Агнесса

Начало

— Агнесса, твою ж…

— Маму попрошу не трогать!

Молодую женщину можно было назвать миловидной. Если смотреть со спины. И не обращать внимание на бритую налысо голову. И на лицо, искромсанное многочисленными шрамами. В остальном — очень даже ничего. Подтянутая стройная фигурка в облегающем костюме. Высокая грудь. Аппетитная задница, которую Агнесса пристроила на краешек монстрообразного дубового кресла.

— Это да, мама твоя в свое время успела прославиться. Госпожа настоятельница монастыря Карающих Кармелиток. А вот в кого ты пошла?..

— В папу? — женщина изобразила подобие раскаяния, которое совершенно не ощущала.

Про папу мрачный монах решил не вспоминать. Со времен начала Чумной Ереси население уменьшилось вполовину и многих из бывших сограждан приходилось упокаивать огнем и мечом. Иначе тащили заразу куда не попадя и грызли пока еще живых, превратившись в злобную нежить. И папа Агнессы приложил к процессу умелые руки. Можно сказать, вся семейка отжигала так, что вонючий дым клубами по округе.

— Тебя попросили что сделать? Зайти в деревню, проверить крестьян на скверну, в случае проблем позвать подмогу. А ты?.. Деревню спалила, жителей на куски порубила, потом сидела на остатках колокольни и частушки матерные распевала.

— Они были недобрыми. Воды пожалели.

— Воды? — мужик в черной рясе удивился. — Какой воды?

— Ну, как обычно. Подайте напиться, а то такая голодная, что переночевать негде… Но вы, брат Ануфрий, не волнуйтесь. У вас сердце больное. Давление подскочит, опять капли пить… Не было там нормальных. Все обращенные. Вот и пришлось. — Убедившись, что вроде как разговор закончен, Агнесса легко поднялась, прихватила серебряную длинноклювую маску и спросила напоследок: — Значит, я пошла? Вроде все вопросы порешали.

— Спирт верни. Двадцать литров, которые выдавали для лечебных процедур. Раз никого спасать не пришлось, подотчетную вещь надо на склад.

— А спирта нет, — вздохнула женщина, медленно бочком дрейфуя к двери.

— Как это — нет? — не понял монах.

— Совсем нет, брат Ануфрий. Кончился.

Выскочив в коридор, госпожа Чумная Повитуха дождалась, пока в прикрытая дверь перестанет сотрясаться от прилетевших предметов, приоткрыла крохотную щель и выдала напоследок:

— И папу тоже попрошу не… Ой!

Тяжелая глиняная кружка мелькнула над головой и, подобно гранате влепившись в кирпичную стену, рванула россыпью осколков.

Нацепив маску, Агнесса бесшумными шагами заскользила по коридору, поправляя балахон. За десять литров механики обещали стащить с машины епископа запчасти и восстановить потрепанного боевого «коня». Потому что мотаться по округе приходилось много, а ноги не казенные.

Но сначала надо было отработать «обязаловку» — помочь утрамбовать караван переселенцев в обшитые железом вагончики. Как только Братство заканчивало чистить очередной отбитый у нежити город, туда везли желающих вкусить свободную жизнь. Десять лет без налогов, под защитой высоких отремонтированных стен и местного ополчения. И чтобы ненароком какой-нибудь бюргер не обратился в дороге, Чумные Сестры проверяли каждого.

Взбежав на высокий помост, Агнесса взобралась на колоду палача с воткнутым топором и трубно рявкнула:

— Господа смертники, их жены, дети и прочий сброд! Попрошу выстроиться в очередь и приготовить барахло к досмотру! Кто вздумает безобразия нарушать, лично проинспектирую, выдрав кишки через задницу!

В толпе заверещал испуганный ребенок, народ массово начал осенять себя крестным знамением. Убедившись, что переселенцы прониклись, довольная жизнью истребительница нечисти приподняла нос маски, отхлебнула девяносто пятиградусный нектар из фляги и сипло выдохнула:

— Жадина пузатая, только и умеет посуду бить. Нет бы, благодарность выписал. Считай, я за бесплатно уже пятую деревню привожу к порядку, а он только ворчит… В очередь, я сказала, сукины дети! И да поможет нам Бог…

Ужин

— Брат Димитро, все же с твоими музыкальными вкусами надо что-то делать.

— А что с ними не так? — удивился широкоплечий монах, добыв палочкой еще одну голову мумии из горящего костра и пристроив ее в рядок с тремя другими.

— Я бы поняла еще, если бы ты хоровое церковное пение любил. Чтобы ангелы над головой, чтобы душа мироточила. Ну, или на крайний случай, чтобы про рыцаря, кто полез к любимой в окно и за это был проткнут мечом. А у тебя — то скотты шамкают, то бритты гундосят. И нихрена не понятно.

Димитро решил не возражать. Он вообще не любил спорить. Делал, что считал нужным. Если прилетало за лишнее вольнодумство, то чесал отбитую палкой спину и продолжал. Только чуть-чуть аккуратнее. Чтобы отец-настоятель не видел. А уж с официально отмороженной спорить — глупость. Разве что потроллить чуток:

— То есть, когда у тебя зомби строем по остаткам деревни маршируют и орут «Ундер зольдатен», то это благостно?

— Разумеется, — Агнессу такими глупостями было не пронять. — Наша народная песня, про девушек, кто цветами встречает защитников отечества после возвращения из летних лагерей.

— И всем все понятно, — вздохнул мужчина, вороша палкой остатки туловищ в пылающем огне.

— Конечно все понятно, — кивнула клювастой маской дама, от имени которой вздрагивала половина Священной Римской империи германской нации. Другая половина не вздрагивала, потому как сдохла от чумы, зубов нежити и спасающих душу костров. — Солдаты вернутся домой, переоденутся в партикулярное платье и пойдут в кабак. Ужрутся пива, потом будут гонять блядей по всем публичным домам. Чтобы было весело. Но про это другая песня… Народная, брат Димитро, замечу! Народная песня. А не этот твой хрип.

— Это — гроул, — вздохнул монах, доставая из отощавшего мешка пузатую бутыль. — Темная ты душа, ничего в новых тенденциях музыки не понимаешь.

— Нет, отчего же. Все равно твои любимые мумии и мертвечина только хрипеть может. Но я люблю другое… Так, идиоты. «Аве Мария» знаем? Да? Отлично. На раз-два!

Встав перед четыремя обугленными головами на бревне, Агнесса начала дирижировать, пытаясь воспроизвести знакомые с детства «Ave maria äiti maan lapsien»… Когда нянечка возвращалась после субботнего отдыха, всегда с утра запиралась в келье и трубно выводила «Anna harras mieli joulu puhtain tuo…», периодически икая и крестясь на образа. Папа в это время гонял студиозусов в Университете, мама строила хитровывернутых монахинь в обители. Агнесса же с трудом бродила по дому, сгибаясь под тяжестью кольчуги и волоча за собой огромный меч. Дедушка мечтал о внуке и прикупил у разорившегося соседа кучу разнообразного железа. С внуком не срослось, но внучка игрушки отдавать категорически не хотела, сначала с удовольствием наряжая домашнего волкодава в доспехи, а затем и сама устраивала «крестовый поход» по округе. Соседи в таких случаях спешно прятали кур и говорили детям:

— Не вздумай с придурошной водиться! А то выпорю!

Мальчишки обиженно потирали задницу и соглашались. Чтобы потом втихую удрать на пустырь и там всем вместе в очередной раз устроить «штурм Иерусалима». Хозяин сарая после пятого пожара махнул рукой, хотя малых пороть не перестали. Но устоять перед соблазном потаскать настоящий шлем или потыкать доски копьем — было категорически невозможно.

— Фальшивят, суки, — вздохнула женщина и приподняла подол кроваво-красного балахона. — Придется пробить штрафной… На-а-а!

Первая голова улетела во тьму.

— Агнесса, нам их потом собирать по всей округе, — вздохнул монах, отрываясь от почти пустой бутыли.

— Гончие сбегают, зря их кормлю, что ли?.. Один-ноль. Нападающий проходит защиту, выходит один на один… На-а-а!

Богомерзкое поветрие «пинай мяч» с островов не так давно проникло в местные края, но уже накрепко проросло в местных пустых головах. Правда, игру чуть-чуть модернизировали и разрешили бегать по полю в облегченных доспехах. Еще можно было пихаться, ставить подножки и ходить на таран. Только мячик руками трогать было нельзя. Вратарю — можно. Остальным — под страхом анафемы «куда ты лапы тянешь, болван кривоногий».

Агнессу играть брали редко. И не проблема, что она — женщина. Это другим дамам — только с трибун за родственников болеть. А ей — попробуй запрети, нажалуется Чумным Сестрам и футболистов настрогают тонкими ломтиками. Просто играла Повитуха так, как считала правильным. Продиралась к вратарю через покоцанную защиту, затем сначала пинала по яйцам, а затем забивала гол. Поэтому команда противников сразу требовала компенсацию до начала игры. От таранного удара никакие доспехи толком не спасали.

— Счет три-ноль в мою пользу! — проорала любительница футбола и отправила в полет последнюю голову. — Разгром!.. Эй, Димитро, я не поняла? Ты что, все один вылакал? А мне горло промочить?

С трудом сфокусировав взгляд на красном пятне перед собой, монах неуверенно махнул рукой за спину:

— Там же целая телега и пять бочек!.. Лопнешь, деточка!

— Было пять. С утра. Мы с тобой одну для освящения погоста использовали.

— Но ведь не всю… — мужчина в серой сутане бережно вернул опустевшую бутыль в мешок, потом с легкой долей сомнения уточнил: — Ну не можем мы вдвоем бочку выпить, согласись?..

Подобрав валявшийся рядом кувшин, Агнесса строевым прошагала к телеге и отработанным движением пристроила тару. Выдернула заглушку, принюхалась к запаху. Когда кувшин был почти под горлышко, вернула деревяшку на место и погладила пузатый бок:

— Ну, выпить всю вряд ли, но понадкусать… Так, пора заканчивать с бардаком и можно приступать к ужину. А то мумии прогорят скоро, а тащиться за дровами мне лень… Рэмзи, Цербер! Хватит жопы греть, тащите головы сюда. Фас!

Конечно, двух гигантских угольно-черных доберманов никто из Ада не призывал. В свое время хозяйка подобрала щенков, скуливших рядом с подохшей от голода сукой. Выходила, обучила. И теперь гоняла по мелким поручениям, изредка разрешая порезвиться во время очередной зачистки. Потому что когда в одиночку в келье надираешься спиртным, воняя на всю округу горелой амуницией — за это утром получишь выволочку. А когда делаешь это в компании псов — то вроде как не пьянство, а проповедь и спасение заблудших душ.

Сегодня наводили порядок на заброшенном кладбище. Стоит признать, что вне отбитых у нежити территорий, все кладбища заброшены. Некому ухаживать. А когда за покойниками не присматривают, они начинают вылезать из могил и нарушать установленный порядок. Вот и катались изредка небольшие отряды, пускали «огненного петуха» по округе. Агнессу приглашали редко — не ее калибра шабашка. Но если звали, никогда не отказывалась. Мумифицированные зомби — лапушки. Ходят медленно, бормочут что-то себе под нос и почти не кусаются. Идеальная клиентура.

О том, как это мертвечине получается выводить рулады — женщина особо не задумывалась. Конечно, официально Церковь отрицала магию и валила на происки Падшего. Хотя одновременно с этим пастухи паствы с удовольствием пользовались различного рода омолаживающими элексирами и конским возбудителем. Потому что монастырь — он большой, монашек много, а вечерами скучно. А если кто и забеременел, то исключительно по воле Господа. Непорочное зачатие, книжки читать надо, бестолочи.

— Так, давай еще поворошим чуть-чуть, чтобы угольки наружу. И у меня тут сосиски были. Перченые. Как раз под вино хорошо пойдут.

Вздохнув, Димитро предупредил:

— Я за второй телегой не пойду на ночь глядя. Поэтому давай ограничимся тем, что уже у нас есть.

— Само собой. Продолжение банкета — завтра. Вернемся домой, народ порадуем… Давно голышом псалмы с монастырской стены не орала. Надо будет вспомнить, как оно… Когда солнышко встает, когда роса на каменных стенах. Когда ветерок снежинки несет… И все хором: «Ангелы с высот небесных»…

Контора пишет

— «Взял он жилизяку чужолую и…». Что, прямо так по башке и дал?

— Вольдемар, ты же меня знаешь, я никогда не вру. Иногда недоговариваю, чтобы руководство не расстраивать лишний раз, но врать… Пф…

Агнесса сидела на столе, аккуратно передвинув кипу исписанных листов в сторону. С этого угла можно было смотреть в крохотное приоткрытое окно. Смотреть и плеваться жеванной бумажкой через бронзовую трубочку. На плацу как раз капитан наемников драл залетчиков из патруля, поэтому получалось забавно: бумажка щелкала очередного бедолагу в приоткрытую шею, увешанный железом боец дергался, капитан зверел еще больше и голосил не переставая.

И правильно. А то вздумали, заразы, ночами какой-то пропуск требовать. И ворота не открывают, хотя монастырь стоит внутри городских стен и по улицам с заходом солнца обычно дрянь разная не шебуршится. Только изредка дамы с отбитой напрочь лобной костью.

— И что, лом погнулся? — переписчик манускриптов и официальный архивариус с изрядной долей сомнения посмотрел на гостью. В отличие от других Чумных Сестер, почерк Агнессы могла разобрать только она сама — дама, приятная во всех отношениях. Дама, которой надоело плеваться в охрану и теперь Повитуха высматривала подходящую тару, дабы промочить горло. Для хозяина подвального помещения это означало, что читать вслух отчет о проделанной работе Агнесса не будет. Поэтому проще выспросить вежливо ключевые детали, затем перетолмачить условно матерный на более-менее приличный и подшить лист в нужный гроссбух.

— Как иначе. Ты же знаешь этого скифа, он башкой постоянно потолочные балки на прочность проверяет. Ну и поспорил с Германом, что тому поплохеет, если один идиот другому по кумполу железякой даст. Хорошо еще, что боевой молот не взял.

— Лом. Железный. По башке.

— Ага. Герман как раз с выезда вернулся при полном параде. Доспехи, шлем, щит ростовой и меч, который я даже поднять не смогу. Прямо у ворот они с Хельгом и поспорили. Скиф взял лом и как еб…

— Тихо! — не выдержал переписчик. — Агнесса, ты что себе позволяешь? Я хронику пишу, понимаешь? Официальный документ, который потом дети будут читать. А ты — …

— Точно. Извини, забыла, — кокетливо улыбнулась потрошитель нежити, незаметно выливая остатки чая из глиняной кружки за стол. — Тогда ты сам там допиши, как надо… Значит — один как еб! А другой как еб на жопу! А лом — того-самого. В дугу… Крепкие шлемы монастырские кузнецы делают, без дураков.

— И что?

— Ну, Германа потом колодезной водой через полчасика отлили. Еще отец-настоятель пришел. Сначала начал молитву на отпевание читать, а как дурак зашевелился, так плавно перешел к тому, как на всех епитимью наложит.

— Значит, выжил наш рыцарь.

— Что ему сделается? Шлем пока снять не могут. Но у него снизу дверка есть, туда и жрет. Так и ходит, бедолага…

Вздохнув, монах почесал ухо кончиком гусиного пера и дописал на сером листе:

«Чужолую и дорогую, которой шандырахнули по башке рыцаря могутного, и чем жилизяку погнули. Точка».

Присыпав песком чернила, подул сверху для надежности и с подозрением посмотрел, как гостья наливает в пустую кружку темно-бордовый пахучий напиток.

— Подожди. А ты каким боком к этому? Зачем я вообще это писал?

— Ну, ты же у нас собираешь разную хрень, что в округе происходит. Вот, я и рассказала. Потому что — хрень. Полная. — Увидев, что архивариус начинает потихоньку звереть, Агнесса тут же добавила: — У меня ведь ничего интересного не было, Вольдемар. Ну, бегали по округе, дрянь разную гоняли. Так это каждый день одно и то же. Разве что у соседей отчебучили. Выловили на болотах страхолюдину, в клетку засунули. Хотели на ярмарке показывать за деньги. А зверюга кислотой плюется. Прутья изглодала, на волю выбралась и сожрала ловцов. Еще моих собак пыталась на зуб попробовать, еле успела твари голову отчекрыжить.

— Да? Вот это — интересно. Это для потомков надо будет записать.

— Тогда можешь во дворе посмотреть, пока свиньи не доели. Я привезла для отчетности. Зараза такая — три мешка мне испоганила! Завернешь в мешковину, узел затянешь, в седле трясешься — а у нее с пасти продолжает капать и все, дыра. Намучилась — жуть.

Про свиней Агнесса не врала. В монастыре был выводок, кому постоянно волокли на утилизацию разнокалиберные останки. Контроль и учет — это хорошо и правильно. Но куда остатки разнообразной нежити девать? Вот и нашли выход. На дармовых харчах хрюшки неплохо подросли и пару даже начали приучать к седлу. Не одну даму в кроваво-красном балахоне считали отмороженной. Умельцев с огоньком прокатиться от Рейна до Мааса хватало.

— Еще что-нибудь?

Занюхав рукавом выпитое, Чумная Повитуха поставила пустую кружку рядом с бумагами и сипло ответила:

— Не, все. Может, завтра еще что будет. Так что иди, любуйся башкой.

Кроме записи разных интересных историй у Вольдемара была еще одна страсть — он делал иллюстрации к текстам. И старался по мере возможностей не преукрашать. Разве что — самую малость.

Через час монах снова скрипел пером, но уже в одиночестве.

«И жрала монстра уродская людей и жавотных биз счета, ущерб причиняя. И была бита и рублена, и закопана в землю числа сегодняшняга от Рождества Христова».

Полюбовавшись результатом, Вольдемар подрисовал клыки покрупнее и с чувством хорошо выполненной работы засобирался на ужин. После выходных должен прибыть караван с припасами. Там наверняка в дороге кого-нибудь погрызли, отравили, ограбили. Будет отличный повод добавить пару-тройку страниц в исторические хроники. Главное — без «еб», дети же будут потом читать. В школах. Хором.

Чух-чух

— Дяденька Клаус, ну кто мне еще поможет, кроме тебя.

— Ты понимаешь, что значит слово «нихт»? Тебе по буквам разобрать?

— Я в грамоте плохо разумею. Только букву 'А’могу как-то нацарапать, когда за довольствие расписываюсь…

— Твоя проблема, Агнесса. Сходи к Вольдемару, он тебе перетолмачит.

— У него запчастей нет, так бы сходила… Дяденька Клаус…

Кто бы заглянул случайно в монастырский гараж, не узнал бы Чумную Повитуху. Потому что обычно она щеголяла в модном заговоренном красном балахоне с наброшенным капюшоном, обшитым золотом по краю. Всегда начищенная серебрянная маска с массивным клювом. Широкий пояс, на котором в потайных кармашках до времени дремали разного рода артефакты. Разумеется — все категорически осуждаемые Матерью-Церковью, но уже не один раз спасавшие жизнь лезущей в самое пекло женщине. Модельные сапожки на толстой подошве, прочные перчатки до локтя и… Что говорить — вся городская охрана сначала испуганно шарахалась в сторону, а затем пускала слюни, разглядывая фигуристый зад. Смотрели в спину, в лицо пялиться идиотов не было.

Но сейчас Агнесса пришла босиком, без маски и в драном рубище, через дыры в котором проглядывало обнаженное тело. Сиротинушка.

Правда, болтаться без дела в гараже или рядом с ним никто из местных не станет. Мигом по хребтине получишь или, что хуже, припашут и заставят железо таскать. Как потом с радостью напишет архивариус «уронили жилизяку чужолую на ногу и матерно выражовывались».

— Значит, ты будешь бампером очередные ворота таранить, а мне где-то запчасти искать? — заведующий гаражом был непреклонен.

— Почему «где-то»? У епископа телега все равно стоит без дела. И в гости он ближайшие полгода не собирается. Как раз на время и поменяем.

— Издеваешься?

— Ни в жизнь, дяденька Клаус! Я там глянула, даже болтики вроде подходят. И размер между дырками подходящий. Разве что кувалдой пару раз по месту приложить.

— Кувалдой⁈

Клауса за спиной называли цвергом. Невысокий, коренастый, бородатый, в кузне и мастерской сутками пропадает. А еще — любую вещь способен разобрать, починить и собрать без оставшихся бесхозных деталей. В монастыре Клаус отвечал за любой движущийся транспорт — будь то телеги или новомодные зачарованные трактора и моторизованные вагонетки. Крафтваген, в просторечии. Если на четырехколесную железную станину навешать чуть-чуть брони, серпы вместо бампера пристроить, огнемет на крышу и разного по мелочи по запросу Чумных Сестер — тогда получится панцеркрафтваген. Или «срань господня» в исполнении Агнессы.

И все бы хорошо, потому как делали надежно, чтобы зомби по дороге затоптать или переродившегося быка нашинковать. Просто оторва предпочитала решать нарезанные задачи максимально быстро и без проволочек. А так как проблемы ей выдавали зубодробительные, то самобеглый экипаж в половине случаев привозили обратно на буксире в абсолютно изжеванном виде. А склад с запчастями — он не бездонный!

— Значит, иди-ка ты отсюда по-хорошему. Пока я на тебя не рассердился.

Поняв, что в лоб зайти не получается, ходить и жалобно стенать можно еще год, женщина перебралась в угол, устроилась на верстак и стала там бухтеть. Не слишком занудливо, чтобы в самом деле не выперли, но вполне громко. Дабы любой желающий услышал. Хоть пара помощников Клауса, хоть сам бородатый дундук.

— Ну и ладно. Раз так, хер я вам что из порта привезу. Там два таких классных механоида стоят, почти не разобранные… Или три? Из-под завала вроде железные ноги еще торчали… В любом случае — туда на лошади неделю ковылять, оно мне надо? С жадинами делиться… Это им тут хорошо. Тепло, пиво на леднике стоит, сосиски на боку горна жарят. А кто им замораживающий артефакт притащил — уже забыли.

Мрачный «цверг» высунулся из-за поставленной на колодки телеги:

— За артефакт я с тобой уже расплатился! Не надо тут!

— А, точно… Да. Это мне тогда пробитое колесо меняли.

— Колесо? Да ты вообще задний мост потеряла! Притащили один остов, а не «панцера»!

— Ну, я же не виновата, что та тварь заднюю часть за кость приняла. Зато на оставшихся колесах удрать успели…

Заметив, что раздражение у главного в мастерских сменилось на слабую задумчивость, Агнесса начала раздувать зародившийся огонек сомнения.

— Два. Как минимум — два! Ботиночки больше, чем сапоги у Хельга. Резьба по спине и завитушки такие на грудных пластинах. Как у тебя в книжке было. Которая с картинками.

— Справочник, дубина ты безграмотная! Справочник по механоидам, с дополнениями и схемами ремонта.

— Вот-вот. Значит, с короной. Малюсенькой… Но я разглядела. Там еще камушки такие были. Три штуки.

— Камушки… — теперь Клаус уже мрачно листал страницы в огромном альбоме, пытаясь найти нужное. — Какого цвета камушки?

Неслышно материализовавшись рядом, Агнесса протянула на ладони зеленую искру:

— Вот. Два я продала, надо было перед ребятами проставиться. А этот могу тебе подарить.

Задумчиво пожевав собственную бороду, невысокий мужчина бережно взял изумруд, посмотрел его на свет и вынес вердикт:

— «Венецианские рейтары», сборка пятилетней давности. Мастерская мессера Скварчалупи. Новье, можно сказать… Там от них хоть что-нибудь осталось?

— От одного верхняя часть корпуса, от второго ноги и левая рука. И еще там крыша в сарае обвалилась, угол засыпала. Ботинок из-под досок торчал, но я копаться не стала, все на соплях. Чуть потянешь — и тебя заодно похоронит. Но рядом гнездо пересмешников, вряд ли кто решится в гости наведаться.

— Это такие крылатые, с ядовитым хвостом и пастью больше, чем у наших свинок?

— Ага. Я им труп лошадиный бросила на другом конце городишки. Пока жрали, успела чуть пошарить.

— Хасфурт, день на крафтвагене в один конец.

— Точно-точно. И в седле я туда больше не полезу, в прошлый раз всю задницу отбила.

У Клауса было много разных откормленных тараканов в голове. Например, он терпеть не мог бестолковых людей. А так как люди в основной массе своей — придурки, то и доставалось на орехи всем и каждому. Еще Клаус был педантом и требовал неукоснительно соблюдать сроки по заключенным соглашениям. А так как люди — сами понимаете, то и за это от души пинал опоздавших и пролюбивших все, что можно и нельзя.

Но больше всего заведующий гаражом любил механических людей. Сложные изделия, битком набитые шестеренками, муфтами, поршнями и прочими вывертами спятивших механиков. Когда в Риме научились отлавливать бегающих по округе призраков, понапихали всю эту жуть в покрытые рунами банки и стали продавать всем желающим — для многих мастеров с правильно заточенными руками наступило золотое время. Потому что механоиды работали днем и ночью, четко выполняли полученные приказы и могли ворочать разные тяжести, заменяя собой слабых потомков обезьян на самых грязных работах. В мануфактурах, в шахтах и в портах — где только не трудились верные и безотказные железные болваны. Но потом пришла Чума и от бывшего благолепия остались жалкие обломки. Теперь было проще нанять за гроши десяток оборванцев, чем платить золотом за окончательно истончившегося духа в мятом руническом хранилище.

Вот эти «осколки» и собирал Клаус. Если оружейник больше упарывался по доспехам, то гаражный владыка полировал тряпочкой четыре восстановленные фигуры в углу, мечтая пополнить коллекцию.

— Значит, если я тебе «панцера» починю за счет деталей с епископского таратая, ты мне…?

— У меня следующая неделя свободная. Я навешу прицеп, который у тебя вот там паутиной покрылся, скатаюсь в Хасфурт и выгребу все, что найду.

— Ага… А если не повезет?

— Тогда меня не увидишь, пока я какой-нибудь шикарный подгон в качестве отступных не добуду.

Достав железную расческу, больше похожую на кусок граблей, Клаус аккуратно расчесал бороду и хмыкнул:

— Заманчиво. С полгодика или больше тебя не видеть… Хорошо. Изумруд оставляй и приходи… Во вторник. Во вторник будет готово. И не сверкай здесь полуголой задницей, у меня оболтусы уже пятый раз по пальцам молотком попадают. Ты же знаешь, меня этим не пронять.

В этом Клаус был абсолютно прав. У него была любимая жена и пятеро детей, которые привязали к местному монастырю надежнее любых цепей. Еда, крыша над головой и защита от любых неприятностей — что еще надо семейному человеку?

Во вторник Агнесса собиралась в дорогу и на следующее утро отправилась в путь, распугивая могучим рыком двигателя редких прохожих на улице. Механик помахал платочком на прощание и побрел обратно. Если очень повезет — может и получится собрать еще одного механоида. «Рейтары» в наше время — большая редкость.

— Кхе-кхе, — прервал думы молодой монашек с выбритой тонзурой на затылке.

— Мда?

— Господин Клаус. Его Преосвященство хочет узнать, когда будет готов крафтваген, оставленный в ремонт. Завтра мое руководство прибывает с инспекцией в монастырь и поэтому отправило меня заранее, организовать все на месте. Заодно узнать, как там дела с…

Высокое искусство

За раскуроченный кабриолет Агнессе знатно прилетело. Потому что пока Клаус на разборе полетов задумчиво жевал бороду, она тут же взяла все проблемы на себя. Бегло покаялась, отчиталась по итогам дальнего рейда, потыкала грязным пальцем по карте и мило улыбнулась багровому от злости епископу. Тот хотел было что-то еще добавить, но местный отец-настоятель постарался максимально быстро погасить конфликт. Потому что помнил, что год назад еще один важный чин с инспекционным визитом заполучил сначала в морду, а потом «неустановленные лица» натравили на обратной дороге штук сорок слепцов. По одиночке — совершенно никчемная и слабая нежить, обладающая отличным слухом и способная найти по следу живого даже через неделю после затяжных дождей. Но толпой — твари сатанеют и способны бесстрашно вцепиться в превосходящего по силе противника. Охрана тогда справилась, хотя важный чин стал заикой. А кто столь щедро натравил местные твари на дорогих гостей — тайна великая есть.

Поэтому:

— Накажем, Ваше Преосвященство! Показательно, чтобы впредь неповадно было!.. А вы похлопочите за нас. Фактически форпост на западной границе, через нас раз в неделю караваны переселенцев проходят, а снабжение никуда не годится. Все годное в округе выгребли, но до сих пор не можем даже усиленную группу отцов-надзирателей по деревням пустить. Жрут их нещадно. Несем невосполнимые потери.

Поняв, что судьба балансирует на грани, Агнесса изобразила книксен и с томным придыханием спросила у епископа:

— А хотите, я вам башку монстра подарю? Представляете — настоящую! Обработанную, отлакированную и уникальную. Ни у кого такой нет! Зайдут в гости — а у вас на стене — висит. Внушает…

Не дав никому открыть рот, предусмотрительная мадам рявкнула в приоткрытую дверь:

— Заносите, бракоделы!

Охрана, кому рано утром досталось на орехи «нам лень мост спускать ни свет ни заря», отдуваясь промаршировала в зал и водрузила на стол черепушку. С огромными клыками, раскосыми впадинами глазниц и желтоватым костяным отблеском на полированной макушке. Может, монстр был старым. Может, несколько слоев смолы и лака давали такой эффект. В любом случае выглядело дорого-богато.

— Эксклюзив? — заинтересовался проверяющий.

— Абсолютный. Если хотите, я попрошу господина архивариуса, он выдаст справку.

— Мда… Конечно, по сану вроде не положено… Но — на стене… И со снабжением у вас надо что-то делать, да…

Через полчаса отец-настоятель отловил за ухо пробегавшую мимо Чумную Повитуху и зашипел, с трудом удерживая переполнявшие его чувства:

— Ты совсем офонарела, моя ненаглядная? Ты какого хрена епископу муляж впарила⁈ Он же его в самом деле на стену подвесит, а там кусок от быка-переростка, выловленного в реке крокодила и еще двадцати монстров россыпью! Да любой охотник…

— Любой охотник от зависти удавится! Потому что такую штуку собрать — надо по округе лет десять мотаться и все равно в одиночку не справишься. Это нам повезло, что на кладбище нежити напоролись. А бумажку Вольдемар красивую сделал. Он все мечтал чудо-юдо для хроник описать, вот и сидел, придумывал позаковыристее. Даже что-то там такое изобразил. Я это из его тетради выдрала с описанием, в рамочку вставила и печать сверху шлепнула. Кто не верит — пусть в гости едет. Мы покажем. Лично что-нибудь похожее найду и скормлю Фому-неверующего.

Поняв, что оторву подобными мелочами не пробить, глава монастыря решил зайти с козырей:

— Так. Месяц сидишь дома. Ме-ся-ц! Будешь на кухне картошку чистить. И полы мыть на втором этаже. Каждый вечер!.. А я еще подумаю, достойна ли ты в самостоятельные рейды ходить или к кому пристроить учеником, чтобы мозги чуть на место поставили.

Убедившись, что ухо осталось целым, Агнесса высунулась в окно, перекрестилась на торчащую в углу колокольню и поблагодарила:

— Спасибо, Мария-заступница! Ведь хотела попроситься дома побыть, а оно — раз, и благодаря твоей помощи.

В монастырь собирался приехать с лекциями известный специалист по изничтожению заразы, расплодившейся после Великой Чумы. Три недели — каждый вечер будет выступать с лекциями, рассказывая о последних новинках. То, что в процессе бесконечной охоты мастер клинка лишился обоих ног по колено и левой руки — мелочи жизни. Цеховики приделали ему механические заменители и даже предлагали прибить золотыми гвоздями шлем на загривок. От столь заманчивого предложения господин Ингвар отказался, но железными ногами и рукой пользовался с удовольствием. Послушать гения-потрошителя и заплатить за это работой по хозяйству — можно сказать, манна небесная. Берем!

* * *

Козырное место себе Агнесса выдрала с боем. Не она одна хотела посмотреть на супер-звезду. Но только у нее хватило наглости взобраться на ближайшую люстру, переставив мешающие свечи в сторону. Обзор — во! И слышно каждое слово.

Мужик был крутым, без дураков. Он развешивал на стене плакаты со схематическим изображений той или иной заразы, бегло объяснял — где, как и при каких обстоятельствах данное чудище обнаружили на горе трупов. А затем показывал при помощи рапиры, как лучше всего уконтрапупить монстра. Судя по многочисленным дыркам на бумаге, лекции пользовались уверенным спросом. Закончив общую часть, предлагал задавать вопросы, зачастую выдергивая очередного персонажа к себе и демонстрируя на живых примерах разного рода хитрости:

— Значит, вы хотите болотную жабу секирой долбить, почтенный? Так, вот вам инструмент, вот этот стол — жаба. Покажите, как вы это будете делать… Стоп-стоп, секиру добываем назад, стол нам еще пригодится. Я прошу показать, а не крушить мебель. Ага… А теперь вспомним, что я только что говорил? У твари чрезвычайно крепкая шкура на голове и спине. Поэтому в лучшем случае ваше оружие завязнет в противнике, но не убьет. А когти на лапах у нее — ядовитые. Разок махнет вот так — и все, кишки выпали на дорогу. Или так… Поэтому я рекомендую и это основано на практике южных конклавов: укол. Что-то острое, типа узкого клинка или копья. В глаза или распахнутую пасть. Если повезет пробить глотку вот под таким углом — достанете сердце и тварь издохнет через десять минут.

Убедившись, что слушатель понял и смог худо-бедно для остальных продемонстировать нужное, господин Ингвар переходил к следующему монстру.

Агнесса ничего не записывала. У нее была отличная память. Мало того, после каждой лекции она брала груду железок и шла во двор, чтобы по свежим впечатлениям опробовать ту или иную комбинацию. В конце третьей недели к ней подошел сам великий мастер клинка.

— Мое почтение, госпожа. Ваши познания в высоком искусстве дестрезы выше всяческих похвал. Как я понимаю, вы одна из Чумных Сестер?

— Да, сеньор Ингвар. Разведка темных земель.

— Понимаю. Лучшие из лучших… Могу я попросить вас оказать услугу и скрестить клинки в учебном поединке?

— Боюсь, я плохо разбираюсь в простом клинковом оружии. У меня обычно с собой полно разного.

— Тем лучше! Я тоже в походе стараюсь держать под рукой все, что может пригодиться в нужный момент.

Через десять минут пара облачилась в легкие доспехи, подцепив на пояса кучу кромсающе-дробящего инструментария и отсалютовала для начала потехи.

Первый удар с подвывертом шестопером Агнесса пропустила, схлопотав по ребрам слева. В ответ она пробила клевцом левую механическую ладонь и пинком отправила мастера в полет. Который он завершил кувырком, швырнув перед собой горсть шариков. Череда хлопков и площадку между поединщиками заволокло дымом. Из этого серого марева в прикрытый шлемом лоб на цепи выпорхнула шипастая гирька. Бей Ингвар в полную силу, Повитуха бы отбыла в мир иной. Так же отделалась болезненной шишкой.

Поняв, что достаточно разогрелась, женщина выхватила короткий широкий тесак и шилообразный свинокол. Три связки одна за другой — и правое железное колено противника перестало сгибаться. Сцепившись на короткой дистанции бойцы обрушили друг на друга град ударов. Через минуту с трудом разошлись в стороны, подрастеряв большую часть оружия.

После купели парочка обсуждала все тонкости поединка в трапезной, приговаривая на пару пузатую винную бутылку.

— Прошу прощения, сеньор Ингвар. Я не хотела ломать ваши чудесные конечности.

— Мелочи жизни, сеньора Агнесса. Это рабочий комплект. Со мной в дороге постоянно мастер, к утру уже приведет в порядок. Есть еще для охоты, со встроенными усилениями и парадный… Но вот ваш выпад с доворотом — это необычно. Не боитесь, что та же гидра второй или третьей головой вцепиться в далеко отставленную руку?

— У меня наручи постоянно. И там по краю шипы посеребренные. Твари редко цепляются. Кроме того, на гидру в одиночку лучше вообще не ходить. Если мне не везет в рейде и я напоролась — то использую огнемет. Благо, в городе небольшая спиртовая винокурня, мы готовим достаточно смесей для того, чтобы нести огненное слово Божие по всей округе…

На утро мастер уехал, оставив в подарок небольшую книгу, где схематично были разобранные разные интересные случаи из жизни. И дарственную надпись: «Лучшему бретеру, которого я когда-либо видел в своей жизни».

* * *

Вечером капитан охраны слезно молил отца-настоятеля:

— Может мы ее спровадим куда подальше? Хотя бы на недельку?

— Да ладно тебе, она ведет себя тише воды, ниже травы.

— Ага… Ты знаешь, что она говорит на кухне, когда заканчивает чистить картошку? «Яд в пище не обнаружен. Пока»… У меня бойцы сухпай начали жрать, они дергаются, когда Агнесса миски с похлебкой разносит… А вечером? За спиной уже шепчутся, что полы она моет не просто так. А пытается выследить какого-то особо злобного духа. И что-то там намешала — теперь пройдешь по мытому и твои следы ночью светятся. Я ночью по нужде встаю и ору от неожиданности — вся казарма в буро-зеленых отпечатках… Христом-богом прошу, давай ей задание какое-нибудь придумаем. Чтобы направить это деструктивное дело в другое русло. За монастырские стены.

— Я подумаю…

На утро проблема решилась сама собой. Примчал гонец, привез записку с одного из дальних кордонов.

— Агнесса, голубушка. Вот тебе карта с отметкой. Вот подписанный сборный лист. Беги в кладовую, пихай в мешки все нужное. Упырь объявился, пытался на хуторе местных на зуб попробовать. Вчера они в церкви отсиделись, но бардак надо заканчивать. Одна справишься или кого в подмогу дать?

— Надо будет, из местных егерей поголовастее кого возьму, ваше преподобие. Справлюсь.

— Вот и хорошо. Не буду тогда задерживать…

Рычащую бронированную «срань господню» с монастырской стены провожали всей охраной. Капитан наемников даже платочком помахал, расчувствовавшись. К счастью, он не слышал, что ответила Агнесса:

— Рано радуетесь, суки. Я ведь вернусь. Я всегда возвращаюсь.

Аки херувимы

Агнесса с охраной играла в «ладошки». Вернувшись, отмывшись и отоспавшись, Чумная Повитуха от пуза накормила собак и пошла во двор развлекаться. Поездка прошла удачно. Бедокурившую нежить удалось ухлопать без серьезных потерь. Только на боку верного «железного коня» появился след от когтей. Но женщина его даже полировать не собиралась. У панцеркрафтвагена таких отметин было много. Зато шутники в кабаках затыкались с привычным «какая краля и без кавалера». Сплошной профит.

Правила «ладошек» были очень простые. На чурбак один игрок клал руку, второй должен был ее прихлопнуть. Разрешалось пугать, изображая лицом «как щаз дам больно». Но дергаться телом, поводить плечами и как-либо похоже жульничать — за это изгоняли беспощадно. Если прихлопнул чужую ладонь — ты выиграл. Если напугал и противник отдернул руку — снова выиграл. А если замахнулся и не успел, ударил по деревяшке впустую — все, слил.

Охрана играла на деньги, выкладывая на кон по крейцеру. Агнесса предложила взвинтить ставки до четвертушки рейхсталлера. То есть в двадцать раз больше. Народ сначала хотел отказаться, но уверенная в собственных силах дама предложила куда более интересный вариант: претенденты с яйцами в штанах ставят крейцер, а во всех отношениях прекрасная фройляйн выкладывает серебрянную монету. На таких условиях к чурбаку выстроилась очередь.

Через полчаса слева от деревяшки мрачно переминались проигравшие, баюкая отбитые ладони, справа задумчиво переглядывались несколько оставшихся претендентов. Смотрели на горку монет, затем на довольную жизнью Агнессу, потом на приятелей, шипящих от боли.

Экзекуцию прервал отец-настоятель. Выглянув в окно, он гаркнул:

— Лоботрясы, вам делать больше нечего? Не берите пример с Чумной Сестры, плохому научит. Она в «ладошки» в кабаке купца раздела до исподнего. И руки тому потом лечили неделю. Но то — купец, ему языком молотить надо уметь. А вы если меч или копье держать не сможете, я вас вместо живого щита перед ночной дрянью выставлю… Агнесса, ком цу мир, золотце ты мое ненаглядное.

У главы монастыря было несколько помещений в собственности. Закуток в библиотеке, куда он иногда удалялся подремать о судьбах мира. Келья, где спал, изредка причащая молоденьких монашек. Официальный зал, где встречал гостей и проводил различные праздничные мероприятия. И кабинет, в котором приходилось заниматься скучными делами: сводить дебит-кредит, разгребать письма и периодически отчитывать провинившихся.

Сегодня в кабинете сбоку от большого стола сидел грустный невысокий монах с коротко подстриженными седыми волосами.

— Ваше преподобие.

— Да, да, проходи… Скажи, что ты думаешь про венецианцев?

— Еретики и вольнодумцы, ваше преподобие. Постоянно какая-нибудь дурная ересь от них идет. Я из всех южан знаю только одного приличного человека — мастера Ингвара. Но он наполовину франк, если я не ошибаюсь. Те тоже баламуты, прости меня Господи, но иногда приличные люди встречаются.

— Ну, не все так плохо, хотя мысль твою уловил, да… И мы плавно переходим к диспуту, который я только что имел с отцом Алессандро. Он говорит, что человек может летать.

Незнакомый монах поднял глаза и печально изрек:

— Аки ангелы и херувимы. В Библии и Заветах ничего против этого не написано.

Но отец-настоятель был настроен решительно:

— Знаете, брат Алессандро. Если бы Господь хотел, чтобы мы летали как птицы, нам бы даровали крылья. А так — ходим по земле, грехи тяжкие в небо не пускают.

Заинтересовавшись неожиданной идеей, Агнесса бесцеремонно влезла в беседу:

— Но ведь кроме людей разные твари летают. Горгульи, упыри, болотники, пока не отожрутся на мертвечине. Еще пархатые феи, когда у них размножение и ветром от улья разносит.

— Что же тебя все на нежить замыкает! — рассердился хозяин богато обставленного кабинета.

— Ну, из людей я только одного знаю, кто сподобился на моей памяти. Йежи Чкаговский. На постое избу занял, припасы разложил. А домовому молочка не налил. Тот начал в углу колобродить, Йежи с перепуга из пистоля пальнул и попал в бочку с порохом. Так его прямо через крышу и отправило в полет.

— Выжил? — с надеждой спросил монах в коричневой сутане.

— Ага. В стог с сеном навернулся. Через два дня перестал дергаться как паралитик и говорить снова начал… А вы, брат Алессандро, как именно лететь собираетесь? На снаряде из пушки или что-то иное придумали?

— Я почти закончил машину, которую воспроизвел по чертежам великого Леонардо да Винчи.

Услышав знакомое каждому в Братстве имя, отец-настоятель и Чумная Повитуха синхронно перекрестились. Да, великий кудесник оставил в наследство много полезного. Треть церковных артефактов создана на основе его фундаментального труда «О защите тварей божих от порождений Люцифера». Проблема в том, что больше половины гениального наследия использовать не решались до сих пор. Слишком много там было революционного, ставившего Церковь в дурацкое положение. Чего стоит трактат «О равенстве мужчины и женщины, как одного целого». Попрание основ, что в наши темные времена совершенно недопустимо.

— Ладно, значит вы решили собрать что-то по чертежам кудесника. А в небо как эта штука должна подниматься?

— Специальный крутящийся винт. Вот, я привез с собой копию чертежей. И все детали в багаже, на телеге.

Гость расстелил на столе большой бумажный лист и стал водить пальцем по тонким синим линиям, объясняя детали.

— Два жестких крыла, хвост, место для крафтара, кто будет управлять птицей. Балки внутри из обработанного бамбука, я сумел достать сколько надо через купцов, торгующих с Африкой. Снаружи все обито шелком.

— А почему жесткие крылья? Птицы же машут в полете?

— Великий Леонардо провел множество экспериментов и доказал, что у нас не хватит сил для подъема в воздух таким образом. А вот планировать и медленно взлетать в высь, для этого вращения винта достаточно. Он даже построил модель, которую демонстрировал ученикам. Там вместо паровой или иной машины была скрученная веревка, которая заставляла вращаться винт.

Еще раз полюбовавшись схемой с кучей разнообразных отметок, женщина пожала плечами:

— Ну, если не забывать, что да Винчи предлагал исповедовать каждую тварь, которую мы протыкаем железом, я больших проблем не вижу. Непонятно только, зачем вы сюда приехали, брат Алессандро. Раз материалы достали, вполне могли и дома что-то подобное построить.

Постучав пальцем по сердцевине схемы, монах ответил:

— Вращающий двигатель мне собрали в гильдии часовщиков. Но чтобы он заработал, нужна темная сущность, посаженная под замок. Такая же, какую раньше ставили на механоидов или в крафтвагены. Что-нибудь вроде Гнилостного Утопленника или демона, равного ему по силе. Я очень надеялся найти что-то подобное в ваших краях. У нас нечисть почти полностью зачистили.

Агнесса постучала по деревянной столешнице:

— Типун вам на язык, брат Алессандро. Или лучше два, сразу. Такую гадость в последний раз давили лет пятнадцать тому назад. И для этого три епископата прислали отборную гвардию с лучшими заклинателями. К нашему счастью, пусть дряни в наших краях и много, но вся она измельчала. Поэтому я в большую часть дыр почти без опаски в одиночку могу сунуться. А против Утопленника весь наш монастырь бы не выстоял.

— Тогда мне не взлететь повыше к солнышку, — вздохнул гость. — Хранилище зачарованное я выкупил, потратил все оставшиеся средства. А демона у меня нет.

Утром женщина вернулась с прогулки — собаки требовали регулярно проверить округу и обновить оставленные метки. Во дворе печально собирался в обратную дорогу монах, поправляя многочисленные свертки на телеге. Рядом переминался с ноги на ногу отец-настоятель. Похоже, ему тоже было грустно, что не смог помочь. Все же общение с абсолютными оторвами из Братства наложило на него определенный отпечаток.

— Брат Алессандро, а можно накопитель посмотреть?

Мужчина молча раскрыл кожаный корф и достал оттуда стеклянную колбу, опутанную множеством бронзовых трубок. Внимательно покрутив устройство перед глазами, Агнесса проворчала под нос:

— Надо будет Клаусу показать и господину Улле, оружейнику. Чтобы печати проверили и все остальное… Демона я вам не найду. А вот если сюда сунуть штуки три умертвия с разных кладбищ. Или даже пяток — вот тогда они между собой перегрызутся и надо будет молиться, чтобы от избытка злобы хранилище не лопнуло. Любой винт будет крутить месяц без перерыва.

— Месяц? Демона хватает на полгода.

— А умертвий в округе хоть жопой ешь… Да, да, ваше преподобие, покаянную молитву за грязный язык прочту вечером. Просто — мелкой дряни я вам кучу наловлю. Одни сдохнут, свежих напихаем. Очень уж мне хочется полюбоваться, как вы, словно херувим, воспарите.

Вечером молитву все же пришлось прочесть — руководство лично проконтролировало. И поинтересовалось, благославляя на трапезу:

— Зачем тебе эта летающая штука? Ты ведь сама не собираешься в поднебесье взобраться?

— Господь с вами, я высоты боюсь. Одно дело с колокольни из штуцера палить и совсем другое — в пустоте болтаться. Просто подумала — если у брата Алессандро что-то в самом деле получится и он сможет хотя бы по полчаса рядом с облаками крутиться, то сверху разное интересное подмечать будет. Где разбойники бревно поперек дороги укладывают. Где стая дряни зубастой скучковалась. Где пятно темное появилось, не отмеченное на карте. Полезное дело, на мой взгляд.

— Интересная мысль. Надо будет ее обмозговать на досуге.

* * *

Худо-бедно уверенно на «жопе с крыльями» брат Алессандро стал держаться только ко второму месяцу полетов. Поначалу то втыкался в неожиданно возникшие на пути деревья или городскую стену. Или хряпался вниз, когда под напором ветра крылья складывались и вся конструкция сыпалась на встречу земле. То передравшиеся за место в накопителе умертвия раскручивали винт до предела и тот срывало с резьбы, попутно отрубая напрочь хвост.

Но «летающую лодку Леонардо» восстанавливали, дорабатывали, подшаманивали. Явно спятившего пилота выхаживали, отпаивали элексирами. Монах в коричневой сутане и грустными глазами нахлобучивал на голову набитый соломой жестяной шлем, читал молитву и поднимался в небо.

А потом в монастыре привыкли, что в хорошую погоду три раза в неделю над головой мелькают белоснежные крылья и «больной на всю голову» Алессандро отправляется в регулярный патруль округи. Благодаря чему и разбойники поблизости от города больше старались не появляться. И крупные стаи нечисти повыбили почти повсеместно. И благодарность епископа получили за богоугодное дело.

Правда, других желающих оторваться от земной тверди не было. Хватит одного безумца. Месяц почти ковылял, гремя загипсованной ногой и размахивая рукой на перевязи. Остальные — они люди куда более благоразумные. Зато и проживут дольше. Если только в очередной раз «летающая лодка» на темечко с верхотуры не свалится. Аки карающий херувим.

Ибо грядет

Высунувшись в окно, отец-настоятель разглядывал сборище на плацу и бормотал что-то под нос на древне-греческом. Не иначе, как матерился. Потому что в хорошем настроении он шептал молитвы на латыни. А в быту обходился родным немецким.

Без стука распахнув дверь, в кабинет ввалилась Агнесса — нагруженная мешками, свернутым в рулон ковром и кучей прочего барахла.

— Во, добыла, ваше преподобие! Как и обещала. Не успели банк до нас разграбить, поэтому первой туда заглянула. Мертвякам это все без надобности, а мы к делу пристроим. Коврик новый, персидский. Ваш-то поизносился. Рейхсталлеров золотом на пару тысяч. Но это на глаз прикинула, не считала. Книжки из местной церкви и всякого другого…

— Нас же отлучат, — выдохнул в ответ хозяин кабинета, плюхаясь за стол и наливая себе полную кружку вина из пузатого кувшина.

— С какой это поры за сбор трофеев отлучать стали? — удивилась женщина, свалив добычу на пол.

— Да не за тебя, чудушко ты стоеросовое. За то, что в монастыре творится, за это предадут анафеме!

Поняв, что она явно пропустила что-то интересное, Агнесса в свою очередь высунулась наружу, покрутила головой и обрадовано заорала:

— О, брат Баша! Привет! Давно не виделись… Сколько, кстати?.. Так, я тогда в первые рейды самостоятельно начала ходить, значит пять лет назад. Или даже шесть… Точно — как он из Африки приплыл после завершения миссионерской работы, так сюда в гости и приезжал… Ваше преподобие, Баша вернулся!

— Ага, — буркнул глава монастыря в ответ. — С утра уже тут, зараза.

— Так, а кто это рядом с ним? Кому это он там про загробную жизнь втирает? Я вроде их до этого в городе не видела.

— Зомби это, Агнесса. Зомби…

— Да ну на… В рясах? Дохлые в городе?.. То-то у них рожи кривые, а я думала — с перепою.

— Вот за это нас всех и…

Не успел монах закончить фразу, как в ответ захлопнулась дверь и по коридору прогремели сапоги. Любительница крошить мертвечину рванула во двор — потому как там происходило явное непотребство и в этом срочно нужно было поучаствовать.

Брат Баша был известным человеком в Ватикане. Хотя в спину шипели, что он скорее — чирей на папской заднице. Потому что веровал истово, слово Божие нес в любые дикие земли не жалея себя и преграды на пути сшибал, словно таран. И не важно, что за преграды — бюрократия Римская или пираты Средиземноморские. Пираты от него теперь, к слову, шарахались. Как увидят паруса с огромным белоснежным крестом на черном фоне — так и дают деру. Потому что первую шебеку, взявшую на абордаж торговца с монахом на борту, после непродолжительного времени Баша разагитировал во славу Господа и вместе с ними успел всю Африку обплыть не по одному разу.

— Брат Баша, признайся, зачем тебе задохлики? Хор собираешь псалмы петь?

— Не мешай заниматься делом, Агнесса, — высокий и худой мужчина строго погрозил пальцем. — Тебе бы только кистенем по темным углам махать. А кто о заблудших душах позаботится?

— Так их уже отпели всех разом, как Чуму посчитали закончившейся. Буллу на эту тему выпустили.

— Это была огромная ошибка. Ладно, кто погиб и в землю окончательно упокоился. А кто ходит, места себе найти не может? С ними надо работать.

— Учить держать копейный строй? — женщина посмотрела на толпу зомби рядом с помостом. Обычно здесь казнили проворовавшихся экономов или казначеев. Люди духом слабы, соблазнов много, поэтому к рукам что-нибудь постоянно норовит прилипнуть. Вот и вешали в назидание другим. Но сейчас на дубовых досках возвышался брат Баша, а перед ним в серых рясах замерли вонючими истуканами мертвецы. — Не, хилые они. Первая же атака сметет к чертям.

— Что я и говорил. Тебе бы только железками махать. А о пастве кто заботиться будет?.. Скажи, если братья за реку поедут, в зараженные земли, что с ними будет?

— Сожрут, — в этом Агнесса не сомневалась. Между изрядно скукожившейся Францией и Священной Римской империей тянулась огромная обезлюдевшая полоса. Живых там можно было пересчитать по пальцам одной руки — разного рода мародеры и бандиты, обустроившие себе крепости посреди монстров, нечисти и разнокалиберной дряни.

— Именно. Сожрут. А если с ними отправить отряд бойцов получше? Вроде вашей охраны?

— Тогда на второй день сожрут. На свежатину обычно прибегает стая морд в триста. Заманаешься мечом отмахиваться.

— Вот и ответ на твой вопрос. А моих учеников ни одна зараза не тронет.

Встав рядом с монахом, Чумная Повитуха задумалась. Да, сгрудившиеся зомби были совершенно не агрессивны. От них не исходило эманаций зла и вечного голода. Но и людьми они больше не были. Поэтому вряд ли другая нежить станет их жрать. Мертвое друг к другу относится как к мебели. Бродить не мешает и ладно.

— Хм, а ведь интересная штука получается. И где вы это научились? В Африке?

— Там практиковал, но куда меньше. Обычно колдунам по башке посохом наподдашь, в чувство приведешь, потом племя-другое в истинную веру перетолмачишь и уже дальше. Не в одиночку, а с новообращенными помощниками.

— Замечательно. Не убивать заблудших, а превращать их в рабов Божих, истинно верущющих… Но если кто в ереси тверд?

— Тогда приходится ко второй ипостаси прибегать.

Крестом и мечом. Все, как было завещано отцами-основателями еще со времен дремучих и диких.

— Я все спросить хотела, брат Баша. А почему вы из Африки вернулись? Вроде у вас там неплохо получалось.

— Другие миссионеры нажаловались, что я у них хлеб отбираю. Мне бы еще лет двадцать, я бы все племена покрестил. Но — вызвали назад. Поэтому паству на крепких в вере оставил и домой приехал. А тут — Чума…

— Дикарей она вроде не тронула?

— Не успела. Кто по Сахаре бегал — те вымерли. Дальше зараза не пробралась. У нас же — куда не ступи, везде бардак и покойники без причастия по кустам валяются.

— Да, работы у нас много… Поняла я теперь про зомби. Отличный ход. Если получится, вы даже себе приход сможете выгрызть где-нибудь за речкой. Только монахинь придется мыть каждый раз перед употреблением. Пованивают.

Вечером после ужина и молитвы в келью к Агнессе протиснулся отец-настоятель. Посмотрев, как Повитуха ласково точит меч, попытался зайти издалека:

— Дочь моя, а не хочется тебе помочь брату нашему в трудном походе? Проводить его до Вердена, например. Там земли богатые, но совершенно обезлюдевшие. И собор без присмотра стоит.

— Не хотите ли вы сказать, что брат Баша с его зомби создают нехорошее брожение в наших стенах? И что наушники епископские уже кипу бумаги на кляузы перевели, обвиняя вас в попустительстве ереси?

— Вот зачем так сразу в лоб, а?

— Потому что я из шпаны городской ребят потолковее выдернула, они гонцов на воротах перехватили. Бумажки отобрали, морды набили, пообещали в следующий раз яйца отрезать. Поэтому дня два-три у нас есть, пока еще какую-нибудь каверзу не придумают отщепенцы проклятые. Вы их кормите, поите, а они все норовят нож в спину сунуть.

Почесав задумчиво пузо, его преподобие признал проблему:

— Да, вырастили идиотов себе на погибель… Значит день-два. А потом что?

— Если вы не будете жадничать, то уже завтра сможем отправить экспедицию на запад. Верден? Отличное место. Туда никакой епископ не доедет, это точно. Я могу проводить, насколько у «срани» горючки хватит. Обратно придется накопитель втыкать. Но вроде насобачилась. Пошарю там по погостам, отловлю духов неупокоенных, заставлю поработать.

— «Не жадничать» — это все до донышка или что-нибудь оставишь?

— Зачем из меня монстра делать⁈ — возмутилась женщина. — У нас зима на носу, припасы транжирить — зло. Но Господь велел делиться. Поэтому чуть-чуть отсыплем. И пару хрюшек надо будет выдать. Одну под седло, другую вместо тяглового битюга. Лошадей мало, а рожи с пятачком на подножных покойниках до места добегут с задором.

— Хорошо. Тогда с утра и займемся.

На новое место жительства брат Баша выдвигался с почетом. Будущий хозяин огромного Верденского собора сидел на гигантском хряке, почесывая того посохом между ушами. Следом топала свиноматка, запряженная в безразмерную телегу, до верху нагруженную мешками с полезным барахлом. Капитан наемников сумел чуть-чуть вдолбить в зомби основы шагистики и следом за монахом стройными рядами топали покойники в серых сутанах. Каждый в руках сжимал что-нибудь полезное: метлу, малярную щетку, грабли или лопату. Оружие им не выдавали — какой смысл? Брат Баша от любой нечисти сиянием веры отобьется, а помощники его пока только одну молитву выучили. Но ничего — вот пройдет полгодика, после ремонта поднатаскаются и пойдут по дорогам сеять доброе-вечное. А то непорядочек кругом, честное слово. Кого из нежити не спроси — ни «Отче наш», ни «Символ веры» прохрипеть не могут.

Но это пока. В Африке тоже сначала с копьями бегали и похабщину орали. То ли дело сейчас — головы друг другу рубят после утренней молитвы. И не забывают про церковную десятину. Так что все наладится.

Высунувшись из приоткрытой двери в подвал, Агнесса крикнула:

— Брат Баша, вы пока выдвигайтесь, я догоню. Мне тут надо чуть-чуть с домашними делами закончить.

Убедившись, что ее услышали и помахали в ответ, Чумная Повитуха вернулась к прерванному занятию. Отработав «двоечку», подняла упавшего на пол бедолагу и поинтересовалась:

— Так кто у нас тут такой раздварас конченный? Кому хлеб монастырский горек? Кто жаловаться вздумал и кляузы строчить? Все бумажки сожрал, паскудник?

— Это не мое, свои письма я уже съел, сестра, — проблеял бедолага в ответ, размазывая кровавые сопли.

— Ну ты же меня знаешь. Или сейчас рядом будет стоять тот, кто писал, или ты сжуешь весь мешок в одну глотку. Не сможешь — я в тебя самолично утрамбую. И поторопись, меня дела ждут.

Через полчаса Агнесса вымыла руки, натянула любимые краги и села за руль панцеркрафтвагена. По дороге до Вердена и обратно у нее были планы заехать еще в несколько банков. Потому что в городе открыли новую лавку и цены кусались. Поэтому — половину на нужды монастырские из добытого золотишка. А на остальное можно и гардероб обновить. Если что после ночного загула останется, само собой.

Лопаточка

В лицей Чумных Сестер Агнесса приезжала редко. Слишком уж воспоминания были специфическими. Когда мама и папа совместно гробанулись во время попытки прорыва нежити в Трир, сироту не бросили умирать в сточной канаве. Тем более, что она из семьи инквизиторов, успевших зарекомендовать себя в жутких мясорубках Темного времени. Поэтому — лицей, дрессура и единственно возможная дорога в будущем. Благо, железо разнообразное девочка любила и вполне успешно применяла.

Вот только методы обучения чуть-чуть нервировали. Потому что у Венеры Воительницы все просто. Норму за день не отработал — без ужина. На тренировке накосячил — повтори упражнение пятьдесят раз и еще пятьдесят за пререкания. Маршбросок с полной выкладкой — заодно булыжники из каменоломни притащите, стену подновить надо. И так — в любую погоду, в любое время года. Даже в лазарете отжимались, если способны были хотя бы дышать. Все четко.

Монашки в возрасте, кто застал еще совсем дряхлые времена, между собой директриссу называли «Морской». Агнесса не поленилась, порылась в талмудах и вроде бы нашла ответ — с чего бы это. Потому что имя при рождении Святой Валькирии дали Маринэ, что перекликается с древнеримским Марин — морской. А это — еще одно имя Морской Венеры. Так и перетолмачили. Статной даме в начищенных доспехах на это было плевать. Ее больше беспокоили лицеистки и дочка, которая явно мечтала превзойти маму, как только подрастет.

Сейчас четырехлетний ангелок гулял вдоль канавы, наполненной грязью, и спрашивал «капо ди тути капи»:

— Мамочка, можно я вот этой по голове совочком ударю? Она сегодня на утренней пробежке меня букой назвала.

Молодая девушка с перепачканным лицом покосилась на совочек — небольшую железную лопатку с остро заточенным краем — и без звука занырнула поглубже.

— Леди не пристало хмурить брови после того, как заставили скушать кашу, — ответила Венера, вышагивая по краю канавы. — Тогда и дразнить не станут.

— Но разочек?

— Лучше сходи в чучело потыкай. Вчера новые поставили.

Ангелу тыкать в солому явно не хотелось. Хотелось совочком по башке, чтобы не дразнились. Поэтому малышка надулась и замерла на позиции:

— Ничего, я подожду. Она же не жаба, под водой дышать не сможет.

Но от мести девочку отвлекла гостья — бритая налысо женщина в кроваво-красном балахоне с золотым широким поясом. Подойдя ближе, Чумная Повитуха преклонила колено и произнесла:

— Госпожа Драконесса, для меня честь видеть вас снова.

Услышав, как незнакомка вслух озвучила прозвище директрисы, в черную жижу занырнули остальные. Но — похоже, кому-то прощали подобного рода вольности.

— Агнесса, девочка моя. Как ты?

— Жива, благодаря вашей науке, госпожа.

— У тебя что-то срочное?

— Нет, как минимум до завтра потерпит.

— Тогда я оставлю на тебя этих головастиков, а сама распоряжусь насчет обеда. Редко когда ко мне приезжают бывшие ученицы. Обычно похоронки присылают, что совершенно не радует… Кстати, Сюзи, как думаешь, почему эта милая дама считается одной из лучших выпускниц лицея?

Маленькая девочка обошла вокруг поднявшейся гостьи и предположила:

— Потому что у нее красивое платье?

— Нет, моя хорошая. Но я уверена, ты догадаешься…

Проводив маму насупленным взглядом, ангелочек буркнул:

— Ненавижу загадки.

Наклонившись, Агнесса тихо прошептала:

— Могу подсказать. Потому что у меня — самый крутой панцеркрафтваген в округе. И если кто-то не станет ломать совочек о глупые головы, я даже дам порулить. Согласна?

Обернувшись на ожившие кочки в вонючей жиже, гостья мрачно скомандовала:

— Вылезайте, желудки. Толку от вас — и минуту просидеть под водой не можете. Мясо безмозглое…

Через полчаса Венера вернулась на лицейскую площадь, спрятанную от любопытных глаз за высокой стеной, и увидела занимательную картину. Грязные и уставшие девушки как муравьи облепили тяжелый железный агрегат и катали его по кругу. На сиденье водителя стояла маленькая девочка и звонко командовала, размахивая любимым модернизированным совочком. Агнесса сидела на пассажирском сиденье и помогала рулить.

— Налево! На-ле-во! Вы, курицы беременные, когда выучите где лево и право? Бардак…

Судя по всему, подрастающее поколение активно перенимало лексикон боевых отрядов инквизиции.

Поняв, что развлекаться дочка может до ужина, директор волевым решением объявила перерыв:

— Шабаш по команде! Личному составу умыться и приготовиться к обеду. Гостям можно проследовать за мной. Надеюсь, за прошедшие годы не забыла, где и что у нас?

— Такое никогда не забудешь.

В трапезной Валькирия с усмешкой показала на огромные балки над головой:

— Я вот помню, кто ночью там дорогу проложил, чтобы с кухни еду таскать.

— И что теперь, там капканы насторожены?

— Ну, это было бы излишне радикально. И лечить потом… Нет, чуть обтесали, чтобы покатый верх получился, и маслом смазали. Теперь вечерами только и слышно, как народ на столы грохается. Но хотя бы научились без переломов обходиться. Зато печенье спасли от разграбления.

