Нийя встречаются и в других источниках, а о божестве по имени Куйя (Quia) не вспоминает никто, кроме теолога из Великого Козьмина.

Ладу (Ладо) некоторые ученые считают вымышленной богиней, а некоторые соотносят с ее тезкой – восточнославянской покровительницей брака и любви. Насчет Нийи существуют предположения, что это божество могло быть связано с загробным миром. Ян Длугош, о котором речь пойдет ниже, считал, что Нийя – это мужское божество подземного царства, вроде римского Плутона.

«Постилла» Лукаша из Великого Козьмина датируется 1410–1412 годами. Через десять лет, в 1423 году, в Ченстохове был написан еще один исторический документ, автор которого вспоминает языческих богов. Речь идет о «Наказах Конрада на литургический год». Их автор тоже осуждает людей, отмечающих праздник языческого происхождения: «К сожалению, наши старики и девушки не молятся, чтобы быть достойными принятия Святого Духа. Увы, в три дня Зеленых святок, которые следовало бы провести в размышлениях, они не приходят на молитвы, а взывают дьявола, а именно Яссу, Ладо, Илели, Йяйю… Такие, если не будут каяться, отправятся вместе с Яссой и Ладо на вечное осуждение»[6].

Имен много, а божество одно?

Имена Яссы и Ладо (Лады) читателю уже знакомы. Загадочное божество по имени Йяйя (в оригинале – Yaya) ни в каких дошедших до нас документах больше не встречается. Но некоторые исследователи западнославянской мифологии полагают, что Куйя, Йяйя, а также упоминающаяся в других летописях Тыйя и, возможно, Нийя – это имена одной мифологической сущности, которые произносились и записывались по-разному в зависимости от местности.

К сожалению, Лукаш из Великого Козьмина и другие средневековые авторы не описывают Ладо (Ладу), Яссу, Нийю и прочие божества, поклонение которым так осуждают. Видимо, современникам было и так понятно, за что отвечали эти сущности. Интересно то, что даже на пороге Возрождения, в XV веке, в Польше было немало людей, отправлявших языческие культы. Иначе религиозным деятелям того времени не понадобилось бы писать такое количество трактатов с осуждением подобного поведения.

Его не одобряли не только католики, но и приверженцы гуситизма – адепты религиозно-политического движения, появившегося в XV веке в Чехии и распространившегося в соседних землях.

Около 1450 года увидела свет «Постилия гуситская анонимная», в которой автор комментирует некоторые фрагменты Библии. Между делом он ругает недостаточно благочестивых современников: «Поляки и сейчас перед Пятидесятницей чтят божков Аладо, Гардзина, Йессу. К сожалению, многие дурные христиане верят в них больше, чем в Бога. Девушки, которые целый год не ходят в костел, привыкли чтить этих божков»[7].

Интересно, что с точки зрения католической церкви автор «Постилии гуситской» тоже является еретиком – стоит примерно на одной ступени с осуждаемыми им почитателями старых божеств.

Некоторые исследователи соотносят Йессу и Аладо с Яссой и Ладо. Насчет Гардзина мнения расходятся. По одной из версий, это божество, память о котором сохранилась с древних времен. По другой – мифологический герой, совершавший подвиги. Практически полное отсутствие информации о нем мешает сделать какие‐либо конкретные выводы.

В Йессу-Яссу и Ладу-Ладо-Аладо верили не только поляки. Божества с такими именами упоминаются в комментариях к житию святого Адальберта Пражского, появившихся в том же 1450 году, что и «Постилия гуситская».

Святой Адальберт – живший в конце Х века епископ Праги. В 997 году он отправился на побережье Балтийского моря проповедовать христианство среди пруссов. Пруссы, балтский народ, к доводам священника не прислушались. 23 апреля 997 года Адальберт принял от их рук мученическую смерть, а через два года был канонизирован. Составляя комментарий к его житию, неизвестный автор, живший в XV веке, вспоминает о языческих богах, в которых верили пруссы и современные им славяне. Как следует из этого текста, Ясса и Ладо были известны у разных народов.

Неизвестный автор. Пруссы убивают святого Адальберта. Национальная библиотека имени Оссолинских. Вроцлав, Польша

Много интересных сведений о языческих верованиях предков современных поляков содержится в 12‐томной «Истории Польши» Яна Длугоша. Он очень подробно рассказывает о богах, которых они чтили. В одном этом труде содержится больше сведений о мифологии западных славян, чем во всех работах, упомянутых ранее. Но рассказ Яна Длугоша в некоторых местах противоречит общепринятым представлениям.

Ян Длугош. Анналы, или хроники великих королей Польши. 1614 г.

Он пишет: «Известно также о поляках, что они сначала были идолопоклонниками, то есть верили во множество богов и богинь, а именно в Йовиша, Марса, Венеру, Плутона, Диану и Цереру, совершая ту же ошибку, что и иные народы. Йовиш на их языке носил имя Йесса, и они верили в то, что от него достаются им всякие блага, а также события благоприятные и неблагоприятные. Его они чтили больше, чем остальных богов, и чаще приносили ему жертвы»[8].

Ян Длугош – первый автор, который проводит параллели между именами польских божеств, упомянутых в других источниках, и греко-римской мифологией. При этом он часто приходит к необычным выводам: если Йесса (Ясса) у него соответствует Юпитеру, то Ладо – это… Марс.

«Марса называли Ладо. Воображение поэтов сделало его вождем и богом войны. Ему молились о победе над врагами и о том, чтобы он ниспослал храбрость, чтя его крайне дикими обрядами»[9], – сообщает Ян Длугош.

Подробностей об этих обрядах историк не рассказывает. Еще интереснее то, что в разных трудах у Яна Длугоша Ладо является то мужским божеством, то женским. В «Хронике» историк называет Ладо богом войны, а в «Описании гербов королей и королевства Польского» пишет, что Ладо или Лада – польская богиня, которую почитали в Мазовии и именем которой назвали одну из деревень.

Александр Брюкнер и другие исследователи не раз оспаривали утверждение Яна Длугоша о том, что Ладо – польский собрат Марса. Брюкнер еще в конце XIX века писал: «Слово „ладо” – это слово „лада” в звательном падеже. Оно может относиться и к мужчине, и к женщине, обозначая как любовника или мужа, так и любовницу или жену; с Марсом здесь нет ничего общего. <…> Мы уже забыли слово „лада”, но оно хорошо знакомо тем, кто говорит по-русски и по-чешски; в „Слове о полку Игореве” истосковавшаяся жена зовет мужа: „Приди ко мне, мой ладо”»[10]. Александр Брюкнер также упоминал, что слова «лада» и «ладо» часто встречаются в народных песнях.

Корень – лад- действительно встречается в разных славянских языках. Но слова, образованные от него, не имеют ничего общего с войной, богом которой является Марс. У современных поляков слово ładny означает «красивый», а не «храбрый» или «воинственный». В русском языке выражения «лад в семье», «ладно (хорошо) сделан», ласковое обращение «ладушка» тоже никоим образом не ассоциируются с полем битвы.

В своих трудах Ян Длугош вспоминает и других богов. Например, «славянскую Венеру» – Дзидзилию (Dzidzilela). По его словам, поляки когда‐то считали ее покровительницей брака. Эту богиню просили о том, чтобы в семьях рождалось много сыновей и дочерей. Особенно усердно ей молились бездетные люди, желающие стать родителями.

Насчет Дзидзилии есть много вопросов у самых разных исследователей западнославянской мифологии. С одной стороны, ее имя похоже на польское слово dziewczyna – «девушка». Но ряд ученых читает ее имя по-другому – Dziecilela, от слова dziecię (по-польски это значит «ребенок»). В связи с этим появилась теория, согласно которой эта богиня была покровительницей матерей и маленьких детей.

Другие исследователи, например Лешек Коланкевич, считают ее загробным божеством. Имя Dzidzilela созвучно названию обряда dziady (Дзяды), во время которого полагалось вспоминать умерших и приносить на их могилы еду и питье. Есть также ученые, которые считают, что никакой богини Дзидзилии вовсе не было, а за ее имя Ян Длугош принял слова из песен («диди-ладо»), которые встречались у многих славянских народов.

Вспоминает Ян Длугош и Нийю: «Плутона называли Нийей, считали его богом подземного царства и сторожем, а также покровителем душ, которые оставили тела. Ему молились о том, чтобы после смерти оказаться в лучших уголках загробного мира»[11]. В Гнезно, по словам хрониста, находилось главнейшее из святилищ этого бога, к которому шли со всех сторон.

На страницах «Хроник» Яна Длугоша встречаются и другие мифологические персонажи: «Крестьяне же чтили Цереру, принося ей в жертву зерна злаков. Еще одно божество носило имя Погода. Был также бог жизни по имени Живье. А поскольку государство лехитов появилось на месте, богатом густыми лесами и пущами, в старину верили, что там живет Диана, и Диана ими повелевает. Цереру считали матерью и богиней урожаев, которые были нужны стране. Поэтому две богини (Диана, называемая Дзеванной, и Церера, называемая Маржанной) пользовались особенным уважением. В честь этих богов поляки возводили алтари и святилища, им приносили жертвы жрецы, рощи объявлялись святыми, а в определенных местах проводились обряды и читались молитвы, участие во всем этом принимали мужчины, женщины и дети.

Своим богам они приносили жертвы и жгли на кострах животных, а иногда даже людей, попавших в неволю. Считалось, что это поможет умилостивить множество различных местных богов. В их честь начали проводить игрища в определенные поры года. Отголоски этих игрищ существуют у поляков и в наши дни, несмотря на то что христианство пришло сюда еще пятьсот лет назад. Например, каждый год повторяются Зеленые святки»[12].

С одной стороны, и Александр Брюкнер, и некоторые другие исследователи упрекают Яна Длугоша в том, что он выдумал многих богов, о которых пишет. Ставят ему в вину и попытки найти каждому из известных ему древнепольских божеств аналог в римской мифологии.

С другой стороны, в «Хрониках» есть много сведений о верованиях и обычаях предков современных поляков, причем эта информация перекликается с данными из других источников. Поэтому вклад Яна Длугоша в сохранение информации о мифологии западных славян очень велик.

В завершение разговора о богах из древнепольского пантеона вспомним о Леле, который появляется в нескольких источниках. Слово yleli, воспринимаемое как имя собственное, всего дважды встречается в хрониках XV века, зато в следующем столетии упоминается в документах очень часто.

В 1521 году о Леле пишет хронист Матвей Меховский. Позже это божество «обзавелось» братом-близнецом по имени Полель. В разного рода хрониках они обычно упоминаются вместе: Лели-Полели, Лелюс-Полелюс. Александр Гиейштор видит в них славянский аналог Диоскуров из греческой мифологии – сыновей Зевса, участвовавших в знаменитом походе аргонавтов. Матерью их была Леда, чье имя напоминает славянскую Ладу. Поэтому некоторые ученые полагают, что у западных славян Лель и Полель могли быть детьми этой богини.

С Лелем и Полелем иногда соотносят упоминавшуюся выше фигурку с острова Фишеринзель – двух сросшихся человечков. Но каких‐либо доказательств того, что это реальные божества западных славян, не существует.

Многие ученые убеждены, что Лель и Полель, как и Дзидзилия, – вымышленные божества. Кароль Потканьский пытался вступиться за Леля, обращая внимание на то, что в Польше есть топонимы, будто бы связанные с именем этого божка: Лелеховка, Леликов или Лелице. Но этих названий все же недостаточно для доказательства его существования, не говоря уже о его брате-близнеце.

Говоря о язычестве в Польше, нельзя не вспомнить знаменитое восстание 1038 года. Этот бунт разгорелся в западных владениях Пястов – в Великопольше и Силезии. Причинами были недовольство бедных слоев общества властью и насильственная христианизация.

Информации об этом событии осталось не так много. Считается, что оно было реакцией на введение очередных налогов. К недовольным экономической политикой присоединились противники новой веры, позиции которой тогда были очень шаткими. Галл Аноним писал: «…рабы поднялись против своих господ, вольноотпущенники – против знатных, возвысив себя до положения господ; одних они, в свою очередь, превратили в рабов, других убили, вероломно взяли себе их жен, преступно захватили их должности. Кроме того, отрекшись от католической веры, о чем мы не можем даже говорить без дрожи в голосе, подняли мятеж против епископов и служителей Бога»[13]. Об убийстве дворян и священников в Польше сообщается и в нескольких русских летописях. В Гнезно, Познани и других городах горели церкви и монастыри и возводились языческие святилища.

Воспользовавшись этими беспорядками, чешский князь Бржетислав I напал на Великопольшу и присоединил к своему государству Силезию. Чуть позже, в 1040‐х годах, польский князь Казимир подавил восстание с помощью немецкого короля Генриха III и русского князя Ярослава Мудрого. Языческие культы снова были запрещены, а святилища уничтожены.

В кого верили предки чехов

Сведений о третьей ветви западнославянской мифологии, то есть о тех, кого почитали предки современных чехов и словаков, осталось совсем немного. Больше всего информации о языческих верованиях, некогда распространенных на территории современной Чехии, можно найти в трудах Козьмы Пражского (1045–1125). Этот средневековый хронист считается основоположником историографии Чехии.

Козьма Пражский. Страница рукописи «Чешская хроника» со знаком Генриха IV. 1150 г.

О древних чехах он писал, что они чтили Марса и Беллону, эвмениды учили их магии, а «некая прорицательница сказала, что перед битвой необходимо принести осла в жертву богам Юпитеру, Марсу и Беллоне»[14]. Кроме этого, Козьма Пражский сообщал, что при Бржетиславе I, жившем в первой половине XI века, в Чехии отказались от свадебных и похоронных языческих обрядов.

Внук Бржетислава I, Бржетислав II, был еще более радикальным, чем его дед. Козьма Пражский писал, что этот монарх выгнал из государства всех колдунов и прорицателей, а рощи, которые люди считали священными, выкорчевал и сжег. Кроме этого, Бржетислав II объявил войну языческим обрядам, например, со все еще распространенным принесением животных в жертву. Народные игрища и хождение в масках тоже попали под запрет.

Карел Витезслав Машек. Портрет принцессы-предсказательницы Либуше. 1893 г.

В трудах Козьмы Пражского встречается интересный термин – «полуязычники» (semipagani). Он обозначает людей, которые, хоть и приняли христианство, еще не отказались окончательно от прежних обрядов и суеверий.

Неизвестный автор. Портрет Вацлава Гаека. 1861–1864 гг.

Языческий след виден в преданиях, описывающих зарождение чешского государства. Например, в истории о пахаре Пржемысле из Стадиц. От него выводила свою родословную первая княжеская и королевская династия Чехии – Пржемысловичи. По легенде, княжна Либуше избрала Пржемысла себе в супруги за ум. Посланные в Стадицы придворные нашли пахаря, а когда он воткнул свой посох в землю, тот превратился в дерево с тремя ростками. Это чудо указало на избранность этого человека.

В легендах о Пржемысле и Либуше почти не упоминаются чешские боги и божества. Описывая свадьбу этой четы, Козьма Пражский вспоминает героев римского пантеона: «Они подкрепились дарами Цереры и Вакха, а остальную часть ночи посвятили Венере и Гименею»[15].

Единственное чешское божество в историях о Пржемысле и Либуше носит имя Желу. О нем писали сразу несколько хронистов: Ян Неплах, Вацлав Гаек и некий Далимил. Вацлав Гаек рассказывал, что перед идолом, символизировавшим это божество, полагалось сжигать остриженные волосы и ногти. А сам языческий истукан якобы изображал человека, сидящего на престоле.

Вспоминал Вацлав Гаек и богинь: Кросину, Красатину, Климбу. Но в других источниках они не встречаются, поэтому есть предположение, что хронист выдумал их.

Что касается Желу, то известный лингвист Владимир Николаевич Топоров ассоциировал это божество с другим, упомянутом в «Слове о полку Игореве»: «Вслед за ним крикнули Карна и Жля и по русской земле поскакали, мча разорение в пламенном роге»[16]. Многие исследователи считают Карну и Желю божествами смерти, горя и плача. Возможно, сжигание перед ними ногтей и волос – попытка задобрить грозные божества.

Связь Желу со смертью видна и дальше – в рассказе Вацлава Гаека о смерти Либуше. Хронист сообщает, что она, почувствовав, что жить ей осталось недолго, созвала к идолу этого божества Пржемысла и придворных и сказала им, что уходит к бессмертным богам. Что интересно, Вацлав Гаек, повествуя о кончине Либуше, упоминает, что в левую руку покойницы Пржемысл вложил кошель с пятью золотыми монетами. Их она должна была дать богу – проводнику на тот свет. Имя этого божества не называется, но в некоторых источниках упоминается, что таким проводником был апостол Петр. Здесь хорошо видно, как в народном воображении смешиваются языческий и христианский мифы.

Как и в Польше, в средневековой Чехии произошло несколько языческих восстаний. Их подоплека тоже была религиозно-политической. Здесь они разгорелись столетием раньше, чем у соседей. В отличие от Польши, в Чехии раскол начался в княжеской семье. Христианин Вратислав I женился на княжне Драгомире, исповедовавшей язычество. Один из их сыновей, Болеслав, тоже симпатизировал вере предков, другой, Вацлав, был верующим христианином.

Именно с Драгомиры, если верить летописям, началось языческое восстание. Козьма Пражский в «Чешской хронике» сообщает, что княгиня велела задушить свою свекровь – мать Вратислава I Людмилу, благочестивую христианку, позже причисленную к лику святых. Трагедия случилась 15 сентября 921 года. После этого убийства в Чехии начались нападения на священников и уничтожение церквей.

Сын Драгомиры Вацлав смог с этим справиться только при помощи князя Баварии Арнульфа и немецкого короля Генриха I – того самого Генриха Птицелова, который является одним из персонажей оперы Рихарда Вагнера «Лоэнгрин». Только в 924 году Вацлав начал править и восстанавливать разрушенные храмы.

Что интересно, мятежные мать и брат князя не понесли никакого наказания. Драгомире, по преданиям, удалось сбежать к белым хорватам – племени, жившему возле Карпат. А Болеслав через одиннадцать лет после подавления восстания организовал убийство венценосного брата. По легенде, трагедия случилась прямо на ступенях церкви, которую Вацлав собрался освящать. Но, став князем, Болеслав уже не поддерживал языческие традиции. Именно при нем был основан первый чешский монастырь – монастырь Святого Георгия в Пражском Граде.

Интересно, что в этой истории есть след полабских славян – из одного из их племен, стодорян, происходила Драгомира. Ее жестокость и коварство, по мнению хронистов, как раз и объясняются тем, что она была из язычников. По легенде, которую приводит в «Чешской хронике» Козьма Пражский, Драгомира велела убить свекровь, поскольку та неправильно воспитывала вверенного ей внука, Вацлава. Якобы княгиня Людмила растила его не князем, а монахом, и именно это разъярило невестку. Впрочем, если обратиться к хроникам, можно заметить, что в Средние века многие христианские правители были не добрее язычницы Драгомиры и точно так же калечили или убивали родственников в борьбе за власть.

В завершение разговора о верованиях древних чехов стоит сказать, что отголоски язычества часто встречаются в современных чешских легендах, сказках и песнях. Много поверий связано с пятницей – и Страстной, выпадающей на неделю перед Пасхой, и обычной. Считалось, что в Страстную пятницу земля перестает прятать свои сокровища, поэтому кто угодно может их отыскать. Именно об этом рассказывается в балладе Карела Яромира Эрбена «Клад».

Героиня этой истории, бедная крестьянка, идя на церковную службу с ребенком, замечает, что лежащий на обочине камень превратился в пещеру. Удивленная женщина заходит в нее, забыв, что собиралась на службу, и видит несметные богатства. Блеск золота и драгоценных камней зачаровывает крестьянку. Она решает набрать денег и отнести их домой, а дитя ненадолго оставляет в пещере. В первый раз все удается, но когда женщина приходит во второй раз, то дома обнаруживает, что в переднике у нее глина вместо золота. Мало того, маленький сын крестьянки оказывается запертым в провалившейся под землю пещере. Только через год, проведенный женщиной в молитвах, слезах и покаянии, земля отпускает ребенка к матери.

Кроме этого, долгое время в Чехии считалось, что в Страстную пятницу нельзя ничего брать взаймы, потому что взятая вещь может быть зачарована магическими силами. Запрещалось также работать и стирать белье – мог утянуть под воду водяной. А говоря о Пасхе, нельзя не упомянуть языческий обряд стегания женщин.

В Чехии и Словакии делали специальные плети, переплетая вербовые прутья с разноцветными лентами. Полученными плетями мужчины и молодые парни хлестали девушек и женщин по юбкам. Считалось, что таким образом представительницам прекрасного пола передаются сила и гибкость прутьев из вербы. Этот обычай известен с давних времен: первые упоминания о нем появились еще в XIV веке. В некоторых чешских деревнях такая традиция встречается и в наше время. Однако в целом о языческих верованиях древних чехов известно немного.

Словаки: от язычества до христианства

Впрочем, информации о языческих богах предков современных словаков сохранилось еще меньше. Считается, что языческие племена заселили Словакию в V–VI веках. Почти сразу же в эту страну стало проникать христианство. Процесс шел постепенно: первая церковь была построена в Словакии только в 830 году. Ее освятил архиепископ Зальцбурга Адальрам. Но далеко не все словаки стремились принять новую веру. Дольше всех упорствовали жители независимого княжества, расположенного на территории этой страны и имеющего центр в Нитре.

Переход словаков к христианству не был ни быстрым, ни простым. Кто‐то даже после крещения втайне чтил старых богов и совершал языческие обряды. В других случаях старые верования сплетались с новой религией: христианские святые в народном воображении приобретали черты старых божеств.

Осколки язычества видны в Словакии и по сей день. Многие топонимы в этой стране имеют дохристианское происхождение или названы в честь старых верований: Pohanská (холм и замок в Малых Карпатах) или Pohanský hrad возле деревни Стара Башта. Общеизвестно, что во многих странах после принятия христианства язычников стали называть «погаными»: так было на Руси, на Британских островах («языческий» по-английски будет pagan) и в землях западных славян, в частности в Словакии.

Некоторые словацкие топонимы и даже имена собственные явно произошли от имен языческих богов. Например, этнолог и историк Катарина Надаска пишет о луге Мокоши возле Скалице («Мокошин луг»). Мокошь, богиня земли, воды и плодородия, занимает одно из почетных мест в пантеоне древних славян. У словаков долгое время существовали связанные с ней фамилии. Например, в одном из документов конца XVI века упоминался священник, носивший абсолютно языческую фамилию, – Станислав Мокошинский.

В дарственном документе короля Белы IV, жившего в XIII веке, упоминается село Паром – так называли в Словакии Перуна. А у границ средневековой Словакии, если верить хронистам, когда‐то находились три возвышенности: Поганский холм, гора с замком под названием Мокошин и Перунов холм. Не исключено, что в древности на их вершинах язычники отправляли свои обряды.

Интерес вызывают и названия словацких населенных пунктов Kračúnovce и Háj. Первое из них будто отсылает к Корочуну – славянскому воплощению зимы, холода и мрака. Слово háj («гай») встречается в нескольких славянских языках и обозначает небольшой лес либо рощу. Как раз в них в древности часто располагались языческие святилища. Бывало и так, что всю рощу посвящали тому или иному богу или богине. Есть в Словакии и населенные пункты с названием Lada – по мнению некоторых исследователей, так звали одну из славянских богинь. Однако большая часть современных ученых считают ее научной фикцией.

К языческим верованиям отсылает и название деревни Potvorice. Potvor – это раннехристианское название языческих статуй, распространенное в средневековой Словакии. Возможно, похожее происхождение имеет слово potwór, сохранившееся в польском языке до сих пор и означающее «чудовище».

Места, названия которых связаны с язычеством, можно найти и рядом с границами Словакии – в Венгрии. Одно из поселений на севере этой страны, Sajóvelezd, раньше носило название Welez. Возможно, оно связано с Велесом – одним из главнейших славянских богов. Он выполнял множество разных функций: был покровителем охотников, пастухов и землепашцев, помогал путешественникам и торговцам и, согласно некоторым мифам, был стражем на границе миров.

Но вернемся в Словакию. В этой стране язычество не только оставило свой след в области географии, но и запечатлелось в народных обычаях и праздниках. Как и в России, в Словакии отмечают уход зимы и встречу весны. Только там этот праздник называется не Масленицей, а сожжением Морены – славянской богини зимы и смерти.

Перед Великим постом словаки, как и другие славянские народы, отмечали Мясопуст (mjasopust) – праздник, когда разрешалось вдоволь наесться мяса. Мясопуст также называли карнавалом, поскольку он сопровождался гуляниями, песнями, шутками и игрищами. Из язычества пришло поверье, что если этот праздник провести весело, наступающий год непременно порадует хорошим урожаем.

Канун дня святого Иоанна, связанный с праздником летнего солнцестояния, – один из наиболее тесно переплетенных с язычеством праздников у славянских народов. Как и восточные славяне, отмечавшие ночь на Ивана Купалу, предки словаков разжигали костры, прыгали через них, пели вокруг них песни. Католическая церковь в Словакии была столь же сурова к купальским игрищам, сколь и православная в землях восточных славян.

В Словакии существовали и рождественские обычаи, связанные с отголосками языческих традиций. Вплоть до конца XIX века в Ораве и некоторых других местах было принято печь так называемые солнечные пироги. Они имели круглую форму и иногда размером превосходили колесо телеги. По традиции, хозяин дома обеими руками поднимал такой пирог перед собой и спрашивал, видят ли его самого домочадцы. Те отвечали: «Нет!» Тогда хозяин говорил: «Пусть так будет целый год!»

Генрих Семирадский. Ночь накануне Ивана Купалы. 1892 г. Львовская национальная галерея искусств. Львов, Украина

Словацкая журналистка и фольклористка Катарина Надаска сообщает, что похожий обычай бытовал в древности у полабских славян. Другие исследователи старинных обычаев пишут, что в Словакии такие пироги иногда поднимали перед прихожанами священники. То есть даже церковные обряды не избежали языческого влияния.

Еще один языческий след, заметный в культуре Словакии, связан не с праздниками, а с ругательствами. Даже в XIX веке в деревнях этой страны встречались выражения «чтобы Паром тебя забрал», «чтобы Паром тебя наказал» и т. п. Библия запрещает упоминать имя Господа всуе, поэтому люди могли вместо этого вспоминать языческих богов и божков. Паром, как говорилось выше, – это словацкий вариант имени Перуна. Скорее всего, связанные с ним ругательства звучали серьезно – с богом-громовержцем лучше не шутить.

С именем Парома-Перуна связано интересное свидетельство, пришедшее уже не из Средневековья, а из Нового времени. Один священник, посетивший в 1658 году Оравский замок, сообщил, что местные верующие исправно ходят в церковь, но называют ее «домом Парома». Некоторые выражения, связанные с этим богом, дожили в Словакии до наших дней. Например, если дерево где‐нибудь в лесу опалит молния, его будут образно называть «Паромовым деревом». Предки современных словаков, жившие несколько столетий назад, взяли бы домой несколько обгоревших веток. Считалось, что куски дерева, которое отметил бог-громовержец, приносили удачу.

Много отголосков язычества можно встретить в фольклоре словаков. Самый известный пример – сказка «Двенадцать месяцев». Она сродни «Морозко»: и там, и там злая мачеха отправляет несчастную падчерицу в зимний лес. В обеих сказках видны отражения древних обычаев: инициации и жертвоприношения, целью которого было задабривание злых духов, несущих холод и смерть. В западнославянской, да и в целом в славянской мифологии зима – суровое испытание. Не зря сжигание чучела, символизировавшего богиню этого времени года, было радостным событием. Со временем образы зимних духов изменились, характер этих персонажей стал мягче. В «Двенадцати месяцах» братья-месяцы выступают в качестве суровой, но справедливой силы, которая награждает добрую падчерицу и наказывает злую мачеху и ее вредную дочь.

На «Двенадцать месяцев» похожа другая словацкая сказка – о Стеклянной горе. В ней рассказывается о двух братьях. Один из них – добрый бедняк, другой – злой богач. Холодной зимой бедняк идет на Стеклянную гору, поскольку там, по слухам, горит негасимый огонь. Оказывается, что его стерегут двенадцать неизвестных, а в самом костре живет древний старик с бородой до пояса. Он разрешает бедняку набрать углей из костра, а дома они превращаются в золотые монеты. Но когда богатый брат узнает об этом и тоже отправляется на гору, двенадцать хранителей огня его избивают и прогоняют. Нечего, мол, бедняком прикидываться. В другой версии сказки все заканчивается еще печальнее. Зная, что их гость – богач, который врал о своей бедности, желая получить золотые монеты, двенадцать хранителей его жестоко наказывают. Вначале они всю ночь по очереди избивают гостя, а в конце последний из незнакомцев хватает злого богача и вместе с ним бросается в пламя.

Кем были эти двенадцать персонажей, сказка не рассказывает. Но они напоминают братьев-месяцев – и числом, и готовностью наградить доброго человека, а злого наказать.

Языческий след виден и еще в одной словацкой сказке. С «Повелителем камней и руд» читатель ближе познакомится в одной из следующих глав – это славянская версия мифа об Аиде, Деметре и Персефоне. Главная героиня, капризная красавица, раз за разом отвергала женихов, ответив согласием лишь тому, кто приехал за ней в золотой карете. Это оказался повелитель подземного царства, который забрал девушку к себе. Только на три дня в году она могла возвращаться в родную деревню. Эта сказка могла стать источником выражения «ждать, пока за ней приедут в золотой карете». Оно как раз и характеризовало девушку, которая слишком долго перебирала женихов. Такое выражение бытовало не только в Словакии, но и в соседней Чехии.

