Аника Колесникова

Потери и решения

Жизнь каждого жителя лунной станции поделена на рабочие и свободные смены, полна обязанностей и забот, но в тот день никто не мог думать ни о чём другом. Ни работать, ни спать, совсем ничего. Всеобщее неверие, что такое могло случиться и страх перед будущей штормовой волной накрыли всех жителей станции. И бессмертная надежда, что эти слухи, снующие по станции – неправда.

Она даже не могла сказать, с чего все началось. Её рабочая смена наступала намного раньше других, и не нужны были указания, что делать – как начальник отсека гидропоники, она всегда знала свои обязанности, контролировала работу других и показатели на экранах.

– Что-то у тебя всё сегодня валится из рук, Фёдор! – воскликнула Ольга после очередного грохота, подходя ближе к подчинённому. – Что-то случилось?.. Переживаешь из-за родных? Мы не первый раз не успели связаться. И не последний.

Причину агроном предположила, потому что и сама чувствовала некоторую тревогу. Традиция говорить с близкими перед сном была почти у всех и то, что в этот раз семья не вышла на связь печалило её. Но Луна крутится, сбои бывают, разговоры жителей станции с Землей – не первоочередная задача, а глубоко второстепенная.

Взгляд Фёдора был не просто встревоженным. Его руки дрожали.

– Вы не слышали, что говорят, Ольга Павловна? – спросил он. – Говорят, связываться больше не с кем. Ядерка…

Такие новости бьют под дых, каким бы собранным человеком ты ни был. Ольге казалось, что её сердце ойкнуло и забилось в три раза быстрее, прежде чем она смогла взять себя в руки.

– Наверняка это всё лишь слухи, – выдала женщина то, о чём мечтала больше всего, – ничего не объявляли.

– Пока не объявляли, – пессимистично добавил Фёдор.

Ольга не могла не заметить, что остальные сотрудники замерли, слушая их разговор. И вздрогнули на последней фразе своего коллеги. У самых впечатлительных задрожали губы и стали влажными глаза.

– Не нагнетай, ты пугаешь остальных! – прошептала она раздраженно. – Если не можешь справиться с эмоциями, завари успокаивающие травы. Если не поможет – можешь взять отгул!

Фёдор молчал. Как и все остальные. Но их взволнованные взгляды были настолько красноречивы, что Ольга сдалась.

– Ладно, завари на всех. Я схожу узнаю, есть ли смысл паниковать, а вы – выпейте по чашечке и возвращайтесь к работе. Растения не прощают ошибок.

Оставив рабочее место, даже не включив робота автоматического полива, Ольга по длинным коридорам и череде лестниц поднялась наверх, к смотровому залу с большим прозрачным куполом. Это была столовая, где она часто проводила время за кружкой чая, любуясь вроде бы близкой, но такой недостижимо далёкой планетой. Сегодня здесь было необычно много людей для этого времени. Видимо многие подумали так же, как она и захотели увидеть всё своими глазами. Но смотреть было особо не на что. Планета Земля висела над ними вечно голубым шаром, она не горела в огне, не была покрыта шапками ядерных взрывов, не плакала кровавыми слезами, разве что вся укутана белой пеленой, но, быть может, это просто облачность? Так было уже не раз, в любой другой день она бы не волновалась по этому поводу. Но сегодня… Ольга смотрела на планету и корила себя за то, что не делала этого чаще. Как будто более пристальное внимание могло что-то изменить, кого-то спасти. Но ей самой было бы спокойнее.

А люди вокруг молчали. Отказываясь верить слухам, Ольга решила отправить неофициальный запрос своему начальнику, но как только она разблокировала экран смарта на руке, загорелось предупреждение «Только по рабочим вопросам!». Значит дело дрянь. Последний раз она видела такое сообщение года два назад, когда самолёт президента не долетел до Москвы. Но тогда всё обошлось, а сейчас…

Ей не хотелось верить, что она не вернется домой. Не обнимет дочь, не поцелует мужа. Не поедет навестить старушку мать, которая ещё выращивает на балконе помидоры – из этого увлечения Ольга получила целую профессию, но те самые, балконные мамины помидоры были сто крат вкуснее выращенных ею самой где-либо ещё. Неужели Ольга больше не встретит семью? Не вернётся в свой город, не прогуляется по набережной, не послушает музыку, попивая напиток из любимой кофейни?

– И ты здесь, Ольга. Как ты?

Только услышав своё имя, она оторвалась от мрачных мыслей и посмотрела на собеседника.

– А, это ты, Володя… Все хорошо, – чуть растерянно ответила женщина. – Ты слышал, что говорят?