За обедом обсудили последние новости, помянули вином тех, кто не уберегся. С изрядной долей скептицизма оценили последние распоряжения из Рима насчет «усилить и не допустить». Вроде и Чума прошла, и народу изрядно прибавилось. А все, как и раньше — забронзовели на относительно спокойных землях, циркуляры выпускают один другого дурнее.

— Знаешь, Агнесса, я что-то поднапряглась почитав статистику за этот год. Да, нежить измельчала, слабее стала. Но ее все равно много. А чиновники границы империи предлагают заморозить, уменьшить количество колонистов на пограничных землях.

— Это плохо. Пока у нас есть буфер в виде форпостов, мы успеваем на опасные направления людей перебросить. Если начнем за хлипкими стенами отсиживаться, прорывы будут идти без остановки.

— Вот поэтому я и увеличила набор вдвое… Что можешь посоветовать из практики?

— Пороха покупать и побольше, — потерла шрам на щеке гостья. — Железо и зачарованные штучки — хорошо в разведрейдах. А когда на стенах отбиваешься, лучше пушек и штуцеров ничего не придумали.

— Там же точность никакая.

— Против толпы, прущей на стены, точность особо не нужна. Важно количество свинца на квадратный метр. Я уже полгода с собой по четыре пистоля таскаю. И туда — картечь мелкую и чуть рубленного серебра. Упырю башку сносит с одного выстрела.

— Интересно… Что-нибудь еще придумала?

Достав большой тубус, Агнесса протянула его наставнице:

— Я чуть нашего архивариуса припрягла, он помог путанные мысли худо-бедно оформить. Вот, здесь разное. По оружию чуть-чуть, по организации патрульной службы. Егерям показала, они там пометки оставили. Буду рада, если поможет.

— Вот за это — спасибо. Всегда говорила, что ты у меня самая головастая… Значит, я сейчас посмотрю, чтобы вечером вопросы задать. А ты малышне пару слов скажи на послеобеденном отдыхе. Им будет полезно.

* * *

На импровизированном митинге Агнесса была предельно краткой. Не особо умела она речи толкать. У нее — другая специализация. Но пару слов выдала.

— Вижу, как на меня смотрите. Завидуете. Типа — приехала крутая рейтарша, в злате-серебре. В кошельке звенит, клинки зачарованные, артефакты от залитой силы звенят… Херня все это, девочки. Зарубите на носу и может проживете чуть дольше… Пока вы в монастыре за четырьмя стенами будете раны зализывать, можно чуть расслабиться и изредка за спину оглядываться. А как только маску надели — глотки рвать придется в одиночку. Даже сопровождая караван с толпой вооруженных мужиков — они вас перед собой выпихнут, потому что вы — элита сраная. Вам и подыхать первыми…

Помрачнев, гостья продолжила:

— Мою лучшую подругу, с кем лицей закончили, после кабака убили. Вышла под хмельком, с крыши бесхребетник упал. Влупил ядом в открытый рот — и все, я без напарницы… И таких примеров у меня тьма. Из нашего выпуска трое остались. В монастыри уехало пятьдесят шесть… Семь лет — и только трое… Поэтому не буду вам про сладкую жизнь заливать. Повторю то, что считаю правильным. Каждое утро вставать через немогу и жилы рвать на учебе. А вечером Венере Воительнице в ножки кланяться. Она вас дрючит, чтобы вы до старости дотянуть сумели и семьей обзавелись. Если очень повезет. И если науку до последней хитрости освоите, то будет у вас и балахон модный, и панцеркрафтваген.

— И печеньки, — жалобно произнесли с задних рядом.

— И они тоже… Кстати, чисто между нами. Если мне надо лазать по скользким от тины или плесени древесным столбам, я вот такие штуки на руки цепляю. — Добыв из кошеля металлические пластинки с прикрученными шипами, женщина показала их девушкам. — Еще на ноги что-то вроде когтей съемных. И все, осталось только попрактиковаться.

На ужине кучерявый ангелочек успел не только попробовать привезенное в подарок варенье, но и продемонстрировал как рыцарь Рональд рубил мертвых сарацин на юге. Живые османы окопались в Азии, но из Африки периодически набегали дохлые, вот с ними и развлекались. К сожалению «а он как даст» фатально сказалось на любимом совочке и железяка хрустнула, развалившись на два куска. Не успела мама утешить расстроенную дочку, как Агнесса предложила свой вариант:

— Сюзи, у тебя отлично поставленный удар. Еще чуть-чуть и ты сможешь перерубать чучело вдребезги на пополам. Но такой боевой девочке нужно правильный инструмент. Могу ли я предложить тебе свою лопатку? У меня как раз она без дела лежит.

— Совочек?

— Пусть будет совочек. Пойдем, оценишь.

Совочек был правильный. Сантиметров сорока в длину, с покрытой рунами боевой кромкой, отполированной за долгие годы употребления рукоятью и общим видом, от которого наверняка любой мертвяк постарается бошку убрать куда подальше.

— Тяжелый, — довольно взвесила в руках подарок Сюзи.

— Твоя мама знает отличный способ решить эту проблему. Каша с ягодками на утро, мясо на обед и побольше зелени на ужин. Поверь, через пару лет ты попросишь чего побольше.

— Ага… Я видела, как мама клеймором фехтует. Когда вырасту, тоже так буду.

— Вот и правильно.

— А где твой меч?

— Извини, я кушала в детстве мало, поэтому обычно ножиками тыкаю. Или из огнемета. Обленилась. Приеду на место, крикну: «Где все ублюдки вонючие попрятались!» — и все, успевай только благословлять налево и направо… А теперь пойдем, я тебе сказку расскажу.

— Да, да! — радостно запрыгала малышка, прижимая к груди железяку. — Про мертвую принцессу, дохлого дракона и проклятого рыцаря! И чтобы монахи их на костре сожгли!

— Моя любимая. Значит, жили-были…

На границе тучи ходят

В гости к Святому Вацлаву один из лучших разведчиков любила заезжать в гости на обратном пути. Когда уже накостыляла всем, кто под руку подвернулся. Когда сама отбитые бока почесываешь. Когда хочется чуть-чуть литровым глотком для поправки здоровья. И еще баню, чтобы еле живой выносили и колодезной ледяной водой отливали. Одним словом — хорошая компания после тяжелой трудовой недели.

Правда, поначалу искать подворье мятежного епископа было сложно. Он на заре карьеры жил в «гуляй-поле», мотаясь с парой схимников на обшитых железом телегах по Темным землям. Несколько раз прошел с юга на север и обратно. В итоге осел в Дижоне, который начали строить еще римляне, продолжили французы, а разоряли под конец толпы бродяг во времена Великой Чумы.

Но потом стратегически важное расположение сыграло свою роль, город отбили у нежити наемники, основав посреди хаоса эдакий островок спокойствия. Высокие каменные стены, чистая река, семь больших фермерских поселений под боком, отгородившихся от разной мелочи бревенчатым частоколом. И — ни одного короля или прочего налогового мытаря на расстоянии выстрела из кулеврины в округе.

Единственная проблема — священника нормального не получалось к себе зазвать. Наездами бывали, но бандитская вольница святым отцам в рыло стучала по любому поводу, поэтому особо с проповедями не задерживались. А вот Его Преосвященство Вацлав пришелся прямо в масть.

Когда он первый раз на местной площади кадилом отходил богохульника, вздумавшего под руку с комментариями влезть — народ порадовался. Потом не сидевший на месте священник всю округу прошерстил, упокоил наиболее одиозных тварей вместе с навербованными головорезами. И схимников к делу пристроил — нарезал им дел в крохотных церквях. Поэтому когда вернулся в Турин по делам, там ему быстро в зубы бумагу сунули, провели собор и поздравили с новым чином. Церковные бюрократы думали, что слишком бодрого умника законопатят в бандитскую дыру, заставив пыхтеть на благо обленившихся жуликов. Но у Вацлава были свои идеи на этот счет. Поэтому в Дижоне десятину он собирать начал, но пустил ее на пользу местному обществу. Собор отремонтировал, школу для детей при нем открыл. На больничку пожертвования выбил. В городском совете изредка выступал, заставляя вольных баронов и капитанов наемников думать чуть-чуть о будущем, а не только бахвалиться награбленным. Кстати, кто там говорил про жирный замок у соседей, который выпотрошили и уже неделю кутежу предаетесь? Десятина где, олухи?

И теперь официальная власть оказалась в раскоряченной позе. Пытались что-то там письменно отправлять и кулаком по столу стучать — но местные собственного епископа любили, ценили и разменивать на эфемерные обещания не хотели. В центре мертвых земель — оазис нормальной жизни — кто от такого откажется? Люди сюда тянутся, наемники подобие порядка поддерживают. Свадьбы играют, новорожденных крестят, погибших и умерших от старости отпевают как положено. Девять церквей по округе работают и в соборе каждые выходные — торжественная служба. Если у тебя в башке не ядовитые тараканы, то нормально в Дижоне устроишься и никто слова поперек не скажет. Ну а если вздумаешь гадить или беспредельничать — то все острое железо отберут и пинком на запад отправят. Там как раз монстры себе гнездо свили неподалеку от Авалона, вот они тебя и схарчат, раз с нормальными людьми ужиться не можешь.

Так и повелось — в Рим подарки несколько раз отсылали, оттуда прислали личное папское благословение. Против таких козырей местные сановные уроды тявкать не посмели, просто по углам бухтели и называли Вацлава мятежным епископом. Он в ответ демонстрировал хер с колокольни в сторону Турина и продолжал жизни радоваться.

Вот в гости к старому знакомому Агнесса и приехала. Ребра отбитые подлечить и бормотухи по местным кабакам попробовать. Хорошую тут бормотуху на мухоморах гонят, вставляет, аж черти по углам разбегаются.

— Ваше Преосвященство, примите в подарок.

Закон на вольных землях простой — если ты пришел голый и босый — оденут, накормят, кров над головой дадут. Но если у тебя в кармане звенит — то будь добр проставиться. Скупых здесь не любят. Разок о себе, хапуге, память недобрую оставишь и в следующий раз ворота не откроют.

— Так, сразу говорю, дочь моя. На упырях под седлами вокруг стены скакать не будем. Я в прошлый раз через голову как кувыркнулся, так неделю потом спину залечить не мог. До сих пор что-то изредка постреливает на непогоду.

— Согласна. Меня тоже чуток перекособочило сегодня, поэтому я лучше чем-нибудь спокойным займусь.

Похожий на головореза мужчина радостно потер ладони:

— Вот, правильный подход! Значит, будем молиться! Грехов у тебя накопилось изрядно, как понимаю. Сейчас утро, как раз до вечера большую часть и закроем.

— Чего?.. — посмотрев на пустой стол без привычного кувшина с «кровью христовой», Агнесса надулась: — Ну, я так не играю. Вам точно голову на колокольне напекло, Ваше Преосвященство. Я, как последняя дура, подарки от господина Улле тащила, а вы меня словно неродную встречаете.

Увидев, что гостья пытается убрать под стул большой деревянный ящик, епископ тут же продемонстрировал здоровенный кулак и рявкнул:

— Куда собралась⁈ Мне с кухни сообщили, что вот-вот завтрак будет готов, я даже место на столе освободил. А ты из себя непорочную нимфоманку строишь. Фу такой быть, не узнаю я тебя.

— Завтрак?.. Так это другое дело… Просто я ехала, ехала, устала чуть-чуть. И крюк через Труа пришлось сделать. Вот и…

— Труа? Мы вроде оттуда все полезное уже вывезли.

Усмехнувшись, Агнесса потрясла висящий на поясе тяжелый кошель:

— Само собой. Вам же церковное облачение, библиотека и продовольствие нужны в первую очередь. А я — так, по чужим захоронкам. Птичка божия, тут клюну, там где свежим взглядом пройдусь… Кстати, готова положенную десятину вам выплатить. Информацией, например.

* * *

Завтрак плавно перетек в обед. После чего осоловевший от съеденного и выпитого епископ чуть-чуть подумал и высунулся в распахнутое окно. Внизу на площади перед резиденцией вернувшиеся из похода наемники жарили с десяток оленей и тоже готовились отмечать удачное выполнение контракта по зачистке нового участка под поля.

— Паства любимая, вам от меня что-нибудь надо? Отпеть кого-нибудь или епитимью наложить за непотребства учиненные? Нет?.. Ну и ладно. Пятница, объявляю для себя выходной день. Завтра буду наказывать кого попало… Что там с подарком?

Откинув крышку ящика, Агнесса продемонстрировала товар лицом.

— Во, Улле пару месяцев колдовал. Тут вот даже гравировка есть: «Любимому Святому Вацлаву от верного друга и почитателя». Все мечтает реванш взять, в прошлый раз он вас перепить не смог. На десятом ковшике сломался.

— Тренироваться больше надо, — фыркнул в ответ великий мятежник и достал блестящий полированный металлом карамультук. — Интересная штука. А это зачем?

— Трубка зрительная, из морской подзорной трубы переделана. Вот так крепится, потом сюда смотрим и можно на тысячу шагов стрелять.

— На тысячу? Дочь моя, а не брешешь ли ты? Из пищали местные умельцы на пять сотен в бочку попадают с трудом.

— На что забьемся? На десять рейхсталлеров потянешь?

— Десять? Да не вопрос… Куда стрелять будем?

— Не знаю, — Агнесса высунулась в окно, посмотрела по сторонам и вздохнула: — Не, в городе не получится. Вы же здесь всю дрянь повыбили.

— О! Помню. У нас идиот в обозе пытался падальщика протащить. Хотел откормить дома и забить, чтобы потом свежие потроха алхимику сбагрить.

Мда, на такое женщина только головой покачала. Удержать взбесившуюся тварь у владельца вряд ли получится, а внутри стен чудище бы успело натворить неприятностей. Патрули ночью ходят, конечно, но люди привыкли спать, а не сидеть в подвале с наступлением темноты с копьями в руках.

— И что с болваном сделали? Изгнали?

— Община за него попросила, поэтому в колодках грядки ковыряет. Отработает штраф, вышлем потом к вам под бок, пусть там идеями фонтанирует… Вот — а падальщика к столбу примотали, собак на нежити тренировали. Сама знаешь, поисковым псам надо к запаху привыкать или от страха ссаться будут и след не возьмут. Гадина издохла вчера, но пока висит. Чем не мишень?

Полчаса за городскими стенами ругались, измеряя расстояние. Агнесса пыталась шагать аккуратно, чтобы больной бок не беспокоить. Епископ же матерился и обвинял знакомую в читерстве:

— Ты бы еще гусиным шагом плелась! Кто так ходит, а? Понятно теперь, как ты тысячу насчитала. Вот как надо!

— Вы еще на шпагат сядьте, Ваше Преосвященство! Если на официальщину потянуло, давайте землемера у фермеров выдернем, он нам деревяшками своими быстро результат выдаст.

— Платить еще за это… Ладно. Тысяча сто от стены до столба, согласен. Плюс-минус. Десять рейхсталлеров на то, что промажешь.

— Я?.. Со ствола, который лично сам Улле делал? Хе, да ни в жизнь…

Агнесса знала, о чем говорила. Новинку лично в монастыре опробовала и потом ходила хвостиком за оружейником, клянчила игрушку. Но тот был тверд — обещал в подарок, поэтому хватит нудеть. В итоге сказал, что сделает что-то похожее на дальнюю дистанцию. Или на короткую — под что заготовка найдется. Пока же — вот тебе ящик, обей изнутри бархатом. И не бухти зря. И так пятьдесят пуль в белый свет, как в копеечку, спровадила.

— Вот навеска, вот порох. Специальный, с новой мельницы. Переманили наши умельцев, теперь свое производство. Вот пуля — каждую на весах проверяла. Монастырский алхимик орал потом, что я без спроса к нему влезла… Снаряжаем. Теперь ветер смотрим… Чьи это там штаны на веревке болтает? Удачно висят… Ладно. Морду дохлую вижу. Если кому надо, могут уши закрыть…

Бу-у-у-м!.. Когда с верхушки городской стены сдуло серый дымный клубок, женщина довольно усмехнулась:

— Будет на что вечером в кабаке выпивки прикупить.

— Держи деньги, выиграла. И подвинься, теперь моя очередь… Что так мало пуль-то привезла? Этого на полчаса не хватит!

— Ну, пулелейка в багаже, сразу просто не притащила. Тяжелая, зараза.

— Значит, отмеряем, заряжаем, штаны смотрим… Так, от головы почти ничего не осталось, поэтому я в левую лапу… — По ушам еще раз гулко ударило звуком выстрела. — О, смотри, смотри! Оторвало к демонам! Отличную штуку мастер Улле сварганил! Порадовал, старый хрен!..

* * *

Утром Агнесса с трудом оторвала голову от подушки. Бок не болел — местный кудесник залечил повреждения, получив в качестве оплаты пять серебрянных монет. Дерет, зараза, но лучший специалист по всей округе. Когда к тебе волокут рваных, жеванных и увечных после столкновений с разной зубастой дрянью — волей-неволей руку набьешь.

Потом была баня. В этот раз первым из парилки удрал епископ — после лечения Чумную Повитуху можно было голой в Ад отправлять, она бы только жаловалась, что там прохладно. Затем кабак, знакомые рожи за соседними столами и хоровое исполнение «Готы идут на Рим». Остатки выигрыша испарились, будто их и не было. Еще из кошеля пришлось изрядную долю выложить за разбитое чужим телом окно, сломанный стол и разобранную на части скамью. Неудобно было целой отмахиваться. Одним словом — хорошо погуляли. Святого Вацлава угомонить не могли до утра, если память не врала. Кстати, вроде его храп из соседней комнаты раздается.

Подумав, Агнесса повернулась на другой бок и натянула одеяло повыше. До обеда можно было еще поспать. Потом уже умываться, чистить перышки и думать, как лучше домой добираться. Не сегодня, само собой. Вечером — отпущение грехов, завтра официальная месса, а вот в понедельник можно и выдвигаться. Тем более, что в кошеле еще звенело. И это было не все, что по дороге удалось найти в чужих захоронках. Так что успеет еще прогреметь разок-другой ближе к полуночи. Благо — компания хорошая. И пострелять, и о судьбах мира поболтать. Правильный епископ, с пониманием. Все бы такие — и нежить бы точно кончилась.

Добрым словом и пистолетом

Вернувшись домой, Агнесса приступила к планомерной осаде. Благо, у нее уже скопилось столько рейдов в копилке, что руководство решило чуть-чуть попридержать непоседливую даму. Да и серьезной гадости поблизости не было — выбили. Поэтому — сопровождать караваны, патрулировать округу, натаскивать молодняк. Нет, будь на это воля отца-настоятеля, своенравная дама моталась на побережье Франции и обратно до Московии, забегая домой только сносившиеся сапоги сменить. Просто за горючку, артефакты и все хорошее надо было отписываться. А бюджет — он не резиновый. Значит, надо будет попридержать коней.

В силу новых обстоятельств, Чумная Повитуха утром здоровалась с оружейником, в обед на трапезе обязательно проходила мимо с поклоном, а на вечерней молитве сидела позади и старательно дышала в спину. Подобными штуками огромного мастера пронять сложно, но есть крохотный нюанс. Одно дело, когда тебе в загривок пыхтит местная монахиня, которую можно нечаянно пополам сломать и не заметить. И совсем другое, когда злобная бритая налысо бестия явно что-то замышляет. И жертву уже выбрала.

Поэтому через неделю Улле поманил после обеда прекрасную во всех отношениях даму за собой и показал на один из верстаков, расставленных по мастерской:

— Обещал? Сделал. Смотри, оценивай.

Штука выглядела странно. С одной стороны — вроде бы привычный уже пистоль-переросток. Длина ствола — от кончиков пальцев до локтя, гнутая рукоять для того, чтобы удобно держать. Калибр — кулак не просунешь, но точно не под обычную свинцовую пулю. Самое странное — это похожий на металлические соты барабан, воткнутый перпендикулярно снизу. Ничего похожего Агнесса раньше не видела.

— Интересно… И какой смысл от столь странной штуки? Это ведь не аркебуза и не мушкет. И колесцового замка я не вижу… И прицельных шпыньков тоже нет… Непонятно.

— Я подумал и решил, что на дальние дистанции вряд ли будешь стрелять часто. Ты у нас предпочитаешь в неприятности влезть сразу, целиком и полностью. Поэтому — «Гром Господень» поможет отбиться от любой дряни, которая лапы протягивает и вот-вот жрать начнет. Заряды картечные, на двадцати шагах уже не попадешь. А вот вблизи… Пойдем, продемонстрирую.

На заднем дворе мастерской-кузни был узкий закоулок шагов на тридцать. Там оружейник испытывал разного рода задумки. Высокие каменные стены в четыре человеческих роста, столбы с разнообразными мишенями. И любимое соломенное чучело, на которое изредка напяливали битую кирасу. Кстати, заговоренная пуля из любимого пистоля Агнессы эту жестянку шила насквозь. Но и стоила такая пулька рейсхдукат, а это — золотая монета, самая крупная среди разнокалиберной местной валюты. И отдавать ее за боеприпасы — внутренняя жаба постоянно рыдала.

— Так, давай кирасу пристроим на дальний столбик, теперь вот сюда, у дверей встанем. Сколько тут шагов?

— Тридцать два, меряли же в прошлый раз.

— Точно. Уши лучше прикрыть, хлопает сильно.

Для ушей у Агнессы были восковые затычки, которые она тут же пристроила на место. Нет, выстрелы женщину не пугали, но в голове потом звенит противно.

Ба-бам! Непонятное оружие изрыгнуло сноп раскаленного дыма. Долетевшие дробинки чуть стеганули по далекой мишени.

— Видишь? Если тебе надо кого-то на улице или в конце коридора шлепнуть, то лучше любимый штуцер используй. Теперь давай поближе.

Следующий выстрел сделали на двадцати шагах. В этот раз картечин добралось больше, живому человеку вряд ли понравилось бы. Но — не критично. Зато Агнесса оценила удобство перезарядки. Всего-то рычаг сбоку передернуть, непонятный барабан провернулся и можно было снова стрелять.

— Вот. Это если мелочь какую гонять, типа фей пархатых или им подобных. По площадям, так сказать. Зато мы подходим к самому главному. Это когда ты уже накоротке и хочешь поприветствовать всех и каждого.

На десяти шагах первый же выстрел проломил кирасу, оставив после себя дымящуюся дыру. Не выдержав, Агнесса забрала «Гнев», подошла и влупила остатки зарядов с пары шагов. С последним выстрелом остатки жестянки и столба с соломой разлетелись в клочья. Финита-ля, как говорится.

— Да, мастер Улле. Внушает. С такой штукой я теперь могу в берлогу к любому умертвию сунуться. Еще чуть-чуть в картечь серебра заговоренного добавить — и все, без вариантов… Вопрос лишь один — тут восемь зарядов. Я их отстреляла и что потом? Подыхать, если на шайку падальщиков напоролась?

— А потом, — с жестом фокусника оружейник достал из-за спины еще один барабан и в два движения сбросил пустой, вставил новый. — А потом ты можешь всем и каждому по башке настучать, если с первого раза не поняли… Главное — ружбайка у тебя дорогая получилась, штучная работа. Но я старался, все максимально подогнал и артефактора заставил каждую деталь зачаровать как следует. Поэтому на тысячу выстрелов хватит, как минимум. Ну и заряды забить в барабан сама сможешь, там ничего сложного нет. Вот выемки под зажигательные кристаллы, их сейчас можно найти полсотню за гульден золотом. Картечь в мастерской отольешь, сколько хочешь. Свинца несколько болванок в углу лежит. Порох, спасибо отцу-настоятелю, не проблема пока. И четыре барабана я тебе сделал. Больше — извини, заговоренная бронза закончилась. Да и других дел накопилось.

— Четыре? Четыре, это мне как раз. Это я в одно место прогуляюсь, где у меня долги невыплаченные остались… Спасибо вам, мастер Улле. Сколько с меня за эту прелесть?

Помявшись, здоровяк ответил:

— Жене на день ангела хочу подарок сделать. В лавке видел подвеску красивую. Мне пока сорок рейсхдукатов не хватает. Если часть из этого покроешь — считай, мы в расчете.

Нехило. Рейсхдукат — оплата за три месяца поденщику в поле. При любой погоде, с угрозой не вернуться домой в случае нападения мертвяков. А тут — сорок. Очень уж оружейник супругу любит.

— Мастер Улле, а если я вам рубиновую подвеску принесу с серьгами? Видела у соседей, в паре дней отсюда. Они явно с кого-то богатого сняли, сидят, без разрешения любуются. И точно — без проклятий и прочей наведенной дряни. Мне думается, эта штука с лихвой перекроет то, что у нас в лавке выставили.

— Если считаешь, что та вещь стоящая, то я тебе помогу с картечью и даже серебра чуть из запасов достану. У меня немного от патрульных осталось.

* * *

Дверь заброшенного храма распахнулась от сильного удара. Не обращая внимание на удивленные взгляды сидевших за длинным столом, внутрь прошла молодая женщина в кроваво-красном балахоне и серебрянной маске на лице.

— Эй, болезная, ты головой повредилась? Мы тебя не звали! — обиделся старший из упырей.

— Зачем меня звать, я сама прихожу. Мне вон ту штучку только забрать, что у тебя над троном висит. И все, дальше поеду. Даже мочить вас, ублюдков, не стану.

Заворчав, вампиры поспрыгивали с кресел и начали окружать незваную гостью. Да, человек для них опасен, не привычная еда из деревни. И может покалечить одного из них. Вот только выступать против шестерых сразу — это самоубийство. Наверное, зельев обпилась, рассудком помутилась. Бывает такое среди рейдеров и Чумных Сестер. Начинают считать себя неуязвимыми, за что и расплачиваются.

Когда вам будут в таверне рассказывать, что упыри и разные обращенные чеснок не любят и на дневной свет не выходят — плюньте в глаза. Сказки это.

Вампиры — разновидность восставших из могилы. Но из-за поразившего их заклятья, питаются не мертвечиной, а живыми людьми. Кровь любят больше всего. Хотя если повезет — то и печень с прочими потрохами жрут, только чавканье слышно. Еще мозги любят выгребать из разбитой головы.

Охотятся больше ночью. Зрение у них под тьму меняется, днем видят плохо. Именно поэтому при ярком освещении стараются не мелькать лишний раз. Летать не умеют, в мышей не превращаются, но прыгают на большое расстояние и за счет цепких когтей по стенам и потолку лазают запросто. И самое паршивое, что восстанавливаются неплохо. Отрубленную конечность за пару месяц с хорошим питанием заново вырастить могут. А ножом в брюхо тыкать, как крестьяне стараются — это все равно что щекотать.

Агнесса же развлекаться не хотела. Она давно присматривалась к этому логову. Хитрые сволочи тут обитали. Если попытаться группой заглянуть — успевали сгрести все ценное и по прокопанным ходам удирали. А двух-трех охотников запросто порвут, нет смысла даже рисковать. Точнее говоря — не было смысла. Раньше. Сейчас же — ребята, у меня для вас сюрприз…

На первую тройку ушел один барабан. Еще на двоих — второй. Самый главный упырь успел сообразить, что дело плохо и попытался рвануть в сторону. Вот только у гостьи с собой был не только «Гром Господень», но и посеребренная цепь с шариками на концах. Раскрутив ее, женщина ловко запустила в поскакавшего монстра, сбивая тому прыть. Заверещав, упырь попытался освободить спутанные ноги, но не успел — подбежавший мститель первым выстрелом разнес грудную клетку, вторым — голову.

Все. Нежить в заброшенном храме закончилась.

— Так. Неплохо получилось. Перезарядиться и клыки собрать. Остальное у вас протухшее, даже артефакторы не берут. А вот клыки на украшения хорошо идут… Ну и мою прелесть, ради которой я в гости заглянула. Где там подвесочка рубиновая и сережки?

Растроганный подарком, мастер Улле подарил Агнессе еще доработанный огнемет. Теперь она могла не просто поливать зазевавшуюся нечисть, но через второй ствол пулять продолговатыми кувшинами с намешанной смесью. Попавшая гадость не тушилась водой, оставляла после сгоревшего фосфора чудовищные раны и прекрасно позволяла сокращать поголовье монстров, сдуру попавшееся на глаза.

Теперь Чумная Повитуха была готова скататься в очередной рейд, чтобы опробовать новинки. Заодно и похудевший кошелек пополнить. Потому что местные брошенные банки она уже выпотрошила все до единого. В монастырскую лавку очень симпатичные сапожки завезли и цену ломят безбожную. Никаких денег с ними не напасешься. Надо будет намекнуть отцу-настоятелю, чтобы скидки для своих делали. Опять же — он начнет про «забытую» десятину спрашивать. Так что нужно будет выбрать, что выгоднее. Но сапожки надо брать, это вопрос решенный. Поэтому — отпуск пора заканчивать и можно выгулять «Гром» еще в пару мест. Есть такие на примете.

Скидка выйдет

Покаяние — сложная работа. Раз в полгода все Чумные Сестры приезжали к назначенным кураторам и сдавали отчет. Где недоработали. Где перегнули палку. Где с привыкшим к комфорту руководящими кадрами вели себя слишком вызывающе. Особенно в тех случаях, где беседы за жизнь и церковную десятину заканчивались членовредительством. Увы — с трудом пережившие Темное время государства утратили что-либо общее. Каждый заботился о собственных интересах, пытаясь на плечах соседа выбраться из накатившего дерьма. Королевства, графства, баронства или даже то, что раньше называли империями. Европу тряхнуло так, что остатки выживших сначала охренели, а затем дубьем и огнем стали пытаться навести порядок. И церковь оказалась единственным связующим элементом, который был везде, предлагал работающие способы борьбы с нежитью и создал эффективные отряды зачистки пораженных смертью территорий. Между собой шептались, будто у далеких циньцев удалось нападения мертвых и оборотней ограничить рамками выстроенной великой стены. И московиты на удивление неплохо с разнообразной дрянью справились. Но тут сказывалось, что московиты всегда жили в режиме полного трындеца, поэтому для них что восставший покойник, что татарин с кистенем — кишки размотают и пойдут дальше собственными делами заниматься. А просвещенно-изнеженной Европе пришлось туго.

Но прошло десятилетие, за ним потянулось второе — и неожиданно люди приспособились к новому миропорядку. Выделились районы с сильной местной властью, где бардак утихомирили. Прочертили худо-бедно новые границы. Стало понятно — где пока еще не удается отбить зараженные города, а куда нежить и не полезет, чтобы не разобрали на ингридиенты для алхимиков. Даже по проблемным территориям начали бегать вооруженные до зубов караваны. Толпы авантюристов и жуликов потрошили временно оставленные штадты, хутора и замки, выгребая все ценное. Инквизиторы больше времени тратили на то, чтобы дать прокашляться бандам, а не собирали карательные рейды для отлова крупной нежити. Кончилась такая нежить. С перепугу почти всех серьезных монстров завалили. Хотя — на всякий пожарный передовые истребительные отряды не распускали. Просто в дополнение к епископатам существовала еще одна структура, о которой старались лишний раз вслух не говорить. И куда два раза в год Агнесса приезжала с отчетом о проделанной работе. Крохотный монастырь у развилки дорог. Куда легко было войти, но в случае обнаруженной серьезной крамолы обратно — только вперед ногами. Потому что госпожа Хаффна была доброй, но местами беспощадной. И даже Папа старался лишний раз ей не перечить, если заглядывала в гости. Не спорят с главой Трибунала, кто курирует возрожденный святой отдел расследований еретической греховности. Ересь — штука такая. Могут и главному католику перца под хвост насыпать.

Обычно на профилактическую беседу Чумная Повитуха приходила в старом рубище, чтобы не давать повода задавать лишние вопросы. Но в этот раз закрутилась: два рейда по округе и приведение в чувство мелкой толпы лесных духов, перебравших забродивших ягод. Затем обиженный на весь свет призрак мельника, вздумавший поругаться с перепуганными родственниками в момент раздела внезапно упавшего на голову наследства. Еще караван, где купец проявил скупидомство и отказался платить проводникам. Поэтому толпу грязных торгашей пришлось добывать из болота и вправлять мозги неплохо повеселившимся местным кикиморам. Одним словом — под очи госпожи Хаффны бравая воительница примчалась как есть — на любимом рычащем железном четырехколесном монстре, в огненно-красном балахоне и в новых сапожках с обитыми серебром носками. Заговоренное серебро — как иначе. Не снашивается, не царапается, при ударе между ног — благословляет пострадавшего на хоровое пение. Проверено.

— Можно?

— Заходи, Агнесса. Давно тебя жду.

Невысокая старушка любовно погладила гору папок, сложенных на левом углу большого стола. Справа — сиротливая крохотная стопочка листов, исписанных мелким почерком. И хозяйка кабинета — с добрыми глазами за стеклами очков, с улыбкой на губах и двумя телохранителями за бокам за высоким креслом. Пармские големы, подарок одного из проворовавшихся епископов. Железные истуканы, на которых никакая магия не действует. Кто предан только хозяйке и любого дебошира свернет в бараний рог за секунду. Были прецеденты, когда приходилось «мальчиков» использовать. Агнесса точно знала. Поэтому вела себя в гостях всегда смирно, старалась дурацких шуток не отпускать и шебутной характер не демонстрировать.

Пристроившись на привинченном к полу табурете, женщина неодобрительно покосилась на забитые макулатурой папки и скривилась, будто сжевала тухлый лимон:

— Кляузы на меня?

— Сигналы, Агнесса. Кляузы — это когда факты не подтвердились. А с тобой все чуть-чуть сложнее… Правда, здесь не за полгода, я подняла архивы за последние три. И теперь пытаюсь понять, что за человек несет слово божие на западной границе… Давай начнем с истории про то, как ты в Саабрюкене помогала храм от зомби отбивать. И куда подевались пожертвования, которые туда местные власти в начале Чумы свезли на хранение. По бумагам выходит, что лежало там около двенадцати тысяч рейсхдукатов.

Совсем заскучав, Чумная Повитуха попыталась выдать домашнюю заготовку:

— А я вам варенье сливовое привезла. Как вы любите. Баночку.

— Спасибо. Но все же давай вернемся к истории двухлетней давности. Потому что мне нужно определиться — это самое варенье мы за вечерней трапезой попробуем, или ты его палачу подаришь. Итак…

Через четыре часа неспешной беседы Агнесса равнодушно перебирала возможные варианты ближайшего упокоения. Дыба? Виселица? Усечение дурной головы? Или даже четвертование? Но уставшая от перекладывания бумаг старушка брезгливо сунула очередную кипу листов в папку и взглянула на колонку цифр, выписанных в процессе разговора.

— Что-то у меня баланс не сходится. Или тридцать пять тысяч на круг, или на четыре тысячи меньше. Это из того, что мимо казны прошло. Что скажешь?

— Я бы округлила до полтинника, — с трудом распрямив задубевшую спину просипела Чумная Повитуха. — Водички можно? А то голос сел.

— Конечно. Сейчас пойдем в трапезную, там нормально поужинаем…

— А палач?

— Поделим варенье на три части. Одна — мне. Вторая — сестрам. Третья — палачу. Он сладкое любит…

— Выходит, я покаялась и мне скидку засчитали?

— Покаялась? — госпожа Хаффна захохотала, вытирая белоснежным платочком выступившие слезы. — Милая моя, тебя просто за любопытный нос прихватили, вот ты и пытаешься торговаться… Нет, дело в другом. То, что на тебя пишут, я понимаю. И что ведешь себя вызывающе иногда, это тоже не преступление. В Чумные Сестры робких духом не берут. Вы там через одну — оторвы и стервы, с желанием прибить ближнего. Просто я стараюсь внутрь человека смотреть. И зачастую вижу, что у одного вроде и должность большая, и себя он выше других пытается поставить — а сгнил давным-давно. А кто-то бражничает, дабы напряжение после рейда снять, но за друга последнюю рубаху отдаст… Вот у меня списочек из последнего. Пищали новые, заговоренные, в лицей привезла. Оплатила из собственного кармана… Продукты в приют сиротский и трех духов обученных, чтобы любую моровую заразу грызли еще на подходе. Тоже — отец-настоятель ни монетки на это не потратил, твоя инициатива… Мятежный епископ письмо благодарственное прислал — при твоей поддержке стаю волков-людоедов перехватить сумели.

Поднявшись, председатель Трибунала покряхтела, разминая спину и пожаловалась:

— Что-то на погоду крутить меня начало. Посидишь так день-деньской, а вечером и не разогнуться толком… Значит, пока у тебя баланс в плюс сходится. Поэтому я глаза закрою на мелкие шалости, но ты постарайся не зарываться. Да, за прошлый год ты даже ни одному епископу в рожу не дала, это хорошо. Может, потому что по приграничью в основном болтаешься. Но лучше продолжай в том же духе… Ну и завтра с утра до обеда попостишься чуть-чуть, молитвы почитаешь. И напишешь мне в деталях, почему именно и за какие такие подвиги ты решила «итого» до пятидесяти тысяч округлить. А я проверю — кто это у меня недоработал и за тобой вовремя присмотреть не сумел.

* * *

На следующий день после обеда Агнесса собиралась домой. Но перед тем, как забраться в панцеркрафтваген, успела отловить палача. И теперь стояла перед громилой, ласково прихватив мужика левой рукой между штанин:

— Дубинушка ты мордастенькая, вот объясни мне. Тебе что, углей жалко? Сидите в подвале, как на курорте. Шашлыки между клиентами жарите с охраной, пиво втихую распиваете. Брюхо наел — скоро веревки не хватит, чтобы подпоясаться. А госпоже Хаффне под спину грелочку принести — ноги отвалятся? Кузнеца пнул — коробочку он сделает, войлоком обить, туда чуть-чуть из жаровни отсыпать — и все. Бабушке много-то не надо.

— Так я…

— Ты, ты… Думаешь, если у нее плохо со здоровьем будет и новый человек придет, так тебя оставят? За твоей тушкой очередь желающих поквитаться уже за горизонт выстроилась. Все эти епископы, переписчики, мздоимцы и прочие чернильные души. Ты для них пугало. Только хозяйка за последний порог — тут же готовь отходную. Поэтому — считай, что я не о себе забочусь. Я о тебе, тугодуме, страдаю. Ночами не сплю, можно сказать… Понял меня?

— Все будет как надо, госпожа Повитуха… Вы не сомневайтесь… Коробочку каких размеров лучше? Таких? — громила раздвинул руки на всю ширь. — Или побольше?

Вздохнув, Агнесса оставила в покое чужие причиндалы и потянула за собой палача.

— Пошли к кузнецу. А то вы на пару очередную «железную деву» склепаете. Никакой фантазии… Значит, шерстяной пояс и безрукавку я через Сестер передам. А с вами надо на месте решать. Прямо сейчас.

Вечером милая бабушка просмотрела краткий отчет Агнессы, вздохнула и дописала пару строк внизу.

— Вот вредная, десять тысяч попыталась старыми подвигами прикрыть. Ладно, через полгода спрошу с нее… Надо только будет намекнуть, что одной банкой варенья не обойдется.

На завтра в гости собирался приехать один из епископов с северных территорий. И, в отличие от головорезов Братства, у толстого борова не было никаких благих деяний. Поэтому с ним разговаривать придется внизу, подвесив на дыбе. К сожалению, люди в большинстве своем часто путают личный карман и церковный. Вот для того, чтобы это хоть как-то держать в рамках, и приходилось госпоже Хаффне разбирать многочисленные сигналы с мест. И следить за тем, чтобы грешники каялись вовремя. Ведь если вернул награбленное и доплатил сверху — то и скидка будет. Главное, успеть с этим до того, как папочку откроют и начнут задавать разные неприятные вопросы.

Гнездо

— Я ему говорю — красиво же, а он меня кадилом. И кричит, что анафеме предаст.

Услышав кусок чужого разговора, Агнесса заинтересовалась. По возвращении домой авралов не было, поэтому разок по округе пробежалась, разрешила барбосам зайцев погонять от души и теперь ужинала в таверне. Это заведение в городе считалось приличным — наемников на порог не пускали, обычно за столами сидели семьями, похабных песен менестрели со сцены не орали. Именно поэтому женщина и зашла через черный ход, в надежде спокойно перекусить и потом уже изучать варианты, как провести вечер. Но фраза про анафему — прозвучала так завлекательно.

— Прошу прощения, магистр, а о чем, собственно, речь?

Усталый мужчина с вьющейся шевелюрой поправил свисающий на тяжелой цепи цеховой знак каменщиков, настороженно оценил чужой наряд и количество шрамов на лице, но все же пересилил себя и пригласил за стол. Там долил в опустевшую кружку пива и кратко обрисовал проблему:

— Ингвар-строитель, Сестра. Соборы, мосты, крепости и все, где надо с камнем работать. У меня в роте еще стекольщики, кровельщики, столяры и прочие умельцы. Под ключ любую вещь поставим и на века.

— Это не вы в монастыре часовню восстанавливали?

— Да, наша работа.

— Тогда я вас помню… И чем вы так перед матерью-церковью провинились, что дело до анафемы дошло?

Вздохнув, Ингвар достал из кармана небольшой свиток.

— Вот, попросили дом в Гейдельберге отремонтировать. Я хозяину говорю, что лепнина — это красиво. И купидонов с ангелами по карнизу пустил, чтобы окно поддерживали. А он в ответ, что за такое жаловаться будет местным священникам. Что стены нужно ровные, иначе дрянь разная заберется в спальню. Поэтому платить не будет, а наоборот, с меня неустойку стребует. И насчитал двести рейсхгульденов под это. В рясе толстобрюхий прибежал на крики, наподдал мне. Я к судье — а тот сразу в отказ пошел: с родственниками епископа разбирайся лично, в церковные дела местная власть встревать не будет… Пришлось ехать. Если конклав в Цюрихе откажется дело рассматривать, тогда в Турин. В Рим смысла нет, меня просто в папскую канцелярию не пропустят.

— Интересный план. Значит, три этажа, крыша фигуристая, вход с колоннами. Колонны клиента не возмутили? Только ангелочки?

— Да. Хотя его подпись стоит на чертежах, когда договаривались.

— И сколько всего за работу он должен?

— Сто пятьдесят рейсхгульденов.

— А зовут этого уважаемого господина не Майер, случаем? — Усмехнувшись, Агнесса помахала свитком: — Слышала я про этого персонажа. Сарай в порту он похожим образом построил. Пользуется, что на двоюродной сестре епископа женат, отстегивает тому на кусок масла поверх белого хлеба. Вот с этой парочкой никто и не связывается. А вы — явно новый человек в тех краях, еще не слышали про такие художества. Вот и попались… Знаете что, господин Ингвар. У меня к вам деловое предложение. Там чуть севернее Мангейм, столица округа. И у меня знакомый пивовар жаловался, что никак не может хороших специалистов найти. Ему нужно в порядок местную крепость привести. Выкупил за бесценок, когда город заново отстраивать после Чумы стали. Говорит — родовое гнездо создает, чтобы семья по углам не мыкалась. В подвалах еще худо-бедно вроде проблемные места доделал, а вот стены и внутренние постройки — с этим сложно.

— Каменщиков по всей округе много, — засомневался строитель.

— Да. Просто у моего друга деньги в деле, поэтому он готов только треть золотом и серебром выдать. Остальное — пивом. За четверть цены. Можно сказать — пивной кредит.

— Пиво? А зачем мне пиво?

— Если у вас кто из родственников есть, то рядом с крепостью таверну поставить, участок под нее господин Гофман продаст. Посадите брата-свата, пенной напиток по бросовым ценам. А качество у моего знакомого — отменное. Я всегда у него стараюсь для Сестер боченок-другой прикупить. Поэтому — давайте скатаемся. На месте посмотрите что и как. Ну и заодно в Гейдельберг заглянем, пару ласковых скажу епископу и обнаглевшей родне. Мне — можно.

Подумав, Ингвар согласился. Даже если не получится долги получить, может монахиня поможет «штраф» отсудить или уменьшить. И новая работа — это очень хорошо. Каменщиков в самом деле по городам и селам толпы. Народ отстраивается. И не успеешь глазом моргнуть — как потенциальный заказ из-под носа уже перехватили.

Ну и будет куда сестру пристроить. У нее еще в начале Чумы муж погиб, так вдовой с детьми и мыкается по углам. Своя таверна — вполне хлебное место. Особенно, если пивовар согласится присматривать и защищать в случае необходимости, пока Ингвар в других городах шабашить станет.

* * *

Настроение у господина епископа начало портиться, когда во время обеда к нему подсел родственник. Нет, Майер был вежлив, улыбчив и мзду приносил вовремя. Просто в последнее время несколько обнаглел и начал уже нарушать неписанные городские законы. Мало того, что не платил за выполненную работу, так еще пытался навязывать придуманные штрафы. Раз сошло, второй — а на третий… Например, как сейчас. Где-то епископ эту кроваво-красную сутану уже видел.

Подойдя к столу, Агнесса ласково улыбнулась, после чего мужику в дорогой шелковой тунике прибила кинжалом к столешнице левую ладонь. Не забывает демонстрировать нажитое непосильным трудом, урод. Видя, как у мерзавца распахивается рот, Чумная Повитуха для лучшего понимания влупила еще разок в нос. Без кастета, просто кулаком. Потому что ей нужен был живой и относительно дееспособный клиент, а не инвалид с переломанными костями.

— Слушай сюда, моча ослиная. Мне пришлось двух умертвий запороть, чтобы доехать. И еще в постоялых дворах по дороге дерут безбожно. Поэтому ты должен сто пятьдесят рейсхгульденов за дом, который тебе отстроили. И мне пятьдесят за накладные расходы. Срок у тебя — до вечера. Если опоздаешь, как только в церкви на вечернюю мессу позовут, я будущий грех отмолю и тебя на ближайшем дереве на твоих же кишках подвешу. В назидание другим… С этим понятно? Кивни, если можешь… Все, с тобой закончили. Заметь, правую руку не трогала, чтобы тебе считать деньги было удобнее.

Одним движением выдрав кинжал, Агнесса брезгливо вытерла клинок о тунику и повернулась к посеревшему от страха епископу.

— Ваше Преосвященство. Понимаю — родню не выбирают, но вы бы его в нужнике при случае утопили, что ли… Я там примерно прикинула, сколько он вам отстегивал. И почему-то мне кажется, что десятину вы с этих доходов не платили. Поэтому я в один милый монастырь письмо отправила. Готовьтесь в гости туда ехать. Так понимаю, соседа вашего недавно за куда меньшие грешки на дыбе катали. Поэтому — разминайтесь и в кровать пару ведер земли со двора набросайте. Чтобы привыкать к ближайшему будущему… Все, я отдыхать. Остановилась в таверне «Кривоногая блудница». Как деньги пересчитаете — туда и приходите…

Уже сделав пару шагов на выход, Агнесса вспомнила. Обернулась и добавила:

— Да, меньше всего на свете я люблю идиотов. Поэтому если кто-то захочет сбежать, не заплатив, то по секрету скажу: мои собачки натасканы нечисть рвать. И след не теряют никогда. Если мне придется за должником бегать, я их спущу и отзывать не буду. Пусть повеселятся.

Епископ скособочил голову вправо, чтобы разглядеть собачек у входа в зал. Да, сидят. Две штуки. Черные. Мордастые. И глаза — на уровне головы взрослого человека. То есть размеры — больше, чем у местных быков. А местных быков даже волки трогать боятся. Поэтому Его Преосвященство посмотрел на придурка-родственника, который с трудом пытался выбраться из-за стола, взял нож и воткнул в ту же левую пострадавшую ладонь.

— Куда собрался, Майер? Долг считать и деньги на выплату собирать? Это хорошо. Сейчас охрана моя подойдет, проводит. Чтобы ты в самом деле не попытался потеряться. Потому что я про эту суку много чего слышал. С нее станется собак сначала на меня натравить, а потом уже на тебя охоту открыть… Поэтому пойдешь, до последней монетки все соберешь и под охраной в «Блудницу». Отдашь и будешь молиться. Истово будешь молиться, чтобы для тебя все только этими неприятностями закончилось. Ведь ты не только сам обгадился. Ты и меня в дерьмо с головой сунул… Как расплатишься, в церковном подвале посидишь. Будешь поклоны бить, чтобы я после вызова к руководству домой приехал живой и здоровый. В противном случае — в самом деле к земле привыкать будешь. Прямо там в подвале и закопают.

Агнесса не зря выбрала шалман рядом с портом. С одной стороны — место считается опасным, чужаков тут не очень любят. С другой — хозяин таверны помнил, кто его жену с ребенком от нечисти отбил, когда на караван зверье напало. Поэтому лучший номер и отдельный стол в углу зала всегда ждали Чумную Повитуху.

— Морда ты бандитская, — обняла невысокого живчика Агнесса, затем похлопала по плечу знакомого вышибалу. — Значит, там пятнадцать человек со мной. Их бы пристроить на пару дней, послезавтра снова в дорогу. Кормить от пуза, поить умеренно. Я оплачу и не надо мне тут рожи корчить.

— Тоже из ваших? — поинтересовался хозяин таверны, с интересом разглядывая столпившихся у входа мужчин.

— Не, это мирные ребята. Построят что угодно и так, что потом никто разломать не сможет. У тебя вроде в сортире доски поскрипывали? Помню, в прошлый раз я все думала — не придется ли выныривать, если подо мной треснет чего-нибудь. Так что — обращайся, в граните и мраморе воплотят самые потаенные мечты.

* * *

Гофман не мог поверить собственному счастью. Он кружил вокруг господина Ингвара, демонстрируя фронт будущих работ.

— Башенку бы еще поправить. Вот эту. И ту… Да… И вот стена там потрескалась. Дерево пока ее держит, но боюсь, обвалится…

Остальных каменщиков посадили дегустировать пиво. Вот когда босс разберется с будущим контрактом, ударит по рукам и тогда можно будет уже окончательные планы согласовывать.

С Агнессой мастера раскланивались уважительно. Мало того, что выбила золото из жулика, так еще караван на дороге прикрывала. И когда непонятное чудо-юдо вздумало вылезть на дорогу и полакомиться человечинкой — из огнемета мигом сделала внушение, оставив на обочине догорающие останки. Если кто в кустах еще подумывал на неприятности нарваться — так вся нежить от предсмертных воплей разбежалась, будто их и не было.

Теперь — крепость. Да, старая. Но по Европе новых и не осталось почти. Зато — каменная, с кучей явно видных проблем и огрехов. Поэтому осесть тут можно на полгода-год. Главное, как руководство договорится.

— Значит, из того, что я сразу вижу. Надвратная арка, две стены, мостовая в центре. Плюс три башни, центральные палаты с витражами. Крышу везде перекрывать надо — непорядок. Вы же уважаемый человек, какая солома? Черепица! И только так… — каменщик закончил делать пометки на покрытой воском дощечке и начал прикидывать общую смету.

Агнесса сидела рядом на козлах и с интересом тыкала концом посоха в статую горгульи. Горгулья недовольно скалилась в ответ и пыталась вцепиться клыками в деревяшку.

Закончив предварительные расчеты, Ингвар посмотрел на чужие клыки и предусмотрительно встал подальше:

— Это что за магия?

— Не, никакой магии. Зельеварение. Господин Гофман у крестьян выкупил зверье. Они там лазали, коров пытались жрать. Так местные намешали вино с жижей, которую в раствор для каменной кладки добавляют. Знаете такую?

— Да, вместе с яйцом, мукой в разных пропорциях. Пушечное ядро потом кладка держит.

— Вот. Намешали, горгульи все это вылакали и даже улететь далеко не смогли. Прихватило их. Шевелиться сверху чуть могут, а снизу вообще — камень… Вы там про купидонов и ангелов говорили? Поставьте у ворот, пусть глаза пучат. И вечером — ни один воришка близко не сунется.

— И сколько их, — оценил необычные «статуи» каменщик. Прибежавший с кувшином пива Гофман щелкнул по носу одну из тварей и отрапортовал:

— Восемь штук. Было девять, но одну уронили при погрузке, разбилась. Только башка в канаву укатилась и пыталась оттуда кусаться, когда доставали.

— Парочку для будущей таверны не уступите?

Разлив душистый напиток, хозяин крепости усмехнулся:

— Договоримся! Мы же почти свои люди теперь! Вот как по цене торговаться закончим, так и забирайте. Пусть материалы охраняют, которые закажем… Значит, четыре стены, пять башенок, две площади и черепицу здесь и на моем доме в городе. Ничего не забыл?

По тундре, по железной дороге

Сидевший на заборе бормотун перестал чесать брюхо и прислушался. Год назад троих мордастых щенков односельчанам принес священник, получив в подарок от Чумных Сестер. Твари быстро на кашах и костях набрали вес, вымахали в крупных монстров, похожих на иноземных бабуинов: пасть размером с чемодан, вечно насупленные брови и когти, запросто вскрывающие брюхо любому незваному гостю. Деревенских любили, причисляли к своей стае и всячески отваживали любителей полакомиться человечиной или небольшим стадом. При поддержке таких помощников местное ополчение приободрилось и чуть-чуть перевело дух. Теперь у деревни уже четыре поля в округе, два выпаса и погрызенная голова медведя-шатуна в местной таверне на стене. Бормотун — он только с виду добрый и пушистый, но если надо, да втроем — любому холку надерут.

Распахнув косматые уши, тварь попыталась понять, что за шум доносится из-за околицы. Дорога шла мимо деревни, на повороте отгородившись от разбитой колеи невысоким каменным забором. Без дураков каменным — массивные валуны размером с овцу, выложенные в ряд и плавным полукругом обозначившие границу: тут караваны и разные шебутные шляются, а здесь живут остепенившиеся и уважаемые люди. Там — чужой и зачастую страшный мир. Здесь — все привычное, родное и пиво по вечерам с копчеными колбасками.

Подумав, мохнатое чудище решило на камни не садиться. И здесь хорошо, на бревенчатом тыне, откуда «высоко сижу и далеко гляжу». Потому что звук уж очень знакомый. Рев двигателя, грохот колес по колдобинам и долетающий издалека мат. Еще от этих непонятных самобеглых колясок воняло неприятно. Поэтому лучше держаться подальше. Все равно — дорога одна, развилка — почти что лапой дотянуться можно. Представление не пропустить — все как на ладони.

С трудом выворачивая руль, Агнесса упорно держалась позади чужого панцеркрафтвагена. Иногда Сестер переклинивало и они чудили. То на кулачках вздумают выяснять, у кого челюсть крепче. То сдуру залетевшего днем в город нетопыря по крышам наперегонки гоняют. То просто языками зацепятся со скуки в трапезной и потом их с трудом пытаются растащить во дворе, где космы друг другу дерут.

В этот раз Чумная Повитуха обиделась, что известная в восточных землях потрошительница прикупила новомодный агрегат и приперлась в гости хвастать обновкой. Поэтому поначалу вежливо сравнили квадратные колеса друг у друга. Затем величину раструбов огнеметов. И под конец шипели в лицо, словно рассерженные фурии. Возможное побоище сумел предотвратить отец-настоятель. Брат Ануфрий заорал, втиснувшись между грудастыми дамами:

— Только не в монастыре! Вы разнесете все по камушкам, а мне восстанавливать! Отношения выяснять — вон, за город, на дорогу! Там и…

— Дорога… Слышь, ты, швабра патлатая! — Агнесса ткнула пальцем на юг. — До Бреттена. Кто будет вторым — оплачивает любой ремонт и еще полста рейсхгульденов отступных.

— От швабры слышу… Ремонт и сто рейсхдукатов. Потянешь? — госпожа Ирэн презрительно скривила губы. Среди своих ее называли новой валькирией. Нечисть драла — только пух и перья в разные стороны летели. Но при этом дико бесило, что как к соседям в гости не заглянешь, так только и слышно «Агнесса то, Агнесса сё». Курица щипанная, везде хвостом махнуть успела.

— Когда стартуем?

— Сейчас. Первой доехать и дотронуться до статуи в фонтане Бреттена. Там мужик такой на кобыле.

— На жеребце. Под хвост памятнику загляни. Значит — кто за хер первым вцепится — тот и выиграл.

— Сделка.

Не обращая внимание на столпившихся вокруг обитателей монастыря, Чумная Повитуха в три огромных прыжка оказалась рядом со «сранью господней», ударила по кнопке пробуждения нечисти в покрытом рунами хранилище и первой с визгом покрышек вылетела на городскую улицу. Проигрывать было нельзя — наскрести такую кучу золота по кубышкам получится, но дело принципа. Да и расписаны уже затраты на ближайшие полгода. Поэтому — жми на газ, подруга, предстоит ночная гонка по пересеченной местности.

* * *

Треть дороги удавалось лидировать с попеременным успехом. Бронированный агрегат Агнессы был крепче, но тяжелее и на прямых проигрывал более новой машине соперницы. Поэтому при любой возможности Чумная Повитуха «резала углы», прокладывая новую трассу через кусты, покосившиеся заборы и заброшенные поля. Но стоило чуть зевнуть — и все, Ирэн вырывалась вперед, заставляя глотать пыль за собой.

Мимо деревушки с каменным забором прошли в заносе, ревя двигателями и рискуя потерять подвеску на ухабах. Вылетевшая из под колес щебенка очередью лупанула по высокому бревенчатому забору, заставив трех мохнатых бормотунов спешно десантироваться в кусты. Поравнявшись с чужим бортом, Агнесса проорала:

— Мочалка крашенная! — и заняла середину дороги.

Мчавшаяся левее валькирия вынуждена была притормозить, чтобы не слететь в овраг и злобно прокричала в ответ:

— Образина лысая! Кто тебя водить учил, уродина криволапая!

В Гоксхайм оба четырехколесных агрегата вломились вровень — шли бампер к бамперу, выискивая любую возможность, чтобы прорваться вперед. И в застывшего посреди узкой дороги монстра влепились одновременно.

Обычно, чтобы сбить с лап серого тролля, нужен слаженный удар десятка колдунов, собравшихся в круг. В отличие от других разновидностей, серые здоровяки света не боятся, запросто днем потрошат чужие дома, выискивая вкусных человечков. Шкуру никакая зачарованная пуля не берет и на магию внимание не обращают. Единственное, что способно их отогнать — это набожная девственница верхом на белой лошади. Но где в наше время такое чудо найти?

Заполучив под зад двумя бронированными панцеркрафтвагенами, огромная туша рыбкой скользнула вперед, пропахав мордой глубокую борозду. Поднявшись, тролль отплевался от набившейся в пасть травы с камнями, развернулся и ревом дал понять, насколько ему не понравилась дурацкая шутка. Понимая, что счет пошел на секунды, Агнесса врубила заднюю передачу и рывком сдала к выезду из городишки. Ирэн повезло меньше — от удара ее пепелац заглох, поэтому первый же удар чудовищного кулака превратил двигатель в сплющенную консервную банку. Второй добил задымившие останки. Все. Эту гонку восточная валькирия продолжить уже не сможет.

По хорошему — надо было рвать когти и как можно быстрее. И любой из монахов так бы и поступил, столкнувшись с подобного рода тварью. Но среди Чумных Сестер не было принято бросать своих. Поэтому Агнесса приткнула «срань господню» у ближайшего забора, подхватила любимый дробовик и помчалась вперед. Туда, где уже мелькала гибкая фигурка в приталенной сутане, звеня клинками по серой шкуре.

* * *

Минут пять женщины пытались нащупать слабое место, безуспешно атакуя монстра. Троль в ответ отмахивался кривыми лапами, изредка недовольно рычал и громил все, что ненароком попадется под чудовищные удары. Бой сместился с улицы в ближайший двор, где уже разлетелись кусками забор, сарай и остатки избы. Сложилась патовая ситуация — образина никак не могла зацепить шустрых врагов, а те не способны были причинить серьезный вред. Мелкие порезы и обожженные пятна на шкуре только бесили тварь. Нет, по очкам судья бы отдал победу слабому полу, но в этих соревнованиях зачет всегда шел по итогам — кого сожрали или кто удрать сумел.

Пригнувшись от очередного богатырского замаха, Агнесса заорала:

— У них мизинцы слабые, долби туда, швабра!

— От… шваб… ры… слы…

Сделав глубокий выпад, Ирэн ткнула посеребренным кончиком шпаги в огромную лапу, угодив как раз в нужную точку. Обхватив стопу, троль заорал, мотая головой. Агнесса успела, словно красная обезьяна, вскочить на огромное плечо, вставила в раскрытую пасть ствол и начала палить, спешно дергая рычаг. Восемь выстрелов прямо в глотку, один за другим. Кувырок назад и смена барабана. Последний, кстати. Если и это не поможет — то начинай шептать отходную молитву. Это болотные или подмостные тролли медлительны и при дневном свете ползают, словно беременные черепахи. Серые — они при желании на короткой дистации и лошадь догонят. Вся надежда только на то, что картечь чуть-чуть здоровье ублюдку убавит.

Похоже, мастер Улле собрал в самом деле убойную штуку. Потому что громадина закачалась, пуская кровавые пузыри, рухнула на колени и удивленно уставилась на две фигурки перед собой. Монстр не мог ни вздохнуть, ни зарычать. Ему поплохело. В довершение к начатому, Ирэн подскочила к опустившейся морде и воткнула шпагу в левый глаз, а длинный кинжал в правый. Убедившись, что попала как надо, шпагой еще пошерудила, пытаясь через глазницу повредить мозг. После такого издевательства тварь сипло выдохнула и завалилась на бок.

Утерев пот, Агнесса помянула всю родню тролля до седьмого колена, после чего без сил опустилась на обломки досок, которые усеяли двор.

— Не, я больше в гонках участвовать не буду. Еще чуть-чуть и он бы нас прикончил.

Ирэн не ответила — она настороженно ощупывала себя, выискивая возможные критичные повреждения. Убедившись, что кроме ссадин и болючих синяков никаких новых дырок в организме не заполучила, уперлась ногой в нос монстра и с натугой вытащила оружие из башки. Потом оценила размеры убитого и прохрипела устало:

— У меня цепь в багажнике лежит. Заговоренная, с шипами. Можно шею перепилить.

— Клыков мало?

— За клыки пару-тройку монет выплатят. А голову я продам за тридцатку минимум… Поможешь?

Вздохнув, Агнесса кивнула. Возиться с разделкой совершенно не хотелось, но если упертую оставить одну здесь — ведь на запах падали наверняка еще какая скотина припрется. И куда сестра пешком с трофеем пойдет? Башку ведь даже не поднять, сил не хватит.

Стоя рядом с остатками панцеркрафтвагена, Ирэн хлюпала носом.

— Совсем новый был. Я на нем даже в рейд скататься не сумела. Сразу к вам, в гости… Съездила, называется.

— Да ладно тебе, не грусти. Задние колеса целы, передок ко мне веревками прихватим, будет за прицеп. Домой доберемся, там попросим мастера Клауса. Восстановит он тебе железного коня. В гараже до сих пор остатки крафтвагена в углу стоят. Епископ бросил, когда я с его любимицы часть деталей ободрала. Но двигатель целый. Надо будет только тебе броню подшаманить чуток, хлипковата. И призраков наловить по округе, чтобы на нефу не тратиться.

* * *

Вырученное за голову золото все ушло в счет оплаты за ремонт. Агнесса еще одну из кубышек вскрыла. Стыдно ей было, что валькирия без колес осталась. Ведь «швабра крашенная» первой именно Чумная Повитуха произнесла.

Зато когда восстановленный блестящий агрегат солидно запыхтел новым мотором, Ирэн обняла новую подругу и постучала латной перчаткой по блестящему нагруднику:

— Жду в гости. Давай через пару месяцев, как обещала. Я к тому времени хвосты подберу и можно будет в пещеры сходить. У нас туда целый табор мертвяков заселился. Оттянемся.

— Буду. Только заставлю мастера Улле динамитных шашек побольше сделать, чтобы с запасом. И обязательно приеду. Повеселимся.

Осторожно выглянувшая со стены монастырская охрана перекрестилась. Грядущий апокалипсис откладывался. Потому что одну сумасбродную особу еще как-то можно было терпеть. Но две оторвы в одном городе — это слишком. А самое главное — они же моментально скооперировались и на пару наемников в разбитое окно из кабака швыряли с добрыми напутствиями. Сальные шуточки им не понравились, понимаешь. И как с такими разговаривать?..

— Эй, ущербные! — долетело снизу. Агнесса добро улыбнулась и поманила пальцем охрану вниз. — Вы мне еще за пролитое пиво должны. Поэтому давайте сюда, будем башку на стену в таверне прилаживать. Алхимик как раз закончил с чудо-юдом ковыряться, забальзамировал как положено и заклятья наложил. Так что — пошли. Заодно перед хозяином заведения извинимся. Третий раз за неделю окна вышибать — это перебор, согласна… Может — ему их раздвижными сделать?..

Слуга — отец

Рыцарей Агнесса недолюбливала. Потому как обычно закованные в железо болванчики специфику войны в приграничье понимали плохо. Да и бесконечные стычки с разнообразными тварями за войну не считали. Так — мелочи жизни. Делать храмовникам нефиг, вот и развлекаются. То ли дело правильные парни. В доспехах, на рыцарских откормленных конях, со свитой. Выехать в поле, потыкать таких же идиотов копьями — и в итоге за бочкой вина решить, кто в этот раз победил.

То, что нежить на все эти правила и условности положила мохнатый болт, почему-то ходячим консервам не доложили. Вот и жрали идиотов при любом удобном случае. Заодно еще и отряды прикрытия, если такие очередной залетный мажор сумел выдрать у местных властей, размахивая полномочиями.