Как видно, и фольклор, и культура Польши, Чехии и Словакии в целом несут на себе много отпечатков язычества. Но прежде чем начать подробный рассказ о богах и божествах, в которых верили западные славяне, стоит познакомиться с их историей. Земли, где сейчас расположены Польша, Чехия и Словакия, населяли разные народы. О них и поговорим в следующей главе.

Глава 2

От поляков до лужичан

Говоря о западнославянских народах, мы рассмотрим ранний период их истории – догосударственную эпоху и первые столетия существования польского, чешского и других государств. Именно на это время приходятся расцвет и угасание язычества в этих землях.

Поляки

Предками поляков были поляне, жившие по берегам Вислы, Одры и Варты. Это племя могло находиться в родстве с днепровскими полянами, столицей которых с VII или VIII века был Киев.

Центром западных полян уже в VII веке стал город Гнезно. По преданию, он основан на том месте, где было найдено гнездо белого орла – об этом рассказывает легенда о Лехе, Чехе и Русе. В IX веке вокруг Гнезно сложилось одно из первых западнославянских государств.

Вторым по времени центром польской народности стал Краков, появившийся рядом с капищем. Холм Вавель очень долго считался священным местом: язычники совершали свои требы на вершинах гор и холмов. Возможно, Вавельская пещера, сохранившаяся по сей день, служила для человеческих жертвоприношений.

Язычники-поляне верили в чары, ведьм и злых духов. Особенно опасались они Лиха – олицетворения зла и Извоя – чудовищного человека с железными веками. Легко заметить, что похожие персонажи существовали и в фольклоре восточных славян. Лихо Одноглазое встречается в русских народных сказках.

Валери Еляш-Раджиковски. Чех, Лех, Рус и белый орел. 1893 г. Национальная библиотека. Варшава, Польша

Поляне также верили в лешего и дурной глаз, а в домах держали деревянных идолов и «кормили» их хлебом и кашей. Празднества древних полян были примерно такими же, как у восточных славян. До наших дней дошли упоминания о Масленице и Купальской ночи, которая в более поздние времена превратилась в «вигилию святого Иоанна».

Одним из самых древних польских преданий считается легенда о змее, пожиравшем людей (legenda o smoku wawelskim). Smok – это по-польски «дракон» или «змей», а wawelski – потому что он обитал на холме под названием Вавель (Wawel) в Кракове. По одной из легенд, змея, пожиравшего животных и людей, убил герой по имени Крак, бросив ему на съедение барана, начиненного серой. Змей съел его, захотел пить и глотал воду из Вислы до тех пор, пока не лопнул. В благодарность за избавление от чудовища люди провозгласили Крака королем.

Другое предание гласит, что дочь Крака Ванда после смерти отца основала на Вавеле город Краков и стала его королевой. Есть и предание о том, что у Крака было трое детей. Якобы один из его сыновей убил другого и был изгнан, а править полянами начала Ванда.

Ванду захотел взять в жены немецкий князь Ридигер. Та, не желая связывать судьбу с иностранцем, ответила решительным отказом. Тогда Ридигер снарядил поход против гордой дочери Крака, а она с войском вышла навстречу несостоявшемуся жениху. По одной из легенд, Ванда сумела обратить его в бегство, а Ридигер от досады бросился на меч. Но поскольку девушка обещала богам принести себя в жертву в случае победы, она сдержала слово и бросилась в Вислу. Тело Ванды нашли и похоронили на берегу, а над могилой насыпали высокий курган.

По другой версии легенды, Ридигер прислал к Ванде сватов с богатыми дарами. В случае отказа он обещал пойти на Краков войной. Соглашаться на брак девушка не желала, но не хотела и начала битвы, в которой погибла бы часть ее подданных. Ванда сказала, что ей нужно время на размышления, а ночью бросилась в Вислу.

Лингвисты XIX века считали, что легенды о дочери Крака связаны с древним культом божества воды. По одной из теорий, даже имя Ванды не просто так созвучно с названием духов воды – ундин.

По легенде, Крак правил в VI–VII веках. Поскольку оба его сына и дочь умерли бездетными, на трон села династия Попелидов. Их считают основателями польской государственности. Лешко II, Лешко III и Попел I упоминаются в летописях Викентия Кадлубека.

Неизвестный автор. Гравюра с изображением Лешко II – легендарного правителя Польши. 1578 г.

Князь, которого съели мыши

Попель II стал героем не только старинных хроник, но и жутковатой легенды. Считается, что это был жестокий князь, который отравил своих дядьев, а их тела велел утопить в озере Гопло. Своим подданным Попель поведал, что его родственники утонули, катаясь на лодке. Но коронованному преступнику не удалось избежать расправы. По легенде, тела его близких превратились в полчища мышей, которые выбрались из озера, просочились в княжеский замок и сожрали как самого Попеля, так и его жену, которая подговорила его отравить дядьев.

Вслед за Попелем II на престол взошел Пяст – легендарный предок династии, которую как раз назвали в его честь. Об этом человеке есть несколько противоречащих друг другу легенд.

Ян Матейко. Изображение из книги «Портреты королей и князей Польши». 1605 г.

Валери Элиаш-Радзиковский. Пяст. XIX в. Национальная библиотека. Варшава, Польша

По одной из них, Пяст – сын Попеля II, взошедший на престол после гибели отца. Согласно другим преданиям, Пяст был простого происхождения. Этой версии придерживается в своей «Хронике» Галл Аноним. Он рассказывает, что однажды князь Попель устроил праздник в честь пострижения[17] своих сыновей. Внезапно среди гостей появились два странника. Согласно более поздней хронике Дзежвы, это были Иоанн Богослов и апостол Павел.

Незваных гостей немедленно вытолкали за ворота. Незнакомцы пошли прочь и встретили простого пахаря, который тоже праздновал пострижение своих детей. Еды на столе было мало, но когда пришли чужестранцы, случилось чудо: ни еда, ни питье не заканчивались. Один из незнакомцев совершил обряд пострижения сына Пяста и нарек мальчика Земовитом. Согласно «Хронике», когда он вырос, то изгнал Попеля и начал править сам. Последним потомком Земовита, облеченным властью, был Ежи Вильгельм, правивший в Силезии – Легнице, Бжеге и Волуве. Он скончался в 1675 году.

Но поговорим о более ранних Пястах. Один из представителей этой династии – Мешко I. Ему подчинялись не только Великая Мазовия, где жили поляне, но и Мазовия, и расположенная на Одере Силезия. В 966 году Мешко I принял христианство, а позже добился, чтобы его государство признал папа римский.

Сын этого князя Болеслав Храбрый стал одним из самых выдающихся польских монархов. Он увеличил размеры Польши: присоединил земли лужицких сорбов, взял под контроль Чехию и Моравию. Участвовал Болеслав и в делах соседей. Например, он пытался помочь удержать киевский престол своему зятю Святополку, которого в русских летописях называют Окаянным. В конце правления, в 1025 году, Болеслав первым из польских правителей был увенчан королевской короной.

Во время правления внука Болеслава Храброго, Казимира Восстановителя, в Польше разгорелось крупное народное восстание. Среди его участников было много приверженцев язычества. Этот мятеж сильно ударил по польской государственности: сначала отделились Поморье и Мазовия, а потом чешский князь Бржетислав I присоединил к своим владениям Силезию.

Казимир бежал из страны, но потом вернулся и подавил бунт с помощью немецких войск. Плата за это была высокой: в обмен на помощь король признал сюзереном Польши Священную Римскую империю германской нации.

Переходом к следующему этапу в истории Польши можно считать 1138 год. Тогда король Болеслав Кривоустый разделил страну между своими сыновьями. Началось время феодальной раздробленности и междоусобных войн между представителями династии Пястов.

От событий польской истории перейдем к тому, что происходило по соседству – в Чехии.

Чехи

На чешской земле побывало множество различных народов. Около 400 года до н. э. здесь появились кельты.

Именно кельтское племя, бойи, дало название Богемии – исторической области, расположенной на западе современной Чехии. В переводе с латыни Boiohaemum означает «родина бойев».

В начале нашей эры кельтов вытеснили германские племена, самым известным из которых были маркоманы со своим вождем Марбодом. Он сумел объединить восточногерманские племена, которые жили на обширной территории между Дунаем и Вислой.

Основанное Марбодом государство просуществовало недолго. Виной тому стали распри между племенами и соперничество их вождей. Постепенно маркоманов вытеснили гунны, а примерно с VI века территорию Богемии стали заселять славянские племена. Козьма Пражский пишет, что вождем их был некий Чех, который осел вместе со своими людьми возле горы Ржип, там, где сливались реки Влтава, Эльба и Огрже. Это похоже на легенду – в действительности заселение бывших кельтских и германских земель шло постепенно. Славянских племен было много, но чехи выделялись среди них своим могуществом. Постепенно они подчинили себе всех, кто жил рядом с ними: лучан, зличан, седличан, литомержичей и других. Этот процесс не был быстрым. Например, зличане еще в Х веке сохраняли независимость.

Во второй половине VI и в начале VII века славянские племена, жившие на территории современной Чехии, оказались под властью аваров. Но их силу подорвали нападения булгар и хазар.

История сохранила имя основателя первого известного науке политического объединения западных славян. Этого человека звали Само. Точно неизвестно, кем он был по происхождению – славянином или франкским купцом. Остается загадкой и год его рождения (год смерти известен – 658‐й). На страницах истории Само появляется в 623 году, когда возглавляет восстание славян против аваров, побеждает и становится князем.

Ученые уже не первый век спорят, чем считать политическое объединение, во главе которого стоял Само, – государством или союзом племен. Чем бы оно ни было, оно впечатляло своими размерами: территория современных Чехии и Словакии, земли лужицких сорбов, находящиеся в нынешней Германии, часть территории современных Словении и Хорватии.

В 631 году Само подтвердил свою репутацию талантливого полководца. У Вогастибурга он разбил франков во главе с королем Дагобертом, союзниками которого были алеманы и лангобарды. Само и его люди также вторгались в королевство франков, захватывали земли в Тюрингии. Умер Само в 658 году, пробыв на вершине власти 35 лет. Это немало и по современным меркам. А во времена Само, когда многие люди не доживали даже до 25–30 лет, такое долгое правление выглядело еще более впечатляющим.

Именно на чешских землях появилось государство, в котором произошли события, определившие судьбы всей славянской культуры. Речь идет о Великой Моравии, или Великоморавском княжестве. Оно возникло в IX столетии на реке Морава в земле мораван – западнославянского народа, жившего на юго-востоке современной Чехии. В эпоху своего расцвета Великоморавское княжество занимало территории современных Чехии и Словакии, частично – Венгрии и Польши. Столица его находилась в городе Велеграде, но место его расположения до сих пор точно не определено. Известны названия и других крупных населенных пунктов Великоморавской державы: Микульчице, Годонин, Поганско, Нитра, Девинске, Нова-Вес. Некоторые из этих мест существуют и сейчас. Город Годонин и деревня Микульчице находятся на территории Чехии, а Нитра – на территории Словакии.

Великоморавское княжество было развитым государством. Археологи, проводившие раскопки на его бывшей территории, нашли много предметов, говорящих о развитии ремесел: гончарного дела, стеклоделия, ювелирного искусства. Обнаружены также остатки храмов, жилых построек и кладбищ. Благодаря этому можно составить подробное представление о быте предков современных чехов и словаков.

Великая Моравия поддерживала торговые отношения с Византией, Киевской Русью и другими современными ей государствами.

Именно в Великоморавское княжество в 863 году приехали из Византии знаменитые просветители Кирилл и Мефодий. Они создали славянскую азбуку и перевели богослужебные книги с греческого языка на церковнославянский.

В более поздние годы в Великой Моравии стал распространяться католицизм под влиянием немецких миссионеров.

В начале X века Великоморавское княжество распалось после захвата его большей части венграми. В XI веке вокруг Праги сформировалось чисто чешское государство. Однако в XII веке оно распалось на несколько княжеств, а в 1306 году вошло в состав владений германских императоров.

О дохристианских верованиях древних чехов известно не так много. Писатель Алоис Йирасек, интересовавшийся историей и культурой своих далеких предков, на основе источников написал книгу «Старинные чешские сказания». В главе, которая называется «О воеводе Чехе», есть подробный рассказ о божествах и существах, в которых верили люди, жившие на берегах реки Влтавы:

«Но в час полуденный никто не пел: в этот час глубокой тишины вылетали полуденницы и неслись в белых покрывалах, как светлые тени, по нивам к людским жилищам на пагубу детей, оставленных без присмотра; выходили безобразные колдуньи, большеголовые, с глазами разного цвета, насылающие на людей дикий плач; появлялись красивые лесные девы в белоснежных одеждах, с золотистыми косами и венками на головах.

Чехи боялись и их, и язинок, которые усыпляли людей и выдавливали им глаза; боялись блуждающих душ, что носятся синими огоньками над топями и трясинами; со страхом обходили озера и лесные болота, где в тени кустов и старых деревьев подстерегал путников водяной, меняя свой облик, и куда на погибель заманивали людей бледнолицые русалки в зеленых одеяниях.

Но страшнее всех были владыка громов и молний Перун и могущественные демоны, обессиливающие тело людское, ломающие кости его и затемняющие разум. Им молились, принося к родникам дары – черных кур, голубей. Всего усерднее приносили жертвы Велесу, чтобы хранил он стада от падежа и был к ним благосклонен.

Спокойней жилось за оградой селений: усадьбы охраняли домашние боги, деды, духи предков, изображения которых помещались на священном месте – у очага. Озорной карлик, крошечный божок с коготками на руках и ногах, приносил дому счастье, а домовой, хоть иногда и тревожил сон людей, оберегал имущество, смотрел за скотом и кормил его. И пока лежал под печкой либо под порогом старый хозяин – домашний уж, не уходили счастье и благодать из дома»[18].

Книга Алоиса Йирасека не историческое исследование, а художественное произведение. Однако то, о чем рассказывает писатель, не противоречит другим источникам. Например, Перуна чтили почти все славянские народы. Известно, что культ этого бога существовал у соседей чехов – словаков и поляков. В польском языке слово piorun по сей день означает молнию. Вполне возможно, что и люди, жившие на берегах Влтавы в дохристианские времена, поклонялись богу-громовержцу.

Языческие персонажи часто встречаются в чешских легендах, записанных уже в более поздние времена. Это лесные духи, самые известные из которых – похожие на леших гейкалы и «дивоженки» – прекрасные девы-волшебницы. К ним также относятся и живущая в поле «житная баба», и обитающий под порогом дома уж-господаржичек (маленький хозяин), и духи времени, и девы судьбы, а еще оборотни-волколаки, призраки-мары и блуждающие огоньки.

Таким образом, впечатление о верованиях предков современных чехов можно составить в первую очередь благодаря народному фольклору. Это справедливо и для язычников, которые некогда жили на территории современной Словакии.

Словаки

Словакия – небольшая страна, чью историю государственности обычно отсчитывают от образования Великой Моравии. Как говорилось выше, на части земель, входивших в это государство, сейчас находится Словацкая Республика. Но история этой страны тянется корнями в глубокую древность. Именно на западе Словакии в 1938 году была найдена знаменитая Венера Мораванская – скульптура женщины, вырезанная из бивня мамонта. Ее высота около 8 см, а возраст примерно 23 тысячи лет. Анатомические особенности у этой статуи такие же, как и у других палеолитических венер: большие груди, выступающий живот и широкие бедра (хотя здесь Венера Мораванская уступает многим подобным статуэткам).

Историки и археологи до сих пор спорят о том, что символизировали эти венеры. Возможно, они связаны с культом плодородия либо с богиней – покровительницей материнства. У большинства этих статуэток есть черты беременных или кормящих женщин (выступающий живот, налитая грудь). Согласно другому предположению, Венера Мораванская и ее «родственницы» были оберегами или талисманами, приносящими удачу. Интересно, что их часто обнаруживают на открытых стоянках и почти никогда не находят в захоронениях. Возможно, женщины фертильного возраста старались держать подобные статуэтки при себе, надеясь, что они помогут легкому протеканию беременности и родов.

Если перенестись из каменного века в более поздний железный, можно заметить, что на территории Словакии жил не один десяток народов и племен: это и ираноязычные киммерийцы, и кельтские племена – котины и бойи, и даки, имевшие фракийское происхождение, и маркоманы, имевшие другие корни – немецкие, и остготы, гепиды, лангобарды… Примерно в V–VI веках на территорию Словакии пришли славяне, и почти тогда же на этих землях появились завоеватели авары.

Примерно в середине VIII века на территории современной Словакии появилось Нитранское княжество. Столица его располагалась в Нитре – она по сей день входит в десятку самых крупных городов этой страны. В начале IX века правителем этого государства был князь Прибина. Именно при нем предки словаков приняли христианство, а около 830 года в Нитре была освящена первая церковь.

Княжеству оставалось существовать недолго – около пяти лет. В начале 830‐х годов князь Моймир I завоевал это государство, и оно стало частью Великой Моравии. К началу 890‐х годов в это государство входила большая часть современной Словакии. Приблизительно в это же время на правую сторону Дуная пришли венгры. Вначале эти степные кочевники совершали набеги на Восточно-Франкское королевство, а потом и на Великоморавское княжество. В 907 году возле современной Братиславы произошла битва, в которой погиб последний правитель Великоморавского княжества – Моймир II. После этого венгры заняли «осиротевшее» государство, которое стало плацдармом для их походов. Они ходили не только в расположенные рядом Германию и на Балканы, но и во Францию, Испанию и Италию. Нашествия прекратились только в 955 году, когда немецкий король Оттон Великий разбил венгров на реке Лех.

Словацкие земли пробыли в составе Венгерского королевства около тысячи лет – до образования в 1918 году Чехословацкого государства.

О языческих верованиях предков современных словаков мы знаем мало. Известно, что именно жители Нитранского княжества дольше всех сопротивлялись христианизации. В хрониках упоминается языческое восстание, имевшее место около 907 года, когда произошла неудачная для словаков битва при Пресбурге (старое название Братиславы). Однако подробности этого события история не сохранила.

Из богов, в которых верили предки словаков, наиболее известен Перун (Паром), отвечавший за гром и молнию. Многие ученые полагают, что этот народ, как и другие славяне, связывал высшие силы со стихиями.

Средневековые предки словаков знали и Велеса, которого почитали как бога скота и урожая. Как и восточные славяне, они оставляли после жатвы сноп – так называемую Велесову бороду. Считалось, что такое подношение понравится богу, и в следующем году он снова подарит обильный урожай.

Если обратиться к отголоскам язычества, которые остались в Словакии, можно заметить, что особым почетом пользовались лошади. Их использовали в различных церемониях. Например, перед битвой на землю клали оружие и позволяли коню переступить через него. По тому, какое копыто он поднял первым, и по поведению животного гадали об исходе битвы.

Предкам современных словаков, как и многим их современникам, был свойственен страх перед мертвецами. Люди опасались, что умершие могут вернуться. Поэтому покойника, о котором при жизни шла дурная слава, протыкали кольями или вытаскивали тело из дома сквозь специальное отверстие в крыше. Считалось, что так мертвец не найдет обратную дорогу.

Языческие обряды сохранились на территории нынешней Словакии даже в христианские времена. В первую очередь это празднование летнего солнцестояния, аналогом которого у восточных славян была ночь на Ивана Купалу. Языческий след виден и в традиции обливать женщин водой на Пасху (этот обычай сохранился также в Чехии и в Польше). Считалось, что таким образом можно защитить себя от зла. Церковь осуждает подобные традиции, но нельзя отрицать, что они давно стали частью культуры словацкого народа.

Кашубы

Кашубы – небольшой западнославянский народ, живущий на южном берегу Балтийского моря. Об их этногенезе историки знают очень мало. Известно только, что кашубы – потомки славянских племен, которые жили на обширной территории от нижней Вислы до устья Одера.

Однако, несмотря на малочисленность, у кашубов была своя княжеская династия, находившаяся под властью польского короля. Исторические документы, в которых она упоминается, датируются концом XII века. Первый кашубский князь, имени которого хроники не сохранили, основал в X веке Гданьск и женился на представительнице династии Пястов. Это свидетельствует о том, что он, возможно, принял христианство.

Князья поморов, предков кашубов, играли важную роль в европейской политике. В монастыре Альтайх хранится документ, в котором упоминается поморский князь Земомысл, в 1046 году прибывший ко двору императора Генриха III на переговоры с Казимиром Обновителем и чешским князем Бржетиславом.

Кашубские князья достаточно долго оставались язычниками. Первым из них принял христианство Субислав I – это случилось в XII веке. Этот князь прилагал все усилия, чтобы распространить в Поморье новую веру, но кашубы крестились неохотно.

Благодаря историческим, археологическим и даже лингвистическим исследованиям о языческих верованиях этого народа известно больше, чем о дохристианских культах чехов или словаков. Польский ученый и историк Александр Лабуда, работая с источниками, насчитал более 30 богов, в которых верили кашубы. Их пантеон похож на пантеон соседей – полабских славян. Например, кашубы тоже верили в Перуна, которого называли Пароном. Благодаря археологическим раскопкам, проводившимся на острове Волин, удалось отыскать предметы, говорящие о поклонении этому богу. В своей книге «Боги и души наших предков» Александр Лабуда пишет, что и сейчас в кашубском языке есть выражение «бояться, как Парона» и ругательство «сто громов». Эти выражения говорят о страхе перед грозным богом. Интересно, что ругательства, связанные с громом и молнией, есть у многих европейских народов. Например, у немцев, соседей кашубов, существует выражение Donnerwetter! Его сложно перевести буквально, примерный перевод – «Гром и молния!». В русском языке существует выражение «разрази его гром». Таким образом, громовержец как страшная карающая сила был известен многим народам.

Почитали кашубы и Велеса. Славянский покровитель плодородия и животноводства превратился в божество Велевита. В Западно-Поморском воеводстве есть озеро Восьвин, а на нем расположен островок под названием Велер, или Вела. Ученые предполагают, что много веков назад там могли проходить обряды, прославлявшие Велеса.

Сохранилось не так много кашубских преданий. Некоторые из них удивительно похожи на легенды восточных славян. Как и они, кашубы верили, что радуга пьет воду из моря, реки или озера и отдает ее облакам, отчего начинается дождь. Поэтому радугу просили о хорошей погоде. Это напоминает русские народные заклички: «Радуга-дуга, не давай дождя, давай солнышко, давай вёдрышко!» Вёдром на Руси называли ясную погоду. Но вернемся к кашубским легендам. Согласно им, радугу могли украсть колдуны или ведьмы, что приводило к засухе. Однако всегда находились отважные герои, которые вступали в поединок с нечистью и возвращали людям воду.

Огромный пласт кашубских легенд связан с вампирами, хотя истории о них нетипичны как для западных, так и для восточных славян. Например, у поляков, чехов, белорусов такие сюжеты единичны.

Как определить вампира?

У кашубов есть длинный список примет, которые «помогали определять будущего вампира». Например, считалось, что им может стать младенец, родившийся с родимым пятном странной формы, или дитя, у которого слишком рано прорезались зубы.

Очень важно было правильно хоронить покойников. Кашубы даже в XIX веке верили, что при нарушении погребальных обрядов мертвец не упокоится и придет к живым. Более подробно рассмотрим кашубские легенды в пятой главе, которая будет посвящена западнославянскому бестиарию.

Лужичане

Лужицкие сорбы (сербы), или лужичане, впервые появились на страницах истории в самом начале Средневековья – в 631 году. Этот небольшой славянский народ состоял из двух племен: мильчан и лужичан. Они некогда жили между Вислой, Эльбой, Балтийским морем и Лужицкими горами. С X века эта территория была завоевана могущественным соседом – Германским государством. Многие полабские славяне постепенно германизировались, но лужицким сорбам удалось сохранить свою национальную идентичность.

Лужичане – один из немногих славянских народов, у которого есть свой эпос. Сказания, повествующие о богах и героях, сохранились благодаря усилиям фольклористов, в первую очередь – Карла Хаупта. В 1862 году он издал в Лейпциге двухтомную «Книгу сказаний лужичан» (Sagenbuch der Lausitz). В ней находятся три группы преданий: мифологические, географические и исторические.

В первую группу вошли сказания о богах из пантеона лужичан: Белобоге, Чернобоге, Дзивице – богине-охотнице. Ее имя отсылает и к римской Диане, и к старопольской Дзеванне, тоже любящей глухие леса и пущи. Белобог и Чернобог, как мы помним, были известны и у славян, живших на берегах Балтийского моря.

Некоторые ученые, например Владимир Николаевич Топоров, считали, что Белобог – продукт «кабинетной мифологии». Но и у лужичан, и у их родственников с берегов Балтики существовало много топонимов, связанных с двумя божествами – белым и черным. В их честь называли горы и урочища. Таким образом, есть основания предполагать, что Белобог и Чернобог в пантеоне древних славян все же существовали. А знаменитый русский ученый Александр Николаевич Афанасьев предполагал, что западнославянскому Белобогу у восточных славян соответствует Белун.

Сказания лужицких сорбов на географическую тематику на удивление многочисленны. Кажется, не осталось ни одного города, деревни, реки или леса, где не обитали бы создания, порожденные фантазией этого народа. Возле города Козель, согласно преданиям, обитала полудница, которая могла уморить работавших жарким днем людей. А странное отверстие в горе под названием Чернобог, напоминающее выбоину в стене, вдохновило лужичан на создание легенды о Чертовом окне. Причудливый камень возле Каменца, согласно легенде, тоже появился не без помощи нечистой силы. О реке Шпрее в одном из сказаний говорится, что ее создал великан Спревник – отсюда такое название. В географическую группу также входят сказания о замках и монастырях на реке Нейсе.

Самая большая группа лужицких сказаний – исторические. Их героями становились самые разные люди – от средневековых князей до жившего в XVIII веке полковника Шадовица, ставшего прототипом Крабата. Многие сказания лужицких сорбов посвящены борьбе с немцами. Так, история о короле в Шпреевальде рассказывает о правителе лужицких сорбов, который потерял свои земли в борьбе с немцами, скрылся в местности под названием Шпреевальд и там построил свою крепость. Легенды о битвах на Валленберге повествуют о жестоком немецком короле Генрихе, который пришел из-за Эльбы, и о героических славянских воинах, чьи тени оживают по ночам. Тогда, согласно преданию, над горой Валленберг появляется зарево и слышится звон мечей. Героем другого сказания стал князь Милидух, который поднял восстание против франков, не желая подчиняться Карлу Великому.

Лужицкий король Артур

Сказание «О семи королях на Дромберге» напоминает британские легенды о короле Артуре. Как и он, лужицкие правители получили смертельные раны в тяжелой битве, но не умерли окончательно. Предание рассказывает, что они спят в горе, но проснутся, когда на лужичан нападет враг.

Самый же популярный герой лужицких легенд – это, конечно же, Крабат. Есть две версии о происхождении этого имени. Одним в нем слышится немецкое слово Rabe – «ворон». Другим – другое немецкое слово: Kroate – «хорват».

Интересно, что о Крабате у лужичан существуют очень разные легенды. В некоторых из них главный герой – осиротевший мальчик, которого взял к себе в подмастерья коварный чародей. Его воспитанники учатся в том числе обращаться в воронов. Другие легенды связывают личность Крабата с полковником Яном (Иоганном) Шадовицем, хорватом по происхождению.

Считается, что в конце XVII века его привез в составе своей охраны саксонский курфюрст Август Сильный, вернувшийся домой после турецкой кампании. За верную службу и спасение из плена правитель подарил Шадовицу деревню, которую и по сей день называют деревней Крабата. Это прозвище (Krabat – искаженное Kroate) якобы дали чужаку местные жители. Они могли считать его колдуном из-за непривычной внешности и странного для них хорватского акцента. Впрочем, согласно одной из легенд, Шадовиц и был чародеем. Якобы он с помощью магии спас Августа Сильного, отравленного турками.

Это все, конечно, легенды. Да, в 1695 году Август Сильный, курфюрст Саксонии, был главнокомандующим австрийской императорской армии в войне против турок. Однако данных, говорящих о том, что будущий монарх попал в плен, не существует. Спасение из вражеской неволи с помощью одного-единственного человека выглядит сомнительно. Да и фамилия Шадовиц немецкая, а не хорватская. Но тем не менее легенды о балканском происхождении Крабата существуют.

В них он использует магию во благо: высушивает болота, возвращает плодородие истощенной земле, а после смерти превращается в белого лебедя и улетает. По сей день лужичане считают Крабата своим покровителем, а писатель Юрий Брезан написал о нем роман под названием «Крабат, или Преображение мира». Но самое известное произведением об этом герое, конечно, упомянутая в предыдущей главе книга Отфрида Пройслера «Крабат, или Легенды старой мельницы». В ней очень много отсылок к мифологии лужичан и народным поверьям.