Владимир мрачно кивнул. Она знала его с того самого дня, как впервые попала на лунную станцию. Вежливого и внимательного офицера приставили к ней, чтобы провести экскурсию, с тех пор он был тем самым человеком, которому Ольга могла доверять. Она даже обрадовалась, что не пришлось его искать. Но сейчас нужно было выяснить главное. Грусть и усталость в глазах Владимира подсказывали ей, что он ближе к ответам, чем она.

– Думаешь, они правы?

– Думаю, что это первый день за двадцать шесть лет работы, когда командир не поприветствовал нас утром и не раздал отделам планы дня. Они с верхушкой заперлись в связной и связисты не выходят оттуда даже после окончания смены. – По армейский сухо констатировал Владимир, но его голос смягчился, стоило увидеть взволнованный взгляд собеседницы. – Если тебе дурно, в медчасти всем желающим делают успокоительные укольчики. Особо впечатлительным даже дают отгулы с работы.

– Нет, я не хочу укол или застрять с этими мыслями в своей койке. Я лучше вернусь в сад, – ответила она, качая головой и представляя, как будет напуган её персонал. – И где это видано, чтобы без разрешения командования раздавали лекарства и давали отгулы, надо же…

– А ты думаешь, разрешения не было? – спросил Владимир напоследок и этот вопрос беспокоил её еще пару часов.

А в пересменку командир станции по громкой связи сообщил, что всё правда.

На Земле началась атомная война. Десятки снарядов поднялись в воздух в первую волну, а за ними ещё и ещё, неся смерть по всей планете. Последние распоряжения лунной станции отданы строжайшие – в контакты не вступать, хранить молчание, наблюдать, фиксировать, ждать приказа. Да только вот связаться с ними никто больше не пытается. Тишина больше суток.

Первым порывом жителей станции было выяснить, с чего всё началось и кто виноват. Винили политиков, альянсы, религии, СМИ… Завязалось несколько драк между особо рьяными противниками с кардинально разными мнениями. Однако те, кто ещё мог сохранить остатки рассудительности, задавал разумный вопрос – а какая разница? Миллионы людей сгорели в огне и ещё миллиарды умрут от радиации. Из-за какой-то глупости. Из-за того, что человечество не смогло договориться. Кто-то нажал чертову кнопку и поверг всю планету в ад.

А они здесь, на Луне. Двести тридцать восемь человек русского городка. И всего пятьсот сорок шесть, если считать всё население спутника, вместе с китайской, индийской, американской и японской станциями. Полтысячи из десяти миллиардов.

Они живы и здоровы, у них даже есть системы полного цикла жизнеобеспечения, но какое это имеет значение?

Кто-то замкнулся в себе, кто-то рвался отомстить виноватым, кто-то просто плакал, не выходя из своей комнаты. Ольга ходила на работу. Она не позволяла себе  расслабиться, зная, что потом ничто не сможет заставить её собраться, и она станет одной из тех, кто жил в слезах, оплакивая тех, кого потерял. Да и растениям нужна забота, контроль и твердая рука. Станция не может себе позволить остаться без еды, без лекарств. Чувством ответственности глуша свою боль, она прикрывала тех, кто не справлялся. Не ставила прогулы, работала за отсутствующих, приносила к ним в каюты еду. Утешала длинными монологами и служила жилеткой сотрясавшимся от рыданий. И ждала, когда же все смогут пережить своё горе. И боялась, что тогда уже не сможет своё вынести она сама.

Однажды, после вечерней смены, Ольга услышала краткий стук.

– Можно войти? – спросил знакомый голос.

Сидя на кровати, женщина обернулась к двери и увидела старого друга. Владимир стоял у входа, как всегда, безукоризненный в своей военной форме. Ольга даже постаралась улыбнуться. Настолько, насколько могла.

– Здравствуй, Володя. Проходи, сто лет тебя не видела…

И будто действительно – их общение и даже тот самый последний разговор были невыносимо давно, будто в прошлой жизни. А ведь прошло всего несколько месяцев. Как же Володя постарел за это время, на годы, если не десятилетия! Понял ли он это по её взгляду? И как же теперь выглядит она сама? Ольга впервые задумалась о том, что давно не смотрелась в зеркало. Увидит ли она там дряхлую, разбитую старуху?

Но мужчина не подал вида, если его что-то и смутило. Он прошёл к столу, развернул стул и сел напротив собеседницы.

– Ещё бы. Я-то тебя видел. Вчера и до этого, только ты не здороваешься в ответ, ходишь как зомби. Скажи, сколько месяцев ты уже работаешь на износ?

От изучающего взгляда серых глаз, в которых явно читались жалость и сострадание, Ольге стало не по себе.