Нет, были и нормальные люди. Из новых. Их так даже и называли. Альты — старое рыцарство. Для понимающих людей — полные дебилы, от которых лучше держаться подальше. И дискриты — знающие или молодые. Кто получил золотые шпоры и надел на только что отвоеванных землях за безмерную храбрость и умение сунуть голову в пасть упырю и целой оттуда обратно вытащить. Желательно — вместе с такими же сорви-головами.

Друг друга обе рыцарские формации ненавидели люто и при возможности старались за одним столом не пересекаться. Первые сидели где-нибудь в спокойных округах, ели-пили, катались на охоту и устраивали турниры. Вторые — ходили штурмом на монстров, давили нежить по всем углам и носили на груди вышитый слева золотой крохотный крестик — знак принадлежности к Братству. Человека, кто вздумал этот знак присвоить без разрешения, давили арбалетной струной и голову потом выставляли на пике в назидание другим.

Вот к одному из дискритов Агнесса и ехала по делам. Чумные Сестры всячески поддерживали людей, кто прикрывал обычных людей от Тьмы, хоть на западе, хоть на востоке. И если Бруно Доннер запросил поддержку, значит рейд будет очень интересным. Кровавым, смертельно опасным и сложным. Все, как любила Чумная Повитуха.

Рыцарский замок на берегу реки походил больше на тюрьму, чем на место обитания богатого сеньора. Никаких украшений, лепнины, ажурных башенок. Только гранит, мрачные высокие стены и стволы кулеврин между зубцами. Господин Доннер очень любил и уважал огнестрельное оружие. Успел распробовать, как оно — отбиваться небольшим отрядом от набегающего Прилива. Это когда под боком обваливается в гигантскую трещину кусок распаханного поля, после чего из дыры начинают лезть бесчетные орды нечисти. Мелкие, злобные, спятившие от солнечного света.

Обычно такие неприятности случались после того, как очередной молодой колдун заигрался со Тьмой и не рассчитал собственных сил. Хлоп — одним ублюдком на свете стало меньше, но сгорев в пентаграмме мерзавец пробивал проход на Изнанку, откуда и перла разнокалиберная гадость. Дыру затягивало обычно за несколько часов, но этого времени вполне хватало, чтобы на карте появлялось новое Темное пятно. И ближайшим монастырям приходилось собирать людей, доставать со складов артефакты и отправлять команды зачистки, чтобы уменьшить количество дряни до относительно приемлемого уровня.

Хуже всего, если подобное происходило рядом с крупными населенными пунктами. Тогда спасатели превращались по итогам в похоронные команды. Выстоять против орды спятившей нежити могли редкие хорошо подготовленные отряды наемников. Или приграничные рыцари, кто зачастую ценой собственной жизни выигрывал время для Чумных Сестер и егерей.

Вот после одного такого развеселого дня господин Доннер и полюбил огнестрельное оружие. Потому что пушечная картечь в упор оказалась отличным аргументом в беседе на повышенных тонах. В твою сторону «гав» — ты в ответ из «единорога» бу-бух. Кто-то из-за забора зубками клацает? Значит, туда бомбочку-другую и только потроха по деревьям развешало. Отлично работает в умелых руках. А бракоделов к себе в команду Бруно не брал. Ему не на турнире мудями звенеть или на пиру костями в пустой кувшин кидаться. У господина рыцаря дела куда более интересные.

* * *

— Вы там сдохнете все! — выдала по итогам совещания оторва. Потому что на совещании обсуждали никак не меньше, как героическую гибель во благо остатков мирного населения. Как еще подобное назвать?

— Варианты? — мрачно поинтересовался хозяин замка, разглядывая разложенную карту с кучей черных пометок.

Варианты не внушали оптимизм. Потому что несколько мерзавцев из спятивших сектантов решили устроить новое Светопредставление. Типа — первое не сработало до конца, не все передохли. Надо бы помочь. Поэтому устроили несколько жертвоприношений и погибли в тот самый момент, когда старательно завывали во время последнего. Егеря ублюдков перестреляли из арбалетов, вычерченные пентаграммы разрушили, заодно известью из бочек присыпали лужи крови. Поэтому вместо одного огромного провала на Изнанку получится чуть меньше. Но нечисти даже атаки не в полную силу вполне хватит, чтобы вырезать всю округу. Штук триста разнокалиберных монстров запросто порезвятся. И подмогу соседние вояки обещают только через неделю. Потому что сектанты успели по дороге в разных тихих углах порезвиться, чтоб им в аду икалось.

— Значит, вылезет вся эта гадость завтра поутру. Так? — Агнесса начала уточнять диспозицию. Для нее не стоял вопрос — удрать или остаться. Ей хотелось выжить вместе со старыми знакомыми. А для этого нужно обговорить все детали.

— Да. Ритуал призыва нарушили, поэтому не в полночь, а в полдень полезут. Поэтому большая часть мелочи не сунется к нам. Ну и послабее первое время вся эта гадость будет, — подтвердил Бруно. Двухметровый здоровяк в видавших виды доспехах больше напоминал железного голема, чем человека. Особенно — когда шлем надевал.

— И окружать плешь смысла нет — тогда придется сгребать всех вооруженных бойцов с округи. А монстры будут на выбор бить в любую точку, где народу поменьше.

— Совершенно верно.

— Значит, их надо завлечь, заставить бежать туда, где мы сможем встретить…

— Сестры создали амулет, чтобы нечисть за собой водить? — удивился рыцарь. Но Агнесса со вздохом его разочаровала:

— Если бы… Но мне тут подруга подсказала, как можно на живца уродов подманивать. Главное — чтобы дорога хоть какая-нибудь была, по кочкам на панцеркрафтвагене плохо получится… И еще желательно по кругу там бочки с порохом поставить и щебня насыпать. Чтобы поджечь и взрывами толпу вслед за мной отправить.

Показав на карте, как именно Чумная Повитуха собирается организовать будущее веселье, женщина провела пальцем линию от будущего места прорыва до речки, на берегу которой обосновался замок.

— Подожди, ты сказала «за мной»? Ты что, лично хочешь всю эту кодлу кромсать?

— Скажем так, я хочу произвести на них впечатление. Потому что когда твари видят перед собой добычу, они бегут следом в надежде на скорый обед или ужин. И здесь главное — не сильно разгоняться, чтобы они тебя не потеряли.

— А если догонят?

— Тогда ты, Бруно, проведешь шикарную панихиду по мне. С церковным хором и знатной попойкой после официальных мероприятий… Но сначала давай о деле. Потому что я ведь в самом деле постараюсь всю кодлу притащить к тебе поближе. И надо решить, как именно их будем здесь потрошить, чтобы не разбежались.

* * *

Идея сработала. Потому что когда в полдень над присыпанными снегом кочками заклубилось черное марево, по дороге с ревом помчался бронированный агрегат. С левой стороны огнемет щедро поливал зубастые морды, с правой Агнесса успевала разбрасывать бомбы на радость клыкастым. Позади на цепях гремели металлические «кошки», заарканившие несколько тварей. Вся кавалькада просквозила через рычащую толпу, после чего по периметру пробоя загромыхали взрывы — бочки с порохом выкашивали набитым щебнем всю мертвечину вокруг. Из огненного мешка вел единственный выход и по нему как раз мчала орущая от восторга безбашенная потрошительница. Ей вторили бедолаги, зацепленные шипастыми крючьями. Наверное, радовались бесплатным покатушкам.

Из пяти сотен монстров взрывы порвали на части около сотни. Остальные сделали вдох поглубже, высказались насчет негостеприимной встречи и двинулись следом за вкусным мясом, набирая скорость. Может, какая тварь посообразительнее и не хотела пихать бошку в потенциальную ловушку. Но когда толпа рявкнула «жри сволочь!» — оставалось только бодро перебирать конечностями, чтобы не затоптали.

— Как у нас там дела? — поинтересовался Бруно, разглядывая в подзорную трубку облако пыли на горизонте.

— Повитуха пока первая, хотя ей на пятки наседают.

— А что с нечистью?

— Слева и справа флагоносцы передали, что монстры за ней двинули.

— Отлично… Готовность номер один.

— Да, милорд.

На ровной и прямой дороге «срань господня» выжимала максимум. Убедившись, что получилось выступить в качестве приманки, Агнесса сбросила цепи с крючьями и теперь гнала, насилуя движок. Очень уж вал оскаленных пастей в зеркальце заднего вида пугал. Это — не упырей в подвалах отлавливать. Это — мощь, способная пройти кровавым катком от границы до границы. Давно таких прорывов не было. Одна надежда, что Бруно знает, что делать.

Бруно — знал. Поэтому как только бронированный пепелац промчал мимо первых вешек, под углом ударили кулеврины, заряженные шрапнелью. И снова, и снова. Благо — дорога шла между невысокой череды холмов с заботливо расставленными рогатками. Поэтому шквал свинца косил тварей без остановки. Но ядро погони продолжало преследовать наглую Чумную Повитуху, не сбавляя скорость. Похоже, в чужих головах билась единственная мысль: догнать и убить! Отомстить за все хорошее. А потом уже разобраться с остальными жалкими людишками.

Влетев по опущенному мосту, Агнесса пустила любимую самобеглую повозку в управляемый занос, гася набранную скорость. За спиной загремела решетка, скрипнули огромные ворота. Охрана лихорадочно закрывала проход. Жаль, мост поднять уже не успевали — самые шустрые монстры уже бежали по нему, оглашая округу недовольным ревом. Не теряя зря время, женщина хапнула «громобой» с запасными снаряженными барабанами и стремительной красной ракетой рванула на стены крепости, перепрыгивая через две ступеньки. Успела к самому веселью. Выстрел — и первый клиент с разлетевшейся на куски башкой падает вниз, не успев вцепиться в замешкавшегося солдата.

— Мочи уродов! — заорала Чумная Повитуха, передергивая рычаг. Адреналин буквально хлестал из ушей — и это ведь только начало. Сколько там выкосили вдоль дороги? Половину? Так две сотни уродов — за глаза и уши. Поэтому — влупить следующему и занять выгодную позицию, откуда хорошо контролировать угол парапета. Удержишь левую сторону — отлично. Справа видно, как орудует топором Бруно и его гвардейцы. Середину стараются держать остальные. Главное — сбить первый натиск, дать возможность пушкарям перезарядиться. И тогда еще посмотрим, как оно обернется…

* * *

Стену отбивали три раза — взбешенная нечисть лезла, не считаясь с потерями. Камни были залиты кровью, вокруг валялись рубленные тела и смердящее мясо. Но прошло пять минут, затем десять — а люди не бросились бежать. Дрались, умирали — но не отступали. И те самые пушкари вместе с ротой наемных мушкетеров лихо влупили по тылам, прикончив самых неповоротливых. Еще два часа крушили подранков, методично проверяя каждую тушу. Потом несколько потрепанных отрядов егерей прошерстили плешь. И только когда солнце тронуло краешком кромку леса, смогли перевести дух и хрипло озвучили:

— Отбились, бэть… Ведь надо же было так вляпаться…

У панцеркрафтвагена Агнесса появилась ближе к полуночи. Помогала медикам обихаживать раненных, разносила воду, тряпки для перевязки и связки лечебных амулетов. Раненных было много, не смотря на хорошую броню и выучку. Но если бы твари напоролись на караван с ополченцами — там бы выживших не было. После удара лапой цельная человеческая тушка или разваливалась на куски или улетала скомканной мертвой куклой куда подальше.

Сев, грязная и усталая женщина прислонилась к железной дверце и поморщилась: ноги не держали, а в боку неприятно кололо. Пару раз чуть не зацепили, поддетая под сутану кольчуга спасла от ран. Хотя несчастные ребра придется долечивать.

Проскрипев мятыми доспехами, подошел хозяин крепости. Удивленно посмотрев на перекошенный шлем, Бруно взял поданную флягу с вином и сделал большой глоток.

— Святая Богородица. Я думал, все сегодня, отбегались…

— Да, было весело… Но с придурками из сектантов что-то надо будет делать. Собрать их в кучу и скормить каким-нибудь мордастым, чтобы больше не гадили.

— Согласен… Когда потроха будешь драть? Завтра с утра начнем сжигать останки.

— Вот с утра и займусь. Ничего с ними за ночь не сделается. Еще клыков и когтей наберу. Купцы с удовольствием ожерелья из них продают богатым идиотам из альтов… Но это все — завтра.

Вернув фляжку, рыцарь сунул под мышку шлем и поблагодарил:

— Спасибо тебе, что приехала. И приманкой отлично сработала, и левый фланг удержала… Пойдем, там ребята несколько бочек с водой согрели, помоешься. И перекусим, чем бог послал.

Подумав, Агнесса согласилась. Нет, при случае она могла завалиться спать как есть — в чужой требухе и вонючей липкой дряни. Но горячая вода, кусок прожаренного мяса и потом до утра поспать на мягком тюфяке — что еще нужно после тяжелого трудового дня?

— Ты это, милорд. Ты постарайся паузу сделать до следующего приглашения. Потому что мне надо будет дыхание чуть перевести. Очень добрые у тебя развлечения. После них над пару месяцев боеприпасы копить и железо заново точить.

— Сделаю. Но и ты не забывай — как соберешься еретиков громить, меня позови. Я им тоже пару слов сказать хочу напоследок. А то поднакопилось.

Кряхтя, Чумная Повитуха поднялась, с трудом разогнула спину и пообещала:

— Обязательно дам знать. Все Приграничье пригласим, чтобы раз и навсегда с придурками закончить. Не успели от Чумы отдышаться, как понабежали пустоголовые. Неймется им, мудакам… Все, вроде стою, не падаю. Где там обещанная купель с кипятком? Девушка готова к водным процедурам…

Дипломатия — дело сложное

Злые языки трепали, что у скифа в голове одна кость. Поэтому он предпочитает всегда самые простые решения для любых проблем. А учитывая его безразмерную кубатуру, вспоминается поговорка, которую постоянно в конце проповеди любил озвучивать Брат Баша: «Носорог плохо видит, но с его габаритами плохое зрение — не его проблемы». Кто такой носорог, никто среди местных не знал, но заранее опасались.

Еще злые языки трепали, будто Хельг остался в местных краях из-за пива. Хорошего терпкого пива, которое варили монастырские кудесники. И когда здоровяка пытались спровадить куда-нибудь еще, он уезжал на неделю-другую, затем возвращался. На вопрос «почему» пожимал плечами и кратко отвечал: «Разбавляют, сволочи».

Но братья в рясах умели мыслить с одной стороны масштабно, с другой быстро приспосабливались к резко меняющимся реалиям. Иначе не выжить. Поэтому после пары месяцев сообразили, как наиболее безопасно использовать таланты гиганта. И теперь на сложные зачистки от разнокалиберных монстров выдавали в помощь городской страже скифа. У него кулак — размером с небольшой пивной бочонок. И долбит им без сожаления. Зубы оскалил не по делу — получите и распишитесь. Клыкастых после этого даже добивать не надо — с копыт сразу и в безвозвратные потери.

В остальном — в сборной солянке кого только не было под черепичной крышей. И обедневшие рыцари. И разнокалиберные искатели приключений на пятую точку. И люди, кто решил перекантоваться до лучших времен, да так и осел. Ведь монастырь — он живет по достаточно жестким и понятным законам. И если ты эти законы соблюдаешь, платишь положенную десятину и других не задираешь — то никто за порог не выставит. Это в городе можно нарваться на неприятности, там иногда или власти, или стражу, или жителей плющит время от времени. Здесь же — тишина и благолепие. Кроме тех случаев, когда Чумные Сестры чудят. Как сегодня.

Агнессе было скучно. Крупную дрянь по округе повыбили. На мелочь спустили очередной выпуск из лицея и осатаневшая от временной свободы толпа малолеток прошла частым гребнем, выпилив даже ту шелупонь, которая крестьян не трогала. Поэтому Повитуха отдала оружейнику в ремонт броню и оружие, выдала алхимику под сотню кило потрохов на переработку и теперь думала, чем бы заняться. Бродить по городу в рубище — получить на орехи от руководства. Сидеть в четырех стенах — можно запросто кукушку переклинить. Поэтому срочно требовалось найти что-нибудь эдакое. И та самое «эврика» нашлась вместе с приходом очередного продуктового каравана. Потому что пока разгрузятся, пока отложенные для боссов подарки подгребут — неделя пройдет. А за неделю с охраной купцов можно кучу интересных штук провернуть. Например — устроить соревнования по бегу с бревнами. Благо, скоттов много среди наемников, а тем дай только повод посостязаться. Ради призовых денег наизнанку вывернутся. Главное — завлечь поначалу, поманить звонким золотом. Ну и с Хельгом договориться. Потому что скиф — мудрый. На дурнину даже ложку поднимать не станет.

— Вы даже до конца двора не добежите, — фыркнула Агнесса, пренебрежительно подбрасывая на ладони золотую монету. Стоявшие напротив трое дуболомов задумчиво чесали бороды, а взгляды как привязанные мотались вверх-вниз: вот кругляш закувыркался поближе к небесам, вот упал обратно, успев пустить золотые зайчики.

— Бревно? Стоймя? Как дома? — попытался вернуться в действительность самый осторожный.

— Ага. Мало того. Я готова заплатить по рейсхдукату каждому, кто добежит. А если еще и моего игрока обгонит — то ставку удвою.

— Если проиграем?

— Тогда по гульдену с каждого. Конечно — я рискую золотом, вы — серебром. Но на пустой интерес мне лень забиваться.

Про пиво Повитуха умолчала. С пивом забеги будут позже. И там уже куда как интереснее. Потому что скифу что бочку хмельного напитка всосать, что две — только брови хмурит и начинает больше на звуки ориентироваться. Глаза в кучу, смотреть вперед сложно. А вот караванщиков местное пиво сначала приводит в благостное расположения духа и ноги заплетаются. Ну а с третьей огромной кружки и вовсе в нирвану вышибает. Так что пиво — это потом. Когда народ разогреется и будет готов к приключениям.

— По гульдену — это годится. Но ты деньги сначала покажи. Три… Нет — шесть рейсхдукатов — это серьезно.

С придурком Агнесса даже спорить не стала. Просто запустила руку в кошель, висящий на поясе, продемонстрировала горку золотых кругляшей и сунула их обратно. Благо, не все успела в маленький сундук спрятать, куда добычу обычно сгружала. В кошельке — на мелкие развлечения. Типа — толпу в кабаке споить и потом на телегах по городу гонять. Или еще что из привычных милых шалостей.

— Годится! Бревна где? И откуда-куда бежим?

Теперь осталось уговорить Хельга. Потому что это купеческой охране — помани монетками и пойдут, как на веревочке. Скиф — он, зараза, умный. Практичный. И ленивый в меру собственного понимания. Поэтому просто так с глупым бревном бегать не захочет. Надо заинтересовать.

— Московит, помнишь, ты у знакомых с Бремена молоточек видел? Так вот, я похожий во время последней проуглки подрезала. Могу подарить.

— Подарить? — здоровяк с подозрение уставился на потрошителя нечисти в сером плаще. Чтобы Агнесса дарила — это из разряда подставы. Эпичной такой. Очень уж баба хитрая — с подвывертом. Не один раз уже на ее шуточках обжигался.

— Ага. Ты мне поможешь чуть-чуть, а я тебе молоточек. На длинной ручке.

— Помочь? И как именно?

— Сбегай с этими придурками туда-обратно с бревнышком. Тебе же не трудно. А я — подарок.

Сбегать было не трудно. Хуже — что после таких забегов обычно кто-нибудь орал недовольно и норовил свою правду кулаками доказывать. После чего идиотов колодезной водой отливали, чтобы не померли прямо в монастыре. Ну и опять начальство ругаться будет. С другой стороны — молоточек. Который очень-очень понравился. Правда, Хельг пока не видел, о чем речь идет. Но если уж Чумная Повитуха что-то обещала, то слово держала.

— Я медленно бегаю. Обгонят.

— Ничего. Главное — туда и обратно. Пару раз — достаточно.

— Хорошо. Два раза, — для надежности скиф показал на пальцах, сколько именно раз он «туда-обратно». — Если опять что учудишь и на меня ругаться станут — больше не проси.

— Договорились.

* * *

О том, что во дворе монастыря происходит непонятная движуха, Брат Ануфрий узнал последним. Просто обратил внимание, что в коридоре стало тихо и народ куда-то подевался. Поэтому сначала высунул голову в приоткрытую дверь, затем почесал выбритую тонзуру и пошел к окну. На улице с утра подморозило, поэтому цветной витраж не трогал, холодный воздух не впускал в келью. Зато когда открыл, сразу понял причину исчезновения братьев и сестер. Они толпой окружили утоптанный плац, где с левой стороны уже выстроились спортсмены, придерживая тяжелые ошкуренные бревна, поставив на попа.

— Вот жеж, дай только волю! Обязательно какую-нибудь хтонь учудить попытаются!

Орать сверху смысла не было никакого, потому что народ в этом случае делал вид, будто ветром вопли сдувает. Поэтому в случае каких-либо проблем придется идти вниз. Но хоть посмотреть, за что потом кадилом провинившихся охаживать. Значит — охрана караванщиков мелькает, еще скиф в подпоясанной рубахе. А справа у нас кто?

Застонав, Брат Ануфрий признал неизбежное. Ну кто еще в монастыре может в свободное от молитв время развлекаться? Только Чумные Сестры. И первая среди них — Повитуха. Она как раз пристроилась по правую руку, вдоль песком отмеченной линии финиша. Поправила серый плащ, сделанный из мешковины, и зычно скомандовала:

— Готовы? Тогда — БЕГОМ, ущербные!

Скотты поднатужились, подхватили бревна, зацепив руки «в замок» снизу, и засеменили вперед. Столбы торчали вверх, словно бросали вызов хмурым облакам над головой. За шустриками затопал и Хельг, чуть приотстав. Будь забег на выносливость — гостям ловить нечего, здоровяк так мог и полчаса с «палочкой» прогуливаться. Но дистанция короткая, поэтому народ уже успел сделать ставки и теперь громогласно болел за чужую охрану, подбадривая и обещая напоить до чертей в кабаке, если выиграют.

Когда половину пути прошли и троица набрала хорошую скрость, Агнесса с усмешкой распахнула полы «халатика», под которым ничего не было.

— Сиськи! — заорал первый скотт.

— Писька! — отметил второй. Третий ничего не сказал. Только споткнулся на ровном месте, выпучив глаза начал заваливаться влево, сшибая бревном остальных. Через секунду на деревяшках уже барахтались трое бедолаг.

Хельг на дешевый трюк не купился, аккуратно обогнул кучу-малу и протопал к желтой песчаной полоске. Там аккуратно воткнул бревно в плац, вызвав миниатюрное землетрясение. Ошарашенная публика посмотрела, как Чумная Повитуха завязывает узел на веревке, запахнувшись, и застонала:

— Это обман! Так нельзя!

— В условиях спора никаких ограничений не было, — нахально отмахнулась Агнесса и потребовала: — Эй, озабоченные, серебро гоните. Захотите отыграться — так и быть, дам возможность. По ковшику пива каждому выдам бесплатно. И посмотрим, как вы там бегать умеете…

Настоятель монастыря успел к тому моменту, когда караванщики уже сгрудились кучей и требовали продолжение банкета. Не совсем понятно, почему они решили, что к пиву в качестве добавки будет стриптиз, но кроме троих в очередь на переноску тяжестей были готовы записаться все охранники. Увидев невозможно мрачного брата Ануфрия, Агнесса тут же сориентировалась и скомандовала стратегическое отступление:

— Народ, здесь продолжить не получится. Предлагаю в кабак идти, там улица ровная рядом, вот и проверим, кто на ногах устоять после ковшика сможет. За мной!..

Отловить Повитуху не удалось — затерялась в гомонящей толпе, словно ее и не было. Минута, другая — и на пустом плаце остался одинокий гигант, бережно прижимавший к груди огромный молот на длинной рукоятке. Таким «молоточком» можно было с одного удара вышибать чужие крепостные ворота. Про то, чтобы проверять надежность шлемов на голове рыцарей и речи не было — от рыцаря получится металлический пенек на кривых лапках.

— Хельг, но ты как на это купился, а? — грустно спросил монах.

— Подарок обещала. Не соврала.

— А титьки?

— Что титьки? Можно подумать, я их в купальне не видел. Как не пойду с похода мыться, так штук двадцать монашек бродит рядом чтобы спинку потереть.

Еще раз взвесив в руках обновку, скиф двинул к оружейнику. У того на заднем дворе разного барахла полно, можно будет проверить — как тренировочные манекены удар молота переживут. Брат Ануфрий оглянулся на грустных дозороных на стенах — пива им не достанется, это факт — потом побрел к прикрытым дверям в баню. Через полчаса любой желающий мог прочесть на вывешенном куске пергамента:

«За жопу московита не щупать и спину не мыть! Кого поймаю за этим — месяц будете на горохе отмаливать накопившееся!»

Ночью понизу объявления неизвестная рука пририсовала член и добавила с завитушками:

«Не завидуй, у него все равно больше».

Как ни странно, в этот раз на телегах голышом по городу не катались. Слабоватую охрану купцы набрали, после трех пивных бочонков под столы рухнули. А покатушки устраивать в одиночку Агнессе было влом.

Дура, которая лекс

— За порчу городского имущества, за нанесение телесных повреждений и высказанные богохульства в сторону бурграфа непорочная девица Агнесса, известная так же как Чумная Повитуха, приговаривается к штрафу в три рейсхгульдена. Решение городского суда окончательное и обжалованию в папской канцелярии не подлежит!

Грохнул молоток, напыщенный разряженный павлин довольно осклабился. Давненько он хотел одной чрезвычайно бодрой и наглой дамочке перца на хвост насыпать.

Вот только существовала одна неприятная тонкость. Пока Сестры отжигали на охоте и крошили черепа разнокалиберной дряни — находились под защитой Матери Церкви. Трогать их — прямая дорога на очищающий костер. Поэтому от залитых кровью баб старались держаться подальше. Другая фишка — это их веселье в кабаках и тавернах после возвращения из рейдов. Наловчились стервы — стресс снимали до того, как официально руководству мешки с добычей сгружали. Получалось — вроде все еще на службе, при исполнении. А когда после постов, молитв и со злыми лицами выходили из монастыря по лавкам пробежаться — народ даже близко старался не мелькать. До жалобы не доживешь — прилетит в лобешник от души, всхлипнешь, копытами выше головы сверкнешь и на погост. Свидетелей же после такого — никакая инквизиция не найдет. Дураков нет.

В этот раз — карты легли замечательно. Одиозная персона устроила променад, высматривая обновки у портных. Первой выдала матерную тираду в адрес гулявших рядом помощников бурграфа. Типа — пока кто-то кровь проливает и жизнью рискует, разные уроды взятки берут и чужие симпатичные перчаточки купить успели вне очереди. За такое бы и в рыло прописать. Сказано — сделано. Двоим носы разбила, о чем стража составила официальный документ. Агнессу хватать не стали — про дураков читайте выше — но на следующий день прислали повестку в суд. И уже там, по всем правилам и законам ударили по больному месту. По карману. Ведь три золотых монеты — это серьезно. Это для многих — год работы. А то повадилась, понимаешь. Конечно, из штрафа пострадавшим в лучшем случае серебром чуть отсыплют. Но главное — прецедент!

Мрачная Чумная Повитуха молча вытащила из кошелька требуемое, выложила на стол перед писцом и дождалась, когда ей загогулинами изобразят на клочке бумаги: «штраф оплачен». Посмотрела на судью, но промолчала. На этой территории защиты от монастырского настоятеля не будет. Мало того — кому от души в бубен простучишь — заколебешься позже поклоны отрабатывать и молитвы читать. Не любил брат Ануфрий, когда монашки от избытка чувств горожан задирали. Ладно, если простых обывателей. Куда хуже, если кого из блатных и прикормленных клевать пытались. Потому что путь жалоб в таком случае известен: магистрат, секретариат герцога, оттуда в королевскую приемную и обратно через епископа с матерным «да вы заколебали уже!». Как говорится — везде свои люди. Только Сестры фигней страдают, мешают на белый хлеб с икрой зарабатывать. Бегают по грязи, чужие кишки туда-сюда таскают и никак не успокоятся. Нет бы пример брали с центральных провинций. Там сплошное благолепие — крестьяне вкалывают, рыцари бормотуху бочками хлещут, священники кадилами дым пускают, икая от изжоги и ожирения.

— Ладно, херр Эрхард, жизнь у нас длинная, рано или поздно понадобится чего. Придешь, попросишь.

— А я с распоряжением епископата зайду, — заржал в голос судья. На что Агнесса проглотила обиду и пошла на выход, мимо зашумевшей публики. Похоже — старожилы ожидали эпичного побоища, благо охраны нагнали толпу. Теперь же пытались осознать новую реальность — а что, и так можно? В суд? И еще деньги за мордобой дадут? Точно-точно? Или это только родне бурграфа и прихлебателям?

Вечером за стол к Чумной Повитухе никто не подсаживался. Было видно, что дама в растрепанных чувствах и запросто еще на три золотых раскошелится. Но наглецов уже не к доктору поведут, а сразу на погост отправят.

Но не успела Агнесса допить очередную кружку черного пива, как рядом с ней материализовался чужак: высокий мужчина с бритой налысо головой, аккуратно подстриженной бородкой и новомодным украшением на носу — круглых очках. Обаятельно улыбнулся и жестом пригласил разносчиц, которые начали споро заставлять столешницу разносолами. И гусь с яблоками, и молочный жаренный поросенок, и запеченные в сметане карпы. Две плошки с наваристым супом, четыре пузатых больших пивных кушина и целая вереница винных бутылок.

— Прошу прощения за беспокойство, фройляйн Агнесса, но имею к вам небольшое деловое предложение. И не обучен обсуждать взаимовыгодные вещи на голодный желудок. Не возражаете?

— За чей счет банкет? — принюхалась к восхитительным запахам женщина. Вроде полдничала не так давно, но здоровый организм сразу намекнул, что хорошо бы продолжить.

— Разумеется, за мой. Не понравится идея, которую выскажу, пошлете куда подальше. В любом случае — сначала предлагаю откушать, остальное можно позже, под пиво или более крепкие напитки.

— Не лопнем?

— Что вы! — замахал руками приезжий. — Это нам на один зуб. Надо будет — еще закажаем… Эйван Эац к вашим услугам.

— Агнесса…

* * *

Дозаказывать не пришлось, но пиво уже пили медленно и обстоятельно, с трудом отдуваясь после обильного ужина. Убедившись, что дама не против выслушать сказку на ночь, Эйван объяснил суть проблемы.

— Дело в том, фройляйн, что я хочу открыть в городе лавку стряпчего. Судебные тяжбы, разного рода протесты и защита клиентов от произвола властей. Патент стоит немало, но я месяц назад завершил обучение в Тренте у магистра Бьянки и теперь отправился в свободное плавание, так сказать. В тирольском графстве места найти не удалось, выпускники тамошнего университета стараются далеко не уезжать, поэтому отправился сюда. Конкуренция здесь вряд ли большая, а судебные крысы любят законы трактовать в свою пользу. Поэтому надеюсь заявить о себе и начну привлекать клиентуру.

— Я вам для чего?

— Вы — пострадавшая сторона. Ваше дело весь город с обеда обсуждает. Поэтому если мы на пару сумеем ситуацию переломить в свою пользу — это прозвучит на всю округу.

— В мою пользу?.. И сколько вы хотите с меня за это стребовать?

С Эйвана можно было картины писать — пройдоха, которых свет не видывал. Поэтому цену за работу наверняка заломит несусветную. Ведь у Повитухи золотишко имеется, как иначе. Поэтому ответ чужака Агнессу удивил:

— Для вас будет бесплатно. Согласие выступить в вашу защиту и представлять ваши интересы — это стоит дороже любых гульденов. Если я вам помогу — наверняка с какими-то проблемами снова в гости зайдете. А глядя на вас — и другие люди пойдут на огонек. Главное — все сделать правильно, по закону. Как говорится — давайте будем бить врага его же оружием. Законами.

— Бить? Это можно. Там у судьи талмуды толстые, ими как раз хорошо получится.

Стряпчий захохотал:

— Это я образно выразился, фройляйн! Но вы удачно подметили главное — законов много разных. И некоторые из них если даже не противоречат друг другу, то оставляют поле для маневра. Главное — выстроить непробиваемую позицию для встречного иска, а дальше господин Эрхард тысячу раз подумает, стоит ли с нами связываться… Поэтому предлагаю еще по чуть-чуть на дорожку и завтра в полдень жду у себя в конторе. Я снял второй этаж над «Хромым пони». Вывеску с утра должны прибить над входом.

— Хорошо. Согласна и с «чуть-чуть», и насчет визита.

Отличное настроение у судьи держалось сутки. Ровно с момента, как он присудил шраф и до обеда на следующий день, когда прибежал писарь и возбужденно зашептал на ухо:

— Дикарка час назад к понаехавшему пришла! Ну тот, кто бумаги от графа предоставил о практике. Значит, видели ее, как в контору входила и мешок тащила с собой.

— В мешке звенело? — попытался предположить хорошее развитие событий герр Эрхард. Мало ли — вдруг, новенький решил себе охрану подобрать на всякий случай и по этому поводу попойку организует?

— Не. Из мешка кусок папируса торчал. Похоже, с бумагами пришла.

— С бумагами? — пятая точка взвыла от ощущения предстоящих неприятностей. Чтобы Чумная Повитуха и возилась с макулатурой — это из разряда мистики. Поэтому надо срочно решать, через кого из работников «Пони» можно навести справки. Требуется понять, что за гадость задумал стряпчий. И не пора ли его прибить по-тихому, пока он не развернулся в полную силу.

Но на следующий день судья чуть-чуть успокоился. Потому что парочка жалобщиков пришла вместе и занудливо стала уточнять детали вынесенного решения. Кто именно подал иск. И какие повреждения задокументировали. И что именно в лавке сломали, когда одним бедолагой стену прошибали. И еще, еще. Улыбчивый сутяжник аккуратно все это записывал, не прекращая улыбаться на все стороны и многокрано принося извинения за доставленные неудобства. Агнесса молчала, недобро зыркая по сторонам. Напоследок, когда с кипой листов засобирались на выход, изобразила книксен и утопала на улицу, вышагивая, словно лом проглотила.

— Фух, пронесло, — обрадовался глава местной законодательно-карательной власти и вечером с удовольствием оприходовал припасенную бутылку красного вина под зажаренную утку. Чувство опасности молчало, две золотых монеты в кошельке радовали сердце и обещали кучу приятных развлечений в ближайшие дни.

* * *

Первый раскат грома прозвучал утром. Эйван Эац вышел из конторы, взобрался на помост вместо глашатая и громким голосом объявил народу, спешившему по делам:

— Добрые граждане славного города Ульма! Сегодня я, официальный представитель непорочной девицы Агнессы, монахини ордена Братства искоренителей нечисти, объявляю! Следуя законам благословенной Священной Римской империи германской нации и графства нашего, вкупе с королевскими эдиктами о борье с ересью и хулой на Мать Церковь, подаю официальную жалобу местной власти по следующим пунктам!.. Служащие управы и секретари судебного архива обвиняются в святотатстве, сговоре и мошенничестве с целью сокрытия преступления, клевете и вымогательстве! Учитывая серьезность выявленной скверны, я составил подробную жалобу, которую в полдень вручу господину Эрхарду, главному судье славного Ульма. Если достопочтимый господин посчитает невозможным вынести справедливое решение, то по законам рассматривать собранные факты будет уже церковный Трибунал.

В полдень в зале мест свободных не было, зеваки сидели буквально друг у друга на головах.

Распахнулись двери и по узкому проходу важно прошествовал стряпчий в парчовом черном костюме, модном берете со страусиновым пером и с толстой золотой цепью на груди. Агнесса чинно следовала за ним в любимом красном одеянии, держа снятую серебрянную маску на сгибе левой руки. Устроившись на скамье за столом напротив мрачного судьи, Эйван Эац громким голосом начал:

— Достопочтимый суд! Разбирая жалобу моей клиентки, я вчера собрал необходимую информацию. И факты, которые мне открылись, поведали о ереси, которая завелась среди нас… С вашего разрешения, не буду отнимать время у многоуважаемой публики и перейду сразу к сути дела… Итак. Трое жителей города заявили, о чем сделаны официальные записи в архивных документах, что им не понравилась фраза «суки толстожопые и клопы вонючие». Это было признано огульным обвинением. На что данные господа матерно высказали свое мнение о личных качествах непорочной девицы Агнессы. Я не буду это повторять вслух, прошу только обратить внимание на пункты два и три в копии, которую я предоставил. Все факты, указанные в жалобе, выписаны из официальных судебных докуметов вчера в вашем присутствии, ваша честь.

Бегло просмотрев поданные листы, толстяк в завитом парике кивнул. Пока вроде все совпадало буква в букву, как и обсуждали.

— Тогда позвольте вам напомнить, ваша честь, что для особ Братства Очищения действует стандартная процедура, согласно которой сестры не могут лжесвидетельствовать. Поэтому перед нами возникает юридический казус… По закону империи, графства и города Ульма, сказанное фройляйн Агнессой является фактами, которые не нуждаются в проверке. Если суд, по непонятным для меня причинам, решит опротестовать ее заявление, тогда мы должны немедленно вызвать представителей инквизиции для проверки всех участников конфликта. Ведь если суд выявил ложь из ее уст, то необходимо навести порядок.

Услышав про инквизиторов, судья вздрогнул. Ради всех святых, только не это! Потому что приедут вежливые палачи в белоснежных сутанах, вздернут на дыбу всех, кто как-нибудь мелькнул в бумагах и начнут пятки поджаривать. О чем именно говорили, как, кто на ухо шептал и нет ли каких еще прегрешений. Спятившую бабу не жалко — она ради принципа и на костре станцует, еще углями будет швыряться в толпу и орать матерные частушки. А вот самому в пыточную не хотелось.

— Да, да! Похоже, в самом деле, мы не до конца правильно сформулировали сказанное девицей… Значит — она назвала факты, которые не понравились пострадавшей стороне. Неверная трактовка.

— Замечательно, ваша честь! Тогда прошу сделать запись в документах, что моя клиентка всего-навсего назвала вслух ряд фактов, которые известны всем добрым жителям города… Сделали? Очень хорошо. Тогда я позволю отметить, что первоначальное дело об огульном обвинении превращается в навет и клевету.

— Клевету… Может быть.

— Господин судья, вы только что сами подтвердили, что имеет место быть клевета, которую использовали трое подозреваемых, в попытке опорочить девицу Агнессу. Она произнесла вслух факты, а в ее адрес были допущены голословные обвинения. Еще раз хочу отметить — ничем не спровоцированное злословие, в котором в непристойных выражениях критиковалась работа, выполняемая Братством, пролитая во благо общества кровь и святая набожность. Все это вместе вполне тянет на еретические высказывания в адрес Матери Церкви, представителем которой госпожа Агнесса является… Правда, я пока не могу окончательно разобраться, что мы имеем на самом деле — или глупость, или злой умысел. Если первое, тогда трое господ, сидящих сбоку от меня, просто идиоты. Если второе, тогда нам придется в самом деле пригласить людей, кто обязан Словом Божием наводить порядок среди паствы.

Публика безмолствовала. Судья сидел, разинув рот и выпучив глаза. Потому что он только сейчас сообразил, в какую ловушку угодил. Черт бы попрал крючкотвора. В груде запутанных законов зачастую можно было свернуть шею. Но то, что монахинь Братства приводили к присяге и они говорили только правду — факт. Часто в разных спорных ситуациях монашек использовали в качестве свидетелей обвинения или защиты. Если они что-то видели, слышали и в чем-либо участвовали — карательные органы получали прекрасных свидетелей: обладавших отменной памятью, острым слухом и фанатичной уверенности в служении правому делу. Поэтому — раз Агнесса назвала обидчиков суками толстожопыми — значит, так оно и было. Ведь младший писарь, пробивший башкой стену лавки, в самом деле морду наел — в дверь не пролезет. Выходит теперь — три идиота хулили официальное лицо в кроваво-красной рясе. А это в самом деле может закончиться прогулкой до столба с хворостом вокруг.

— Знаете… Я вам очень благодарен… Герр… Эац… Похоже, вы в самом деле сумели найти скверну, о которой мы и не подозревали… Поэтому я думаю, что в ближайшие дни мы еще раз рассмотрим дело и…

— О, я не настаиваю на том, чтобы трем негодяям присудили каторжные работы или еще что-то заслуженное немедленно. Это — на ваше усмотрение. Просто я еще опросил вчера городских стражников, подавальщиков в таверне и посетителей. Что тут у нас… Значит, записано: бахвалились полученной наградой, хулили местные порядки, договаривались о том, кого бы из монахинь еще ограбить похожим образом. И называли власти в вашем лице жирным боровом, пьяницей и развратником… Подписи опрошенных, подписи личных исповедников, монастырские печати. Попрошу добавить этот документ к жалобе.

Захлопнув рот, герр Эрхард вынужден был признать — да. Три идиота. Не умеющие держать язык за зубами.

— Поэтому, ваша честь. По совокупности вновь открывшихся фактов и следуя законам, я прошу выплатить по одному рейсхгульдену за каждое матерное слово, произнесенное в адрес моей клиентки. В качестве компенсации. Список данных слов есть и в деле, и в снятой вчера копии. Я посчитал, получается шестьдесять девять. Вот подготовленные документы в городскую кассу. Как именно славный город Ульм взыщет штраф с виновных — оставляю на ваше усмотрение.

Рванув тугой воротник, судья прохрипел:

— Стража! Этих троих — в подвал! Завтра будем разбираться… Все бумаги — секратарю, пусть готовит выписку… Объявляю слушание закрытым… И мои самые искренние извинения непорочной девице Агнессе… Все свободны!

«Суки бритые» — это герр Эрхард подумал про себя. С парочки станется и с него золото стрясти. Принесла же нелегкая…

* * *

Девять золотых монет прогуляли вечером, отмечая фантастическую победу. Десятину Чумная Повитуха выплатила в монастырскую казну, остальные деньги потратила на два местных приюта для сирот: дрова и уголь для отопления, новое постельное белье, одежда, крупы и мясо. Конечно, дети там не бедствовали, оба заведения были под присмотром у Братства. Но золото лишним никогда не будет, всегда найдется, какие дыры стоит залатать.

У крыльца Эйвана Эаца по утрам теперь гомонила очередь. Можно сказать, что первая рекламная акция позволила показать товар лицом и найти благодарную клиентуру. Ведь законы — они такие. Если хорошенько покопаться, можно практически любое дело развернуть на сто восемьдесят градусов. Главное — постараться.

Если хорошенько подумать

Любимое место в углу таверны было занято. Конечно, Агнесса в городе бывала относительно редко, деля свободное время между забегами за монстрами и покаянными молитвами по итогам. Поэтому за крепкий дубовый стол садилась от силы пару раз в месяц. Поэтому требовать, чтобы для тебя держали отдельно в углу свободную скамью — наглость.

С другой стороны, в толпу не хотелось, а одинокий путешественник вряд ли испортит вечер. Поэтому женщина промаршировала сквозь табачные клубы, свалила в угол громыхнувшую амуницию и пристроилась с другой стороны, не забыв буркнуть:

— Вечер добрый, приятного аппетита, сильно вам не помешаю.

Посчитав, что на этом официальное знакомство можно считать законченным, обернулась к материализовавшемуся рядом разносчику. Мальцы в таверне успевали обслужить всех, но Повитуху любили больше прочих завсегдатаев. И с чаевыми не жадничала, и в ухо не орала «клоп вонючий, когда мое пиво принесешь».

— Как обычно, госпожа?

Посмотрев на сидевшего напротив господина, Агнесса оценила размеры и чуть скорректировала привычный заказ:

— Ага, только вина — два кувшина.

— Пять минут и будет готово!

После двух выпитых кружек вина Повитуху чуть отпустил боевой задор, и она молча остатки кувшина разлила и себе, и незнакомцу. Тот оценил жест и передвинул тарелку с огромными вареными раками на середину стола. Затем отсалютовал и произнес на верхнемецком:

— Дю-слайнтиш!

Смысл Агнесса поняла, потому что год назад с бородатыми громилами в медвежьих шкурах помогала семью огров от мертвичины отбивать. Потому что это тролли — злобные, наглые и недоговороспособные. Огры — они размерами чуть меньше и северных германцев за родню считают. А семье помочь двоюродному брату — так боги велят. Деляночку отстоять от набегов, избушку поправить, костями троллей покосившийся заборчик подпереть. Ну и всякое разное, включая разграбление захваченной вражеской пещеры и пересчет добытого золота. Где бравая Чумная Сестра активно поучаствовала. Северяне — они хорошие. Даже моются иногда, когда под дождь попадают. Только со счетом у них все сложно. Двадцать — это еще осилят, сняв сапоги. Но больше — надо где-то отрубленные руки складывать, чтобы пальцев хватило. Поэтому сначала Агнесса стреляла, затем железом махала и спины прикрывала. Ну и напоследок помогла оценить добычу. Пальцев у всей ватаги не хватает? Кто же по монетке считать пытается? Бочками надо. Или сундуками. Тебе сундук, ему сундук, троюродной бабушке с дубиной. И мне напоследок.

Одним словом — понять сказанное уже можно, а вот разговаривать — с этим проблемы. Для этого надо через слово матерно хрипеть и подражать брату Димитро, когда тот новую песню на непонятном «гроул» надсадно с колокольни завывает.

Значит, чужак пожелал здоровья. Грех не ответить:

— И вам не кашлять, — после чего в ход пошел второй кувшинчик. — К нам проездом? Из Лондиниума?

— Так заметно? — удивился мужчина в сером костюме, делая крохотный глоток из вновь наполненного бокала.

— Ну, наши такую одежду только на похороны надевают. Это когда красивым укладывают, в руки молитвенник и семья в траурных платьях уже собачится на тему наследства. Обычно ходим в чем-то попроще… Еще шляпа ваша. Если за городские стены выходишь, лучше шлем. Покрепче. Иначе могут голову откусить.

Посмотрев на себя, Агнесса нахмурилась. Да, в отличие от собеседника, ей хвастать было нечем. Красный любимый плащ в засохших потеках крови. На левом сапоге остатки чужой шерсти и следы когтей на голенище. Маску пересекает новая царапина. Чудо еще, что успела «клюв» опустить, а то бы глотку зараза перехватила. Про дорожную пыль, грязь и репейник можно не упоминать. А всего-то к соседям скаталась на подработку, купеческий караван провести по давным-давно почищенному маршруту. Конечно, премиальные за бродячую кодлу монстров выплатили, но устала — как собака.

— Прошу прощения, не представился. Ди-Лекси, сквайр. Внештатный констебль Лондиниума, как вы догадались. Нанимают по контрактам, когда нужно хорошенько подумать.

— Конст… Чего? Извините, я ваши заморочки островные плохо понимаю.

— Приглашенный шериф, — Ди-Лекси попробовал объяснить запутанную систему правосудия на далеких туманных болотах. — Каждый город выбирает констебля. У вас это — шерифы. Чиновник, который имеет право набирать помощников, следит за порядком, расследует преступления на вверенной территории, борется с бродяжничеством и разным прочим.

— Бродяги? А что с ними бороться? Или в батраки, кто в самом деле работать хочет. Или за ворота. После первой же ночи даже костей не останется… Хотя, у вас там все странно. Вроде как даже кто-то из зомби в городской ратуше заседает.

Да, на Альбионе от чумы пострадали не так сильно. А может, просто внимания не обратили. Мокро, холодно, вечная хандра и набеги соседей. Сначала приплывали чужое добро прихватить. Потом от монстров драпанули и через пролив аки посуху влупили с перепугу. В итоге — островитяне гнобили только ту нечисть, которая пыталась народ жрать без спросу. Остальных или к делу пристроили, или даже наделы выделили и помогли овцеводством заняться. Населения не так много, что теперь, каждого бродячего покойника по башке топором стукать? А работать кто будет?

Но, раз уж разговор пошел почти задушевный, Повитуха тоже представилась:

— Непорочная дева Агнесса, глаза и уши Братства на западных землях.

— Разведка, значит.

— Ну, иногда еще чуть-чуть помогаю Чумным Сестрам порядок наводить. Если где огневой мощи не хватает.

— И штурмовые операции. Понимаю. Карающий меч Матери Церкви. Давайте выпьем за вас, дева Агнесса. За ваш ежедневный труд!

Как можно было отказаться! Потом Повитуха заглянула во второй опустевший кувшин и жестом подозвала разносчика:

— Повторить! И мяса еще перченого!

— Кабанчик последний, госпожа Агнесса! И его караванщики уже заказали.

— Одну минуту, Ди-Лекси. Мне надо тут пару слов сказать.

Четыре здоровяка в кожаных жилетках с изрядной долей подозрения посмотрели на подошедшую женщину. Не, будь это кто из обслуги или девушек на ночь — вопросов нет, там все понятно. За попку ущипнуть или к себе на колени усадить. А с высокой дамой в кроваво-красном платье шутить вряд ли захочется. Да и успели уже знакомые с соседнего стола нашептать, как она бодро чудо-юдо в кустах на куски кромсала — только кишки в разные стороны разлетались.

— Эй, народ. Вы не лопнете от целого кабанчика? Мне так кажется, вам и половины хватит.

Дабы слова не расходились с делом, Агнесса подцепила чужую тяжелую секиру, прислоненную к стулу, крутанула и одним ударом разрубила румяного поросенка на два куска. Подумав, взялась за хрустящий хвостик и потащила к себе, не забыв сунуть серебряную монетку крутившемуся рядом пацаненку:

— Этим бравым ребятам вина за мой счет! Хорошего, чтобы по мозгам давало как следует!

Такой обмен всех устроил и вскоре уже Повитуха поднимала ответный тост:

— Значит, за сквайров! Чтобы пиво не кончалось, чтобы амбары всегда были полные и нечисть зря не беспокоила!

Шерифов Агнесса уважала. В крупных городах такой человек был где-то в середине или конце управленческой пирамиды. Что поделаешь — город, это завсегда толпа уродов, мечтающих языком молотить и ничего не делать. А вот в небольших поселках или даже деревнях шериф выступал одновременно за хранителя порядка, за судью и палача. Еще возглавлял местное ополчение, успевая между делом отбиваться от забежавших на огонек монстров. Поэтому, если была возможность, быстрая на подъем прекрасная дама при случае привозила с оказией заказанное оружие, порох и амулеты от нечисти.

— А в наших краях что забыли? Вроде тут своих законников полным-полно.

— О, да. У вас тоже стараются порядок навести, это похвально. Это у франков до сих пор не поймешь, где заканчиваются коронные земли, а где уже бардак и превозмогание… У нас дома тихо. Поэтому привлекают, если какое запутанное дело обнаружилось. Если надо на след преступника встать и выследить мерзавца. Или когда шотландцы опять бунтуют, то выступаю парламентером. Прабабка у меня из тех краев, вот и приходится кататься с письмами и договариваться… А к вам приехал с оказией. Выяснилось, что у одного нашего пэра тетушку сожрали в местных землях. Без нормальной охраны почти сразу после Чумы поехала к подруге, да по дороге и потерялась. Никто уж и не думал, что найдут ее останки, но отловили зомби с приметной подвеской. Допрашивали долго, крутили по-разному. В итоге получилось, что он из банды, промышлявшей грабежами и убийствами здесь на северах. Теперь у меня приказ — найти останки родственницы. А главное — заветный ларец, где фамильные драгоценности.

— И зомби у вас вместо проводника?

— Совершенно верно. Пальцем в карту показывает, туда едем. Осматриваемся на месте, пытаюсь найти следы. Уже третий месяц по местным буеракам колеса дилижанса бью, а все без толку. Мне кажется, этому идиоту просто нравится путешествовать… Не поверите, я с местными уже разговариваю на одном языке!.. А я домой хочу. К семье…

* * *

В подвал, где временно держали чужого зомби, спускались после четвертого кувшина. Агнесса одной рукой опиралась о каменные холодные стены, другой страховала Ди-Лекси. Тот старался держаться вертикально, но при этом периодически качался, словно штакетина под резкими порывами ветра. Зато вдвоем мужчина с женщиной вполне удачно могли передвигаться и даже добрались до нужного им места.

Камер свободных в монастырском подвале не было, каждый свободный уголок старались заполнить припасами к приближающейся зиме. Поэтому заплесневелого покойника пристроили в пыточной. Обычно охрана тут грелась рядом с жаровней, поэтому не позволили завалить барахлом последний свободный уголок. Вот и сидел на цепи бедолага, позвякивая тяжелым железом.

Утвердившись рядом с массивным столом, Агнесса стала выгружать инструментарий из огромного мешка. Зомби сначала смотрел с интересом, а потом начал пучить глаза уже с изрядной долей страха. Два палаша, топорик, шестопер, металлический шар с шипами на посеребренном канате. И еще, и еще. Выложенным арсеналом можно было вооружить караванную охрану и еще бы осталось.

Громыхнув последней острой загогулиной, Повитуха уточнила у сыщика:

— Значит, врет и запирается, нечестивец? Не хочет правду говорить?

— Только мычит. Язык подгнил, толком общаться не получается.

— Ничего. У нас и не такие молитвы после беседы читают. Старательно, так… ГОВОРИ, ЗАРАЗА, КУДА БАБКУ ЗАКОПАЛИ⁈

От вопля дрогнули стены, зомби с перепугу впечатался в стену и завыл, с ужасом разглядывая рассерженную даму. Даму, обычно приятную во всех отношениях, но не во время работы.

— Я-ж тебя, касатик мой ненаглядный, на запчасти разберу. Прямо сейчас, по кусочкам, мелко-мелко настрогаю и псам скормлю… Где бабка? С барахлишком, из которого ты цацку подрезал?.. — улыбнувшись, тихо прошипела женщина, острой сталью примериваясь к левой ноге.

Говорить бедолага не мог, но буквально через минуту уже лихорадочно тыкал в точку на карте. Мало того, когда Агнесса сунула ему пачку пустых листов и угольный карандаш, нацарапал схему с дорогой, мостиком и кладбищем неподалеку.

С трудом сфокусировав глаза, гость сначала икнул, затем задумчиво пробормотал:

— А ведь проезжали неподалеку, да… Помню я это место… У меня профессиональная память, я все интересные места подмечаю… Да…

Шериф с Альбиона уезжал ближе к обеду. Сначала отоспался, затем долго купался, брился и приводил себя в порядок. За это время Повитуха в бадье с дегтярным мылом чуток отмочила зомби, затем выменяла ему новую одежду и соломенную шляпу. Старые обноски отдали молодым охотникам, чтобы на запах могли свору натаскивать без прогулок за стены.

После небольшого обеда Ди-Лекси откланялся:

— Очень рад нашей неожиданной встрече, дева Агнесса. Должен признать, что ваши скрытые от посторонних глаз навыки и умение вести полевой допрос просто поражают. Если вдруг вам захочется когда-нибудь сменить род деятельности, я почту за честь предложить место компаньона. Конечно, с монстрами у нас в последнее время не так весело и стрелять придется в редких случаях… Но зато уже через год вы станете очень обеспеченной особой. С титулом, само собой.

Подумав, Агнесса не стала сразу отказываться. Невыпотрошенных банков поблизости нет, за каждой новой монеткой приходится мотаться в невообразимую даль. Поэтому — чем нежить не шутит? Может, ближе к сорокалетней старости и в самом деле переберется в страну вечных туманов.

— Я ваш адрес записала, господин сквайр. Вы мой тоже знаете. Не теряйтесь. В этих всяких мозголомных штуках понимаю плохо, но если кому клыки вправить — всегда пожалуйста… И с зеленым этим построже. А то вздумал из себя туриста строить. Если сокровища не найдете, то пятки в костер и поджаривать до самой шеи. Голова сможет и носом в нужное место на карте потыкать…

Через две недели в монастырь пришло письмо. Там был миленький рубиновый кулончик на золотой цепочке и записка: «Деве Агнессе от искреннего почитателя ее скрытых талантов».

Похоже, чуть-чуть разграбленное наследство удалось найти. И господин Ди-Лекси теперь с чистой совестью мог вернуться домой, к семье и детям.

Главное — хорошо кушать

В поместье рядом с Эрфуртом гости приезжали по приглашению. Да, было время, когда хозяин держал ворота открытыми для всех желающих: друзей, знакомых, совершенно посторонних и зачастую странных визитеров. Но жизнь — штука злая, местами даже слишком. И наступило время, когда в гости попасть можно было или по приглашению, или для особо избранных. Чей запах охрана знала и кого не трогала.

Гайю Корсиканский за долгие годы успел перепробовать множество профессий. Смог восстановить печатный станок и выпускал книги. Не только монастырские, еще рыцарские романы, сказки-страшилки про разных монстров и даже небольшую энциклопедию великого Леонардо да Винчи. Чуть позже держал дом модной одежды и практичной обуви для путешественников. Три года водил каравеллу на Африканское побережье, успев заодно отловить несколько пиратских ватаг по розыскным листам. Одним словом — за что бы Гайю не брался, у него все получалось. И очень хорошо, с эдаким небрежным шиком. За которым стояло скрупулезное изучение разных тонкостей, огромное трудолюбие и нежелание обманывать клиентов.

Проблема выходца с Корсики была в одном. Его родители были простыми крестьянами и не могли обеспечить сыну защиту от сильных мира сего. Поэтому когда то или иное дело начинало приносить золото мешками, тут же находились более благородные господа, кто при поддержке продажных властей отбирал чужую идею и имущество. Другая проблема — что без мозгов, трудолюбия и желания гореть на работе та же самая типография разорилась через два года. Как и любой другой отобранный «вкусный пирог». Без человека, кто придумал и воплотил в жизнь, все начинало хиреть и рассыпаться буквально на глазах. И если в первые годы фраза «да это дундук черноволосый виноват» прокатывала, то позже обиженная клиентура стала бить морды. А возвращаться на пепелище Гайю не хотел. Да и смысла особо не видел. К этому времени он уже был чем-то занят и жил новой идеей.

Ближе к пятидесяти годам Корсиканцу надоели бесконечные хамские наезды и он перевез многочисленную семью на север Священной Римской империи германской нации. Благо, эти земли от разной дряни чуть-чуть почистили, крупных монстров не видели уже лет десять и даже ночные караулы держали только в деревнях без высокого забора. В городах вполне хватало обычной стражи и часовых на башнях. Но чтобы поля не стояли в запустении, король выпустил эдикт о налоговых послаблениях и продаже за бесценок ничейной собственности.

Прогулявшись по округе, Гайю заглянул на огонек к Чумным Сестрам и попросил помочь проверить заброшенный хутор. Оказалось, в развалинах гнездилась мелкая зубастая дрянь, которую быстро прикопали, установили по периметру привезенные новым хозяином отвращающие амулеты и помогли поставить невысокий забор. И теперь в любую погоду что Сестры, что девицы из Братства могли остановиться на ночлег в семье, где помнили друзей.

Год назад Чумная Повитуха получила странный заказ: найти щенков бойцовских собак из Фехты. До начала катастрофы местные заводчики активно разводили фехтобергов и продавали скотоводам или богатым купцам. Огромные собаки один-на-один валили волка, не боялись вооруженных людей и защищали хозяев до последней капли крови. Но когда пришел Мор и Тьма ударила по Европе, то именно огромная стая одичавших фехтобергов уничтожила Бремен. Это позже город отвоюют и большую часть псов истребят. В людской памяти огромные собаки навсегда останутся чудовищами с диких земель.

Заказ Агнесса выполнила. Она как раз устроила небольшой рейд по краешку бесхозных полей и лесов, где бродила разнокалиберная нечисть. Проверила по наводке несколько «вкусных» мест, пополнила кошелек и буквально наткнулась на четырех щенков, вокруг которых кружили падальщики. Старшие псы в стае погибли, защищая потомство. Поэтому женщина спустила доберманов, поддержала черномордую парочку из штуцера и добила подранков, кто не успел удрать. Напоила водой малышей и отвезла Гайю. Мало того, ей это понравилось и в итоге хозяин обустроенного поместья получил в подарок еще двенадцать молодых псов, двух непонятных метисов и «додика» — дикообраза-переростка с огромной пастью и бронированной башкой. Жалко стало — валялся в канаве и собирался подыхать с разодранным брюхом. Было по пути, поэтому Повитуха приволокла бедолагу в багажнике, матерясь на пробитое иглами железо. Думала — Гайю чучело сделает, а мясо собакам скормят. Но нет — выходил, с ложечки отпаивал. И теперь Додо с удовольствием бродит по пастбищу, защищая многочисленных коров от любых неприятностей. Сильно обижается, если какую страхолюдину барбосы успели отловить, а он с короткими лапками не успел к самому веселью.

Кстати, именно благодаря выпущенному на вольный выгул зверью большая семья может игнорировать любых незванных визитеров. Столбики видели? Вот за них заходить и не надо, там объявление висит. И дорога у нас не сквозная. Поэтому к обложенному камушками пятачку приехали, в колокол позвонили и ждите. Если кто будет свободен — заглянет на звон, узнает, кого попутным ветром притащило.

Друзья — те на дальних подходах не топчутся, они сразу к дому едут. Но вы должны понимать разницу между настоящими друзьями, для кого двери всегда распахнуты. И разного рода мытарями, бродягами, дураками-рыцарями с прихлебателями и прочими голодранцами. Часть этой публики потом даже опознать не могут. Лежат в кустах рядом с дорогой остатки лат, кусок ноги и хвост лошадиный. Кто это был, зачем сюда сунулся — тайна, покрытая мраком.

В Эрфурте семейство Корсиканца уважали и любые жалобы в его адрес сразу в нужник выбрасывали. Потому что Гайю щедро жертвовал местному храму, потроха темных тварей и травы для магических настоек привозил мешками. Северные подходы к городу рядом с поместьем так качественно зачистил, что туда любая нечисть даже не пыталась соваться — сожрут моментально. Еще трех подросших щенков выделил городской страже и теперь по ночам не только твари по щелям забивались и носу на улицу не показывали, но и разный лихой люд. Одним словом — Гайю понял, что нашел настоящее счастье, окончательно осел на одном месте, обзавелся новыми друзьями и радовался жизни.

* * *

— Ну ты и рожу наел, — восхитилась Агнесса, притормозив рядом с огромным псом, замершим на обочине. Не, проехать можно, кто спорит. Просто он рявкнет и ты через сто шагов упрешься уже в банду, которая с радостью перегородит дорогу. Знали, проходили такое. Колесами машины играли, сволочи. Растащили панцеркрафтваген почти по кусочкам. Хозяин потом извинялся, поил-кормил все время ремонта. Рожам хитрым внушение сделал, те изобразили «а мы чо, а мы ничо, она сама». Поэтому женщина потрепала заулыбавшуюся морду, притянула к себе и чмокнула в нос. Милота. И доберманов не трогают, за щенков принимают. Мелкие, даже не поиграть толком. Пихнешь башкой — и летят, кувыркаются.

На крыльце уже встречала Янешка — белокурый восьмилетний ангелочек. Посмотришь и точно знаешь — не родная дочка. В семье все черные, словно воронье крыло. Только у Гайю чуть бороду и виски седина тронула. Но если сдуру ляпнешь о «приблудной» — тебя не тронут. Просто вышвырнут за ограду и дорогу обратно лучше забыть. Подобрали малышку по дороге, когда на север ехали. Ни о каком приюте даже не заикались. Мама Магдалина искупала испуганную девочку, болячки мазью помазала, платьице старших дочерей нашла в баулах и сказала:

— Вот у меня еще одна девочка на старости лет. Спасибо Господу, даровал нам радость в дом.

Машину Агнесса загнала под навес. Специально соорудили сбоку, чтобы телеги и прочие самобеглые агрегаты под дождем не мокли. Выбравшись наружу, Повитуха жестом отпустила черных барбосов побегать и порезвиться с приятелями, сама распахнула багажник и поманила ангелочка:

— Янешка, смотри что привезла. Вот эта шкатулка — тебе. Тяжелая, так что надо будет братьев попросить помочь, сама вряд ли донесешь. Эти мешки — папе твоему. Вот та кадушка — маме… Знаешь что, зови подмогу, вдвоем сразу не управимся.

— Ага, я мигом! Только мое сестрам не отдавайте! Будут ходить и выпрашивать! Я сама открыть хочу! — егоза развернулась на крыльце и ускакала в дом.

— Сестрам не до тебя будет, — усмехнулась гостья, разглядывая забитый под завязку багажник. Старшим девочкам в этот раз достанутся разные шелковые ленты, отрезы на платья и прочие полезные вещи. Как говорится — если у тебя есть карта богатых лавок на заброшенных территориях и чуть-чуть удачи — то всегда можно неплохо прибарахлиться. Потому как защиту от гнили, пыли, жуков-короедов и прочей дряни кудесники ставили в первую очередь до Чумы. Да и сейчас эта услуга начинает пользоваться популярностью. Свечи дорогие, поэтому зря не палят вечерами. Чем еще заняться? Вот и восстанавливается популяция бодрыми темпами. Если повезет, то лет через тридцать люди добьют оставшуюся черную мелочь и вернутся на опустевшие земли.

Мешки и коробки перетаскали в момент. В одном углу огромной комнаты с восторгом доставали ленты, разглядывали рулоны ткани и пересыпали с ладони на ладонь мелкий жемчуг. Похоже, будущие невесты в городе поразят в самое сердце молодых людей на осенней ярмарке.