Луи де Сильвестр. Саксонский курфюрст и польский король Август II Сильный. Около 1718 г. Национальный музей. Познань, Польша

Например, очень интересен визит на мельницу незнакомца с петушиным пером. Из текста мы узнаем, что там крутятся только шесть жерновов – седьмой не работает никогда, поэтому его называют «мертвым жерновом». Однажды Крабату во сне видится, как на мельницу приезжает «человек с высоко поднятым воротником, шляпа надвинута на лоб. Весь в черном, только петушиное перо на шляпе светится красным светом»[19]. И тогда со страшным грохотом начинает работать «мертвый жернов», а к этому звуку примешиваются шум и треск дробилки. В книге незнакомец перемалывает зубы и кости, в экранизации 2008 года – только кости. В этом же фильме показано, что к мельнику в гости приходит сама Смерть.

В книге личность загадочного незнакомца не раскрывается. Но, согласно сорбским поверьям, красное светящееся перо на шляпе могли носить демоны, притворяющиеся людьми. Эта же деталь гардероба есть у Мефистофеля в «Фаусте» Иоганна Вольфганга фон Гёте. А в этой драме, особенно в первой ее части, можно заметить множество отсылок к народным поверьям. Не только немецким, но и встречающимся у соседей – лужицких сорбов, чехов, поляков. Например, из народного фольклора пришла история Гретхен – невинной девушки, которая не без помощи дьявольских сил согрешила, убила свое внебрачное дитя и была казнена. Очень похожий сюжет появляется в балладе «Проклятье дочери», которую написал уже знакомый нам чешский поэт Карел Яромир Эрбен. Этот же мотив виден и в «Бабушке» Божены Немцовой.

О том, как мотивы из мифологии западных славян обыгрываются в литературе, более подробно поговорим в последней главе. А сейчас мы перейдем от разговора об истории западных славян к тому, как их предки представляли себе мир. Легенды о его сотворении были у многих древних племен. К сожалению, о западнославянской картине мира известно немного. Но сохранившиеся источники все же позволяют составить о ней впечатление.

Глава 3

Как устроен мир

Мы уже познакомились со многими персонажами, которые роднят западнославянский пантеон с восточнославянским: громовержцем Перуном, покровителем воинов Свентовитом, Мокошью и другими божествами. Пришла пора задать вопрос: а как выглядел мир, в котором, как верили люди, обитали эти боги?

Один мир, два творца

Космогонические, то есть повествующие о сотворении мира, мифы были и у западных славян. Один из самых популярных мотивов – создание его двумя творцами: светлым и темным. Именно об этом рассказывает миф, записанный в Серадзе (Лодзинское воеводство) совсем недавно по историческим меркам – в 1898 году.

Вначале не было ничего, кроме неба и моря, Белобога, который плыл на лодке, и Чернобога, который вынырнул из пены. Белобог взял его к себе, и Чернобог подсказал ему идею сотворения мира, которую не мог осуществить сам. Он нырнул на дно и принес оттуда горсть песка. Белобог бросил ее на воду и создал островок – такой маленький, что вдвоем там было трудно поместиться. Затем он прилег на землю и уснул крепким сном. Чернобог захотел сбросить Белобога в воду, но там, куда он его толкал, появлялась земля. В конце концов Белобог проснулся и начал биться с Чернобогом. Закончился поединок тем, что Белобог поднялся на небеса, а Чернобога, который тоже хотел туда попасть, столкнул молнией на дно морское.

В Белобога и Чернобога, как мы знаем, верили поморские славяне и кашубы. Некоторые ученые считают, что этих богов чтили и другие народы, и племена, от которых произошли поляки. Серадз находится в центре Польши, в этих краях раньше жили требовяне и южные мазовшане. Возможно, миф о сотворении земли Белобогом и Чернобогом появился у кого‐то из них.

В других версиях этого мифа Чернобог прячет песок под языком, но когда ком начинает расти, выплевывает его, и тот превращается в земную твердь.

В земле Добжинской, исторической области, расположенной между центром и севером Польши, записана еще одна вариация мифа о сотворении Земли. Интересно, что в нем Белобог и Чернобог названы Богом и Дьяволом соответственно. Бог создает земную твердь единолично, а Дьявол ему завидует и просит утку украсть немного суши. Послушная птица набирает в клюв землю, но по пути к Дьяволу встречает ястреба. Он начинает душить свою жертву, та роняет землю, и она превращается в горы.

Похожие мифы о сотворении мира Богом и Дьяволом существуют и у других славянских и угро-финских народов. Известно более 30 вариантов такого сюжета.

Яйцо как символ Вселенной

У славян, в том числе у западных, встречаются и другие мифы о сотворении мира. Например, о том, что он появился из яйца. Образ Мирового яйца встречается в мифах и других народов: Африки, Океании. Польский филолог Михаил Лучинский в своей работе «Миф о творении мира из яйца» сравнивает отражение этих мифов в фольклоре поляков и других народов.

Например, в уже упоминавшейся земле Добжинской было записано предание, согласно которому Земля появилась из огромного яйца, лежащего на Древе Жизни.

В Польше есть и загадки, где яйцо сравнивается с целым миром: «Есть мир, а в его центре – желтый цветок» или «Есть белый мир, а в его центре – желтый цветок».

Михаил Лучинский проводит аналогию между мотивами из польского фольклора и мифом, записанным в Словении. Он рассказывает о том, что когда‐то земля была сплошной бесплодной твердью. На ней не было ничего, кроме огромных камней. Богу это не понравилось, и он отправил на землю своего петуха. Тот опустился на скалы и снес яйцо. Из него за один день вытекли семь рек. Они наполнили землю водой и вскоре все зазеленело, а потом на земле появились цветы и овощи. В своей статье Лучинский подчеркивает, что мифы о яйце, из которого произошла земля, и о яйце, из которого вытекли реки, исследователи относят к разным группам. Но и тот и другой мотивы корнями уходят в глубокую древность.

Яйцо – источник жизни?

Интересно, что в польском фольклоре есть немало сказок и легенд, герои которых появляются на свет из яйца: «Королевна из яйца», «О золотой девушке, которая появилась из яйца», «О панне, вылупившейся из яйца». У западных славян, как и у многих других народов, яйцо ассоциируется с источником жизни. Возможно, именно поэтому в древности люди верили, что из него может появиться не только цыпленок или утенок, но и целый мир.

У славян, в том числе западных, есть огромное количество народных обрядов, связанных с отношением к яйцу как к источнику жизненной энергии. В Люблинском воеводстве, расположенном на востоке Польши, весной крестьяне проводили яйцом по хребтам и бокам коров и коней, чтобы те были сильными и здоровыми. Перед тем как выйти с плугом в поле, пахарь обкатывал яйцом вола – считалось, что это сделает его сильнее и работа пойдет на лад.

Чтобы земля была плодородной, жители Люблинского воеводства разбрасывали по ней яичную скорлупу. Кстати, эта традиция и по сей день жива в некоторых деревнях. Считается, что особенно «чудодейственна» скорлупа от яиц, которые куры снесли на Пасху. А самим птицам хозяева добавляли в корм яичную скорлупу, чтобы те лучше неслись.

Если ребенок рождался слабеньким, в некоторых областях Польши его обкатывали яйцом, приговаривая: «Стань округлым, как яичко». В этой стране также существует обряд под названием «Гаик», участники которого приветствуют весну. Они ходят по деревням, держа в руках «гаики» – букеты из ветвей, обвитых лентами. Этот предмет часто украшают скорлупками, что символизирует возрождающуюся жизнь.

Иногда яйцами украшали и рождественскую елку. Кроме этого, их использовали в магических обрядах. Например, если человек считал, что на него навели порчу, деревенский ведун разбивал над ним яйцо. Считалось, что это поможет снять злые чары. Похожие традиции есть и у чехов, и у словаков.

Древо между мирами

Говоря о космогонических мифах, нельзя не затронуть еще одну важную тему: образ мира в мифологии западных славян. Как и у восточных славян, в их поверьях часто встречается образ Древа Жизни. Считается, что оно стоит в центре мира. Крона этого дерева находится в верхнем мире, где обитают боги. Вокруг ствола располагается другой мир – там живут люди. А корни дерева находятся в преисподней – обиталище мертвецов и хтонических существ. Анджей Шиевский, польский религиовед, в одном из своих трудов сообщал, что западные славяне верили в змея, который обвивает собой Землю, чтобы она не лопнула. Он живет у корней Древа Жизни. Здесь можно провести параллель с Мировым змеем, Ёрмунгандом, из скандинавских мифов. Он описывается как огромное чудовище, опоясавшее Землю и вцепившееся в собственный хвост.

Неизвестный автор. Изображение на сундуке. 1688 г.

В некоторых мифах вместо Древа Жизни фигурирует гора. На ее вершине обитают боги (сразу вспоминается древнегреческий Олимп), у подножия живут люди, а под горой располагается подземное царство. В Польше есть поверья, согласно которым Перуна и других богов можно было иной раз увидеть на вершинах Свентокшиских гор. В более позднем фольклоре они превратились в место, где нечистая сила справляла шабаш.

Хлеб как символ Земли

В мифологии западных славян есть и другая модель мира. Иногда он уподобляется круглому деревенскому хлебу. Предки чехов, словаков и поляков верили, что небосвод имеет полукруглую форму, напоминающую горбушку. Согласно некоторым мифам, Бог-Творец слепил землю, как пекарь – буханку хлеба. По другой версии, из него, точнее из мякиша, были созданы непосредственно люди.

В большинстве культур отношение к хлебу очень трепетное, западные славяне не исключение. С хлебом нельзя играть, резать его нужно максимально бережно. У чехов бытует поговорка «Кто хлеб кромсает, Господу Богу пятки подрезает». А еще в польской и чешской кухнях есть супы, которые подают в круглом хлебе со срезанной верхушкой. Некоторые ученые полагают, что это появившееся в древности блюдо символизирует Землю.

У некоторых народов есть представление о небе как о твердой поверхности. Даже существует выражение «небесная твердь». Согласно одному из поверий, встречавшихся в Татрах, западные славяне верили, что небо сделано из камней. Когда они ударяются друг о друга, летят молнии. А согласно польской легенде, небо сделано из драгоценного камня, голубого и прозрачного. Он символизирует остановившееся время. Что бы ни происходило на земле, какие бы народы ее ни населяли, небо всегда одинаковое – высокое, вечное, голубое.

Путешествие в мир мертвых

Огромное количество поверий в фольклоре западных славян связано с подземным миром, в котором живут души умерших людей. Согласно одному из мифов, они превращаются в овец, а пасет их бог Велес. Интересно, что у восточных славян он ассоциировался не с подземным царством, а с земными делами: урожаем, плодородием, заботой о домашнем скоте. Есть даже теория, что богов с похожими именами было два: Волос помогал крестьянам дома и в поле, а Велес был связан с загробным миром.

Изображение из книги «Мифология всех рас». Велес. 1918 г. Библиотека колледжа Уэллсли. Бостон, США

И восточные, и западные славяне часто изображали Велеса в виде змея. Как тут не вспомнить то самое существо, обвившее всю Землю! Сохранились и мифы, повествующие о том, как обратившийся в змея Велес похитил богиню, супругу Перуна, а тот долго преследовал врага и в конце низверг его в преисподнюю.

Согласно поверьям живших на берегах Балтийского моря балтов и славян, загробный мир находится на севере или западе – за морем, за линией горизонта. Об этом сообщает в одном из своих трудов Иоланта Владимировна Сухоцкая. Поморские славяне верили, что солнце уходит на тот свет на ночь, а рано утром возвращается. Они также считали, что туда, в мир, который находится за линией горизонта, улетают на зиму птицы и уползают змеи. Весной они возвращаются, и в щебете пернатых можно различить вести об умерших родственниках. Прилет птиц часто ассоциировался у западных славян с победой жизни над смертью.

С течением времени этот миф изменился. В более поздних его версиях за морем находится не весь загробный мир, а только Рай, где живут души тех, кто при жизни вел себя хорошо. Те, кто совершали преступления или просто были не особенно порядочными людьми, попадают в царство мертвых, которое находится под землей.

Еще одно поверье, бытовавшее у поляков и чехов, гласит, что в царство мертвых может вести река. Для этого нужно долго идти вдоль ее течения либо переплыть на другой берег. Река сама была похожа на божество, которое требовало жертв. Если она разливалась, то могла забрать на тот свет скот и людей. Поэтому время от времени ее надо было задабривать – приносить жертвы, пока стихия не разгневалась. Часто ее пытались умилостивить, бросая в воду красивых девушек.

Представления о том, что загробный мир находится за морем или рекой, свойственны очень разным народам. Например, египтяне считали, что Нил отделяет царство живых от царства умерших. У древних греков души в мир мертвых перевозил через реку Стикс старик Харон, которому надо было заплатить монетой, поэтому ее клали под язык умершим. А легендарный Гайавата из мифов североамериканских индейцев оджибве в конце жизни уплывает на березовой лодке-пироге «к Островам Блаженных – в царство бесконечной вечной жизни»[20].

Еще один фольклорный мотив, встречающийся не только у западных славян, но и у других народов, соединяет три образа: реку или море, загробное царство и змея, который там обитает. В чешских и польских легендах он иногда может схватить за бороду решившего напиться воды путника и потребовать у него то, чего он дома не знает. Потом выясняется, что речь шла о ребенке, который родился, пока герой был в пути. В других вариациях этого сюжета живущий в реке или море змей раз за разом требует себе в жертвы красавиц, пока храбрец, влюбленный в одну из них, не убивает чудовище. Один из самых известных мифов на эту тему – древнегреческая история о Персее и Андромеде.

Питер Пауль Рубенс. Персей освобождает Андромеду. 1620 г. Картинная галерея Берлина. Германия

Стихии и светила

В польском и чешском фольклоре также встречаются отголоски мифов, отражающих древние представления западных славян о мироустройстве. Например, в заговорах упоминаются три зари: Утреница, Полудница и Вечерница. Полудница, самая сильная из них, известна больше, чем ее сестры. В мифах западных славян она часто встречается самостоятельно в качестве сурового духа, карающего тех, кто работает в жаркий полдень.

Упоминаются в фольклоре и другие персонажи, связанные с наблюдениями за окружающим миром. Например, Молодой Месяц (растущий), Полный Месяц и Старый Месяц (убывающий). Как и в случае с зорями, наиболее сильный из этих героев – Полный Месяц.

Это своеобразное представление о золотой середине нашло отражение в чешских сказках и легендах. Здесь иногда самым храбрым, сильным, удачливым из братьев оказывается средний сын. Именно он совершает подвиги и получает заслуженную награду: полцарства, руку и сердце красавицы или сокровище. Такая ситуация нетипична и для восточнославянского, и для западноевропейского фольклора. Здесь обычно главным героем оказывается младший сын, часто обижаемый злыми братьями.

В словацких поверьях встречаются три стихии: вода, дерево, камень. Остатки языческих святилищ часто находят на местах, где эти элементы природы сливаются воедино. Например, молитвы богам могли возносить в роще, стоящей над водой, выложив вокруг себя фигуру из камней. А Гельмольд из Босау, описавший быт и поверья полабских славян, упоминал, что они иногда клянутся «деревьями, источниками и камнями»[21].

Александр Маковский. Урожай. 1896 г. Национальный музей. Варшава, Польша

Таким образом, мы увидели, что представление о мире у западных славян было во многом таким же, как и у других живших в древности народов. А у богов, в которых верили предки поляков, чехов и словаков, есть аналоги в разных мифологиях, в том числе в древнегреческой. Но в западнославянском пантеоне были и другие боги, менее известные, чем Перун или Велес. О них поговорим в следующей главе.

Глава 4

Прове, Жива, Яровит и другие

Первая леди западнославянского пантеона

Если у восточных славян главным женским божеством была Мокошь, то у их западных родственников ее место занимала Жива. Ей повезло больше, чем древнегреческой Гере или древнеримской Юноне – соперничать с другими богинями первой даме западнославянского пантеона не пришлось. Никого из них так не почитали, как ее. Но информации о Живе до нашего времени дошло не так много.

Особенной любовью и уважением эта богиня пользовалась в землях поморских и полабских славян. В XII веке о Живе писал в своей «Славянской хронике» миссионер и путешественник Гельмольд из Босау. Рассказывая о племенах, которые жили между Эльбой-Лабой и Балтийским морем, он сообщал: «Ибо помимо рощ и божков, которыми изобиловали поля и селения, первыми и главными были Прове, бог земли старогардской, Жива, богиня полабян или рациборжан, и Радегаст, бог земли ободритов. Им предназначались жрецы и приносились жертвы, и для них совершались многочисленные религиозные обряды»[22].

Имя Живы пишут по-разному. В датских источниках ее называют Siwa, в некоторых немецкоязычных – Silue. Но наиболее устоявшаяся форма – Živa или Żywa. Легко увидеть, что это имя созвучно слову «жизнь» в западнославянских языках. Например, на польский это слово переводится как życie, на чешский – как život. Да и у русскоговорящего человека ассоциации с именем Живы будут вполне определенные: жизнь, живой, жить.

Такое созвучие имеет под собой глубокий смысл.

Предки современных западных славян считали Живу покровительницей жизни, материнства, плодородия. Археологам случалось находить фигурки, которые изображали эту богиню держащей на руках детей.

О том, что Живу часто представляли в виде женщины с ребенком, упоминал и польский хронист XV века Ян Длугош. Он же писал о горе, которая называлась Бабой, а ее вершину украшал «град Живец»[23]. Там, как следует из его названия, поклонялись Живе.

Уже несколько веков она служит музой для художников. Самое древнее изображение богини находится в «Саксонской хронике» – книге, которая рассказывает историю всего мира, начиная с описанных в Библии событий и заканчивая концом XV века. Жива, названная здесь Сивой, нарисована в виде высокой обнаженной женщины с плодами в руках. Позже ее в таком же виде изображали авторы многочисленных гравюр.

Существует также картина начала XIX века, которую предположительно написал известный публицист и исследователь славянской мифологии Андрей Сергеевич Кайсаров. Он изобразил Живу похожей на древнегреческую скульптуру: богиня стоит с венком на голове, держа в одной руке яблоко, а в другой – гроздь винограда. Конечно, картина написана под впечатлением от античной мифологии. В землях полабских славян виноградников не было. Но по сути художник прав: Жива ассоциировалась с изобилием и богатыми урожаями, которые в раннем Средневековье были залогом выживания. В восточнославянской мифологии ей соответствует образ Матери – Сырой Земли.

Предки современных славян, как западных, так и восточных, были неразрывно связаны со стихией земли. На ней они жили, ее возделывали, в нее возвращались прахом. Земля, щедрая, плодородная, дающая приют растениям, животным и человеку, – символ, находящий отклик в душе каждого славянина. Поэтому Жива просто обязана была занять первое место в «родном» пантеоне.

А еще она единственная славянская богиня, в честь которой был назван астероид. Его открыл в 1874 году австрийский астроном чешского происхождения Иоганн Пализа. Ученый дал своей находке название в честь богини жизни. Возможно, именно ей поклонялись его далекие-далекие предки.

Богиня плодородия, воды и… смерти

Некоторые исследователи противопоставляют Живу другой западнославянской богине – Моране. Первая олицетворяет жизнь, вторая – смерть. Как ни странно, информации о Моране сохранилось намного больше, чем о ее светлой «сопернице».

Живу почитали, в первую очередь, полабские славяне. Морану знали и побаивались не только они, но и их многочисленные соседи: предки поляков, чехов, словаков и мораван (небольшого народа, жившего на территории современной Чешской Республики).

Само слово «Морана» чешского происхождения. Поляки называют ее Мажаной, словаки – Мореной или Мареной. Знали богиню и под другими именами: Śmiertka (в Польше), Smrtka (в Чехии). Но воплощением смерти она была не всегда.

Летописец Ян Длугош, писавший о Живе, не обошел вниманием и Морану. По его словам, именно она, Marzyana, была Церерой у предков поляков. Церера – древнеримская богиня плодородия. Как видим, у лужичан и других полабских славян эту функцию выполняла Жива, а у их соседей за урожай отвечала Морана.

Но со временем у нее «испортился характер». По версии некоторых ученых, в том числе антрополога Вячеслава Всеволодовича Иванова и лингвиста Владимира Николаевича Топорова, Моране не повезло с именем. Оно, предположительно, имеет римские корни, но у славян корень – мор- вызывает ассоциацию со смертью. Историк и этнограф Дмитрий Оттович Шеппинг в книге «Мифы славянского язычества» придерживается другого мнения. Он считает, что предки западных славян считали Морану (Морену) богиней осени и зимы. Поэтому она одновременно ассоциируется и с богатым урожаем, и со старостью, за которой следует неизбежная смерть.

Со временем образ Мораны как богини плодородия потускнел, но ее связь с земледелием не исчезла окончательно.

Масленица у западных славян

Предки поляков, чехов, словаков, лужицких сорбов верили, что если на исходе зимы уничтожить чучело Мораны, то урожай в наступившем году непременно будет обильным. Здесь очень легко увидеть сходство с популярным у восточных славян обрядом сожжения Масленицы. Но их западные собратья не всегда стремились предать Морану огню. Они украшали соломенное чучело лоскутами и лентами, а затем били его палками, рвали на части или забрасывали на дерево.

Жители горных областей на территории современной Чехии закапывали Морану в землю или отправляли на дно ущелья. Ян Длугош писал, что чучело Мораны везли на санях в лес и топили в ближайшем болоте. Об этом обычае вспоминал и ученый XVIII века Адам Нарушевич.

Похороны Мораны в начале весны символизировали не только окончание зимних холодов, но и смерть прошедшего года. У соседей чехов, мораван, участие в обряде было почти обязательным. Считалось, что оно поможет прожить год в здравии и благополучии. Если же кто‐то отказывался участвовать в обряде или опаздывал к началу проведения, это было дурным предзнаменованием. По народным поверьям, «лентяя» в наступившем году ждали тяжелые испытания: неудачи, болезни и, возможно, даже смерть кого‐то из близких. А лужицкие сорбы считали, что Морану непременно надо нарядить в одежду, оставшуюся после человека, который недавно скончался. Тогда недобрая богиня заберет смерть с собой до следующего подобного обряда, и в этом году никто из сельчан не умрет.

Чучело Мораны. Начало XX в. Словакия

Еще одно слово, созвучное с именем Мораны, – «море». В западнославянских языках оно пишется почти так же, как в русском: morze (польский язык), moře (чешский язык), more (словацкий язык). И это тоже не просто совпадение. Знаменитый историк и фольклорист XIX века Николай Иванович Костомаров писал: «Морена – Моряна – морская царица, или морская богиня; она в воображении язычников, вероятно, представлялась возлюбленною солнца»[24].

И Николай Иванович Костомаров, и другие исследователи отмечали, что связь богини смерти с водой закономерна. Эта стихия двойственна: без нее невозможна жизнь, но волны могут погубить.

Место Мораны в западнославянском пантеоне четко определено. Она всегда находится на границе: между зимой и весной, между морем и сушей, между жизнью и смертью.

Классик русской литературы Алексей Михайлович Ремизов в своей «Посолони» подчеркнул эту двойственность: «Мара-Марена – в одной руке серп, в другой зеленый венок»[25]. Кстати, серп – предмет, который ассоциируется сразу с двумя ипостасями Мораны: это символ жатвы – сбора урожая, но этим же предметом можно обрезать нить жизни.

Другая интересная деталь: у Алексея Михайловича Ремизова Мара-Марена «кукует тихо и грустно»[26]. Кукование в славянских поверьях было связано с жизнью и смертью. Достаточно вспомнить знаменитое «Кукушка, кукушка, сколько мне лет жить осталось?» То есть, в «Посолони» богиня отмеряет срок чьей‐то жизни. А «все пойдет по ее» [27]– это напоминание о силе Мораны: смерть – явление неотвратимое.

Со временем облик этой богини изменился: она превратилась в персонажа, прекрасно знакомого и западным, и восточным, и южным славянам, – в Бабу-ягу. Словенцы, прощаясь с зимой, пели: «Бабу-ягу прогоняем, весну рассыпаем!»

В результате этой метаморфозы Морана потеряла свою красоту, но приобрела еще большую силу. Западные славяне, как и восточные, считали Бабу-ягу грозной стражницей мира мертвых. Именно она решает, казнить или помиловать забредшего к ней героя, то есть съесть ли его или отпустить в мир мертвых на совершение очередных подвигов. С комичной старушкой из мультфильмов и детских киносказок у настоящей Бабы-яги нет почти ничего общего.

Пришла пора прощаться с Мораной. Обрядов проводить не будем, зато вспомним, что Морана – «богиня на все руки». Не только в западнославянском, но и в древнегреческом, и в древнеримском, и в древнеегипетском пантеоне сложно найти персонажа, который совмещал бы столько функций.

Хозяин священных рощ

Как мы помним, путешественник и хронист Гельмольд из Босау включил Прове в свою «большую тройку» богов поморских и полабских славян. Причем этот персонаж упоминается даже раньше, чем Жива и Радегаст.

Некоторые славянские племена, жившие на берегу Балтийского моря, считали Прове своим верховным богом. Есть разные версии, касающиеся его «специализации». По одной из них, Прове – бог, отвечающий за справедливость. По другой – за плодородие. Согласно третьей версии, такой бог вовсе не существовал, а Прове – слегка измененная форма имени Перуна.

Во всяком случае, священное дерево у них было одно – дуб.

Обряды, прославляющие Прове, отправлялись в лесах и рощах. Одну из них описывает Гельмольд из Босау. По его словам, священные дубы, посвященные Прове, окружал дворик с искусно сделанной деревянной оградой. Здесь проводились жертвоприношения, а каждый второй день недели в роще творился суд, на котором присутствовали князь и жрец. Причем входить во дворик могли не только они, но и беглецы, которые спасались от смертельной опасности. Они могли найти здесь убежище.

Гельмольд из Босау писал, что славянское язычество было очень разным. По словам хрониста, одних богов часто изображали в виде идолов, а других – нет. Прове же идолов вовсе не имел.

Интересно, что Гельмольд из Босау называет его богом альденбургской земли. Другой хронист, Конрад Бото, писал, что в Ольденбурге верили в бога по имени Проно. Осталось его красочное описание. Этот бог, писал Конрад Бото, имел длинные уши, венец, пару сапог, а под ногой у него был колокол[28].

Ольденбург – город на северо-западе Германии, в земле Нижняя Саксония. Этот населенный пункт находится существенно западнее территории, на которой жили поморские славяне. Возможно, ареал их расселения был шире, чем принято считать, а культ бога Проно формировался в том числе под влиянием славянского Перуна. Хорошо видно созвучие этих двух имен.

Также не исключено, что культ Перуна в балтийском регионе раздвоился. Это напоминает ситуацию с Велесом-Волосом, в чьем образе сочетаются черты двух персонажей: с одной стороны, покровителя земледелия и домашнего скота, с другой – бога подземного царства. Так и Перун в пантеоне поморских славян мог существовать в двух ипостасях: как бог-громовержец и бог правосудия.

Воинственный бог Солнца

Яровит, как и Морана, очень разностороннее божество. Он известен в основном как покровитель воинов, наряду со Свентовитом. Но культ Яровита был не так распространен. Свентовита чтили и поморские, и полабские славяне, Яровита – только полабские. Живший в XIX веке историк Александр Сергеевич Фаминцын писал, что празднества в честь Яровита проходили в Хафельберге. Этот город находится на востоке Германии, в земле Саксония-Анхальт. Во время торжеств, посвященных Яровиту, улицы Хафельберга пестрели знаменами, как поле боя.

Живший в XVI веке немецкий богослов и общественный деятель Давид Хитреус в своей «Саксонской хронике» называет Яровита покровителем войны, а Поревита – торговли. Этих богов он сравнивает с древнеримскими Марсом и Меркурием. Живший намного раньше, в XII веке, немецкий монах и хронист Герборд, писал, что «бог Яровит по-латински зовется Марс»[29]. Он же сообщил, что святилище Яровита находилось в городе Волегасте (видимо, в Вольгосте, расположенном в немецкой земле Мекленбург – Передняя Померания). Там висел на стене огромный золотой щит. Простые обыватели не имели права до него дотрагиваться, это могли делать только жрецы и воины. Когда войско шло на войну, щит несли впереди – считалось, что это поможет вернуться с победой.

Некоторые исследователи считают, что Яровит был также богом весны и плодородия. А его щит, соответственно, изображал весеннее солнце. Историк Николай Иванович Державин в труде «Славяне в древности. Культурно-исторический очерк» пишет, что славяне устраивали празднества в честь Яровита 15 апреля. В различных источниках есть упоминания о том, что люди просили этого бога сделать поля плодородными.

Здесь снова виден мотив двойственности, присущий и другим богам из западнославянского пантеона: Велесу, Моране, Перуну… Что касается Яровита, в его имени отчетливо видна связь вовсе не с войной. В чешском языке весна – это jaro, в словацком – jar. Не исключено, что примерно так же это слово звучало и на языках полабских славян, живших по соседству с предками чехов и словаков. А в русском языке яровыми называются злаки, которые высеваются ранней весной и созревают уже к середине лета.

Есть версия, что Яровиту также поклонялись славяне, в древности жившие на острове Рюген, вошедшем в русский народный фольклор под названием Руяна, или Буяна. Но на Рюгене Яровита называли Руевитом и считали исключительно богом войны. По другой теории, Яровит и Руевит – два разных бога. Первый покровительствовал землепашцам, а второй – воинам.

И, наконец, многие историки отождествляют западнославянского Яровита и восточнославянского Ярилу – персонификацию явлений солнца, весны и плодородия. На Руси устраивались знаменитые шествия, во время которых Ярилу изображал один из деревенских парней, а его односельчане пели обрядовые песни. Не исключено, что подобные ритуалы могли проводить и полабские славяне.