– Я… – растерянно протянула женщина, – я не знаю. Даже не помню, какой сейчас день недели, если честно. Извини, что я тебя не заметила, я…

– Ты пытаешься загнать себя в могилу.

– Я пытаюсь в неё не свалиться, хотя кажется, что мир этого и ждёт… Ты тоже выглядишь неважно, к слову, – добавила Ольга в последней попытке защититься.

Мужчина молча кивнул. Провёл руками по голове, будто проверяя, на месте ли ещё поредевшие и поседевшие волосы. А может и просто вспомнил о том, что тоже изменился.

– Трагедия Земли больно ударила по каждому из нас. Но нужно жить дальше, слышишь? Мы, быть может, последние люди, значит не имеем право сдаться.

Она слышала это много раз. Подобные мысли крутили по радио, их не раз высказывали начальники всех мастей. Но Ольга слышала в них не поднимающие дух слова, а фальшь. Какой смысл что-то делать, если будущего нет? И она ответила будто бы невпопад, но, на самом деле, произнеся самое важное из того, что терзало её:

– Двое из моего отдела покончили с собой.

Владимир протянул руку и коснулся её ладони. Мягко сжал её. Первым порывом Ольги было отшатнуться, убежать, настолько отвыкла она от прикосновений. Но жест был настолько поддерживающим и дарящим тепло, что она внезапно почувствовала, как по щекам потекли слезы. И призналась.

– Я боюсь, что это моя вина… Я не нашла слова, не смогла утешить… Я не смогла никого спасти.

– Каждый лично несёт ответственность за то, что он делает со своей жизнью. Здесь все совершеннолетние и все прошли комиссию на психическое здоровье… Тем не менее, потери не только в твоём отделе. Мне пришлось занять пост моего командира.

Женщина будто впервые посмотрела на него, столько сейчас заметив новые отметки на погонах.

– Ох, прости, я даже не заметила, что тебя повысили! Мне вообще теперь можно сидеть в твоем присутствии? – утирая неуместные при поздравлении слёзы, спросила она.

Военный усмехнулся.

– Тебе – можно! Но Оль, я думаю, что тебе стоит сходить к врачу.

– Нет-нет! – качая головой, наотрез отказалась она. – Я начальник отдела! Моё руководство решит, что я уже не справляюсь, а уж что подумают подчинённые…

– Им ты послужишь примером, а твоё руководство и само ходит поговорить с доктором, я знаю точно.

Ольга вздохнула.

– Я не хочу говорить об этом. Ни с врачом, ни с кем-либо другим. О том, что потеряла, о том, что думаю. Я пробовала пару раз, честно, я пробовала! Но это лишь бередит мои раны сильнее. После таких разговоров мне снятся кошмары. Тот день снова и снова. Мои родные, сгорающие в огне… Я не могу об этом говорить. Хочу забыть. Занять себя работой. Только когда я занята, я не наедине со своими мыслями.

– И это мешает тебе уснуть, да? Когда ты спала в последний раз?

– Сегодня, наверное, – ответила она не слишком уверенно, – пару часов точно.

Он серьёзно посмотрел ей в глаза. Они оба знали, что она только что пришла после двух смен по десять часов.

– Оль, ты же понимаешь, что нужно выспаться?

– Понимаю! – ответила она со вздохом. – Но мне снятся такие ужасные вещи, что проще не спать.

– С этим я могу помочь, – сказал военный, достав из внутреннего кармана пиджака блистер с капсулами и протянул ей одну. – Держи. Это для хороших снов.

– Сна без сновидений? – переспросила она.

– Как пойдет. Но кошмары не снятся. Что-то нейтральное или что-то хорошее, мне часто снятся счастливые воспоминания.

– Какая удивительная пилюля! – с робкой надеждой сказала Ольга.

– Не могли же нас отправить в космос, не подумав, что в запертых зеленых коробках на безжизненном спутнике нас будут одолевать кошмары. Жаль, пилюль на всех не хватит… Но я буду делиться с тобой при встрече. Теперь-то ты будешь замечать меня в толпе, я надеюсь? Спросил он с улыбкой и, не дожидаясь ответа, встал, чтобы уйти.

Ольга резко вскочила на ноги.

– Володя, постой! Я давно хочу спросить, но не знаю у кого… Да и можно ли надеяться. Но скажи, люди там, внизу, они могли выжить?

Какое-то время мужчина молча смотрел на её взволнованное лицо.