Посередине стола Янешке поставили ее подарок. Шкатулку открыли, боковые стенки разложились и теперь девочка сосредоточенно наряжала огромную куклу с фарфоровой головой. В набор входило штук пятнадцать разных платьев, баночки с белилами, расчесочки и все, что надо маленькой королевишне. Даже корона была. Где именно Чумная Повитуха добыла такое чудо — лучше не спрашивать. Мама Церковь и Папа Королевское Правосудие очень плохо дышали в сторону экспроприации чужих венценосных кладовых. И что с того, что хозяев сожрали? Найдутся желающие на столь серьезные капиталы лапу наложить. Так что — нечаянно где-то нашлось, а где и как — не помню.

* * *

К основному вопросу Агнесса перешла после бани, плотного ужина и двух кружек пива, черного как смоль и с легкой горчинкой.

— Гайю, проблема небольшая у моего хорошего знакомого нарисовалась.

— Монастырский кто-нибудь?

— Не, эти ко мне с просьбами не ходят, сразу к отцу настоятелю. Понимать надо — он величина, серьезный человек. А я только и умею, что по округе бегать и железками в мертвечину тыкать… Сэр Бруно Доннер, из дискритов. Не так давно мы там прорыв давили всеми силами. Хорошо порезвились. Половину дружины у него сожрали, но замок удержать смогли. И не дали по округе монстрам разбежаться… Так вот. Крупное повыбили, а мелочи разной по оврагам много осталось. Бруно спрашивает, можно ли у тебя щеночка взять. Одного. Или даже двух. Патрулям очень помогут собачки, тобой вскормленные… Насчет оплаты не волнуйся, потроха продали удачно, поэтому с деньгами у рыцаря все нормально.

— Сэр Доннер? Слышал о таком, да… — хозяин большого дома задумчиво смотрел на почти пустую кружку и думал — стоит ли еще продегустировать литр пива или ноги уже не держат. — Пусть приезжает, обсудим. Для него трех псов могу продать, по рейсхдукату каждую. Дешевле — извини, не получится.

— Дешевле? Да ты смеешься, старый! Твоих собак готовы по сотне брать за голову! Сама слышала, как альты жалобились, что не могу с тобой договориться!

— Ты не путай, — строго погрозил пальцем Гайю. — Одно дело — Сэр Бруно, защитник границ и опора простым людям под его рукой. И эта шобла разряженная, кто монстров и в глаза не видел… Так что — пусть приезжает. Только в первый раз ты его проводи, чтобы я с охраной познакомил.

— Поняла… Завтра тогда к обеду и будем… Он по делам в ваши края подался с оруженосцами, сегодня в Эрфурте ночует.

Отставив опустевшую кружку, Корсиканец усмехнулся:

— А ты — хитрая.

— Практичная, — поправила его Агнесса и добавила: — Бруно там еще подарки какие-то вручить хочет. Но это вы уже сами…

Гости приехали в полдень. Чумная Повитуха на рокочущем бронированном таратае. И рыцарское копье в двадцать рыл, с сэром Бруно во главе. Когда закованный в железо здоровяк притормозил у крыльца, рядом тут же пристроились три барбоса. Каждый — размерами с жеребца каждый. Только хвост не пушистый.

Сняв шлем, Бруно выбрался из седла, осторожно погладил стоящую рядом собаку и спросил у хозяина:

— Это какая такая магия, чтобы фехтоберг так вымахал?

— Жену спрашивать надо. Она им кашу с мясом мешает… По мне — просто хорошо кушали.

— Да. Вижу… Ничего, у меня с провиантом проблем нет… Эй, осторожнее там с телегой, за нос тяпнуть могут!.. Уважаемый Гайю, давайте я вам покажу подарок, который привез.

Мелкие щенки с интересом принюхивались к изредка шевелящейся мешковине, которой укрыли содержимое широкой телеги. Когда материю убрали, хозяин с семьей увидел два ряда плетеных клеток, в которых сидело десять зубастых тварей. Мрачные ящерицы с широкими крыльями. «Подарки» недовольно пересвистывались, тянули длинные шеи и скалились на людей.

— Виверны⁈

— Да, господин Гайю. Недоглядели, в одной из башен замка под самой крышей гнездо свили. Перезимовали, теперь вот думаю, куда пристроить. Кто подрос уже вряд ли вам пригодится, они на месте осели, жителей замка за своих принимают. Агнесса с ними ругается постоянно.

— А кто им разрешал куриную ногу у меня с рук воровать? Я даже откусить за ужином не успела — вжикнуло со стропил чудо-юдо и все, нога — тю-тю!.. Ничего, я им потом в гнезде дала прокашляться… Уважают теперь.

Рыцарь захохотал:

— Конечно уважают! Пусть ты и не умеешь летать, а гоняла их по всей округе — только чешуя во все стороны летела!.. И потом уже вместе кабанов травили на дальних полях… Значит, дома у меня еще есть. А вот этот молодняк с радостью вам подарю. Боюсь, старшие их просто сожрут, чтобы под ногами не мешались.

Оценив размер зубастиков, Гайю спросил:

— Собаки вам зачем тогда? Виверны сверху любую заразу еще на подходах к замку заметят!

— Да. Только если день на дворе. Ночью они не любят из гнезда вылезать. Самые хитрые вообще или в главном зале под столами дрыхнут, или на кухню прошмыгнут и там рядом с печью в клубок сбиваются. Мне же надо патрули усилить, чтобы в любую погоду округу контролировать.

— Понял… Тогда — меняюсь. Баш на баш. Трех щенков годовалых на этих морд.

По крыльцу простучали ботиночки и светловолосая девочка полезла в телегу:

— Ой, какие хорошенькие!

Гости не успели даже что-нибудь сказать или предупредить, а Янешка уже открыла дверцу и залезла в ближайшую клетку.

— Кто у нас тут зеленый такой? А чьи крылышки такие большие? Ой, что ты щиплешься?.. Будешь вкусняшку? Это корочка хлеба с солью… Погладить тебя, да?.. А ты куда голову пихаешь, тоже хочешь?..

Вздохнув, Гайю развел руками:

— Талант у дочери. С любой животиной договориться может. Так что — берем. Всех десять берем. Ни одного не отдаст, пока не наиграется…

Через год башка каждой виверны стала размером с безразмерный купеческий сундук, а Янешке соорудили сбрую для полетов. После того, как крышу перекрывали в третий раз, Корсиканец хворостиной сделал внушение всем, кто не понял с первого раза — на дом не садиться! Вон, для вас специально из ошкуренных бревен насест соорудили рядом с грядками. Там и резвитесь!

Зато Магдалина не могла нарадоваться на летающую и бегающую живность. Потому что мамы всегда рады, когда их малыши хорошо кушают.

Шкатулка с заводом

Агнесса была занята важным делом — она сидела на верстаке, подобрав ноги, и методично долбила тяжелым молотком по железной коробке. Наверное, в прошлом это был какой-нибудь ларец или даже музыкальная шкатулка. Но сейчас опознать первоначальный вид не получилось бы даже у сыщика с туманных островов. Очень уж Чумная Повитуха сердито гремела тяжелым инструментом, пытаясь раскатать в жестяной блин ненавистную железку.

— Эм… Золотце мое, а что ты тут делаешь? — мастер Клаус шуганул притащивших его помощников и попытался понять, а что, собственно, происходит? Мастерская — его. Молоточек — с утра тоже вроде среди других полезных вещей лежал в ящике. Да и не помнил родственник цвергов, чтобы истребительница нечисти к нему в ученики записалась. Поэтому надо было спешно выяснить — кто виноват и кого наказать, пока еще не поздно.

— Я тут подумала, что из этой паршивой железки получится капкан. Ну, так в книжке было нарисовано.

— В книжке. Понятно… Это та самая книжка, которую ты на днях листала?

— Ага… Но почему-то нарисовано одно, а получается совсем другое.

Увы. При всех замечательных талантах Агнессы была у нее одна проблема. Использовать разнообразное оружие, зачастую даже очень мудреное — это она могла. Осваивала моментально и кромсала монстров, только пух и перья летели в разные стороны. Даже могла обиходить любимый карамультук или огнемет. Мало того, она не просто панцеркрафтваген тряпочкой при случае протирала, но знала как поменять умертвия в накопителе, если духи окончательно упокоились в процессе очередного забега за сокровищами.

Но вот по любым чертежам с ноля собрать что-нибудь сложнее ножика — это было вне ее возможностей. Как у некоторых бородатых умников всегда получалась тяжелая баллиста, так у Агнессы — только острая сталь с тяжелым набалдашником на ручке.

— А зачем тебе капкан, если не секрет?

— Да какой секрет… — еще разок от души приложив молотком, Агнесса стала объяснять: — Подвалы у старой пристани. Где я вам башку от голема нашла. Там в этих подвалах местные купцы всякого интересного понапихали. Вот я и хочу посмотреть.

— Хочешь, ага. И кто-то не пускает?

— Выворотень там берлогу устроил. Старый. Хитрый. Здоровый. Под потолок будет.

Подняв глаза к висящим над головой балкам, Клаус осознал размеры проблемы. А еще уровень отмороженности Чумной Повитухи, которая была готова затыкать четырехметрового монстра обычным ножиком.

— Так у тебя вроде бы «Гром Господень» целый? Ну и огнемет с утра еще работал?

Помрачнев, Повитуха напоследок хорошенько вложилась в удар и молоток пробил железку, застряв в треснувшем верстаке.

— Целое все. И боеприпасов хватает. Только одни идиоты пятнадцать лет назад в те же подвалы сгрузили несколько бочек старого пороха и «ангельский огонь». Рядом с зачарованными стенами… Там даже пернуть нельзя громко — шандарахнет так, что от меня и мокрого места не останется. Ну и рассыпанные по округе мелкие клочки мяса еще прожарит для полного счастья.

Сев рядом с пригорюнившейся Агнессой, старый мастер задумался.

— И выворотень хитрый. В порт просто так не лезет. Так?

— Не. Что он, дурак, что ли? И дорога там поверх уже наезженная, караваны каждую неделю почти туда-сюда мотаться стали. Поэтому сидит внизу, сомов ловит. А сомы в Рейне сам знаешь, какие. Бревна замшелые, а не рыба.

— Печалька…

Подумав, Клаус все же решил уточнить:

— У нас вроде в кладовке на медведя капканы лежали. Добротные такие.

Кивнув, любительница приключений подтвердила:

— Лежали, три штуки. Зачарованные… Разломал. Приманку сожрал, а железяки на мелкие кусочки покрошил и горкой так у входа в подвал ссыпал… Зараза… А мне бы хоть одним глазком, что же там за бочками с порохом припрятали…

Стало понятно, что загрустившую Агнессу надо спасать. Нет, она рано или поздно придумает, как из хандры выбраться. Но монастырь после такого могут и не отстроить заново.

После ужина старик заглянул в келью и покашлял:

— Ты, это, барбосиков придержи. Я тут с идеей.

— Лежать, — женщина отправила доберманов в угол, сунув в качестве утешения по огромному мослу каждому. — Заходите, они вас даже обнюхивать не станут.

— Ага… Ладно, я о чем хочу сказать. Смотри, вот та самая книга, в которой ты картинки разглядывала. Автора знаешь?

— Нет. Вроде из арабов кто-то.

— Точнее, из великих любителей арабских зомби упокаивать. Рагим-Пашша. Или просто Пашша, для друзей. Мне с ним повезло пару лет по делам общаться, поэтому он свои новинки присылает по старой памяти… Серьезный человек. Одно время охрану у султанов тренировал и разных дэвов с прочей дрянью по пескам гонял. Но потом очередной сынок визиря взял без спроса ликвидаторов на охоту, там все и гробанулись из-за молодого идиота. Десять лет трудов — как корова языком слизнула.

— Знакомо, — кивнула Агнесса. Да, иногда и Братство было вынуждено прикрывать высокопоставленных церковных сановников, кому вдруг захотелось нервы пощекотать. Сколько хороших бойцов гробанулось, прикрывая незапланированный драп — не сосчитать.

— Вот. После этого Пашша сначала в Испанию переехал, затем уже в Инсбрук перебрался. Что в этом городе, знаешь?

— Инс, инс… А, точно! Университет, пятнадцать церквей и кунсткамера, куда чучела со всей империи свозят.

— Именно. И мастерские, в которых разные интересные вещи делают. Вроде колесцовых замков для аркебуз и другого полезного в хозяйстве… Так вот. Магистр Рагим-Пашша обеспеченным человеком вернулся из Африки. Поэтому занимается разными изысканиями исключительно для личного удовольствия. Ну и пятнадцать его патентов на доработку огнестрельного оружия пожертвованы безвозмездно казне Инсбрука. Те по договору копии чертежей продают за крейцер.

— Это же только на постный обед хватит!

— Еще раз — продают по всей империи и соседям! Хочешь — сиди в библиотеке и сам копируй, это разрешено. Или выложи монетку и получи отлично оформленный чертеж со всеми деталями… Город улицы с этих денег замостил и ратушу оловянной черепицей покрыл.

Похоже, Агнесса осознала, какими глупостями занимается. Бегаешь чуть ли не в рубище, головы рубишь — а человек в тепле сидит, мелком на бумажке что-то рисует и деньги даже не считает. Может быть, даже специального умника для этого завел. Хотя — в молодости тоже железом махал и желающих воинскому искусству обучал. Только это чуть-чуть примирило грустную даму со столь вопиющей несправедливостью окружающего мира.

— И что мне с него?

— А то, что я письмо напишу. И в дорогу тебя соберу. Если кто может в наших землях придумать штуку на твоего выворотня, так это он.

* * *

В тяжую закрытую дверь большого кабинета не постучали. Просто распахнули и внутрь ввалилась потная и усталая женщина, с трудом тащившая безразмерный мешок. Сидевший за большим столом невысокий мужчина с коротко подстриженными волосами удивленно посмотрел сначала на незваную гостью, затем на слугу в коридоре, застывшего грустным тараканом: это когда тебя к стене ненароком придавили, но ты еще вроде способен трепыхаться. Молча. Потому что воздух из груди уже вышел, а обратно глотается крохотными порциями. Безразмерный мешок — штука такая. Неповоротливая.

— Фух, как я задолбалась это все волочь… — Чумная Повитуха грохнула подарки на пушистый ковер, смахнула пот и улыбнулась: — Вечер добрый! Вам господин Клаус просил кланяться! Вот, даже письмо передал… Оно чуть помятое, но прочитать можно. Наверное.

Оценив внешний вид, Рагим-Пашша улыбнулся и жестом спровадил слугу на кухню:

— Рад знакомству… Как вас по имени?

— Агнесса. Так мама с папой назвали. Отец настоятель иногда язвой обзывает, но редко. Я в монастыре только набегами. Клыки для отчетности сдать и панцеркрафтваген заправить.

— Понял. А в мешке?

Порывшись в сумке, висевшей на широком мешке, потрошительница нежити добыла небольшую шкатулку:

— Вот, в одном доме нашла. В подарок… Тут если крышку поднять, домик с площадью получается. И вроде Арлекин должен вылезать и танцевать… Правда, механизм перекорежило, но наверняка сможете починить. Мастер Клаус сказал, вы любите с такими диковинками возиться, — аккуратно пристроив перекошенную музыкальную шкатулку на край стола, Агнесса развязала тесемки на горловине мешка: — Ну и тут всякого из деталей, которые можно использовать.

Выбравшись из-за стола, Пашша с интересом заглянул в темные потроха и добыл оттуда железный штырь с насаженной намертво на конец шестеренкой. Такую запчасть запросто можно было использовать вместо булавы.

— Это же для големов⁈

— Не, мелковато. Мы проверяли — не подходит. Ну, я сюда все ссыпала, что попадалось. Тут и куски часов разных, и потроха механических птиц. Все, что нашла.

За ужином Агнесса рассказала о своей проблеме:

— И никак я его выковырять оттуда не могу, заразу! Уже третий месяц, как мимо по делам проезжаю, так крюк делаю и проверяю. Сидит, вредина, ухает обидно… Нет, если бы прибить — это не проблема. Отойти подальше и разок пальнуть. Все, там ни выворотня, ни порта не останется. Может и сам городишко в щебенку перемелет. Но мне-то в подвал надо! А не ковыряться потом в обгоревшем мусоре.

— Клетку с запором? Прутья зачарованные, с наложенным благословением. Любую заразу удержат.

— Не полезет. Умный. Не удивлюсь, если в начале Чумы его кто-нибудь из местных баронов отловил и в домашнем зоопарке держал. Были у нас идиоты поначалу, пока не сожрали.

— Тогда — сонный газ. У нас с полгода назад так вурдалаков переловили в катакомбах. Стоило это изрядно, зато из рыцарей только двоих сжевали, — похоже, необычная проблема заинтересовала любителя механических диковинок.

— Выворотень. Они дышат раз в полчаса. Да и не берет их никакая дурь. Можно в глотку бочку цианида влить, только поморщатся. И спать не станут.

Ближе к десерту гостеприимный хозяин обсудил и отбросил все варианты, которые сразу пришли в голову, и предложил сделать небольшой перерыв.

За следующую неделю Агнесса успела поправить здоровье в ближайших термах. Заодно Рагим-Пашша перебрал все стреляющее у гостьи и устранил даже намек на возможные проблемы. Все работало как положено, хоть под дождем, хоть в пыли или грязи. Конечно, монастырский оружейник Улле за свою работу не зря хлеб ел, но кудесник из Инсбрука подновил руны, наложил дополнительные укрепляющие чары, чуть-чуть доработал установленные кожухи. И теперь можно было идти в атаку на любого неприятеля. Вот только основная проблема…

В два часа ночи в дверь спальни аккуратно постучались. Агнесса добыла из-под подушки двухствольный пистолет и сиплым спросонья голосом сказала:

— Да? Кого демоны принесли?

— Это я, Пашша. Прошу прощения, но мне кажется, что я нашел решение вашей головоломки.

После такого ни о каком сне и речи не было.

* * *

— В халифате так преступников казнили. Ловчая паутина. Тонкая, практически не заметная, липкая. Развесить пару нитей поперек коридора или где там это чудо-юдо бродит. Клубок на стене пристроить. Пойдет, зацепит, начнет на себя наматывать. Чем больше будет лапами махать, тем сильнее запутается.

— И что?

— Если пауку дать железную стружку, то паутина прорежет любой доспех. Только дернись посильнее. Если еще серебра чуть-чуть добавить — никакой монстр не устоит, на куски развалит. Для ловушки — идеальное средство. Редкость, я только сегодня про нее вспомнил.

— Да? А почему никто из охотников не использует?

— Потому что на паутину надо еще кого-то заманить суметь. Это раз. Затем, стоимость одного клубка больше рейсхгульдена. С посеребрением — все три. Кроме того, надо пауков механических держать в лавке, которые ту самую нить смогут сделать.

Агнесса заинтересовано слушала, убрав монстрообразный пистолет обратно под подушку.

— И у вас эти пауки есть?

— У меня — есть. Наверное, только у меня в этих краях. Ну и две последние проблемы. Клей, который должен действовать только когда нить вытянули и не высыхать хотя бы пару-тройку дней. И последнее — это амулет разрушения, который вы используете после того, как добыча будет уничтожена. Иначе сами на паутину напоретесь.

— Одноразовая вещь, — сообразила Чумная Повитуха. Неплохо — за один клубочек выложить горку золотых. А клубочков надо штук пять-шесть. В самом деле — не для каждого охотника безделица. Скорее для тех, кто удила закусил и на принцип пошел. Как Агнесса.

— Завтра утром на образцах продемонстрирую и на выходных можно будет посадить паучков за работу. Потренируетесь на небольших кусках, потом клубки сплетем и к амулету привяжем.

Уезжала домой Повитуха донельзя довольная. От шестеренок избавилась, которые по углам кельи валялись. Неприятный сюрприз для выворотня в шкатулку уложила. С довольным жизнью хозяином попрощалась:

— Если вам что надо, только намекните. Почта работает неплохо, письмо за пару недель доберется. Кишки там какие особенные или клыки зачарованные.

— Спасибо, этой дряни у меня в подвале не протолкнуться. Охотники шлют и шлют в подарок… Если только вино хорошее. Старые виноградники за время Чумы в Испании запустили, приличного ничего с той поры я с их гербами и не видел.

— Поняла. Если попадется на глаза, обязательно прихвачу.

* * *

На охоту Агнесса пошла утром, как только солнышко встало. Да, огромная тварь запросто могла и днем за пятку ухватить. Но выворотень предпочитал вставать, когда сомы рядом с пирсом начнут хвостами бревна околачивать. А усатые гиганты делали это обычно ночью.

— Тут ниточку приделаю, и тут. Значит, по этой тропинке ты ходишь, морда наглая. Вот мы и подмотаем. На уровне коленей и пуза… Так, все насторожила. Теперь по делам и завтра проверю.

На завтра Повитуха вернуться не успела — замоталась с проходившим мимо караваном, прикрывала их от летающей мелочи. Придумали, идиоты, коров на обычных открытых повозках тащить. Они бы еще глашатаев посадили на телеги сверху и орали: «Кушать подано! Кому свежее мясо!»

Но когда Агнесса вернулась в полдень ко входу в нужные подвал, то была готова от радости сплясать джигу. Прямо на широких мостках сидел грустный выворотень — чудовище, похожее на безволосого тролля. Огромный, морщинистый, с редкими пучками рыжеватой шерсти и огромными клыками. Обычно эти твари грабили бесхозные кладбища — разоряли могилы и жевали трупы. Падальщики. Большие, медленные, вонючие. Одновременно с этим очень сильные, способные ударом лапы превратить зазевавшегося рыцаря в железную лепешку. В последние несколько лет почти всех гигантов истребили, остались только самые осторожные и хитрые. И этот умник, сумевший забиться от людишек в пустующие подвалы.

— Так! Ты тут сиди, понял? Сиди и никуда не уходи! Я сейчас гляну, что там внутри. Проверю. А потом мы с тобой разберемся…

Внутри было не особо интересно. Порыжевший от влаги сейф, из которого Агнесса выскребла небольшую кучку золота. Пропахшие тиной тюки с одеждой. Часть из них, кстати, выворотень переволок в самый дальний угол и обустроил себе там царское ложе — безразмерное и мягкое. Еще в одном из тупиков стояли ящики с винными бутылками. Почти все — местных сортов, хотя после внимательного изучения удалось найти несколько испанских гербов на сургучных пробках.

— Это я хорошо зашла, удачно. Порадую Пашшу.

Через час три ящика уже заняли свое место в багажнике подогнанной машины, и Повитуха встала с ружьем напротив пленника. Посмотрела на печального гиганта. Оценила окровавленные порезы от паутины. Похоже, тварь достаточно быстро сообразила, что попалась. Поэтому не стала дергаться. Вот только освободиться не могла. Так и сидела уже вторые сутки.

Посмотрев на штуцер с тяжелой пулей в стволе, затем на деактивирующий амулет, Агнесса задумалась. Человеческих костей в подвале она не видела. Только рыбьи хвосты. И кусочки цветного стекла, явно наколупанного в ближайшей развалившейся церкви из витражей. А еще женщину смутили выпученные глаза. В них была такая безмерная тоска…

— Эй, рожа. Слушай меня… Значит, я тебя отпущу. И трогать не буду. Слышишь? Сиди в своем подвале, не обижу. Разве что еще разок-другой за вином заеду. Но тряпки твои и рыба мне не интересны. Сразу бы показал, что там в углу лежит и не пришлось бы в сетях под солнцем жариться… Понял? Договорились?

После того, как на амулете провернулись бронзовые шестеренки, сверкавшая на солнце паутина начала таять серым дымком. Через пять минут от острых нитей ничего не осталось.

— Вот, банку тебе оставлю. Чего морщишься? Ну, воняет. Зато мазь хорошая. Так пальцем зачерпнешь, так помажешь. И пройдет все быстро… Ладно, разберешься. Я поехала.

* * *

В подвал Агнесса заглянула ради интереса через неделю. Что поделать — поставили ее на этот маршрут для регулярной зачистки от набежавшей из соседних районов дряни. Скорее всего, купцы без меры расслабились и стали нарушать многие неписанные правила. Вот и привлекли к накатанной дороге разную зубастую мелочь. Интересные твари почти не попадались, платили тоже не так много. Но руководству кто-то наплел о слишком удачливых набегах на заброшенные богатые особняки и слишком разгульную жизнь одной милой дамы, поэтому пришлось отрабатывать и не бухтеть.

Чумная Повитуха без задней мысли припарковала нагретый на солнце панцеркрафтваген на мостках, прямо в тенечке между бревен, подпиравших огромный пирс сверху. После чего промаршировала в знакомый подвал и через пять минут уже сидела, прислонившись к твердому дереву, откупорив бутылку с вином.

Дремавший в темноте выворотень выбрался следом. Постоял, принюхиваясь и оценивая возможную опасность. Понял, что гостья одна и без глупых людей с острым железом, исчез в пустом проеме. Через минуту вернулся и сел рядом, протянув Агнессе банку с мазью.

— Чего? А, поняла. На спине до царапин дотянуться не можешь, болят. Ну ты и наглый, братец… Ладно. Давай тряпку, помажу я тебя… Ты только нагнись чуть-чуть, не достаю до загривка.

За лечение монстр приволок половину обглоданного сома. Ощутив «чудесный» аромат, Повитуха отказалась:

— Не, это ты сам жри. Я такое не буду… Кстати, вы же вроде в спячку впадаете. Может, тебе помочь рыбы наловить побольше? Вон, остатки коптильни рядом. Пару-тройку хвостов на огне покрутим, да еще чего в бочки с рассолом замочим. Хватит тебе перезимовать… Я сама этих усатых вряд ли буду, тиной отдают. Но помочь с припасами могу. Как раз в запасах старый динамит был. Улле жаловался, что боится с места на место переставлять, того и гляди рванет.

Сомов глушили аккуратно. Днем, маленькими порциями. Удивленные всплывшие туши выворотень багром подтаскивал к причалу для рыбных лодок и там уже складировал. Не забыв тяжелой дубиной проломить башку, чтобы не ускакали куда ненароком. Себе Агнесса набрала угрей и другой мелочи. Заодно и коптильню раскочегарили. Когда у тебя есть достаточно умная четырехметровая образина, то главное успевай пальцем показывать куда тащить и за какую ручку дергать.

* * *

— Господин, тут вам гроб прислали. И письмо.

Рагим-Пашша обошел вокруг лежащего на телеге ящика и озадаченно почесал висок. В самом деле — гроб. Полированный. С рунами от любых погодных и прочих воздействий. Подумав, мужчина взял письмо, прочитал скупые строки и еще больше задумался. Конечно, заглянувшая на огонек милая дама вряд ли страдала желанием отколоть дурацкую шутку. Но про боевиков Братства слухи ходили разные. Поэтому Пашша приказал:

— Сиддик, принеси мои пистолеты. Которые брали на большую дичь. И ружье себе возьми. Надо проверить, что за подарок мы получили.

Очень уж приписка нервировала: «Прошу прощения, другой тары под руками не нашлось. Надеюсь, вам понравится. Мы на пару с выворотнем постарались».

Вот и гадай теперь — что именно понравится?

В гробу лежал огромный копченый сом, с толстыми угрями по бокам и пузатыми карпами. Все это было проложено пергаментной бумагой. А запах… Запах буквально сшибал с ног и поражал в самое сердце.

— Похоже, паутина и не понадобилась. Я очень на это надеюсь, — пробормотал Рагим-Пашша, убирая оружие. — Сиддик, надо будет позвать гостей. Мы все это не осилим, а люди старались, подарок готовили… Да хранят тебя все боги этого мира, женщина в красном. Тебя и твоего зверя…

Делай раз

— Строй держать! Кто там щит вздумал опустить⁈ Давно на кухне грязные котлы не драили⁈

Агнесса зло сжала зубы и приготовилась к удару. Она уже неделю бегала с полной выкладкой, отрабатывала штурм разнообразных укреплений и от души махала самым разным железом. Проходила «курс старпера», как любил высказываться капитан Зальцбурской пехотной когорты, барон Констант Вью фон Зальц. Хотя, служившие под его руководством чаще называли Наш Засранец. Предварительно покрутив головой и убедившись, что капитана рядом нет.

Баронство и надел Констант получил пять лет назад. Тогда проезжавший по делам Папа Григорий-Шестидесятый попал под набег плотоядных жуков из ближайших шахт. Любители выковыривать остатки серебра из глубин земли использовали для работы новомодный динамит, вот и полезло что попало из всех щелей. Гонявший рядом крылатую мелочь капитан роты наемников в итоге спас Папу, пять епископов и прочих бедолаг. Когда последнего метрового таракана прибили, Констант сопроводил пострадавших до ближайшего монастыря и через неделю имел долгую беседу с церковным руководством. Переезжать южнее отказался категорически. Бросать парней, многих из которых лично выкупал с каторги, тоже не захотел. Поэтому получил по итогам личный надел, баронские шпоры и разрешение тренировать бойцов для нужд государства за звонкую монету.

Будь у Агнессы желание и дальше кровавой тенью потрошить измельчавшую нежить на западе, она бы и не приехала в гости. Но у Чумной Повитухи появилась мысль как следует прогреметь в подземельях у новой подруги. А для этого требовалось чуть-чуть подучиться. Потому что драка в одиночку против какой-нибудь клыкастой горы мяса на дороге и резня в узких переходах в шахтах и казематах — совершенно разное дело. Особенно, если хочешь вернуться на свет божий целиком, а не частями. И лучше живой, а не драным зомби. Поэтому приятная во всех отношениях дама порасспросила знакомых, перепроверила полученную информацию и поехала в Зальцбург. Выцыганив перед этим отпуск у непосредственного руководства. Так сказать — за свой счет, для повышения общей квалификации.

Герцогство Баварское встретило осенними дождями, грязью и толпой разнаряженных павлинов в рыцарских плащах. Помня, что обещала обходиться без смертоубийства, Агнесса умудрилась просочиться до маленького замка без серьезных проблем. Руки не ломала, по яйцам не пинала, даже в рожу никому не влупила. Сдерживалась. Но когда на воротах заорали:

— Куда прешь, не приемный день!

Тут Повитуха не сдержалась и парочку поставленных бдить вколотила в брусчатку. А потом методично стала объяснять, кто она, откуда и почему такое плохое настроение. Вплоть до момента, когда над ухом услышала:

— Отставить! Бракоделы залет отрабатывают, а не приговорены к мучительной смерти… Валет! Позови младшего жандарма. Пусть приведет замену бедолагам. Их — в лазарет. А вы, мадам, прошу за мной.

Не выперли Агнессу домой по трем причинам. Во-первых, барон выудил из пачки рекомендательных писем крохотную записку от Бруно Доннера, хмыкнул «жив, чертяка» и довольно кивнул после прочтения. Наверное, рыцарь поручился за бедовую непоседу. Во-вторых, в замке как раз начали переподготовку риттеры из герцогства, кто собирался позже подаваться на офицерские патенты. Заставить видавших виды вояк упахиваться было сложно. Зато перед дамой наверняка постараются втянуть пузо и распустить хвост. Барон Констант был мудрым человеком и для улучшения качества обучения использовать любые возможности. Ну и в-третьих, проверил Агнессу в деле. Один на один она сшибала каждого и отмахивалась от любого железа, словно взбесившая кошка с железным дрыном в лапах. Да, стеной щитов и с ловчими сетями ее валили, но тут исключительно разные подходы к ведению боевых действий. Поэтому почесав бритый налысо затылок, Вью фон Зальц стребовал положенные четыре рейсхгульдена, выделил место в казарме и для Чумной Повитухи наступил персональный ад. Впрочем, как и для остальных пятнадцати бравых рубак, кто возжелал заполучить заветный патент.

С утра народ взбадривался легкой пробежкой до дальнего леска и обратно. По дороге назад волокли заранее заготовленные бревна, которые потом дневной наряд пилил, колол и относил на кухню. После легкого завтрака следовала общая разминка и двухчасовые занятия по тактике. Темы читал или лично барон, или кто-то из его старших помощников, успевших дослужиться до банеретов — титулованных и особо отмеченных рыцарей. Управление «копьем» и орданской ротой, различные виды фортификационных укреплений и способы их преодоления. Что из накопленных военных знаний применительно для борьбы с той или иной тварью с западных границ, восточных или южных. Медицинская служба и кого драть из провинившихся, если во вверенных войсках появились санитарные потери. И еще, еще, еще.

Конечно, Агнесса могла бы выгнуть удивленно бровь и спросить, а ей это все зачем? Но когда Констант принял оплату, то сразу предупредил:

— Насильно никто держать не будет. Не нравится — жопу в кучу собрала и домой с попутным ветром. Но если останешься, я постараюсь в тебя втрамбовать тот минимум, без которого в ближайшие каменоломни лучше не соваться. Потому что создавая Ад, Господь проявил изрядное чувство юмора. И если в Лотарингии у вас задний двор Преисподней, то у нас в катакомбах полно гостей из Чистилища.

Примиряло с необычной программой гостью то, что после тактических занятий наступала практика. И вот там приходилось выкладываться на все сто. Констант считал, что хороший командир обязан знать и уметь все, что будет позже вдалбливать в головы солдат. И если ты не умеешь держать строй, слаженно колоть, рубить и давить нечисть в команде, то и людей позже научить и проконтролировать не сможешь. Поэтому пасть захлопнул, пот смахнул и вперед:

— Держим строй! Еще раз!.. На пары разбились! Атака сбоку!

* * *

— Тебе кто нос разбил?

— Дикая приложила. Я в душевой предложил спинку потереть, так она мной двери в коридор открыла.

— И как?

— Ну, башка вроде целая, хотя гудела весь вечер потом. И хорошо еще, что я обратно ввалиться успел. А то бы попался барону во время обхода и с утра бы дневальным шуршал…

— Надо ей темную устроить. Возомнила о себе не пойми что.

— Не, я в это не полезу. Баба она дурная и резкая, не спорю. Но не маркитантка. И живого места на шкуре почти нет, вся в отметинах… Так что — я бы не стал ее трогать.

Похожий на сгорбленного тролля мужик с огромными надбровными дугами фыркнул:

— Дело твое! А я до конца месяца вряд ли дотерплю. Придумали же — без нормальных выходных! Только легкая пьянка по субботам!.. Но звать не стану. Тут главное — подол ей на голову задрать, чтобы потом не жаловалась. Дальше уже сладится.

Почесав опухший нос его приятель криво усмехнулся:

— Жаловаться она точно не станет. Но ты, главное, потом не обижайся. И не бойся сам на помощь звать, если совсем все плохо будет…

Утром барон прогуливался перед строем «старперов» и с интересом разглядывал четверых громил на правом фланге. Один еле стоял, периодически проверяя наличие гениталий на месте. Еще трое дышали через раз, прижимая руки к отбитым бокам. Агнесса же в конце строя — наоборот, выглядела до неприличия довольной жизнью.

— Бракоделы! Как я понимаю, часть из вас сегодня до леса добежать не сможет. Поэтому — отправляетесь к коновалу. Он у нас специалист при помощи разнообразных зелий приводить заболевших в чувство… Но, так как жрать хотят все, то кому-то придется принести не одно бревно, а пять. И кто это у нас будет…

Будущие офицеры замерли, краем глаза заметив шагнувшую вперед худую фигуру:

— Разрешите мне, господин барон!

— Считаешь, что мало тебя нагружают?

— Считаю, что пока кто-то прохлаждается в лазарете, самое время его подменить.

Спорить Констант не стал. Дал отмашку и потом краем глаза наблюдал, как Агнесса таскает тяжеленные деревяшки.

На третьем она уже хрипела, но изображала бег. На четвертом волокла бревно через силу. Но за пятым развернуться не успела, потому что ей перегородили дорогу остальные курсанты, ожидавшие завтрак:

— Ты дурная? Что доказать хочешь, подыхая?

— У тебя со слухом как? Слышишь, как мослатый орет? Это ему и другим кости вправляют и элексирами в чувство приводят. С барона станется — за нарушение распорядка дня прикажет мне клизму влить. Поэтому я лучше мулом поработаю.

— И при чем здесь ты?

— Ну, я же повеселилась вечером. Значит, надо будет как-то оплатить за доставленное удовольствие.

Самый старший из бойцов вздохнул и ткнул пальцем в соседа:

— Пошли, поможем последнее бревно дотащить. Жрать хочется, а она точно на полдороге свалится.

Вечером к Агнессе подошли любитель «клубнички» и трое друзей, кто вздумал за него заступаться. Мрачно нахмурив густые брови, «тролль» пробурчал:

— Я, это… Я ничего не хотел… Просто — ходишь, титьками голыми в помывочной трясешь… Хотя там этих титек — даже не подержаться… Ну, это…

Шагнув поближе, Чумная Повитуха недобро усмехнулась:

— Короче, ты меня с девочками из обоза спутал. Бывает… Расклад простой, парни. Спину я вам прикрою, если где вляпаемся. Но еще раз руки распустите — на куски порву. Даже без железа… Да, барон меня после этого выпрет, но я слово сказала. А вы услышали.

Подумав, могучая кучка согласилась:

— Согласны.

Скрепив сделку крепким рукопожатием, Агнесса подсластила пилюлю:

— В эту субботу пиво с меня. Надо же вкус зелий забыть.

— Что, тоже попробовала?

— Мальчики, я эту гадость в лицее ведрами употребляла почти каждый вечер. Иначе было не выжить.

* * *

К концу месяца будущие обладатели офицерских шпор худо-бедно вколоченную науку освоили. Да, помогал накопленный опыт и поддержка товарищей по крепко сбитому строю. Теперь половину дня развлекались с железом, вторую половину барон и его помощники объясняли разницу между уровнем жандарма, банерета и того же лейтенанта наемной роты. Похоже, до большей части удалось донести главную мысль: учиться придется много, каждый день и остановиться уже не получится. Зато для бывших нищих головорезов впереди маячила действительно обеспеченная жизнь и возможность оставить будущей семье не только покосившуюся хижину в наследство.

В четверг вечером барон выдернул Агнессу к себе в кабинет и выложил перед женщиной исписанные листы.

— Посмотри, все ли я правильно понял из тех выкрутасов, что ты изображала за время учебы?

Красиво писать Повитуха не умела, но бегло читать худо-бедно в монастыре научилась. Поэтому просмотрела собрание сочинений и недовольно покачала головой:

— Господин Констант, тут половина через пень-колоду. Да, я не всегда правильно применяю полученные знания. Вам лучше списаться с моей наставницей, Святой Валькирией Маринэ из лицея Чумных Сестер. Я могу вам рекомендательное письмо составить. Она или пришлет кого-то из сестер, кто все в деталях разрисует. Или вы в гости загляните с оказией. Там — интересно…

— К госпоже Драконессе, — хозяин замка задумчиво почесал бровь. — Может быть, ближе к зиме в самом деле скатаюсь. Не уверен, что меня смогут удивить в вопросах, как командовать ротой. Но вот с железом и пистолетами ты управляешься в одиночку очень бодро. Парням такое пригодится…

Похоже, в пределах лоскутной Империи знающие и понимающие люди друг о друге слышали, а то и лично за столом кувшин-другой вина приголубить успели. Это шелупонь разную из «блаааааагородных» никто толком не знает. А тех, кто в теме, по пальцам одной руки можно пересчитать.

— Хорошо. Завтра у вас выпускной экзамен. Постарайтесь не угробиться. Можешь идти отдыхать.

Вооруженные до зубов бравые вояки выстроились в «коробочку» перед черным зевом входа в катакомбы и приготовились к штурму. Толпу зомби в этой штольне специально пока не трогали, хотя заказ на их истребление барон получил еще две недели назад. Просто выставили рогатки и смотрели, чтобы любопытные дети сдуру не сунулись, куда не просят. Здоровяк Курт, после «близкого общения» зауважавший Агнессу, оглянулся в ее сторону и удивленно хмыкнул:

— Эй, Повитуха! А ты чего на бочках сидишь? Экзамен — он для всех!

— Я знаю, — женщина закончила инспектировать левый мизинец и решила, что пилочку для ногтей можно убрать в крохотный саквояж. Да, в дороге подобными глупостями заниматься особенно некогда, но на привале — время отлично убивается.

— Ну, если это… Тогда чего сидишь? Щит не берешь?

Вздохнув, Агнесса соскочила с огромного бочонка и подошла к замершим соратникам по тяжелому учебному процессу.

— Курт, я понимаю, у тебя в голове кость. Там даже места пустого нет — одна сплошная кость… Но чему нас учил господин Констант? Кто скажет? Что, вы с утра где-то раздобыли пива и без меня все вылакали и башка не работает?.. Господин барон что нам приказал?

Вперед вылез Фрэд — самый быстрый на дурацкие решения, за которые обычно ему и прилетало:

— Сказано — всех зомби прибить! И катакомбы зачистить от нечисти!

— Вот. Зомби к ногтю и проверить, чтобы ни одна зараза в какой щели не забилась… Но разве нам сказали — идти туда всей кучей, получать укусы и рубиться на остатках здоровья?.. Не помню такого… Зато помню, что господин Констант всегда говорит — сначала думать, затем проверять, что в голову пришло и только потом гнать подчиненных на убой… Короче, я вчера устала с вами, лоботрясами, железом в чучела тыкать. Поэтому предлагаю поступить, как нам приказало руководство…

Вернувшись к бочкам, Агнесса погладила маслянисто лоснящийся бок и поведала великую тайну:

— Баталер в замке — такая душка. У нас четыре подарка для нежити. В каждой — огненная смесь. Подтаскиваем ко входу, аккуратно сбиваем крышку и выливаем внутрь. Одну за другой. Ждем с полчаса, пока под уклон это все утечет подальше и поджигаем. Как перестанет дымом из катакомб тянуть, можно спускаться и добивать тех, кто не сгорел. Я смотрела план — здесь штольня маленькая. Ничего ценного внизу нет. Поэтому — бочки, горящий факел и ближе к обеду инспекция. К вечеру должны управиться…

Управились к трем часа дня. Сначала сидели чуть в сторонке и смотрели, как на свет божий выползают горящие зомби, чтобы сдохнуть с недовольными воплями. Потом подождали, пока сквозняком вытянет остатки вонючего серого тумана. И затем уже бодро попарно прошлись внутри, разрубая железом останки тех тварей, кто даже выбраться наружу не смог. Головы погрузили в корзины для отчетности. Никого даже не укусили, не говоря о более серьезных травмах.

* * *

С хозяином замка Повитуха прощалась с чувством облегчения. Нет, науку она усвоила как положено. И теперь в подземельях сможет слаженно работать в любой команде. Но где-то в подкорке свербела мысль: а не является ли барон дальним родственником наставницы из лицея? Уж больно методы подготовки у них похожие — через немогу и нехочу, с криком «ура» и так, пока не задолбаешься окончательно.

— Госпожа Агнесса, рад был знакомству. Если вдруг снова захотите освоить повысить уровень боевой подготовки — буду рад увидеть. Можете приезжать без рекомендательных писем. Ваша идея на экзамене прекрасно доказала, что уж на патент лейтенанта вы можете рассчитывать.

— Спасибо огромное, господин Констант. Я лучше обойдусь без должностей. Потому что от отца настоятеля я в крайнем случае могу удрать в какой-нибудь срочный поход с караванщиками. А если мне присобачат шпоры, то дурочку изображать не получится. Сунут приказ в зубы — и вперед, с песнями.

Усмехнувшись, наставник головорезов прикоснулся губами к чужой руке и еще раз повторил:

— Вот именно, для лейтенанта вы на редкость хорошо соображаете. Поэтому — буду рад вас увидеть в гостях.

После сдачи экзаменов ранним утром во двор выполз только Курт. Похоже, у него в голове в самом деле была сплошная кость и она болеть не могла по определению. Остальные проститься были не в состоянии. Обняв Агнессу, громила пропыхтел:

— Эх, жаль, что уезжаешь. Хотя, у тебя наверняка из благородных кто есть, нам не чета… Но если что — адрес знаешь. Приезжай.

— Обязательно. И, дам добрый совет. Курт, жену бери из кого угодно, только не из Братства. Мы — на всю башку отмороженные и злые. Мы любого мужа под каблук загоним и маршировать заставим. Короче, тебе не понравится. А вот если ты действительно захочешь остепениться, да на хорошее место… Держи два письма. Тут — куда ехать, я даже схему тебе нарисовала. А это — от меня рекомендации. Сестра Ингвара-строителя. Вдова с малышами. Держит таверну и пивом соседским торгует. Я не так давно у нее гостила. Жалуется, что серьезного человека никак найти не может. Все на ее достаток поглядывают, а саму за серьезную женщину и не принимают… С твоими шпорами там легко должность начальника городской стражи получишь или из ополченцев патрульную роту сколотишь. Мангейм — столица округа, богатый город. Платят щедро и о премиях не забывают.

— Вдова, говоришь? И с порога сразу не спустит, если приеду?

— Можешь рассказать, что со мной вместе пот проливал. И письмо рекомендательное не забудь… Все, я поехала. А тебе — удачи. Надеюсь, еще увидимся.

Вырулив за ворота, Агнесса добавила скорость и с легкой усмешкой добавила себе под нос:

— Изрядный тугодум ты, Курт. Хотя, Грета за двоих вполне соображать сможет. А уж обижать ее ты точно никому не позволишь…

Подставив лицо прохладному ветру, бьющему на встречу, Чумная Повитуха вдавила педаль в пол и пропела:

— Куда несем мы динамит? Большой-большой секрет! И подорвем к чертям мы всех, кто хочет или нет!..

Приятную во всех отношениях женщину ждали новые приключения и визит к Ирэн. Соседка уже второе письмо прислала: «когда пойдем резать упырей». Иду, подруга! Уже в пути! Только пару телег с горячими подарками захвачу и сможем неплохо оттянуться!..

Швейцарский сыр

— Ну, кто смелый! Подходите, я вам еще добавлю!

Абсолютно голый мужчина взгромоздился в углу таверны на стол и крутил над головой тяжелую цепь с разломанными кандалами на конце. Железо зло гудело, боец изредка сплевывал набегающую с разбитых губ кровь и весело скалился. Похоже, дядьку переклинило и он собирался пойти в тот самый последний и решительный.

— Дези, хватит дурить! Ты все равно отправишься на каторгу! У меня предписание и я…

— Ландскнехты никогда не сдаются! Можешь засунуть себе эту бумажку… Да здравствуют Швабы!

Агнесса как раз заканчивала ужин в другом углу огромного зала, когда услышала непонятный шум, потом звуки драки и теперь с интересом наблюдала за развитием событий. Она прекрасно помнила, что где-то пару месяцев назад набранные в горах наемники потребовали пересмотр контракта, устроили бузу и получили на орехи. Похоже, здесь и сейчас одного из бунтовщиков как раз пытаются препроводить на место будущих трудовых подвигов. А он, вот незадача, совершенно не желает кайлом махать. Зато — выглядит очень даже неплохо. Рельефный такой. С небольшой бородой, аккуратно подстриженными усами и прической «под горшок». Большая часть пикинеров и прочих горлохватов не стрижется налысо. Волосы и войлочный подшлемник неплохо удары гасят, если по маковке тяжелым прилетает. В остальном… Вон, уже и багры притащили. У дядьки нет шансов.

На шагнувшую вперед Чумную Повитуху сначала смотрели с явным неодобрением, но затем опознали и наряд, и серебрянную маску, подвешенную на пояс. За спиной послышались шепотки: «Это же Сестра! Братство!». Старший жандарм гулко бухнул кулаком по нагруднику и поклонился:

— Герман, из Кобленца!

— Западный предел? Приятно познакомиться, девица Агнесса. А это что за бодрый малый?

— Наемник Дэзи. Осужден за бунт, грабеж и неподчинение приказам командира.

— Грабеж? Не похоже, что он на этом хоть что-то заработал.

— Их отряд выпотрошил монастырь. Святых сестер перепугали, все вино из подвалов вылакали. Так их и взяли потом во дворе, упившихся напрочь.

— Понятно… Эй, Дези или как там тебя! Хватит уже ветер разгонять, бросай железо. У меня был тяжелый день, пыльная дорога и голова трещит. И ты еще с этой цепью дурацкой.

Обидевшись на столь явное неуважение, будущий каторжанин попытался возразить:

— Они меня тогда опять свяжут!

— Они тебя в любом случае сгребут и еще накостыляют для порядка. Потому что их шестеро, у них багры и жалеть не станут.

— Двоих я свалю, двум ребра пересчитаю, а с оставшимися как-нибудь справлюсь.

Вздохнув, Агнесса добыла из-под кроваво-красной полы тяжелый пистолет и проворчала:

— Я сказала — шабаш. Или мудя отстрелю напрочь, звенеть будет нечем… Пойдемте лучше ужинать. Вино здесь неплохое. Заодно горло промочим. И мешок ему какой-нибудь найдите, чтобы задницу прикрыл. Приличные люди кругом, а вы тут бордель пытаетесь организовать.

* * *

После двух кувшинов терпкого вина жизнь решительно наладилась. Народ перестал хмуриться друг на друга. Пара жандармов даже умудрилась от усталости упасть лбами в опустевшие миски с похлебкой. Старший охраны сидел рядом с Агнессой, изредка икал и задумчиво скатывал из крошек хлебные шарики. Угнездившийся напротив кандальник в натянутом на тело пустом мешке с дыркой для головы допивал очередную кружку и объяснял, как именно докатился до жизни такой.

— Я вообще из Тасканы. Хорошее место. Было… Я даже помню наш старый дом. Сад. Поля у соседей. Апельсиновую рощу за дорогой.

— Ты еще скажи, что из поземельных были и хозяйство выкуплено.

— Нет, чего врать-то, — вздохнул Дези. — Батрачили, как большая часть деревни. Но участок — тот свой, это точно. До Чумы у нас почти вся деревня неплохо концы с концами сводила. А потом как нечисть набежала и три года подряд дожди и холода летом… Считай, из семьи я единственный и остался.

Чумная Повитуха на вино особо не налегала. Оплатила, с этим никаких проблем не было. Специально в дорогу набрала монет побольше. Просто завтра снова баранку крутить. Дороги разбитые, хоть и восточные пределы Империи. Но и телег с пешеходами полным-полно. Больше материшься и объезжаешь, стараясь не задавить кого-нибудь, чем «эх, с ветерком». Все же видно, где людей явные излишки, а где только дураки за высокими каменными стенами и в полях с охраной работают. Но — не грели душу местные заселенные просторы. Если бы не данное обещание и таинственные пещеры — плюнула бы сто раз и домой повернула.

— Значит, подался в наемники. До лейтенанта добрался или не стал патент брать? Очень уж у тебя речь правильная. Пехота обычно другие слова использует.

Безобидная фраза неожиданно смутила бывшего ландскнехта.

— Так я в Парме слугой у местного лектора три года отслужил, потом в Вероне переписчиком в суде чуть-чуть. Но надоело пером скрипеть, вот в Сен-Галлен и перебрался. В братстве доминиканцев с полгода по старой памяти рясу носил и потом уже к вольным отрядам перебрался. Не мое это — свечи зажигать и с кружкой по рядам ходить… А до лейтенанта — мне не светит, это надо с младых ногтей в терции начинать. Но десятником был, да.

— Оно и видно. Вся надежда на командира. В монастыре тоже — патрули не выставили, дармового вина налакалась, вас теплыми и повязали.

Почти задремавший Герман потер красные глаза и фыркнул:

— У них там половина без оружия в соседнюю деревню за шлюхами умотала. Мы потом два дня по округе этих голодранцев вылавливали.

— А почему — голодранцев⁈ — обиделся Дези. — Потому что жалованье нам не выплатили! Обещали у Филлаха в оцепление выставить. А в итоге — без нас все закончили, нечисть прибили и ни монетки не дали! Что мы, совсем безголовые без повода бунтовать? Жрать было нечего, вот и побузили…

Знакомая история. Разных слабо обученных пикинеров и прочих любителей железом побрякать ставят в оцепление. Не против серьезных монстров, что вы — те пройдут и не заметят. Так, мелочь когда окончательно к порядку приводят. Целыми областями на востоке потрошат зубастых чебурашек. Прочесывают даже бесконечный лес — пригонят три-четыре тысячи головорезов, цепью развернут — и вперед. За месяц остатки с другой стороны выйдут, клыки и хвосты сдадут на премиальные и опять готовы развлекаться. Хорошо, что пшеки и венгры границу держат намертво. Русичи свою дрянь задавили, а с шелупонью панове конные и благородные мадьяры как раз и развлекаются. Собак натаскивают, охотятся и друг перед другом хвастают успехами. Поэтому в Империи только на западе превозмогают с надеждой рано или поздно дочистить самые рассадники. Или просто выкопать ров, поставить стену высокую и дальше пусть галлы сами башкой о чужие хари бьются.

Но главное — это извечный бардак с выплатами наемным отрядам. Где-то разворовали, где-то ополчение без лишних штыков само управилось. В итоге — герцогство Швабия теперь нараскоряку. Вооруженных людей много, а желающих их пригласить куда-либо физкультурой заниматься все меньше. Вот и бузят без денежного довольствия. Того и гляди, войнушку организуют.

— Ладно, не ворчи… Герман, ты эдикт про найм предсмертный помнишь?

Услышав эти слова жандарм даже протрезвел:

— Э, сестра… Да мы при исполнении, нас нельзя! Это же на убой берут!

— Про вас и речи нет. Я к тому, что вот сидит человек, кто точно в каменоломне соседу башку киркой проломит. Он же головорез, а не просто крестьянин с долгами. А у меня вот документы… Читай — прибыть и оказать помощь в марке Цейц с зачисткой подземных соляных пещер. Ожидаемый уровень сопротивления — высокий. Оценка нечисти — от уровня упырей и выше. Сроки — приступить к исполнению приказа немедленно… Мне лишние руки не помешают. И тебе туда-сюда болтаться не придется. Святая Церковь платит за голову серебрянный цвельфер и дальше уже мои проблемы, как бывшего пикинера использовать.

Подумав, старший жандарм согласился:

— Расписку, честь по чести. И еще завтрак оплатишь. Тогда — можешь забирать.

— Я его и так могу забрать, — расхохоталась Агнесса. Но у нее было хорошее настроение и она слишком устала за день, чтобы препираться ради принципа. — На, держи монету. Давай документы, я там накалякую, что полагается. И утром народ поднимай с рассветом, я рано встаю… Эй, Дези, ты храпишь ночью?

Добыв последние винные капли из кружки, бывший доминиканец стряхнул крошки с бороды и гордо расправил плечи:

— С чего мне храпеть? Я не походный мул.

— Тогда внутри у дверей спать сегодня будешь. Но если врешь — в коридоре оставлю, на голом полу…

* * *

К следующему вечеру Агнесса так и не определилась — сделала ли она глупость или выложила деньги за неплохое приобретение.

С одной стороны, временами Дези раздражал. Болтал много. Со вкусом комментировал грудастых крестьянок, мимо которых проезжали на панцеркрафтвагене. Любил похвастать разносолами, которые за свою жизнь успел попробовать. Больше всего восхищался сыром, которым потчевали в горных кантонах. И пахучий, и не плесневеет, и в кипятке размочишь из каменного состояния — вот тебе и похлебка. Еще получивший временную свободу наемник никак не мог сообразить, как именно в закрытой в парафин круглой тяжелой сырной головке образуются дырки. Ведь никто не ходит и шилом не тыкает.

С другой стороны — дополнительные сильные руки не мешали. Из лужи вытолкнуть. Сумки и мешки в таверну и обратно перетащить за один раз. Собранную алебарду держать вертикально, чтобы присобаченный сверху флажок заранее встречных-поперечных на нужный лад настраивал. Особенно на подорожных заставах. Не успел народ про темные времена подзабыть, как моментально началось: «деньга давай, сбор плати». Лаяться каждый раз насчет своих полномочий Агнессе надоело еще давным-давно, поэтому обычно разговор был простой и короткий — латной перчаткой в зубы. Кто сразу не понял — еще сапогом между ног добавить. Но это надо — из машины выйти, в морду настучать, матерно добавить и на чужих костях попрыгать. То ли дело сейчас. Любой идиот у шлагбаума сразу понимает — начальство едет. Потому как на самоходной телеге, с оруженосцем и тот еще за полусотню шагов высоким стилем объясняет, как он и кому будет эту самую алебарду заталкивать. Поэтому — народ спешно палку поднимал, брал под козырек и Чумная Повитуха пролетала очередную будку с ветерком.

За ужином женщина открыла тубус и добыла оттуда несколько листов.

— Итак, Дези. Давай я тебе еще раз все растолкую, чтобы тебя окончательно в колодники не сунули. Значит, с момента самых черных времен существует закон о предсмертном найме. Тогда охотников за дрянью было мало, поэтому за любые тяжкие преступления народ выгребали из тюрем, давали в руки ножик какой-нибудь и заставляли телами дыры в обороне затыкать. Кто отказывался — сразу в петлю. Слышал об этом?

— Да. У нас в соседней роте один из выживших был. Если сядет у костра рассказывать про приключения, так потом никто спать не мог. Я думаю, приукрашивал.

— Скорее всего, всей правды не рассказывал. Но, в любом случае, сейчас с этим полегче стало. Как звонкой монетой за потроха стали платить, так нашлись желающие башкой рискнуть… Про тебя. Я не стала годовой контракт подписывать, у меня столько подземелий просто под рукой нет. Поэтому — на один раз. Прикрывать будешь и тяжести таскать. Ящики с разными полезными штуками, воду с провиантом и прочее.

— А потом?

— Потом я с Ирэн поговорю и будет видно. Либо у себя где-то пристроит и назначенные судом десять лет отслужишь как белый человек. Или я куда к знакомым смогу законопатить. Потому что орать на судью и называть его уродом тебе нельзя. Мне — можно. А тебе — десять лет каторги без права на помилование.

Удивленный доминиканец с подозрением еще раз внимательно оглядел нанимателя и все же задал вопрос:

— И в чем разница? Не считая разных частей тела у мужчины и женщины?

— Разница? Потому что у меня есть хороший крючкотвор, Эйван Эац. Его судейские до родовых корчей ненавидят и боятся. Любой закон может истолковать так, как мне нужно. Само собой, я с этим не наглею. Но разница очень простая. Со мной в городе раскланиваются, даже если сожрать заживо хотят. А тебе — десять лет каторги и пинок под задницу… Все, доедаем и спать ложимся. Завтра на месте будем.

* * *

Подругу Ирэн встречала разнаряженная до невозможности: в белоснежном костюме, шикарном парчовом плаще с меховым воротником и с сапогах выше колена. Но — чваниться не стала, наоборот — подбежала, обняла Агнессу и расцеловала в покрытые пылью щеки:

— Ты моя хорошая, приехала все же! Так, ванну сейчас девочки приготовят, с дороги отдохнешь и обедать! Потом хозяйство покажу и покумекаем, как завтра в поход будем готовиться… А это что за пупсик?

— Висельник это, Дези из Тасканы. Судебное семя пытался нахрапом переспорить, теперь будет десятку мотать. Я выкупила для нас: таскать, башкой завалы прошибать и алебардой тыкать, куда покажем. Еще у него здоровый член, но я в работе не проверяла. Пригрозила, что оторву, если фигней страдать будет.

— Проинспектируем, — кивнула хозяйка и повернулась к замершим потным девушкам в легких доспехах, мордовавшимся на посыпанной песком плацу: — Так, а вы что заколдобились? Никогда сестер из Братства не видели? Так вот она я… Мария, как через час закончат разминку, каждой по мешку с камнями и пусть кружок вокруг замка сделают. Бегом. Расслабились, понимаешь…

Ведя Агнессу под руку, Ирэн хвасталась хозяйством:

— Не, я как домой вернулась, хотела даже на покой уйти. Посмотрела на тебя и поняла, что по-настоящему придурковатой никогда не смогу стать. Жизнь люблю. И просто так голову в пасть тому же пещерному храпожору совать — уже не хочется. А потом с монастырскими еще посралась до кровавых соплей. Зажали выплаты за последний рейд, я и вспылила. Сунулась в казну — а там сундуки с деньгами стоят. И монашки в рванине ходят. Вот я настоятеля на кол и усадила.

— О как, — удивилась Чумная Повитуха. Похоже, про истинную придурковатость нужно было с других пример брать. — И чем закончилось?

— Инквизиторы приехали, еще пятерым пеньковый галстук подарили и нового настоятеля выбрали. Он в мою сторону косится, но пока сосуществуем. Хотя съехать заставили. Думали, я плакать буду. А я — вон, бесхозный замок под себя подгребла, народ навербовала и теперь сама себе большой начальник. А жлобы мне за любой чих и удар тяжелым железом деньги вперед платят.

— И госпожа Хаффна даже епитимью не наложила?

Помрачнев, Ирэн призналась:

— Хуже. Сказала, что пять лет мне тут пахать, как на галерах. Про новый панцеркрафтваген и наряды модные вопросов нет. Но чтобы всю марку и соседей я от нечисти прикрывала. Для этого выделили содержание на четыре десятка молодых и бодрых, заставили в гости в лицей заглянуть. Там двух инструкторов мне благословили, кто уже в возрасте и за самыми шустрыми не успевают. Так что — приходится пыхтеть… Не хочешь ко мне в товарки? Поделим на пополам, мигом зубастых натаскаем!

От столь щедрого предложения Агнесса чуть не рванула обратно с пробуксовкой:

— Шутишь, да⁈ Я только-только от лейтенантского патента отбилась! Меня дома отец настоятель пытается соблазнять, в игуменьи запишет сразу, как слабину дам. А мне оно надо? Палкой идиотам по хребтине стучать, за прегрешения заставлять молитвы читать и даже из огнемета никого не спалить, если очень не нравится… Я в рейды хочу ходить. Клыки драть и в пузо железом тыкать. Или рыбу динамитом глушить, чтобы потом на костре пожарить.

— Думаешь, я не хочу?

— Так надо было сначала у Хаффны спросить разрешение, а потом на кол сажать. Уверена, что не отказала бы в такой мелочи… И вообще. Надоест все — уеду на закат. Осяду, как Святой Вацлав. Выберу место глухое, чтобы туда даже швейцарцы прорубиться не могли. Подтащу ближайших авантюристов и заживу в свое удовольствие… Надеюсь, на мой век такого еще хватит…

Подумав, Ирэн ткнула пальцем в покрытым мелкими царапинами нагрудник подруги:

— Это шикарный план! Значит, пять лет… Давай мы вернемся к этому вопросу через пять лет. Нам главное на пару — продержаться. И еще кого-нибудь на острую палку не усадить. А потом — мы себе и местечко подберем, и придумаем, как проблемы делить. Может, к тому времени я привыкну, что стол нужен для работы с документами, а не для развлечений.

* * *

Поход в соляные пещеры Дези изрядно удивил. Нет, он понимал, что двум оторвам больше хочется просто оттопыриться с огоньком. Чтобы спокойно без чужих ушей поболтать. Похвастать обновками. Померяться разными гремящими железками. Покомандовать молодыми и резкими девчонками, кто обвешался оружием с ног до головы. Еще Агнессу с Ирэн смешило отдавать приказы залетчику, подсказывая, в какую конкретно дырку нужно бросить динамитную шашку. Как объяснили доминиканцу — за сто с лишним лет местные шахтеры изрыли горы, словно сырную голову. И гонять разного рода жуть пещерную можно до скончания веков. Но если очень хочется поразвлекаться — почему бы и нет?

На третий день молодняк сочли достаточно уставшим, поэтому вместе с Марией отправили наверх. Развеселая парочка тоже начала сгребаться, отпинывая в сторону опустевшие ящики из-под израсходованной взрывчатки. Потный и грязный Дези обиженно спросил, пытаясь выковырять противный звон из левого уха:

— И что, на этом все? Где те самые эпичные подвиги?

— Подвиги? Колобок ты мой рельефный, тебе в самом деле подвига захотелось?

Хозяйка новообразованного лицея плотоядно усмехнулась. Доминиканец осторожно сделал крохотный шаг назад. Потому что именно с таким добрым взглядом его отправили в койку на днях, откуда он с огромным трудом смог выбраться поздним утром.

— Ну, ведь вроде как зачистить надо… Этих… Которые с зубами…

— Мяса нарубили кучу, это не проблема. Но если так хочется…

Подойдя к старой вагонетке, куда сгрузили остатки динамита, Ирэн отмерила запальный шнур подлиннее, подожгла и легким толчком отправила «телегу» вниз по рельсам.

— Народ, у нас где-то минут пять форы. Не больше. Значит, ускоряемся и на самый верх.

— А то что?

— А то эта штука как раз докатится до самого логова и сделает там эпичный «бум». Тогда оттуда полезет морда, которая по дороге шуганет всю скопившуюся мелочь. Огнеметы и ружья у нас на выходе расставлены, поэтому встретим, как положено. А ты, мой гигант, сможешь покрыть себя славой. Подходящую алебарду я тебе найду.