Хранитель загадочного клада

Любителям книг Джона Р. Р. Толкина хорошо знаком маг Радагаст Бурый, знающий повадки животных и птиц. Имя этого персонажа пришло из западнославянских земель. Гельмольд из Босау в «Славянской хронике» пишет, что богом земли ободритов, одного из племен полабских славян, был Радегаст. О нем также вспоминает в «Саксонской хронике» Конрад Бото.

У немецкого хрониста Титмара Мерзебургского Радогост, или Радогощ, – город, где поклоняются божеству войны Сварожичу. Но в более поздних источниках встречается именно бог Радегаст, а этнограф Абрахам Френцель (1656–1740), лужичанин по происхождению, упоминает его как представителя пантеона лужицких сорбов.

Некоторые исследователи считают, что такой бог вообще не существовал, а поздние хронисты приняли за его имя название города. Тем не менее есть сведения о том, что бога Радегаста чтили предки чехов. В Бескидах – хребтах, расположенных в том числе на территории Чехии, – есть гора Радгошть. Сейчас на ней стоит скульптура Радегаста, изготовленная Альбином Полашеком, но считается, что когда‐то на этом месте возвышался деревянный идол. После того как в Великой Моравии распространилось христианство, он был уничтожен.

Сведения о культе Радегаста в Чехии основываются на данных из летописи, найденной в XVIII веке. Более ранних упоминаний об этом боге в чешских источниках нет. Зато есть предание о кладе Радегаста.

Гора не отдает свой клад

Гору Радгошть пронизывает множество подземных лабиринтов, а под ней протекает река. Легенды гласят, что на одном из берегов этой реки закопан клад. Попасть внутрь горы можно через один из трех ходов, а вот выбраться затруднительно.

Многие храбрецы, искавшие клад, навсегда остались в глубине горы. И никому из вернувшихся не удалось отыскать легендарные сокровища.

Глава 5

Западнославянский бестиарий

Каждый, кто хоть немного знаком с вселенной «Ведьмака», знает, что Геральту и его товарищам приходится часто встречаться с мифологическими существами. Многие из них пришли в книги Анджея Сапковского из западнославянского фольклора.

Лешие, хейкалы и дикие люди

Леший, водяной и Баба-яга – «золотое трио» персонажей русского фольклора, которых в России знает каждый школьник. В сказках и легендах западных славян эти герои тоже встречаются, но реже. А их образы зачастую сильно отличаются от тех, к которым привык отечественный читатель.

Поговорим, например, о лешем. Это слово фактически стало именем собственным. Услышав его, российский читатель сразу представляет себе лохматого старика, который живет в чаще и способен завести путника в непроходимую глушь. Но может и помочь, если вести себя в лесу хорошо: не обижать птиц и зверей, не топтать цветов, не ломать веток.

Петр Семенович Добрынин. Иллюстрация из журнала «Леший». 1906 г.

В Польше слово «леший» обозначает целую группу существ. К человеку они настроены однозначно враждебно. Познакомиться с ними можно в сказке «Дар Черного Лешего». Здесь нечисть различается по цветам.

Зеленый леший караулит путников возле болот. Если он схватится огромной лапой за колесо, оно увязнет в топи. Иногда он превращается в гигантскую жабу и появляется перед странниками, пугая людей и лошадей. От страха путники сбиваются с дороги и могут искать ее целую ночь.

Рыжий собрат этого хулигана может наслать на человека болотную лихорадку.

Синий леший обитает в реках и озерах: путает сети, разгоняет рыбу, может остановить водяную мельницу. Словом, выполняет те функции, которые в восточнославянском фольклоре отведены водяному.

Н. Н. Брут. Иллюстрация с обложки журнала «Леший». 1906 г.

А Черный леший – это трикстер. Он не боится заходить в человеческое жилье – наоборот, любит подшутить над людьми.

Упоминается в польской сказке и Водяной – здесь он командует прочей нечистью. Он наказывает Черного Лешего, который украл последний кусок хлеба у мужика, – отправляет «подчиненного» к бедняку в работники на целых три года. Трудился Леший исправно – дела в хозяйстве быстро пошли на лад. Но, когда положенное время истекло, он решил, по своей привычке, поглумиться над человеком. Попросил у бывшего хозяина немного ржи, залил ее водой из ключа, «что никогда петушиного пения не слышал»[30], и сварил дьявольски крепкое зелье. Мужику поначалу оно не понравилось, но потом он распробовал напиток, привык, стал все чаще прикладываться к бутылке, и хозяйство снова пошло прахом.

Очень сложно представить такой сюжет в восточнославянском фольклоре. Здесь леший обычно не покидает родной чащи. Да и с водяным они могут ссориться или дружить, но не находятся в отношениях формата «начальник – подчиненный». Черный леший из польской сказки больше напоминает беса или черта. Эта нечисть любит подшутить над людьми, потому и держится поближе к ним.

В чешском фольклоре лешему соответствует хейкал (другие названия – гейкал, гейкалек, хейкадло). Иногда его просто называют диким человеком. По поверьям, это существо живет в непроходимой чаще и может издавать ужасающий крик. Откликаться на него ни в коем случае нельзя – тогда хейкал по звуку определит, где находится путник, набросится на него и может разорвать на части.

В чешских легендах сохранилось описание облика этих существ. По поверьям, выглядят они как высокие лохматые мужчины в одежде из мха. На голове часто носят шляпы из папоротника. Иногда хейкалы могут заманивать в глушь девушек, чтобы потом силой взять их в жены. Убежать от этого духа очень сложно, ведь он знает в лесу каждую тропинку. Поэтому легенды предупреждали девушек, что за ягодами и хворостом лучше ходить вместе с односельчанами. Большую компанию людей лесная нечисть не тронет.

Эти существа владеют человеческой речью, но говорят странно: то добавляют к каждому слову частицу «не», то произносят предложения задом наперед.

К паломникам хейкалы испытывают жгучую ненависть. Приблизиться к таким путешественникам чешские лешие боятся, зато могут всласть повеселиться, пугая их своим воем и сбивая с пути.

Как защититься от лесной нечисти?

Считалось, что защититься от дьявольского наваждения можно с помощью молитвы. У крестьян были и другие способы уберечься от хейкала. Деревенские жители верили, что если надеть левый башмак на правую ногу, правый – на левую, а карманы вывернуть, то лесная нечисть не тронет.

Кстати, похожим образом защищались от леших русские крестьяне. Паломники, конечно, так вряд ли поступали – человеку, идущему к святым местам, соблюдать языческие ритуалы ни к чему.

В чешских поверьях есть много рассказов о проделках хейкалов. Например, в одной из легенд дровосеки отправились в лес. Когда первое дерево было подрублено, люди заметили, что их повозки внезапно оказались там, куда оно должно было упасть. Через мгновение от телег остались одни щепки. В другой легенде рассказывается о женщинах, которые пошли в лес по ягоды. Собрать‐то они их собрали, но донышки кувшинов внезапно отпали и так и остались лежать на земле.

Еще один персонаж чешской легенды шел через густой еловый лес. От страха человек время от времени кричал «Эй!», чтобы ему отвечало эхо. Внезапно путник почувствовал, что у него на спине кто‐то сидит. Ни обернуться и посмотреть, кто это, ни сбросить «наездника» страннику не удалось. Так и пришлось тащить нечто до ближайшей деревни. Когда на горизонте показались дома, оно само спрыгнуло со спины и убежало так быстро, что человек даже не успел увидеть, кого нес всю дорогу.

Хейкалы – народ музыкальный. Правда, понятие об этом виде искусства у них своеобразное. По легенде, они любят хлопать в ладоши и завывать дикими голосами. Человек, услышавший этот «концерт», может от страха лишиться рассудка, а хейкалам такое нравится.

Считалось, что самые могущественные хейкалы живут в лесах под городом Пльзень. Чешских леших часто упоминали в своих трудах летописцы и историки. Чешский писатель XVII века Ян Амос Коменский сравнивал их с древнегреческими фавнами и сатирами. Что‐то общее в поведении этих существ и их дальних западнославянских родственников, безусловно, есть – устрашающий облик, жизнь в лесу, любовь к шумному веселью.

Но было бы несправедливо говорить, что хейкалы исключительно враждебные человеку существа. По легенде, храбрецов они не трогают. Так, персонаж одного из чешских поверий шел по лесу и вдруг встретил странного мужчину в огромной шапке. Незнакомец двигался навстречу и гудел, как ветер в трубе. Герой легенды оказался не робкого десятка и продолжил идти своей дорогой. Незнакомец обошел его и исчез из глаз, не причинив никакого вреда.

Считалось, что добрым людям хейкалы помогают, но сначала устраивают им проверку. Например, хейкал может выйти к путнику и попросить у него еды или воды. Если человек поделится тем, что у него есть, лесной дух выведет его к нужному месту. А вот если странник пожадничает, хейкал может отомстить: нападет на него или, в лучшем случае, собьет с пути.

Полезная черта хейкалов – их нелюбовь к разбойникам. Считалось, что если в лесу заведется «хозяин», лихим людям там делать нечего. Он будет их пугать и прыгать им на спину, когда они нагнутся, чтобы поднять добычу.

Чешские «лешие» бывают и женского пола – их называют хейкалками или хукалками. Нрав у них более смирный, чем у их сородичей мужского пола. Ухать, как совы, хейкалки могут, но набрасываться на зашедших в лес людей не станут. Считалось, что особенно много «лесных женщин» живет на севере и северо-востоке Моравии – исторической области Чехии. По одной из версий, в их честь был назван замок Гуквальды (Hukvaldy), который стоял среди густых лесов.

Хейкалки не отличаются красотой. Легенды описывают их как женщин с грубыми чертами лица, мохнатым телом и длинными спутанными волосами, обычно черными или рыжими.

Как любые женщины, хейкалки не против принарядиться. По преданиям, они предпочитают носить зеленые юбки и льняные рубашки. Иногда носят с собой «аксессуар» – посох, обвитый змеями.

Пока хейкалы пугают прохожих своими завываниями, их жены занимаются делом: охотятся на зверей, рыбачат и прядут лен, который время от времени крадут с полей. А еще воспитывают маленьких хейкалят. За ними глаз да глаз: то шуметь примутся, то драку устроят, то выбегут к людям, которые идут через лес по своим делам. Если такое создание встретится на пути, предостерегают легенды, лучше его не трогать. Иначе хейкалка подумает, что ее малышу угрожает опасность. А в ярости она страшнее медведицы.

«Двоюродный брат» хейкалов – Хеймон, или Хеймор. Так зовется дух, живущий на юге Чехии, возле границы с Австрией. Легенды отводят этому персонажу куда более благородную роль, чем его родичам. Хеймон – хранитель Новоградских гор. Он отваживает от них людей, надумавших поохотиться в долинах. Этот дух может превращаться в ветер, разных зверей и птиц, но предпочитает все‐таки человеческий облик. По поверьям, Хеймон миролюбив, охотно помогает тем, кто в этом нуждается, но к разбойникам и охотникам беспощаден. В целом, этот персонаж больше напоминает не леших, а Карконоша – хранителя гор на границе между Чехией и Польшей.

В чешских лесах, согласно легендам, водятся еще и похунковы (pohunkové) – души браконьеров. По силе они уступают и Хеймону, и хейкалам: магией не владеют, большого вреда человеку причинить не в состоянии, но могут испугать путешественников своим воем. Особенно много преданий, связанных с этими существами, бытует в окрестностях города Табор в южной Чехии.

В западнославянской мифологии встречаются существа, которые напоминают леших, но все же ими не являются. Это так называемые дикие люди (diví lidé). Легенды о них есть у чехов, словаков, в меньшей степени у поляков и лужицких сорбов.

Дикие люди – это мифические существа, обитающие в лесных чащобах, пещерах, среди скал или в заброшенных городах и замках. Какой‐либо магией эти персонажи, как правило, не владеют. Выглядят они почти как обычные люди, только лохматые и с телами, покрытыми мхом. У диких мужчин длинные бороды.

По поверьям, эти персонажи носят одежду из листьев и венки. А иногда цветы растут прямо на головах у диких людей. Из оружия у них только дубинки, с которыми они охотятся на лесных обитателей. Обычных людей их дикие сородичи, как правило, сторонятся, но могут прийти им на помощь в случае нападения зверей.

О лесных людях сохранилось мало преданий, но осталось много предметов быта, украшенных изображениями этих персонажей. Их можно увидеть на старинных гобеленах и даже на храмах. Голова «лесного мужа» украшает даже собор святого Вита в Праге. Дикие люди оставили свой след и в геральдике. Этих существ охотно изображали на гербах и щитах. Правда, со временем облик диких людей стал более цивилизованным. На тех же гербах их рисуют в виде обычных мужчин в венках из листьев и набедренных повязках.

Много романтичных легенд связано с дочерьми этих персонажей – лесными девами или лесными паннами. От лешачих-хейкалок они отличаются красотой и намного более деликатным поведением.

Лесная панна из западнославянских преданий – стройная девушка, одетая в белое или зеленое платье, с венком на голове и длинными распущенными волосами. Они могут быть золотыми или темными, но почти всегда имеют легкий зеленоватый оттенок. В одиночку лесные панны ходят редко. Чаще они вместе с подругами танцуют вечером на опушке. Эти девы прекрасно поют. По поверьям, не один крестьянский парень подходил к ним, заслушавшись пением. Ничем страшным это обычно не заканчивалось. Лесные панны охотно принимают людей в свой хоровод, а потом отпускают их с миром. Правда, не все выдерживают эту пляску – с непривычки можно быстро устать и упасть на землю.

Тем, кто с ними вежлив, эти чаровницы охотно показывают грибные и ягодные поляны. Но недоброго человека, разбойника или браконьера лесные девы пугают и прогоняют прочь. Они могут выходить замуж за обычных людей, но такие браки не всегда заканчиваются хорошо. Во-первых, мужу придется усвоить, что напоминать жене о ее лесном происхождении лучше не стоит. Она подумает, что ее считают существом второго сорта, и обидится. Да и в крестьянском быту от такой красавицы проку мало. Ни прясть, ни ткать, ни ухаживать за скотиной она не умеет. Похожие на лесных панн создания есть и в мифологии южных славян – это мавки.

Польские, чешские, словацкие, лужицкие предания о леших и их родственниках сходятся в одном: с этими существами лучше дружить, чем враждовать. Конфликт с ними может окончиться так, что костей не соберешь. В буквальном смысле этого слова. В «Ведьмаке» главный герой поясняет, что леший и оборотень не оставляют от растерзанной жертвы никаких остатков. Поэтому и предки западных славян, и герои Анджея Сапковского в лес ходят с осторожностью.

Водяные и утопцы

Мы уже говорили о том, что польский фольклор населил реки и болота разными лешими. Жили в этих местах и более типичные для них обитатели: водяные и утопцы. Последние хорошо знакомы любителям игры «Ведьмак». В ней у утопца можно добыть мозг и приготовить из него зелье. Об этих существах поговорим чуть позже, а пока перейдем к их более известным собратьям – водяным.

Внешне они напоминают огромных жаб. В сказке «Дар Черного лешего» отмечается, что у Водяного вместо рук – лягушачьи лапы. А еще на нем «кафтан, из тростника сотканный, на лысине – камышовый венок, лицо зеленью отливает; из себя он огромный, пузатый»[31].

Иван Яковлевич Билибин. Водяной. 1934 г.

Похожее существо встретилось в одной из книг ведьмаку Геральту. Анджей Сапковский пишет, что водяной был ростом с человека, имел зеленые лапы, гребень на спине, жабры и огромную зубастую пасть.

Такой жуткий вид бывает у этих персонажей не всегда. В чешских легендах водяные похожи на людей, отличаются они только зеленоватым цветом кожи. В силезских преданиях эти существа появляются в облике старцев с зелеными глазами и длинными растрепанными волосами, в которых застряли водоросли. Между пальцами у них иногда бывают перепонки. Другой признак, по которому можно отличить водяного, – везде, где бы он ни стоял, остается лужа. Еще одна особенность силезских водяных – они почему‐то предпочитают в одежде красный, а не зеленый цвет.

В польских преданиях отмечается способность водяных принимать разный облик. Они могут превратиться в мужчину, женщину или ребенка. Иногда этот персонаж может предстать в образе человека, который недавно умер. Водяному по силам и превращение в животных. В западнославянском фольклоре он предпочитает оборачиваться вожаком стаи рыб или выходящим на берег конем.

Согласно польским легендам, в водяных превращались дети, которые утонули до крещения. Например, плоды несчастной любви, утопленные матерями. По другим поверьям, водяные самозарождаются из cкопившейся на дне глины. Живут эти существа в озерах и реках, реже – в канавах и ручьях. Кашубы полагали, что водяные могут жить в заброшенных колодцах, а иногда даже в действующих.

В народных преданиях каждому водяному полагается дворец из хрусталя, стекла или, на худой конец, изо льда. Там они держали в плену души утопленников. Есть также поверья, в которых к водяным попадали еще живые люди. Тут все зависело от характера повелителя озера или реки. С кем‐то можно было договориться: прослужишь водяному несколько лет, а потом он тебя отпустит домой. Другие подводные владыки на такие сделки не шли. А третьи поступали еще хуже: людей на службу брали, а отпускать после ее окончания отказывались. Что поделать: водяные, как и люди, бывают разные.

По поверьям, обитали водяные и возле мельниц. Их владельцам приходилось договариваться с необычными соседями. Найдешь с водяным общий язык – будет исправно крутить мельничное колесо. Не получится договориться – прорвет запруду или утянет кого‐нибудь на дно. Если у мельника были симпатичные незамужние дочери, водяной мог положить на одну из них глаз или захотеть выдать девушку за своего сына. Мало кого из красавиц прельщала такая перспектива, поэтому они старались набирать воду из колодца очень осторожно. Нагнешься посмотреть, что там с ведром, – тут‐то водяной к себе и утянет.

Некоторые повелители вод отличались мстительностью. Если мельник не хотел отдавать водяному дочь, тот мог в отместку утопить ее жениха. Знайте, мол, люди, как перечить нечистой силе.

Очень интересный персонаж встречается в польской легенде «Пять овечек». Он живет на дне колодца и называет себя Кощеем Меднобородым, но и по виду, и по месту обитания, и по повадкам это именно водяной. У него «голова жабья, глаза как лукошки, а вместо рук – рачьи клешни»[32]. Это чудовище вцепилось в волосы рыцарю, который пил воду из колодца, и не отпускало пленника до тех пор, пока он не пообещал отдать «то, чего дома не знает». Позже оказалось, что речь шла о его новорожденной дочери – она появилась на свет, пока отец то странствовал, то бился с врагами.

Легко заметить сходство легенды о Меднобородом с советской киносказкой «Варвара-краса, длинная коса». В ее основу легла «Сказка о царе Берендее, о сыне его Иване-царевиче, о хитростях Кощея Бессмертного и о премудрости Марьи-царевны, Кощеевой дочери», написанная Василием Андреевичем Жуковским. Классик русской литературы вдохновлялся родным фольклором. Темы и образы в сказаниях западных и восточных славян часто пересекаются. Водяной, который требует выкуп, встречается и там, и там. Но добром для него такое вымогательство не заканчивается. В польской сказке Меднобородый утаскивает повзрослевшую дочь рыцаря в реку, но пленнице удается бежать. В русском фольклоре водяные и прочие Кощеи тоже остаются ни с чем. Как и Чудо-юдо в сказке Александра Артуровича Роу.

В западнославянском фольклоре описано огромное количество способов, позволяющих задобрить водяного. Многие из них связаны с жертвоприношением – утоплением коня, козла или коровы.

На северо-востоке Польши, в регионе под названием Мазуры, сельчане раз в году бросали в ближайшее озеро курицу. Существовало и более гуманное средство, чтобы поладить с водяным. Достаточно было время от времени отправлять в реку, озеро или колодец горсть монет. Если водяной жил не в реке, а в ближайшем колодце, этот метод был единственным. Сбросишь туда дохлую курицу, а потом вся деревня отравится трупным ядом.

Для смелых существовал другой способ найти на водяного управу. Можно было его ослабить, нанеся ранение. Но для этого годилось не всякое оружие, а только новые игла или нож. Желательно, чтобы ими еще никто не успел воспользоваться.

В более поздних западнославянских преданиях водяные боятся огнестрельного оружия и даже звука выстрела. Достаточно было выстрелить в сторону одного из этих существ даже металлической пуговицей, чтобы оно надолго испугалось. Если водяной принял облик коня, его можно было прогнать хворостиной из лозы или липы.

В Чехии и Польше люди верили, что водяной любит греться на мостках. Приближаться к нему не стоило, заходить в воду с берега тоже. Лучше было подождать, пока опасное существо уплывет в свой хрустальный дворец. Иногда водяной мог войти в дом. Чтобы этого избежать, следовало вставить в частокол столб, увенчанный деревянной головой. Их подводные жители почему‐то пугались.

Именно с верой в водяных связан общий для всех западнославянских народов запрет купаться в ночь на Ивана Купалу. Считалось, что в это время речная и озерная нечисть особенно активна и может утащить человека к себе.

Водяные живут на дне не одни – в западнославянском фольклоре компанию им составляют утопцы. По поверьям, в них превращаются души утопленников. Это нечисть мелкая, но очень вредная: вышедшие из берегов реки и затопленные луга и поля часто их рук дело. Эти создания также не упускают случая утащить под воду животное, а иногда и человека. Некоторые утопцы живут не в реках или озерах, а в болотах.

Выглядят эти существа как высокие, очень худые люди со склизкой зеленой кожей, огромной головой и темными волосами. Во время новолуния они могут выйти на берег и затеять со случайным путником игру в загадки. Если человек отвечает правильно или не знает ответа, но честно об этом говорит, утопцы его отпускают. Но тех, кто пытается хитрить, они бросают в воду.

Не всякая нечисть одинаково вредна

Самыми дружелюбными были силезские утопцы. Они не просто общались с людьми, не причиняя им ни малейшего зла, но даже старались помогать. Например, показывали, где купаться не стоит из-за сильного подводного течения.

Утопцы бывают и женского пола. На востоке Польши их называли водными русалками – обычным русалкам в славянском фольклоре полагается жить в лесу. Эти персонажи были достаточно безобидными. Они могли подшутить над одиноким путником, но большого зла никому не причиняли.

Иногда утопцы, как и водяные, могли превращаться в животных. Но, в отличие от сородичей, охотнее обращались не в коней, а в баранов. Противостоять им было несложно – достаточно показать розарий (католические четки), и утопец сбежит обратно в воду.

Полудницы

В игре «Ведьмак» Геральт, бродя по полям, может встретить полудницу. Это женщина с зашитыми веками, одетая в длинное белое платье. Она может видеть людей, но не в состоянии слышать их речи.

Образ полудницы родом из фольклора. Она встречается в поверьях всех западных славян от поляков до лужицких сорбов. Упоминается полудница и в восточнославянских преданиях. Ее обобщенный портрет – женщина в длинной белой одежде, бродящая в полдень по полям и наказывающая тех, кто в это время работает. Этот дух крайне недоброжелательно относится к детям: может их убить или унести с собой.

В чешских сказаниях полудниц много и выглядят они по-разному. Некоторые из них – уродливые старухи с растрепанными седыми волосами, косыми глазами, копытами или телом, покрытым грубой чешуей. Другие полудницы выглядят как юные девушки или даже девочки-подростки с кнутом в руке. Ветер носит этих духов с места на место, и они проверяют, отдыхают ли люди во время работы в поле. К тем, кто сеет, пашет или жнет, когда солнце стоит высоко, полудницы безжалостны. Они могут убить человека одним прикосновением руки или своего волшебного кнута. Если в полдень дети остались в поле одни без присмотра, полудница их забирает. Она может прийти и за непослушными мальчиками и девочками, например, за теми, кто крадет фрукты из соседского сада.

Словацкие полудницы обычно выглядят как молодые или зрелые женщины в белых платьях. Алина из игры «Ведьмак», убитая завистливой сестрой, после смерти превратилась именно в такое существо. «Полуденные невесты» более миролюбивы, чем их чешские «коллеги». Они любят подразнить человека каверзными загадками, могут наслать на него дурноту, но убивают людей крайне редко. Иногда эти девы могут быть невидимками. Однако работающие в полдень в поле люди все равно почувствуют, что кто‐то стоит рядом. Согласно словацким легендам, полудниц раньше можно было часто видеть возле замка Девин. Там они в шутку гонялись друг за другом или перекидывались мячом.

Польская полудница – дама с множеством обязанностей. Она тоже появляется в полдень, но может прийти и во время грозы. В некоторых легендах полудница насылает мираж. Тогда утомленные жарой крестьяне видят животных или других людей, слышат различные звуки, но потом иллюзии рассеиваются. Иногда полудницу сопровождает свора черных собак, которые могут разорвать на куски работающего в неположенный час человека.

В Польше, как и в Словакии, считалось, что эти духи любят мучить людей сложными загадками. Неправильные ответы грозят серьезными наказаниями: тяжелой болезнью или даже смертью. Почему‐то польские полудницы относятся более сурово к женщинам, чем к мужчинам. Защититься от этих духов можно одним способом: перекреститься и прочитать любую молитву, как только они появятся на горизонте.

На юге Польши, возле Кракова, считалось, что полудницы совсем не опасны. Их представляли в виде крошечных женщин, которые большую часть времени сидят в своих норах. Хозяйки покидают их только в летний полдень, когда в поле тепло, светло и нет людей.

Самые добродушные полудницы живут в сказаниях лужицких сорбов. Они представляли этих полевых духов в образе высоких немолодых женщин в белых одеждах. В руках каждая из них держала серп. Лужицкие полудницы любят общаться с людьми и давать им советы, но отличаются некоторым занудством. Например, могут несколько часов подряд говорить на одну и ту же тему. Но зато они помогают людям: охраняют зерно от воров и полевых вредителей.

Образы леших, водяных и полудниц тесно связаны с опасностями, которые окружали предков современных западных славян. Нельзя было далеко заходить в лес, чтобы не заблудиться и не попасться в зубы зверю, – это дало почву для возникновения легенд о леших. Вода была опасной стихией – народное сознание мигом населило ее недружественными созданиями. Работа в поле под жарким солнцем могла окончиться очень печально – вот и готова основа для сказаний о полудницах.

Всех перечисленных персонажей роднит и то, что они человекообразны. Однако во вселенной «Ведьмака» обитает множество существ, которые похожи на людей куда меньше. Или даже не имеют с ними общих черт. Присмотримся к ним внимательнее, но слишком близко подходить не будем.

Волколак

Волколак, получеловек-полуволк, – один из самых опасных монстров, с которыми приходится драться ведьмаку Геральту. Можно сказать больше: это один из самых страшных монстров во всей западнославянской мифологии.

Кстати, вурдалаки, несмотря на похожее название, к волколакам отношения не имеют. Первые – вампиры, мертвецы, встающие по ночам из могил в поисках свежей крови. Вторые – ликантропы, или, проще говоря, оборотни.

Монт Садбери. Рисунок оборотня в лесу ночью. Главная иллюстрация к рассказу «Вой оборотня» из журнала «Weird Tales». 1941 г.

В поверьях западных славян люди превращались в волколаков не по своей воле. Чаще всего причиной становилось проклятие. Например, обиженная колдунья могла таким образом отомстить мужчине, который не ответил ей взаимностью или изменил.

В некоторых польских сказаниях прослеживается другой сюжетный мотив. Там превращение в волколака становится карой за богохульство, непочтительное отношение к паломнику или даже свадьбу в пятницу. Эта тема была в поверьях особенно популярна, некоторые из них «дожили» до 1960‐х (!) годов. Считалось, что, если сочетаться браком в «недобрый» день, все участники свадьбы могут превратиться в волколаков. В Средние века бродяги, выпрашивавшие милостыню, выдавали себя за родственников жертв такой метаморфозы.

В Польше и Чехии есть также легенды, согласно которым человек может родиться волколаком. Такая участь часто подстерегала седьмого сына в семье.

Самым надежным средством защиты от волколака считались вилы. Ими можно было отогнать монстра, напугать его и вынудить снова превратиться в человека. Имелись и другие способы заставить чудовище принять этот облик. Например, можно было назвать волколака человеческим именем, которое он носил, или подать ему хлеб.

Божонтки

Прибожки (так они называются в игре The Witcher, а в мифологии – божонтки) Ивасик и Сара – одни из самых безобидных персонажей, которые встречаются Геральту во время многочисленных миссий. Выглядят они жутковато, но бояться их не стоит.

Божонтки происходят из древних польских сказаний. В этих персонажей превращались умершие до крещения дети. Как и восточнославянские домовые, божонтки помогают людям по хозяйству. Кстати, в западнославянской мифологии домовые тоже родом с того света: это духи умерших предков.

Божонтки не очень любят показываться людям на глаза, но их присутствие в доме все равно заметно: там всегда будут достаток и порядок. Считалось, что божонтки любят, когда им оставляют остатки обеда. Если же морить малышей голодом, они могут обидеться и уйти в другое место. Фатальными последствиями это не грозит, но на удачливость повлияет: достаток уже не будет так легко приходить в дом.

Вампиры

Разнообразных вампиров в «Ведьмаке» немало. Самыми яркими из них можно назвать Региса и бруксу Вереену. Бруксы в западнославянском фольклоре не водятся, их «родина» – Португалия. В польских, чешских, словацких и лужицких сказаниях чаще появляются вампиры другого типа – упыри.