– Упало множество снарядов…

– Да знаю я! – почти крича перебила его Ольга. – Все континенты ввязались в войну, задеты все страны, ещё радиация и ядерная зима, но… Быть может, где-то остались не задетые уголки? Какой-то шанс?…

– На земле – не думаю, но ведь не зря мы готовили бомбоубежища, люди могли спастись. Некоторые. Также закрытые в герметичных городах, как и мы здесь, но могли.

Её лицо наконец-то просияло.

– А мои родные? Как думаешь, был ли шанс? Моя дочь молода и здорова, мы с её отцом занимаем не последние должности, они же должны были эвакуировать их, спрятать, сберечь… Да?

По ее лихорадочному, нездоровому взгляду было ясно, что агроном не примет никакого другого ответа, кроме утешительного.

– Да, шанс невелик, но он есть, – сказал Владимир и обнял Ольгу, буквально чувствуя, как она перестаёт дрожать и успокаивается.

А она впервые за долгое время почувствовала себя умиротворенной и защищенной. Сквозь теплое чувство пробивались неожиданные мысли. Конечно, они с самого начала нашли с Владимиром общий язык и стали хорошими друзьями, но… Однако прежде, чем она что-то сказала, он отстранился и ободряюще улыбнулся ей на прощание.

– А теперь выпей таблетку и ложись в кровать.

Так она и сделала. Действительно, хороший сон пришёл к ней спустя несколько ночей. Первые сны были о полёте в космосе, где она летала меж звезд, не имея тела, будто невидимый космический корабль. И вот однажды одна звезда показалась ей особенно притягательной, будто подмигивая ярким светом, и Ольга поменяла курс полета, стремясь к этой мигающей озорнице. Созвездия и галактики проносились мимо размытыми очертаниями и у женщины захватило дух от великолепия сна, она даже не заметила, как манящая её звезда стала дверью, застывшей посреди космоса. И эта дверь открылась.

После мрака космоса её ослепил солнечный свет и яркие, сочные цвета вокруг. Зелень травы и невероятно лазурный цвет неба. Ольге даже казалось, что она чувствует теплоту солнечных лучей. После нескольких лет жизни в замкнутом пространстве ощущение себя на поверхности планеты вызывало эйфорию.

– Мам, ну ты идешь? – позвал знакомый голос, и женщина обернулась.

Её дочь вяло каталась на качели и хмуро на неё поглядывала. И захлестнувшее теперь чувство удивления и безмерной радости было ещё сильнее. Ольга хотела броситься к своему ребёнку, обнять, извиниться… Но она осталась стоять на краю поляны, рядом с живописным кустом сирени.

– Лен, не отвлекай маму… – тихо осадил девочку её отец, подходя к ним. – Ты ведь любуешься планетой, потому что в ближайшее время её не увидишь, да?

– В смысле?! – возмутилась девочка, перестав раскачиваться.

– Я видел твои письма, прости, Оля, – будто извиняясь, добавил он и обнял женщину.

А Ольга вспомнила, наконец, этот момент. Это не фантазия её уставшего разума, а воспоминание. Как жаль, что она не может все изменить, хотя бы здесь, во сне. Сказать им, что никуда она не поедет, приготовить для семьи что-нибудь вкусненькое и остаток дня смотреть любимые семейные фильмы, смеяться, веселиться, обнимать их, а потом счастливо уснуть. Но она помнила, что разговор был иным, и теперь могла лишь наблюдать со стороны, переживая вновь.

– Да, я… – не слишком уверенно начала женщина, стараясь найти во взглядах родных понимание и одобрение. – Я хотела вам сказать на днях. Меня позвали в лунную программу, их впечатляют мои разработки в гидропонике. Это только на три года. Платить будут колоссальную сумму! Когда вернусь, мы сможем купить себе квартиру, а может и дом, если захотим! Ленке больше не нужно будет волноваться о поступлении в вуз, мы сможем себе позволить буквально всё! Но нужно будет пожертвовать эти три года…

– Мы с самого студенчества мечтали об этом, Оль. Оба мечтали, но раз уж берут только тебя…  Я не посмею тебя отговаривать, – грустно улыбнувшись, утешил её муж. – И я не завидую. Быть может, только чуть-чуть.

– Ну, кто-то же должен заботиться о растениях на Земле! – сквозь выступившие слёзы, постаралась улыбнуться и Ольга. – Ты выращиваешь намного больше и кормишь сто крат больше людей, чем я буду там, на станции. На Луне это так, баловство.

– Мой отец выращивает растения Земли, мама – на Луне… – подала голос до этого молчавшая девочка и продолжила: – А я, значит, до других планет доберусь! По новостям же показывали прогнозы, что ещё пара десятков лет и начнём колонизацию! Вот, я как раз вырасту, выучусь. Да?