Из всего сказанного Агнесса выделила главное. Это — «бум». И пять минут. Поэтому подхватилась и рванула на вольный воздух стремительным сайгаком. Захохотав, следом загремела сапогами Ирэн. На секунду затупивший Дези подхватил два шахтерских фонаря и наподдал за ними. Уж если абсолютно ничего не боящиеся Сестры демонстрируют навыки в спешном отступлении, то ему тем более нет смысла мешкать…

От вакансии в замке швейцарский рубака наотрез отказался. Потому что сначала два часа он вместе с ученицами кромсал рванувшую наружу волну монстров, а потом в самом деле пытался затыкать супер-босса. Что за тварь — никто позже опознать по многочисленным талмудам не смог. Но выглядело эпично — вроде кентавра с туловищем многоножки, башкой размером с почтовую карету и огромными зубищами. Еще зверюга в каждой руке держала по дубине и старалась прибить надоедливого кузнечика, который прыгал рядом и больно железной фигней в разные места тыкал. Скорее всего, Дези так бы героически и погиб, но Агнессе надоел кордебалет и она сказала Ирэн:

— Мне оружейник еще классную штуку сделал. Я тебе чертежи привезла. Если надо кого-то из пасти выдрать или какую-нибудь гадину из толпы поближе подтянуть, то берем вот эту петельку со свинцовыми шариками на конце… Наводим деревяшку вот туда… Затем за рычаг — и полетела… А теперь стопор выбиваем… Во — механический аркан. Кидает на сто шагов с лихом, потренироваться — любую добычу стреножишь. Раз-два и она уже тут.

— Он. Ты хотела сказать — кандальник наш — тут. Помятый и поцарапанный при эвакуации. Но тут, да. И зверюга сейчас за ним попрет.

— Пусть. Как раз до той приметной кочки. Я туда еще ящик про запас уложила. На всякий пожарный… Где мой ружбай?

Ящик динамита разнес зубастую морду в мелкие клочья. Одна из лап даже до ближайшей деревни долетела, а туда пешком полчаса топать надо. Зато — раз и контракт выполнен. Вот что значит планирование и муштра барона Константа Вью фон Зальца.

Но весь спектр развлечений Дези впечатлил до зубовного скрежета и он заявил, что лучше в каменоломни кайлом махать, чем такие приколы. Поэтому Агнесса задержалась по просьбе подруги еще на три дня, а потом поехала домой. Прихватив с собой и бывшего местами затраханного ландскнехта.

* * *

Доминиканца Агнесса пристроила помощником стряпчего. А что? Читать-писать умеет. Рожа соответствует. Поэтому и документы носит на судебные заседания. И при случае дубинку в руках покрутит и все жалобщики бочком-бочком и куда подальше. Эйван Эац настолько проникся, что сумел после трех попыток убедить местных законников вынести новое решение и заменить десятилетнюю каторгу годом работы на городские власти в лице местного адвоката. Клиентуры много, бегать по округе уже в одиночку и не успеваешь. Поэтому вот тебе хорошая зарплата, небольшой флигель во дворе, кухарка с прачкой общие на все хозяйство. Живи и радуйся.

Скорее всего, Дези вряд ли после года куда-то сорвется с насиженного места. С колющим железом по утрам упражняется, как и раньше. Но теперь больше времени проводит за талмудами с законами местных земель. Кто знает, может в самом деле компаньоном попозже станет. Модную жилетку и золотой хронометр-луковицу на цепочке уже завел.

А то, что каждый месяц Агнессе с караванами огромную головку швейцарского сыра привозят — так никто и не против. Подарок от чистого сердца. Да и сыр этот лучше горцев никто делать и не умеет. Отрежешь кусочек, положишь поверх ломтя копченой ветчины — и жизни радуешься…

На запасных путях

Железную дорогу Агнесса не любила. Потому что — с одной стороны штука полезная. Сел в вагон, спереди упряжку лошадей присобачили и тебя везут. Дождиком не мочит. Коробейники пироги таскают. Хорошо. С другой стороны — это все было до Чумы. К ближайшим шахтам даже успели нитки закончить и в родном городе конку поставили для богатой публики. Но потом наступил локальный конец света и все интересные начинания приказали долго жить. Поэтому когда Чумная Повитуха натыкалась на остатки железки, у нее портилось настроение.

Вот и вид странной штуки, похожей на те самые вагоны времен скончавшегося мира, наводил на определенные мысли. А еще — порождал зависть. Такую жгучую. Огромную, как пыхтевший прямо перед носом монстр и три огромных бронированных двухэтажных домика позади.

— Это чего такое? — недовольно буркнула Агнесса, припарковавшись во избежание в сторонке. Непонятная страхолюдина стояла в поле и собрала поглазеть мальчишек со всей округи. Старшие бюргеры сидели на городских стенах и освящали крестным знамением друг друга. Потому как любая новинка в наше сложное время — это всегда к неприятностями. Или налоги поднимут, что еще куда хуже.

— Ге-панцер-зуг! — пролаял в ответ коротышка в промасленной куртке и важно выпятил пузо вперед. — Самоходная машина господина Элля с холодных островов.

— Брит, что ли? — презрительно поморщилась Чумная Повитуха.

— Сама ты страхолюдина с туманом в башке! — обиделся механик. — Сказано же — с холодных! С самых восточных! Мы, почитай, уже третий год ползем, мир исследуем. Как господин Элль построил, так в путь и отправились.

— За страхолюдину в морду дам, — Агнесса все пыталась понять, что за непонятных гостей притащило на железных бочках.

Почесав бороду, перепачканный дегтярной смазкой дядька попытался разойтись миром:

— Я женщин не бью.

— Ну и дурак. Значит, у меня будет фора… А пушки у вас что за странные? Узкие какие-то и вверх смотрят. Хотя вон тот калибр вроде правильный…

Поняв, что драка вроде как откладывается, чужак начал объяснять в деталях:

— Мы же через степи шли. Месяц за месяцем. А там виверны, драконы, прочая летающая гадость. Хорошо еще, что сразу вагоны крытыми делали.

— Виверны? Это да, эти в такие крохотные окошечки не пролезут.

— У вас тоже есть?

Усмехнувшись, Повитуха наклонилась и доверительно прошептала:

— Я их с рук кормлю, когда в гости приезжаю к соседям. Мурлыкают, заразы… На днях тушу кабана притащила в подарок. Так заглотили моментально, обернуться не успела… Ладно. Как звать-то тебя, человек божий?

— Меня? Хейнц. Главный механик на ге-панцер-зуге.

— Оно и видно… А я — девица Агнесса, из любителей порубать разную гадость. Хотя летающих у нас почти всех выбили. Только бегающие остались, да и тех еще на пару лет и шабаш… Значит, хозяин твой с островов.

— Да. Из боярского сословия, за воинскую службу титул получил. Но больше всего любит новые земли исследовать. Как сейчас, например.

Оценив еще раз размеры железных колес и непонятную длинную зубчатую ленту поверх, приятная во всех отношениях женщина удивилась:

— Где новые земли? У нас?

— Ага. У московитов вообще считают, что тут сожрали всех. Как с болот народ прибежал и про ужасы порассказал, так бояре решили на карте всю округу стереть. Вот, теперь заново открываем.

— С болот? Пшеки, поди. Им скажи из-за угла «бу» — будут бежать прочь, пока не помрут от усталости. Им что бобер, что зверюга какая — все одна курва… Но ты, вроде как, не из тех краев будешь, — подумав, Агнесса решила познакомиться поближе. Очень уж ее непонятный транспорт заинтересовал. Нет, монастырю такое не потянуть, это уже понятно. И, скорее всего, неизвестный путешественник на постройку от государства деньги брал или кого из друзей-знакомых убедил мошной тряхнуть. Но вдруг что из деталей пригодится? — Хейнц, ты насчет пива как? Не брезгуешь? Или кумыс предпочитаешь? Просто ты вроде как в гости, а я даже за стол не позвала… Давай в таверну сходим, я угощаю. Заодно расскажешь, какими демонами тебя к московитам занесло. Люблю истории с хорошим концом…

* * *

С пивом сидели замечательно. И коротышка хвалился тем, как успел мир повидать за прошедшие годы.

— Я сам с Брюгге. Мальцом у отца в мастерской подрабатывал, големов чинил. Ну и все, что в руки попадется. Потом сманил меня старый знакомец, пошли в кругосветку. Думал — вернусь лет через пять домой, продам специи или еще чего и разбогатею. Но — напоролись на скалы во время шторма, так на островах и остался.

— Это с другой стороны?

— Самой что ни на есть другой. Это где Московия заканчивается, потом дикие земли, потом кусок вольных боярств и рядом узкоглазые демоны. Там вообще всякого намешано. Грызутся с собой иногда, отношения выясняют. Но того же Элля не трогают.

— Крут?

— Скорее, умный дядька. Мастеровых у себя подбирает. Те всякие штуки интересные делают.

— Как эту?

— Это — лебединая песня. Но там и прочего хватает. В команде — наверное, треть умников, кто на коленке любую железку сообразить может. Пока ехали, половину механизмов перебрали, заменили и разного добавили. Особенно после того, как дракон на последний вагон сел задницей, зараза…

Долив в опустевшую кружку пива, Агнесса подбодрила рассказчика:

— Крылатые обычно наглые до невозможности… Так с чего бы вдруг боярин с места сорвался?

— Если только болтать не станешь… Там, на островах, мужиков не так много. Мрут в бесконечных потасовках или когда геройствовать поедут по соседям. Поэтому гаремы почти у всех серьезных людей. И детей куча… Вот и господин Элль, как мудрый человек, меньше железом машет, а больше договаривается. И жена у него тоже из воинского сословия. Как помирились с местным соседским императором, так он дочь под венец и спровадил. А следом другие захотели.

— Императоры? — удивилась Повитуха. — У нас вроде один на все земли от севера до юга.

— Ну, я же говорю, дикие люди. Узкоглазые, очень странно на окружающий мир смотрят. Вроде и островов там не так много рядом с боярскими наделами, а на каждом по два-три императора сидит. И как только увидели, сколько Элль подарков семье жены отсыпал, тоже засобирались сватов засылать. Поэтому хозяин железку быстро-быстро доделал, родню погрузил и мы в поход двинули. Я с надеждой домой добраться когда-нибудь, а он мир посмотреть, послом поработать и диковинки разные собрать. Хотя под диковинки придется четвертый вагон мастерить, не влезает уже в остальные.

Прикинув, сколько разного полезного можно выменять у гостей, Агнесса подобрела и заказала еще кувшин пива.

— Не, пыхтелку вашу вряд ли в мастерских осилят, дорого это для нас. Но вот телегу склепать, это можно. Я даже знаю, где старые угольные платформы видела. Подцепим на лошадей, по железке дотащим. Тут борта наростить, крышу поставить и пукалки по кругу. Неплохо получится… Давай тогда за удачу! Вряд ли вы прямо сегодня куда-то двинете. Поэтому успеешь родных проведать. Даже я могу тебя подбросить до места. Там Камбре почти по дороге, есть пара мест, куда люди уже лет двадцать не заглядывали. Вот и наведаюсь.

Обратно к чужой самобеглой стоянке возвращались изрядно на бровях. Нет, Повитуха могла бы еще посидеть, для нее не было проблемой приговорить дополнительно пару-тройку кувшинов вина, а потом еще устроить какое-нибудь непотребство на радость дремлющему городу. Но Хейнца почти срубило и пришлось везти обратно.

Стража оценила, насколько медленно и аккуратно ползет панцеркрафтваген, распахнула ворота и начальник караула даже успел сунуться поближе:

— Агнесса, ты если обратно соберешься, то не надо стены таранить! Мы буквально на днях только кладку заново конопатили. Ты нам рукой знак подай или разок в горн твой чудовищный дунь, а мы тебя со всем почтением… Или вон, в каптерке даже место свободное есть! Тепло, клопов совсем чуть-чуть и никто беспокоить не станет до утра!

— Разберусь, — беспечно отмахнулась бритая налысо дама и постаралась выбрать из трех дорог центральную. Две остальные явно были пивным фантомом.

Через полчаса бампер аккуратно ткнулся в огромное железное колесо и рука в красной перчатке заглушила двигатель. Выбраться наружу получилось раза с седьмого. Зато оба любителя хорошо провести вечер смогли угнездиться рядом со спущенной лесенкой и хихикали, упершись лбами в ближайшую ступеньку.

Выглянувший наружу мужчина в халате с вышитыми драконами флегматично заметил:

— Насколько я помню, в походе действует сухой закон.

Задрав голову Агнесса посмотрела на того самого боярина, затем подергала коротышку за бороду:

— Эй, Хейнц, ты еще живой?

— По тундр-р-р-ре! По болотной дор-р-р-роге!.. — неожиданно громко отозвался механик.

— Живой… А вы, я так понимаю, господин Элль? Да? Тогда хочу вам заявить, что вы уже не в походе. Вы бросили якорь рядом с моим городом… Поэтому сухой закон — отменяется!.. И вообще, вы же хотели разные штуки интересные обменять, да?

Ловко спустившись, мужчина подхватил оседающего Хейнца с другой стороны и согласился:

— Да, уже договорился.

— Вот!.. Будете меня обижать, ничего не получите.

— Почему?

— Я монастырь сожгу… Сначала выгоню всех. А потом — сожгу. И фиг вам, а не интересности…

Храпевшего бородача грузили при помощи выносного подъемного крана. Погремели железом, развернули ажурную стрелу, подцепили крюком — и все, на месте. Агнесса внутрь чужой машинерии забралась сама. Потому как надо понимать — когда тебе захорошело, но можно еще и на подвиги. Или когда ты в дрова, без возможности стрелять и железом вокруг тыкать.

Последнее, что Повитуха помнила, это как незнакомая узкоглазая женщина заботливо накрыла ее одеялом и пробормотала:

— Элль-сан, в следующий раз я тоже хочу с местными самураями пробовать сакэ. Мне кажется, мы наконец-то добрались до обжитых мест, куда я могу выйти в красивой юкате. Это — не твои знакомые монголы, кто под нашей защитой взял Бухару. Местные хотя бы знают про пиво, а не только кумыс предлагают…

* * *

Утром господин Элль, боярин южно-Карафутского предела, проснулся от звона железа за приоткрытым окном. Тонкая сетка надежно защищала от комаров и прочей кусающей дряни, но пропускала любые звуки снаружи. Оценив интенсивность, мужчина сунул за пояс пару длинных пистолетов, прихватил на всякий пожарный катану в полированных ножнах и выбрался на верхнюю обзорную площадку. Отсюда было удобно при случае отбиваться при помощи многоствольных пищалей и корректировать огонь пушек в поворотных башнях.

Слева на травке в лучах поднимающегося солнца две женщины проверяли друг друга на знание тонкостей фехтования. Ничего серьезного, без желания порубить противника на куски. Исключительно дружеский спарринг, с коварными выпадами, сложными связками и паузами, когда показываешь что-то еще раз медленно и объясняешь разные тонкости.

— Однако. Похоже, Хитоми-сан обзавелась подругой.

Решив, что он здесь лишний и дамы без посторонних закончат утреннюю разминку, господин Элль спустился в личный бронепоезд на гусеничном ходу. Сон пропал, значит можно заняться водными процедурами и чуть позже устроить чайную церемонию на свежем воздухе. К тому времени и гостья, и супруга нагуляют аппетит. После чего можно будет позавтракать.

Агнессе в странной железке на удивление понравилось. Нет, сидеть три года в этих гремящих вагонах — ищите других путешественников со странностями. Понятно, что через земли, забитые монстрами, дикарями и прочими гадостями иначе не пробиться. Но будь ее воля — Повитуха обустроила бы себе место на крыше любого из вагонов. Зато сейчас — рядом с высокими железными стенами за раскладным столом, на стульях, из огромной чашки вкусный чай… М-м-м… Прелесть. Главное, успела отловить одного из сновавших рядом мальчишек, вручила монетку и пацан притащил корзинку со свежей сдобой. Теперь можно и посибаритствовать.

— Значит, вы обычно на вот этой штуке катаетесь, — боярин рассматривал трудягу панцеркрафтвагена.

— Да, господин Элль. Поначалу пешком ходила, потом на лошади. Но теперь надергала умертвий для хранилища, успеваю за день по всем нужным углам прошвырнуться. Где караван прикрыть между делом. Где груз какой на маленьком прицепе забросить на форпост. А где и в дырку какую нос сунуть. До границы день на лошади, я за пару-тройку часов доезжаю. Хотя, границу вроде сдвигать будут. После Чумы основную заразу истребили, в церквях службы заново пошли. Можно сказать, у нас скоро будет тоже благолепно, как и в других герцогствах Империи.

— Думаете, отбились?

— Очень на это надеюсь. Чернокнижников еще додавим, кто пытается с дрянью заигрывать. И нормально. Галлы свою территорию пусть лично чистят. А мы худо-бедно из ямы выбрались, межевые столбы обновили и на следующий год еще семь крепостей закладываем. Пять лет — и я буду собираться на покой. Новая смена подрастает — зубастая, до чужих глоток охочая. На ходу подметки рвут. Передам им дела, пусть остатки монстров свежуют.

Сделав глоток, гость с востока спросил:

— А можно нам на что-нибудь местное полюбоваться? Для отчета надо, да и самому интересно. Степных богомолов видел. После дракона вагоны ремонтировали. Упырей гусеницами давили. Осталось в Священной Римской империи кому-нибудь пулю в башку всадить и можно обратно собираться.

Еще раз оценив размеры «таратая», Агнесса сразу предупредила:

— Через Рейн вас не перетащить. Никак. Но до него вполне можно и скататься. Есть там местечко одно неподалеку от Ингельхальма. Вроде как уже и городков рядом обжитых немало, а сидит несколько зубастых страхолюдин, окопались в лесу и не достать. Пеньки зачаровали, деревья ветками машут, корни под ноги пихают. У меня все руки не доходили побольше «греческого огня» подвезти. Вместе же запросто порядок наведем. Особенно, если разрешите из пушечки вашей хотя бы разок бахнуть.

— Любите стрелять? — удивилась Хитоми, успевшая на завтрак достать из сундука любимую юкату с изумрудными птицами.

— Обожаю. Вот только похожий на ваш калибр пока не попадался.

* * *

Печально смахнув серый пепельный налет с корочки хлеба, Агнесса достала из открытой банки щепотку соли и посыпала горбушку. Откусила кусочек, прожевала и покосилась на безмятежно сидевшую рядом японку. Та, не поворачиваясь, спросила:

— Что тебя беспокоит, Повитуха-сан?

— Сегодня после обеда меня посетила необычная мысль. Раньше, по-крайней мере, она ко мне не приходила… Уже десять лет я вижу, как стремительно меняется мир. Первые охотники использовали добрую сталь. Иногда зачарованную. Но все решала выучка, скорость удара и сила, с которой ты кромсала глотки монстрам… Затем мы добавили в арсенал пищали. Однозарядные. Двухзарядные. Многозарядные… Картечница Леонардо стоит гору золота, но с ее помощью удалось задавить несколько крупных прорывов. Просто поставили эти жуткие машины на флангах и выкосили толпу… Анна Но-Билле придумала взрывчатку для горных работ. В итоге зачастую проще динамитной шашкой ухлопать гигантского монстра, чем угробить в атаке пару копий отлично обученных и экипированных рыцарей… Сегодня утром я попросила твоего мужа пустить меня к пушке. Он с бородатым Хейнцем заняли соседние. Остатками огнесмеси дочистили округу. Один долбаный час — и целое пятно ликвидировано. Истреблено без остатка. То, на что раньше уходили силы герцогства, сделала крохотная кучка людей, не обладающих силой могучих героев прошлого…

— Прогресс не остановить, — согласилась Хитоми, платочком убирая остатки гари с белоснежного лица.

— Совершенно верно… Но вот о чем я подумала после того, как мы спалили последнего монстра… Двадцать лет назад люди говорили — мы мечтаем выжить в аду, который пришел в наш дом. Десять лет назад говорили — мы надеемся, что правнуки наведут порядок на утраченных землях. Сейчас говорят — скоро я вернусь в оставленный предками дом… Не успеет закончиться этот век, как мы уничтожим последние следы мерзости, убившей многих ни в чем не повинных… Я в этом уверена… И совершенно не представляю, что будет дальше. Когда люди оглянутся вокруг, не найдут привычных врагов и спросят себя — чем бы еще заняться? Имея в руках накопленные запасы пороха, «греческого огня», разнообразные амулеты и все то железо, которым научились прекрасно дробить чужие черепа… Как ты думаешь, Хитоми-сан, что нас ждет?

Убрав зеркальце, японка повернулась и грустно кивнула:

— Тогда мы устроим такое, от чего все демоны содрогнутся. Мы — люди. Мы намного хуже любых тварей с когтями, клыками и броней. Потому что мы слабы. А слабые — наиболее всего искусны в науке убивать. Нами движет страх и неуверенность в собственных силах. И мы никогда не сможем остановиться, потому что это в нашей природе. Бояться и убивать.

Дожевав горбушку, Агнесса пробурчала про себя, заканчивая старый спор:

— Похоже, через пять лет я не смогу найти ту самую дыру, где будет тихо и спокойно. Потому что под каждым камнем будет сидеть новый хозяин с мушкетом в руках и с полными карманами динамита…

Гостей провожали, устроив из этого городской праздник. Люди с далеких холодных восточных островов не жадничали, щедро оплатили постройку четвертого вагона и скупили кучу диковинок, зачастую выложив намного больше, чем просил владелец безделицы. Агнесса примерно представляла, сколько на этом заработает покупатель и никому не говорила о будущих доходах иноземцев. Чтобы местные слюной не подавились.

Зато успела вчера вечером на прощальных посиделках подложить изрядную свинью разнокалиберным важным господам с долгой родословной. Она всего-навсего высказала личное мнение по важному вопросу:

— Хитоми-сан, вот скажи. Твой Элль-сан — он ведь самый лучший на Карафуте и рядом, да?

— Само собой. Он мой муж. Я выбрала лучшего.

— То есть — он твой император. Так?

— Совершенно верно.

— И ты прекрасно знаешь, что император может быть только один… Любимому отцу можно подарить другие земли. Или оставить ту часть, которую он сейчас контролирует. Но император — он всегда может быть только один. Посмотри на герцогства вокруг. От моря до моря — единственный повелитель. И это, как я считаю, правильно…

Японка ничего не ответила, но мелькнувшая сталь в глазах дала понять — Агнессу услышали и по возвращению домой Элль-сан потихоньку поменяет титул. Потому что тех же бояр на дальних окраинах Московии много. А император — он будет один. Благо, катана у него уже есть. И люди, способные из говна и палок собрать сухопутный броненосец. Склепали ге-панцер-зуг? Значит и с морскими дредноутами справятся. Ну а когда ты разглядываешь соседа с прицел главного калибра, то вопрос «кто тут император» даже не возникает. Ответ известен заранее.

Буль-буль

С Яном Дамбой Агнесса познакомилась при достаточно странных обстоятельствах. Повитуха как раз заглянула в гости в Верден, проведала брата Пашу и оценила размах изменений в городе. Обученных зомби в округе с посохами и библией под мышкой болталось уже больше тысячи. Но основную часть жителей составляли живые. Как только собор восстановили и большую часть мелочи зубастой на очищающих кострах спалили, так и потянулись разные калики перехожие. Кто по одиночке, а кто и семьями. За частично обвалившиеся стены не выходили пока, в полях было опасно. Но дома у центральной площади уже подлатали и огородики заново разбили. Благо, дармовой зеленомордой рабочей силы было в достатке. Поэтому Агнесса не была готова забиться на пять лет, но через десять в местных краях тоже будет полный порядок. Тем более, что глашатаи на площадях уже извещали остальных жителей Империи, что три западных графства постепенно вернутся под централизованное управление. В Трире городскую цитадель отстраивают и новый гарнизон сажают. А оттуда до Вердена почти доплюнуть можно.

Поэтому Чумная Повитуха заехала в гости, выгрузила подарки и решила прошвырнуться вверх по течению Мааса. Пока все вкусное не разграбили другие бодрые и скорые на подъем. И первой точкой в намеченной прогулке был Сент-Мьюэль, в аббатстве которого раньше нахваливали библиотеку и подвалы. Те самые подвалы, куда в самом начале Чумы власти сгребли с округи все ценное. Проблема была только одна — нужные руины размещались на левом берегу полноводной реки, а дорога до места шла по правому. И на мосту Агнессу как раз и ждал тот самый Ян Дамба. Высокий, худой и жилистый дядька с всклокоченной бородой и длинными волосами, заплетенными в косички. Эдакий вариант дикого викинга, которого толком последние лет пятьдесят не кормили, но заставляли по морям болтаться. Позже Агнесса смогла разузнать, что почти не ошиблась в первых предположениях. Ян в самом деле долго мотался по всей соленой воде в округе, позже ушел с флейта и купил рыбный баркас. Но когда на земле людей стало меньше, а нечисти существенно больше, перебрался на Рейн. Правда, с чего бы вдруг рыбак мост перегородил и мрачно так окованной железом дубинкой помахивает — непонятно.

— Э, дядя. Ты что, тоже книжки читать любишь?

— Дети читают. Но я им набрал.

— Тогда почему меня в библиотеку не пускаешь?

— Да посмотреть хочу в твои очи бестыжие… Это ты на Рейне сомов динамитом глушила?

Сообразив, что речь пойдет не про чужие захоронки а про дела совсем недавние, Агнесса выключила двигатель и выбралась из машины.

— Ну, было такое. Приятель у меня мордастенький такой, на зимовку собирается. Вот ему и помогала припасы добывать.

— А то, что вместе с сомами вы кучу другой мелочи даванули, это в пустоголовках не отложилось. Про сеть, бредень, даже обычную удочку с кованным крючком вы не знаете. И про то, как рыбу наловить большим ведром с решеткой вместо дна — тоже без понятия.

Выслушав вполне справедливую претензию, Чумная Повитуха чуть-чуть обиделась. Потому что вроде все правильно, но ведь и меру надо знать.

— Слышь, ты, умник! Вот не надо мне здесь дубьем размахивать и про все хорошее против плохого рассказывать. Ты сам где был, когда мы о пропитании озаботились? Рядом на берегу сидел и показывал, как правильно? Или свалил от греха подальше и теперь почему-то мост перегородил? А? Что тебе здесь и сейчас не нравится?

Подумав, мужик подвесил дубинку за петлю на пояс и объяснил суть проблемы:

— Мне не нравится, что с Рейна ты приехала сюда, на Маас. И у тебя полный багажник динамита.

— Есть такое… Но ты явно слишком долго среди рыб жил, если с людьми разговаривать разучился. У разумных рот — не только для того, чтобы туда жратву пихать. Еще можно слова всякие произносить и проблемы обсудить до того, как стрелять начнем. Это как, до тебя доходит?

— За дурака совсем не держи, Агнесса. И на рыб наговаривать не надо. Они тоже общаться умеют.

В этот момент любительница кататься по разным опасным местам серьезно усомнилась в адекватности собеседника. И делала это всю следующую неделю еще не один раз.

Правда, под конец все сказанное Яном оказалось правдой, что заставило Агнессу задуматься о собственном разумном восприятии окружающего миропорядка.

* * *

У Дамбы в семье Повитуха провела три дня. Перезнакомилась со всеми, рассказала сказки детям на ночь, супруге Яна подарила один из точильных брусков, который таскала с собой про запас. Потому что ножи хоть и наточены, но перед любой готовкой пару раз шлифанул холодную сталь и жить сразу лучше.

Одновременно с этим Агнесса успевала по утрам заскочить в подвалы аббатства и там проверяла разные интересные углы. По итогам решила провернуть хитрый финт ушами, чтобы слишком уж не сердить прямое руководство и всю церковную управленческую пирамиду. Как-то нервно стали разные епископы и прочие реагировать на мелкие экспроприации утраченного имущества. То есть, пока особо никто и не мечтал вернуться на захваченные земли, то и не бухтели по углам. Утеряно — и с концами. Кто рискнул шкурой и куда-то смог доскакать на лошади ради кошелька с золотом — молодец. Все равно из таких набегов возвращается один из сотни, если не меньше. Но вот замаячила вдруг перспектива отбить у нежити барахлишко лет через десять-пятнадцать, и сразу народ зашебуршился. Типа — в заброшенных церквях даже парчовые облачения не до конца сгниют. А про монетки любимые и говорить не стоит! Поэтому — коллекцию книг собирала, очень в Вердене просили. Про остальное зомби и упырей спрашивайте, куда валявшееся под ногами запинали.

После обеда Повитуха переодевалась в одежду попроще и помогала рыбаку с речным баркасом и сетями. Еще — с баграми, закидушками, установленными на ночь ловушками или просто на удочку. К концу недели женщина уже могла с уверенностью сказать, что рядом с любой водной поверхностью голодной не останется. Мало того, она не поленилась и наведалась в заброшенную кузню. Шуганула оттуда сидевших под потолком зубастых нетопырей, поправила покосившуюся печь и выковала разного рода крючки на крупную рыбу. Закалила в холодной воде, пошептала для надежности пару-тройку модифицированных молитв на удачу и половину острых железок подарила Яну. Остальное себе в кофр припрятала на будущее. Как и толстые лески, раскладной стульчик и пустые банки под червей.

Когда Агнесса засобиралась в обратную дорогу, Дамба порылся в кармане безразмерных штанов и добыл оттуда дудочку. Маленькую такую, покрытую непонятными узорами.

— Я не могу указывать, как другим жить, но… Возьми, отдай своему мордастому на Рейне.

— Не проблема. Что это и как пользоваться?

— Пойдем, покажу. Надеюсь, не придется больше динамитом речку гробить. Река — она ведь, живая. С ней надо с почтением. Хотя, ты вроде уже это понимаешь.

После демонстрации Чумная Повитуха порадовалась, что бреется налысо. Иначе волосы стояли бы дыбом еще неделю. Со всем уважением взяв подарок, попрощалась с многочисленным семейством рыбака и покатила. Сзади поскрипывал на кочках собранный на скорую руку прицеп, забитый книгами. Под пассажирским сиденьем пристроился забитый под горловину мешок с найденными монетами. Часть добычи Агнесса хотела прокутить после всех необходимых выплат. Но вот львиную долю собиралась припрятать на будущее. Мысль про пять лет и печальное будущее возвращалась все чаще и о пенсии уже стоило позаботиться. А то монстры закончатся, на что тогда обновки покупать?

* * *

— Смотри внимательно, Рожа. И запоминай.

К выворотню в гости Повитуха заскочила через день после возвращения домой. Взяла бумажку «проверить дорогу» с пустыми графами, вписала нужное и рванула с утра. Промчалась пыльным болидом, разок из огнемета подсохшее болотце причесала на всякий пожарный и с чувством хорошо выполненной работы зарулила в порт.

Нет, рыбы насолили и накоптили столько, что Агнесса даже часть в монастырские подвалы перекантовала. Но подарок надо было отдать. Благо, гигантская тварь даже именем обзавелась и пока спать в подземную берлогу не завалилась. Вот снег первый ляжет — тогда и не найдешь монстра.

— Дудочка. Веревочку сделала, можешь на шею подвесить. Или просто припрячь где подальше. Вот сюда аккуратно дуешь. Аккуратно — это чтобы ее на части не разорвало. Понял? Смотри, показываю… Да, не сдумай дубиной стучать, никто тебе гадости не делает. Наоборот…

Про дубину — это было правильно. Потому что на еле слышный свист из воды на покатый причал медленно выбрался первый гость. За ним потопали следующие. Скоро перед парочкой рядом с панцеркрафтвагеном выстроилось в ряд десять крабов. Серьезных таких — вроде перевернутых вверх днищем колод, в которых прачки белье стирали. По-крайней мере, Агнесса не смогла бы достать от одного края панциря до другого, даже максимально раскинув руки. Покрытые наросшими ракушками. С чудовищными клешнями и пучками зеленых глаз на вытянутых жгутиках.

— Видел? Мы их не трогаем, они нас не чапают. Где там остатки рыбных хвостов, которые я просила в ведро собрать? Угощай. И думай, как использовать будешь. Считай, что барбосов тебе подогнала. Речных… Надо — в дудочку подул, они пришли или кого из мелких пригнали. Озадачил, едой чуть поделился — побежали вкалывать. Больше не нужны, с другой стороны дунул и отпустил… Вот где мордочка вырезана на дудочке — это позвать сюда. Где хвост из жопы торчит — это чтобы разогнать всех по домам. Понял? Корми тогда и можно отпускать на первый раз.

До серьезных холодов Агнесса успела еще раз в гости к Яну Дамбе попасть. Приплыла на огромном заново просмоленном баркасе, куда сумела пристроить и бронированное авто, и кучу мешков с рухлядью. Все же семья у рыбака большая, так что — одежда не помешает, найденная обувь и всякое разное.

— Эй, борода! Мальчишек зови! Пусть швартоваться помогают!

— Тоже решила с реки жить?

— Не, просто нашла недалеко от нас лодочный сарай, а там вот это чудо. Тебе нужнее. Младшенькие подрастают, так что пусть сразу на своем рыбачат. Нормально?

— Спасибо, Сестра. Очень хороший подарок.

— И отлично. Так, я только сейчас работяг отпущу.

Встав на носу, Повитуха добыла небольшую коробочку, высыпала ее содержимое в воду и натянутый толстый канат бессильно обвис. Заинтересовавшись, Ян подошел поближе:

— Это чего было?

— Без понятия. Рожа с крабами договорился, те кого-то пригнали. Он им одного копченого сома, они меня прямо до места дотащили. А это — вроде как корм, чтобы отпустить и домой отправить.

— То есть, ты даже не знаешь, кто тебя на буксире волок? — восхитился Дамба.

Отмороженная на всю голову дама покрутила пальцем у виска:

— Я что, больная туда нырять и любопытствовать? Сожрут! Я лучше по дорогам, как нормальные люди. Но если тебе надо, можешь по весне к выворотню скататься в гости. Он тебе покажет и расскажет, если сам раньше не разберешься. Он у нас теперь натуральный барон. С дудочкой твоей наловчился и полсотню крабов к делу приставил. Кто-то охраняет, кто-то шерсть вычесывает, кто-то грибы в затопленных подвалах выращивает. Думаю, как перезимует, так еще и домик себе достроит. Там битого кирпича полно. Отгрохает замок, флаг поднимет и начнет бормотухой торговать…

На утро Агнесса поехала в Верден. Сзади, по старой доброй привычке, гремел по камням новый прицеп. На нем с горкой лежали разные припасы, с боку теснились бутыли с рыбьим жиром. Оказывается, брат Паша тоже протоптал дорожку к соседу и подарил образованного зомби. Криворожий днем помогал с сетями, а вечером хрипло толковал писание и учил детишек чтению и письму.

Потому как темные времена — они не вечные. Рано или поздно закончатся. А грамотные люди — они всегда ценятся. Или как наемные работники, или вообще как будущие хозяева больших речных кумпанств. Кто может себя прокормить, на реке не пропадет. А у кого к работящим рукам и думающая голова прилагается — тот богатым и уважаемым человеком станет.

И баночку чернил в подарок

В гости к брату Вольдемару Агнесса заскочила не просто так. Отчет — это повод. А главное — у монаха можно было втихую утащить несколько исписанных листов из пачки на углу стола. Все, что не удовлетворяло взыскательные вкусы архивариуса по готичности выведенной надписи, гравюрам с мордами тварей или еще каким-то одному ему известным проблемам — набело перелицовывалось и убиралось в очередную папку. А «испорченный» лист водружался на верх пирамиды. На растопку ценную бумагу не тратили, раз в месяц относили в мастерскую и там перерабатывали.

Для Повитухи исчерканные листы представляли особую ценность. Именно из них получалось скатывать плотные бумажные шарики, которыми так приятно расстреливать через бронзовую трубочку охрану на плацу. С закованными в железо бугаями у женщины шла перманентная вялотекущая война. Нет, будь что-то серьезное, разговор получился бы очень короткий. Сложила бы из отрубленных голов пирамиду на утоптанном песке и дело с концом. Но за мелкие пакости на куски рубить — это все же чрезмерно. Агнесса не монстр какой-нибудь. А вот попасть комочком в обнаженную шею, когда на утреннем разводе капитан идиотов строит — здесь уже настоящее коварство, детальный рассчет и тайная мстя. Потому что заорать от неожиданности в момент «я вас научу маму Церковь любить» — однозначный залет. И будешь в свободное от службы время нужники чистить.

Повитуха иногда ловила мрачные взгляды и догадывалась, что ее проделки порождают недобрые подозрения у охраны. Но за руку и трубку не ловили, доказать ничего не могли и косились больше по привычке. Ведь кто у нас самая главная оторва среди Сестер? Ответ известен. Поэтому — будем подозревать и думать, как поквитаться.

— Это чего такое расчудесное? — спрятав несколько листов в безразмерном кармане, Агнесса отвлеклась на интересную картинку. Неизвестный с изрядной долей достоверности изобразил, как рыцарь в мятом шлеме тыкает кривым мечом в пузо кабану. Кабан был явно с болот — выше человеческого роста в холке. И меч, судя по крестовине, ковали в Линце. Учитывая, насколько паршивое железо плавили местные кузни, чудо еще, что оружие просто погнулось, а не свернулось в штопор.

— Эрвин выкаблучивается. Скучно ему раз в месяц выписку по монстрам оформлять, вот и занимается художествами.

О том, что Вольдемар не особо силен в художественных экзекуциях, Повитуха знала. Как и о том, что архивариус недолюбливает более одаренных художников. Потому что отрисованные им лично морды с большим трудом можно было опознать. Но для этого под каждой гравюрой монах делал подпись для потомков. А здесь — кабан, как живой.

— Что за Эрвин?

— Знакомый мой, из Пизы. Мы там на переписчиков обучались. Я потом сюда был отправлен, а его за неусидчивость отрядили в Северную Марку. Сейчас в Хафельберге сидит. Собирает у караванщиков все о монстрах, что в дороге узнали, делает выписку и дальше уже по отцам-настоятелям копии переправляет.

— А, точно. По этим письмам на карте Империи смотрят, где и сколько зубастых успело отметиться. Помогает будущие прорывы предсказывать и в проблемные герцогства наемников на усиление перебрасывать…

— Вот, даже ты знаешь… Но Эрвину все мало. Все чего-то хочет интересного, мечтает в веках след оставить. То картинки рисует, то еще чего пытается придумать. Хотя не мальчик уже.

Подумав, Агнесса забрала листочек, уточнила детали и корявыми буквами изобразила сбоку от бедняги рыцаря: «Эрвин Эрдаффель — шило в заднице». Вроде надо было в Мекленбург посылку доставить, так нужный монастырь будет как раз по дороге. Интересно познакомиться с человеком, кто не только в официальных талмудах ковыряться умеет.

* * *

Любителя рисовать ожившие кошмары Агнесса нашла вечером в таверне. Монах ужинал. Или постился. Потому что кружка воды и небольшой кусок хлеба на ужин походили мало.

Сев за стол, гостья сгрузила на пустой край тяжелую сумку с громыхнувшим железом, латные перчатки, сверху водрузила клювоносую маску. После чего поманила мальчишку-разносчика и строго спросила:

— У вас что, давно продуктовых караванов не было?

— Как можно, госпожа! Городской совет такое не допускает. Все кладовые полны!

— Отлично. Тогда, давай-ка нам колбасок перченых, как только у вас умеют делать. И сыра настрогай… Во, в палец толщиной. Чтобы глаз радовался… Еще похлебку чечевичную со шкварками. И пива. Два… Так, перченые… Не — три кувшина! Это мне. И брату Эрвину.

Грустно подняв глаза, монах попытался отказаться от неожиданного угощения:

— Мне оплатить нечем, Сестра.

— Девица Агнесса. Или можно просто — Чумная Повитуха… Вот это ты рисовал? — выложив листок на стол, женщина дождалась осторожного кивка и заявила: — Хочу услышать интересную историю про бедолагу. Сожрали его или нет на охоте. Поэтому — похлебка, колбаски, сыр с зеленью и пиво. Осилишь?

Через полчаса, когда чуть-чуть притупили голод, дама в кроваво-красном платье уже знала основные вехи трудового пути Эрвина Эрдаффеля. После учебы успел сменить несколько монастырей и везде его старались спровадить куда-нибудь побыстрее. Слишком скучно было образованному молодому архивариусу переписывать «дебит-кредит» в толстенных пыльных талмудах. Все пытался что-нибудь придумать, узнать новое, переработать и рассказать другим. В итоге — сидит на должности младшего помощника в Хафельберге. И, вполне может статься, что скоро и отсюда попросят.

— Значит, собираешь слухи и сплетни о зверье, затем пишешь доклад и рассылаешь по соседям. Полезное дело. Оплачивают?

— К сожалению, нет. Боюсь, скоро придется эту затею закончить. Бумагу монастырскую мне в прошлом месяце запретили использовать.

— Придурки… Хотя, вы же в восточных пределах, у вас благолепие и все хорошо. Это мы с взмыленной жопой то клыки дерем, то крестьян на отвоеванные земли сопровождаем… Ладно. Я что спросить хотела. Кабан у тебя получился — на заглядение. Если тебе доведется тушки битые посмотреть или с кем из охотников поговорить — сможешь похоже отрисовать?

Сыто икнув, Эрвин ответил:

— Да, что тут сложного? С чужих слов иногда трудно, но я углем обычно несколько набросков делаю, а потом расспрашиваю детали и с помощью свидетеля уже дорисовываю. С настоящей твари тем более никаких трудностей не будет. Но рисовать лучше с дохлой, живая сожрать может, а я в экзерсисах с оружием не силен.

— Отлично. Я тут столкнулась с тем, что у нас бестиарий не полный. И по монастырям зачастую нужных книг нет, в которые заглянул и понял — после укуса какое зелье принимать или лучше сразу погрызенную ногу рубить от греха подальше. Еще знакомые Чумные Сестры жаловались, что для молодых и ранних не хватает манускриптов с картинками.

Посмотрев, как Агнесса убирает листок с обиженным на весь мир кабаном, Эрвин попробовал объяснить главную проблему:

— Нет, составить нужное я смогу. На один лист уйдет где-то полдня работы с гравюрой. Просто как потом это все переписать? Люди нужны. Время. Деньги…

— Людей у меня нет, есть только ты. Зато есть золота немного и голова. Я среди понимающих мастеров по делам пробегала и одну штуку подсмотрела. Где это у меня…

Раскрыв сумку, Повитуха порылась внутри и добыла небольшую железную пластину, флягу из тыквы с заткнутой пробкой и кусок воска, похожий на толстый стилус. Протянув все монаху, гостья скомандовала:

— Нарисуй мне кабана. Вот этой штукой по железке. Только без штриховки, толстыми линиями.

Взяв в руки «карандаш», переписчик буквально за минуту изобразил нужное. Зверь выглядел — почти полная копия с убранного листка.

— Так. Теперь давай положим на тряпку и сверху посыплем угольной крошкой из фляги. Посыплем, еще… Лишнее стряхнем. Видишь? Уголь остался только на линиях. Берем чистый лист, кладем сверху и вот этой скалкой… Хорошая скалка, в пекарне нашла… Что получилось?

Эрдаффель соображал быстро.

— Оттиск получился. Смажется, правда. Но если надо, можно так сразу несколько листов размножить.

— Именно. Насчет смажется — уголь заменим на краситель. Есть дома умельцы, кто так чернила сушеные хранит на складах. Добавить теплого уксуса чуть-чуть и все, с бумаги никакой водой не смыть… Типографий заброшенных по округе только я штук пять знаю. Собрать станок, буквицы для набора. И знай печатай, только успевай листочки менять. С картинками.

Задумавшись, Эрвин поглаживал пластинку, прикидывая варианты. Наконец попробовал предостеречь воодушевленную гостью от возможных будущих проблем:

— Я пытался так новости продавать. Даже по крейцеру никто листок брать не хотел. И читать умеют немногие. У меня получалось всего шесть копий по городу раздать.

— Потому что новости запросто можно в кабаке услышать или на рынке. А вот бестиарий — это серьезно. Если возьмешься, я тебе место дома выбью. Будешь жить на полном коште и цвельфер в месяц на личные нужды.

Услышав о будущем проекте, монах заинтересовался:

— Вообще-то я два цвельфера в месяц могу заработать, если справки разные крестьянам оформлять и копии таможенных «сказок» для купцов.

— Само собой. Только я сомневаюсь, что тебя другие помощники на эту хлебную поляну пустят. Иначе не сидел бы на хлебе и воде… Эрвин, у тебя талант. И я думаю, что если мы главную проблему с книгами сможем разрешить, то дальше ты развернешься в полную силу… Читать не умеют? Присылай в любую городскую управу газету, пусть вывешивают на лобном месте и глашатай читает. Кто грамотный — сам осилит. Остальным — достаточно поближе к помосту протолкаться…

— Газету?

— Ага. Осядешь на одном месте, сможешь любые новости по всей Империи рассылать. Имя себе сделаешь. Ради этого можно даже бесплатно печататься. А для желающих внизу — объявления. Кто что продать или купить хочет. Это уже — за тот же крейцер. Торговцы не обеднеют. Если дело пойдет — хоть вообще отдельный листок под это дело запустишь.

На следующее утро Эрвин Эрдаффель с официальной бумагой «отправлен от греха куда подальше» сидел на пассажирском сиденье и прижимал к груди тощий мешок с пожитками. Монах решил, что в местных холодных кельях он вряд ли добьется чего-то серьезного. А вот в непонятном «там» шансы на успех явно были больше ноля. Ну, так Агнесса говорила. А Сестры не врут.

* * *

Чумную Повитуху проезжавшая мимо представительная делегация нашла в сарае. Госпожа Хаффна как раз закончила с наведением порядка в одной удаленной епархии и по дороге заглянула в монастырь. Исключительно посмотреть, чем в приграничье заняты, как там с вялотекущим разгаблением чужих захоронок дела обстоят и не собираются ли отчебучить еще что-нибудь эдакое.

Узрев перед собой главу церковного Трибунала, отец настоятель на пару минут впал в ступор. Из спутанного восприятия действительности вывалился только после того, как ему третий раз в ухо прокричали, что не по его душу и надо бы бабушку разместить с дороги. Поняв, что жизнь не закончилась, тут же засуетился — теплая келья, личная перина, вереница бутылок и двое послушниц в помощь были организованы моментально.

— А где ваша развеселая девочка? Что-то тихо, никто на нее последний месяц кляузы не строчит. Даже подозрительно.

— Вон в том углу, рядом с кузней. Мы там раньше свиней держали, но Агнесса под себя забрала, все вычистила и большую часть времени теперь дома проводит.

— Как интересно. И чем в этот раз озабочена? Карамультук какой-то особенный изобретает?

— Нет, госпожа Хаффна. Букварь зубрит. Говорит, обидно ей, что пишет с ошибками.

Теперь на секунду заколдобилась милая бабушка. Потому что вроде как все сказано в ответ правильно, но как это приделать к лучшему церковному головорезу в местных краях — непонятно.

— Я должна это увидеть.

В небольшом сарайчике запах свежей краски и химикатов уверенно забивал остатки вони после свиней. На выскобленных полах громоздился печатный станок, сбоку на стеллажах россыпью лежали разнокалиберные свинцовые буквы. Слева на широкой лавке громоздилась вереница бутылей с разведенными чернилами. Над головой к стропилам был привязан мелкий упырь, мрачно разглядывавший суету внизу. Похожие на перемазанных шахтеров Эрвин и Повитуха в этом время разговаривали матом. Приятная во всех отношениях дама объясняла монаху, что именно она хочет увидеть на именно этой странице, а всклокоченный мужчина доказывал, что именно этот рисунок правильно отображает конкретного монстра.

— Нет у него таких лап, дурья твоя бошка! Не-е-е-ет!

— Ты же меня сама на ледник водила! Я зарисовки с тушки делал!

— Этот кусок был после трансформации! А когда глодала в атаку собирается, когти еще не выросли!.. Значит, вот тут меньше, это вообще убираешь, сюда добавь крестьянина. Чтобы понятно было, какого размера морда из чащобы вылезть может.

— Полдня на смарку! Мне же три пластины переделывать придется!

— В лоб дам, — окончательно рассердилась Агнесса.

— Вот так всегда… И еще, я гранки посмотрел. У тебя там «жопа» с двумя «пы». Надо или букву лишнюю убрать, или на что-то другое заменить.

От немедленной расправы бедолагу спасло тихое покашливание от распахнутый дверей.

— Ой, госпожа Хаффна!.. А вы к нам с очищающим огнем или так, мимо проходили?

— Проезжала. Мимо… День добрый… Чем таким заняты, если не секрет?

Пока Эрвин переделывал оттиски для гравюр, Повитуха успела показать хозяйство и объяснить — что, как, почем.

— Значит, вот у нас первый том готов, мы уже сорок штук отпечатали. Завтра с караванами на юг пошлем. Через две недели еще сорок — это уже на север. Первые десять томиков егерям и девчатам отдала.

— Та-а-а-ак. Очень интересно. А еще что?

— Вон у нас наброски на второй и третий. Будет общий бестиарий. Самые редкие твари — напоследок оставили, это можно позже. Я же стараюсь тех описать, с кем постоянно сталкиваемся… Еще Эрвин букварь по умертвиям придумал. Это в церкви станем рассылать и по деревням. Чтобы детям читали, чтобы знали, как с разными духами, шептунами и прочей дрянью себя вести.

Старуха внимательно смотрела на развернутые свитки, где сверху грубо изображались контуры привидений над заброшенным погостом, а ниже шел текст «Как пожирателю душ доблестный клерик упокоение принес».

— Ну и еще газету собираемся выпустить. Первый образец сделали, семьдесят листов разослали по всей округе с караванами. Папские новости, где новые крепости ставят, кто из дискритов к себе на поселение семейных приглашает.

— Понятно… Сколько за все берешь?

— Беру?.. Не, я ничего не беру, — испугалась Агнесса. Наживаться на любых вещах, связанных с церковью — это прямой путь в еретики и на плаху. — Мы так рассылаем. Хорошо еще, что в монастыри караваны бесплатно доставку книг делают, если по дороге.

— Вот как?.. А бумага, чернила, кожа на переплет…

— Спасибо отцу настоятелю Ануфрию, помогает всеми силами… И я из кубышки подвыскребла, что осталось. Наверное, три или четыре сотни рейсхгульденов ушло. Не считала особо… Больше месяца убили на то, как чернила лучше мешать, какие добавки, чем оттиски для гравюр покрывать. Брат Вольдемар трех учеников выделил на время, они рисунки зачаровывают, чтобы сразу не рассыпались в станке… Вот, надеялась с бестиарием закончить, а потом вам показать.

В крохотной типографии старушка провела почти два часа. Скрупулезно изучила процесс, оценила качество работы, полистала готовые книги. Даже блеклый газетный лист посмотрела, который Агнесса забраковала и сунула в переработку.

— Что же. Идею я поняла. И слышала, как про это разные люди толковали. Только ни у кого руки толком не дошли… Скажи, Эрвин Эрдаффель. К чему у тебя душа больше лежит? Управлять рассылкой, организовывать бесперебойную работу или новые книги придумывать?

Монах погладил тяжелую станину станка и перекрестился:

— Мне бы книги, госпожа Хаффна. С ними — интересно. И планов очень много, просто не успеваем все сразу.

— Ясно… Лотти, девочка моя, иди сюда, — из-за спины главы Трибунала шагнула дама гренадерских статей. — Знакомьтесь. Моя воспитанница. Я все думала, куда пристроить. А то ходят разные, пытаются уже мне советовать, что с лучшими из лучших делать и куда отправить подальше. Обойдутся… Значит, Лотти будет у вас заведовать производством. Я выделю деньги, поставите в городе мануфактуру. Еще хотя бы пару станков. Тебе, Эрвин, отвечать за книги. А Лотти поможет с бумагой, красками и всем необходимым. Еще присмотрит, чтобы вы от свинцовой пыли не зачахли, а то смотреть на вас страшно… Мне в дорогу книгу-другую дадите, я Папе покажу. Деньги на это будут, можете не волноваться.

Обрадовавшись, Агнесса тут же вылезла с вопросом:

— А газета как? Мы посчитали, хотя бы сотню листов развозить по округе надо.

— Не возражаю.

— Еще мы объявления хотели давать, с купцов собирать по медяку за это. Газету — это бесплатно, чтобы глашатаи на площадях зачитывали и вывешивать, чтобы любой мог потом убедиться, что ничего не переврали. Второй же лист — торговцы посмотрят, что в каком городе предлагают, где какие грузы ждут. Ну и нам по итогам чуть легче будет.

Усмехнувшись, Хаффна благословила и это начинание:

— Если книги, букварь и новые придумки страдать не будут — не возражаю. Только платный листок уже из своих запасов будешь покрывать. Но и все заработанное — тоже вам. Десятину заплатите и вопросов никаких не возникнет.

Уже засобиравшись на выход, старуха подняла голову и спросила:

— А животину дурацкую зачем сунула? Да еще веревку на хвост привязала?

Агнесса подергала шнурок, зубастая морда обиженно хрюкнула и цапнула мохнатый шар рядом с собой. Тот неожиданно засветился и в сарае стало видно любую мелочь.

— Свечей не напасешься. Поэтому вот, сообразили. Утром и вечером помоями с кухни кормим. Когда текст из буковок собираешь или оттиск смотришь — упыря торкнешь, он болотную гнилушку куснет и нормально. Когда не надо — дремлет.

— Однако… Не знаю, может и на мануфактуру что похожее придумаешь… Ладно, пойду я отдыхать. Завтра утром еще побеседуем.

* * *

Перед отъездом Эрвин приподнес в качестве подарка еще одну маленькую книжку. В мягкой обложке, почти с одними картинками на серых страницах.

— Госпожа Хаффна, вот… Крестьяне мало кто грамоте обучен. Но тут вроде все понятно. Смотришь, чуть-чуть текста по крупным буквам разбираешь. Это я сам придумал. Послушал егерей, как они в рейды ходят, попробовал зарисовать.

— И о чем тут?

— Клерик святой инквизиции с молодым рыцарем в поход идут, освобождают деревню от нечисти.

— Все сам отрисовал?

— Главное только, остальное мальчишки из послушников доделали. Заодно читать и писать их учу.

— Молодец… Давай, полистаю в дороге… Сколько тут страниц?

— Двадцать, госпожа. Но мы хотим попозже еще продолжение сделать. Заодно детям интересно будет в школах. И про тяжкий труд по защите границ рассказать сможем. С картинками.

Подумав, старушка благословила монаха и предупредила:

— На исповедь ко мне с Агнессой дважды в год будешь приезжать. И задумки показывать. Потому что серьезное дело вы начали, на самотек такое пускать нельзя. Но мне — нравится. Старайся…

Эрвин Эрдаффель с братом Вольдемаром помирились после совместных посиделок в крохотной типографии. Эрвин пообещал в летопись картинки отрисовывать, архивариус в ответ подарил свитки специальных молитв для зачаровывания книг от мышей, короедов и прочей гадости.

Стены новой печатной мануфактуры возвели до первых сильных морозов. И уже к весне караваны повезли всем желающим трехтомник бестиария монстров, с красивой тисненой надписью на каждой обложке: «Одобрено Папой и с редакцией святого Трибунала». Можно сказать — официальный документ.

После выплаты десятины за газету объявлений и комиксы, Эрвин в конце весны смог купить себе небольшой домик в городе, рядом с мануфактурой. Часть денег отложил на самобеглую коляску — вдруг возникнет желание попутешествовать. Остальное потратил на школу, куда брали любого желающего. Агнесса хотела поначалу ляпнуть «отлично, будет больше покупателей», потом посмотрела на монаха и попридержала язык. Обидеть друга легко. Объяснить потом куда труднее, что это была дурацкая шутка. Куда проще жеванной бумагой в охрану монастырскую плеваться. Благо, рваных листов из станков полным-полно. Столько слюны не хватит, развлекайся до одури.

Как же хочется порой

Когда вам нужно организовать пышную церемонию, чтобы толпа плакала от восторга — вы идете к Папе. У него богатые одежды, огромный хор, послушники хоругвии несут. Благостно и голосины у всех, словно ангелам перья из хвоста повыдергивали и теперь оплакивают утрату.

Если где-то слишком много за помощь запросили, то бегут жаловаться к миловидной старушке. Та выслушает, докладную в папочку положит и монахи со стылыми глазами зайдут к мздоимцу в гости. Там будет все просто и предсказуемо. Успел покаяться — отделаешься штрафом и возможными работами на ближайшем поле. Слишком много хапнул и вздумал отпираться — тебе из Испании пришлют новую обувь и после признания познакомят с ближайшей крепкой веткой на дереве.

Но мало кто задумывается, как на самом деле функционирует огромная церковная машина. Кто присматривает за тем, чтобы собранные деньги превращались в одежду и еду. Чтобы в монастырях хватало запасов на холодную зиму и чуть-чуть бездомным, нашедшим временный приют у очага. Чтобы отряды борцов с нечистью могли отдохнуть за надежными стенами и пополнить растраченные в походах эликсиры и порох для монстрообразных пищалей.

За всем этим присматривал благообразный старец, долгие годы возглавлявший администрацию церковного имущества. Брат Питер, серый епископ или просто Старец. Назови как хочешь — каждый монах в Ватикане сообразит и подскажет, как найти нужного человека. А еще понимающие люди знали, кто на самом деле держит руку на пульсе и обладает властью и авторитетом, с которыми даже Папе трудно сравниться.

Вот к Питеру Агнесса и примчалась, привезла законченный бестиарий, букварь для малышей и еще кучу разного добра в подарок. Помнила, как приезжал в гости добрый дедушка, усаживал на колени и рассказывал сказки.

— Значит, там уже Лотти порядок наводит, железной рукой ведет всех к счастью. И это — правильно. Умник наш рисовать, истории складывать умеет прекрасно. Вон какие замечательные книги у него получаются. Но мануфактуру не потянет, нет. Да и мне особо некогда с этим возиться. Снег лег, скоро подморозит нормально и можно начинать остатки гнезд в приграничье жечь. Как раз гадость разная в спячку впадет и сможем до крещенского дубака найденные дырки спалить во имя Господа… Кушайте варенье, брат Питер. Я специально несколько баночек привезла.

— Несколько? Агнесса, у меня кладовка твоими подарками под потолок забита.

— И что теперь, отказываться? Мне задние мосты на панцеркрафтвагене заново проковали, пружины помощнее поставили. Поэтому я теперь могу без прицепа приличный вес утащить… Вот, икра соленая. Это у меня Рожа постарался. Умный, зараза, все с первого раза схватывает… Брат Питер, а можно выворотня окрестить и должность ему дать?

Старик удивленно посмотрел на гостью, затем с подозрением на бутерброд с толстым слоем черной икры.

— В смысле — крестить?

— Ну, чтобы благодать божественную мог получать и какой залетный служитель церкви на него не крысился. Я просто подумала — если у нас зомби молитвы хрипят, в хоре петь пытаются и слово божие по мертвым землям несут, то чем выворотень плох? Рыцарей и крестьян не жрет, дрянь всякую у себя под боком не терпит, монастырь рыбой снабжает. Перезимует и построит домик маленький, как у дискрита Доннера. Жандармов наберет, чтобы порядок поддерживали в округе. Скот для поселенцев прикупит. Заживет нам на радость. И десятина с его владений богатая будет.

— Выворотень? Это такой большой, трупы с погостов глодает?

— Большой. Но больше не глодает. У него рыбка копченая, грибочки соленые и еще чего придумает. Башковитый, брат Питер, серьезно говорю.

— И что, деньги у него водятся?

— Ага. На первое время он там шаланду притопленную нашел. Там несколько сундуков с серебром. И торговать еще будет.

Старик решительно откусил кусок бутерброда, прожевал и кивнул:

— Я не против. Если в самом деле будет в вере силен и благочестив… Раз брат Баша зомби к делу пристроил, то и выворотня можно. Но — головой за его прегрешения отвечать будешь… Домик. Как у господина Доннера… Вы там на будущий замок где собираетесь камень брать?

Обрадовавшись, что у ее протеже все наладится, Агнесса беспечно махнула ладошкой:

— А, даже остатки города особо трогать не придется. Почистим, чтобы было где новые дома ставить и стену подновим. Чуть выше по течению каменоломни еще времен Рима, там этих булыжников на десять крепостей хватит. Баржами сверху и будем сплавлять.

Через час женщина убедилась, что старик хорошо поужинал в ее компании и засобиралась.

— Все, мне пора, брат Питер. Там ведьм каких-то отловили и под замок сунули. Хочу посмотреть, что за странности на берегу моря происходят. Вроде про чернокнижников давно ничего слышно не было…

* * *

В тюремных подвалах Чумная Повитуха провела весь вечер и начало ночи. Разобралась. Нет, особо каким-то колдовством не пахло. Просто у многочисленной семьи мужчины умудрились гробануться в трудное время, взвалив все неприятности на хрупкие женские плечи. Вот и тащила неподъемный груз одинокая мать и четверо дочерей. Потом подобрала в округе других бедолаг — девочек-сирот, постаралась дать им кров. Разросшаяся семья в итоге держала две крохотные таверны, стадо коз и торговала сырами в ближайшем городке. И когда местный градоначальник вздумал набрать среди молодых красавиц работниц для своего борделя, жирного урода подняли на вилы.

Теперь все пятнадцать дам разного возраста сидели в подвале в ожидании судебной расправы. Потому что представители власти не любят, когда их с заоблачной выси на грешную землю сдергивают и острым железом в пузо тычут. Как говорится — не для того в государственные органы протискивались, взятки раздавая.

Тюремщик с мрачным видом заполнял бумаги, настороженно посматривая на пристроившуюся рядом Агнессу. Та сняла маску и безмятежно щурилась на яркий фонарь, подвешенный под потолком.

— Значит, во искупление грехов… И чью подпись мне просить?

— Три крестика там поставь. У первого я распишусь. У второго госпожа Хаффна. Рядом с третьим брат Питер руку приложит… Это чтобы ни у кого из толстопузых желания не возникло в спину бухтеть.

Повеселев, здоровяк присыпал песком текст, аккуратно подул, убирая лишнее и протянул бумагу Агнессе:

— Готово. Кандалы снимать?

— Ага. И клерика мне одного дай, чтобы проводил. А то я в этих казематах путаюсь с непривычки. Зайду еще не туда, нагребу с собой других бедолаг. Соберу ненароком армию, завоюю Францию. А оно мне надо?

Взяв внушительную связку ключей, тюремщик перестал улыбаться и согласился:

— Не, нам это точно не надо. Франки — они с головой плохо дружат. Как их не доели, так до сих пор и орут с побережья, что их спасать срочно требуется. Забесплатно. Можно подумать, у нас других проблем нет.

— Точно…

К утру всех пятнадцать бывших заключенных отмыли, помазали разными заживляющими бальзамами, дали поспать и затем накормили завтраком. После чего Агнесса выдала каждой черный балахон и ярко-красную веревку, дабы подпоясались. Построила перед собой и объявила:

— Так, мои хорошие. Я знаю, что вы пытались жаловаться и урод, посмевший докладную сжечь, теперь уже с пеньковым галстуком познакомился. Только по итогам вы чуть-чуть перестарались. Сдали бы мерзавца и любителя девочек в Трибунал — жили бы и дальше тихо-спокойно. Но за покойника придется ответить. И выбор у вас простой. Или на плаху за убийство, или со мной в сестры милосердия. Потрошителей нежити из вас выковать не получится, возраст не тот. Но ухаживать за раненными, егерям помогать во время зачисток и мне спину прикрывать — этого добра навалом. За зиму подучитесь, потом пять лет по западным землям покатаетесь и свободны. Вопросы? — Стоявшая слева хрупкая девушка осторожно подняла руку. — Да?

— А маски нам дадут?

— Тебе хочется красивое личико спрятать?.. Нет, не дадут. Если только меховую накидку, обычно в морозы нос первым замерзает… Еще что?

— У нас было имущество. Сказали, его в казну забрали…

Это уже спросила старуха с морщинистым лицом и натруженными мозолистыми руками. Чумная Повитуха подошла поближе и внимательно посмотрела на бывшую главу женского клана.

— Обидно, да? Ты старалась, дочерей из крови и дерьма тащила. А вас снова туда. И еще попрыгали сверху… Марта, да? Не перепутала?.. Тогда слушай меня, Марта. Внимательно слушай и остальным вколоти, если понадобится… Власть у нас разрешает глотки только нечисти пластать от уха до уха. Людей просто так резать — нельзя. Кто не понимает — тому табличку «ведьма» на шею и костер… Особенно, если дура красивая и ноги по приказу не раздвигает… Но вы теперь принадлежите мне. На пять лет во искупление чужих грехов… Да, обидно. Да, все честно заработанное отняли и в рубище обрядили… Только вот ведь в чем заковырка… Вы — мои, до последней слезинки и куска дерьма в потрохах. А я своих защищаю от любых врагов. Будь хоть это монстры клыкастые или оборотни в сутане. И пока вы мне помогаете, я вас буду кормить, поить, всем необходимым обеспечу. Мало того, девочкам твоим за эти пять лет мы нормальное приданное соберем. Семьями обзаведутся и ни одна скотина в их сторону даже пасть не вздумает открывать. Потому что тогда я лично придурку все кости переломаю…

Внимательно посмотрев на замерших перед ней женщин, Агнесса спросила старуху:

— Что ты поняла из сказанного, Марта?

— Если нас кто-то вздумает обидеть, то надо пожаловаться тебе. И ты разберешься.

— Правильно, — довольно кивнула Чумная Повитуха. — Вдруг меня не будет — жалуешься любой из сестер Братства. Нет их рядом — госпоже Хаффне. Глава церковного Трибунала очень плохо относится к тем, кто путает служение на благо людей и личный карман. Поэтому — разберемся… Теперь — вон те мешки в телеги и поедем в город. Меня там железный конь ждет.