В легендах можно найти целый список людей, которые после смерти рискуют превратиться в такую нечисть. Это те, кто был проклят при жизни, те, кто умер насильственной смертью, те, над чьими останками надругались, а также самоубийцы, ведьмы и жертвы других упырей.

Согласно другим западнославянским сказаниям, вампирами могли стать люди, чем‐то отличавшиеся от других: рыжие, хромые от рождения, левши, обладатели сросшихся на переносице бровей или родинок странной формы. По поверьям, иногда в упыриц превращались умершие при родах женщины. Ночью они не только охотились на прохожих, но и шли кормить детей. Жители Силезии считали, что такая покойница не станет упырицей, если похоронить ее на краю кладбища – у церковной стены.

Эдвард Мунк. Вампир. 1894 г. Частная коллекция

Определить, превратится ли человек в вампира, можно было и на похоронах. Если покойник имел почти такой же цвет лица, как при жизни, а под его ногтями скапливалась кровь, это говорило о том, что скоро он встанет из гроба. Не стоило также хоронить мертвеца в старой рубахе – обидится и начнет мстить.

Почему нельзя смотреть вечером в зеркало?

В некоторых центральных областях Польши считалось, что вампира можно увидеть вечером в зеркале. Поэтому люди старались не смотреться туда после наступления сумерек.

По поверьям, упыри выходили на охоту ночью. Их глаза светились, помогая лучше увидеть дорогу. Некоторые вампиры не боялись даже появляться днем. А иные могли осмелеть до того, что взбирались на колокольню и издавали страшные вопли. Услышав их, можно было умереть от ужаса. Но убивать людей упыри обычно не стремились – они предпочитали кровь живых.

К легендам о вампирах примыкают чешские сказания о женихах, вернувшихся с того света за невестами. Этот мотив попал и в классическую литературу – в поэму Карела Яромира Эрбена «Свадебные рубашки». Ее героиня ждет жениха, и тот приходит. Но она не знает, что он уже мертв. Девушка покорно следует за суженым, неся с собой четки, молитвенник, крест и сшитые для свадьбы рубашки. Упырь ведет невесту на кладбище и по пути требует избавиться от связанных с религией вещей. Героиня слушается, но в последний момент бросает жениху узелок с рубашками и прячется в часовне. До пения петухов вампир ломится в дверь, рвет рубашки на мелкие лоскуты, а потом исчезает.

В польском и чешском фольклоре есть множество способов, призванных предотвратить превращение покойника в упыря. Например, можно было во время похорон положить в гроб кирпич, кусок железа или головку чеснока, а могилу посыпать маком. Если же это не помогло, оставалось одно – изловить упыря и сжечь его. Церковь этому противилась, но все равно бывали случаи, когда крестьяне «для профилактики» предавали тела покойников огню.

Очень много поверий, связанных с вампирами, есть у кашубов. Например, они считали, что если ребенок родился с зубом (редкая, но все же встречающаяся аномалия), то это дитя в будущем может стать вампиром. Но если удалить зуб, этой участи получится избежать. Также у кашубов существовали десятки «инструкций» насчет того, как обезопасить превратившегося в вампира покойника. Зачастую их применяли на практике, причем не только в Средневековье, но и во времена относительно недавние.

В книге «Сумерки» польского писателя Яна Перковского приводится жуткая история, разыгравшаяся в 1870 году на территории Западной Пруссии. В одной из деревень, населенной кашубами, случилась беда – умерла жена местного лесника. Вскоре после трагедии вдовец и его дети начали тяжело болеть. Лесник предположил, что его жена после смерти превратилась в вампира и высасывает жизненную силу из родственников.

Через месяц после смерти супруги вдовец открыл ее могилу в присутствии односельчанина и его жены. Они увидели, что у покойницы было красное лицо – по легенде, это означало, что она стала вампиром. Изначально лесник хотел положить в гроб семена льна и закопать его снова. Считалось, что тогда вампир начнет их есть или считать и забудет про живых. Но присутствовавшая при этом жена односельчанина сказала, что такая мера ничего не даст. По словам крестьянки, если покойник уже превратился в вампира, единственное, что может его обезвредить, – обезглавливание. Лесник послушался и отсек покойнице голову. Вскоре и вдовец, и помогавшие ему односельчане пошли под суд за надругательство над телом и осквернение могилы.

Среди кашубов даже существовали охотники на вампиров. Об одном из них рассказывает Джон Гордон Мелтон в «Книге вампиров». В том же 1870 году в одном из западно-прусских городов скончался мужчина кашубского происхождения по имени Франц фон Поблоски. Через две недели умер его сын, а позже начали болеть другие родственники. Они посчитали, что оба покойника превратились в вампиров, и обратились к местному охотнику на нечисть по имени Йоханн Дзигильски. Тот велел выкопать и обезглавить тела Франца фон Поблоски и его сына. Об этом вскоре узнал местный священник. Он сообщил о преступлении властям, и Дзигильски был приговорен к четырем месяцам тюрьмы. Однако семья охотника на вампиров вмешалась, и он вышел на волю раньше срока.

Мы познакомились со многими представителями нечисти, в которую верили западные славяне. Пришла пора отправиться в путешествие по западнославянским легендам.

Глава 6

Легенды Польши

Легенда о Лехе, Чехе, Русе и основании первой столицы Польши – Гнезно

На западе Польши, в Великопольском воеводстве, стоит небольшой город Гнезно. Когда‐то он был столицей. Именно с ним связана одна из самых известных польских легенд – о том, как на этих землях появилось первое государство.

Предание гласит, что много лет назад здесь жили славянские племена, которые делились на множество родов. Во главе трех самых сильных из них стояли три брата – Лех, Чех и Рус. Они отличались храбростью, но прежде всего умом. Благодаря мудрому правлению братьев племена росли и крепчали.

Одно было плохо – чем дальше, тем меньше оставалось дичи в лесу и рыбы в реках. Люди начали бояться, что начнется голод. Тогда Лех, Чех, Рус и их подданные отправились на поиски места, куда можно переселиться. Впереди ехали вооруженные мужчины, чтобы дать отпор диким зверям и недобрым людям, если кто‐нибудь из них встретится по дороге. Следом медленно катились телеги, в которых сидели старики, женщины и дети. И в конце процессии снова ехали мужчины, державшие наготове оружие.

Дорога была долгой. Наконец леса остались позади – перед путешественниками простерлись равнины, по которым текла величественная река. Здесь и решил остаться один из братьев – Рус.

– Чую, что мне и моим людям на роду написано поселиться в этих степях, – сказал он, прощаясь с братьями. – Здесь мы останемся и возведем свои крепости.

Лех и Чех пообещали, что скоро его навестят, и пошли дальше. Вскоре они достигли подножия высокой горы. Тогда Чех сказал:

– Ты знаешь, как я люблю солнце, а если заберусь на эту гору, окажусь ближе к его лучам. Да и земли здесь, вижу, очень плодородные. Я и мои люди поселимся здесь.

Жалко было Леху с Чехом прощаться, но сердце подсказывало, что пора снова пускаться в путь. Шел он со своими людьми, шел, и через некоторое время дорога привела их в край дремучих лесов и полноводных рек. Едва путешественники остановились и разбили лагерь, как сверху донесся птичий крик. Люди подняли головы и увидели огромного орла, который спускался в свое гнездо, расположенное на вершине огромного дуба. Алые отблески заходящего солнца падали на белые перья птицы. Дух захватывало в груди от такого вида. Ни у Леха, ни у его людей не было сомнения, что судьба подсказывает им: надо остаться здесь.

Неподалеку от величественного дуба Лех основал город под названием Гнезно, чьи очертания напоминали гнездо.

Именно Лех считается легендарным прародителем поляков, белый и красный стали их национальными цветами, а белого орла на алом фоне можно увидеть на гербе Польши.

Легенда о князе Попеле, которого съели мыши

Неподалеку от Гнезно расположено озеро Гопло, а к северу от него находится город Крушвица. С ним связана легенда о жестоком князе Попеле, который правил много столетий назад – еще до того, как в Польше воцарилась династия Пястов.

Прослыл Попель правителем жестоким и ненасытным. Каждый год он взимал все больше дани с народа. Люди роптали, а Попель вместе со своей супругой, немецкой княжной, закатывали в своем замке в Крушвице роскошные пиры и устраивали приемы для знатных гостей.

В конце концов дядья Попеля не выдержали и написали ему, чтобы перестал душить людей поборами. Князь только отмахнулся. Дядья написали ему снова, пригрозив сместить с трона, если он не изменит свое поведение.

Попель обеспокоился и хотел было послать приближенных дворян, чтобы те схватили непокорных родственников и привели к нему. Но супруге князя такой план не понравился:

– Всех мятежных родственников все равно не схватишь. Будут те, кто спасется, предаст дело огласке и поднимет против нас бунт, – сказала она.

– Что ты предлагаешь? – спросил Попель.

Неизвестный автор. Князь Попель II. Рубеж XVII–XVIII в.

– Пошли к своим дядьям гонцов с приглашением на пир. А еще лучше напиши им, что тяжело болен и хотел бы с ними попрощаться. Приедут все как один.

– Приехать‐то они приедут, а что дальше?

– А дальше моя забота. Моя и того бочонка вина, который прислала родня.

Попель догадался, что задумала его супруга, ушел в свою спальню и притворился умирающим.

Двух дней не прошло, а к князю уже приехали все его дядья. Увидели они Попеля лежащим с закрытыми глазами, а рядом рыдала его безутешная супруга.

– Очнись, очнись хоть ненадолго, – всхлипывала она. – Посмотри, к тебе приехали любящие дядья!

Попель с трудом приоткрыл глаза, обвел взглядом гостей и прохрипел:

– Возлюбленные мои родичи, братья моего отца! Мало я жил и, каюсь, не слушал ваших советов. Пришел мне час прощаться с вами на веки вечные. Выпейте на прощание со мной по кубку вина!

Тут князь закашлялся и упал на кровать, как будто силы совсем оставили его.

А тем временем слуги внесли в покои огромное блюдо, на котором стояли кубки с вином.

– Не за смерть пьем, а за жизнь! Выздоравливай, возлюбленный наш племянник! – воскликнул один из родичей Попеля.

Затем гости один за другим опустошили свои бокалы. Не прошло и нескольких мгновений, как княжеские родственники один за другим упали на пол в предсмертных судорогах.

– Измена! Яд! – успели воскликнуть самые младшие из гостей, Чешимир и Вислав. Из последних сил они бросились к дверям, но там уже стояли стражники с острыми мечами.

Попель спокойно открыл глаза и как ни в чем не бывало встал с ложа.

– Уберите это, – велел он слугам и кивнул в сторону распростертых на полу тел своих родственников. – Выбросите трупы в воду, пусть рыбы и раки ими угощаются!

Слуги схватили тела за ноги и поволокли их в сторону озера Гопло.

Той ночью разразилась над его водами страшная буря. Три дня бушевала стихия, три дня пировали в замке Попель и его жена, радуясь, что так ловко избавились от возможных соперников в борьбе за власть.

– Ничего не бойся, это громовержец Святовит радуется смерти изменников! – ликовал князь.

А когда буря утихла, случилось нечто странное. Обходили Попель с женой свой двор, смотрели, что натворила стихия. Вдруг раздался чей‐то вскрик:

– Мыши! Мыши!

Огромная серо-бурая масса двигалась по берегу озера Гопло прямо к княжескому замку.

– Заприте двери! – велел Попель, а сам вместе с женой спрятался в самой высокой замковой башне.

Но это их не спасло. Мыши просачивались под дверями и бежали вперед, причем зверьков не брали никакие удары. Не прошло и получаса, как Попель услышал писк возле покоев, в которых прятался. А потом серо-бурая звериная масса проникла в комнату и набросилась на жестокого правителя и его жену. Мыши дочиста обглодали кости княжеской четы и исчезли, будто их и не было.

– Это Святовит покарал Попеля с женой, – шептались по углам слуги. – Он превратил тела убитых в полчища мышей, которые сожрали отравителей.

После смерти Попеля выбрали жители нового правителя – простого работящего пахаря Пяста. Он перенес столицу из Крушвицы в Гнезно и стал родоначальником целой династии польских королей.

Легенда о драконе, который жил под Вавельским холмом в Кракове

У подножия Вавельского холма в Кракове стоит каменная статуя – дракон, который время от времени выпускает из пасти огонь. Это памятник персонажу очень известной легенды. В старину рассказывали, что в незапамятные времена в глубокой яме под Вавелем поселился страшный змей. Вначале он пожирал коров и коз, а потом стал требовать себе в жертву красивых девушек. Не раз выходили на поединок со змеем рыцари, но никому не удавалось его одолеть.

Тогда победить дракона вызвался один из краковских портных.

– А с чем ты на змея пойдешь? – спросили его горожане. – С иголкой или с ножницами?

Но портной и не собирался вступать с чудовищем в бой. Хитрец сделал чучело барана, начинил его серой и поставил перед ямой, в которой обитал змей. Тот как раз был голоден, поэтому проглотил подарок не жуя. Вскоре дракон почувствовал страшное жжение в брюхе и першение в горле. Кое‐как он дополз до Вислы, которая протекала неподалеку от его логова, и начал пить воду. Пил, пил, пил, пока не лопнул. Так Краков был спасен от кровожадного чудовища.

Глубокая яма под Вавельским холмом действительно существует – там стоит крутая лестница, по которой можно выйти к статуе дракона. А сам змей стал популярен настолько, что превратился в неофициальный символ Кракова. В центре города продается множество магнитов с изображением знаменитой рептилии, а также разнообразные плюшевые дракончики.

Легенда о чертовой лапе

Жители города Люблин, расположенного на востоке Польши, по сей день помнят легенду о чертовой руке. С ней связан реально существующий музейный экспонат – стол, за которым когда‐то заседали судьи Коронного трибунала. На гладкой поверхности видна вмятина, будто кто‐то в сердцах ударил по столу сильной рукой. Предание гласит, что это был не просто кто‐то, а самый обыкновенный черт. Впрочем, обо всем по порядку.

По одной из легенд, жила в XVII веке в окрестностях Люблина бедная вдова с тремя детьми. Имущества у них было немного – всего‐то дом да поле. Но и на это добро нашелся охотник – живущий поблизости богатый шляхтич. Однажды он прислал к вдове своих слуг, и те прямо с порога объявили ей, что сосед хочет купить у нее и домик, и поле. Но деньги за это предлагал крохотные. Вдова, разумеется, отказала. Шляхтич решил настоять на своем. Через несколько дней он снова отправил к женщине слуг, но на этот раз они предложили ей сумму еще меньшую, чем в первый. И снова вернулись к своему хозяину ни с чем.

Прошло несколько дней. Однажды ночью вдова и ее дети мирно спали, как вдруг почуяли дым. Кто‐то поджег их жилище! Из огня семья выбраться успела, а вот потушить дом – уже нет.

Хоть и говорят, что не пойман – не вор, но вдова догадывалась, кто мог приказать спалить ее жилье. Женщина обратилась к люблинским властям. Те только отмахнулись: мол, в том, что пожар случился, чужой вины нет.

Вдова была упряма. Решив наказать своего обидчика, она добилась, чтобы ее жалобу рассмотрела высшая власть – Коронный трибунал. В те времена в Люблине не было никого главнее.

Но и здесь бедной женщине не повезло. Как ни обвиняла она шляхтича в поджоге ее жилища, судья твердил, что этот человек тут ни при чем. В конце заседания вдова заплакала и в сердцах крикнула: «Даже черт был бы более справедлив!»

Судья не придал большого значения этим словам – мало ли что болтает глупая баба. Но той же ночью он услышал во дворе своего дома подозрительный шум. Судья выглянул в окно и увидел, что во дворе стоят какие‐то странные существа в длинных плащах. У одного из гостей из-под полы торчал тонкий длинный хвост. А из-под черных париков виднелись маленькие острые рожки.

Через мгновение компания очутилась в комнате судьи. Главный среди гостей велел немедленно пересмотреть дело бедной вдовы.

– Немедленно? – удивился судья. – Но сейчас же ночь!

Не успел он договорить эту фразу, как оказался в том зале, где недавно проходил процесс. Главный черт внимательно ознакомился с материалами дела и произнес весьма проникновенную речь в защиту пострадавшей. А для пущей убедительности ударил лапой по столу так, что остался отпечаток.

То ли аргументы оказались весомыми, то ли выглядели самозваный адвокат с компанией очень уж устрашающе, но судья пообещал, что завтра же огласит новое решение – на этот раз в пользу вдовы.

Черти радостно закивали, а Спаситель на кресте, взиравший на все это с одной из стен трибунала, отвернул голову в сторону. Не выдержал того, что у нечистой силы в Люблинской земле побольше совести, чем у некоторых людей.

Поутру о ночном заседании в суде Коронного трибунала гудел весь город. Судья слово сдержал – обвинил шляхтича в поджоге дома, которым владела вдова, и велел заплатить ей за ущерб. Говорят, адвокаты этого дворянина поспешили в суд, но так и не смогли войти в здание. Будто отталкивала их какая‐то неизвестная сила. Самые упорные добрались до ступенек, ведущих к двери, но упали и сломали кто руку, кто ногу. Священники после этого еще долго читали молитвы в здании и возле него, чтобы изгнать нечисть, которая могла там затаиться.

Легенда о пане Твардовском

Эту историю часто рассказывают на экскурсиях по старой части Люблина. А стол с загадочным отпечатком стоит в городском музее. Сохранилось и распятие с отвернувшим лицо в сторону Иисусом Христом. Оно хранится в главном храме Люблина.

Легенда о пане Твардовском, который убежал от дьявола на Луну

Еще одна популярная в Кракове легенда рассказывает о чародее пане Твардовском.

Говорят, что дворянин с такой фамилией действительно жил в этом городе в XVI веке. Молва приписывала этому человеку магические способности. По слухам, пан Твардовский умел вызывать духов, превращать принцев и принцесс в жаб, а жаб – в принцев и принцесс, а однажды зачем‐то велел миллионам песчинок перенестись с побережья Балтийского моря на другой конец страны. Так, согласно одной из легенд, образовалась Блендовская пустыня, расположенная примерно в 50 км от Кракова.

Неизвестный автор. Пан Твардовский – польский дворянин и колдун. Иллюстрация из журнала «Ты и Я». 1967 г.

Легенда о пане Твардовском

Но всего этого пану Твардовскому было мало. По легенде, больше всего интересовали его две вещи: секрет философского камня и способ стать бессмертным. Книги ответов на эти вопросы не давали, поэтому чародей решил обратиться за помощью к самому дьяволу. Долго-долго пан Твардовский читал заклинания, но в конце добился своего: все свечи в комнате погасли, из ниоткуда повалил едкий черный дым, а в его клубах виднелся высокий худой силуэт в черном.

– Так это ты знаменитый пан Твардовский? – усмехнулся нечистый. – Чем могу тебе услужить?

– Я бы хотел… – начал было чародей.

– Получишь все, что хочешь, – прервал его гость. – Золото? Сколько угодно! Дворцы? Построю такие, какие пожелаешь. Любовь красавиц? И ее тебе дам. Словом, у тебя будет все, о чем ты мечтаешь, но при одном условии. Когда пробьет твой час, я приду за тобой и заберу к себе в ад. Согласен?

– Конечно, согласен, – кивнул пан Твардовский. И тут же придумал, как обмануть дьявола. Когда тот протянул ему документ, чтобы скрепить договор подписью, хитрец быстро вписал туда несколько слов. Теперь из текста следовало, что нечистый сможет забрать пана Твардовского с собой только тогда, когда они встретятся в Риме. А туда знаменитый чародей заглядывать не собирался.

Дьявол не сразу заметил, что его собеседник подправил договор. А когда увидел несколько дополнительных слов, было уже поздно.

Неизвестный автор. Иллюстрация Пана Твардовского. 1906 г. Национальная библиотека. Варшава, Польша

Много лет служил нечистый хитрецу Твардовскому. Всегда тому хватало и серебра, и золота, и драгоценных камней, и роскошных одежд. Чернокнижник любил путешествовать, но езда верхом или в карете казалась ему слишком медленной. Тогда дьявол подарил ему огромного черного петуха. На нем пан Твардовский и летал, куда только душа пожелает.

Но как веревочке ни виться, а конец рано или поздно будет. Сидел однажды чародей в корчме со своими друзьями – пили вино, пели песни. Вдруг дверь с громким скрипом отворилась, и перед компанией появился рогатый и хвостатый знакомый пана Твардовского.

Легенда о пане Твардовском

– А ну-ка иди, откуда пришел, – недовольно сказал ему чернокнижник. – Сейчас всех моих друзей перепугаешь.

– Мне нужны не твои друзья, а ты, – коварно облизнулся дьявол. – Знаешь ли ты, что корчма, в которой ты сидишь, называется «Рим»?

С этими словами он выхватил из-за спины длинную веревку, которой думал связать строптивого пана Твардовского. Тот, однако, не растерялся, а схватил со стола солонку и бросил соль нечистому в глаза. Тот завыл и стал лихорадочно их тереть. А чародей тем временем вскочил на петуха и полетел к самым звездам.

Радуясь, что так ловко провел дьявола, пан Твардовский не заметил, что петух под ним начал странно махать крыльями, будто не мог лететь дальше. Оказалось, что к его лапе была привязана длинная нить, другой конец которой крепко держал нечистый.

Внезапно петух оборвал ее, резко дернувшись в сторону. Наездник не удержался и упал со своего пернатого скакуна. Тот сразу же улетел, а пан Твардовский свалился бы на землю, если бы не ухватился за рог месяца. Кое‐ как чародей уселся на небесное светило и решил там и остаться, ведь на земле его ждал дьявол. А нечистая сила насмешек над собой не прощает.

Говорят, раньше был месяц чистый, а теперь видна на нем тень. Это пан Твардовский разгуливает по нему и, скучая по Кракову, поглядывает вниз.

Легенда о каменной голове, которая видна на стене собора Иоанна Крестителя во Вроцлаве

Наверное, каждый человек, бывавший во Вроцлаве, видел каменную голову удивленного мужчины на стене собора Иоанна Крестителя. Одна из старинных городских легенд рассказывает, что это за человек.

Жил когда‐то во Вроцлаве мастер золотых дел, и была у него красавица дочь Барбара. Отец хотел выдать ее замуж за богатого человека, но девушке был по сердцу бедный подмастерье по имени Генрик. Молодые люди встречались тайно, но глаза и уши есть везде – скоро мастер золотых дел узнал, с кем проводит время его дочь. Разразился громкий скандал. Генрик покинул город, но обещал Барбаре, что скоро за ней вернется, только перед этим заработает столько денег, чтобы им хватило на собственные дом и хозяйство.

Безутешная девушка поначалу каждый вечер выходила на дорогу и смотрела, не появится ли ее возлюбленный. Но время шло, а о Генрике не было ни слуху ни духу. Может, он ушел в дальние края или встретил на дороге стаю волков или банду лихих людей – кто знает?

Как бы то ни было, Барбара наотрез отказывалась выходить замуж за всех, кто к ней сватался. Отец поначалу уговаривал ее ответить кому‐нибудь согласием, но потом махнул рукой.

Акварельный эскиз собора Святого Иоанна Крестителя. Вроцлав, Польша

А через несколько лет во Вроцлаве внезапно объявился Генрик. Это был уже не тот робкий подмастерье, который несколько лет назад убежал из города. Теперь в двери дома золотых дел мастера постучался разбойник – главарь шайки, которая в последнее время наводила страх на окрестности.

– Я сдержал свое слово, Барбара, – сказал Генрик. – Денег у меня теперь в достатке. Будь моей женой! Сделаю тебя разбойничьей королевой.

Но девушка наотрез отказалась связывать жизнь с преступником. А про ее отца и говорить нечего – золотых дел мастер велел дать знак своим слугам, чтобы они схватили гостя.

Генрик успел выскочить за дверь и скрыться. А через несколько дней он подкрался ночью к дому, в котором жили Барбара и ее отец, и поджег его со всех четырех сторон. Жильцы чудом успели выскочить на улицу. Генрик же забрался на стену собора Иоанна Крестителя и, смеясь, наблюдал за пожаром.

Когда преступник решил спуститься, то обнаружил, что не может этого сделать. Стена начала понемногу его поглощать – сначала по колени, затем по пояс. Как ни пытался Генрик освободиться, ему это не удавалось. Когда он понял, что останется здесь навсегда, то окаменел от страха. Так и смотрит он по сей день со стены собора на Вроцлав.

Глава 7

Легенды Чехии

Легенда о водяном и мельнике

Чехия – страна небольшая, но в ней много рек: Одра, Влтава, Лаба, Морава… Народное воображение быстро заселило их разнообразными существами. Самыми популярными из них были водяные. У них, как и у людей, были разные характеры. Одни водяные жили бок о бок с крестьянами и даже не показывались им на глаза. Другие были не прочь утянуть под воду ребенка или взрослого. Были и такие водяные, которые забирали к себе красивых девушек и женились на них.

Однажды водяной поселился возле одной из мельниц. Поначалу он жил с мельником в ладу. И сам не пакостил, и люди его не обижали. Известное дело: с водяным ссориться – себе же хуже. Если такая нечисть обидится, то может мельничное колесо сломать, а новое так просто не достанешь.

Обычно водяной не показывался людям на глаза, но как‐то раз изменил своим правилам. Сидел он на берегу, жевал свежую рыбу, а тут мимо проходил мельник. Он поначалу глазам своим не поверил, когда увидел зеленого человека, но потом остановился и решил с ним заговорить.

– А что, вкусная она, сырая рыба?

– Не очень, – пожал плечами водяной. – Но другой‐то под водой нет.

Мельнику стало жаль водяного. Живет в вечном холоде и сырости, ест сырую рыбу – такого и врагу не пожелаешь.

– А приходи к нам завтра, – сказал мельник. – Моя жена – хорошая хозяйка, угостит тебя на славу.

– Спасибо тебе, добрый человек, – обрадовался водяной. – Непременно приду!

Уже дома мельник подумал, что, пожалуй, поступил опрометчиво. Надо было все же сначала посоветоваться с женой, а потом звать к себе необычного гостя. Но что сделано, то сделано, уже ничего не отменишь. Рассказывать о разговоре с водяным мельник супруге не стал – чувствовал, что за это его ждет хорошая взбучка.

Тем сильнее удивилась мельничиха, когда на следующий день в их дом кто‐то постучал. Она пошла открывать и увидела странного человека: пучеглазого, мокрого, в зеленом сюртуке странного покроя. Поначалу хозяйка хотела закрыть дверь – а вдруг к ним с мужем пожаловал разбойник или сумасшедший? Но мельник вышел к гостю и проводил его на кухню.

– Это кто? – спросила пораженная мельничиха.

– Это водяной, – объяснил ей супруг. – Вчера я его пригласил к нам в гости. Пусть бедняга хоть раз съест что‐то повкуснее сырой рыбы!

Тут водяной вынул из-под полы несколько рыбешек и положил их на стол. Хозяйке ничего не оставалось, кроме как пожарить их на сковородке. Нечисть нечистью, а законы гостеприимства нарушать нельзя. Как-никак водяной не сам к ним напросился, а был приглашен.

Наевшись до отвала, гость поблагодарил хозяев, пообещал, что завтра обязательно заглянет снова, и ушел.

– Заглянет снова?! – рассердилась мельничиха. – Ты посмотри, какие лужи он оставил на полу! А этот запах тины, который еще нескоро выветрится! Нечего сказать, хорошего приятеля ты себе нашел! С нечистью водиться – накликать беду на дом.

Мельник понимал, что был неправ, но побоялся перечить водяному, когда тот заявился к нему домой в следующий раз. Мало ли, вдруг гость решит отомстить.

Так и ходил водяной к мельнику, так и жарила мельничиха рыбу для нежеланного гостя. Не знали они, как его отвадить, пока не помог случай.

Лето сменилось осенью, зарядили дожди, размокли дороги. Однажды темным октябрьским вечером постучался к мельнику цыган, который ходил по деревням с дрессированным медведем. И косолапый, и его хозяин промокли насквозь и попросили пустить их обогреться и переночевать. Мельник с женой не отказали – вечер и впрямь был холодный и дождливый.

Гости залезли на печь и заснули, а тем временем в дверь постучался водяной. Как обычно, он принес рыбу, и мельничиха принялась ее жарить. Медведь учуял вкусный запах и заворочался. А потом проснулся и слез с печи на пол.

Водяной в это время сидел и ел рыбу. Медведь подошел к нему и раскрыл пасть, прося угощение. Но получил только обглоданный хребет крошечного карасика. Тогда зверь рассердился, сгреб водяного в охапку и давай его месить лапами, мол, не жадничай.

Мельник, его жена и проснувшийся цыган еле-еле вытащили водяного из звериных объятий. После этого тот выскочил за дверь и исчез в ночной темноте.

Утром цыган с медведем поели и пошли своей дорогой. Водяной в тот день к мельнику с женой не пришел. Не явился он и на следующий день, и через день. Только через неделю, когда мельник шел по берегу реки, бросился ему в глаза знакомый зеленый сюртук – слишком он выделялся на фоне желтой листвы. И точно, на берегу сидел водяной, весь какой‐то поникший, с до сих пор не зажившими царапинами.

– Как живешь? – спросил он мельника.

– Да так, – ответил тот, – не жалуюсь.

– А медведь еще живет у тебя дома?

Мельник быстро смекнул, как лучше ответить.