Ольга смотрела в ясные голубые глаза дочери и плакала. Тогда слова дочери безумно её поддержали, женщина радовалась, что не услышала упреков подростка. Что у дочери тоже грандиозные планы. Сейчас же она плакала, потому что знала, что этим планам не суждено сбыться. Человечество потеряло всё, а она сама – потеряла Леночку и это было для неё сейчас намного страшнее. Дочка прижалась к ней, муж обнял их обеих покрепче и в какой-то момент Ольга поняла, что, несмотря на боль потери, счастлива в этом воспоминании. Она и тогда была счастлива, благодарна за то, что семья её поддерживает, а не отговаривает.

Потом они ещё смеялись, катались на качелях, говорили о чём-то, но проснувшись, Ольга уже не могла вспомнить, о чём. Запомнился только этот кусочек её воспоминания. Тогда, до отправления на Луну, этот диалог даже казался ей неловким, а сейчас грел сердце. И помог пережить эти тёмные дни. Родные снились ей еще несколько раз – недостаточно, чтобы разбередить рану на сердце, но именно в те ночи, когда ей нужна была поддержка. Они больше не говорили с ней, просто улыбались, сидели рядом или гуляли по залитым солнцем цветочным полянам. И Ольга смогла справиться со своими страхами и болью, смогла нормально спать, нашла в себе силы улыбаться и, как и раньше, помогала остальным. Но уже не чтобы забыться в заботах, а искренне желая помочь выбраться из тёмной ямы уныния.

Время от времени после окончания смены Ольга приходила в столовую, когда буфет уже не работал и никого там не было. Да ей и не нужны были чай или компания.  Она приходила посмотреть на Землю. Планета больше не горела в космосе миллионами огней цивилизации. Развитые страны и города, их так легко было увидеть раньше, а сейчас лишь мрак. В глубине души Ольге хотелось, чтобы хоть один единственный огонёк зажегся и подмигнул ей, но этого никогда не случалось. Но однажды её уединение нарушил посторонний:

– Не помешаю, Ольга Павловна?

Она оторвала взгляд от купола и увидела рядом своего подчиненного.

– Конечно нет, Федя. Садись, если хочешь. Тебе не спится?

– До отбоя ещё есть время, – отмахнулся мужчина, – даже слишком много времени, на мой взгляд.

– Слишком много? А отчёта о твоём эксперименте я жду уже два дня, – с легким укором сказала Ольга, как бы невзначай разглядывая Фёдора. После того, как всё случилось, ему пришлось особо тяжко, а она не хотела больше никого терять.

Но сейчас мужчина выглядел вполне счастливым.

– Так-то ж работа! Я о свободном времяпровождении, о хобби!

– У нас хорошая библиотека, – предложила она, – книги здорово скрашивают время.

– При всём уважении, но читать то, что написали умершие люди о мире, который больше не существует – это как-то… – начал мужчина и замялся. А потом сменил тему: – Вы приходите сюда посмотреть на Землю в одиночестве, да? Не можете отпустить? Я давно заметил, что после смены вы часто идёте не в жилой блок и, честно говоря, проследил. А потом и сам стал приходить, но стараясь не встречаться, чтобы не смущать. Сегодня не уследил, простите. Задумался о своём и ноги сами повели меня.

Эти слова заставили Ольгу задуматься. Хотелось верить, что Фёдор следил за ней из добрых побуждений, так же, как и она сама следила за коллегами, не раз вытаскивая из петли или уводя в жилую комнату тех, у кого случился срыв. Неужели она всё ещё выглядит человеком на грани? Ведь прошло уже почти три года с тех пор, как она взяла себя в руки и научилась жить дальше. По крайней мере, ей казалось, что научилась.

– Ты прав, сначала я приходила сюда, чтобы увидеть Землю. Ужаснуться её тёмному мраку и надеяться, что я увижу свет. Жизнь. Надежду, – тихо призналась она, – но чем дольше я смотрю на тёмную планету, тем сильнее понимаю, что она мертва. Мы можем или вернуться к оплакиванию её и себя, или жить дальше.

– Мы тогда поверили в то, что сможем жить дальше, да, но теперь-то видим, что это всё сложнее. Станция автономна, но нам многого не хватает, мы не сможем выживать вечно. Ходят слухи, что ресурсов не хватит даже на наш век.

– Это только слухи, – ответила Ольга. – Японцы весьма успешно переплавляют и печатают нужные детали на своём принтере. Шахты показывают высокую эффективность… Так что – ты снова веришь любым паническим новостям, Федя.

– Угу, только в тот раз я-то оказался прав.

Женщина вздохнула.