* * *

Когда добрались до большого монастырского подворья, Агнесса мрачно посмотрела на суету вокруг и проворчала:

— Ведь свербит что-то, грызет где-то внутри, а понять не могу… Так. Еще раз. Что такого мне не понравилось?.. Вроде пузо набила, новеньких тоже накормила. Лошадей здесь оставлю, телеги сзади как вагончики пристрою. Спасибо будущему императору, разобралась с тем, как это делать… Что же мне не понравилось?.. Как на меня смотрели? Но это понятно, бедолаг раздели до исподнего… Смотрели… Взгляд… Ой, мамочка! А ведь в самом деле!

Обычно в гостях Повитуха общалась с младшим ключником, кто заведовал складами. Вот и в этот раз она быстро отловила нужного человека и озадачила его:

— Брат Готфри, будь любезен. Моих пристрой пока в большой келье. Выдай им кого посмышленее из монахинь, пусть расскажет, как обычно жизнь у нас устроена. Когда вставать, когда ложиться. Какие молитвы надо заучить, чтобы от зубов отскакивали. Ну, еще обед-ужин. Я завтра с утра домой, так что сегодня мы у тебя перекантуемся. Вот кошель, чтобы расходы покрыть. А я еще раз к Старцу схожу. Померещилось мне что-то, надо убедиться.

— Сделаю, сестра.

— Спасибо.

В кабинет Агнесса заходить не стала — просунула голову в приоткрытую щель и с порога спросила:

— Что, брат Питер, хреново все? У тебя взгляд уставший. Даже слишком уставший. А я, дурочка малолетняя, сразу и не поняла… Прибежала, щебетала, потом умотала по делам. А ты сидишь, словно пыльным мешком пришибленный…

Старик отложил в сторону очередной свиток и грустно кивнул:

— Да, замотался чуть-чуть. Как-то и не заметил — то одно, то другое… Но ничего, наши лекари мне уже и микстурки принесли, и просвирок напекли. Так что пара дней и нормально.

— Это хорошо, что принесли… Но еще встряхнуться надо. Чуть-чуть. Чтобы душа развернулась и стряхнула налипшее… У тебя та штука так и пылится в кладовке?

«Та» штука была эпичной. Почти сразу после того, как случился бардак, вместе с норманами в южные моря прогулялся весельчак и балагур Радо. Дюжие воины божились, что светловолосый боец из московитов. Только там рождались такие легкие на подъем и веселые безбашенные берсерки. Радо неплохо прогремел с ватагой по округе и через Царьград вернулся домой. Но успел познакомиться с братом Питером и подарил ему музыкальный инструмент — непонятную дубину с треугольным окованным железом основанием и натянутыми струнами. Этой штукой очень удобно было разной нечисти головы проламывать. Называлась дубина «балка-лайка» и занимала почетное место в кладовке. Увы, Старец не умел на ней играть и петь тоже стеснялся — в молодости явно какой-то гризли на ушах оттоптался. Но сейчас — это было не важно. Важно — чтобы на пару, да в удовольствие…

— Так. Значит, я народ пну, они к просвиркам вина принесут. Ты пока место освобождай. И мы за твое и Папское здоровье по паре чарок накатим.

Поняв, что просто так от непоседы не отделаться, старик попытался чуть-чуть снизить градус пафоса:

— Но я же почти здоров! Зачем за меня пить?

— Два раза за Папу накатывать — дурной тон. Хорошо, за него и за градоначальника Экса, чтобы ему задницу на сковороде поджарили хорошенько.

— Разве за такое пьют?

— Обязательно. Раз человека вилами затыкали, то надо традицию продолжить. И намекнуть рогатым ребятам снизу, чтобы повеселились, как следует.

Питер не стал продолжать скользкую тему, а попросил пять минут на завершение срочных дел. Он слишком хорошо знал гостью и понимал, что если уж она решила его развлечь, то проще потратить вечер на отдых, чем пытаться спровадить ее куда подальше. С Агнессы станется — утащить с собой в поход по злачным местам. И очнешься через месяц где-нибудь рядом с Утрехтом, оставив после себя полосу выжженной земли с подохшими монстрами.

— Пять минут. Да, мне этого хватит… Готфри! Где в вашей богадельне бочки с вином стоят⁈

* * *

— Матушка, а что это за звуки с колокольни в полночь летят?

— Я так понимаю, это госпожа Повитуха демонов отпугивает. Вместе с братом Питером.

— Да? Жуть какая… Хотя, если она и так умеет, то уж простую мелкую нечисть прибьет и не заметит.

Будущие монашки сгрудились вокруг старой Марты и крестились после каждого звука, долетавшего со двора.

Старец сидел сбоку от колокола и с чувством дергал то одну струну на «балка-лайка», то другую. Бздынь! — звенел иноземный инструмент. Агнесса пристроилась рядом и с воодушевлением надувала меха волынки. Играть она тоже не умела, но ей нравился сам процесс. Это когда до звона в ушах ты накачиваешь меха, затем сверху пристраиваешься тощей задницей и прижимаешь мелкие дырочки на трубках, заставляя шотландскую штуку орать, словно кастрированный бык.

Одновременно с музицированием парочка на два голоса выводила:

— Радуйся, Мария, благодати полная!

Выходило душевно. Благостный настрой поддерживал плотный ужин и по кувшину вина, выпитому певцами. Молитва разносилась над всей округой, заставляя проснувшихся горожан вздрагивать и вторить шепотом:

— Господи! Спаси и сохрани! Похоже, что-то нехорошее враг человеческий затевал, если так стараются в нашу защиту!

Утром Агнесса встала ближе к девяти часам. На удивление бодрая, веселая и жизнерадостная. Проверила, как там с трапезой у подчиненных, затем быстро нашла нужного человека и устроила допрос с пристрастием:

— Готфри, вот какого… Так, помню, в монастыре не выражовываемся… Но почему Старец в одиночку эту груду бумаг разбирает? Что, у него нет никого из помощников? Есть⁈ Ой, как интересно! И где эти козлища шляются? Что, по очень важным делам⁈ Так-так… Как я их опознать могу?.. Нет, обойдемся без смертоубийства, что ты. Но хочу посмотреть в их рожи. Одним глазком взгляну. И даже никого не покалечу. Честно-честно.

Через полчаса десять монахов в теплых сутанах уже выстроились на широких дворовых плитах, испуганно косясь на арбалетчиков. Повитуху охрана знала. Поэтому, когда заглянула в караулку и сказала «дайте-ка мне ребят, кто может с полусотни шагов крысу амбарную подстрелить» — тут же выделили. И выставили на балкончике, опоясавшем двор. Исключительно — для того, чтобы прониклись. Как и старший ключник, наложивший лапу на ожиревших лоботрясов, выделенных в помощь Старцу.

— Так, господа хорошие. Я тут проверила и получается, что кому-то слишком понравилось жрать от пуза, спать на мягких перинах и нихрена не делать. Да-да, про вас говорю. Но дело в том, что живете вы за счет других. Кто вкалывает до кровавых мозолей, а потом еще обязан чужую похоть ублажать… Значит, халява закончилась. Вам на смену уже завтра пришлют несколько сестер. Кто пострадал в схватках на границе и из-за увечий не может нежить рубить столь же успешно. Вот они и будут секретарями брата Питера. Снимут с него хотя бы часть тяжкого бремени. И я уверена, что будут заняты делом, а не станут лакать вино с этим…

Выстроившиеся позади Агнессы женщины в черных рясах мрачно смотрели на бывших служителей монастыря. Повитуха успела заглянуть к руководству и выложила на стол бумагу, подписанную самим Папой. «Все, что делает дочь моя, сделано во благо матери Церкви и с моего одобрения». Редкий документ. Такой выдавали только доверенным лицам, успевшим совершить нечто выдающееся. Например, наладить печать церковной литературы и еще чуть-чуть отодвинуть границы навалившейся Тьмы. Скорее всего, завтра бумагу отнимут, но Агнесса воспользовалась ей без малейших сомнений. Так, как обычно применяла попавшее в руки оружие.

— Охрана. Этих уродов — в кандалы. На одну общую цепь. Пойдут за моим караваном. Кто сдохнет в дороге — так и прикопаю. Ждет вас, мерзавцы, исправительная команда. Стены форпостов строить, рвы в мерзлой земле долбить, ночами в первом ряду против монстров стоять. Если за год выживете — то Трибунал рассмотрит прошение о помиловании и еще хорошенько подумает, стоит ли отпускать в мирную жизнь… А этого начальничка — в петлю. За казнокрадство, извращение слова Божия и чинение препон в работе администрации. Выполнять!

Вечером в кабинет Старца поскреблись.

— Брат Питер, можно вас попросить…

— Да?

— Покойник… Который во дворе под балконом болтается… Можно его снять? Монахи волнуются.

— Монахи? И кто именно? Списочек мне можешь дать?

Невысокий толстяк подумал и отчаянно замотал выбритой головой:

— Не, не! Это мне показалось! Наверное, кто-то из крестьян болтал, когда продукты привез!

— Может и так. Но ты списочек все же принеси. И себя не забудь туда добавить… А я посмотрю, что и как. Похоже, в самом деле, надо от гостей иногда поджопники получать, чтобы обратить внимание на бардак дома. Спасибо Агнессе, взбодрила.

Утром из прикатившей телеги высадились четыре дамы с подвешенными на поясе серебрянными «клювастыми» масками. Сестры Братства, кого списали с активных походов за нежитью, но кто еще был вполне в силе и мог послужить Церкви на других должностях.

Оценив вывалившийся у покойника язык, одна из сестер хмыкнула:

— Узнаю почерк на табличке. «Вор и пособник Диавола». Чумная Повитуха, ее рука.

— Значит, она начала, а мы закончим. Поможем брату навести порядок.

— Аминь…

Так на подворье администрации церковного имущества снизошла благодать.

И компот

— Кто, кто так готовит? Я чему тебя учил, бездарь ты криволапая! Овощи надо поджарить до легкой желтой корочки, а не превращать в угли! За что мне такое наказание!

На кухне ресторана дым стоял коромыслом. Сегодня в Сиене у купца Гарсии выдавали замуж старшую дочь. Поэтому в огромном доме встречали гостей, а на торжественный ужин большая часть городских поваров кашеварила из последних сил. Гостей много, надо всех накормить, чтобы последний оборванец знал — Гарсия щедр, как настоящий набоб и никогда не оставит многочисленных друзей и знакомых голодными. Вот и старался Маркус из Уршалима, гонял помощников по кухне, успевая присмотреть за всем сразу.

— Азим, ты куда потащил мешок с перцем? Что? Кому не хватает? Поставь на место! Наши клиенты не хотят изображать драконов! По четверти мерки на полный котел достаточно! Лучше подай бутыль с оливковым маслом!

Маркус появился в Сиене семь лет назад. К этому времени успел объехать все Средиземноморское побережье в поисках пропавшей семьи. Нашел их могилы на юге Папской области и перебрался чуть севернее. Увы — не всем паломникам в Рим повезло. Кого-то сожрали в дороге. Поэтому повар из Уршалима оплакал погибших и решил не возвращаться в опустевший дом за морем. На оставшиеся деньги прикупил крохотную лавку и стал продавать пиццу. Потом к ней добавил горячую лапшу и бобовую похлебку. И уже через два года перестроил маленькую виллу под ресторан. В город активно прибывали переселенцы с опасных территорий, часть семей добралась с разоренной Северной Африки. Поэтому спрос на вкусную еду только увеличивался, позволив встать на ноги и с оптимизмом смотреть в будущее.

С Агнессой повар и ресторатор познакомился случайно. Повитуха остановилась перекусить, распробовала мясную подливу и с трудом перевела дыхание от количества перца. Смахнула слезы и попросила добавку. Теперь, если была проездом по дороге в Рим или обратно, обязательно заглядывала на огонек.

Припарковав панцеркрафтваген сбоку от коновязи, женщина ловко одним движением выметнулась через закрытую боковую дверь и громыхнула подкованными каблуками сапог по брусчатке. За плечами восемь часов вождения по горным серпантинам и хотелось немножко размяться. Дрыхнувшие всю дорогу доберманы приоткрыли сонные глаза и огляделись. По заспанным рожам было видно, что псы вполне способны перевернуться на другой бок и прохрапеть еще столько же.

— Ладно, охраняйте, — усмехнулась Агнесса и потопала к широкому крыльцу, которое вело на крытую веранду. Сбоку от ступеней на массивных перилах восседала пара котов — бурый с драным ухом слева, белый с темным пятном вокруг носа справа. Гостья с удовольствием почесала сначала одного, затем другого. Было время, Повитуха всерьез подумывала попросить котенка и взять в напарники барбосам. Удержало от этого только одно — коты были умными и в атаке охреневать не хотели. А с ее работой случались ситуации, когда надо было переть напролом, не считаясь с потерями. Доберманы в этом походили на спятившую хозяйку и с радостью ввязывались в любое побоище. Ожидать, что кот побежит следом драть глотки — это из разряда сказок. Дом охранять от мышей и крыс — это да. Забравшегося вора подрать на лоскуты — тоже возможно. А монстров у дороги пусть другие грызут, кому шило в одном месте спать не дает.

Хотя в остальном — Маркус вырастил отличных мохнатых мурлык. Как подобрал по приезде в канаве первого мелкого, так теперь шесть штук по ресторану бродят. Вымахали каждый — крупнее лесной рыси. Слушаются только хозяина и его помощника. Передавили всех грызунов в округе и заматерели на законной пайке. Соседи тоже не нарадуются — в квартале больше ни крыс, ни мышей. И все это — забесплатно, спасибо ресторатору.

* * *

— Что желаете? — у стола материализовался половой: парнишка лет четырнадцати с переброшенным через левую руку полотенцем.

— Новенький? Мои вкусы тут знают… Ладно. Значит, сначала салатик ваш фирменный. Потом бутылочку сливовицы. На главное — супчик с потрошками, овощи с мясом и запеканочку.

Нет, Агнесса не собиралась придаваться греху чревоугодия. Просто с утра успела перехватить скромную корочку черного хлеба и завтра опять в дороге весь день. Поэтому хотелось поужинать нормально, поспать в соседней гостинице на мягкой перине и не слушать, как бурчит голодное брюхо.

— Сейчас, ваша милость, — малец испарился, вызвав довольный хмык у бритой налысо дамы. Умеет хозяин людей подбирать и обучить правильно.

Но когда на столе расставили первую часть заказа, настроение испортилось.

— Это что?

— Салат и сливовица, как вы и просили.

Посмотрев на маленькую тарелочку и бутылочку, содержимое которой вряд ли заполнило бы на треть пивную кружку, Повитуха помрачнела. Но ругаться и кидаться посудой не стала. Слишком уважала она владельца ресторана. Поэтому аккуратно за рубаху подтянула к себе поближе мальчишку и тихо попросила:

— Старшего позови, малец.

— Не могу, ваша милость. Заняты они. Заказ…

Что за день такой? Вздохнув, Агнесса медленно встала из-за стола.

Сквозь пар и витающие клубы вкусных запахов стремительно просквозила кроваво-красная тень, с легкостью несущая на вытянутой руке полового: парень старался не махать руками, чтобы не обжечься о раскаленные плиты вокруг. Дергаться и ругаться он тоже перестал — после первой же попытки гостья раскрыла его лбом двери внутрь ресторана и мальчишка предпочел больше не рисковать здоровьем.

— Маркус, рожа ты кучерявая, покажись! Я к тебе с подарками пришла!..

Остановившись в центре кухни, Агнесса с интересом осмотрелась. Здесь, в святая святых, она еще не бывала.

Напротив замер хозяин заведения — невысокий мужчина в белоснежном берете на затылке, с грустными карими глазами и полными чувственными губами.

За спиной застыл его помощник — Давиде. Огромный дядька с руками-бревнами. Маркус взял его на работу почти сразу, как открыл лавку. Не посмотрел на то, что за бывшим моряком тянулся шлейф нехороших историй. Якобы — душегуб, пират и домой вернулся исключительно по просьбе старенькой мамы, у которой ноги стали отказывать. Что из этого было правдой — неизвестно. Но доброту Давиде ценил, хозяина боготворил, а мама гиганта теперь жила во флигеле на заднем дворе с сыном и с утра до вечера с удовольствием сидела за конторкой, подсчитывая выручку.

Кроме двух мужчин у плит кашеварили четверо зомби с перекошенными рожами. Настоящих зомби, как положено: зеленых, местами с облезшей кожей. Но все, как один — в белоснежных передниках и колпаках. Кто-то крошил зелень огромным тесаком, кто-то мешал чудовищных размеров поварешкой суп в котле, кто-то на удивление ловко переворачивал шкворчащие котлетки в кипящем масле на сковородке.

— Маркус, я рада за тебя. Новых людей набираешь, расширяешься. Вон, какого умного мальчика к делу пристроил… Но не мог бы ты их предупредить, что если я хочу тебя видеть, то это означает очень простую вещь. А именно: жопу в кучу собрал и за тобой побежал быстро-быстро, как он умеет. Потому что я очень не люблю, когда мне пытаются по ушам спагетти развешивать. — Посмотрев на пацана, который явно все осознал, Повитуха поставила его на пол и добавила: — Кстати, у того котлеты скоро подгорать начнут… Ладно, я в зал. А ты, как освободишься, подходи. И малого не забудь.

Развернувшись, Агнесса столь же стремительно исчезла в клубах пара.

— Босс, — наклонился к уху хозяина Давиде. — Может, я ее тихонько пристукну? Чтобы шум не поднимала?

— Чему тебя только мама учила! Нельзя друзей стукать! Даже если возникла какая-то проблема, всегда можно договориться. Хотя бы попытаться.

— Но, она ведь из инквизиторов. Нажалуется. Придут, переломают здесь все.

— Ты плохо знаешь нашу гостью. Если ей захочется, она сама все переломает. Но жаловаться не станет. В Братстве это не принято. Ну и не путай — инквизиторы сами ей давно плешь проели за то, что головы рубит, не взирая на должности… Пьетро, перестань изображать скорбную статую. Пойдем в зал, человек явно с дороги, голодный. А мы его заставляем ждать…

* * *

Агнесса сидела на своем месте и меланхолично подравнивала маникюр стилетом. Подняв глаза на подошедшую парочку, указала острой железкой на тарелку, затем на бутылку:

— Маркус, объясни молодому человеку, что я пришла ужинать. В мой любимый ресторан. А когда я хочу поужинать, то рассчитываю на нормальные порции. Этим лилипутов будете угощать.

Ресторатор сообразил, в чем проблема и тут же затараторил:

— Пьетро, салат подать в миске с розами, которую для дней рождений выставляем. Стоит слева на полке, рядом с котлами. Половину — нашу зелень, половину — оливки. По корсикански, — дождавшись, когда мальчишка кивнет, Маркус продолжил: — Сливовицу верни на место, а сюда плетеную бутыль из подвала. Там еще сургучная печать сверху красная, с двумя виноградными кистями… Дальше. Супчик — в горшочке, сразу, как с огня снимаем. Скажи Азиму, чтобы он поперчил, как любит, госпоже нравится острое.

— Овощи с мясом на противене?

— Сдурел, что ли? На блюде! То, с лебедями! Это вы на бегу хватаете, а посетители должны кушать красиво… Запеканку я сам принесу. Все понял? Тогда — беги…

Устроившись напротив, мужчина помялся и осторожно спросил:

— Нам когда из епископата проверяющих ждать?

Повитуха с интересом смотрела, как в другом конце зала ей готовят «правильную миску» салата и не сразу сообразила, о чем идет речь:

— Каких проверяющих?

— Ну, кто с нечистью борется…

— Маркус, ты что-то путаешь. С нечистью — я бодаюсь. Прихожу, делаю внушение и потом все тихо-спокойно. А проверки — это если кто-то соседей жрет и руководство городское такое покрывает. Кстати, что хоть за зеленые бедолаги у тебя? Откуда набрал?

— Азим — дядя нашего соседа, снизу по улице. На рынок ездил еще в самом начале, обменивал вещи на еду. Погрызли, таким и вернулся. Его в подвале держали, он смирный. Потом пришли ко мне, спросили — не надо ли помощника. Ящик какой передвинуть тяжелый, дрова разгрузить… А у него — талант. Лучше него никто не умеет суп с потрошками готовить… Паула — племянница знакомых с холмов. Никто из родных не знает, где пострадала. Виноград собирает, но там солнышко ее сушит. А у меня на кухне получше…

— Понятно. Все — местные, горожане. Клерик местный знает про это?

— Брат Сантьяго? Разумеется. Правда, в церковь не ходят, но он отдельно для них службу здесь проводит. Все под присмотром, отчет каждый месяц заполняет.

Агнесса усмехнулась:

— Само собой. Заполняет, но не отсылает… Ладно, я с утра к нему зайду, полистаю. Напишу правильным людям в секретариат, они официально бумаги вам пришлют. Только должен понимать — родственникам надо обязательно присматривать за обращенными… Среди зомби такое бывает. Если семья рядом и не вышвырнула бедолагу на улицу, остатки души в зеленом теле остаются. И не каждый укушенный монстром становится… Так, вот теперь правильная зелень и правильная бутылочка… Не волнуйся, Маркус. Все будет нормально. Тем более, что у тебя коты.

Ресторатор удивился:

— А это при чем?

— Потому что коты у плохих людей не живут. Брезгуют. Ну а я стараюсь хорошим людям помогать.

* * *

После сытного ужина Повитуха подозвала гиганта Давиде:

— Пойдем, поможешь.

Через пять минут в подвале на одном из столов возвышались две огромных бутыли из темного стекла.

— Вот здесь наклейка с цветочком. Понюхайте. Чуете — сеном пахнет? Значит, каждому из зеленых работников по вот такой чашке утром на завтрак. Это, чтобы они не гнили и мысли разные темные в башке не заводились… Вторая с подписью на латыни и запахом горьким — для восстановления. Бинты любые в ней смочите, обмотаете руки-ноги и туловище, где прохудилось. Чистым поверх еще разок. Мумию делать не надо, но чтобы ненароком не цепляться. Для обычного человека безопасно, просто руки потом чешутся. Когда будете бинтовать — обязательно перчатки одевайте. Носить день, затем снимать и пару дней давать отдохнуть. И все эти язвы, дырки и прочее зарастет потихоньку. Ну и кормить их не забывайте. Что любят?

— Да все, что мы едим. Только меньше намного.

— Ну и правильно. Мясо обязательно вареное, сырое не надо. От сырого они дурными становятся. Еще яйца можно пить давать, это им полезно… Вроде все. Завтра я с братом Сантьяго пообщаюсь, потом брату Баше в Верден напишу или в гости скатаюсь. У него из таких же зеленых куча проповедников по темным углам бродит, несет слово Божие. Может, еще что подскажет.

Через неделю из Рима в местный храм прислали разрешительную бумагу на местных «специфических» жителей. И службу они теперь могли посещать вместе с родственниками. Паула даже в хоре подпевала, хриплым тембром вытягивая нижнее «ля».

Маркус в углу зала поставил отдельный столик и над ним водрузил маленькую табличку с надписью: «Зарезервировано девице Агнессе». Денег за обеды и ужины брать отказался наотрез.

Давиде принес двух пушистых котят и пояснил:

— Наши мохнатые просили передать. Очень им вы понравились. И собачки у вас правильные, нос не задирают и зубы без дела не скалят… С собой котов на смертоубийство можно не брать, но в монастыре им наверняка понравится. Заодно мышей повыведут.

Отказываться Повитуха не стала. Сунула котят под бок доберманам, попрощалась и укатила в рассвет. У нее еще было полным-полно дел.

Прибытие ожидается

Дорогу перед мчавшимся авто перегородили неожиданно. Будь у Агнессы настроение чуть похуже — она бы протаранила незнакомцев без особых затей. Благо, на переднем бампере шипы, раму умельцы в кузне усилили. Теперь можно вместо монстроуборщика работать, просеки в чужой стае пробивать.

Но — высыпали навстречу крестьяне. И даже почти без вил. Что могло значить разное: начиная от желания пограбить одинокого путника и заканчивая слезной челобитной пойти и настучать кому-то по зубастой башке.

Медленно сбросив скорость, Повитуха остановилась в паре шагов перед мрачным дядькой с бородой до пояса. Скорее всего — староста или его заместитель. И одежда чуть получше. И рожа наетая, без выпирающих от голода костей.

— Чего хотел, человек божий?

— Помощи просим, Сестра. Калика перехожий к нам на огонек зашел. Сначала вел себя прилично, а потом черным колдовством вздумал заняться. Мы поначалу и не поняли, отец настоятель дряни в нем на утренней молитве не обнаружил. А как магичить начал, так мы гада лесиной огрели и в сарае заперли.

— Сарай не жалко?

— Так после кузнеца покойного остался. Там разного на стенах понавешано и железом по углам все проколочено на совесть. Не должен ирод сбежать.

Агнессе стало интересно. Потому как разных чернокнижников по округе сильно прижали и большая часть закопалась настолько глубоко, что даже с собаками не найдешь. А тут — ходит, людей смущает. Вдруг через него получится ниточку зацепить и главный клубок размотать?

— Садись, человек божий. Будешь дорогу показывать. Остальные следом пойдут. Если где в луже застрянем — вытолкнут.

Деревня гостье понравилась. На самом деле, у Повитухи уже давным-давно сложилось ощущение, что западные пределы Империи живут чуток богаче. Дома добротнее, почти каждый участок хорошим забором обнесен. Обязательно сторожевая вышка в центре, где дежурят по очереди местные жители. И церковники как один — боевые ребята. И кадилом по башке дадут, если надо. И мелких призраков молитвой развеют в момент.

Это на востоке, куда почти Тьма не докатилась, все по старым обычаям. Рядом с аристократами толпа прихлебателей, последние соки из работяг давят. Тому дай, этому, к десятине еще поборов куча. В итоге крестьяне в рубище ходят и зачастую в муку добавляют траву, чтобы с голода не околеть. Особенно это заметно, если туда-сюда по делам мотаешься. Будто две разных страны. И тлеет сомнение, что те самые приграничные районы легко обратно в ярмо залезут, даже если предел чуть ближе к франкам передвинуть. Скорее, понаехавших мытарей мотыгой по башке отоварят и прикопают в болотце от греха подальше. Тем более, что рыцарству из молодых свободы дарованы на веки вечные. И никто из дискритов просто так вольности для себя и людишек на земле не отдаст. Быстрее новую границу организуют по восточным территориям. А бодаться с отлично вооруженными дружинами с боевым опытом — кровью любой император по маковку умоется. Вот и не трогают. Даже Мать Церковь понимает и самых шебутных и активных в товарных количествах сгружает в опасные земли. Либо помрут, бедолаги, либо заматереют и смогут в кулаке вооруженную до зубов вольницу удержать.

Так вот — деревня была хорошая. Дворов на сорок, если не больше. Домики все высокие, с узкими окнами. Деревянной черепицей крыты, не соломой. Амбары почти у каждого, слышно, как скотина ревет. И даже вдоль центральной улицы по бокам мостки из досок проброшены, чтобы в непогоду не утонуть в грязи.

Следуя кратким «сюды-туды», панцеркрафтваген подкатил к небольшой утоптанной площадке, упиравшейся в приземистый сарай с закопченой трубой.

— А что, кузнеца у вас нет, раз место простаивает?

— Почему же нет, Сестра? Младшенький дело принял, к речке поближе перебрался. Там дом новый всей общиной помогли справить, кузню просторную поставили и все, что для дела надобно. Старый-то сильно после лихоманки сдал, не мог уже молотом стучать. Поэтому еще два года за детьми и внуками присматривал, да прошлой весной отмаялся. А здесь мы теперь на торги рухлядь складываем, чтобы в город отвезти.

— Понятно… Ладно, давай посмотрим на ваше чудо непонятное… Рэмзи, Цербер! Со мной.

Доберманы выскочили из машины, дождались хозяйку и пошли по бокам, внимательно принюхиваясь к долетающим запахам.

У дверей Повитуха замерла, прислушалась к ощущениям. Нет, никакой гадостью изнутри не фонило, чуйка на неприятности молчала. На всякий случай проверив, насколько удобно подвешен сбоку короткий клинок, женщина дала отмашку:

— Открывай. Будешь нужен — позову.

* * *

Судя по здоровенному синяку на половину лица, отловленному баламуту и потенциальному душегубу не только лесиной по затылку шваркнули. Явно отбуцкали по итогам, отводя душу.

— Кто такой будешь? — поинтересовалась Агнесса, встав посередине сарая. Рэмзи застыл слева у дверей, Цербер прошел внутрь, успев быстро проинспектировать углы на тему возможных неприятностей. Затем пристроился неподалеку, презрительно скалясь на деревенского пленника.

— Арзениус Гау, Сестра. Из Нордгау.

— Купец, храмовник или кто еще?

Мужчина лет сорока в мятой рубашке с огромными заплатами на локтях вздохнул:

— Нет. Менестрель я. С иллюзионом.

Покопавшись в памяти, Чумная Повитуха уточнила:

— Это когда кусок полотна вешают, позади масляную лампу и бумажными фигурками туда-сюда бродят?

— Да. Только я чуть доработал, к дару приспособил. Но не сообразил, что селянам такое не по нраву будет. В городе смотрели, решил и тут показать, чтобы за ночлег расплатиться.

— Интересно… Скверну в тебе не чую, поэтому давай разберемся, что ты там за иллюзион смастерил. Но сразу предупреждаю — вздумаешь чудить, на ближайшем суку вздерну. Кудесников и любителей умы смущать в приграничье не любят. И бумаги разрешительные у меня для трибунала в полном порядке.

В отличие от балагана, который Агнесса видела еще девочкой на городской площади, уроженец Нордгау использовал самодельную коробку с ручкой сбоку. Крестьяне притащили его сундук, с перекошенной крышкой и здоровенный комель с обрубленными корнями. Арзениус пристроил устройство на пенек, зажег лампу и вставил внутрь непонятной штуки лоточек с прямоугольными стеклышками, каждая размером с детскую ладонь. Мужчина закрутил рукоятку, внутри заскрежетало и через мутноватую линзу спереди полился яркий свет. На стене бывшей кузни загорелся белый прямоугольник, в центре которого скелет с копьем в руках покрутил башкой и начал приседать. Изобретатель стал комментировать:

— Это начало саги о благочестивом рыцаре Роланде и его походе против сарацин.

К скелету добавилась еще пара, они выполнили «на-ле-ву» и бодро зашагали, периодически перепрыгивая через ползущие навстречу кусты. Еще через несколько секунд навстречу черепушкам попался вампир. Отрисованный именно так, как его представляют в городах, куда кровососы редко забираются. Ловят их там обычно и сжигают, во избежание.

Последняя стекляшка щелкнула, возвращаясь обратно в вытянутый пенал и Арзениус задул лампу.

— Там как раз потом рыцарь появлялся, начинал их мечом разить. Но местные как нежить увидели, так и дожидаться продолжение не стали. Переколотили остатки.

— Хочешь сказать — эти штуки можно в любом порядке показывать?

— Можно, они уже отрисованы и можно тасовать. Просто история обычно с начала до конца идет, а не как попало… Я для картинок покупаю тушь в церковных лавках, рисую сцены. Потом ручку кручу, чтобы лампа ярче горела и вот этим рычагом переставляю одну за другой. Пока придумал, как сделать, семь потов пролил.

— Покажи.

Стекляшка выглядела как обычный кусок изразца в большом панно. Разве что стало понятно, что отливали по общей форме. Закругленные углы, на прозрачной подложке скалился скелетик.

— Они не шевелятся. Что же за дар у тебя такой?

— Я переписчиком в монастыре был, книги иллюстрировал. И мне всегда хотелось, чтобы картинки оживали… Вот однажды после полуночной озарило. Краски на бумаге уже не получится сдвинуть. Каждая точка, каждая линия прорисованы и на своем месте. И на стекляшке — тоже один раз сделал и не изменить. Но когда из иллюзиона образ идет на стену, я могу на него повлиять. Не очень сильно, но простые движения получается сделать. И фигурки начинают руками болтать, бродят туда-сюда, успевай только пластинки менять.

— Понятно… На сколько у тебя историю хватает показать?

— Сцен двадцать примерно. Хотя, если я хорошо выспался и поел нормально, то могу и дольше управлять образами.

Вернув стекляшку обратно, Агнесса постучала согнутым пальцем по чужому твердому лбу:

— Вот не объяснили тебе в монастыре, как надо с прихожанами правильно разговаривать. Показал бы сначала рыцаря, да потом как от набегающей нечисти отбивается — никто бы даже не стал про колдовство заикаться. Одно слово — менестрель безмозглый. Хотя, туда другие и не идут. За дешевую выпивку глотку драть, позориться… Ладно. Хочу я тебя своему исповеднику показать. Если разрешит, пристроим твой иллюзион к делу.

Выбравшись на белый свет, Повитуха заявила:

— Заблудшую душу с собой забираю. Нет в нем скверны, дурь одна. До седых волос дожил, а все детство в одном месте играет. Поэтому — барахло его вот туда сгружайте. В дорогу еще хлеба с пивом дайте и дерюгу какую-нибудь. Морозец уже, околеет без нормальной одежки. Я сейчас к вашему отцу настоятелю заеду, пожертвую на освящение сарая. И вот три шиллинга на оплату снеди и за беспокойство.

Бородач моментально отправил мелькавших в толпе мальчишек за необходимым, сам бережно взял деньги и перекрестился:

— Спасибо тебе, Сестра. А то мы все понять не могли — то ли костер очищающий собирать, то ли в колодках его везти в город. Вечно маята с чужаками.

— Костер можно только с разрешения Трибунала. Поэтому — если место есть, сунули под замок и весточку прислали. Я вам в церковь зачарованный колокол пришлю. Если в него позвонить — у нас его копия отзовется. Человек специальный сидит в звоннице, следит. Сразу клерика к вам вышлет. Если совсем туго — тогда в набат будете бить. Это уже я с ученицами с места сорвусь и сюда… Так, вроде все. Давайте грузиться и поеду. Мне еще засветло нужно в одно место добраться.

* * *

Через два дня Агнесса ужинала в монастыре, стоявшим на перекрестке дорог. В обед сгрузила пассажира с ящиком и остатками стекляшек, пристроила барбосов и теперь аккуратно орудовала ложкой, старательно дуя на обжигающе горячую кашу. Правильную кашу — с маслом, кусочками обжаренного мяса и мелко пошинкованной головкой чеснока. Заметив краем глаза, что напротив пристраивается бабушка-божий одуванчик, сунула ложку в миску и начала вставать.

— Сиди, непоседа. Я рядышком поснедаю, а то все дела, заботы… Интересного мальчика нашла. И картинки его живые очень забавные… Только я вот не совсем поняла, зачем ты сюда менестреля притащила? Человек набожный, в крамоле никакой не замешан.

Подумав, Повитуха отставила еду в сторону и кратко объяснила личный интерес:

— У меня четверо молодых из лицея. Бодрые без меры, все хотят шею свернуть в какой-нибудь дыре. По новой энциклопедии я их чуть натаскала, общее представление о монстрах получили. Но вот если бы Арзениус мне живых картинок наделал по готовым примерам и показал всякие хитрости. Типа — каменистую жабу куда лучше копьем тыкать, в какую ноздрю болотным уморышам перец сыпать, как в стрельбе из мушкета упреждение брать по летающей дряни… Оно будет ну очень доходчиво.

Неожиданное предложение заставило Хаффну надолго замолчать. Но оценив все плюсы и возможные минусы, старуха одобрительно хмыкнула и вынесла решение:

— Вот умеешь ты разные штуки крутить, как никто другой. И людей необычных по дороге подбираешь, к делу пристраиваешь… Будет тебе прескрипт утром. Отвезешь умника на мануфактуру, там Лотти ему комнатку выделит и на полный кошт определит.

— Поняла… А можно, если с основным делом справится, по выходным в городе в балагане истории про рыцарей изображать? Эрвин книжки для детей про борцов с нечистью делает, иллюзион был бы подспорьем для тех, кто вообще читать не умеет.

— Широко шагаешь — штаны порвешь, — усмехнулась Хаффна. Но Агнессу таким было не пронять:

— У меня юбка есть, в ней бегать буду.

— Как скажешь. Значит — сначало дело, потом развлечения.

Через три недели в монастыре Чумной Повитухи для молодых Сестер стали показывать анимированный справочник по монстрам. Перед этим Агнесса заставила Арзениуса вызубрить первый материал и проверила, чтобы никаких накладок не получилось. Зато теперь после утренних занятий с толстыми фолиантами четверка девушек устраивалась перед побеленной стеной и внимательно смотрела и слушала:

— Нетопырь обычный, размером с кошку. Давай картинку… Вот, крыльями машет так, пастью клацает и может стремительно последние десять шагов преодолевать. Видите? Как черная тень метнулась — раз и вцепился. Поэтому вы или берете арбалет… Арзениус, давай следующий кусок… Арбалет, взводим и стреляем до того, как набросился. Или пищаль с колесцовым замком. Фитильная не поможет… Или в руки меч, топор, шестопер и прочее. Встречный удар, подбородок прижат к груди, чтобы горжет шею прикрыл…

На стене тем временем фигурка в балахоне рубила, колола, стреляла и всячески изничтожала нечисть. За что менестрелю из Нордгау было положено жалование, теплая келья и питание три раза в день.

Еще через две недели на городской площади после воскресной службы установили большой шатер и там для желающих бесплатно давали представление про рыцаря Рональда. Который с первых кадров получал благословение духовника и затем уже рубил, колол, стрелял и мордовал разных тварей без счета. За каждый сеанс местные власти выплачивали по серебрянному цвельферу и не жадничали. Ярмарка — она раз в три-четыре месяца. А тут — от желающих посмотреть на диковинку отбоя нет. И рядом лотки со снедью, и торговля оживилась без меры. А это все — поступления в казну. Так что — пусть менестрель старается. Благим делом занят. Не бражничает и по кабакам матерные частушки не орет. Полезный человек оказался, просто на удивление.

Либро

Единственный плюс, который Агнесса неохотно давала Лозанне — это озеро. Вытянутое, заросшее густым лесом по берегам. Если выйти на мощеную булыжником набережную — открывался замечательный вид. Даже местами торчавшие из воды мачты не портили общего приятного впечатления.

Мачты — это остатки огромной флотилии, которую местный кантон использовал для эвакуации населения во время Чумы. Когда твари разные понабежали — успели большую часть горожан погрузить на борт, отойти от берега и оттуда уже кукиши зубастым мордам демонстрировали. Якоря бросили, досок настелили между палубами, собрали на живую нитку плавучий город. Делали вылазки в разные части озера, таскали полезности. И когда первая волна прошла, вернулись обратно и зачистили хвосты нечисти.

Потом еще дважды приходилось перебираться на плавучую крепость, не всегда отпор давали в полную силу. Людей берегли, насмерть не стояли. Благо — была возможность для выполнения «все бежим назад и как можно быстрее!».

Зато сейчас Лозанна отстроилась, со всей округи беженцев и выживших подтащила, снова поля распахала и церковный перезвон плывет на многие мили вокруг. Даже Сестры бывают изредка — Бургундия, как часть Империи, быстро в чувство пришла. Да, текущая ближе к франкам Рона до сих пор считается пограничной рекой и в том же Лионе не так благостно. В остальном — вот тебе и пекарня, и таверна с обедами на вынос, и прачки белье на длинных мостках отстирают. Но именно по причине общей легкости бытия к Сестрам относились с прохладцей. Типа — мы и сами умные, и без вас справились. Почти. Рыбу ловили, пока вы там на руинах глотки кромсали. За что Агнесса Лозанну и недолюбливала. Озеро — оно хорошее. А остальное — так себе. Словно пряничный домик. Стоит, сахарным сиропом сверкает. Но ткнешь пальцем — все и развалится.

Кстати, а это что за магазинчик?

Обычно в подобных лавках торговали добытой на развалинах одеждой, чуть очищенным от ржавчины оружием или амулетами. Люди быстро сообразили, что если кусок убитой твари вставить в ладанку, затем скопом освятить в ближайшей церкви, то получишь полезную вещь. В зависимости от монстра, что-то защищало от сглаза, что-то помогало заметить врага в сумерках или ночью, что-то добавляло прочности к латам. Конечно, обычно мусора среди поделок больше половины, но Агнесса в карманах носила разные безделушки, которые облегчали жизнь.

Но здесь вдоль стен тянулись полки, на которых стояли книги. Книги! Начиная от толстенных фолиантов и отдельно собранные «Жития святых» с цветными иллюстрациями. А за прилавком сидел молодой мужчина взъерошенного вида — волосы пучком в разные стороны, взгляд серых глаз отрешенный и карандашиком по исписанной странице задумчиво постукивает.

— Уважаемый, атласа дорог от вас до Макона не найдется? Со старыми тропами, по которым соль возили.

Повитуха не зря уточнила. На укатанных до каменного состояния колеях ее машина не тонула в грязи. Особенно сейчас, когда снег лег. На обычную дорогу сунешься — запросто где-то на брюхо сядешь.

— Малая карта — цвельфер, большая — пять. К сожалению, атласа нет, разобрали еще год назад, как только на запад охотники за монстрами пошли.

— Если понравится, обе возьму.

В пути ориентироваться проще на небольшом листе, сложив его удобно и спрятав в безразмерную кожаную сумку. Но вот если в каких-то гребенях потерялся, тогда уже в ход пойдет более детальная карта.

Через час Агнесса была готова отправиться дальше, прикупив разных старых диковин. Подметила, как хозяин лавки аккуратно убрал полученные монеты в пустую коробку и поинтересовалась:

— Что, плохо книги берут?

— Когда как, Сестра. Если караван идет на освобожденные земли, тогда получается пару томов продать. Если непогода и снег — тоже кто-то изредка заглядывает. Но в целом местные уже набрали по домам, кому что надо. Поэтому я больше на жизнь зарабатываю составлением писем.

Точно, сбоку на вывеске торчало приделанное жестяное гусиное перо. Знакомый сервис. Читать и писать многие не умеют, а родне весточку послать хочется. И если полуграмотного найти дома можно, то каракули отрисовать самому сложно. Поэтому или в монастырь идут, или в таверну, где писари обычно в уголочке место выкупают. Выслушают тебя, послание составят за денежку маленькую и можно с регулярным караваном отправлять. Почтовые маршруты властями поддерживаются в порядке и купцам за каждый тюк с письмами премиальные выплачивают.

— Письма. Понятно. А лавку бросать жалко.

— От сестры осталась. Она с семьей после первой волны монстров на восток перебралась, а мне все как-то недосуг. И ребятишек подобрал, кого грамоте учу. Жалко будет их без присмотра оставлять.

Еще раз посмотрев на книжные корешки, Агнесса покрутила по разному забежавшую на огонек интересную мысль и снова полезла в кошель.

— Вот. Десять цвельферов. И на бумажке я адрес напишу. Будет желание — загляните на огонек. Надеюсь, денег хватит и дорогу оплатить туда-обратно, и на постой вместе с караваном ночью встать. Есть у меня знакомый, кто на собственной мануфактуре печатать новинки начал. Мне кажется, вам будет интересно с ним побеседовать. Потому что я думаю, непорядок по отвоеванным землям. От Марселя до Гронингена мотаюсь, а лавку книжную только у вас увидела.

— Читать мало кто умеет, — осторожно высказался лохматый хозяин магазинчика.

— Что меня и Мать Церковь сильно печалит… Значит, меня зовут девица Агнесса. Адрес у вас есть и деньги для визита. Будет лучше, если до серьезных морозов успеете.

Поклонившись, мужчина аккуратно убрал клок бумаги с каракулями и деньги:

— Ницитос Авэ, к вашим услугам.

* * *

Вернувшись домой, Повитуха заглянула к представителю Трибунала на местных землях. Что с того, что сестра Лотти больше делами фабричными занята? Руку на пульсе гренадерских размеров дама держит уверенно. Не афишируя интерес инквизиции к разным общим вопросам.

— Я тут в Макон заглянула на минутку, в бывшую лавку иудейских ростовщиков. Там подворье хорошее, крепкое. Дождями и ветрами чуть-чуть потрепанное.

Лотти молча слушала. Она уже привыкла, что шебутная бритая наголо девица в кроваво-красном плаще к сути дела подходит издали. Чтобы за хитрый хвост не ухватили.

— Там еще волколаки рядом осели и мелочи разной полно. До сих пор ни один из отрядов мародеров пробиться в город не может — сжирают на подходах.

— Но ты пробралась.

— Я промчалась, можно сказать. До места, огнеметом в дырки пару раз пшикнула, «зубодер» подвесила на ближайшем столбе и быстренько чуть-чуть пошарила. Десятину в монастырь отнесла, само собой. А вон в тех двух сундуках на доброе дело.

Ага, наконец-то Агнесса добралась до сути.

— И что новая идея посетила твою неугомонную душу?

— Хочу на эти деньги книжные лавки по всем городам открыть. Чтобы наши книги там продавали. Чтобы из библиотек монастырских на ремонт привозили к мастерам. Чтобы газеты через них глашатаям вручали.

Подумав, Лотти обрисовала проблему, как ее мог бы увидеть церковный Трибунал:

— Землю и дома ты выкупишь, понятно. А от нас хочешь, чтобы благословили на доброе дело и при случае местным властям по загребущим лапам надавали.

— Именно. Очень надеюсь, что правильный человек приедет, с ним уже детали обговорю. Вроде бы даже на подхвате у него ребята есть, кто сможет в каждой лавке хозяйствовать. Выдать послабление от налогов, обеспечить регулярно новыми книгами. Заодно классы по обучению грамоте откроют. А то ведь зашиваемся, вон, зомби приходится обучать библию читать и молитвы крестьянам петь. Слишком мало нас выжило после Чумы и еще меньше грамотных осталось.

Да, обычно умников жрали первыми. Не успевали те удрать с первыми перепуганными обывателями.

— Я уточню у госпожи Хаффны. Но вряд ли запретят такое начинание. Добычу с ростовщиков не на украшения тратишь, а на благое дело.

Гость приехал через три недели, как раз до серьезных морозов. В монастырский двор его привел брат Эрвин, напрямую из типографии. Поздоровавшись, парочка пристроилась на скамье и с интересом смотрела, как Агнесса объясняет молодым девушкам принципы использования различного рода защитных артефактов. Рядом на стуле сидел господин Арзениус, обложившись изрисованными листами. Делал наброски с натуры, чтобы потом отразить нужное в будущих оживших картинках.

— И последнее, что на сегодня разучим, это «зубодер». Раньше собирали из скелета сдохшей кошки, сейчас амулет мастерят из крысиных черепов. Внутрь вкладывают намоленные камушки, лучше всего подходят голыши с берегов Сполето. На них в монастырских мастерских наносят руны и освящают. На себя обязательно набрасываем цепь с отвращающим заклятьем, вот такую. Потому что вместо работы будете на земле валяться от боли… Зачем нам это нужно? Например, необходимо проверить какую-то мутную дыру. Или сбить толпу мелкой дряни рядом с деревней. Или разогнать слабых тварей, чтобы ближайший час под ногами особо не мешались. Цепляем черепушку на любое место повыше, выдергиваем вот этот шнурок. Все, минут двадцать любое живое и мертвое будет мучаться зубной болью. В помещениях работает плохо — стены мешают. Ну и серьезных монстров не прогонит, только разозлит. Зато вся шелупонь разбежится… Что надо помнить?

Переглянувшись, пара будущих потрошителей подняла руки:

— Про защиту не забывать!.. И как разбегутся, так и назад придут!..

— Молодцы. Поэтому для быстрой разведки или как слабое временное воздействие подойдет, но о возможных проблемах не забываем. И про цену — каждый такой «зубодер» стоит четверть рейхсталлера и после использования рассыпается в пыль… На сегодня все, после обеда выезд в поле для тренировки.

* * *

Вечером «могучей кучкой» посидели хорошо. Ницитос с Эрвином больше налегали на мясо с овощами, Лотти с Агнессой на пиво. Одновременно на расстеленной карте Империи набросали цепочку отметок будущих книжных магазинов.

— Вот это — рекомендательные письма в отмеченные города. Каждое с благословением святого Трибунала. Сколько у тебя любителей книг сможет самостоятельно начать новое дело? Шестеро? Хорошо, тогда пусть поближе будут, вдруг какой совет понадобится. Тебе раз в полгода в гости к ним заехать. Еще через месяц две монахини к вам в Лозанну приедут, станут помогать с обучением будущих кадров. Учить читать, писать, бирочный учет вести. Ближе к весне послушников еще отправим, по одному в каждую новую лавку. Они классы для желающих откроют… Вот тебе официальные векселя на выкуп домов и обустройство на месте. Золото позже под охраной местным властям доставят. С этим все понятно?

Аккуратно разложив полученные бумаги, Ницитос сделал пометки в крохотном блокнотике и начал укладывать все в большую сумку.

— Сестра Агнесса, можно вопрос?

— Разумеется.

— Вы подарили моей мечте крылья, дали возможность заниматься любимым делом не только дома, но по всей Империи. Но я пока не понимаю, зачем это лично вам?

Свернув карту с пометками, Повитуха грустно улыбнулась:

— Мне уже скоро на покой уходить, о семье и детях думать. И я очень хочу, чтобы они жили чуть-чуть лучше, чем я. Чтобы сказки могли сами прочесть. Чтобы письма мне писали, когда из родного гнезда улетят. Чтобы и внуков моих могли по букварям научить… Мы чудом выжили, сейчас выгрызаем обратно утраченное. Поэтому я тоже приближаю собственную мечту, помогая другим…

Когда весной солнце растопило снег и брат Эрвин начал печатать комиксы про рыцаря и клерика, в девяти городах на западной границе Империи в новых книжных лавках были готовы продавать новинку. Учителя из послушников для любых желающих каждый день вели классы, где учили читать и писать. Все — на деньги, выделенные из специального церковного фонда. К осени таких магазинчиков стало уже одиннадцать.

Ницитос Авэ большую часть времени проводил в разъездах, навещая воспитанников и расширяя книжную сеть. Но каждый раз возвращался домой, чтобы посидеть за любимым столом и полюбоваться бесконечными тяжелыми томами на полках. Правда, он так и не смог расшифровать сказанное Агнессой:

— Что же. Теперь у вас из полезного не только озеро…

Тычинка и пестик

Настроение у сидевших в самобеглой телеге было не очень. Агнесса с утра набила морду трактирщику за прокисшее пиво. Две молодых Сестры, приданных в усиление, получили на орехи за плохо подогнанное снаряжение. Поэтому когда панцеркрафтвагену пришлось остановиться посреди густого леса, троица вылезла наружу с желанием освежевать любого, кто попадется на глаза.

— Плевуны? — удивилась невысокая девушка со светлыми кучерявыми волосами. Среди своих ее часто называли «слишком умной овцой», но делали это тихо. Если Хулда слышала подобное сравнение, в драку кидалась без раздумий. А удар у нее был поставлен неплохо.

Подруга с черными короткими волосами стояла сбоку, сжимая в руках небольшую алебарду. Франциска вообще говорила мало, больше предпочитая колоть, кромсать и всячески изничтожать разнообразную нечисть. Но назревающее побоище прервала Чумная Повитуха. Успела до того, как замелькало острое железо:

— Отставить! Да, плевуны. И, что? Вы их раньше не видели?

— Видели. За десять шагов в глаз ядовитой слюной попадают.

— Для защиты вам очки новомодные и выдали… Но мне непонятно другое. С чего бы это шесть штук выбрались на солнышко и пузо греют посреди лесной дороги? Это же ночные твари, днем обычно в кустах дрыхнут. И морды у них слишком довольные.

Похожие на жаб-переростков монстры в самом деле сидели рядком, пучились на облака над головой и не реагировали на людей. Даже когда Агнесса потыкала окованным носком ближайшего, плевун так и продолжил сидеть, безмятежно нюхая воздух черной носопыркой.

— Так. Дело ясное, что дело темное. Где там у нас мешки были? Доставайте самый большой. Есть у меня одно подозрение, надо его проверить.

Для проверки подозрения свернули на небольшую тропку, по которой и покатили, в наиболее узких местах буквально продираясь через зеленые заросли. Наконец сквозь глухой рев мотора издали долетел крик петуха. К звонкому «да-пошли-вы-все» добавился недовольный брех собаки. Лес раздался в сторону и впереди показалась огромная поляна с небольшим холмиком в середине. На верхушке которого торчал домик с резными коньками, жестяным флюгером и тем самым петухом, который взобрался на закопченую трубу. Барбос следом не полез, сидел на крылечке и оттуда контролировал бесконечные грядки вокруг.

— Хутор? В лесу⁈ — удивилась Хулда. Девушка прекрасно помнила главное правило — в любую зелень заходить командой из четырех человек, предварительно обработав наиболее густые места из огнеметов.

— Хутор, да, — Агнесса ловко провела панцеркрафтваген по следам, оставшимся от телеги. Пристроив агрегат рядом с крыльцом, приказала: — Сидите на жопе ровно, местных не провоцируете. Семья здесь живет очень специфическая, незванных гостей недолюбливает.

Убедившись, что парочка поняла все как надо и острое железо пока из ножен не достает, Повитуха открыла дверцу, вышла сама и выпустила доберманов. Те моментально проскакали на крыльцо и начали довольно нюхаться с местным мохнатым старожилом — псы друг друга неплохо знали и при каждом визите с удовольствием играли в ближайших кустах.

— Валенсис, леший ты хитровыкрученный! Покажись, будь добр! А я с тобой «крысобоем» поделюсь!

Первыми на крыльцо выскочили двое пацанят лет четырех. Оба белобрысые, в закатанных по колено штанах, домотканных рубахах и с деревянными ложками в руках. Похоже, рванули прямо из-за стола, не закончив обедать.

— Тетя Агнесса! Тетя Агнесса приехала! И «петушки» привезла!

Заметив протянутую руку, Франциска подала тяжелый мешок, лежавший в ногах.

— Конечно привезла! И «петушки», и «соломку», и прочие сладости. Но, вы сначала это отдадите маме. А потом уже она решит, кто хорошо кушал и не безобразничал, кому можно угоститься, а кто подождет.

Мальчишки спорить не стали, уволокли мешок внутрь дома, громыхнув им о высокий порог.

Хозяйка хутора тоже вышла встречать гостей, улыбнулась Повитухе:

— А я думаю, на кого собака бубнить стала. Вроде и не жалуется, а побрехивает.

— День добрый, Тересия. Решила заскочить по дороге. Твой опять где-то по лесу бродит?

— Дома он, в сеннике корм корове подбрасывает. Что-то срочное?

— Скорее, необычное. Может быть, ты подскажешь?

С Тересией Агнесса разговаривала максимально вежливо. Потому что эта черноволосая невысокая женщина шесть лет назад во время первого знакомства знатно накостыляла Сестре, используя для беседы обычное коромысло. Позже в баню вместе не один раз ходили, медовуху пили, подружились. Но Повитуха знала, что если дело дойдет до серьезной драки, то победителей не будет. Может, и получится хозяйку упокоить, да только сама после такой «победы» без рук и ног останешься.

— Вот, смотри, — из мешка на траву высыпались шесть пучеглазых плевунов. — Я присмотрелась, вроде шерсть в косы у них заплетена на ваш манер. Подумала, что местные животины, не стала трогать.

— Да, наши. У них гнездо рядом с оврагом, шагов триста от нас в ту сторону. Бегают вокруг хозяйства, мелочь жрут и крупную дрянь отпугивают.

— Тогда чего они дурные такие? Днем посреди дороги сидели, облака считали.

Подцепив ближайшего монстра, Тересия приподняла пупырчатый «шар» с ножками, потыкала пальцем в пузо, приоткрыла рот, полный острых зубов.

— Вот идиоты… Валенсис вчера вечером жмых палил, чтобы лютая лоза грядки не заплела. А они — надышались. И ведь сумели как-то поближе подобраться, чтобы дымом прямо на них попало… Ладно, давай их к дровяннику перетаскаем, к вечеру очухаются и к себе утопают.

* * *

Гостей пригласили на обед и теперь уже вся многочисленная семья угощала разносолами Агнессу и ее подопечных. Грибы моченые и соленые, ягоды крученые, морс кислый и сладкий, самые разнообразные овощи и пять сортов мяса. Старшие разлили по кружечке медовухи, младшим нахлюпали брусничный кисель. Агнессу усадили на почетное место, по правую руку от Валенсиса. Крепко сбитый мужчина лет сорока с короткими волосами и чисто выбритым лицом не забывал подкладывать вкусные кусочки, рассказывал смешные истории про местную живность и часто произносил тосты. После обеда выбрался на улицу и уточнил у Повитухи:

— Спешите куда или в баньку сходите?

— Не откажемся. В Туль собрались, но до него еще дня два ковылять.

— Скорее — три. Ураган недавно прошел, сухостоя на местных дорогах повалило ужас сколько. Поэтому лучше крюк южнее сделать. Там новую крепость ставить начали, по холодку как раз округу чистят и дрова запасают.

— Поняла, спасибо… Да, я тебе два кувшина с «крысобоем» привезла. Просушенный, на жарком огне прокаленный. Будешь в прикормку для растений добавлять, разбавлять не забывай.

— За это — спасибо! Сама видела, много у меня травок-муравок хороших растет и постоянно сорняки к ним подобраться пытаются. Только эта зараза и отпугивает.

Еще бы не отпугивала. «Крысобой» изобрели в монастырях, чтобы бороться с хитрыми хвостатыми тварями. Никто не знает, что именно мешали в закрытых чанах, но пасюки жрали приманки с заразой, не в силах справиться с искушением. И дохли через несколько часов. Стоили крохотные бурые кристаллы по золотому рейсхгульдену за унцию и на рынке у купцов отраву разбирали сразу, как выкладывали на прилавок. Где и как Агнесса добыла два полных кувшина — тайна, покрытая мраком. Впрочем, как и любые финансовые махинации Чумной Повитухи.

В баню Сестры пошли втроем. С удовольствием попарились, смыли дорожную пыль. Обычно молчаливая Франциска проворчала:

— Я видела их корову. Она в сарай почти не помещается. Больше дикого лося.

— Зато молока много дает, — усмехнулась Агнесса. — И я еще добавлю, что скверна на хуторе не водится. Просто местные с лесом в мире живут, умеют договариваться.

— Мы тоже умеем, — посмотрев на отмытую левую руку, Хулда подцепила пенное облако и начала намыливать правую.

— Мы умеем глотки кромсать и тех же лосей из арбалетов бить. А Валенсис их в телегу запрягает и в Страсбург мед с колбасами на торги возит.

— Это же к швабам, в такую даль!

— Зато можно по лесу туда и обратно, не встречаясь с мытарями и прочими нехорошими людьми. И тропки к его хутору каждый раз новые, чтобы чужаки не надоедали… Валенсис до беды егерем был. Только-только в должность заступил, как все и стряслось. Но не побежал с остальными с берегов Мааса, а у себя на хозяйстве остался. Вот, обжился по итогам. Хутор свой, лечебные травы выращивает. Пасека на соседней поляне, свиньи, козы. Корова, которая вас так удивила.

Сообразив, что Агнесса размякла и можно узнать что-то «только для своих», Франциска продолжила:

— У хозяйки шрам на левой лодыжке. Будто в капкан угодила.

— Глазастая ты, это хорошо. В жизни пригодится… Тересия из Дижонских оборотней. Стаю франки уничтожили, она сумела уйти. Валенсис в лесу подобрал, выходил. Через меня заговоренный крест жене смог достать, она теперь за собой следит и даже в полнолуние в зверя не перекидывается.

— Оборотень? Не волколак?

— Именно. Это вторые — измененные Тьмой твари. Оборотни обычно редко людей просто так трогают, только если за свою жизнь сражаются… Но именно из-за жены Валенсис рядом с городами и не стал селиться. Да еще бывший епископ лотарингский все пытался семью в колодки забить. Не нравилось жирному уроду, что лечебными снадобьями без его дозволения торгуют и мимо загребущих рук золото течет. А травки Валенсиса очень многим Сестрам и приграничным егерям жизнь спасли. Кстати, именно поэтому он в Страсбург и катается. Там его знакомые в страже служат и Братство там защищает от любых дурацкий претензий…

Ополоснувшись, Агнесса выглянула в предбанник, вдохнула терпкие запахи и обрадовалась:

— Так, мелочь. В простынь каждая обернулась и садитесь пиво пить, отдыхать. А я поддам чуть-чуть и мы уже с Тересией пропаримся как следует, чтобы шерсть дыбом стояла…

* * *

На утро Повитуха загрузила доберманов в машину, от души обожравшихся костей. Затем в объемный багажник были бережно уложены туески с медом, ягодами и одуряюще пахнущими колбасами.

— Хватит, хватит! Валенсис, мы же на пару дней всего, а ты снаряжаешь, будто зимовать едем… Значит, на обратной дороге мы севернее пойдем, вряд ли на огонек заскочим. Но на проводы зимы я в Страсбурге буду на ярмарке, там снова встретимся… Удачи!

Обнявшись со всеми, Агнесса забралась за руль. Сидевшие позади молодые Сестры вежливо помахали хуторянам. Похоже, девушки до сих пор пребывали в некотором смятении чувств — ходить в баню вместе с оборотнем! И ведь не расскажешь кому — засмеют.

Не доезжая до тракта пришлось притормозить. На тропинке сидел старый знакомец — мордастый, пучеглазый, с высунутым языком. Плевун перегородил дорогу и с интересом таращился на остановившийся панцеркрафтваген.

— Вот дурилка безмозглая, поборами с путников решил заниматься. Вымогатель пузатый. Ладно, не будем обижать, обойдемся щадящими способами убеждения.

Увидев, что Агнесса потянулась к рычагу клаксона, Хулда с Франциской заткнули уши. Из-под капота рявкнуло, будто дракону неожиданно наступили на хвост. Плевун гигантским скачком исчез за ближайшим сугробом, сверху на тропу посыпалась бурая хвоя.

— А не надо мне тут из себя лесного грабителя изображать, — расхохоталась Повитуха и двинула бронированную машину дальше. Потом оглянулась на притихших помощниц и добавила: — На старости лет я поняла одну забавную вещь. Не каждый, кто живет в лесу — нам враг. Иногда больше неприятностей можно получить от мерзавцах в рясах. Поэтому смотрите, слушайте и делайте выводы. Ибо сказано: «По плодам их узнаете их. Собирают ли с терновника виноград или с репейника смоквы? Так всякое дерево доброе приносит и плоды добрые, а худое дерево приносит и плоды худые»…

Из-за острова

Полученное письмо Агнесса перечитала пять раз. Первые три пыталась собрать слова воедино и найти смысл, еще два раза этот смысл как-то приспособить к окружающему миру. Потому что плохо укладывалось в привычную картину «Был Бог, были люди разные, а еще был Ян Дамба, который не боялся ни Бога, ни черта».

И вот этот рыбак, успевший подергать морского дьявола за бороду, просил подъехать и помочь решить маленькую проблему. Совсем маленькую.

— Интересно-то как! Значит, сразу никого не убивать, вести себя вежливо и галантно, как положено благородной даме… Да он с дуба упал на мостовую и все мозги отбил напрочь!.. Но я должна это увидеть собственными глазами… Так, где там сундук, который мне прислали?

Неделю назад Чумная Повитуха нашла прекрасный повод высосать тяжеленную литровую бутыль с особо забористым самогоном и потом орала псалмы с верхушки надвратной башни. Охрана предпочла спрятаться и не отсвечивать. Вся мелкая нечисть, сумевшая затихариться в округе от молодых и бодрых Сестер после начала концерта продрала глаза, дабы рвануть куда подальше с максимальной скоростью. Обычно после подобного рода загулов Агнессу вставляло на феерические подвиги и приключения. А как именно отжигала любительница огнеметов и разных гремящих палок — знали все. И не важно — считался ли ты благовоспитанным жителем городка или был приблудной скотиной с пастью, полной острых зубов. Огребал каждый.

Так вот. Неделю назад подруга Ирэн прислала сундучок, в котором лежали всякие приятные вещи с прицелом на будущую пенсию. Белоснежный кожаный костюм тонкой выделки, покрытый серебрянной вышивкой. Сапожки по колено с опять же серебрянными носочками, подбивкой на каблуки и звенящими при каждом шаге шпорами. Невесомые перчатки с полированными стальными вставками, чтобы удобнее было чужие морды рихтовать. И плащ — отороченный волчьим мехом снизу и соболями по воротнику.

Сколько это все стоило — Агнесса не могла даже представить. Ясно — дорого. Очень. И то, что подруга сделала столь роскошный подарок наводило на определенные мысли. Например, что через те самые пять лет Ирэн с Повитухи не слезет, а дожмет и заставит принять под свою руку какой-нибудь монастырь или небольшой замок. Чтобы окончательно уйти на пенсию и заняться домашними делами.

С одной стороны — до этого момента еще надо было дожить. Но с другой — превратиться в копию госпожи Хаффны не хотелось. Но в Братстве для особо отличившихся другой дороги и не предусмотрено. Это совсем увечных и уставших от вечных скитаний могут поставить на мелкое хозяйство. А наиболее отличившихся та же Инквизиция с удовольствием награждает громким званием и отсыпает кучу дерьма повыше, чтобы копала, документировала и приговоры выносила.