– Живет, – сказал он. – Нечего им с хозяином по дорогам расхаживать, дело‐то к холодам идет. Перезимуют у нас, а весной дальше пойдут.

– Нет, – вздохнул водяной, – не пойду я к тебе в гости. Хоть и соскучился, да уж больно боюсь медведя.

Сказал так и прыгнул в воду, будто его и не было. А мельник с женой жили еще долго и часто вспоминали, как их медведь от напасти избавил.

Легенда о лесной нимфе

Далеко не вся нечисть в чешских легендах была враждебной человеку. От ведьм, колдунов, оборотней лучше, конечно, держаться подальше. А вот лесные нимфы – другое дело. Они только и делают, что поют и пляшут, поэтому встреча с ними ничем страшным не грозит.

Уолтер Крейн. Гравюра «Танцующая Нимфа». 1895 г. Метрополитен-музей. Нью-Йорк, США

Правда, увидеть нимфу мало кому удается. Слишком они пугливые, услышат шаги на тропинке – сразу прячутся.

Впрочем, одному крестьянину все же удалось повстречаться с лесной нимфой. Он шел по лесу и увидел красивую девушку, спящую прямо на мху. По длинным волосам с зеленоватым оттенком и по одежде из листьев и трав крестьянин понял, что перед ним самая настоящая нимфа. Он подошел к ней поближе и схватил за руку. Красавица тут же проснулась и попыталась вырваться, но не смогла. Крестьянин же спросил ее, хочет ли она стать его женой. Он был молод и хорош собой, поэтому нимфа согласилась. Но перед этим сказала:

– Я стану тебе верной женой, только пообещай мне, что никогда не будешь на меня сердиться. Если ты хоть раз меня обругаешь, я уйду и больше не вернусь.

Крестьянин пообещал девушке, что никогда не будет на нее злиться, и повел в деревню знакомить с матерью. Та улыбнулась, но потом, оставшись с сыном наедине, сказала:

– Отпусти эту девушку. Людям нельзя жениться на нимфах – такой брак ничего хорошего не сулит.

Но крестьянин был упрям и, несмотря ни на что, женился на лесной красавице. Брак получился счастливым: она исправно помогала мужу по хозяйству, не перечила свекрови, да и та быстро полюбила невестку.

Но однажды случилась беда. Стояло лето, приближалась пора жатвы. Крестьянину, как назло, надо было съездить в город по делам. Пока его не было, жена попросила работников сжать целое поле пшеницы, которая была еще зеленой. И свекровь, и работники пытались отговорить молодую хозяйку от такого решения, но она настояла на своем. Сжатые колосья отнесли в сарай.

Через несколько дней из города вернулся крестьянин. Проезжая мимо сжатого поля, он не поверил своим глазам: еще недавно пшеница стояла совсем зеленая! Когда он спросил у жены, что произошло, та ответила, что отдала работникам распоряжение о жатве.

– Ты с ума сошла! – закричал крестьянин, замахнувшись на супругу кулаком.

Но та ловко увернулась от удара, выбежала на улицу и исчезла. Немного остыв, муж отправился искать жену, но так ее и не нашел. Когда он проходил возле поля, то увидел, что надвигается огромная черная туча. Через несколько минут из нее повалил крупный град, который уничтожил все колосья.

Опечаленный, вернулся крестьянин домой. А там его ждала мать.

– Знаешь, – сказала она, – колосья, которые лежат в сарае, совсем спелые. Можно начинать их обмолачивать.

Потрясенный крестьянин схватился за голову. Только сейчас он понял, что жена вовсе не сошла с ума, а, наоборот, пыталась спасти урожай. После того дня раскаявшийся муж еще не раз бродил по лесу, зовя супругу. Но больше ее никто не видел.

Легенда о полуднице

Полудницу встретить сложно: появляется она только в самые жаркие дни. Но раз уж она попалась на дороге, ничего хорошего не жди. Поэтому старые люди в чешских селах предостерегали молодежь: если солнце стоит в зените, спрячься от него в тень. Там полудница тебя не найдет.

Один молодой пастух не послушал этих наставлений. Как бы ярко ни светило солнце, он сидел на пастбище на большом камне и играл на свирели. Вокруг лежали коровы и жевали жвачку. Вдруг верный пес пастуха забеспокоился, как будто что‐то почуял. Встрепенулся и хозяин – не волки ли вышли из леса? Но на опушке показалась высокая худая женщина с распущенными седыми волосами. В руках она держала пустой подойник. Чужачка молча подошла к одной из коров, намереваясь ее подоить.

– Пошла прочь, старая! – закричал пастух. Но женщина как будто его не услышала. Тогда юноша замахнулся на нее кнутом.

Старуха посмотрела на него так, что кровь на миг застыла в жилах.

– Пеняй на себя, – замогильным голосом произнесла она. – Сегодня ты вернешься домой один.

Сказала так и ушла восвояси.

Вернулся пастух к своему стаду, а все коровы окаменели. Где лежали, там и застыли – ни одна не шелохнется.

Обругал себя юноша за опрометчивость. Стадо‐то не его, а деревенское. Раз не уберег коров, придется отвечать перед хозяевами. Делать нечего, остается искать полудницу и просить у нее прощения.

Подозвал пастух пса и пошел бродить по лесу. Долго ходил, уже и солнце стало клониться к закату, а полудницы все нет и нет.

Жители деревни тем временем начали беспокоиться, что пастух до сих пор не пригнал стадо. Несколько мужчин отправились на пастбище. Видят: лежат коровы, а пастух словно в воду канул. Подошли ближе, а коровы все каменные. Что за чертовщина!

Звали сельчане пастуха, звали – никто не откликается. И пес его тоже исчез. Стали люди спорить, что дальше делать. Те, кто посмелее, хотели идти в лес искать пастуха. Но люди постарше объяснили: пойдешь ночью в лес – скорее волкам в зубы попадешься, нежели найдешь товарища. Да и дело‐то странное, без колдовства тут явно не обошлось – с чего бы коровы окаменели? А ночью нечисти самое раздолье. Поэтому лучше дождаться, пока солнце взойдет, петухи прокричат, и тогда уже идти в лес.

На том и порешили. Разошлись крестьяне по домам, а пастух уже который час блуждал по лесу. Бежавший рядом верный пес неожиданно забеспокоился. Поднял хозяин голову, увидел за деревьями огонек и пошел прямо на него. Вскоре пастух вышел на небольшую поляну, посередине которой стояла крошечная избушка. Он постучался, но никто не ответил. Тогда юноша толкнул дверь, и она легко открылась.

В избушке за столом сидела та самая старуха, которая сегодня пришла к стаду. Пастух попросил прощения за то, что так грубо с ней обошелся, и стал умолять полудницу оживить стадо. Старуха долго молчала, а потом сказала:

– Хоть ты и вел себя непочтительно, я тебя прощаю. Так и быть, верну тебе коров. Но для этого тебе придется до рассвета перетащить все камни со склона в долину. Как только ты это сделаешь, они снова превратятся в животных. Но если ты не успеешь переместить хоть один камень, он уже никогда не станет коровой снова.

Что было делать пастуху? Летом ночи короткие, поэтому он изо всех сил поспешил туда, где лежали обращенные в камень коровы. Валуны оказались тяжелыми, но он, несмотря ни на что, один за другим перетащил их по склону вниз. Только последний камень остался на вершине – это была собственная корова пастуха. Он шел наверх за ней, но вдруг его ослепили первые лучи восходящего солнца. Когда они показались, все лежавшие внизу камни зашевелились и один за другим превратились в коров. Только корова пастуха так и осталась каменной. Юноша горько корил себя за недостаточную расторопность, но ничего изменить уже не мог.

Когда он пригнал стадо в деревню, односельчане обрадовались и стали расспрашивать, что случилось. Пастух рассказал о встрече с полудницей, о том, как она хотела подоить корову, о том, как он замахнулся на старуху кнутом, и обо всем, что случилось дальше.

– Пусть это будет тебе уроком, – сказал один из стариков. – Лучше не попадайся полуднице на глаза. А уж если довелось с ней встретиться, отдай ей все, что она попросит. Иначе хуже будет.

Легенда о блуждающих огоньках

По чешским поверьям, одни из самых опасных существ, которые могут встретиться одинокому путнику ночью, – блуждающие огоньки. Откуда они взялись, никто не знает. Одни люди верили, что это души детей, которые умерли некрещеными. Другие думали, что это колдуны напускают на людей наваждение. А раз неизвестно, что это за огоньки, то и средство против них отыскать не получится. Лучше обходить их десятой дорогой, чтобы не завели в непроходимый лес или в непролазную трясину.

Один бочар был человеком не робкого десятка. Случилось ему как‐то раз сделать большую лохань для женщины, которая жила в дальней деревне. Уже темнело, когда бочар закончил работу, но ждать до утра ему не хотелось.

– Идти недалеко, дорогу я знаю, к ночи как раз вернусь, – сказал бочар домочадцам и пошел относить заказ.

Дорога шла через луг. Бочар быстро шагал по мокрой от вечерней росы траве, как вдруг увидел, что к нему направляются несколько огоньков. Крестьянин испугался и свернул в сторону, к лесу. Но огоньки, на миг отстав, снова устремились в погоню. Бочар бежал по тропинкам, петлял между деревьями и, как ему казалось, оставил огоньки далеко позади. Вдруг он с ужасом заметил, что они приближаются к нему с другой стороны, из леса.

Крестьянин ринулся вперед, не разбирая дороги, и остановился только тогда, когда перед ним раскинулось болото. Путь вперед был отрезан, а сзади снова приближались блуждающие огоньки.

Дрожа от страха, бочар бросился на землю и, как мог, накрылся сверху лоханью, которую все это время не выпускал из рук. Внезапно он почувствовал, как сверху по ней будто топочут острые копытца. Крестьянин затаился, надеясь, что это скоро прекратится, но некто невидимый будто вошел во вкус. Тогда бочар начал шепотом читать «Отче наш», а потом и другие молитвы, которые помнил.

Внезапно танец прекратился. Крестьянин подождал еще немного, поднялся и стрелой помчался домой, решив, что отнесет лохань завтра днем. Сзади доносились странные звуки: то хохот, то плач, то вой, но бочар не оборачивался. Добежав до своего дома, он рассказал жене и детям, что с ним случилось, и навсегда зарекся куда‐либо ходить в темноте.

Как горного духа заставили репу считать

Горный дух по имени Рыбрцоуль, или Рюбецаль, обитающий в горах Крконоше (они же Исполиновы горы), расположенных на территории Чехии и Польши, стал героем множества легенд. Люди, плохо знакомые с этим персонажем, часто спрашивают: почему у могущественного повелителя гор такое смешное имя? Ведь и немецкое слово Rübezahl, и имя, под которым этот дух известен в Польше (Liczyrzepa), переводятся как «Репосчёт».

Ответ на этот вопрос дает старинная легенда. Однажды хозяин Исполиновых гор, скучая на своей заснеженной вершине, увидел внизу прекрасную всадницу. Златокудрая девушка отважно скакала на верном коне над самой пропастью. Красота и храбрость незнакомки поразили горного духа, и он, обратившись вороном, полетел за ней, чтобы узнать, где живет красавица.

Девушка оказалась дочерью силезского короля. Влюбленный хозяин Исполиновых гор решил, что нашел себе подходящую супругу. И когда в один из дней принцесса снова отправилась на прогулку по горам, тропинка привела ее к неизвестно откуда появившемуся фонтану. Он бил из мраморного бассейна, по краям которого цвели маргаритки, незабудки и дикий жасмин.

Необычное зрелище зачаровало принцессу. Она спустилась с коня, подошла к бассейну и осторожно коснулась пальцами воды. Вдруг мощный водоворот закрутил девушку с такой силой, что она потеряла сознание.

Когда принцесса очнулась, то увидела, что лежит на софе в незнакомом дворце. Горный дух, опустившись перед девушкой на одно колено, клялся ей в любви и умолял выйти за него замуж.

Принцесса наотрез отказалась от такого предложения. Оно ей вовсе не понравилось, более того, девушка уже была обручена с принцем соседнего государства. Но как она ни умоляла отпустить ее домой, хозяин Исполиновых гор был непреклонен. Он не хотел расставаться с пленницей. А чтобы она не скучала в его дворце, горный дух взял волшебную палочку и превратил десяток реп в галантных кавалеров и прекрасных дам. Их общество немного скрасило одиночество девушки, но радость была недолгой. Репа – она и есть репа, срок ее короток. Через неделю дамы и кавалеры начали стареть и вскоре превратились в дряхлых стариков и старух.

Тогда у принцессы появился план побега.

– Мне скучно в обществе стариков, – пожаловалась она горному духу, – сделай мне новых придворных. Только вначале сочти всю репу, которая растет в твоих владениях. Пусть это будет доказательством твоей любви ко мне.

Репы в долинах росло немало. Желая доказать силу своих чувств, хозяин Исполиновых гор отправился пересчитывать корнеплоды. Что за незадача! Сосчитал их три раза – три раза получились разные числа. Пришлось приниматься за работу снова.

А принцесса тем временем взяла палочку, которую горный дух неосмотрительно забыл дома, превратила одну из росших поблизости реп в коня, села на него верхом и во весь опор помчалась к отцу во дворец.

Когда жених узнал точное число реп и вернулся в свои чертоги, то понял, что невеста его перехитрила. Но самым обидным было даже не это. История о том, как властелин Исполиновых гор считал репу, быстро распространилась по всем окрестным селениям. С той поры незадачливого влюбленного и стали называть Репосчётом.

Глава 8

Легенды Словакии

Легенда о двенадцати месяцах

Жил когда‐то на свете вдовец с дочерью Марушкой, женился он на женщине, у которой тоже была дочь, а вскоре заболел и скончался. Остались в доме вдова с двумя девочками. Родную дочь, Олену, она любила, а падчерицу держала в черном теле. А все потому, что была она и красивее, и умнее, и трудолюбивее своей сводной сестры. Но какой бы Марушка ни была послушной и работящей, мачеха ее только бранила.

Чуть свет Марушка уж к колодцу за водой идет, а потом поесть готовит, корову доит, прядет, ткет, пол метет. А Олена спит, пока спится, наряжается да в тенечке прохлаждается. Подросли девочки, и заметила мачеха, что падчерица день ото дня все красивее становится, а родная дочь – все уродливее. И решила от злобы и зависти Марушку извести.

Однажды лютой зимой, в январе, позвала мачеха падчерицу и говорит:

– Иди-ка ты в лес и принеси мне букет подснежников. Охота Олене их понюхать.

– Что вы, матушка, разве цветут в январе подснежники? – удивилась девочка.

– Не перечь мне, негодница! Иди и без подснежников не возвращайся! – закричала мачеха, вытолкала Марушку во двор и заперла дверь.

Делать нечего, пошла девочка в лес. Снег по колено, ветер пронизывает, а на ней ни платка, ни шубейки. Вскоре ночь опустилась, совы заухали. Страшно стало Марушке в темном безлюдном лесу. Вдруг видит: огонь за деревьями горит. Решила девочка попросить, чтобы ее пустили у костра погреться. Пошла вперед и увидела, что сидят вокруг него двенадцать человек. Трое – старики, трое – мужчины помоложе, трое – юноши, а еще трое совсем мальчики. Сидят все, молчат, на костер смотрят.

– Здравствуйте, добрые люди, – сказала Марушка. – Разрешите мне, пожалуйста, погреться. Очень уж я в лесу замерзла.

– Подходи, девочка, да садись у костра, – молвил старик с длинной белой бородой. – Что за нужда послала тебя ночью в лес?

– Мачеха меня за подснежниками отправила и наказала без них не возвращаться.

Помолчал старик, бороду погладил, а потом сказал одному из мальчиков:

– Братец Март, садись на мое место!

– Хорошо, братец Январь!

Глазам своим девочка не поверила: неужели перед ней волшебники-месяцы? В деревне о них рассказывали, но даже не думала Марушка, что своими глазами их увидит.

Сел Март на самый большой камень и взмахнул над огнем своей дубинкой. Взвилось пламя до самого неба, а когда опустилось, снег стал таять, на деревьях показались почки. А потом землю покрыл целый ковер подснежников.

– Скорее собирай цветы, Марушка! – торопил ее Март. Обрадовалась девочка, собрала большую охапку подснежников, поблагодарила братьев-месяцев и хотела идти домой, но Январь ее остановил.

– Ступай вон по той тропинке – быстро доберешься до своей деревни, – сказал он. – А когда вернешься домой, про нас никому ни слова не говори.

Нет таких слов, чтобы описать удивление мачехи и Олены, когда они увидели Марушку с подснежниками. Ишь ты, не замерзла и в пасть волкам не попалась!

Выхватила Олена у сводной сестры подснежники, сидит, прическу ими украшает. А мачеха спрашивает:

– Где ты нашла цветы?

– В лесу на полянке росли, – ответила Марушка.

Удивилась мачеха, но ничего не сказала. Думала всю ночь, думала, какое бы задание падчерице дать, чтобы та домой не воротилась, и придумала.

– Ступай-ка ты в лес за земляникой, – говорит злая баба Марушке. – Нам с Оленой ягод поесть охота.

– Матушка, да где же под снегом ягоды найти?

– Где хочешь, там и ищи, дрянная девчонка! – набросилась на Марушку мачеха и захлопнула за ней дверь.

Снова пошла девочка в лес. Мороз пуще прежнего, темнота – хоть глаза выколи. Вдруг опять заиграл впереди между деревьями огонек. Подошла к нему Марушка и увидела знакомый костер. А вокруг него снова сидели братья-месяцы.

– Что опять привело тебя в зимний лес, девочка? – спросил Январь.

– Мачеха велела мне набрать земляники, – ответила Марушка.

– Братец Июнь, – сказал Январь одному из юношей, – садись-ка на мое место.

Сел Июнь на место Января и взмахнул дубинкой. Пламя взметнулось, сугробы растаяли, на деревьях показались листья, запели птицы. А на поляне то тут, то там заалели ягоды земляники.

Набрала Марушка целый передник ягод, поблагодарила братьев и прибежала домой. Обмерли мачеха с Оленой, когда увидели землянику в январе.

– Где это было столько ягод?

– На высокой горе их нашла, – ответила Марушка.

Снова задумалась мачеха, что бы сделать, чтобы падчерицу со света сжить. Через несколько дней говорит ей:

– Поди в лес и принеси Олене румяных яблок!

– Да слыханное ли дело, чтобы в январе яблоки росли?

– Не болтай попусту, а иди в лес! – прикрикнула на девочку мачеха, снова вытолкала ее на улицу и плотно закрыла дверь.

Снова пошла Марушка по лесу. Холод такой, что птицы на лету падают, снег глубокий, ветер завывает. Долго девочка плутала, прежде чем добралась до костра братьев-месяцев.

– Опять мачеха тебя в лес отправила? – спросил гостью Январь.

– Опять. Велела набрать для сестрицы Олены спелых яблок. Простите, братья-месяцы, можно попросить вас о помощи еще раз?

Встал Январь и сказал:

– Братец Октябрь, садись-ка на мое место.

Сел Октябрь на место Января, взмахнул своей дубинкой.

Снова взлетело пламя к самым небесам, и наступила осень. Падают желтые листья, а на деревьях наливаются яблоки. Подошла Марушка к яблоне, тряхнула ее – упало яблочко. Тряхнула снова – упало еще одно. Схватила их девочка, поблагодарила братьев-месяцев и вернулась домой.

Попробовали мачеха с Оленой яблоки и удивились тому, какие они сочные да душистые. Решила Олена сама в лес пойти. Отговаривала ее мачеха, предлагала послать за яблоками Марушку, но дочь стояла на своем:

– Сама пойду! Эта мерзавка снова все по дороге съест!

Надела Олена шубу и пошла в лес. Блуждала-блуждала, вышла к костру братьев-месяцев. Подошла к нему и стала греться, не спросив разрешения.

– Чего тебе надобно, девочка? – спросил Январь.

– Не твое дело, старый хрыч, – огрызнулась Олена.

Посидела она еще немного, погрелась и дальше в лес пошла яблоки искать.

Махнул Январь дубинкой, подул ветер, и полетел с небес густой снег. Но упрямая Олена шла дальше в лес. Шла, шла, пока не упала от усталости. Там в лесу она и замерзла.

А мать места себе не находит, думает, куда дочка пропала. Время уж к вечеру, а Олены нет. Надела тогда мать шубу, повязала платок и пошла в лес дочь искать. А ветер крепчает, сугробы все выше становятся. Зовет мать Олену, а та не откликается. Шла баба, шла, промерзла вся, упала на землю, да так в лесу и осталась.

А Марушка дома печь затопила, поесть приготовила, ждет мачеху с Оленой. Но ни одна, ни другая больше не вернулись. Остались Марушке дом, корова да пастбища кусок. А как пришло время, женился на девушке пригожий парень – первый во всей деревне работник. И жили они долго и счастливо.

Легенда о повелителе камней и руд

Жила в деревне женщина, и была у нее красавица дочь. Мать ее холила и лелеяла, к тяжелой работе не подпускала. Выросла девочка капризной и высокомерной. Подруг в деревне у нее не было, с парнями местными тоже знаться не желала. Мать дочку не ругала – очень уж любила. Всегда ей лучший кусок отдавала, нарядные платья шила.

Только однажды за ужином заплакала девушка горько-горько:

– Ах я, несчастная! Ах я, горемычная! И платьев‐то у меня мало, и перстеньков нет, и украшений для волос.

– Небогато мы живем, милая, – согласилась мать. – Но в деньгах ли счастье? Мы с твоим отцом всю жизнь жили в мире да согласии, и не нужны нам были ни золото, ни серебро.

Ночью заметила мать, что дочка во сне улыбается. Обрадовалась женщина и спокойно задремала. Спросила она утром свою любимицу, что ей снилось.

– Снилось мне, матушка, что приехал за мной жених в медной карете и подарил мне кольцо, камни в котором горели ярче звезд на небе. Надела я то кольцо, и, когда шла по улице, все только на меня и глядели.

Обрадовалась мать, что дочери сон хороший приснился, и пошла хлопотать по хозяйству.

А жених в тот день действительно приехал. Только не в карете, а в обычной телеге. Был это сын богатого крестьянина. Предложил юноша красавице стать его женой, но получил отказ. Огорчился гость и уехал восвояси.

– Зря ты его прогнала, доченька, – сказала мать. – Славный был бы у тебя муж, работящий. Родители у него зажиточные, и дом у них хороший, и стадо большое.

– Матушка, – нахмурила брови дочь, – да разве для того моя красота расцвела, чтобы погубил ее крестьянский труд?

Ничего мать на это не сказала, а ночью заметила, что дочь снова улыбается. Спросила ее утром, что та во сне увидела, а девушка отвечает:

– Видела я, матушка, сон, будто приехал за мной жених в серебряной карете и подарил мне серебряный венец. Надела я его на голову и пошла по улице, а все на меня с завистью смотрели.

В тот день снова приехали к вдове гости: молодой купеческий сын со сватами. Обрадовалась женщина: увезет жених ее дочь в город, будет у той и нарядов, и украшений вдоволь. Но и купеческий сын получил от ворот поворот.

Впервые мать рассердилась на капризную дочку:

– Чего тебе еще надобно? Жила бы с купеческим сыном в радости да богатстве, уж он бы тебе и пряников накупил, и платьев, и всего, чего бы ты попросила.

– Не знаю, чего мне надо, матушка. Чувствую только, что не судьба мне быть купеческой женой, – вздохнула девушка.

В тот вечер рано легли они спать. Проснулась мать ночью и слышит, что ее дочь звонко смеется. Спросила мать утром, что ее так рассмешило, а та и говорит:

– Привиделось мне, матушка, что приехал за мной жених в золотой карете и привез мне платье из чистого золота. Надела я его, пошла по улице, а оно так сверкает, что все, кто навстречу идут, отворачиваются.

– Нехороший это сон, – сказала мать. – Зачем бы другим от тебя отворачиваться?

– Хороший, – спорит дочь. – Еще увидишь, кто приедет меня сватать!

– Никто, – говорит мать. – Ты своей гордостью всех женихов распугала.

Тут раздался на улице громкий звон. Въехали во двор три кареты: одна медная, другая серебряная, третья золотая. Из первой кареты вышли мальчики-пажи, из второй – важные господа в серебряных одеждах. Подошли они к золотой карете, открыли дверцы, и вышел оттуда красавец в золотом камзоле.

– Это он! – воскликнула дочь. – Я его узнала, он ко мне во сне все три раза приезжал.

Посватался к девушке гость, подарил ей кольцо с камнями, серебряный венец и золотое платье. Нарядилась невеста и вдвое краше стала. А у матери сердце не на месте. Хорош собой жених и богат, богаче крестьянина и купца вместе взятых, только неведомо, кто такой и откуда приехал. Но раз дочь на его предложение ответила согласием, то так тому и быть.

Сели жених с невестой в золотую карету, и понеслась процессия по дороге. А сельчане долго еще гадали: что за свадьба такая странная? Без девичника, чтобы невеста с подругами попрощалась, без креста, без венца…

Едут, едут муж с женой, уже далеко позади осталась деревня. Вдруг показались перед ними высокие горы, а в них вход в пещеру чернеет. Влетела туда карета. Жена испугалась, а мужу хоть бы что. Дальше едут, снова в горах оказались. Только и сами горы, и деревья на них, и даже небо над головой сделаны из чистого олова. А потом заблестел, заискрился изумрудный луг. Цветы на нем из рубинов и сапфиров, сапфировое и небо над головой. Стоит под ним золотой дворец – к нему и подъехала карета.

Выбежали из дворца слуги, суетятся, мужа красавицы Повелителем камней и руд величают. А жене не по себе стало, как подумала, что всю жизнь ей придется в подземелье провести. Но муж пообещал, что раз в год сможет она возвращаться на три дня на землю.

Был Повелитель камней и руд с женой добр, подарил ей и платьев, и перстней, и браслетов, и венцов на голову видимо-невидимо. Да только не радует красавицу ничего. Ей бы на землю вернуться, с матушкой повидаться, снова небо голубое увидеть да по траве зеленой пройтись.

Минул год. Вернулась жена Повелителя камней и руд на три дня в родную деревню, но матушку уже не увидела – не пережила она разлуки с дочерью. Встретила красавица односельчан, на шею им бросилась и попросила хлеба. Поразились люди: вроде бы вышла она за богатого человека замуж, в золотой карете из села уехала, а подаяние просит. Но отказывать не стали, накормили гостью свежим хлебом и напоили молоком.

Провела молодая женщина на земле три дня, потом снова к мужу вернулась. До сих пор, когда весна вступает в силу, люди говорят:

– Видать, жена Повелителя камней и руд снова ненадолго домой вернулась. И так она истосковалась по нашему миру, что ей все навстречу расцветает.

Легенда о Козьей скале над рекой Оравой

Стояла когда‐то на крутом берегу реки Оравы скала, которую прозвали Козьей. Жила там могущественная волшебница. Люди часто обращались к ней за помощью, и она никогда не отказывала.

Однажды случилась беда: появились в окрестностях Оравы страшные драконы. Отправился тогда к волшебнице юный смельчак Янко, чтобы спросить, как их одолеть. Приехал он к Козьей скале, разжег костер и стал дожидаться, когда из скалы выйдет волшебница.

В полночь задрожала скала, распахнулась, как створчатые двери, и вышла к Янко волшебница. Спросила она, что его сюда привело, а он отвечает:

– Страшная беда у нас случилась. Поселились в горе, что стоит возле нашей деревни, два дракона. Когда опускается ночь, они появляются и поедают скот и людей. Сделай милость, подскажи, как с ними справиться.

Протянула волшебница юноше тонкий прут:

– Держи, Янко, и отправляйся к пещере, в которой обитают драконы. Едва они покажутся, брось им этот прутик. Как только они его съедят, сразу же дегтем разольются. А ты приезжай потом ко мне – получишь награду за смелость.

Сказала так фея и исчезла в скале. Сделал Янко все, как волшебница сказала, победил драконов и снова к скале собрался – за наградой. Опять развел костер и стал ждать горную деву. А когда она появилась, сказал:

– Сделал я все, как ты велела, победил лютых драконов. Не откажи мне в милости, дай награду, которую ты обещала, и подарок для моей невесты.

– Заходи в пещеру, Янко, – ответила волшебница. – Бери все, что твоя душа пожелает: золото и серебро, жемчуг и прочие драгоценные камни. Но только лишнего с собой не забирай – помни, что жадность порой бывает губительна.

Едва Янко перешагнул порог пещеры, как обмер: сияли перед ним груды драгоценных камней, блестело золото, мерцало серебро. Набил он шапку и карманы, а когда шел к выходу, посмотрел по сторонам: может быть, еще что‐нибудь удастся забрать. Увидел на стене золотой венец волшебницы и, недолго думая, его схватил.

Задрожала тут земля, сомкнулся вход в пещеру, а испуганный конь помчался в деревню один. Так погиб смельчак Янко.

Легенда о яблоке жизни

Там, где соединяются реки Морава и Дунай, росли когда‐то непроходимые темные леса. В тех местах повстречал когда‐то начальник сторожевого отряда, охранявшего брод, лесную волшебницу – Белую вилу. Приглянулся он ей. Предостерегал Белую вилу Лесной хозяин, что из брака с человеком ничего хорошего не выйдет, но она, несмотря ни на что, ушла к людям.