– Тот раз был особенным и больше не повторится. Жизнь налаживается. Мы преодолели кризис. На станции уже даже начали рождаться дети. Всё наладится.

Она говорила абсолютно искренне. Как и в первый раз, ей хотелось верить в лучшее. Только вот…

– Земля… Мы видим её каждый день, мёртвую. Снова и снова вспоминаем те мрачные, панические, обречённые мысли. Но всё кончится хорошо. Как сказал мне один друг – если мы последние остатки человечества, мы не можем сдаться. И мы не сдадимся, понимаешь?

Фёдор кивнул, в последний раз боязливо взглянул на планету и отвёл взгляд.

– Завтра будет большое собрание, я узнаю последние новости и сразу сообщу всему отделу, – постаралась успокоить его Ольга.

– Это хорошо, да… И детали к запасному фильтру бы попросить, а то сами знаете…

– Об этом можешь не волноваться, – кивнула она.

Но она и сама волновалась. На собраниях такого разряда ей бывать ещё не доводилось. Она и в зале управления была-то третий раз! Первый был на принятии присяги, когда она только прилетела на Луну, второй – около полугода назад, когда её повысили, а третий – вот сейчас. После разговора с Фёдором Ольга вернулась в свою комнату и проворочалась остаток ночи в кровати, не в силах справиться с волнением. Что там будет, готова ли она? Ольга даже составила список вопросов, связанных с её отделом, которые она хотела поднять, но… Сидя за длинным столом, рядом с главами других отделов и подразделений, глава гидропоники не чувствовала себя уверенно. Только спокойный вид Владимира, который появился в зале вместе с главой станции, Андреем Рокоссовским, поддержал её.

– Обойдемся без официальности, господа и дамы! – сказал Рокоссовский, садясь в своё кресло и обводя взглядом собравшихся. – Вы гадаете – зачем нам большое собрание, а ещё наверняка каждый хочет высказаться и напомнить о невыполненных запросах каждого из отделов. Да, я знаю о них. Да, мы не можем дать нужное всем сразу.

– То есть управление – не справляется? – проскрипел глава жилищных ресурсов.

– А зачем тогда разрешили плодить новых жителей станции! – возмутился кто-то. – Мы и сами концы с концами еле сводим…

– Позвольте я закончу? – спросил Рокоссовский, когда вопросы и возмущения наконец улеглись. – Да, лунная станция рассчитана на длительное проживание, но не на постоянное, в связи с этим у нас возникают проблемы, которые мы стараемся решить. Большую часть – силами нашей станции, что-то – по обмену с другими.

– Да нас грабят на этом обмене… – проворчала Светлова, глава отдела медицины.

Она сказала это довольно тихо, казалось, только сидящие рядом и услышали её, но Рокоссовский ответил и на это.

– Не волнуйтесь, они думают о наших обменах точно так же. Такова участь невосполнимых ресурсов – быть практически бесценными. И ресурсов не хватает уже сейчас.

– Мы можем отобрать нужное силой, – предложил сидевший рядом с Владимиром офицер. – Мы на Луне самые многочисленные, никто не сможет оказать достойного сопротивления.

– Наш мир погиб в огне, а вы хотите развязать войну среди остатков человечества? – воскликнула Ольга, не сдержавшись.

– Мы можем назвать это не войной, а объединением жителей Луны, – так же спокойно ответил военный. – Да и, как знаете, историю пишут победители… Если это необходимо для выживания, мы должны проявить силу. Или вы предпочтёте видеть, как вся русская станция вымрет?

– В безвыходной ситуации я попрошу помощи, а не буду требовать отдать последнее под дулом пистолета!  – последовал её упрямый ответ.

– Не говоря уже о том, что две из пяти станций отказались подписать пакт о безоружном пространстве, – вставил Владимир, – в отличие от нас.

– То есть, мы еще и безоружны? Скоро нас придут грабить? – с неподдельным испугом в голосе воскликнула Светлова.

Гул испуганных голосов заполнил комнату.

– Если мы не предложим что-то получше, – спокойно сказал Рокоссовский, молча давший людям высказаться.

– И что мы можем им предложить? Отдать всё добровольно? – проскрипел жилищник.

– Мы можем объединиться с теми, у кого больше оружия, – предложил военный.

– Или воспользоваться вторым шансом, – предложил глава станции и встал, привлекая внимание. За его спиной зажегся экран. – Лунная программа была первым шагом освоения космоса. Дальнейшим, как все, наверное, знают, планировалось отправить корабль к планетам, где человек потенциально может выжить. Десятилетиями мы отправляли зонды на разведку, получая разные, но не идеальные варианты. Потом… Случилось то, что случилось. Но «Гагарин», это название корабля, который строили для путешествия, на орбите и он почти готов. Мы можем использовать его по назначению или разобрать на запчасти. Уже посчитали, что ресурсов корабля хватит на несколько поколений.