Но сейчас сундучок был кстати. Можно было выгулять наряды в свободное от основной работы время. Заодно узнать, что же такого стряслось у старого знакомого, что он зовет к себе на кружку-другую отборного эля.

Сунув нос в приоткрытую дверь, Агнесса объявила старшей из подрастающей смены:

— Франциска, ты на хозяйстве за главную. У тебя хоть крошка здравого смысла с детских времен в голове осталась. Господина настоятеля слушать, как любимого папу. Я на пару недель отбываю по делам. Вернусь и проверю, как хорошо вы доучили оставшие главы энциклопедии.

Можно верить, что будущие потрошители нежити не отчебучат какую-нибудь дичь? Да никогда. Обязательно прогремят по всей округе. Зато будет повод по возвращении по филейным частям хворостиной пройтись. Ну и проверить, способны ли учиться в процессе натягивания какого-нибудь монстра на пенек.

* * *

Гостью Ян Дамба перехватил неподалеку от дома. Похоже, специально ждал или кого-то из местных крабов отрядил сторожить еще на подходах.

— Вечер добрый, Сестра.

— И тебе всего самого наилучшего. Чего мятый такой?

— Друзья приплыли. Старое время вспоминаем.

— Так. Друзья — это обычно хорошо. Но смурный из-за чего?

— Старый я уже каждый день с утра до вечера тосты поднимать. Здоровья не хватает.

Привстав с сиденья, Агнесса вгляделась вдаль и сообразила:

— Северяне? Вроде их ладья к причалу приткнута.

— Они, — вздохнул Ян. — Мы с парнями неплохо в начале бардака повеселились. Я потом решил, что хватит, можно и головы лишиться. Сюда перебрался, осел. А они так по морям и мотались. Домой наведались, посмотрели на обустроенный быт и рванули на юг, за новыми приключениями.

— Это почему? — удивилась Повитуха.

— Потому что там родня, обженить хотят. И будешь быкам хвосты крутить, батракам приказы раздавать. Думаешь, им это интересно?

Вернувшись на место, Агнесса прикинула обрисованные перспективы и согласилась:

— В самом деле. Если с меча кормишься, то потом камни с промерзшей земли выколупывать скучно. Сама такая… Давай, садись, подвезу. И сразу обозначь, кому там можно в тыкву стучать, а кого лучше не обижать зря.

Устроившись на пассажирском сиденье, рыбак фыркнул:

— Стучать можно всем, они на кость крепкие. Но вот Йохан Аскеман — он самый среди них бодрый. Побратим мой. У него одного рыжие волосы и борода с жемчугом. Не ошибешься.

Пафосность встречи Агнесса поломала тихим смешком, который прозвучал неожиданно громко: бородатые громилы разглядывали приятную во всех отношениях даму и оценивали белоснежный наряд с кучей убойного железа на поясе и перевязях:

— Дамба, а что твой друг маленький такой? Кушал плохо?

Да, на фоне остальных «косая сажень в плечах, башка с бочку для пропорции», самый бодрый выглядел обычным человеком. Подкачанным, не отнять. Но не великаном из северных былин. Чуть выше Повитухи, с бесконечными узорами тату на руках и бородой до пуза, украшенной многочисленными жемчужинами.

— Это кому я не нравлюсь? Тебе, странная баба на железной дряни? Жаль, женщин не бью, а то бы…

Шагнув поближе, Агнесса от души пнула в чужое пузо, отправив Йохана полетать:

— Не бьешь? Тебе же хуже. У нас тут правила простые. Или ты нечисть кромсаешь, или она тебя. А баба ты или мужик — роли не играет… Что, на кулачках? Или на топорах проверим, кто лучше умеет?

Выбравшись из руин развалившейся на куски бочки, викинг стряхнул налипшую рыбу и недобро оскалился:

— Топор о тебя пачкать, ага… Давай на кулачках, как положено. Посмотрим, у кого кость крепче.

Через десять минут оказалось, что кость крепче все же у Повитухи. Да, ей рассадили бровь, разбили нос и верхний левый клык опасно шатался. Но Йохана после пару хуков и апперкота отливали холодной водой. Благо — река рядом, течет, льда нет. Поэтому зачерпнули десятое ведро, на голову вылили и вроде как заворочался клиент.

— Так, я сейчас зелья из багажника достану. Себя поправлю чуток и ему накапаем. Потом можно будет мировую разлить. Ян, у тебя та штука еще осталась? Которая горит синим огнем и в желудок проваливается, словно углей заглотил?

Рыбак вылил остатки воды и довольно кивнул:

— А как же. Целая бочка. Нагнал, пробу снял и в подвале спрятал.

— Зачем спрятал?

— Ну, меня после пробы неплохо так растащило, я милю в одиночку проплыл на любимой лодке.

— И?

— Так по земле проплыл. И удивлялся еще, что это я веслами загребаю, а баркас плохо идет…

* * *

К вечеру на бровях были все. Хозяин старался налегать поменьше, Агнесса же буквально устроила состязание — кто выживет после застолья. Как-то накопилось разного, хотелось посидеть в дружной компании. В монастыре с этим не сложилось, зато здесь и сейчас можно было оторваться.

Одеревеневший Йохан механически заглатывал очередную налитую порцию, сипло выдыхал, занюхивал бородой и жаловался вникуда:

— Ведь батя у меня еще ого-го! Он и в поход бы тоже сходил, но кто конунга отпустит? Ведь без конунга на островах что?

— Бардак! — попадала в паузы Повитуха, делясь собственными проблемами. — Я этих дурочек учу, чтобы живы остались, а они все бегут подвиги совершать!..

— Во! Понимаешь! Бардак без конунга! Поэтому братья старшие все разбежались в походы. А я как домой пришел — так мне матушка пятьдесят невест привела! Сразу!.. Представляешь? Пятьдесят! И все хотят дом, детей и чтобы меч на стену… И батя с трона орет: «Младшенького на хозяйстве оставлю, сам разомнусь лет на пять».

— Пять лет, точно! И ведь не откажешься! Уже ходят рядом, как упыри, принюхиваются… И когда это Агнесса за ум возьмется? Когда начнет золото не только на порох и зачарованные пули тратить…

— И я сразу, с места — раз! По дорожке из щитов — и на драккар! Не… Если бы не пятьдесят невест, а хотя бы штук десять… Я бы еще подумал. Но полста — перебор… И сюда. К старому другу… Ян!.. Наливай!..

Утром в речку прыгали все. В том числе и Агнесса. Потому что в башке звенела кристальная ясность, но в остальном мир воспринимался накренившись. Поэтому облачение долой и с разбегу в ледяные волны. Ух — хорошо!

На берегу жена Яна подала мохнатое полотенце и тихо поблагодарила:

— Спасибо, Сестра. Если бы не ты, ушли бы в запой мужики. А так вчера посидели до упора и теперь будут рассолом отпаиваться. Потом в поход дальше пойдут.

Подошедший Йохан подал пояс с тесаками и одобрительно прогудел:

— Вижу теперь — из наших! Из настоящих валькирий! Вон тебя как подрали.

— На тебе тоже места живого нет. Чего доспехи не носишь?

— На палубе в них неудобно. И если за борт сковырнулся — все, сразу ко дну.

— Значит, правильные надо подобрать. Отдохнем и скатаемся в одно место. Там недавно жуков подземных истребили и панцири в дело пустили. Отличную кирасу с наборной юбкой и прочим подберем. Местные нос воротят, а по мне — самое то. Даже мушкетную пулю на тридцати шагах держит. При этом легкое, в воде не тонет и хозяина в глубину не утащит.

— Беру! Может, парням моим тоже что прикупим.

Через неделю Агнесса прощалась с организованной бандой морских грабителей. Обменялись адресами, Повитуха подарила копию карт Африканского побережья. Викинги хотели прошерстить захваченные нежитью крепости, откуда не успели вывезти все ценное. Попрощавшись, команда разобрала весла и направила драккар вниз по течению. Предстояло пройти по Маасу до Рейна, а оттуда уже мимо Брюгге на юг, по морю.

— Йохан! Ты постарайся с походом годика за три управиться. Потом найди меня! Есть мысль замок местный подобрать, чтобы там осесть уже и не болтаться по всей округе, как дерьмо в проруби!.. Обещаю, что из местных тебе какую-нибудь королевишну найду, если захочешь! У нас тут их тоже полным-полно бегает. Мужиков-то приличных почти всех сожрали.

— Три? Три — это можно! До трех я считать умею! Увидимся!

И весла зашлепали по воде куда бодрее. Викинги отправились на встречу приключениям. Агнесса же попрощалась с семьей рыбака и покатила домой, в монастырь. Ждали ее обычные дела-заботы и неупокоенная нежить мелкой россыпью.

Время удивительных историй

Если у Агнессы была возможность заехать по делам в Ингельхайм, она ее не упускала. И дело было не в хорошем пиве, которое варили местные кудесники хмельного напитка. И не в отменных стейках, которые подавали в множестве мелких таверн. И даже не в том, что хорошо укрепленный город сумел отбиться от разнокалиберных тварей и практически не пострадал во время Темных Лет. Эдакий кусочек старой спокойной жизни.

Нет, Чумная Повитуха приезжала ради одного конкретного человека. Вашбер, уроженец славного Ингельхайма, бывший наемник и ныне владелец «Трех Лютиков». Бритый налысо здоровяк с окладистой бородой, кто держал гостиницу, известную последнему головорезу во всей Империи. Потому что только здесь можно было получить скидку на проживание, продемонстрировав заработанные шрамы или назвав имя капитана роты, где ты служишь. Здесь любой из наемников был желанным гостем и никого не попрекали бандитской рожей или сбитыми в кровь кулаками. В «Лютиках» умели справиться с любым бузотером, одновременно с этим предоставляя возможность поесть, выпить и отдохнуть без серьезных проблем. Не доставляй неприятности соседям за столом и останешься доволен оплаченным сервисом.

Но самое главное, это скидки. Если кто-то мог рассказать интересную историю, хозяин выставлял огромную кружку пенного напитка бесплатно. Главное — не врать. Если ты сочинил что-то, потеряешь лимит доверия и больше никогда с тобой не станут разговаривать, как с равным. И можешь быть уверен — лжец попадется почти сразу. Слишком много людей бывает в таверне проездом. Слишком много слухов, сплетен и невероятных баек ходит между наемниками. И проверить «как я крутил хвост болотному ящеру» проще простого.

Агнесса редко что рассказывала из личного прошлого. Не любила хвастать, сказывалось полученное в лицее воспитание. Хотя с удовольствием слушала других. Но иногда хозяин приглашал ее к себе за стол, где угощал деликатесами и травил байки о чужих подвигах. Делал это всегда с шутками-прибаутками, не называя имен. Забавно, что изредка в этих застольных беседах Агнесса узнавала эпические деяния других Сестер. Правда, это «младший брат медведя» восхищался тем или иным приключением. В закрытых рассылках Братства подобного рода инциденты обычно сопровождались пометкой «мы не знаем, как эта безбашенная оторва вообще выжила по итогам, но рекомендуем выпороть, чтобы другим не повадно было».

— Представляешь, этот парень рубился с тварью, прикрывая молодых послушниц! Бился, как лев! Лапы пытался отрубить, в морду алебардой тыкал! И победил бы, если бы не уволокли на канате.

— Уволокли? Ты хочешь сказать, его заарканили и утащили куда-то подальше?

— Ага! Как куренка! Раз — и только ноги мелькнули!

Подумав, Повитуха решила уточнить мелкие детали:

— А тот, кто рассказывал байку, концовку не забыл? Монстра-то как запинали?

— Грохнули его. Правда, я до конца так и не понял, каким образом. Просто сказали, что в клочья порвали.

Понятно. Запив изрядно проперченные ребрышки пивом, Агнесса кивнула:

— Да, порвали. Ящик динамита шарахнул, одну лапу потом в соседней деревне из крыши выковыривали.

Бритый бородач обрадовался:

— О, значит, ты про эту историю знаешь! Отлично, не подскажешь, кто зубастую нечисть приголубил?

— Большую часть работы доминиканец Дэзи выполнил. Он и отход основных сил прикрывал, и махался с чучундрой этой в полную силу. Но когда мы поняли, что панцирь прорубить не может, выдернули его от греха подальше. Хороший мужик, смелый и без понтов дурацких. Жалко было — сожрали бы по итогам.

— А динамит?

— Что — динамит? Большую часть мы в пещерах потратили, а это были остатки. Хотя бумкнуло душевно. Я пальнула, зверюгу в клочья, молодых заставили потом с телегами бродить и собирать остатки. Очень уж вонючие, мне лень было в них ковыряться. Но, вроде продали все и кучу золота выручили.

Подумав, трактирщик попросил:

— Так, ты пока не уходи! Детское время еще! Я пару кувшинов принесу, продолжим. Похоже, ты почти в каждом серьезном деле за последний год успела отметиться. Хочу узнать из первых рук.

— Два кувшина будет мало. Неси больше.

— Легко. У меня с обеда свежая бочка открыта, нам до утра хватит.

* * *

Ближе к опустошению третьего кувшина парочка устроила подобие игры. Каждый пытался вспомнить что-то из чужих похождений и проверял — правильно ли угадал действующее лицо.

— Значит, сидела Сестра на берегу и динамитом рыбу глушила. А рядом зверюга огромная — только успевала выгребать и в коптильню таскать.

— Сомов. И карпы еще были — большие такие, от носа до хвоста как раз на столешнице здесь поместятся.

— Вот! Значит, была рыбалка.

— Была, кто спорит. Там еще потом с крабами речную мелочь гоняли, но я только смотрела… Лучше давай про то, как один милый дяденька на крепостную стену первым взобрался. А на стене — полсотни упырей, кто замок под себя подмял и местных крестьян в рабстве держал.

— Вторым. Первым капитан заскочил. Он у нас бодрым был, никто угнаться не успевал. Я пока вскарабкался, он уже трем клыкастым бошки посшибал.

— Да, да. Потом бородатый умник орал, что наверху ему скучно и свалился во двор. Где при падении раздавил главного упыря.

— Нечаянно. Крови на стене было пролито много, подскользнулся.

И такие забавные фактики находились в жизни не названных особ почти бесконечно. Ужинавшие рядом наемники сначала посмеивались «ну и придумывают», а под конец уже молча переводили взгляд с Агнессы на Вашбера и обратно. Похоже, многие истории из реальной жизни давно стали легендами, обросли сопутствующими комментариями. И увидеть вживую тех, кто в сказаниях сравнялся с местными богами — это было круто.

С трудом допив последнюю безразмерную кружку, Повитуха объявила:

— Шабаш на сегодня, скоро пена из ушей полезет. Завтра поправимся и поеду… Ты лучше скажи, как ты трактирщиком стал? Наверное, тоже что-то серьезное было?

— Глупость это была юношеская.

— Да? И все же?

— Ну, я на соседку засматривался. И все думал — вот вернусь с похода, весь такой крутой и богатый. Посватаюсь, вряд ли ее родня откажет… Через десять лет приехал, а у нее уже семья и двое детей. Какое тут сватовство… Хотя я у третьего мальца крестником стал. И с мужем ее отлично ладим, он мясную лавку через дом от меня держит.

— Лихо… И ты решил тоже рядом осесть?

— Не, это меня разок после мясорубки на югах приплющило. Посидел, посмотрел на груду упокоенных мертвяков и пива захотелось. Хорошего, как дома варят. Прикинул, сколько я там заработал за все время. Потом еще пару заначек выпотрошил. И вернулся. Зато теперь собственная крыша над головой и могу пить, сколько влезет… Когда между заказами минутка свободная выпадет.

— Странно. Я думала, что ты в капитаны подашься. Прямая дорога — такими же бравыми ребятами командовать.

— Не, устал я от этого. Молодым еще весело, когда по утрам спину не ломит. А когда закат жизни замаячил, хочется чего-то более спокойного. Без того, чтобы тебя сзади острым подгоняли, когда по лестнице на стену взбираешься. Лучше — за прилавком. И чтобы другие о приключениях рассказывали, а не ты сам это все в ночных кошмарах вспоминал. Как-то так. Наверное…

Усмехнувшись, Агнесса согласилась:

— Да, так всегда. Мечтаешь, планы строишь. А когда до реальной жизни дорвешься, то почему-то все другими красками играет. И дом свой — это надо хотя бы раз в год красить его, а под крышу даже с лестницей не доберешься. И налоги не забывай платить, за этим следят строго. И в рыло соседу просто так не дашь, повод искать надо. А если замком сдуру обзаведешься, так там с утра до ночи будешь на каменные стены горбатиться и проклинать того, кто тебе продал эту груду неприятностей… Ладно, пойду я спать. Ты утром в дверь не стучи, бесполезно. Ты лучше пару костей побольше у порога положи и доберманы меня точно из кровати выволокут. Они завтрак проспать никак не могут, для них это — смерти подобно.

* * *

Когда через месяц Повитуха снова проездом заглянула на огонек, за прилавком вместе Вашбера стоял парнишка с косым рубцом через все лицо.

— Ты кто, парень? И хозяин где? — удивилась Агнесса.

— Кашэр, Сестра. Оруженосцем у Вашбера был.

— Был? Значит, служили раньше вместе. А теперь?

— Он на меня пока хозяйство оставил. Сказал, чтобы я с полгодика тут дыхание перевел, отъелся на собственных харчах. А он поехал со старыми знакомыми стариной тряхнуть. Говорит, хочет в коллекцию историй новую добавить. Чтобы — кровь, кишки и всех развиздораздило. Говорит, крестник подрастает, надо ему новых сказок на ночь поднабрать.

— Вот ведь неугомонный! Не сказал, где найти можно будет?

— Сказал, что где сильнее всего зарево пожаров будет, там и он. Пока совсем с бардаком не покончили, стоит чуток размяться.

Вечером Агнесса с интересом в распахнутое окно разглядывала далекие багровые всполохи на западе. Похоже, когда Вашбер вернется, ему будет о чем поведать. Поэтому придется чуть-чуть и Повитухе потрудиться. Нельзя пока на пенсию, не все эпические залеты успела собрать в копилку.

— Ладно, Вашбер, посмотрим еще, кто из нас веселее по округе прогуляется. У меня как раз девочки в силу входят, вот с ними и тряхну стариной. А ты потом расскажешь пацанятам на ночь, убрав самое жуткое. У тебя хорошо получается. «И жили они долго и счастливо, построив из костей убитых монстров забор вокруг избы»…

И вот через эту хитрую загогулину

Эпический заезд в небольшую деревню закончился максимально быстрым драпом. Нет, будь на старом поле один кабан — Агнесса запросто бы его приголубила и со свежим мясом поехала дальше. Но в этот раз среди перерытых грядок старшие «пятачки» выгуливали новый помет и незваных гостей встретили очень неласково. А когда кабан с клыками под полметра врубается в машину, то ремонтировать больше нечего. Поэтому Повитуха выполнила поспешное отступление, еле-еле успев унести ноги. Плохо только, что дорога была вся в колдобинах, поэтому подвеска через десять минут начала неприятно поскрипывать и вместо пути домой пришлось свернуть в ближайший монастырь. Благо — люди там знакомые, не один раз останавливалась на ночлег в бесконечных разъездах. И мастер там тоже вроде был. Рукастый такой.

— Что я тебя просил сделать, а? Вот этот ужас или обычную лопату? — седой монах старался огреть тяжелой железкой удравшего на другой край стола слесаря.

— Так я и сделал, брат Олаф. И вон, даже рычаг с пружиной добавил, чтобы легче в землю втыкалась. Земля-то у нас глинозем сплошной, трудно ее ковырять.

— С пружиной⁈ Ах, с пружиной! То-то у меня послушники на этой дурной штуке прыгают все утро! А кто из молодых, так вообще — за забор повыбрасывало с огорода!

— Ну, может я чуть с натяжением перестарался, не учел… Да, молодых и хлипких у нас много последнее время… Но, если…

— Чтобы к вечеру все исправил! Дай мне обычную лопату, слышишь, Вадити⁈ Обычную! И запомни — мне от послушников надо не только результат, а чтобы в процессе еще заколебаться успели и не один раз! А штучки твои… Вон, Сестре делай. Она такое любит… Да благословит тебя Господь, сударыня Агнесса.

— И вам самого наилучшего, брат Олаф.

Повитуха с интересом рассматривала доработанный хозяйственный инвентарь. Обезображенная нововведениями лопата больше смахивала на лапу механического болвана — с шестеренками, поршнями и прочими малопонятными трубками. Выглядело это все надежно и одновременно загадочно. Оценив качество металла и ровные головки заклепок, Чумная Сестра попросила:

— Брат Олаф. А можно, ваш умник сначала мне подвеску подшаманит. И уже после этого, после полуночницы, эти безобразия к нормальному виду переделает. Будет ему епитимья.

Идея игумену понравилась, и он дал добро на согласованный список работ. Благо — механизированных лопат на широком столе навалили гору, будет чем ночью заняться.

Сообразив, что за интересный специалист попался ей по пути домой, Агнесса лично проконтролировала ход ремонта. А то не заметишь, как увлечется человек и вместо колес приделает тебе паучьи лапы для панцеркрафтвагена. Благо, в походах с больше частью железок под брюхом самобеглой телеги ознакомилась. Поэтому оценила новые пружины, кованные болты и даже то, как специальной густой смолой все гайки промазали для защиты от коррозии и вибрации.

— Божий человек, а скажи, зачем ты лопату испохабил? Проще инструмент и придумать сложно. Веками люди оттачивали и до совершенства доводили.

— Ну, иногда посмотришь на вещь и понимаешь, что ты лишний рядом. За тебя другие постарались. Другую безделушку в руки возьмешь и сразу разное в голову приходит. Тут подправить, здесь чего полезного приспособить.

— Ага. Чтобы потом благодарные монахи тебя этой же безделушкой по хребтине «отблагодарили». Угадала?

Вадити потупился. Судя по всему, гостья угадала.

— Зато ворота у меня с противовесом работают отлично. Раньше сто потов сойдет, пока барабан туда или сюда покрутишь. А как поправил — так один человек справляется… И водяную мельницу уже три года используют. Зерно для всей округе мелем, пилораму поставили.

Попрыгав на заднем сиденье панцеркрафтвагена, Повитуха удовлетворенно кивнула и добыла из кошеля несколько монет:

— Держи, мастер. Тебе за работу и монастырский сбор.

Затем посмотрела на темнеющее небо над головой и решила заночевать на месте. Никаких слишком важных проблем не было, чтобы мчать по разбитым дорогам, рискуя остатками здоровья.

* * *

После плотного завтрака Агнесса пристроилась за стол к брату Олафу и зашла издали. Зачем человека сразу в лоб дрыном шарашить? Надо с вежеством, аккуратно, без дурнины. Чтобы раз-два и все счастливы. И только потом, через полгодика, начнет подозревать тебя в непонятном.

— Скажи, достопочтенный аббат, а как важно, чтобы этот шебутной мастер должность занимал? У него двое учеников уже на выданье. Один всякое разное больших размеров ковыряет, второй калибром поменьше.

— Сманить хочешь? — сразу сообразил старик.

— Обменять хочу. Но, чтобы без урону для монастыря.

— И на что меняться будешь?

— На книжника. Семейный, осядет и вряд ли куда-то побежит. Образованный, латынь и прочие наречия знает. Лавку в монастыре откроет. Будет детишек грамоте и Слову Божию обучать. Еще и библиотеку поможет пополнить. Хороший парень.

Брат Олаф задумался. Он слышал, что по разным крупным городам под руководством Матери Церкви магазины открывают и полезные книги продают. Но чтобы в маленьком монастыре такое — это в очереди стоять и не протолкнуться. Да и парочка неплохо натасканных молодцев в мастерской имеются. Им дать волю — быстро в силу войдут. И лопатам точно не станут шестеренки с пружинами присобачивать.

— Баш на баш, говоришь? И без тайного умысла?

— Ты меня знаешь. Я здесь проездом не первый раз бываю. И если где помочь надо — то с превеликим удовольствием. Просто у меня проблемка небольшая возникла. Дома и оружейник хороший, и кузнец с подручными. Но я чаще уже где-то в приграничье бултыхаюсь. И там придется новое место готовить, чтобы в дороге отдохнуть и дыхание перевести. С едой-питьем и охраной вопросы решаются. Но с человеком, кто тот же панцеркрафтваген подшаманит и что-то дурное в железе склепает — с этим сложно. Мало таких людей. И еще меньше тех, кто готов с насиженного места сорваться ради не пойми чего.

С этим аббат спорить не стал. Потому что — да, с шилом в попе монахов мало. Это к наемникам, скорее. Люди же при церквях — они куда спокойнее, обстоятельнее и почти сразу просчитывают возможные последствия воплей «смотрите, какую я фигню придумал!».

— На книжника сменяю. Если в самом деле — умный, семейный и без глупостей каких.

Покопавшись в сумке, брошенной рядом на лавке, Агнесса достала половинку листа, баночку чернил и стилус для письма.

— Значит, я сейчас подорожную ему нарисую, ты все нужные печати проставишь и мы отправим в Фрицлар. Как понимаю, недели через две, максимум три, грамотей у тебя нарисуется.

* * *

С мастером все решилось куда проще. Сначала ему повторили про двух учеников, кто уже готов самостоятельно расправить крылья. Затем сунули под нос одну из модернизированных лопат и нарисовали возможное будущее:

— Вадити, ты сядь на табуреточку и подумай. Творить здесь не позволят. Потому что есть правила, есть спокойная и размеренная жизнь. И баламутить зазря братьев — это уже большими неприятностями попахивает. Пусть лучше репу с брюквой ковыряют, чем через забор прыгают. Зато у меня пустой сарай в славном городе Вердене, где епископ Баша порядок наводит. Ему помочь нужно с разными железками. И мне по возможности полезностей каких смастерить.

— С пружинками и шестеренками?

— Это уже твоя головная боль будет. Мне не суть важно, как ты заказ выполнишь. Главное, чтобы по деньгам уложился, чтобы оно работало всегда без отказов и монстрам добро причиняло со страшной силой. А шестеренка там заточенная или пружина для протыкания потрохов — сам разберешься… Что скажешь? Официальное звание альт-мейстера получишь по приезду, сразу. Может, кого еще смышленого под себя подгребешь, у Баши много разных бравых ребят по округе бродит. Ну и через годик-другой, по результатам, я поспособствую бумаги на зюнфт-мейстера оформить.

Скакнуть сразу из «дурак криворукий» до владельца собственной городской мастерской с прицелом на звание главы будущей гильдии? Вадити молча встал, поклонился и задал единственный вопрос:

— Когда выезжаем? Пожитки успею собрать?

На новом месте подгадали как раз к началу обеда. Епископ Верденский собирался читать благодарственную молитву, когда в пристрой к храму ввалилась гремящая железом парочка. Агнессу Баша узнал сразу, монаха рядом раньше не видел.

— Господь да благословит тебя, сестра! Вовремя вы… Что за человек? Вроде в сутане, но без отличительных знаков.

Свалив мешки с поклажей у ближайшего стола, Чумная Повитуха стянула с лица пропыленный платок и фыркнула:

— Знаки? Это поветрие с восточных герцогств. Все им неймется, пытаются остатки выживших на своих-чужих поделить… Это Вадити Шлуш, твой новый альт-мейстер. Башковитый, но чуток увлекается. Поэтому когда будешь задачи нарезать, обязательно проследи, чтобы в какую-нибудь крайность не занесло. Ну и для меня всякие оружейные штуки мастерить станет. Я у тебя под боком буду базу новую ставить, чтобы сразу как наскочить на неприятеля!.. Фух, дайте горло промочить.

Обрадовавшись, епископ тут же жестами приказал освободить место напротив. Зеленорожая зомби-прислуга моментально приволокла тарелки, пузатые кружки и пододвинули поближе блюда с разносолами. Все хорошо было в Вердене: люди начали прибывать, город почти восстановили. Кусок земли между речными рукавами огородили и теперь там фермы урожай выращивают. И нечисти почти не видно в округе — кого штурмовые команды брата Баши на запчасти не успели разобрать, того разагитировали, к правильной вере мордой развернули и послали нести слово Божие куда подальше. Вот только у зомби и всяких зубастых с мозгами проблемы — приказы выполняют, молитвы учат. А слепить что-то нужное или тот же изжеванный нагрудник выправить — это все, это без вариантов. Поэтому личный мастер в городе — на вес золота.

— Порадовали вы меня! Значит, сарайчик ты уже вроде смотрела. Я там все подворье отдам, от городского сбора освобожу. Дом, два каретных сарая в придачу. Еще винный подвал, дровяник и все остальное. Ну, это ты видела… И одного из помощников выдам, чтобы любые вопросы решал на месте… Огги, где ты, умница моя?

Сидевший на дальнем углу длинного стола дохлый огр медленно поднялся во весь трехметровый рост и нечленораздельно что-то прорычал в ответ.

— Да, да, вижу… Значит, вот тебе мастер. Помогать по хозяйству и в мастерской. Может, заодно чему и научишься. Нарекаю тебя первым гесэлле у брата Вадити… Так, что мы зря время теряем. Давайте воздадим хвалу Господу за его дары и начнем обедать…

* * *

Еще раз в гости Агнесса примчалась через месяц. Пришлось по делам помотаться вдоль всей западной границы, попутно натаскивая Франциску и Хулду в разных специфических вопросах выживания и торговли. Чумная Повитуха совершенно серьезно хотела соображающих девушек превратить в личных заместителей с прицелом на будущее. Головы рубать и выжигать скверну — это в Братстве каждый способен. А вот потом кишки правильно рассортировать, продать нужным людям и вовремя отчет правильный нарисовать — это уже шурум-бурумкать надо. Это уже высший пилотаж: чтобы не зарываться и с голой заднице не бегать по кустам после выплаты всех поборов.

На подъезде к Вердену мимо бронированной самобеглой коляски прорысил разъезд — четверо мордастых зомби с белыми сюрко, спереди и сзади украшенным вышитыми черными крестами. Вместо лошадей, которых по округе можно было пересчитать по пальцам одной руки, дохлые вояки использовали железные бочки с шестью лапами понизу. Сбоку от «скакунов» в широких седельных чехлах торчали рукояти малопонятных громыхалок и остро наточенные топоры. Сразу становилось понятно, почему на землях епископа никакой дряни днем с огнем не найдешь.

— Так, это не может не радовать. Похоже, господин альт-мейстер вполне освоился.

Здесь Агнесса угадала. Потому как только в мастерской пожаловалась «девочкам не совсем удобно в зарослях пешком тварей выковыривать», как Вадити стащил дерюгу из дремавшего в углу агрегата и гордо сообщил, что получилось запихать в нутро семь умертвий, поэтому пропрыгает железка с ездоком месяц по любым говнам без подзарядки. В придачу к вечеру будет телега, которую могучий панцеркрафтваген утащит без проблем.

Покосившись на замерших рядом девушек, Повитуха строго предупредила:

— Чтобы не передрались мне, а то знаю вас! Сначала по очереди освоите этот ужас. А потом уже подумаем, можем отдельно под каждую закажем… Кстати, а это что за труба вместо носа?

Официальный альт-мейстер Вердена гордо выпрямился и погладил ребристую железяку, торчащую в фаллическом экстазе:

— Огнемет. Может по-разному смесью плеваться: клубком на дистанцию до ста шагов; поливать ровненько, чтобы перед тобой все разом накрыть; еще зонтиком сверху от летающей мелочи. И расход раза в полтора меньше, чем у обычных.

Теперь уже Агнесса поглаживала оружие, прикидывая, куда теперь можно будет вломиться без спроса.

— Железа хватает? Если надо, я привезу, знаю неподалеку остатки мануфактуры, дограбим… Как брату Баше «здравствуй» скажем и перекусим с дороги, так и опробуем. Думаю, три «скакуна» закажем. Чтобы вместе любую чащобу зачистить.

Услышанное заставило «мастера с дикими идеями» почесать затылок и родить новое предложение:

— Два панцера еще надо тогда. На один «пауков» сунуть, чтобы по дороге быстро до нужного места добраться. На второй — запасы разные, ту же огнесмесь и съестное. И еще стенки можно сдвижные — вечером их в стороны во временном лагере раздвинул и все, вы в домике.

После обеда епископ не поленился и взобрался на отремонтированную городскую стену. Посмотреть, как две молодые истребительницы монстров по очереди осваивали самобеглое чудо. Скакали по заброшенным складским руинам, гремели из дробовиков и щедро заливали огнем ближайшие дыры.

— Лепо, — довольно покивал Баша. Он, как мудрый человек, не стал сразу новинку к делу пристраивать. «Скакунов» пока хватило, чтобы разъезды не пешком ноги сбивали, а моторизованными группами с гарантией перекрыли всю округу. И огнеметов уже четыре штуки на опасных участках стоит. Так что в Вердене все спокойно. Ну и когда все проблемы сестра Агнесса с ученицами на собственной хребтине изучит, так можно будет и себе штук шесть-семь «пауков» заказать. Альт-мейстер ведь свой, можно сказать, домашний. Вот и поспособствует любимому городу. Заодно Огги чуток подучится. Шестоперы мастерить у дохлого огра уже получается. Главное — начать, дальше легче пойдет.

— Лепо, — еще раз довольно кивнул епископ и засобирался к себе. Пора было окормлять паству.

Неправильный нос

К этому человеку Агнесса искала подходы очень давно. Потому что официально господин Леруа с людьми из Германской Римской Империи не общался, золота и прочих приятных дорогих штучек накопил изрядно. Ну и пыхтеть до Байона через забитые монстрами земли крайне накладно. Все вместе — бесило, заставляло выстраивать различные комбинации и вести себя совсем не свойственно привычным кавалерийским наскокам. Зато, когда пробежал слух, что владелец личной армии по какой-то надобности заявился в Арль, Чумная Повитуха вдавила педаль в пол и воскресным вечером уже была готова таранить закрытые ворота огромного поместья.

— Чего надо? — выпучился один из трех стражников, чудом успевший отскочить от покрытого грязью шипастого бампера.

— Секунду! — Агнесса добыла из-под пассажирского сиденья баклажку, сделала пару больших глотков и занюхала рукавом. Тяжело гнать железную телегу по буеракам без перерыва. Но — если гора не идет, то приходится самому из последних сил. — Передай хозяину, что Чумная Сестра прибыла с личным визитом. И просит об аудиенции… Короче, встретиться надо.

Оценив недовольные рожи, Повитуха добыла из кармашка на поясе замысловатый золотой медальон и сунула в ладонь замершему сбоку головорезу:

— Вот, отдай. Надеюсь, сойдет за пропуск.

Ждать пришлось больше получаса. Скорее всего, гостивший у местного владельца виноградников и прочих плодородных земель господин Леруа уже устроился почивать. Время позднее, звезды давно на небе. Ну и когда ты по личным делам, то с разными мутными личностями лучше никак не пересекаться. Особенно, если эти самые личности жгут, кастрируют и позвоночник выдирают каждому, до кого шаловливые ручки доберутся.

Вот только медальон…

— Без стволов. Без резких движений. Псов в железке оставишь.

Кивнув, Агнесса медленно нажала на педаль и покатила в распахнутые ворота.

* * *

В небольшом зале незваную гостью встречали трое: сам глава огромного полукриминального семейства, его старшая дочь и мальчишка лет двенадцати. Судя по всему, Леруа начал натаскивать младшенького на будущее управление кланом. Дочка просватана и скоро должна уехать куда-то очень далеко на Восток. Добро — оно в разных местах успело скопиться после чумного бардака. Вот и будет представлять семейные интересы, став супругой местного важного человека.

Сухощавый старик мрачно полюбовался покрытой грязью одеждой, принюхался к кислому запаху пота и крови, затем недовольно скрипнул:

— Я тебя не знаю. Дел с Братством не имею. С епископом дома все вопросы давным-давно порешали. Но ты вломилась ни свет, ни заря… Зачем?

Задавить Агнессу чужим авторитетом? Госпожа Хаффна от смеха надорвала бы живот. У Повитухи не было никаких авторитетов. Она даже изредка про Папу разные неприятные вещи думала. Однако дамой была образованной и местами даже что-то про этикет помнила. Поэтому не стала хамить и ответила достаточно вежливо:

— Я постучалась. И забавную штучку с собой привезла.

— Да. Медальон. Который когда-то принадлежал моей пра-бабке…

Поняв, что получила молчаливое разрешение говорить, Чумная Сестра достала крохотный свиток, развернула его и помахала бумажкой в воздухе:

— Там сундучок такой симпатичный с вашим гербом. Я даже самое интересное выписала. Подвески, кулончики, колье изумрудное. Ну и всякого прочего… Не считая монет, выходит на тридцать шесть предметов. Все старинной работы, сейчас такое редко повторить может… Господин Леруа. Мне чужого не надо. Но я не дура и просто так отдавать — сердце кровью обливается. Хочу предложить честный обмен. Весь сундук за точку на карте, где хранится архив сектантов. Ну, те самые, кто хочет снова ворота для тварей пробить и окончательно людей изничтожить… Я знаю, что ваши люди ублюдков одно время гоняли. И наверняка бравые ребята слышали, видели или даже чужие тропки для контрабанды и прочего использовали… Один раз на карте пальцем ткнуть — а я сундук верну. Сразу же.

Предложение старику не понравилось. Он сморщился, будто лимон прокисший сжевал.

— Я не воюю с Ковеном. И на землях франков их подвычистили.

— Совершенно верно. Как у ваших величеств с деньгами стало туго, так по старой привычке моментально зачистили мерзавцев с полной конфискацией… Просто и вы меня поймите. Нехорошо выйдет, если я ради этой информации начну чужим золотом звенеть на всех углах.

Шагнув вперед, дочь Леруа зашептала тихо на ухо главе клана. Может, вспомнила что-то из утерянных драгоценностей. Или какую обиду на колдунов и прочую нечисть затаила в свое время. Но с каждым словом старик еще больше мрачнел. Чтобы вздохнуть, встать и спросить:

— Сундук далеко?

— Внизу. Собаки присматривают.

— Покажи. Тогда я подумаю.

Спорить Агнесса не стала. Спустилась в сопровождении охраны, открыла задний багажник, цыкнув доберманам. Когда троица Леруа встала рядом, подняла полированную крышку сундука и показала содержимое.

— Вот, ваше. Можете забирать.

Посмотрев на вновь обретенные семейные реликвии, старик заявил:

— За стол звать не стану. Не люблю я вашего брата. И сестер тоже не люблю… Переночуешь. Сможешь с дороги помыться. Завтра утром поговорим.

* * *

После обильного сытного завтрака гостью провожал сынишка. Про отца буркнул мрачно:

— Расшевелили вы воспоминания, Чумная Сестра. К утру лекаря вызывали, он капли дал, чтобы головную боль унять. Но отец приказал передать. Точное место нам не известно, но в Кельне живет госпожа Диани. Она с Ковеном раньше общалась, разные заживляющие эликсиры им продавала. Потом что-то не поделили и дружбы былой нет. Зато нужный адрес знает. Больше нам сказать нечего.

— Благодарю вас. Передавайте мои наилучшие пожелания и пусть отец выздоравливает.

Новое имя и адрес. С этим уже можно было работать. Ведь для того, чтобы у тайной организации выдрать хребтину, эту самую организацию сначала надо обнаружить. Зато разгром сборища чернокнижников запросто можно считать дембельским аккордом. Поэтому Агнесса пристроила барбосов на заднем сиденье, помахала обиженной на гостью охране и умотала на север. За новыми приключениями.

В Кельн Чумная Повитуха прискакала, словно наскипедаренная. Прихватила по дороге заскучавших без серьезных дел помощниц. Походя вломила банде каких-то отморозков, кто сдуру решил пощипать купеческий караван в приграничье. И в форпост Нижней Лотарингии вкатила в отличном расположении духа. Благо — земли неплохо почищены, почти до самого Мааса укрепленные городки и регулярные патрули. Да, иногда что-нибудь из-за речки забредает, но уже без особого фанатизма. Еще чуть-чуть и штурмовые отряды пойдут через Льеж на левый берег. Вот там будет куда веселее.

Малолетних потрошительниц с шилом в одном месте Агнесса усадила за отдельный стол. Туда же сунула барахло, попутно прописав в рожу здоровенному бугаю за сальную шутку. Понимать надо — это вам не местные скромные затюканные монашки. Сестры — они добрые и местами даже веселые. Особенно если настрой правильный.

Затем заглянула на кухню, добыла там на поднос вкуснейшего поросенка, груду тушеных овощей и здоровенную бутылку вина. Половину овощей и кусок хвостатого щедро выдала подчиненным, сама же устроилась ужинать за стол к миловидной женщине с иссиня-черными волосами. Набулькала щедро в два бокала, один взяла себе, другой подвинула незнакомке:

— За ваше здоровье, госпожа Диани!

Колдунья спорить не стала, медленно выпила вино, затем налила вторую порцию. Грустно усмехнувшись, поинтересовалась:

— Что, изничтожать приехала?

Прожевав кусок поросенка, Агнесса удивленно посмотрела на собеседницу:

— Зачем это мне? Я же не придурошная какая с Моравии. Они там ради показухи начали кого попало хватать и ярлыки навешивать. Вы у нас, госпожа Диани, правильная ведьма. Кровь младенцев не пьете, нечисть всякую упокаиваете. С местным епископатом по возможности дружите и во времена темные людей помогали спасать. Я вам должна спасибо сказать, что кучу проблем с моих плеч сняли. А вы — «изничтожать»… Еще раз, за ваше и мое здоровье.

Пока обладательница черного дара задумчиво ковырялась в тарелке, Чумная Сестра успела сжевать большую часть мяса, подчистила остатки овощей и наконец-то ощутила себя в меру уставшей, сытой и готовой отдыхать с дороги. Она даже была готова вести формальную светскую беседу.

— А что вы такая грустная?

Черноволосая красавица вздохнула:

— Извечная проблема. Живу я долго, если кого присмотрю в друзья-товарищи, так ведь ненадолго хватает. Мрут, бедолаги. Обычно от старости. А молодые мальчики — они мне как-то не очень интересны. Рожа смазливая, зато в башке пусто. Как с тыквой разговариваешь. Увы, неделю как проводила в последний путь Ганса. Теперь думаю, кого бы еще присмотреть…

— Есть такое, — согласилась Агнесса. Нет, при случае она неплохо проводила горячие ночи с разными наемниками и прочими бравыми ребятами. Но вот чтобы осесть и про семью подумать — это пока в планы не входила. — Ладно, я что вас побеспокоить хочу. Мне тут птичка нашептала, что вы знаете адресок. А там где-то в подвалах спрятаны архивы Ковена. Имена, всяческое непотребство и тому подобное. Что позволит мне этих уродов на ту сторону окончательно спровадить. Без обратного билета.

Теперь госпожа Диани не выглядела меланхоличной. Она рассердилась, но не на собеседницу.

— Мерзавцы конченные! Я им одно время эликсиры омолаживающие и разные снадобья готовила. Спасибо бабушке-знахарке, многому научила. Так мне за последнюю партию даже не заплатили! Зато понаставили там разной дряни, я даже близко подойти не смогу! Уроды…

— Вот. О чем и речь! Вы мне расскажите, что и как. А я с девочками прогуляюсь. Побеседую.

— В пещерах только охрана осталась, хотя окопались серьезно. Шваль же в Сен-Галлен перебралась, там неподалеку вроде обустроились.

— И туда скатаюсь… Так что, не против подсказать, как ублюдков за вымя подергать?

Подумав, колдунья кивнула:

— Я вас до нужного места провожу и элексиров любых отсыплю с лихвой. Еще с подводами помогу, имущество вывозить. Там в нижних ярусах всякого попрятали, куркули проклятые.

Здесь Агнесса возражать не стала. Прикинув возможные траты на штурм и то, какую именно поддержку может организовать колдунья, разлила остатки вина и предложила:

— На четверых тогда поделим. Чтобы не обидно было.

Так против Ковена был заключен первый боевой союз.

* * *

Норы жадные мерзавцы отрыли на месте старых каменоломен. Но госпожа Диани прекрасно помнила, как и что здесь устроено. И пусть не могла подойти на милю до нужного места из-за активных артефактов, но и план детальный набросала, и тайные отнорки указала. Поэтому Агнесса с зубастым подрастающим пополнением сначала динамитом законопатила лишние выходы, после чего загнала бочку с огнесмесью в центральный вход. Пока на верхнем ярусе полыхал чудовищный пожар, вместе с Хулдой и Франциской пробрались с тыла. Через полчаса живых и мертвых почти не осталось.

Остатками взрывчатки единственно целый коридор наружу с нижнего яруса расширили, после чего колдунья вместе с нанятыми крестьянами подкатила на телегах поближе. Работящим мужичкам была обещана одежда и прочие полезные в хозяйстве вещи. А остальные сокровища и архив поделили Сестры и Диани. Каждой досталось по солидному сундуку, набитому золотыми и серебряными монетами. Еще Агнесса поставила рядом с миловидной дамой клетку с барбосом.

— Надо? Я там единственного выжившего дурака поспрашивала. Сначала руки сломала, чтобы с железом не напрыгивал, а потом уже пообщалась. Говорит — когда Ковен франки гоняли, уволокли у кого-то из благородных. Вроде из фризов Чуму купец пересидел в далеких краях. Оттуда и привез в подарок.

— Забавный зверь.

— Ага. Смотри, совсем не боится, бедолага. А эти уроды хотели его выпотрошить. Говорят — порода неправильная, морда плоская и храпит во сне.

Свернув засов, Диани достала собаку из клетки и погладила четырехлапого за ухом:

— Знаешь, когда пойдешь с главными ублюдками разговаривать, возьми меня с собой. Не думаю, что они и там все амулетами закрыли. Очень хочу лично за такое изуверство спросить. Как можно божью безобидную тварь на куски резать?

Агнесса стала загибать пальцы:

— Так, что там еще хотел со мной?.. Сестры, это само собой, они давно мечтают еретиков на куски разобрать. Как ни очередная выходка, так люди гибнут после прорывов… Значит, еще дискриты просили не забыть. Потом Ирэн с молодыми, как раз должны оружия запасти побольше. Потом родня конунгов с севера. Пока старшие по югам бегают и дикарей гоняют, эти тоже хотят себя славой покрыть… Слушай, уже человек с сотню набирается, если не больше. Мне так думается, если ты даже со скидками каждому бутылку-другую эликсира продашь, не прогадаешь. Вон, я до сих пор бодрая и хочется кому-нибудь по башке настучать… Конечно, это не в следующем месяце, подготовиться надо. Но обязательно сходим в гости. Может быть, ты даже семьей успеешь обзавестись и дочку родишь.

Поглаживая мопса, Диани поморщилась:

— Если бы. Ты же должна знать, колдуньи из-за силы полученной обычно бездетны.

— Тоже мне, проблему нашла. Удочери кого-нибудь. Сироток полно. Легко найдешь умную девочку. Будет кому науку передать.

Похоже, зацикленная на мелких проблемах колдунья с такой точки зрения на личную жизнь еще не смотрела. Поэтому промолчала, разглядывая на суету у последней телеги.

— Это что твои мастерят?

— Это мы охранника к веревке вяжем. До города доволокем, пусть епископ на очищающем костре прикончит. А то успела из гадины вытрясти — любимое развлечение у него было клетку пинать, собаку пугать. Если бы ключи от замка не потеряли, так и забили бы пса ради потехи.

Добыв из кармана стеклянный пузырек, Дилани протянула его Чумной Повитухе:

— Дай пару глотков. Тогда точно до города дотянет.

Агнесса не стала спорить. Потому что люди — они разные. И хорошие, и плохие. Но тем, кто обижает четырехлапых ангелов, уготовано самое паршивое посмертие в Аду. Так что — до места доставим и лично костер подожжем. Чтобы другим неповадно было.

И мопс был с этим совершенно согласен.

Станки-станки

По дороге домой Агнесса заглянула во Франкфурт. Недолюбливала непоседливая дама этот город. Самую малость. Потому что в руководстве уже какой год рулили очень прижимистые ребята, с большой неохотой платившие за решение любых срочных проблем. У этих прижимистых перцев в первую очередь был ордунг, во вторую план и в третьих «а не использовать ли местные ресурсы». Когда все три пункта разлетались на куски под натиском внешних обстоятельств, народ обращался к людям для решения катастрофических проблем, а затем придирался к любому медяку, записанному в счетах. Дважды уже это аукалось тем, что депеши «нас тут жрут» клали в конец неотложных проблем. О чем по итогам намекали при разговоре с глазу на глаз. Но упертых бюргеров переделать было невозможно, вот и старалась Агнесса встречаться с разного рода начальством на местных землях как можно реже.

Единственная причина, по которой не проехала мимо, а свернула с тракта — это была милая старушка в таверне «Три дебила». Одно время Мартина хотела сменить название, потому что сыновья умудрились не только в наемниках выжить, но даже вернулись домой с походов живыми, при деньгах и хозяйством обзавелись. Но местные попросили вывеску не трогать. Ибо — привыкли. Да и просто название хорошее.

Так вот к этой бывшей Сестре и заглянула на огонек Чумная Повитуха. Да, Мартина отжигала в самом начале диких времен, успев до выхода на заслуженный отдых немало клыков выдрать. И сейчас аккуратно посматривала по сторонам, делясь собранной информацией с правильными людьми. Например — с милой во всех отношениях дамой, кто не просто в гости заехал, а еще несколько банок маринованных грибов с перчиком привез, копченую грудинку и огромную бутыль дважды очищенного первача, способного с одной кружки вогнать прямиком в нирвану.

— Деточка, так что тебя беспокоит? — спросила хозяйка таверны, успев снять пробу с прозрачной жидкости и закусить хрустящими грибочками.

— Сплю плохо ночами, фрау Мартина. Снится одно и то же: идем на штурм колдунов и еретиков, а те нас дрянью забрасывают. С монстрами мы бы справились, как понимаю. Но как с разной магической дрянью и гадостью бороться — ума не приложу.

— Хочешь сказать, не просто так сны видятся? Не зря мерещится?

— Да, подбираемся потихоньку к чужой глотке. Может получиться, что скоро уже в рукопашную сойдемся. Просто я аккуратно, на цыпочках, чтобы не спугнуть. И друзей, кто просится со мной рядом в строй, терять не хочу.

Старушка почесала крючковатый кончик носа и порассуждала вслух:

— С городскими дела не порешаешь. Нет, люди все набожные и правильные до невозможности. Но они же за старый ремень для доспеха удавятся. Тебе же нужно что-то такое, чтобы прогреметь на всю империю… Знаешь что, давай мы завтра по утру к одному человеку заглянем. Живет у нас по дороге на Вюрцбург мастер хороший, как раз где река петлю делает и мосты стоят. Мельницы поставил, водяные молоты подцепил. Обычно для селян плуги и лопаты делает, по цене не обдирает. Если где клеймо из скрещенного молота и кирки видела — его работа.

— Да? — заинтересовалась Агнесса. Была у нее небольшая лопата в наборе, как раз с похожей отметиной. В бою использовать особо не получится, исключительно шанцевый инструмент. Но могилку изничтоженному монстру выкопать или бандита какого определить, чтобы не вонял в канаве — самое то. — Как зовут мастера, может слышала?

— Вико Вазилье.

— Лангобард? Или вообще из романов?

Старуха захихикала:

— О, там замечательная история. Могу рассказать… Он сам откуда-то с северов, чуть ли не из дэнов. Еще молодым ходил с братьями пощипать зажиточных купцов и в набеге взял себе красавицу в наложницы. Из образованных. Но девка — кремень. Сказала, что принуждать ее можно сколько угодно, а любить станет только равного. Так Вико ей сначала свободу подарил. А позже к родне жены на юга добрался. Уж не знаю, что там у него дома стряслось, почему братья наследства лишили. Однако принял новую фамилию, научился еще всякие штуки хитрые мастерить, а не только мечом головы сшибать. Ну, там несколько дуэлей было, на которых врагов на куски порубал. И после осел в наших краях. Мануфактуру собрал, артефакты чинит, если в руки попадаются. Книжки умные листает, жена в этом способствует. Детишек у них куча. Живут, божьему свету радуются.

— Артефакты, значит… А зачем я ему нужна буду?

— Ты наших скупердяев знаешь. Вико развалины выкупил, стены под крышу поднял, станки собственными руками собрал. На хлеб с маслом зарабатывает, все эти бороны и лопаты во всей империи берут охотно. Только я знаю, что никто ему не поможет в серьезном деле поучаствовать. Конкурентов никто терпеть не может. И Мать Церковь золото просто так выложить не захочет — до сих пор с трудом в приграничье новые монастыри восстанавливаем. Поэтому — надо тебе с ним будет поговорить. Без заумностей, как ты умеешь. А дальше уже будет видно.

* * *

Мануфактура Агнессе понравилась. Да, побелка на стенах в один слой, крыша местами из досок, а не долговечной черепицы. И станков не так много, как наверняка хозяину хочется. Но — стекла слюдой забраны и света достаточно дают. По бокам лампы большие, чтобы вечером в темноте глаза не ломать. Все детали по ящикам, на выметенном полу ничего не валяется. И парни у хозяина работают серьезные. Языками зря не болтают, каждый собственным делом занят.

Вико гостей встречал у ворот, провел по длинному зданию, пригласил к себе в выгороженный угол. Дверь оставил открытой и туда моментально просочились трое пацанят, похожие на отца как две капли.

— Баббо, мы урок сделали, рукоять для лопаты закончили!

— Покажите.

Осмотрев результат, хозяин мануфактуры взял каждого из сыновей за ладошку и медленно провел вдоль деревяшки.

— Как оно? Шершавое, да? А надо, чтобы гладко было. Для людей стараемся, не в печь для растопки. Поэтому каждый возьмет по куску пемзы, которой на днях колокол чистили. И несколько раз пройдется, самое крупное уберет. Потом на тряпицу речного песка светлого, он самый мелкий. И еще раз. Чтобы — ладонь ни одной щербинки больше не чувствовала. Понятно?

Озадачив новым уроком детей, мужчина посмотрел на Агнессу и Мартину. Старуха ради визита не поленилась и подпоясалась широким ремнем, подвесив на него кургузый меч.

— Счастливы будьте, Сестры. Чем могу вам помочь?

Чумная Повитуха добыла из сумки листы пергамента и выложила на стол.

— Колдунов бить собираемся. Падаль еретическую, кому мало смертей и бед людских. Мотаются по дорогам, новые пентаграммы выводят, прорывы устраивают. Но вроде нашли мы, где их главное гнездо. Поэтому будем порядок наводить. Беда только в том, что наверняка встретят нас самые сильные из Ковена. И бойцов потерять можем без счета.

— Армию собирать придется.

— С этим сложно, — вздохнула Агнесса. — Как только зов официально бросят, моментально слухи до гадов дойдут. Платят щедро, осведомителей полно. Нам надо малыми силами, только кому лично верим. Поэтому от силы сотня или полторы воинов будет. А этого обычно даже на серьезный прорыв не ставят. Задавят… Вот и пытаюсь понять, как бы нам выкрутиться и в живых остаться.

Бегло пролистав бумаги, Вико взял кусок угля и начал дорисовывать сразу поверх картинок.

— Двойной доспех придется носить. Нормальный, с хорошей защитой и рунными вставками. А поверх на широких ремнях пластину фигурную. Вот такую. Колдуны обычно стараются в грудь ударить, смять латный нагрудник. И если мы сюда руны отражающие добавим, то одно-два заклятья отразить получится. Затем ремни срезать, вторую пластину поверх.

— Первую на куски порвет?

— Скорее помнет, покорежит. И наговоры разрушит. Но жизнь она спасет.

Идея Повитухе понравилась. Если один-два удара зачарованное железо выдержит, и боец успеет запасной комплект нацепить — то это уже серьезная заявка на прорыв первой линии вражеской обороны. Кудесники в рукопашной слабы и теперь не могут, когда их в пузо острым тыкают. Стараются издали дрянью кидаться. Проскочил под вражескими заклятьями ближе — половину дела завершил.

— Дальше, рыцарский шлем нужен. Вот с такими рогами. На них можно хрустальные друзы поставить — это отведет от головы большую часть дряни. Особенно, если сбоку как сережки ладанки со святой водой подвесить. Я такое у неаполитанцев видел, когда их спатарусы набегающую нечисть на куски дробили. Двуручный меч с рунами, полный латный доспех и шлем с благословением. Редко кто выстоять из монстров мог.

Через два часа на столе лежала гора разрисованных листов. Успели и по железу пробежаться, и по разным хитрым штукам, которыми можно в начале боя закидать с дистанции колдунов. Еще Вико пообещал, что несколько ручниц соберет для любителей стрелять картечью в упор.

Посмотрев на будущий заказ, мастер спросил:

— Когда хотите людей подготовить? Через год, к следующему лету?

Помрачнев, Агнесса обозначила личные хотелки:

— За три месяца надо уложиться. Мечи, копья, болты арбалетные — это в другом месте готовят. Хотя ваша идея со специальными рунными наконечниками очень нравится. Нам бы две-три сотни хотя бы, уже было бы легче… Огнесмесь и взрывчатку тоже в нужном количестве наберу. Но до первых дождей надо не просто в поход собраться. До первых дождей нам надо логово выжечь. Иначе позже в крови захлебнемся.

С легкой укоризной Вико посмотрел на старуху, которая большую часть времени молчала:

— Ваша подруга шутит. Специальная бронза, прокованные железные листы, минимум с десяток серьезных мастеров, кому это все можно доверить. И я не говорю про гору серебра, из которого надо будет заготовить нити для артефакторных плетений… Я понимаю, что время поджимает, но я не волшебник. И если даю слово, то гарантирую, что сдержу его. Но сейчас…

Поднявшись, Чумная Повитуха показала пальцем в открытую дверь комнаты:

— Вы учите детей, что надо стараться не ради лишней монеты. Вы учите их заботиться о людях, кто купит ваш плуг, борону или другой инструмент… У меня лопата с местным клеймом. Я ни разу не пожалела, что взяла именно ее. Прекрасная вещь, дочери оставлю в наследство… Да, у меня нет этих самых мастеров, у кого руки умеют создавать броню и оружие. Я могу только одно — использовать это для уничтожения порождений тьмы на землях империи… Скажите, Вико. Если я найду для вас это самое серебро и золото. Если соберу по всем монастырям заговоренную бронзу и лучшее железо… Если Братство даст вам возможность создать щит и меч, который мы просим… Справитесь ли вы?

Мастер долго молчал, размышляя о чем-то своем. Потом уточнил у Мартины:

— Гильдейские вроде хотели старые склады продать? То, что нахапали во время поездок по округе? Набрали с запасом, теперь не знают, как избавиться.

— Да, на стене ратуши уже месяц объявление висит. И даже цену на треть сбросили.

— Места у меня хватит. И людей я найму, уже на той неделе смогут выйти на работу. Но запросят дорого. Очень дорого. И мне нечем будет оплатить эти три месяца мастерам. Я не говорю даже про масло для ламп, продукты для прокорма и найм охраны, чтобы посторонние не болтались рядом.

— Дорого? Это я сейчас.

* * *

По приказу Агнессы помощницы приволокли тяжелый сундук. Откинув крышку, потрошительница монстров поинтересовалась:

— Хватит? Тут золото, серебро, драгоценные камни. Не очень крупные, но наверняка можно использовать как накопители.

Оценив груду сокровищ, Вико повеселел:

— Да, это очень хорошо. Может быть, даже сотню бойцов получится снарядить.

Не успел он закончить, как Франциска с Хулдой пискнули «мы сейчас» и вымелись из комнаты. Через пять минут, гремя колесами телеги, прикатили еще два похожих сундука и с грохотом уронили рядом. Откинули крышки, продемонстрировали честно заработанное на грабеже архивов Анклава.

— Вот. Мы тоже хотим помочь! Мы тоже пойдем ублюдков резать! Нам тоже сережки зачарованные надо! И шлемы! С рогами!

Против таких аргументов мастер спорить не стал. Сдержанно поклонился и произнес, положив руку на грудь:

— Сестры! На полторы сотни бойцов к первому дню осени я изготовлю лучшие доспехи. Все, о чем говорили. Надеюсь, даже небольшой запас приготовим.

Подумав, Агнесса добавила:

— Я по всем хорошим знакомым еще пройдусь, не привлекая лишнее внимание. Может, кто подмастерьями поделится или даже сам на время под вашу руку переедет. А насчет охраны не волнуйтесь. Госпожа Хафна, глава церковного Трибунала. Она вам лучших из лучших головорезов выделит, кто всю округу станет патрулировать денно и нощно. Чтобы ни одна зараза…

Прощаясь со старой Мартиной, Повитуха еще раз поблагодарила:

— Спасибо. Я точно знаю, что если дэны что-то пообещали, то сделают. Теперь я почти уверена, что у нас все получится.

— Почти?

— Ага. Надо еще тысячу мелочей утрясти, но камешек с горы мы уже покатили. И эта лавина похоронит Ковен раз и навсегда.

Абак на ножках

С охраной для мануфактуры проблем не возникло никаких. Госпожа Хаффна выслушала Агнессу, затем шевельнула мизинцем и секретарь вернулся с монахом — невысоким, поджарым, с глазами как у голодной акулы.

— Брат Морфеус. Мы с тобой говорили о богоугодных делах, дабы искупить накопившееся. Поэтому вот тебе адрес, имя. Возьмешь три десятка, которых лично отбирал и готовил. Чтобы с головы мастера и подмастерий волос не упал. Обеспечишь охрану, как будто ради меня стараешься.

— Три десятка?.. И собачек?

— И собачек. От сердца отрываю.

Барбосов Повитуха видела во дворе монастыря. Доберманы тоже оценили размеры и пасти, поэтому сидели в панцеркрафтваген, словно черные мышки — тихо и незаметно.

— Когда выезжать?

— Как соберешься, так и ступайте. Еду с собой захватите, в дороге перекусите.

Специалист по изощренному живодерству поклонился и убыл собираться в путь.

Но вот затем Агнесса неожиданно для себя схлопотала по загривку от вредного мироздания, чего совершенно не ожидала.

— Девочка моя. А как ты собираешься походом командовать, если до сих пор даже план мало-мальский не составила? И отчеты потом кто будет писать?

— Командовать? Так Бруно Доннер на что?

— На нем все рыцарство, кто откликнулся. Тебя слушать просто так не станут, вот он и наведет порядок в отбитых головах. Но всю толпу необходимо до места довести, на позициях расставить, не дать в дороге сожрать что-то тухлое и бражничать по всем деревням без остановки.

— Я в этом ничего не понимаю! — попыталась пойти в отказ Агнесса, но милую бабушку с хваткой стального капкана уже было не переубедить.

— Тогда просрут без тебя. Ну и — твоя идея, твоя мечта, тебе и отдуваться.

По монастырю бегали на пару — впереди злая как черт Чумная Повитуха, за ней госпожа Хаффна с клюкой, на удивление бодро успевавшая проскакать по ступенькам и глупое чадо по спине приложить для лучшего понимания.

— Это бесчестно! Я на это не подписывалась!

— Неужели ты думаешь, я собранные пожертвования какой-то бездари в загребущие руки отдам? Только тебе!

— Пусть крысы канцелярские считают! Я занята буду!

— Крысы растащат все, не успеешь за ворота выйти!

— Не понимаю я ничего в этих ваших планах!

— Не ври, барон Констант Вью фон Зальц мне лично письмо прислал, хлопотал о чине лейтенанта для тебя! Пишет, что любую крепость разграбишь быстрее, чем охрана успеет глаза продрать!

Десантировавшись со второго этажа в телегу с сеном, Агнесса выдралась на волю и показала фигу. Не главе Трибунала, нет. Небесам.

— Не поеду никуда! На диких землях осяду, попрошусь к Вацлаву в хор церковный. К демонам эти сборы и отчеты!

Прыгать следом старуха не стала. Зато довольно усмехнулась и провела добивающий:

— Вацлав к осени в Базеле будет со своими. Обещал свору гулей притащить. Из молодого помета отобрали самых соображающих, приручили и теперь на остатках монстров натаскивают. Так что — позже споешь. С колокольни, как ты любишь. Упившись до полного беспамятства. Я тебе даже заранее отпущение грехов сделаю… Мало того, лучшего на время дам, Йорга, из мозарабов. Самого головастого. Только учти, мне он обратно понадобится живой и без членовредительства. Должен же кто-то среди ваших отписок нестыковочки искать.

* * *

Любитель искать нестыковочки сразу Агнессе не понравился.

— Рожа у него умная. Непорядок.

— Зато исполнительный, — добавила еще один изрядный минус в характеристику невысокого монаха старуха. — Все, у меня время на развлечения закончилось. Забирай и сундук не забудь. Там на мелкие расходы. Отчет потом с Йоргом передашь.

Усадив счетовода на заднее сиденье между собак, Чумная Повитуха постаралась сразу обозначить границы будущего сосуществования:

— Под руку что ляпнешь — в рыло. Нудеть без дела начнешь — в рыло. Лишний раз на глаза попадешься — сам понимаешь.

— Я только уточнить хочу, — монах добыл из складок сутаны свиток, прокрутил его в конец и потыкал в россыпь цифр пальцем: — По численному составу уже определились? Сто шестьдесят восем человек будет или больше? Потому что от Шпейера, где базовый лагерь, до Базеля идти не один день. Людей кормить надо.

— По Рейну поднимемся.