Прожила Белая вила с мужем несколько месяцев, а потом он ушел на войну и не вернулся. Так и не узнал, что родила потом вдова двух девочек-близняшек. Шли годы. Девочки росли и со временем превратились в прекрасных девушек. Одно только беспокоило Белую вилу: ее дочери, как и их отец, были смертны. Решила она избавить их от печального финала жизни.

Отправилась Белая вила в лес на поклон к Лесному хозяину.

– Что, Белая вила, домой захотела? – спросил он. – Не прижилась ты среди людей?

– Живя среди людей, я познала и великое счастье, и великое горе, – сказала Белая вила. – Дети рода человеческого, к несчастью, смертны. Прошу тебя, дай мне два яблока жизни. Если ты не откажешь мне в этой просьбе, я вернусь в лесное царство.

Задумался Лесной хозяин:

– Никогда никому не давал я яблок жизни. Но так и быть, ты их получишь. Посмотрим со временем, заслуживают ли твои дочери этот дар.

Протянул он Белой виле два яблока и сказал:

– Не забудь, что ты обещала вернуться.

Вихрем полетела Белая вила туда, где соединялись Морава и Дунай, и силой своего колдовства построила два прекрасных замка. Один возвышался на скале над Моравой, а другой – над Дунаем.

Привела туда Белая вила своих дочерей и говорит:

– Эти замки я построила для вас, мои милые. Живите в них спокойно и счастливо.

Сказала так и исчезла.

– Сестрица, – сказала одна из девушек, – давай обменяемся с тобой яблоками. Я буду оберегать твою жизнь, а ты оберегай мою.

Так сестры и сделали, а потом разъехались в разные стороны – каждая в свой замок.

Замок одной из девушек назывался Девин. К самому небу поднимались стены, палаты были украшены драгоценными камнями, в конюшнях ржали породистые кони, а на псарнях жили охотничьи собаки.

Городище, замок другой сестры, ничем не уступал Девину. И у него были просторные дворы, высокие стены и богатые палаты, и здесь тоже в конюшнях жил целый табун коней, а на псарнях заливались лаем псы.

Часто выезжали сестры на охоту вместе. Но однажды решила хозяйка Городища прогуляться по лесу в одиночку. Едет она верхом и видит: скачет ей навстречу по лесной тропинке молодой охотник. Черные волосы развеваются, глаза блестят, губы приветливо улыбаются.

Поздоровался охотник с хозяйкой Городища и поехал дальше.

Через несколько дней снова отправилась она на прогулку и опять повстречала пригожего охотника.

– Прекрасная панна, – сказал он, – не поехать ли нам снова наперегонки?

– Конечно, – согласилась она. Но на миг девушка задумалась, почему охотник сказал «снова». Ведь они виделись всего один раз и никогда не ездили наперегонки. Наверное, она просто ослышалась.

Проехались молодой охотник и хозяйка Городища по лесу, а потом стали охотиться на уток. Девушка подстрелила трех птиц и собралась домой, условившись встретиться с молодым охотником через три дня. Но всю ночь она думала о нем и уже на следующий день снова отправилась в лес. Вдруг охотник тоже надумает туда приехать?

Когда хозяйка Городища проезжала мимо болота, то увидела, что с него поднялась стая диких уток. Две из них тут же упали, пронзенные острыми стрелами. Сердце девушки быстро-быстро забилось: что это за люди здесь охотятся? Осторожно пробиралась она к месту, где, по ее мнению, должны быть стрелки́.

Предчувствие не обмануло девушку. Прячась в зарослях, она увидела молодого охотника, который бросил подстреленных уток к ногам ее сестры. Она была счастлива. Радостно улыбался и охотник.

– Ты ошибся, – сказала хозяйка замка Девин, – в прошлый раз я подстрелила не трех, а лишь одну утку.

– Прекрасная панна, – сказал охотник, – прошу простить меня за ошибку. Когда ты рядом, я совсем теряю голову. Скажи же мне, где ты живешь, чтобы я знал, куда приехать и попросить твоей руки.

Жгучая ревность пронзила в этот миг сердце хозяйки Городища. Совсем недавно молодой охотник любезничал с ней, а теперь хочет посвататься к ее сестре!

– Не слишком ли ты торопишься? – улыбнулась хозяйка Девина. – Мы с тобой виделись всего два раза.

– Только два? – удивился охотник. – А я думал, четыре. Сама видишь, дорогая панна: время с тобой для меня дорого вдвойне.

Поняла хозяйка Городища: два раза охотник видел ее и два раза – ее сестру, но был убежден, что встречал одну и ту же девушку. Проклятое, трижды проклятое сходство!

Не помня себя, поскакала хозяйка Городища в свой замок. Взбежала в свои покои по крутым каменным ступеням, распахнула ларец, в котором хранила браслеты, ожерелья, кольца и главную драгоценность – яблоко жизни своей сестры.

– Прощай, сестричка! – крикнула хозяйка Городища и изо всех сил швырнула яблоко в окно. Раздался глухой стук.

Охватил девушку ужас – поняла она, что натворила. Взглянула в окно и увидела, что прекрасный замок Девин задрожал и обрушился на землю.

А во дворе замка Городище, там, где упало яблоко, тут же начала расти яблоня. Бросилась к ней девушка, обхватила ее обеими руками и показалось ей, будто под корой бьется сердце сестры. В то же время почувствовала хозяйка Городища, что ее руки и ноги превращаются в копыта, а тело покрывается черной шерстью. Обратилась она в черную козу и бросилась прочь из замка. Иногда только видели ее в окрестностях бывшего жилища.

Замок еще долго стоял на берегу реки. Со временем люди стали называть это место Козьим городищем и обходили его стороной: боялись нечистой силы. Понемногу стены обветшали, и замок рассыпался прахом. И сейчас напоминает о нем только это предание.

Легенда о последнем ведре

Стоял когда‐то в подземелье одного из замков Братиславы колодец. Каждый день приходил к нему Янко – парень, служивший в замке. С утра до вечера таскал юноша одно ведро за другим. Жило в замке много людей, вода была нужна всем, поэтому, когда солнце заходило, Янко чуть с ног не валился.

Однажды день выдался особенно тяжелым: был в замке пир, съехалось туда много людей. Поди-ка натаскай столько воды, чтобы хватило и хозяевам, и знатным гостям, и свите, и слугам!

Наконец праздник закончился. Гости стали разъезжаться, а Янко почти без чувств повалился возле колодезного колеса. Вдруг он услышал чей‐то голос:

– Дай мне водички, добрый молодец!

Поднялся Янко, посмотрел по сторонам – нет никого. Может быть, слова ему от усталости померещились?

– Прошу тебя, дай мне водички! – снова попросил кто‐то.

Смотрит Янко себе под ноги: стоит на полу крохотный человечек. Сам невелик, зато борода у него в несколько локтей длиной.

Жалко стало юноше старичка. Сделал он над собой усилие, набрал еще одно ведро воды и поставил его на край колодца. А потом взял старичка на ладонь и поднес к краю ведра.

– Пей, дедушка, на здоровье.

Вмиг опустело ведро. Удивился Янко: такой маленький старичок, а столько воды выпил.

– Спасибо тебе, молодец, – сказал незнакомец. – Уж несколько недель я хожу по этим каменным подземельям, но не нашел ни капельки воды. Сделай милость, набери еще одно ведро воды.

Опустил Янко ведро в колодезь, зачерпнул воду и стал снова крутить колесо. До чего же тяжелым было ведро! Будто не вода в нем, а камни. Цепь скрипела на все лады и едва наматывалась на вал. Янко боялся, что сейчас ведро упадет обратно. Но когда оно показалось, юноша глазам своим не поверил: было оно полным-полно золотых монет!

Оглянулся юноша, а старичка с длинной бородой как не бывало.

– Спасибо тебе, дедушка! – крикнул Янко.

Со спокойной душой оставил он замок и вернулся в родную деревню. Построил крепкий дом, купил стадо коров, вола, овец и лошадей. А вскоре сыграл свадьбу с красивой девушкой и зажил с молодой женой долго и счастливо.

Глава 9

Язычество и христианство

Христианство пришло в Польшу в 966 году, а в Великую Моравию, куда входили Чехия и Словакия, даже раньше – в IX веке. Но, несмотря на это, до сих пор у западнославянских народов живы традиции, оставшиеся с языческих времен.

В предыдущих главах упоминались некоторые рождественские, пасхальные и купальские обычаи. Однако западнославянских праздников, сочетающих в себе языческие и христианские традиции, либо являющихся языческими по своей сути, намного больше. Вот несколько примеров.

Гадания перед постом

Анджейки отмечают в ночь с 29 на 30 ноября, в канун дня святого Андрея Первозванного, перед началом Рождественского поста. Но, несмотря на христианское название, Анджейки – языческий праздник.

В ночь на 30 ноября польские девушки гадали на женихов. Поначалу в одиночестве, но потом прижилась традиция ворожить вместе с подругами. Способов узнать побольше о будущем женихе было очень много. Например, девушки чистили яблоки таким образом, чтобы образовалась длинная полоса из кожуры. Ее бросали через левое плечо. Считалось, что с буквы, которую напомнит образовавшаяся фигура, будет начинаться имя суженого.

Одно из самых известных гаданий, связанных с Анджейками, – литье воска сквозь ушко ключа в миску с водой. Когда воск застывал, получившуюся фигурку доставали и смотрели, какую тень она отбрасывает на стену. Считалось, что эти очертания подскажут, как будет выглядеть суженый либо чем он будет заниматься. Например, если тень на стене напоминает дерево, возможно, замуж предстоит выйти за плотника, а если возникла ассоциация с рыбой, то не исключено, что скоро посватается рыбак.

Генрих Семирадский. Ночь святого Андрея. Ворожба. 1867 г.

Популярным было и гадание на предметах, которые клали в мешочек, а потом с завязанными глазами вынимали. Считалось, например, что крестик означает скорый уход в монастырь, а кольцо или ленточка – брак в наступающем году.

В Кракове и окрестностях гадали с помощью гуся. Девушки впускали его в комнату, и считалось, что та, к которой он подойдет в первую очередь, первой выйдет замуж.

В Мазовии гадали с помощью блинов. Их клали на лавку, а к ней подводили пса. Чей блин он съест или хотя бы понюхает, той и ждать вскорости сватов. В других регионах Польши на лавку вместо блинов клали пирожки.

Как узнать имя суженого?

Было и другое гадание, связанное с псом. Когда стемнеет, девушки выходили на порог и слушали: с какой стороны залает собака – значит, оттуда же придет суженый.

Позже появилось гадание на именах. На листе бумаги одна девушка записывала несколько десятков мужских имен, переворачивала его, а другие девушки по очереди прокалывали его булавкой. Имя, возле которого оказался прокол, может быть именем будущего жениха.

Есть и гадание, связанное с Анджейками и ассоциирующееся не только с язычеством, но и с христианством. Девушки молились перед сном святому Андрею, чтобы он помог во сне увидеть суженого.

Эти обряды во многом напоминают святочные гадания на суженого у восточных славян. По мотивам этих традиций (и, отчасти, немецких легенд) Василий Андреевич Жуковский написал свою «Светлану». Обращение к высшим силам, чтобы узнать свою судьбу, – языческий мотив. Церковь, католическая ли, православная ли, гадания осуждает.

Анджейки – давняя традиция. Первое письменное упоминание о ней появилось в 1557 году у Мартина Бельского. Этот обычай очень популярен в Польше до сих пор, но он существенно изменился. Гадают не только на женихов – чаще всего людей интересует, каким окажется наступающий год. Поэтому и в обрядах участвуют не только незамужние, но и замужние женщины. Иногда узнать будущее с помощью andrzejkowych wróżb (гаданий на Анджейки) пробуют и мужчины. Хотя у них есть свой похожий праздник – Катажинки, который тоже приходится на конец осени.

Ночь с 24 на 25 ноября – канун дня святой Катажины, которая в Польше считается покровительницей холостяков. И они тоже гадали, интересуясь, как будет выглядеть суженая. Правда, в этом случае обряды были намного проще, чем у девушек. Например, молодые парни перед сном клали под подушку девичьи предметы: гребень, ленту, бусы. Считалось, что они помогут увидеть сон о будущей невесте. Под подушку также клали листочки с написанными на них буквами, а утром вытягивали один из них. По поверьям, это подсказывало, с какой буквы будет начинаться имя невесты.

Катажинки, как и Анджейки, известны в Польше с давних времен. Особенно популярен этот праздник был в XVIII–XIX веках, потом он стал забываться. Сейчас Катажинки, по сути, объединились с Анджейками и превратились в веселые посиделки с шуточными гаданиями.

Чтить Богоматерь и освящать травы

Огромным почитанием в Польше пользуется Дева Мария. Главная святыня этой страны – хранящаяся в Ченстохове икона Божьей Матери. Но даже Успение Пресвятой Девы Марии, которое католическая церковь отмечает 15 августа, в Польше имеет языческий оттенок. Он виден даже в польском названии праздника – Święto Matki Boskiej Zielnej (в буквальном переводе – Праздник Травяной Божьей Матери, zioła – лекарственные растения). Одна из польских легенд рассказывает, что через три дня после успения Богоматери апостолы не нашли ее тела в гробу – там лежали цветы и целебные травы. В память об этом 15 августа принято освящать в церкви лекарственные растения, колосья, овощи и фрукты. Есть даже польская поговорка: Każdy kwiatek wola: weź mnie do kościoła (Каждый цветок просит: возьми меня в костел).

Чаще всего растения освящали, сделав из них букеты. Их состав зависел от региона, точнее, от того, какие травы там чаще всего встречались. Но в каждом букете обязаны были быть четыре компонента: целебные травы, злаки, овощи и фрукты. Чаще всего использовали колосья пшеницы, ржи, ячменя и овса, лен, горох, бобы, морковь с ботвой, листья капусты, семена подсолнечника, маленькие веточки яблони, сливы или груши, лесные орехи, листья мяты и цветы ромашки. А вот травы, которые шли на корм скоту (клевер, люпин, люцерну), в букеты старались не добавлять. Перевязывали их лентой либо липовым лыком – в народных поверьях липа считалась деревом Девы Марии. Освящение трав, цветов, фруктов и овощей воспринималось как выражение благодарности Богу за то, что выросло в поле и на лугу. Это языческий мотив. Но если раньше цветы и колосья приносили идолам, то после распространения христианства с таким подношением ходили в церковь.

Адам Соткович. День выше Божьей Матери Трав. 1930 г. Частная коллекция

Есть польская легенда о том, как Божья Матерь и маленький Иисус ходили по полям и святили травы. Считается, что после этого их целебная сила становилась еще больше. Кроме этого, согласно поверью, лекарственные растения становились особенно чудодейственными, если их собирали женщины и дети. Поэтому обычно именно они приходили в костел с душистыми охапками растений.

Другое народное поверье гласило, что освященные травы помогают защитить дом от нечистой силы. Освященные букеты хранились на подоконниках, за иконами, над входной дверью, на чердаке, над окнами и в сараях. Считалось, что эти уголки наиболее подвержены атакам злых сил. Иногда травы высушивали и окуривали их дымом помещение, чтобы уберечь от сглаза всех, кто в нем жил, в частности, если в семье были дети или беременные женщины. Полагалось, что они особенно беззащитны перед влиянием злых сил. Кроме этого, освященными букетами нередко украшали ясли, в которые клали корм скоту. Это должно было помочь уберечь коров от кражи молока – считалось, что ведьмы могут с помощью чар его похитить и животные перестанут доиться.

С помощью целебных трав защищались не только от мистических, но и от более реальных неприятностей – мышей и тараканов. Букеты клали на пол, чтобы они своим запахом отгоняли нежелательных соседей. А в некоторых регионах Польши верили, что, если окурить дом такими травами во время грозы, молния в него не ударит. К тому же такая процедура помогала избавиться от неприятных запахов в помещении.

Альфред Веруш-Ковальский. Дожинки. 1910 г. Частная коллекция

Конечно, освященные букеты целебных растений очень часто применялись по прямому назначению – в лечебных целях. А зерна из побывавших в костеле колосьев использовались во время первого сева. Считалось, что это обеспечит хороший урожай, защитит его от вредителей и прогонит злых духов.

Такие букеты нельзя было выбрасывать. Если они приходили в негодность, их полагалось сжигать, а пепел развеивать.

Традиция освящения букетов в день Успения Пресвятой Девы с течением времени не изменилась. Разве что в наши дни к травам, цветам и фруктам часто добавляют надетые на палочку небольшие картофелины. Да и собирают букеты самостоятельно все реже и реже – перед костелом всегда можно купить готовые.

Стоит еще добавить, что освящение букетов из трав, злаков и фруктов в день Успения Пресвятой Девы соединилось в польской культуре с языческим праздником – Дожинками. Он тоже приходился на конец лета. Главной целью этого праздника было отмечание конца полевых работ. Поэтому в деревнях бывало так, что люди утром шли освящать букеты в церковь, а днем пели и танцевали, радуясь, что изнурительные пахота, сев и жатва уже позади. Языческие и христианские традиции шли рука об руку.

Дожинки есть и у чехов, и у словаков. В разных деревнях этот праздник отмечали по-своему, но суть всегда была одна: поблагодарить высшие силы за хороший урожай. В Чехии часто варили особенное «дожинковое» пиво, в которое могли добавлять целебные травы. В Словакии девушки плели венки из ржаных и пшеничных колосьев, украшая их лентами, бусинами и другими вещами. В обеих странах на поле часто оставляли горсть несрезанных колосьев, чтобы в следующем году урожай был хорошим. Эта традиция почти аналогична восточнославянской. Согласно ей, на поле полагалось оставлять сноп – Велесу на бороду.

Если говорить об отголосках язычества в чешской культуре, следует учесть, что чехи – потомки трех групп племен: кельтов, германцев и славян. Некоторые традиции этого народа имеют не совсем славянское происхождение.

Праздник, на котором сжигают ведьм

Яркий пример – праздник Čarodějnice (Чародейнице), или Pálení čarodějnic (Сжигание ведьм). Несмотря на мрачное название, ничего трагичного в нем нет. Этот праздник напоминает кельтский Белтайн, или Ночь огня. Его отмечают в ночь с 30 апреля на 1 мая. Изначально это был праздник, знаменовавший приход весны. В чешских деревнях разжигали костры, между которыми проходили люди и проводили скот. Это символизировало защиту от нечистой силы.

В христианские времена отношение к чародейкам было очень суровым: им грозило сожжение на костре. Но чехи со свойственным им мрачноватым юмором превратили отсылку к жуткой казни в элемент праздника. Отмечая Чародейнице, люди сжигают чучела ведьм – большие и маленькие, самодельные и купленные на рынках. Костры пылают во многих городских парках, а рядом с ними веселятся взрослые и дети. По традиции, во время Чародейнице устраиваются скачки на метлах и танцы. Часто участники праздника наряжаются в средневековые костюмы, а фоном звучит старинная музыка. Есть даже особые угощения, которые едят во время Чародейнице. В первую очередь это колбаски, которые поджаривают на кострах прямо в парках. А детям предлагают рогалики, яблоки в карамели и другие сладости. В некоторых городах устраиваются шествия ведьм: жители наряжаются в черные балахоны, остроконечные шляпы и шествуют по улицам.

Что роднит чехов с британцами?

С ночью с 30 апреля на 1 мая в Чехии связаны и другие традиции. В том числе гулянье вокруг «майского дерева» – обычай, почти незнакомый славянам и отлично известный жителям Великобритании. Можно предположить, что он имеет кельтское происхождение. В Чехии майским деревом называли палку или крупную ветку в горшке, украшенную всем, что находилось у жителей села: лентами, венками, бусами.

Майское дерево выносили на главную деревенскую площадь вечером 30 апреля. Всю ночь парни бдели, чтобы не пришли их сверстники из соседней деревни и не отрезали его верхушку. Если дерево обрежут до восхода солнца или первого крика петуха, это будет позором для всей деревни. Но если юношам удастся его отстоять, это хороший знак – год будет плодородным. Днем 1 мая вокруг майского дерева плясала холостая и незамужняя молодежь: праздник был хорошим поводом встретить будущего жениха или невесту. А для супружеских пар считался хорошим знаком поцелуй под майским деревом.

В Германии и Скандинавии ночь с 30 апреля на 1 мая называлась Вальпургиевой. По легенде, именно тогда нечистая сила собиралась на высокой горе и устраивала шабаш. Считалось, что именно в эту ночь возрастает шанс найти клад, поэтому самые смелые шли в лес. Домой с такой прогулки можно было не вернуться – лесная нечисть перед 1 мая тоже была особенно активна. Впрочем, поход ночью в чащу всегда был опасным делом.

В западнославянских странах праздник Чародейнице имел другую окраску – не мрачную, а веселую. Он отмечается не только в Чехии, но и в Словакии и тех регионах Германии, где жили лужицкие сорбы. Лужичане держали в деревнях майские деревья до самого Вознесения, которое отмечается через 40 дней после Пасхи. Считалось, что они оберегали от зла. А словаки любят украшать майские деревья калачиками.

Поход в честь Пятидесятницы

Еще один типично языческий по духу праздник, тоже отмечаемый в Чехии и Словакии, – Поход короля. Он отмечается уже 200 лет, а 10 лет назад был внесен в список нематериального наследия ЮНЕСКО. Интересно, что этот праздник приурочен к зеленым Святкам, или Пятидесятнице, которую отмечают на 50‐й день после Пасхи.

Поход короля заключается в том, что деревню объезжает «король» со своей «свитой». Монарха обычно изображает мальчик 10–12 лет, наряженный в народный костюм, а разряженные «придворные» – парни, недавно отметившие 18‐летие. Праздник посвящен их вступлению во взрослую жизнь. Обычно «король» едет на коне, а спутники идут пешком, при этом играя на музыкальных инструментах. В наше время такое шествие часто приурочивается к ярмаркам и выставкам изделий народных промыслов.

В христианстве Пятидесятница – сошествие Святого Духа на апостолов. У многих европейских народов она символически означает конец весны и начало лета. Здесь легко увидеть аналогию с окончанием детства и началом взрослой жизни. Возможно, именно поэтому Поход короля был приурочен именно к этому христианскому празднику. В православной традиции он также называется Троицей, или Духовым днем. На Руси этот праздник тоже имел языческий колорит. Например, дома было принято украшать молодыми ветками березы, которые символизировали обновление природы.

«Птичьи свадьбы»

Самым необычным западнославянским праздником, имеющим языческое происхождение, можно назвать «птичьи свадьбы» лужицких сорбов. Это символическое окончание зимы и приветствие весны. По традиции, «птичьи свадьбы» справляют 25 января – считается, что в этот день первые пернатые возвращаются домой. Конечно, российскому читателю эта дата может показаться странной. Но в восточной Германии, где живут лужицкие сорбы, климат намного мягче, чем в России.

Птиц на «свадьбах» изображают дети. Мальчики наряжаются в черное, играя воронов, а девочки вживаются в образ сорок, надевая нарядные платья и множество украшений. Обязательный элемент маскарада – бумажные клювы. «Вороны» и «сороки» шествуют по улицам, следом идут взрослые и другие дети, распевая веселые песни. А перед тем как выйти из дома, маленькие участники «свадеб» оставляют на подоконнике тарелку и открывают окно. Вернувшись, они находят там шоколадное печенье в форме птиц. Самые юные лужичане верят, что это подарок от вернувшихся с юга пернатых.

«Птичьи свадьбы» – праздник шумный и многолюдный. На нем присутствуют десятки человек. Почти всегда на таких мероприятиях выступают местные музыкальные коллективы, исполняющие народную музыку. А сами гулянья могут продолжаться несколько часов – пока «воронам», «сорокам» и другим юным участникам праздника не придет пора ложиться спать.

Наше знакомство с миром западнославянской мифологии подходит к концу. Но прежде чем мы с ним попрощаемся, поговорим о том, как наследие языческих предков отражается в польских, чешских и словацких литературе, кинематографе и музыке.

Глава 10

Литература и кино

Вернемся к тому, с чего начался наш разговор, – к образам из западнославянской мифологии, вдохновлявшим многочисленных писателей и поэтов. На страницах этой книги уже упоминались Карел Яромир Эрбен, Божена Немцова и, конечно, автор знаменитого «Ведьмака» – Анджей Сапковский.

Впрочем, «Ведьмака» не назовешь славянским фэнтези. В нем много кельтских и в целом западноевропейских мотивов. Например, в славянской мифологии нет эльфов, а у Анджея Сапковского они играют важную роль. Зато краснолюды пришли как раз из западнославянской мифологии. Это низкорослые существа, напоминающие гномов, но все же не такие крошечные. Гномы в западнославянских легендах и преданиях часто связаны с подземными сокровищами и горными пещерами. Кстати, именно такое существо заколдовывает двух принцев в гэдээровской киносказке «Беляночка и Розочка», разгневавшись, что люди вторглись в его владения. Краснолюды же чаще живут в лесу, связь с горами и драгоценными камнями для них необязательна.

Именно краснолюды, а не гномы, помогают героине Марии Конопницкой, сиротке Марысе. В оригинале сказка польской писательницы называется O krasnoludkach i sierotce Marysi. В этом произведении у краснолюдков даже есть своя история. Рассказывается, что во времена Леха их считали божествами, а они жили в крестьянских хатах, помогали людям, а те их угощали. Но с принятием христианства краснолюдки покинули привычное место жительства – им был не по нраву колокольный звон. В сказочной повести Марии Конопницкой много языческих деталей: Святоянская ночь (у восточных славян это ночь на Ивана Купалу), мотив замены человеческого ребенка гномом, мифологическое существо – царица Татр, живущая в горах на границе между Словакией и Польшей.

Александр Зик. Беляночка и Розочка. 1975 г.

К мотивам из западнославянской мифологии часто обращалась и Божена Немцова – самая известная чешская писательница. «Золотая книга сказок» и «Серебряная книга сказок» – авторский пересказ народных сюжетов. Очень многие из них имеют аналоги в фольклоре других европейских народов.

Например, в «Бутоне розы» младшая дочь просит отца привезти ей этот самый бутон, но потом ей приходится отправиться к чудовищу, разгневанному кражей в его саду. Разумеется, в конце доброта и сила характера девушки рассеивают злые чары: диковинный зверь превращается в прекрасного принца. Этот сюжет, бродивший по Европе, еще до Божены Немцовой вдохновил Жанну-Мари Лепренс де Бомон на написание сказки «Красавица и чудовище», а Сергея Тимофеевича Аксакова – на создание «Аленького цветочка».

История о капризной принцессе Красомиле, которая отвергла короля Мирослава и была им наказана за гордость, очень похожа на сказку братьев Гримм «Король Дроздобород». Но, обрабатывая этот сюжет, Божена Немцова добавила в повествование славянский колорит. Речь идет не только об именах героев: «Был теплый весенний день, принцесса Красомила прогуливалась по саду, прекрасная, как богиня Лада»[33]. У братьев Гримм такое сравнение появиться не могло – в древнегерманском пантеоне существовали совсем другие божества.

Джон Диксон Баттен. Красавица освобождает принца от проклятия. Иллюстрация из книги «Книга сказок Европы». 1890-е гг.

В жутковатой сказке «Справедливый Богумил», которую также пересказала Божена Немцова, встречается мотив нечистой силы, вселяющейся в тело покойника после смерти. Здесь все начинается с того, что бездетные король и королева, устав молить Бога о наследнике, решили: пусть дитя появится хоть по воле черта. Вскоре у них рождается дочь, однако в семнадцать лет она неожиданно умирает. Но по ночам принцесса Людмила встает из гроба и убивает несущих службу караульных. Только храбрецу Богумилу, который провел три ночи рядом с принцессой, удалось ее воскресить и избавить от проклятия.

Создается впечатление, что те же фольклорные мотивы вдохновили Николая Васильевича Гоголя на написание «Вия». Даже бдение Богумила у гроба принцессы Людмилы напоминает ужасы, пережитые Хомой Брутом у гроба Панночки: «Как и в прошлую ночь, он очертил себя кругом, встал посредине, ждет. Ровно в одиннадцать откинулась крышка гроба, из него выскочила черная принцесса и, по ее знаку, из всех углов на солдата кинулись жуткие чудища с огненными глазами и зубастыми пастями. Мерзкие летучие мыши и совы метались над его головой, а принцесса щерила на Богумила черные зубы. Но он спокойно опирался на ружье и стоял, глядя без страха на эти исчадия ада. Но вот пробило двенадцать, и все исчезло»[34].

Однако самая известная чешская сказка, обработанная Боженой Немцовой, – это «Три сестры». На ее основе в 1973 году чехи сняли фильм, ставший культовым, – «Три орешка для Золушки». Сказка Божены Немцовой существенно отличается от «Золушки» Шарля Перро. Такого прозвища здесь главной героине никто не дает. Здесь и у Аннушки, и у ее злых сестер, Барушки (уменьшительное от Барбары) и Доротки (Дороты), вполне обычные для Чехии имена. Никакой мачехи в сказке нет – младшую дочь держит в черном теле родная мать. Нет здесь и принца – вместо него в Золушку-Аннушку влюбляется молодой князь, которому вокруг все земли принадлежат. Он встречает главную героиню не на балу, а в костеле, куда она каждое воскресенье ходит на службу. Сказка выглядит довольно реалистичной, единственная магическая деталь – ветка с тремя орешками, которую привез Аннушке отец. В них девушка находит нарядные платья, в которых появляется в костеле. Интересно, что христианская традиция (посещение службы по воскресеньям) в сказке уживается с языческим мотивом – волшебными орешками.