Ольга с замиранием сердца смотрела на изображение на экране. Стальной гигант был похож на лунную станцию, но весь его вид обещал не вечное заточение, а возможность из него выбраться.

– Тогда почему мы ещё не начали его разбирать? – спросила Светлова.

– И знают ли остальные станции о корабле? – добавил военный. – Его нужно защищать!

– Остальные станции знают о его существовании, но не знают, что он был близок к завершению, – объяснил глава станции. – Что же до того, почему не разобрали… Это наш последний шанс. Спасательная капсула, куда может спрятаться человечество и начать свой путь в новом, не осквернённом старыми ошибками месте.

– Но заслужили ли мы этот шанс… – спросил Владимир в абсолютной тишине.

– Интересный вопрос, – кивнул Рокоссовский, – но это мы не узнаем. В наших силах только решить, что будем делать дальше.

– Из вариантов – использовать корабль для продления нашего выживания на Луне, пока планета не очистится настолько, чтобы мы могли вернуться или бросить все оставшиеся ресурсы в попытку доделать корабль и полететь на нём в неизвестность, надеясь на чудо? Земля – ведь довольно редкая планета по характеристикам! – сказал до того молчавший мужчина, сидевший справа от Ольги.

– Мы не уверены, что продержимся здесь достаточно долго, чтобы Земля успела очиститься. Прогнозы неутешительны, даже ядерная зима проходит не так быстро, как мы надеялись, – пояснил Рокоссовский. – А сейчас посмотрите на экран.

Посреди тёмного космоса, в ярком свете близкой звезды виднелась планета. На какой-то момент Ольге показалось, что это их родная Земля, до того привычными были цвета зелени и синевы океанов. По вздохам и повлажневшим глазам некоторых из окружающих она поняла, что не она одна обманулась. Да, другие очертания материков, да, два спутника вместо одного, но мир такой живой и такой манящий, совсем не похожий на серую безжизненную планету, которую они видят каждый день.

– Быть может, это фейк. Фальшь, чтобы заманить нас туда! – недовольно проворчал кто-то позади.

– Если там есть зелень, то есть и жизнь? – спросила Ольга, не отрываясь от экрана. – Другие виды?

– Да, конечно, – подтвердил Рокоссовский, – в океане есть подобия кораллов, медуз и моллюсков. На суше – насекомые и мелкие существа не больше собаки размером, по виду больше похожи на рептилий.

– Кажется, эта планета еще не добралась до эры динозавров, – подытожил Владимир.

– Видимо так, – согласился глава станции. – Мы можем рискнуть и попытаться сделать этот мир своим домом. Можем просто переждать там, пока наша планета снова будет пригодна для жизни. В любом случае, за это время пройдёт жизнь не одного десятка поколений и нам нужно решить, какой путь мы выберем.

– На Луне мы уже обустроились, а что будет там, на планете – никто сказать не может!

– На планете есть атмосфера, гравитация и кислород! – громко сказала молодая женщина, поднимаясь со своего места. – Для тех, с кем не знакомы – меня зовут Варвара Громова и я астробиолог нашей станции. Вместе с моей командой мы рассматривали варианты жизни на других планетах ещё до катастрофы, и она лишь подстегнула нас искать идеальный дом. Временный или постоянный, но этот вариант намного лучше лунной станции. Мы тратим колоссальное количество энергии и ресурсов на искусственную гравитацию и выработку кислорода. Мы можем выживать на Луне, но не жить.

– Мы можем отправиться в далёкий космос и бесследно там сгинуть, – проворчал жилищник, – а Земля, она здесь, рядом.

– Вот именно, она рядом! – вступилась Ольга, – Мы видим эту мертвую, серую планету каждый день и каждый из нас всматривается в поверхность в надежде! И эта надежда отравляет нас. Мы давимся сожалениями и болью, неужели вы хотите провести так всю оставшуюся жизнь? Жить в этих герметичных коробках, волноваться о воде и воздухе? Смотреть на Землю и бесконечно думать, как же мы это допустили… И на это вы хотите обречь будущие поколения? Выживание на каменной глыбе с видом на огромное кладбище, дело рук человеческих?

Все молчали, кто-то потупил взгляд. Даже воинственный офицер, сидевший  рядом с Владимиром, как-то стушевался и выглядел задумчивым. Сам же её друг поддерживающе улыбнулся, впечатлённый такой речью. Одобряюще на неё смотрела и Громова.

– Если мы отправимся на другую планету, мы признаем, что совершили непростительную ошибку на Земле, – сказал военный.

– Мы и совершили, – ответила Ольга, – не смогли договориться.

– А учиться договариваться нам еще придётся, – подал голос Рокоссовский, – как я сказал, «Гагарин» был почти доделан, но не полностью. Чтобы подготовить его к длительному полёту, понадобится разобрать большую часть станций. Реакторы, топливо, системы жизнеобеспечения… И нам нужно уговорить остальных!

– Мы можем взять их с собой, – сказала Ольга, – все мы в ответе за уничтожение Земли, будет правильно строить новый дом вместе.

– Только все ли захотят…

– Главное – убедить руководство станций! – сказал офицер.

– Или провести выборы, – предложила Ольга, – не так уж нас много осталось. Почему решать должны только те, кто собирается в высоких залах?

Кто-то фыркнул, но многие согласно закивали. Рокоссовский тоже кивнул.

– Тогда не будем спешить, у всех есть время подумать. Я свяжусь с командованием других станций и буду надеяться, что они не откажут сразу. И тогда голос каждого человека определит наше будущее!

– А как же прошлое? – испуганно проскрипел жилищник. – Те люди, которые могли остаться живы там, на планете? На нашей планете! Быть может, в бомбоубежищах…

Эти слова легли тяжким грузом на душу Ольги, которая, казалось бы, только начала рваться в полёт в предвкушении нового путешествия. Как и многие, она понимала, что шансы были слишком малы, что надеяться на спасение родных в бомбоубежище – глупо. Но, как и остальные, не могла не мечтать об этом в глубине своего разбитого сердца. Она грустно посмотрела на Владимира, какое-то время он смотрел на неё в ответ, а потом  заговорил:

– Когда свяжемся с остальными станциями, стоит провести подробную ревизию и понять, всё ли нам потребуется для полета или сможем оставить хоть одну станцию с минимальным персоналом инженеров и связистов. Чтобы ждать ответа с Земли. Быть ретранслятором, в конце концов.

Этот вариант устроил всех. Вести по станции разнеслись быстро, когда через три дня Рокоссовский по громкой связи объявил о том, что станции пришли к соглашению о сотрудничестве во имя общего будущего, все жители уже спорили о пол`те и обсуждали свои мысли о жизни на новой планете. Голосование прошло быстро, почти все поддержали идею, но были и те, что категорически захотел остаться на Луне. Ольга радовалась, как ребенок. Конечно, столько всего еще нужно будет сделать, подготовить, перевести на корабль… Но хлопоты – потом, а сегодня, после окончания голосования, они с Владимиром просто радовались победе, играли в карты и пили самодельное вино.

– Знаешь, Оля, я был уверен, что ты захочешь остаться. А ты оказалась такой смелой! – с восторгом сказал Владимир.

– Я думала об этом, если честно, – кивнула она. – Остаться ждать, в первый миг это показалось мне правильным вариантом. Провести жизнь в надежде, что смогу увидеть мужа и дочь, что они выжили. А потом… Знаешь, я всегда вспоминаю мой разговор с семьёй, когда я сказала им, что меня взяли в лунную миссию. Моя дочь тогда сказала, что она будет выращивать растения на других планетах, она действительно хотела этого! И я не смогла отказаться, я хочу исполнить её мечту. Для неё, для себя, и для оставшихся людей.

– Да, с твоими талантами колонистам точно не нужно будет переживать о хлебе насущном, ты что угодно вырастишь! – улыбнулся мужчина.

– Скажи, почему ты решил остаться? – тихо спросила Ольга и то, как неловко она отводила взгляд, выдавало её с головой. – Потому что думал, что останусь я?

Какое-то время он очень внимательно на неё смотрел, а потом обнял.

– Нет. Я не такой храбрый, чтобы лететь на другие планеты и преодолевать новые опасности. Мои нервы уже ни к черту, как бы я не старался, но тот день здорово меня подкосил и мне уже не оправиться. Как ты и сказала, я останусь вечным пленником мёртвой планеты. Ну а когда рассеется пепел и снизится радиация, я буду искать лучше всех. Твою семью и мою. Если они живы, я обязательно дам тебе знать.

– Я могу не справиться без тебя…

– Ты стала намного сильнее, чем была. И ты намного сильнее, чем когда-то был я. Ты убедила другие станции, когда они колебались. Вы с Варварой – ух такая бойкая команда! Так что, – вперёд, к звездам! Назови там открытые виды в нашу честь и научи людей строить мир без войны. Я верю, ты – справишься. А значит и человечество выживет.

Content

Аника Колесникова
Потери и решения