Замок Швигов, в котором снимался дом мачехи в фильме «Три орешка для Золушки». Швигов, Чехия

Похожий сюжет есть в одной из литовских сказок. Только там главная героиня находит платья не в орешках, а в стволе старого дуба. В роскошных нарядах она приходит на бал, в нее влюбляется королевич, а заканчивается история, разумеется, свадьбой.

И в чешской, и в литовской сказках хорошо виден языческий след. В дохристианские времена самые разные европейские народы верили, что деревья обладают магической силой. Это нашло отражение в фольклоре, примером чему служат те же волшебные орешки.

Мотивы из чешских легенд и преданий встречаются и в самом знаменитом произведении Божены Немцовой – романе «Бабушка». Он основан на детских воспоминаниях писательницы. Мы видим жизнь небольшой чешской деревни в первой половине XIX века, любящую бабушку, ее непоседливых внуков и внучек. Но на страницах нет-нет да мелькнут фольклорные образы. Например, дети верят в водяного и блуждающие огоньки. Когда к ним приходит в гости лесник, малыши спрашивают, не видел ли он сад Рыбрцоуля – духа, живущего в горах. Он не раз встречается на страницах этой книги под именем Рюбецаля. В литературе его чаще называют на немецкий, а не чешский манер – спасибо книгам Иоганна Карла Августа Музеуса и Отфрида Пройслера, принесшим известность этому герою.

В судьбе одной из героинь «Бабушки», крестьянской девушки по имени Викторка, много мистических мотивов. Ее сюжетная линия очень трагична. Поначалу гордая красавица отказывает женихам, а потом ее околдовывает остановившийся в деревне солдат. Он преследует девушку и пугает своим взглядом. Причем местные жители уверены: тут не обошлось без нечистой силы: «А глаза егеря… глаза, по общему мнению, и впрямь не сулили ничего хорошего: ночью они будто светились, а черные брови, раскинувшиеся над ними, словно два вороновых крыла, срослись посередине, а это уж верный знак, что глаз у человека недобрый. <…> Соседки, чуть только взглянет солдат на детей, холодели от ужаса и торопились обтереть ребенка белым платком, а если на деревне у кого‐нибудь дитя заболевало, обязательно говорили: „Его сглазил черный солдат!“ <…> Общее же мнение было таково: „Чудной человек. Бог весть, кто таков и откуда: может, и не человек совсем…“»[35]

Викторка боится солдата и пытается отвадить его от себя. Для этого девушка обращается к местной кузнечихе (фольклорный мотив: во многих славянских сказках кузнецы и их близкие могут укрощать нечисть) и получает от нее «какой‐то предмет, зашитый в красный лоскутик»[36]. Викторка носит оберег на шее, но однажды, поддавшись на уговоры «черного солдата», отдает эту вещь ему. Вскоре после этого егерь и его товарищи по службе покидают деревню. Девушка убегает следом за ними, и около года о ней нет никаких вестей. Потом в лесу возле деревни появляется одетая в лохмотья беременная женщина, в которой с трудом можно узнать Викторку. Она ведет себя так, будто находится не в своем уме: селится в пещере, заходит в отцовский сад, но тут же убегает. Родившегося ребенка Викторка топит в реке у запруды, а по ночам приходит туда и поет колыбельные песни. К людям беглянка больше не возвращается, а в один из дней погибает от удара молнии.

В этой жуткой истории прослеживается распространенный в чешском и немецком фольклоре мотив, о котором говорилось в одной из предыдущих глав: «согрешившая» не без помощи дьявольских сил девушка, ее внебрачное дитя и их печальная участь. Судьба Викторки напоминает нелегкую долю Гретхен из «Фауста» Иоганна Вольфганга фон Гёте. Обе вступают во внебрачную связь, причем здесь не обходится без мистики. Викторку привораживает солдат, а Фаусту заполучить Гретхен в любовницы помогает Мефистофель. Обе героини в помешательстве избавляются от своих внебрачных детей, а сами погибают.

Их участь разделила героиня баллады Карела Яромира Эрбена «Проклятье дочери», которая «сгубила голубенка, беззащитного дитенка»[37]. Перед казнью за преступление она упрекает мать, что та ее не уберегла: «изменнику в объятья волю кинуться дала»[38]. Разница только в том, что в произведении Эрбена не говорится, подтолкнула ли девушку к роману с «изменником» нечистая сила.

Сборник баллад «Букет», в который входит и «Проклятье дочери», много раз упоминается на страницах этой книги. Полное название произведения – «Букет из народных преданий». Действительно, почти в каждом из вошедших в сборник стихотворений виден тот или иной фольклорный мотив. В первой из баллад, «Букете», мать умирает, а через какое‐то время возрождается в виде цветов.

Герои и героини, чьи души после смерти переходят в деревья или цветы, часто встречаются в чешских, да и в целом в славянских сказках и преданиях. В случае Эрбена этот образ имеет символическое значение. Когда он писал свои баллады, Чехия была частью империи Габсбургов, и одной из задач «Букета» было пробуждение национального самосознания чехов.

В каждой из баллад Эрбена виден тот или иной мифологический образ. Например, в «Свадебных рубашках» к невесте приходит вернувшийся с того света жених, и девушке чудом удается спастись. Этот же сюжетный мотив, известный и у немцев, и у восточных славян, использовали Жуковский в «Светлане» и Ремизов в «Упыре».

Иногда при публикации «Букета» издатели ставят рядом со «Свадебными рубашками» балладу «Лилия». На ее написание Эрбена вдохновила чешская легенда о невесте, которая сумела сбежать от превратившегося в упыря жениха, но домой так и не добралась. Девушка умерла в пути, ее похоронили в поле, и на ее могиле выросла лилия. Баллада, названная в честь этого цветка, рассказывает о том, что было дальше. Во время охоты лилию нашел молодой дворянин и, пораженный красотой цветка, приказал выкопать его и посадить у себя в саду. Слуги исполнили приказ. Через несколько дней лилия превратилась в прекрасную девушку, и дворянин на ней женился. Супруги жили счастливо, у них родился сын, но молодой жене нужно беречься от солнечного света: если на нее упадет хотя бы луч, она погибнет. Однажды муж отправился на службу к королю, а злая свекровь крышу раскрыла – там солнце и синь: «Сгинь, полуночница, сгинь, ведьма, сгинь!»[39] После возвращения, узнав, что жена погибла, а младенец зачах, овдовевший супруг проклял мать.

«Водяной» – печальная история о девушке, которая, несмотря на предостережение матери, отправилась стирать белье в реке. Дело было в «недобрый день» – пятницу. Стирка действительно добром не кончилась: «Намочила первый платочек, подломился под ней мосточек, над девицею молодою закрутило круги водою»[40]. На дне утопленницу встретил водяной, который взял ее себе в жены. Она все время тосковала по дому и, когда у нее родился ребенок, пела об этом в колыбельной. Водяной сердился, но все же поддался и согласился ненадолго отпустить жену на землю. Однако ребенка оставил себе и велел супруге никого не обнимать, даже мать. В примечаниях Эрбен поясняет: «У чехов существует поверье, что будто возвращающимся с того света дают напутствие не обнимать и не целовать никого на этом свете, иначе земная любовь окажется сильней неземной и можно забыть и утратить все, что было дорогим на том свете»[41].

Конечно, жена ослушалась мужа – как не обнять родную матушку? Но было бы ошибочно думать, что потусторонние силы так легко расстанутся с жертвой. Водяной поначалу уговаривал жену вернуться, потом напоминал, что ребенок без нее плачет. Но ей не хотелось прощаться с матерью, да и та не желала отпускать вновь обретенную дочь. История заканчивается трагически: водяной кладет жене на порог изуродованное тельце их ребенка.

Балладу о водяном многое роднит со словацкой сказкой «Повелитель камней и руд». И там, и там земная девушка становится женой сверхъестественного существа. В обеих историях она тоскует по родным местам. И финал у обоих сюжетов печальный: одна героиня обречена большую часть жизни провести под землей, другая обретает свободу ценой жизни своего ребенка.

Фольклорные мотивы видны в творчестве многих словацких писателей – от Людовита Штура, который занимает в словацкой литературе такое же место, как Александр Сергеевич Пушкин в русской, до знаменитого поэта и эссеиста XX века Милана Руфуса.

По всему наследию Милана Руфуса рассыпаны образы из мифологии западных славян. Например, его стихотворение Zemiaky («Картофель») начинается со слов: Krajina zniesla vajíčko («Земля снесла яйцо»). Сразу вспоминаются древние мифы о происхождении мира из яйца. Да и само по себе уподобление Земли живому существу, которое может нести яйца, вызывает ассоциацию с языческими мифами.

Но самый яркий пример словацкого автора, вдохновленного образами из западнославянской мифологии, – это Мария Дюричкова. Ее главное произведение, «Братиславский колокол», сродни «Букету» Карела Яромира Эрбена. Чешский классик написал баллады по мотивам 12 народных сюжетов. Его словацкая коллега литературно обработала более 20 преданий, превратив их в красочные истории. В них то и дело встречаются персонажи, пришедшие из языческих времен: это и драконы, и прекрасные лесные девы – вилы, и Лесной владыка, и водяной.

Другие легенды, обработанные Марией Дюричковой, появились в более поздние времена. Например, история о Зеленом Охотнике, который ходит по Братиславе, что‐то ищет и гасит газовые фонари.

Сверхъестественное существо, потерявшее какой‐то предмет и пытающееся его найти, – частый персонаж славянских легенд. На Руси, например, существовало поверье, что сильный дождь может идти из-за того, что Баба-яга потеряла лопату, не может ее найти и плачет. Если найти избушку Бабы-яги и бросить свою лопату ей на крышу, ливень прекратится. В словацких легендах, в отличие от русских, есть несколько версий того, что ищет Зеленый Охотник: дробь, патрон, а может, ключ.

Мотивы из фольклора поляков, чехов и словаков вдохновляли и писателей, не имевших отношения к этим народам. Вопреки распространенному мнению, «Песни западных славян» Александра Сергеевича Пушкина примером этого явления служить не могут. Несмотря на название, они отсылают к другому фольклору – южнославянскому. Большая часть «Песен…» основана на мотивах из книги Проспера Мериме «Гузла, или Сборник иллирийских песен, записанных в Далмации, Боснии, Хорватии и Герцеговине». В основу остальных произведений легли сербские песни из собрания Вука Караджича. И все же в сборнике есть одно произведение, сюжет которого отсылает и к западнославянским образам. Это «Вурдалак». Да, это произведение представляет собой авторский перевод стихотворения Проспера Мериме «Жанно». Однако образы кровососущих мертвецов часто встречаются и в западнославянском фольклоре, особенно в кашубском.

Немец Отфрид Пройслер увековечил образы двух персонажей из западнославянского фольклора. Это чародей Крабат и горный дух Рюбецаль – тот самый Рыбрцоуль, которого вспоминают герои Божены Немцовой. В XVIII веке о нем писал Иоганн Карл Август Музеус, но его книга не приобрела большой известности. Зато книга Отфрида Пройслера «Мой Рюбецаль», вышедшая в конце ХХ века, была переведена на многие языки мира – так же, как и опубликованный в 1971 году «Крабат». Две эти книги сделали много для популяризации западнославянской мифологии во всем мире еще до международной славы «Ведьмака».

Очень большой вклад в это дело внесли и фильмы. Сказки, снятые в Чехословакии, а позже в Чехии на студии «Баррандов», известны далеко за пределами этой страны. Пожалуй, самый знаменитый из этих фильмов – «Три орешка для Золушки» Вацлава Ворличка. Но в нем мифологических мотивов почти нет, если не считать волшебную ветку с орешками. Зато в поздней киносказке Вацлава Ворличка, «Жар-птице» (1997), отсылок к народным преданиям намного больше. Здесь и саму волшебную птицу, и принцессу Елену похищает злой волшебник – повелитель всех стихий Скелетон. Этот сюжетный поворот напоминает балладу о водяном из «Букета». Мотив сверхъестественного существа, собирающегося жениться на земной женщине, часто встречается и в западнославянском, и вообще в европейском фольклоре. Но, в отличие от произведения Эрбена, в «Жар-птице» все заканчивается хорошо: злодей Скелетон погибает, а принцессу освобождает влюбленный в нее принц Афрон.

«Букет» Эрбена также был экранизирован, причем всего на два года позже «Жар-птицы». Но у него был другой режиссер – Франтишек Антонин Брабек. Продюсером фильма стал словак Юрай Якубиско, которого называли восточноевропейским Федерико Феллини. Фильм получился красочным и мрачным. В него вошли семь баллад Карела Яромира Эрбена: «Букет», «Водяной», «Свадебные рубашки», «Полудница», «Золотая прялка», «Проклятье дочери» и «Сочельник». Действие охватывает разные времена года: «Букет» повествует о середине весны, «Водяной» и «Свадебные рубашки» – о начале лета, «Полудница» – о его середине, «Золотая прялка» иллюстрирует золотую осень, «Проклятье дочери» – начало зимы, а «Сочельник» – конец декабря. Во вставках между новеллами мы видим сцены из чешского крестьянского быта: полевые работы, похоронную процессию, народные праздники. Сквозной нитью через «Букет» проходит мотив катящегося колеса. Колесо как символ летящего вперед времени – это тоже языческий мотив.

«Букет» был с успехом показан в разных странах и завоевал много престижных наград. В 2002 году на фестивале Rhode Island International Film Festival его признали лучшим иностранным фильмом.

Если говорить о польском кинематографе, то самый известный фильм, снятый на основе западнославянских преданий, – это «Старое предание. Когда солнце было богом». В нем действуют персонажи, уже известные читателям этой книги: злой князь Попель, его коварная жена, князь Земовит. В основу фильма легли «Хроники» Галла Анонима и Винцентия Кадлубека, в которых исторические события тесно переплелись с мифологическими мотивами.

Мы начали разговор о мифологии западных славян с «Ведьмака» Анджея Сапковского. Им и закончим эту книгу. По «Ведьмаку» были сняты два сериала – польский и американский, знаменитое детище студии Netflix, породившее мем про ведьмака и чеканную монету. В этой экранизации западнославянских мотивов не осталось – она напоминает классическое американское фэнтези. В польском сериале «Ведьмак» (2002) их немного, но они есть. Например, Каэр Морхен, крепость ведьмаков, превратилась здесь в пещеры – в похожих иногда жили славянские жрецы в Поморье. Мать Геральта Висенна здесь не чародейка, а ведунья-травница – персонаж, часто встречающийся в славянских поверьях. И стрыга, кровососущий вампир, выглядит соответствующим образом именно в польском сериале 2002 года. В экранизации от Netflix она напоминает абстрактного монстра.

Зато в играх по «Ведьмаку» отлично виден западнославянский колорит: это и пейзажи, напоминающие польские поля и зеленые пущи, и отсылки к народной мифологии. Блуждающие огоньки, болотные и лесные духи, водные бабы, напоминающие водяниц из древнерусских поверий, волки и оборотни-волколаки соседствуют с эльфами и драконами из другого фольклора, западноевропейского.

Игры по романам Анджея Сапковского, книги Отфрида Пройслера, фильмы по сей день работающей студии «Баррандов» продолжают открывать мир западнославянской мифологии для жителей разных стран. Для кого‐то пришедшие из нее образы более экзотичны, для кого‐то менее, но они живы и по сей день. И, возможно, еще не раз послужат вдохновением для писателей, режиссеров и создателей игр. Ведь мир, в который верили западные славяне, полон ярких героев и необычных сюжетов.

Заключение

Наше путешествие по миру западнославянских мифов и легенд подошло к концу. Мы побывали в разных странах и исторических периодах. Увидели, как зарождались первые польские и чешские государства и как они переходили от язычества к христианству. Познакомились с легендарными правителями западных славян: находчивым Краком, красавицей Вандой, коварным Попелем, трудолюбивым Пржемыслом, мудрой Либуше. Узнали много нового о малоизвестных российскому читателю западнославянских народах – кашубах и лужичанах. Побывали в овеянных легендами уголках Польши, Чехии, Словакии и даже той части Германии, где по сей день живут славянские народы. Прошлись по тропинкам и перевалам Крконошских гор, осмотрели руины Девинского замка, полюбовались спокойной гладью озера Гопло. Кажется, в западнославянских землях нет ни одного замка, леса, горы или реки, с которыми не были бы связаны предания.

Прочитавший эту книгу узнает, откуда берут начало многие славянские традиции – от проводов Масленицы до встречи Купальской ночи. Западные славяне любят эти праздники не меньше, чем восточные, хоть и отмечают их немного по-другому.

Возможно, для кого‐то станет открытием, что отголоски польских и чешских сказаний, а также легенд поморских и полабских славян видны и в классической русской литературе. А другие читатели, не исключено, решат лучше ознакомиться с упоминавшимися здесь книгами польских, чешских и словацких писателей, которых вдохновляли образы из родного фольклора. Если «Ведьмак» Анджея Сапковского хорошо известен в России, то книги Марии Конопницкой, Божены Немцовой, Марии Дюричковой в нашей стране далеко не так популярны. Однако они, на взгляд автора, заслуживают внимания как увлекательное чтение для детей.

Михал Эльвиро Андриолли. Разговор Твардовского с дьяволом. 1890 г.

Мир мифологии западных славян настолько обширен, что даже самая объемная книга не расскажет о нем полностью. Что‐то всегда останется «за кадром». Возможно, кто‐то из читателей этой книги настолько проникнется западнославянской мифологией, что решит продолжить знакомиться с ней самостоятельно.

Альфонс Муха. Праздник Свентовита. Когда боги воюют, спасение – в искусстве. 1912 г. Музей Альфонса Мухи. Прага, Чехия

Изображение легендарных Чеха и Леха на фоне Пражского Града, вклеенное в Будишинский список. XIV в. Хроника дала начало легенде о трех славянских братьях, впервые представив Чеха прародителем чешского народа

Франтишек Женишек. Наследие Либуше и Пршемысла-пахаря. 1891 г. Национальная галерея. Прага, Чехия

Неизвестный автор. Пржемысл Орач. XI в.

Ян Матейко. Крещение Польши. 1889 г.

Альфонс Муха. Введение славянской литургии. Действие происходит на фоне столицы Великой Моравии. 1912 г. Национальная галерея. Прага, Чехия

Гануш Швайгер. Водяной дух. 1886 г. Национальная галерея. Прага, Чехия

Шарль-Амабль Ленуар. Нимфа в лесу. 1904 г. Частная коллекция

Джон Кольер. Лесная нимфа. 1893 г. Частная коллекция

Святилище в Гросс-Радене. IX в. Мекленбург, Германия

Икона Божией Матери. Монастырь «Ясная Гора». Ок. 1430 г. Ченстохова, Польша

Альберт Вельти. Вальпургиева ночь. 1897 г. Кунстхаус. Цюрих, Швейцария

Мориц Людвиг фон Швинд. Рюбецаль. 1845 г. Коллекция Шака. Мюнхен, Германия

Адольф Кашпар. Иллюстрация к книге Божены Немцовой «Бабушка». 1934 г.

Адольф Кашпар. Иллюстрация к книге Божены Немцовой «Бабушка». 1934 г.

Адольф Кашпар. Иллюстрация к книге Божены Немцовой «Бабушка». 1934 г.

Национальные костюмы в Моравии (Чехия) по книге «Научная энциклопедия Отто». 1901 г. 1 – национальный костюм региона Гана; 2, 3, 4, 5, 6 – национальные костюмы Моравской Валахии (Валашско); 7, 8, 9, 10 – национальные костюмы Моравской Словакии

Альфонс Муха. Мадонна с лилиями. 1905 г. Фонд Альфонса Мухи. Прага, Чехия

Альфонс Муха. Портрет Джозефины Крейн-Брэдли в роли Славии. Национальная галерея. Прага, Чехия

Карел Витезслав Машек. Купала. 1914 г. Дом Лооса. Вена, Австрия

Венцеслав Черны. Либуше. Иллюстрация из книги «Старинные чешские сказания». 1936 г.

Венцеслав Черны. Обложка книги «Славянские мифы и легенды». 1902 г.

Венцеслав Черны. Власта. 1936 г.

Адольф Кашпар. Иллюстрация из книги «О двенадцати месяцах». 1920 г.

Адольф Кашпар. Иллюстрация из книги «О двенадцати месяцах». 1920 г.

Георг Янни. Нимфы у водопада в лесу. 1920 г.

Примечания

1

Черкасов И. Г. Трибожье: индоевропейский культ трех богов. Часть вторая. Славянское Трибожье // Славянская Традиция: [сайт]. URL: https://goo.su/AZUQy (дата обращения: 16.04.2025).

2

Там же.

3

Толстой А. К. Боривой. Поморское сказание // Стихи. ру: [сайт]. URL: https://rustih.ru/aleksej-tolstoj-borivoj-pomorskoe-skazanie/ (дата обращения: 16.04.2025).

4

Там же.

5

Nyja – śladami tajemniczego bożka // Mitologika: [сайт]. URL: https://mitologika.pl/slowianskie-demony/nyja-sladami-tajemniczego-bozka/ (дата обращения: 16.04.2025) – Здесь и далее перевод автора, если не указано иное.

6

Там же.

7

Dreaming of Caesar and the Western Veneti // In Nomine Jassa: [сайт]. URL: https://www.jassa.org/?p=658 (дата обращения: 16.04.2025).

8

Ясса // Славянская мифология: [сайт]. URL: https://mitologiaslowianska.fandom.com/pl/wiki/Jesza (дата обращения: 16.04.2025).

9

Signs of Lada Part VII – Harmonia, the Amazon Gardzyna // In Nomine Jassa: [сайт]. URL: https://www.jassa.org/?p=13223 (дата обращения: 16.04.2025).

10

Bruckner A. Mitologia polska. Warszawa, 1980. С. 12.

11

Dreaming of Caesar and the Western Veneti // In Nomine Jassa: [сайт]. URL: https://www.jassa.org/?p=658 (дата обращения: 16.04.2025).

12

Dreaming of Caesar and the Western Veneti // In Nomine Jassa: [сайт]. URL: https://www.jassa.org/?p=658 (дата обращения: 16.04.2025).

13

Аноним Г. Хроника и деяния князей или правителей польских // Восточная литература: [сайт]. URL: https://vostlit.info/Texts/rus9/Gall/frametext1.htm (дата обращения: 16.04.2025).

14

Серяков М. Л. Богини славянского мира. М.: Вече, 2014. С. 17.

15

Пражский К. Чешская хроника // Восточная литература: [сайт]. URL: https://vostlit.info/Texts/rus/Cosmas/framekniga1.htm (дата обращения: 16.04.2025).

16

Жуковский В. А. Слово о полку Игореве // Культура РФ: [сайт]. URL: https://www.culture.ru/poems/17801/slovo-o-polku-igoreve (дата обращения: 16.04.2025).

17

Обряд стрижки волос у мальчиков, символизирующий взросление.

18

Йирасек А. Старинные чешские сказания / пер. М. Лялина. М., 1991. С. 4.

19

Пройслер Отфрид. Крабат (Легенды старой мельницы) // Libking: [сайт]. URL: https://libking.ru/books/child-/children/44544-5-otfrid-proys-ler-krabat-legendy-staroy-melnitsy.html (дата обращения: 16.04.2025).

20

Лонгфелло Генри. Песнь о Гайавате // ЛитЛайф: [сайт]. URL: https://litlife.club/books/18012/read?page=25 (дата обращения: 16.04.2025).

21

Гильфердинг А. Ф. Глава LXX. Жива. – Радигость. – Яровит // История балтийских славян // Литрес: [сайт]. URL: https://www.litres.ru/book/aleksandr-fedorovich-gilferding/istoriya-baltiyskih-slavyan-25722960/chitat-onlayn/?page=15 (дата обращения: 16.04.2025).

22

Гельмольд. Славянская хроника // Восточная Литература: [сайт]. URL: https://vostlit.info/Texts/rus/Gelmold/framegel3.htm (дата обращения: 16.04.2025).

23

Костомаров Н. И. Русское язычество. Мифология славян // KnigaOnline: [сайт]. URL: https://kniga-online.com/books/nauchnye-i-nauchno-populjarnye-knigi/prochaja-nauchnaja-literatura/page-6-377685-russkoe-yazychestvo-mifologiya-slavyan-nikolai-ivanovich.html (дата обращения: 16.04.2025).

24

Айдачич Деян. Морана в представлениях славянских исследователей мифологии и некоторых славянских писателей // Readkong: [сайт]. URL: https://ru.readkong.com/page/morana-v-predstavleniya-slavyanski-issledovateley-mifologii-6237020 (дата обращения: 16.04.2025).

25

Бажов П. П. Сказки русских писателей // ЛитЛайф: [сайт]. URL: https://litlife.club/books/245932/read?page=79 (дата обращения: 16.04.2025).

26

Там же.

27

Бажов П. П. Сказки русских писателей // ЛитЛайф: [сайт]. URL: https://

litlife.club/books/245932/read?page=79 (дата обращения: 16.04.2025).

28

Иликаев А. С. Дети Стриба и Подаги // Большая книга славянских мифов. М., 2020. С. 6

29

Гаврилов Д. А. (Иггельд). Древние боги славян // ЛитЛайф: [сайт]. URL: https://litlife.club/books/244955/read?page=47 (дата обращения: 16.04.2025).

30

Дар Черного лешего: польская сказка // Ну-ка дети: [сайт]. URL: https://nukadeti.ru/skazki/dar-chjornogo-leshego (дата обращения: 16.04.2025).

31

Дар Черного лешего: польская сказка // Ну-ка дети: [сайт]. URL: https://nukadeti.ru/skazki/dar-chjornogo-leshego (дата обращения: 16.04.2025).

32

Крашевский Ю. И. Там, где Висла-река (польские сказки) // ЛитЛайф: [сайт]. URL: https://litlife.club/books/173615/read?page=13 (дата обращения: 16.04.2025).

33

Наказанная гордость // Ларец сказок: [сайт]. URL: https://cheshskie-skazki.larec-skazok.ru/nakazannaya-gordost (дата обращения: 16.04.2025).

34

Немцова Б. Золотая книга сказок // Iknigi: [сайт]. URL: https://iknigi.net/avtor-bozhena-nemcova/117919-zolotaya-kniga-skazok-bozhena-nemcova/read/page-6.html (дата обращения: 16.04.2025).

35

Немцова Б. Бабушка //LibKing: [сайт]. URL: https://libking.ru/books/prose-/prose-classic/463455-15-bozhena-nemtsova-babushka.html#book (дата обращения: 16.04.2025).

36

Там же.

37

Эрбен К. Я. Дочернее проклятие // Букет народных преданий // Litresp: [сайт]. URL: https://litresp.ru/chitat/ru/Э/erben-karel-yaromir/buket-iz-na-rodnih-predanij/14 (дата обращения: 16.04.2025).

38

Там же.

39

Эрбен К. Я. Букет из народных преданий // Rulit: [сайт]. URL: https://www.rulit.me/books/buket-iz-narodnyh-predanij-read-321344-25.html (дата обращения: 16.04.2025).

40

Эрбен К. Я. Водяной // Букет из народных преданий // ЛитМир: [сайт]. URL: https://litmir.club/br/?b=185210&p=9 (дата обращения: 16.04.2025).

41

Эрбен К. Я. Водяной // Букет из народных преданий // Facetia: [сайт]. URL: https://facetia.ru/kytice (дата обращения: 16.04.2025).

Content

Мифы западных славян

Введение

Глава 1 Путешествие к истокам

Почитатели Триглава и Свентовита

Языческое прошлое Польши

В кого верили предки чехов

Словаки: от язычества до христианства

Глава 2 От поляков до лужичан

Поляки

Чехи

Словаки

Кашубы

Лужичане

Глава 3 Как устроен мир

Один мир, два творца

Яйцо как символ Вселенной

Древо между мирами

Хлеб как символ Земли

Путешествие в мир мертвых

Стихии и светила

Глава 4 Прове, Жива, Яровит и другие

Первая леди западнославянского пантеона

Богиня плодородия, воды и… смерти

Хозяин священных рощ

Воинственный бог Солнца

Хранитель загадочного клада

Глава 5 Западнославянский бестиарий

Лешие, хейкалы и дикие люди

Водяные и утопцы

Полудницы

Волколак

Божонтки

Вампиры

Глава 6 Легенды Польши

Легенда о Лехе, Чехе, Русе и основании первой столицы Польши – Гнезно

Легенда о князе Попеле, которого съели мыши

Легенда о драконе, который жил под Вавельским холмом в Кракове

Легенда о чертовой лапе

Легенда о пане Твардовском, который убежал от дьявола на Луну

Легенда о каменной голове, которая видна на стене собора Иоанна Крестителя во Вроцлаве

Глава 7 Легенды Чехии

Легенда о водяном и мельнике

Легенда о лесной нимфе

Легенда о полуднице

Легенда о блуждающих огоньках

Как горного духа заставили репу считать

Глава 8 Легенды Словакии

Легенда о двенадцати месяцах

Легенда о повелителе камней и руд

Легенда о Козьей скале над рекой Оравой

Легенда о яблоке жизни

Легенда о последнем ведре

Глава 9 Язычество и христианство

Гадания перед постом

Чтить Богоматерь и освящать травы

Праздник, на котором сжигают ведьм

Поход в честь Пятидесятницы

«Птичьи свадьбы»

Глава 10 Литература и кино

Заключение

Примечания