— Значит, двенадцать барж. И шесть полевых кухонь. И овес для лош…

— Слушай, ты, моль бумажная! Не гунди под руку! Баржи? Значит считай баржи, телеги, черта лысого! Только молча!.. Прибью, заразу…

Три последующие недели Повитуха воспринимала как личный ад. Нет — в целом худо-бедно процесс вроде пошел. Нужные люди письма прислали, по монастырям под расписки выдавали много полезного из закромов. Доверенные монахи, новые рыцари или просто старые знакомые уточняли детали и оговаривали сроки. Но фоном ко всему за спиной бубнил вредный абак на ножках, умудряясь все подсчитывать, записывать в толстенную книгу и периодически вылезать с вопросами:

— А огнесмесь на чем повезем? Пятнадцать огнеметных железяк, по четыре бочки смеси на каждую. Это, значит, телеги к крафтвагенам заказать…

— Панцеркрафтваген, неуч! — орала в ответ Агнесса. — Матчасть учи, короед занудный!

— Да, по панцерам у меня тоже вопрос имеется… Умертвий новых где брать будем?..

И так — каждые полчаса. Тыкая пальцем в отрисованные таблички, заполненные каллиграфическим почерком. Уточняя, сверяя, дописывая вновь открывшиеся факты. Чтобы вечером выдать справку, сколько золота уже потратили и как быстро будут сожраны накопленные остатки сокровищ.

Единственное, что Повитуха смогла сделать в конце первого месяца сумасшедшей гонки, это оценить общую замотанность крохотной команды единомышленников и сообщить:

— Шабаш на выходные. Поедем в гости к Бруно. В баньке попаримся, воздухом свежим подышим. А тебе, Йорг, разрешаю у сестры Лотти парней набрать в помощники. Ты уже в бумажках тонешь, а мы только-только разбег взяли. Дальше будет куда сложнее.

— Сестра Лотти никого мне не даст. Я уже подходил с просьбой.

— Разумеется, тебе даже мышь дохлую с книжной мануфактуры никто не выдаст. Сама займусь.

* * *

«Глаза и уши» госпожи Хаффны в местных краях с удовольствием приняли приглашение на обед. Гренадерских размеров дама с божей помощью приговорила четыре смены блюд, затем залила это все кувшинчиком вина и была готова пообщаться на тему сложностей бытия. Но Агнессе уже надо было сгребаться в гости к дискриту, нагрузив подарками небольшой караван из трех панцеркрафтвагенов так, что оси почти лопались. Поэтому Повитуха не стала терять время. Допила свою порцию грога со специями, затем встала и приподняла за шкирку грустившего рядом умника:

— Лотти, видишь утырка? Не заблуждайся, он специально под дурака маскируется. Но — умный, зараза. В полночь пни — любую справку выдаст, скотина. Только у меня сейчас уже под три сотни лбов по спискам, зашиваюсь.

— Вроде меньше было? — удивилась монахиня.

— Бойцов чуть больше полутора сотен. Остальные — конюхи, повара, оруженосцы и прочие полезные ребята. Кстати, благодаря этому… Даже не знаю, как бы его назвать… Короче, Йорг тоже зашивается. А мне не надо, чтобы народ по дороге дристал без перерыва, паршивой брагой упившись. Мне надо — одним броском до места и там уже вломить, пока сволочи не опомнились… Поэтому, делись. Трех-четырех головастых до зимы выдай. Я же постараюсь присмотреть, чтобы им голову не откусили в разгар веселья.

— С головастыми не трудно. Проблема будет их в обозе удержать. Ты ведь сама в гущу бардака полезешь. Чем они хуже?

— Разберемся. Главное — чтобы парни боевые были. Читать, писать и прочие заумности знали. Дураков с железом у меня и без них будет достаточно.

Парни в самом деле были абсолютно боевые. Четверо пацанят лет тринадцати выстроились рядом с покрытыми боевыми шрамами железными самобеглыми повозками и с завистью разглядывали острые шипы на бамперах. У каждого из послушников за спиной котомка с вещами. В руках кургузые копья и на головах честно втихую экспроприированные мятые капелли, похожие на железные перевернутые миски.

— Я предупреждала, — тихо шепнула Лотти, застыв позади от удивленной Агнессы. — В обозе сидеть не станут.

— Мне же проще… Кнехты! Слушать меня!.. Вот ваш наставник, а вы его верные оруженосцы! Ваша главная задача — следить за тем, чтобы был сыт, одет по погоде, чтобы чернил и бумаги в достатке. И чтобы если я хочу что-то спросить, ответ уже был готов в трех экземплярах!.. Если не убережете, нам всем стыд и позор…

— А монстры? — пискнул самый маленький с левой стороны куцего ряда, поправив сползающий на нос безразмерный шлем.

— Этой дряни на всех хватит, обещаю. Если вдруг решите, что не навоевались вдосталь, с собой возьму в Лотарингию. Там зверья на любой вкус… Но — только тех, кто наставника сбережет и докажет, что достоин!..

С таким настроем парни бодро проскакали к последнему панцеру и начали загружать пожитки в прицеп — квадратный железный ящик на колесах. Поманив стоявшего рядом с доберманами умника, Агнесса злорадно ухмыльнулась и сообщила:

— Брат Йорг, а что это вы не на рабочем месте? Вон, мы для тебя даже повозку собрали. Там раньше лошадей на торги возили. Теперь подшаманили, стены укрепили, крышу поставили. Тебя оттуда никакая зараза просто так не выколупает. Хотя, я даже базуку с порохом и шрапнелью в ящик положила. На всякий пожарный.

Оценив внешний вид передвижного аудиторского центра, монах замотал головой и попытался шагнуть назад:

— Я воевать не умею, сестра! Я только в дебит-кредит понимаю!

Вспомнив, что именно вещала госпожа Хаффна, Повитуха с фальшивой грустью развела руками:

— Что поделать. Без тебя просрем остатки пожертвований. Поэтому — принимай под свою руку молодые дарования и садись.

— Меня укачает!

— Я там дырочек наколупала для свежего воздуха, справишься.

— Но я ничего в базуках не понимаю!

— Мальцы разберутся. Главное, мы туда целую бочку чернил сунули и кипу бумаги. Так что пока едем, проведи инвентаризацию и готовь справку для рыцарей — сколько человек мы готовы сразу под знамена принять и сколько по дороге сгребем.

Похоже, гений вычислений как-то иначе представлял себе будущее, поэтому решительно попытался дезертировать. Но успевшая занять стратегически верную позицию сестра Лотти подхватила бедолагу, донесла на вытянутой руке до распахнутых дверей прицепа и забросила Йорга внутрь:

— Мальцы, принимайте наставника.

Агнесса закрыла железную створку и навесила огромный амбарный замок. Все, можно было ехать.

* * *

Рыцарь Бруно Доннер стоял у распахнутого окна и с интересом наблюдал за процессом во дворе. Там спеленутого монаха, злого как черт, аккуратно на колодезном вороте поднимали из огромной бочки с холодной водой и опускали обратно. Четверка послушников не обращала никакого внимания на поток богохульств и действовали подобном маленьким, но шустрым муравьям. Вниз, подержать, пока пузыри перестанут булькать на поверхности — и вверх, чтобы бедолага продышался. Поставить палочку в лежащем рядом листочке, затем повторить.

Обернувшись к Агнессе, которая только что вернулась из бани и теперь гуляла по замку, завернувшись в простыню, Бруно спросил:

— Это что за казнь венецианская? Они вроде такое практикуют.

— Они в кипящее масло окунают, а я в холодную воду. Не поверишь, мерзавец орал всю дорогу, пока до тебя ехали. Что он это не оставит. Что будет жаловаться. И что ничего в остром железе не понимает.

— Зачем тогда рядом держишь?

Вздохнув, Повитуха отхлебнула из пузатой открытой бутылки и пожаловалась на жизнь:

— Потому что у меня голова уже лопается. Сколько овса для лошадей, сколько арбалетных болтов, где постоем каждый из отрядов приткнуть. И такого — пять толстенных книг, в которые Йорг дописывает, подправляет и пересчитывает. Когда я сказала, что хочу Ковен сжечь дотла, совсем другое представляла… Но рада буду тебя старшим признать. Шпоры золотые уже есть, будешь командовать.

Представив объем возможных проблем, рыцарь тут же открестился от возможного кошмара:

— Не-не, у меня своих дуболомов хватает! Пятнадцать дискритов с малыми дружинами отозвались, трое уже здесь квартируют. Так что я лучше рыцарством займусь, а ты всем остальным. Всецело тебе доверяю.

Помрачнев, Агнесса выглянула в окно и фыркнула:

— Вот так всегда — как оттянуться, так от желающих отбоя нет. А как пахать — так на слабую бедную женщину… Пойду, пожалуй. А то он вроде уже булькает как-то печально.

Сгрузив монаха на плиты двора, Повитуха ласково погладила бедолагу по спутанным волосам и прошептала на ухо:

— Думаешь, самый хитрый, да? В кусты, а я с пацанами в дерьмо нырять буду каждый божий день без продыха? Нет, мой хороший. Тебя мне госпожа Хаффна выдала до завершения похода. И ты будешь прыгать так высоко, как прикажу, понял?.. Заметь — без членовредительства. Только добрым словом и омовениями…

Влив остатки бутылки в распахнутый рот, Агнесса скомандовала:

— Бойцы! Взяли наставника и в баню. Все вместе. Пропариться, квасом разговеться и на ужин. Время пошло…

Вечером за широким столом гости ужинали вместе с разномастным воинством, сидя на почетных местах сбоку от хозяина замка. Йорга, чтобы не падал, привязали к высокой спинке стула. Верные оруженосцы по очереди вкладывали ему в рот крохотные кусочки утки, гуся или жаренного поросенка, давая запить это все ядреным морсом.

Оценив старание мальчишек, Бруно спросил Агнессу:

— И как они с остальным? Ну, арбалет или пика, например?

Подметив, как глумливо усмехнулись другие молодые воины на дальнем краю стола, Повитуха флегматично ответила:

— Базуки у них есть, чтобы в плен живыми не попасть. Но их оружие в другом… В походе у нас говорят на разых языках. Если правильно помню, это латынь, германское наречие, саксонское, романские диалекты, фламандский, бретонский и норс среди бородачей с севера. Кто из твоих любому из вояк перетолмачит приказ сразу? А?.. Мои — могут. Еще они точно знают, в каком сундуке припасы лежат. Где арбалетные наконечники, где лечебные эликсиры, сколько легких доспехов и бинтов для лекарей в запасе. Карту читать умеют и в дороге не заплутают. Еще монстров любых в рожу опознают и подскажут, как их лучше прибить с гарантией…

Любители махать железом погрустнели, а Бруно совсем иначе уже взглянул на мальчишек.

— Да, я бы любого из них на вырост к себе взял. Почти готовый сенешаль.

— Поход закончим, Йорг их окончательно поднатаскает и можно будет об этом поговорить.

— Йорг — это их старший?

— Да…

— Похоже, головастый. Хотя с виду не скажешь.

Посмотрев недобро на «занозу в заднице», Агнесса согласилась:

— Хитрый гад. Но ты на рожу внимание не обращай, я так купилась сдуру. Он главный крючкотвор в инквизиции. Ты отчет о доходах за год не успеешь в руки отдать, как уже все недоимки объявит и что именно ты пытался в подвалах припрятать… Жаль, слово дала, что живым и здоровым обратно верну. Одна надежда, что позже не до меня будет, другим станет мозги грызть.

— А что так?

— Я все кубышки выскребла, в карманах пусто. И долгов уже на пять сотен рейсхгульденов. Дорого это, скверну истреблять.

Подлив вина в кружку, Бруно постарался успокоить гостью:

— Мелочи жизни. Мы в приграничье скинулись, собрали тебе чуток. Хватит долги покрыть и еще на первое время. Ради такого дела не грех мошной тряхнуть.

— Согласна.

Сидевший осоловелым филином Йорг неожиданно распахнул глаза и рявкнул:

— С любых доходов положено выплатить церковную десятину, натуральный сбор на вино, мед, яйца и сыр, речной сбор и барщину на землях благородного сеньора! От поминальных сборов дискриты прескриптом императора особождены, ибо и без того мрут, как мухи!

Усмехнувшись, Агнесса произнесла в звенящей тишине:

— Я же говорю — монстр! Любого загрызет без глупых железок.

* * *

На утро Повитуха неожиданно для себя инспектировала рыцарство, развернувшее знамена во дворе. Хозяин замка пожелал продемонстрировать бравых ребят, кто всем сердцем горел поучаствовать в будущей драке на благо человечества.

— Господа! — прогремел Бруно. — Позвольте представить вам военного магистра, сестру Агнессу! Волей императора и Матери Церкви, она возглавляет будущий поход и лично отвечает за его успех. Мне ее разрешением доверена милость командовать рыцарским крылом будущей армии.

Громыхнув железными кулаками по начищенным латам, трое благородных вместе с оруженосцами и прочими мордастыми головорезами замерли, поедая глазами высшее начальство. Военный магистр — это вершина карьеры для любого, кто понимает толк в уничтожении ближнего своего. Главнокомандующий объединенными войсками — это огромная редкость. И не важно, что дама, не мужик неотесанный. Вон, сколько отметин на лице. И вообще, среди Чумных Сестер слабых бойцов никогда не было. Сожрали таких давным давно. Только удачливые и резкие на ответ остались.

Правда, один из дискритов позволил себе мимолетную улыбку, заметив нарисовавшего в задних рядах бледного и уставшего от жизни Йорга. Агнесса это моментально заметила и обиделась. Потому что всячески изгаляться над монахом разрешено было только ей. А любое проявление неуважения к подобранной команде воспринимала как личный вызов. Поэтому подошла к похожему на кургузый железный боченок рыцарю, коротко отдала приказ помощнику аудитора. Мальчишка мигом сбегал в стоявший у стены прицеп, приволок тяжелую книгу. Сунув ее в руки удивленному дядьке с пышными усами, Чумная Повитуха сообщила:

— Здесь записаны правила действий оружных людей в походе, на стоянках, организация дозоров и то, как будет делиться добыча, если до нее доживем. Солнышко встало, поэтому даже свечи зря палить не придется. Выучить, к вечере проверю. За каждый неверный ответ — разок в бочке искупаю. Понятно?

Покосившись на Бруно, стоявшего рядом с абсолютно каменным нечитаемым лицом, рыцарь попытался воззвать к разуму командования:

— Так я читаю плохо, сестра! Мне это на полгода разбирать!

— Вчера вечером твои умники кричали, что все и так знают. Найдешь среди них самого головастого, заодно проверишь, что успели забыть и как на самом деле службу понимают… Вопросы есть? Вопросов нет. Выполнять.

Высунувшись из задних рядов Йорг не смог удержаться от комментария:

— Сестра Агнесса, так это только первая часть, сокращенная! Там еще три манускрипта с деталями!

— Это с молодых спрашивать станешь. Чтобы от зубов отскакивало. Как выучат и на любом из языков изложить смогут, так я им лично каждому сакс подарю. И пистоль.

Вечером бедолагу рыцаря искупали пять раз. После чего Повитуха смилостивилась, лично одарила чаркой горячего пунша и всем желающим пацанята на следующий день растолковывали, что значит «ровнять строй при атаке монстров мелкой россыпью» и сколько пороха обычно уходит на пальбу из мелких пищалей при осаде вражеских укреплений. Конечно, народ большую часть из этого и так знал, но стоило причесать всех чуть единообразно. Чтобы хотя бы приказы понимали как положено, а не как в пустую бестолковку ветром забросит.

Йорг сидел сбоку и строчил в очередной талмуд. Понимая, что лучше переключить его внимание со своей скромной персоны, Агнесса между делом спросила, как именно монах собирается искоренять возможное воровство среди обозников. И теперь была уверена, что по итогам у нее будет детальная инструкция по выявлению разного рода мутных схем с последующим проведением оргвыводов. Где за мелкие кражи достаточно пять плетей, а за прижиленную телегу с чужим добром можно и плаху даровать. Потому как в самом деле поиздержалась, а долги как-то придется возвращать.

А в дукатах я намного дороже

Ближе к нужному времени у Агнессы проявилась еще одна неприятная проблема. И если с остальным худо-бедно получалось с помощью друзей разобраться, то с этой головной болью…

Дело в том, что больших неупокоенных кладбищ в отвоеванных землях практически не осталось. Церкви многие восстановили и те осеняли божественной благодатью округу, отряды Братства самых наглых на куски порвали, наемники за денежку приличную прошерстили заброшенные погосты мелким гребнем. Ну и молодежь сестринская под мудрым присмотром опыта набралась, законопатив окончательно всех, кто из-за угла выскакивал и «бу» хрипел.

Даже у брата Баши его зомби самых отмороженных соседей отвадили. А для переделанных панцеркрафтвагенов нужны были умертвия — злые и паскудные духи, которые как раз любили собираться кучами в местах массовых захоронений. И хоть понимающие толк в железе мастера обещали что-то эдакое приладить в ближайшие лет десять, здесь и сейчас проблема нарисовалась в полный рост. На вернувшихся под руку императора землях нужных тварей, духов и прочей нечисти больше не было. Сдохли, дав возможность охотникам обратить добытые потроха в звонкую монету.

Поэтому Агнесса поскребла затылок, после чего выгребла из оружейки разного с запасом и бодро рванула в Верден. Там махнула излишки железа на серьезные боеприпасы, дала возможность Вадити Шлушу подшаманить шестиногих ездовых «пауков». После чего ранним утром уточнила у епископа:

— Брат Баша, а где у нас сейчас отмороженные кондукти болтаются?

— Базу в Реймсе последний раз держали. Специально что-то там такое из Африки по деревьям развешали, приманили нечисть со всей округи и дали жару. Даже я со скидкой разной полезности прикупил из потрохов. Четыре каравана по всей округе разослали.

— Точно. Африка. Они там вроде неплохо попрыгали после тебя?

Довольно улыбнувшись, бывший «дикарский проповедник» согласился:

— Да. Это, наверное, единственная крупная ошибка госпожи Хаффны. Она с чего-то решила, что выводок девочек-сиккулиток с острова станет послушным орудием церкви в умелых руках. Вместо этого оторвы научились всему, что успели. И пошли в поход. За добычей, славой и ради приключений.

— И обратно на Сицилию не вернулись?

— Попробовали, насколько знаю. Но там отцы и деды попытались амазонок к очагу цепями приковать. Потому что женщина должна заботиться о доме, а не проламывать черепа тяжелой железякой. Вдруг что в голову стукнет и мужу заодно пропишет. Поэтому тетки высказались, самым наглым рожи набили, да и умотали дальше. Кто-то вроде даже обиделся, объявлял награду за их головы.

— И?

— Сказали, пусть в мелких монетах считают, чтобы получилось побольше.

Значит, правильно Агнесса слухи собирала. Если в Братстве худо-бедно какая-то иерархия и порядок существует, то совсем отмороженные как раз в подобные ватаги собираются. Мужики — те чаще с бородатыми норманнами по волнам прыгают на утлых лодченках, топорами чужие ворота в крепостях крушат и потом с грудой барахла драп от чужих дружин устраивают. Дамы — они куда спокойнее. И основательнее. Пришли, враждебно настроенное чужое государство на куски разломали, войско в ближайшем болоте притопили. После чего неспешно, без лишней суеты, с награбленным имуществом выдвинулись обратно, в обжитые места. То, что эти самые «обжитые» кочуют по карте, не столь важно. Главное — аккуратно, без штурмовщины, не забыв каждый отнорочек проверить.

— Тогда скатаюсь я к ним в гости. В Реймс. Кто там сейчас заправляет, не в курсе?

— Хельга Девятиглавая, насколько знаю.

— Она что, как гидра? — удивилась Чумная Повитуха.

— Не. Это еще в начале похода выступила с подругами против местных царьков. Те девять дружин в кучу собрали, вот каждому из главарей бошку и отрубила.

— Фух, я уж подумала, что оборотень какой…

Перекрестив на дорогу неугомонную, Баша предупредил:

— Насчет всяких штук магических не скажу, но девка она резкая, вся в тебя. Чуть что — в лоб. И зачастую — шестопером, а не кулаком.

— Нормально. Найдем общий язык.

Помахав на прощание, Агнесса вырулила первой и крохотный караван двинул на запад.

* * *

Невысокая черноволосая женщина стояла на крепостной стене и разглядывала подкатившие панцеркрафтвагены. Три штуки, серьезно доработанные для дальних рейдов. По внешнему виду — боевые изделия, не для красоты и выпендрежа. И за рулем каждого сидела монахиня: главная в кроваво-красном балахоне. И парочка молодых, в черных сутанах, увешанных оружием с ног до головы.

— Эй, Нарита. Не знаешь, кто это? Вроде не из наших.

Иссиня-черная хабаша встала рядом, успевая делать несколько вещей разом: дожевывать бутерброд, отхлебывать из фляги забористую бормотуху, почесывать украшенный шрамами бок и разглядывать чужаков.

— Сама не знаю, гадаа, рожи рядом не мелькали. Но слышала, что у границы бегает одна, в жопу укушенная. Чумная Повитуха. Очень на нее походит одеждой и железом.

— Точно. Я думаю, кого она мне напоминает… Ладно, пойдем поздороваемся. Узнаем, каким ветром церковников принесло.

Зря Баша опасался. Потому что Агнесса смогла сразу найти общий язык с независимыми и резкими амазонками. Наверное, потому что очень на них внутренне походила еще год назад.

— Мир вам, сестры.

Черная дама, обнаженная по пояс, фыркнула:

— Где ты здесь подруг нашла, церковница?

Повитуха усмехнулась, спародировав чужой акцент:

— Отрасти яйца, буду называть братом… Я что приехала, люди добрые. Хочу Ковену оставшиеся клыки выбить. А для этого мне бодрых умертвий для железных повозок надо с запасом. Чтобы тащили по грязи и бездорожью. Чтобы рычаги в метательных машинах ворочали. Чтобы щиты держали, когда в ответ станут с дерьмом мешать… Не подсобите с охотой по местным кладбищам и прочим интересным местам?

Судя по тому, как амазонки почтительно расступились, именно эта невысокая фигуристая женщина была в местной вольной роте за старшую.

— Говоришь, клыки выбить? Не ради добычи и тайных знаний?

— Не, мне эти знания без надобности. Мне надо, чтобы падаль окончательно сдохла и воздух гнилым дыханием не отравляла.

Подняв вверх сжатый кулак, Хельга дождалась, пока стихнет одобрительный ропот.

— Ковен троих наших захватил, когда они к родне погостить поехали. Превратил в монстров и натравил на нас… Такое даже дикари не делают, так с людьми не поступают… Одно условие будет. С собой на охоту возьмешь. Поквитаться хотим. За это мы тебе поможем духов набрать, сколько пожелаешь. Любых.

Поморщившись, Агнесса посетовала:

— Опять Йорг ругаться станет, что ему заново продукты и палатки для лагеря пересчитывать.

— С этим проблем не будет, — улыбнулась командир амазонок. — Нас меньше полусотни, на всем готовом. Место покажешь, где перед битвой встать. И позволишь одними из первых в атаку идти.

— Насчет атаки проблемы не будет. Мы там все будем в атаке охреневать, — согласилась Повитуха. — Ладно, у меня там чуть вина с собой и копченостей, чтобы посидеть за столом. Куда выгружать?

* * *

На утро Агнессе показали на карте план охоты на день.

— Мы особо рядом с Шалоном не чистили. Крупных тварей вышибли, но на месте города и рядом в бывших колониях только имущество прошерстили. Там после первой волны пытались за высокими стенами по деревням отсидеться. И неудачно.

— Много погибло?

— Да всю округу сожрали. Только не сразу, а потихоньку. Поэтому кладбища там на каждом шагу. И мелочи разной туманной без счета. Вроде даже крупные духи попадаются, отожрались за это время.

— Отлично, как раз нам подойдет.

— Как отлавливать будешь?

Повитуха ткнула пальцем во второй панцер, где в широком кузове торчали железные бочки со сложенными лапами:

— Нам знающий мастер самоходных «пауков» смастерил. Двое младших сеть натягивают и бегут, загребая все по дороге. Там руны наложены и банки с намоленными заклятьями. Долбит по умертвиям — только кувыркаться кверх зубами успевают. Я следом, с готовой тарой. Щипчиками беру голубчиков и складываю. Крышку закрыла, как напихала под горлышко, можно следующих принимать.

— И сколько за день набрать успеваешь? — заинтересовалась Хельга.

— За пару часов сотню запросто наколачиваем.

— Сотню⁈ — верный оруженосец амазонки недоверчиво выпучилась, затем поглядела, как парочка молодых монахинь сортирует кучу тяжелых стеклянных банок в телеге и закрыла рот.

— Если кладбище раньше не потрошили, то да. Сотню можно собрать. Чаще мелочь, но иногда и что-то серьезное отлавливаем. А вы как духов гоняете?

Нарита с грустью продемонстрировала мухобойку — оплетенный колючей проволокой «блин» на длинной ручке.

— А догоняете как? Они же драпают при любой возможности?

— Верхом на нёсу. Любого духа догонит.

Таких «вьючных» зверюг Агнесса раньше не видела. Нет, читала в хрониках о диких птицах откуда-то из-за африканских пустынь. Якобы местные племена пытаются приручать вместо лошадей, но вживую увидеть!..

Высотой в холке в полтора метра, с огромной башкой и вытянутой зубастой пастью. Да, от таких и более серьезные монстры предпочтут рвануть как можно быстрее, что уж про умертвий говорить.

— У меня про запас и сети есть, и склянки с заклятьями. Могу подарить.

— Не жалко?

— С чего бы вдруг? Вы ко мне с открытым сердцем, я тоже рада поделиться.

— Тогда с общей охоты вся добыча тебе. Мы потом еще догребем, если понадобится.

— Согласна. Выдвигаемся?

* * *

Округу Шалона геноцидили три дня. Сначала редкая цепь амазонок на курицах-переростках пугала дымные клубки умертвий, заставляя сбиться в кучу и двинуться в сторону от шумной кодлы. После чего из-за ближайших кустов на «пауках» выскакивали Хулда с Франциской, верхом на механических шестилапых «конях». Сетью загребали духов, которые получив сияющий разряд, валились в траву мутными комками. Следом неспешно рысила Агнесса и еще три молодых дамы, сгребая щипцами на длинных ручках ошарашенную нечисть, складируя в банки. Закрыть крышку, оставить на месте, двинуться дальше. Через час тару аккуратно грузили на подогнанные панцеркрафтвагены с телегами, выруливали на дорогу и катили к следующему кладбищу.

Когда вернулись в Реймс, у прагматичной Повитухи запасов стреноженной дряни хватало на пять полномасштабных войн и еще с десяток мелких набегов по всем соседям.

Дабы хорошенько расслабиться, закатили пир, который с пирушки плавно перешел в дикую пьянку и уже далеко за полночь скатился в оргию с танцами голышом, прыжками над разведенным кострами и задушевными «ты меня уважаешь». Последнее, что запомнила Агнесса, это как ее воспитанницы кормили нёсу, заталкивая птице в пасть кусок кабаньей ноги. Обожравшаяся тварь упорно мотала башкой, за что получала между глаз окороком и монахини старательно разжимали сцепленные клыки «ну скушай еще кусочек, зараза, в нас уже не лезет».

Утром Хельга с гостьей обе стояли под ледяным водопадом, пытаясь прийти в сознание. Остывшая за ночь вода из еле живого акведука старательно выгоняла остатки хмеля и помогала миру заиграть яркими красками.

— Не, в следующий раз так бухать без меня! — заявила Агнесса, выбравшись на сухой пятачок и завернувшись в плащ. — Конечно, эдакая кристальная чистота в башке, но здоровья больше не хватит.

— Прошу прощения, это мои подбили. Говорят — осилит сестра три шага или нет.

— Шаги? Какие шаги? Вроде за столом сидели.

— А, наши заморочки. По столешнице отмеряешь шаг, выстраиваешь в ряд кружки. Это — раз. Кто хочет к нам в отряд вступить, один шаг выпивает и потом из лука или аркебузы должен в яблоко на десяти шагах попасть.

— О как… А два?

— Это уже должность десятника. Ну и три — просто, когда душа очень просит.

Прикинув, сколько это получается кварт вина, Повитуха вздрогнула. Похоже, не ее одну иногда накрывало так, чтобы с церковной колокольни в пьяном беспамятстве псалмы орать.

— И что, чем мы закончили? Ничего не помню.

— Обе три шага вылакали. И Нарита еще подгадила, подальше ноги длиннющие раздвигала. Ничего, я придумаю, как поквитаться.

Тихо засмеявшись, Агнесса предложила:

— Вы когда в конце лета в сборный лагерь подъедете, запрети ей руки чужие ломать и рубить. Там рыцарей и прочих мужиков будет толпа. А у вояк все просто — видит титьку, надо пожамкать или в рот взять. Вот пусть ходит, народ смущает.

— Думаешь, её таким проймешь?

— Это первые полчаса забавно. А потом начинает дико бесить. Особенно, если в морду бить нельзя.

Подумав, Хельга признала, что месть будет страшной.

— Так и сделаю… Что, завтракаем и отправляетесь?

— Ага. Значит, давай карту. Я тебе покажу, где вас будут ждать. И, как обещала, вместе в атаку пойдем. Не у тебя одной долги накопились, которые кровью возвращают.

Поправив локон, амазонка пожаловалась:

— Скажут, нельзя командирам вперед. Должны сидеть на далеком холме, оттуда пальцем тыкать куда бежать, кого грызть.

— Вот пусть советчики и сидят. А я хочу вломить всем и каждому. Что, кто-то рискнет запретить?

Улыбнувшись, гордая дочь Сицилии согласилась с новой подругой:

— Пусть попробует. Мигом между ушей получит.

— Именно. Мы еще раскрасим небо дымами, чтобы демонам в аду стало жутко.

— Амен…

Огнем и мечом

К концу июля Чумная Повитуха успела несколько раз проскакать по всей округе, собирая нужное и сгребая ресурсы в заранее намеченные позиции. Попутно шесть раз набила морду особо упертым. Дважды была выброшена из кабаков, где сцепилась с наемниками. Один раз заглянула в гости к Ирэн, та как раз провернула мутную схему, по результатам которой несколько богатых купцов стали чуточку беднее, зато подарили женам симпатичные безделушки из чужих королевских коллекций. Конечно, это категорически было запрещено, но никто не собирался в подобном каяться, зато Агнесса окончательно закрыла срочные выплаты и теперь вернулась обратно в монастырь. Нужно было недельку перевести дыхание, пообщаться с отцом настоятелем и предупредить, чтобы на ближайшие пару месяцев на дежурства не ставил. Вон, тридцать бравых и донельзя мотивированных послушниц из Лицея Сестер приехали. Каждая роет копытом и пытается издалека за завтраком, обедом и ужином намекнуть, что тоже не против гробануться во имя Господа нашего. Только хрен им всем. Будут прикрывать оголенные тылы. Потому как с собой Повитуха в этот раз берет исключительно проверенные кадры. Ну, может еще пяток самых соображающих, но это пока не точно.

Вечером усталая донельзя дама, местами приятная, местами злая как собака, заглянула в любимую таверну. Исключительно пожевать в тишине, с Эйваном Эацом бутылочку-другую распить. Он уже поспособствовал, разные хитрые бумажки подобрал. По которым львиную часть возможной добычи получится реализовать по коммерческим ценам, а не сдавать в загребущие руки толстожопых святош, кто рядом с Папой шваль из Ковена за звонкую монету из тюрем отпускает.

Но, прежде чем Агнесса успела потребовать мясо, перченые овощи и компот, рядом на скрипнувший табурет пристроился дядька, не один раз приплюснутый сверху чем-то тяжелым. С окладистой бородой, тщательно подкрученными усами и на удивление знакомым прищуром белесых глаз.

— Э… Я тебя знаю? — попыталась порыться в памяти замордованный военный магистр. Потом где-то в закоулках шевельнулось и всплыло лицо: — Точно! Мессер, вы учили нас у барона правильно строй держать! Особенно после того, как в щит пинали. Разок приложили — и вся тройка летит, словно ёжики.

— Рад, что вы меня помните, Сестра. Михель Хунн к вашим услугам. Барон Констант Вью фон Зальц кланяется и письмо передал.

Взломав печати, Агнесса быстро прочла короткое послание и удивилась.

— Здесь сказано, что мой наставник будет рад, если я поделюсь… Не совсем поняла — чем именно?

— Ручные сифонаторы. Вроде тех, что вы на железные колесницы ставите.

— Подождите, хотите сказать, в Баварском герцогстве мастера закончились? Вроде у вас похожее делали.

— Делали. И пару-тройку битых по мастерским можно найти. Но все, что к делу получится пристроить, ваши люди выкупили. Как и огнесмесь. По империи готовы подобное на заказ изготовить, просто время нужно. С полгода или даже год. Свободных ручниц нет.

Подивившись, что у нее есть какие-то специальные люди, скупающие втихую серьезное вооружение, Агнесса добыла крохотный блокнотик и черкнула туда пару загогулин. Увы, башка забита зачастую не пойми чем, поэтому приходится что-то серьезное карандашиком помечать. Чтобы потом подкрасться тихохоньку к Йоргу со спины и прошептать на ухо очередной вопрос. Очень он это не любит и каждый раз до потолка подпрыгивает. Значит, люди, «шпешиальные»…

— Так. Возможно, мы в самом деле все работающее уволокли. За звонкую монету, само собой… Только я не пойму — вам это зачем?

— А это на другой стороне письма.

На другой стороне оказался рапорт барону с просьбой отправить дюжину специально подготовленных штурмовиков в помощь и для поддержки непорочной деве Агнессе в делах трудных ратных. Исключительно для искупления грехов.

По низу рапорта семь раз плясали зло начертанные «Отказать». Но, последним красными чернилами значилось: «Хер с тобой, упрямый гунн, только посмей сдохнуть!»

— Вижу. Теперь для особо тупых, например, для меня. Дюжина штурмовиков. Как понимаю — вы у них за старшего. Огнеметы. И как это все я должна присобачить к будущему походу?

Михель не зря был одним из лучших наемников и наставников в школе фон Зальца. Поэтому все тем же спокойным голосом объяснил:

— Четыре слаженные тройки. Один с пикой. Второй с картечницей. Третий с ручным сифонатором. Или огнеметом, как вы теперь старинное оружие обзываете. Пара с ростовыми щитами, третий с бочкой на спине. Лучше нет команды катакомбы разные чистить. Разок прожарили коридор, прошли вперед. Если кто выскочит — картечью потчуем или пикой подальше отбрасываем. Где огонь закончился — щитами прикрылись, старший в группе еще разок по всем закоулкам подарки отправил. Дождались, как основное пламя спадет — вперед. Шаг за шагом.

— Сваритесь к чертям, — не поверила Агнесса.

— Доспех у нас полный, не один раз в деле проверен. Не всегда заказчики разрешали динамитом крушить все подряд. А зачарованные кладовые огонь неплохо переносят. Вот и наловчились.

— Секунду…

Быстро добыв из кармана свиток, Повитуха развернула его и проверила еще раз сделанные на днях наброски. Значит, люди держать кордоны вокруг логова есть. Те, кто в первой волне пойдут, сшибая охранение, тоже в наличии. Практически до момента, как останется подземелье штурмовать, все посчитали и подготовили. Насколько смогли разные варианты прикинуть, само собой. И вот на последнем этапе было подозрение, что то же рыцарство в узких подземных коридорах изрядно покоцают. Потому что все равно придется зачищать. И нет полной уверенности, что всех колдунов и приспешников с поверхности получится накрыть. Поэтому четыре закованные в железо тройки, с огнеметами, картечницами и непоколебимым желанием добраться до самых потрохов…

— Вы нашли, где устроиться? В монастыре место еще есть.

— Два часа как в город приехали. Вас хотели застать.

— Это вам очень повезло, я только обратно прискакала. Тогда ужин за мой счет, беру вас на полное довольствие. Перекусим и в монастырь, отдыхать. Завтра я вам выдам огнеметы и хочу посмотреть, как именно вы собираетесь их использовать.

— Сожжем монастырь, однако.

— Ничего подобного. Там оружейник закуточек сделал, чтобы готовые изделия проверять. Вот в нем и покажете. Я должна понять, кого сразу за вами пустить и как от возможных заклятий и прочей дряни прикрыть.

— Хорошо.

Нарисовав на листке пониже основной структуры воинства «ручки-ножки» человечка, Агнесса изобразила рядом пожар и спрятала документ. Теперь было самое время мясо-перец и компот. Потому что барон фон Зальц никогда дурниной не страдал. И если уж его лучшие учителя и офицеры сумели отпроситься на прогулку за головами, то развлечениями Повитуха обеспечит. Главное, чтобы огнесмеси хватило.

* * *

Опробовав оружие, Михель вежливо намекнул, что хорошо бы чуток доработать. Потому что два режима лучше, чем один. Где-то большую пещеру или зал разом окатить не помешает. Где-то буквально «плюнуть» разок-другой. Ну и бочка — это одно название. Слезы, а не хранилище для подарков.

Оценив габариты выбранных для огнеметов бойцов, Агнесса тут же насела на Улле. Оружейник, чтобы окончательно мозги не проклевали, был вынужден отложить всю работу и срочно доделать четыре агрегата под новые хотелки. Зато по итогам — заказчики остались в полном восторге. Потому что жгли потоком и порционно, прикрывались щитами и дружно шагали вперед. Попутно тыкая пикой и пару раз продемонстрировав картечницу в деле. Молотила знатно — мишень в щепки с одного выстрела.

Внимательно исследовав доспехи, в которые облачались штурмовики, Повитуха тут же повела бойцов за собой в сарай, где по стенам были развешаны копии карт, схемы различных замков и катакомб в окрестностях Сен-Галлена. Там отловила мелькнувшего мимо оруженосца брата Йорга и озадачила ворохом мелких проблем. После чего сообщила Михелю и остальным:

— Подорожные и положенные выплаты сейчас выдам. На все время службы под моим руководством будете получать стандартную ставку наемника. Два цвельфера в неделю. Провиант в походе за мой счет. На стоянке завтрак, обед и ужин тоже за счет нанимателя. Послезавтра мы с вами поедем в одно место, там на латы наложат рунные знаки и зачаруют от всякой дряни. И на щиты, разумеется.

— Прочность не нарушит?

— Наоборот, лучше станет. Еще эликсиры перед дракой выдам и флаконы со святой водой… Старшим вы так и останетесь, Михель. Подчиняться будете мне или тому из назначенных капитанов, кто подземелья штурмовать полезет.

— Добре, где крестик ставить?

Успевший прибежать обратно оруженосец Йорга добыл с полки тубус, оттуда выложил на стол два экземпляра общей платежной ведомости. Ткнул пальцем, где каждый из двенадцати вновь нанятых бойцов изобразил подпись.

Война — дело такое. Главное не просто в живых остаться. Главное, чтобы по итогам еще и не раздели за все хорошее. Пролюбил что-то во время битвы — изволь отчитаться. Потому как бардак и бракоделы каждый первый, а за казну с Агнессы спросят.

— Отлично. Тогда вот там столы, можете заняться чисткой и доводкой до ума оружия. Я пока по остальным делам пробегусь. Обед через два часа.

* * *

К середине августа успели не только смотаться на мануфактуру Вико Вазилье, но и опробовать доработанные доспехи в деле. Вид закованных в железо бойцов, кто совершенно спокойно стоял в беснующихся языках пламени, произвел на Агнессу неизгладимое впечатление.

Затем время спрессовалась в запутанный клубок, надо было успевать везде и еще вчера. И неожиданно дюжина бывших учителей превратилась в подобие личной гвардии покрытой шрамами женщины. Прикрывали от возможных проблем. Ограничивали доступ нежелательных и дурных просителей. Выводили редких бузотеров, кто сдуру решил, что именно здесь и сейчас получится загрести сотню-другую золотых монет от непонятно куда исчезающей полноводной реки.

Ко второму августа в базовом лагере неподалеку от Шпейера собралась примерно треть бойцов. С остальной армией должны были объединиться в Базеле. Куда на заранее подготовленных баржах Повитуха была готова плыть по Рейну. На все вопросы Йорга, где же матросы, бурлаки или другие тягловые работяги, таинственно ухмылялась. Монах несколько раз пытался выспросить детали, потом плюнул и гордо заявил, что в котомке с остатками монет никаких заначек не осталось. Поэтому спешно выделить для решения форс-мажора он не сможет ни шиллинга. Так что, сестра, тебе отдуваться.

Не успел туман развеяться над водой, как изрядно струхнувшая стража проводила к главнокомандующему выворотня. Чудовище высотой в двухэтажный дом умудрилось где-то раздобыть груду доменных печных заслонок, склепало их между собой и теперь щеголяло в подобии «кольчуги». В качестве орудия выворотень приспособил любовно отесанный кусок многолетнего дуба, соорудив из него дубину.

Обняв знакомого за ногу, Агнесса спросила:

— Все готово?

— Хррр, — кивнул тот башкой.

— Отлично. Кстати, мы тебе из старого монастырского котла шлем сделали. Чтобы какой дурак по голове не попал. На барже выдам… Эй, Михель! Пусть охрана грузится. Лагерь еще вчера вечером собрали. Будем отчаливать.

Больше всего не мог поверить собственным глазам Йорг. Монах даже несколько раз бегал туда-обратно вдоль бортов, пытался разглядеть что-нибудь в темной воде. Остальные к непонятному «чуду» отнеслись куда проще. Если Сестра сказала, что с Божей помощью и добрым словом, значит так оно и есть. А кто там тащит за собой канаты с барж — дело десятое. Главное, уже к вечеру на месте будут.

— Котел, который на шлем переделали, спишешь в качестве оплаты.

— Там железа знаете, сколько⁈ — возмутился монах.

— Я сказала — списать, значит выполняешь молча и без твоих дурацких стонов, — отрезала Агнесса. — А будешь бухтеть, я на каждого из водоплавающих ставку бурлака выпишу и кляузу еще настрочу госпоже Хаффне, что ты деньги транжирил. Понял?

Нет, из бухгалтера бойца вряд ли получится сделать, даже если очень стараться. Ведь уже не первый день рядом и должен помнить главный закон — начальник всегда прав. А кто сомневается, тому промеж ушей прилетает регулярно. Но все спорить пытается.

* * *

Барон Констант Вью фон Зальц читал письмо, которое ему прислал Михель Хунн. Сколько крови попил упрямый вояка, не сосчитать. Но — настоял на своем. Людей подготовил, большую часть доспехов за собственный счет выкупили. И теперь вот весточку передал.

Пишет, что все хорошо. Что на полный кошт назначены и молодых успевают муштровать. Что госпожа к любым мелочам относится как положено и держит руку на пульсе. Что даже рыцари стараются сборную солянку наемников и прочих оружных людей не задирать. И почему-то до дрожи боятся бочки с водой, куда дождевую влагу собирают в лагере.

Еще Михель отметил, что тот самый лейтенантский патент сестра Агнесса давно переросла и законно претендует на полученное звание военного магистра. И что старый Хунн обещает обязательно вернуться с остальными обратно в школу, как только закончат с этим приключением.

— Да хранит вас Бог, братья. Надеюсь, я успел передать госпоже все, что знал. Включая толику собственной удачи. Она вам понадобится.

Отрезать необходимое и пришить лишнее

Лагерь разбили рядом с лесом, вытянувшимся полосой с севера на юг. Здесь собрались все, кто летом готовился дать решительный бой колдунам и прочей дряни, возомнившей себя вершителями человеческих судеб. Знающие люди поговаривали, что и Чуму на местные земли притащили любители чертовщины. Заигрались в ритуалы, не учли возможных последствий и теперь обитаемые земли ополовинило, оставив в наследство кучу проблем. Да, выправились, как смогли. Но в каждой семье личный счет к мерзавцам. А те продолжают строить планы и мечтают еще раз сыграть со смертью в кости.

Пятнадцать рыцарский копий с лучшими бойцами под руководством Бруно Доннера. Ирэн с двумя десятками Сестер из Братства: стремительными, хищными в желании убивать. Сорок амазонок под командой Хельги Девятиглавой. Лично Его Преосвященство епископ Вацлав с мордоворотами и десятком зубастых гулей. Которым в кучу пристроил присланных Гайю Корсиканским шесть барбосов, каждый размером с откормленного монстрообразного быка. И еще, еще. Знакомые лица, с кем Агнесса успела завести дружбу за эти годы. Сто девяносто пять бойцов в подогнанных доспехах, с амулетами, ладанками со святой водой. И прислуга, кто помогает обустроить лагерь, а завтра будет подтаскивать арбалетчикам болты, подливать огнесмесь в опустевшие стальные бочки и встанет у метательных машин.

Но сегодня Чумная Повитуха ждала другого человека. Про которого заранее предупредила госпожа Хаффна, непонятно сказав напоследок: «Смотри, чтобы чего не пришпандорил между делом. Говорят, что у тебя стальные яйца, может добавить, если попросишь».

Когда от охраны примчал гонец, Агнесса вышла из палатки и с интересом посмотрела на странную процессию. Первым вышагивал высокий худой мужчина с коротко подстриженной бородкой, тонкими усиками и модным беретом на макушке. Одет с претензией на аристократические наряды, хотя все не сильно маркое и удобное: хоть мечом махать, хоть на мандолине бренчать. За ним цепочкой двигались мужчины и женщины разного возраста, все в серых коттах с вышитыми кургузыми красными крестами. Вели на поводу заводных лошадей с тюками у седел. Несколько битюгов волокли за собой тяжело груженые телеги.

— Храни тебя Господь и Гален с Авиценной.

— И тебя, божий человек, — кивнула Чумная Повитуха, пытаясь понять, что за подмогу в последний момент прислала глава церковного Трибунала. — Как хоть звать тебя?

— Паулус, сын Дрохана. Но можно просто по имени.

— Из благородных?

— Официально ввергнут в опалу. Поэтому не претендую.

Сложив вместе два и два, Агнесса сообразила.

— Так ты этот, который дохлых монстров резал, всякие лекарства изобретал. А когда от тебя богатые уроды потребовали им армию собрать, отказался. За что чуть на костер не попал и был отправлен в изгнание.

Медикус поклонился:

— Рад, что о моих приключениях вам известно.

— Разрешили домой вернуться? — полюбопытствовала Повитуха.

— С весны еще. Послушников отбирал, обучал врачеванию. Ну и благодаря милости госпожи Хаффны в котомочки полезного накопили. Мази, полотно чистое, инструменты разные. Еще зелья, чтобы перед боем силы поддержать и попавших под удар от дряни наведенной избавить.

— Зелья — это хорошо. Сейчас еще госпожу Диани позовем, она свое покажет. И тогда к утру раздадим все нужное… Вон ту палатку занимайте, мэстер Паулус. После ужина все командиры соберутся, уточним на завтра, как глотки кромсать будем.

— С вашего позволения, я тогда прикажу разгружать все.

— Конечно… Йорг, пару младшеньких в помощь отряди, пусть заодно в списках пометят что и как. Чтобы потом не путаться.

* * *

Позже Агнесса честно призналась, что без умника и любителя ковыряться в потрохах дохлых монстров большую часть армии закопали бы прямо там, рядом с лесом. Потому как Ковен не знал всех деталей, но все равно постарался подготовиться. И даже попробовал контратаковать, в надежде на прорыв и бегство главарей.

И только самоотверженная работа лекарей выдернула из-за грани тех, кому обычно дарили удар милосердия, прерывая мучения.

Паулус в мемуарах как смог описал этот день. Да, свитки были пронумерованы и спрятаны под надежной охраной в закрытом архиве инквизиции. Но каждый лист старушка с добрыми глазами прочла крайне внимательно. Чтобы в будущем подстраховаться от возможных неудач. И заодно лишний раз убедилась, что сделала правильный выбор, поставив во главе этой безумной атаки Чумную Повитуху. Потому что только она смогла собрать воедино столь разных людей и не дала врагу переломить ход невероятно жестокой битвы, железной рукой ведя бойцов к заслуженной победе.

Первыми забросали ядовитыми дымами широко раскинувшееся поместье и крохотный донжон из катапульт. Пока охрана колдунов дохла, хозяева попытались ответить черным облаком, накрыв кусок поля со стрелковыми расчетами. Паулус с подчиненными еще на заре раздал противоядия, попутно напоив закованных в железо бойцов стимуляторами. Госпожа Диани успела сжечь большую часть чужих заклятий, а потом отпаивала пострадавших зельями. Те, кто пытался только что выхаркать легкие, хрипели, с трудом дышали, а через пять минут уже снова подтаскивали снаряды к дымящимся катапультам, чтобы обрушить второй удар.

Гули с псами успели проскочить мимо поднявшейся огненной стены и устроили форменный разгром во дворе, кромсая охранников и разрывая глотки мелким темным клирикам. Пока в кровавой каше люди и звери мордовали друг друга, рыцари и амазонки преодолели дымящееся поле и врубились в толпу.

Через час все дома, сараи и пристрои зачистили. Паулус успел прооперировать наиболее тяжелых, пока помощники бинтовали, останавливали кровотечения, закрывали в лубки переломанные конечности и выхаживали наиболее пострадавших. Да, на поверхности у Ковена больше не осталось никого в живых, но в подземном лабиринте спешно готовились к обороне.

Ирэн с сестрами и солдатами подтащила подводы со взрывчаткой к заранее разведанным отноркам и взорвала все возможные пути бегства. Теперь патриархам темных сил оставалось только одно — или идти на прорыв, или сдохнуть.

Первыми вниз шагнули гвардейцы Агнессы — дюжина стальных ветеранов, кому в огнесмесь добавили заговоренные и намоленные ингредиенты. Теперь их огнеметы не просто сжигали любые препятствия, но еще и прошибали зачарованные щиты, уничтожая мертвую и живую плоть.

Убедившись, что наверху треть армии зализывает раны и пытается перевести дух, Чумная Повитуха вместе с помощницами и другими желающими двинулись вслед за штурмовиками.

Про то, что творилось внизу, Паулус написал кратко: «Я видел рукотворный Ад. Где в огне и сквозь тлеющее мясо шли вперед валькирии и демоны в человеческом обличье. Где тяжелораненные требовали, чтобы мы позволили им продолжить, а не оттаскивали наверх… Я видел, как плавилось железо и взрывались фимиамы со святой водой. Как бойцы рвали друг друга на куски голыми руками. Как зомби защищали живых, принимая на себя чужие удары… А еще я видел чудо. Потому что вечером на заре мы вернулись обратно. И я трое суток, падая от усталости, спасал, кого можно и нельзя. И когда упал без сил, услышал ангельский голос, читающий молитву. Ибо мы преодолели смерть назло всему».

* * *

Медикус не соврал. Благодаря отлично спланированной операции, доработанным доспехам и бессчетному количеству эликсиров среди крохотной армии не было ни одного погибшего. Были увечные, кому позже изготовят протезы. Были смертельно уставшие бойцы, кто вряд ли уже сможет воевать в полную силу, выгорев в стремительной атаке. Были те, кому придется пить зелья до конца жизни, чтобы получившие тяжелейшие магические травмы организмы не рассыпались на куски.

Но — убитых не было, не считая почти полностью сожженных зомби брата Баши. И это было то самое чудо, о котором напишет Паулус. Чудо, созданное по большей части его руками и руками лекарей, собранных по всей империи.

Утром рядом с костром устроились две красивые черноволосые женщины, периодически помешивая булькающую кашу и обсуждая особенности модных нарядов. Госпожа Диани и Девятиглавая Хельга. Чуть позже к ним присоединилась Агнесса, сменившая порубленные и мятые доспехи на привычную кроваво-красную одежду.

— Морду уже кормила?

Погладив мопса, колдунья пожаловалась:

— Придется на диету сажать. Пока веселились, он умудрился кусок дохлого еретика утащить, обожрался и теперь поносит.

— Может, это один из тех, кто клетку пинал?

— Возможно. Ругать не стала, но придется ему чуть-чуть попоститься… Кстати, спасибо тебе за совет. Я месяц назад по делам ездила, подобрала в таверне служку малолетнюю. Гертруда, белокурый ангел. Семь лет, а хозяин шпынял и за любую провинность наказывал сиротку.

— В рыло дала мерзавцу? — спросила Повитуха, ложкой сняв пробу с каши и добыв из раскрытого рядом сундука стопку глубоких мисок.

— Хуже. По карману ударила. Заглянула к местному священнику и намекнула, что жирный урод десятину полностью не платит. Думаю, ему все припомнят… А девочку с собой взяла. На битву не таскала, но она помогала лекарям в лагере, за раненными ухаживала. Умаялась, отсыпается сейчас.

Поблагодарив за полную миску, вождь амазонок спросила у Диани:

— Послушай, разве колдуньи бывают светленькими? Вроде черными должны быть?

— Предрассудки, — отмахнулась ведьма с официальной лицензией, выданной церковными властями. — Данов спроси, у них как не говорящая с предками, так обязательно или седая, или рыжая. Поэтому я торопиться не буду, но у нас с Гертрудой впереди лет триста спокойной жизни. Успею все тонкости передать, чтобы она дочерей тоже могла чему полезному научить.

Распробовав первую ложку, Агнесса нашарила бурдюк с водой, выпила половину и сипло заявила:

— Первое, чему тебе надо ее научить, это класть поменьше перца в еду!

— Да ладно, мне нравится! — исключительно из чувства противоречия заявила амазонка, одновременно подтаскивая поближе кувшин с брагой. Пить воду по утрам — какая гадость! Только правильные напитки, чтобы залить пожар в желудке!

Через неделю лагерь опустел. Кто-то покинул своим ходом, кого-то отвезли на телегах. Последним вслед за тяжело груженым караваном отправился Йорг. Монах сопровождал остатки сокровищ из обгорелых подвалов, попутно не забыв набросать черновик будущего отчета. Помахав ему следом платочком, Агнесса посмотрела на уставшего лекаря и заявила:

— Думаю, вам тоже стоит заглянуть к госпоже Хаффне. Мне кажется, опалу должны снять.

— Уже. Я получил официальный прескрипт еще перед битвой.

— А чего тогда жизнью рисковали и под заклятья лезли? — удивилась Повитуха.

Паулус не стал отвечать на дурацкий вопрос, взобрался на ослика и напялил пропахший дымом и кровью мятый берет.

— Всего вам наилучшего, дамы. Надеюсь, еще увидимся.

— Легкой дороги вам, мэстер. Если что, меня можно будет найти ближе к Антверпену.

— Там же монстры?

— Ну, пока там монстры. Но я хочу присмотреть себе тихое место, где смогу вечерами благодарить Господа, что осталась жива за все эти годы. Заодно этих двух дурех на путь истинный наставлю. Чтобы семью заводили, детишек рожали и перестали пытаться свернуть шею в очередной авантюре.

— Дай бог, может у вас что-то и получится…

Посмотрев, как медикус не торопясь пылит по тропинке на юг, Агнесса скомандовала:

— Все, пора и нам. В кои веки не приходится оставлять за спиной могилы друзей… Я первая, Франциска следом, Хулда замыкающей… Чего грустные такие?

— Брат Йорг все до последней монетки выгреб. Как мы на диких землях обживаться станем?

Усмехнувшись, бывший главнокомандующий погладила помощниц по коротко стриженным головам и пообещала:

— Прорвемся, не в первый раз. Кроме того, Ковен выжгли под чистую. А местные святилища у всех на слуху. Поэтому пусть наш умник доклады строчит и золотые пересчитывает. Я ведь не все бумаги из архива сдала. Есть пара очень интересных мест, где ублюдки на черный день припрятали чуток. Хватит нам и на маленькую крепость, и на храм с колокольней. Главное — не торопиться. Отстроимся с божей помощью.

Путь в тысячу лет начинается с крохотного шага

Идущего вдоль дороги путника Агнесса заметила, как миновали Триер. До Льежа еще пылить и пылить. Поэтому чуть притормозив тяжелый панцеркрафтваген, женщина распахнула пассажирскую дверь:

— Садись рядом, человек божий! Что ноги зря сбивать.

— Спасибо, сестра, не откажусь.

Набрав скорость, Повитуха глянула на мужчину, спросила:

— Не могла раньше видеть? Вроде лицо знакомое.

— Если только в монастыре Карающих Кармелиток. Бывал там разок.

— Да? И что, мою маму знали?

— Застал, было дело… Меня Сандр зовут, калика перехожий. Много где ходил, с разными интересными людьми разговаривал. Я вообще люблю с умными побеседовать. Жизнь, она обычно интересная. И каждый со своей стороны ее разглядывает. Там кусочек узнаешь, тут другой. Глядишь, мозаика и сложится.

— Я бы не сказала, что вы такой старый, — не поверила Агнесса. Но путник только беспечно отмахнулся:

— Мы выглядим так, насколько себя ощущаем. Вы тоже молоды еще, а горечь прожитых утрат давит на плечи. Не давайте прошлому вас жрать, живите и солнышку радуйтесь. Друзей в гости приглашайте, детей растите, ангелов земных косточкой радуйте. И морщины разгладятся, на сердце легче станет.

— Может быть, — не стала спорить Повитуха, задумчиво разглядывая бегущую под колеса дорогу.

У маленького лесочка Сандр неожиданно попросил:

— Там с нами один серьезный господин желает пообщаться. Можно вон туда свернуть? Только сразу прошу, не надо в него железом тыкать. Я его уже предупредил, что если начнет глупостями заниматься, так мигом рога обломаю.

Заинтересовавшись возможным приключением, Агнесса притормозила и повернула на тропку. Но когда крохотный караван остановился на поляне, наружу сестры выбрались полностью вооруженными. Потому что на пенечке сидело малопонятное чудо-юдо, размерами чуть меньше выворотня, но украшенное острыми шипами по плечам, спине и тяжелыми рогами на башке.

Встав перед ним, калика поудобнее перехватил посох и предупредил:

— Ты хотел с ней поговорить. И дал слово, что никаких гадостей не будет.

— Дал, дал! Знаешь ведь, держу слово!

— Знаю. Поэтому и предупреждаю. И рядом постою, чтобы не пытался учудить что-нибудь.

Монстр зло ощерился, но промолчал. Посмотрел на Чумную Повитуху, фыркнул:

— И что вам, людям, постоянно неймется! Сначала дыры к нам прорубили, дикую мелочь свежим мясом завлекали. Потом их резали, обвиняли Лордов в нападениях, в которых мы не виноваты. Сейчас резню устроили, капище спалили. Что дальше, войной пойдете?

— О чем это он? — Агнесса хоть и держала дробовик наготове, но пока не собиралась стрелять. Надо было понять — что за непонятный гость и на что именно жалуется.

Сандр посмотрел на Чумную Сестру и постарался объяснить:

— Все несчастья, что на людей пали, Ковен устроил. Ради власти. Ради заемной силы. Ради желания гордыню потешить. К таким вот на задний двор вломились, порталы создали. Когда демоны и монстры на земли человеческие пришли, владыки Тьмы постарались дыры заткнуть. Кое-что к рукам прибрали, само собой. Щедро боль и горе черпали, в чужих страданиях силу взращивали. Позже еще поганые молитвы принимали, специально на убой тварей гнали.

— А мы их рубили без остановки, кровью платили за каждый прорыв. Понятно… Потом что?

Темный Лорд фыркнул:

— Кто нажрался ваших даров, совсем с головой дружить перестал. Построили себе храм посреди пустошей, подношений требовали. Но ты с себе подобными неплохо хвосты пообрубали любителям дармовщины. Прижали этот ваш Ковен, под камни загнали. А на днях что-то невозможное устроили. С небес огонь падал, спалил все до основания. Нет больше многих Старых Семей. Самые наглые сдохли, сдирая с себя оплавленные шкуры. Совет заседал, с ужасом ждал, когда и до нас людишки доберутся. Хвала Мраку, минула чаша сия…

— Как мы удачно огнесмесь намешали, — восхитилась Агнесса. — Ладно, с этим понятно. Остатки больших ребят жидко обгадились, тебя выпнули сюда о перемирии договариваться… Что хотите?

— Мир хотим, да. — Не стал юлить монстр. — Мы диких к вам выпускать не станем. И вы к нам не будете с набегами заглядывать. А то дожили, на лавовых полях работать уже некому, все в проклятые холодные края подались жрать и веселиться!

— Это еще надо посмотреть, кто тут проклятый… Понятно. Вроде и я не против с бардаком заканчивать… А эти, которые уже у нас бегают? Кого пока еще не прибили совсем?

— Можете под нож всех пустить. Вольнодумцы, дома такие точно не нужны. И дурные все, раз на чужие посулы поддались…

Поразмыслив, Агнесса решила уточнить:

— Как понимаю, договора с вашим братом заключать бесполезно. Сегодня вы одно сказали, завтра другое. Но гарантии какие-нибудь будут?

Стоявший сбоку Сандр тихо засмеялся:

— Ты сама знаешь, какие именно гарантии лучше все подходят. Когда снова кто сдуру решит дырку мастерить, ты сверху бочку поставь. Чтобы внизу все пылало, горелым мясом воняло и шкура кусками отваливалась.

— За младших идиотов я не отвечаю! — забеспокоилась тварь. — Вон, на своих посмотри! Так и сверлят буркалами, так и хотят клыки выдрать и прикончить меня! Поэтому — держи на привязи, а я постараюсь остальным объяснить, какие теперь правила действуют!

Что же, вот теперь Чумная Повитуха вполне границы будущего условно мирного сосуществования для себя поняла. Это как с дикарями с далеких южных земель. Может, даже торговать получится. Но картечницу держи заряженной и любую банду сначала истребить, а потом уже претензии высказывать. Главное, Ковен сдох и массовых набегов больше не предвидится. Хотя бы за это спасибо.

— Хорошо. Ты идиотов на поводок посадишь. Я горячим головам сообщу, чтобы домашними проблемами занимались. Но если что, не обижайся.

* * *

Когда вдали показались башни Льежа, Сандр попросил остановить панцеркрафтваген.

— Мне теперь вон туда, тропкой северной. В гости к любителям воронов схожу. Рыбкой замороженной угощусь.

— Спасибо тебе, человек божий, — поблагодарила Агнесса. — Я хоть спать спокойнее стану, перестану от каждого шороха дергаться.

— Я то при чем? — удивился калика. — Это вы все сами. Сами набедокурили. Сами и починили. Людей простых жалко, это да. Но судьба у нас такая. Все под Господом ходим, суетимся часто без меры. А в ответ он отмеряет каждому, кто сколько унести может. И кто духом силен, тому особо щедро достается.

Не успел мужчина исчезнуть в наступающих сумерках, как Повитуха встала во весь рост и крикнула:

— Сандр! Скажи, мне как дальше жить! Бежала, бежала из последних сил. А теперь — пусто на душе… Тоскливо.

Обернувшись, путник чуть улыбнулся и ответил:

— Когда я гостил у него за столом, то сказано было… Прийди ко мне, труждающийся и обремененный. Открой сердце и упокою я тебя. И сердце твое. И дом… Не беги, Агнесса. Ибо ты успела везде, где хотела и где тебя ждали. Пора построить дом, корни пустить. И тогда обретешь желанный покой, о котором мечтаешь…

Наверное, один из Темных Лордов поставил на женщину какую-то метку. Потому что до самого Антверпена доехали без каких-либо приключений. А когда в северных пригородах на берегу широко разлившейся реки трое сестер выбрали заброшенное поместье, крутившиеся рядом монстры тихо ушли, не стали связываться. Хотя ни Агнесса, ни ее воспитанницы даже не доставали оружие из чехлов.

Посмотрев на заросшие вьюном развалины, Чумная Повитуха прошептала:

— Как давно я не была дома… Но я — вернулась. Домой. Как мечтала все эти годы…

Повернувшись к девушкам, улыбнулась:

— Выгружаемся. Добрались, наконец-то. Отдохнем с дороги и завтра утром начнем смотреть, где церковь поставим, а где каждой по отдельному домику.

— С резными ставенками? — обрадовалась Франциска.

— Обязательно. И жестяным петушком на крыше, чтобы ветер ловил…

Эпилог

Через неделю Агнесса сидела на камушке и разглядывала наползающие со стороны моря облака. Или там целый океан? Надо будет какую-нибудь книжку прикупить. Кстати, о книжках… Достав изрядно разбухший записной блокнотик с кучей дополнительно вложенных листочков, бывшая потрошительница нечисти аккуратно дописала «магазин с комиксами». Выводить буквы ровненько и без дикой пляски заставила жизнь. Неприятно, когда свои же каракули прочесть не можешь.

— Я бы на доски и кирпич отдельно отложил. Понадобится не меньше сорока возов, — проворчали из-за спины.

Йорг. Кто бы сомневался.

Полюбовавшись на выбритую и чуть-чуть отоспавшуюся рожу, Повитуха предупредила:

— Я ведь обещала тебя не трогать, пока войну не закончу. Но отчет о драке ты уже увез. Так что не лез бы ты под руку, дурачок. Прибью.

Стоявший сбоку сопровождающий с голодными глазами акулы кивнул:

— Брат Йорг, в самом деле прибьет. Вон голос какой добрый-добрый.

Решив не рисковать остатками здоровья, монах с поклоном вручил свиток:

— Госпожа Хаффна просит не забывать о десятине с «забытых» сундуков Ковена. На остальное глаза закроет, но десятина — это святое.

— Я на эти деньги часовню поставлю в том углу. И в Антверпене церковь отремонтирую. Святой Вацлав умненького пресвитера обещал, кто и с кадилом обращаться умеет, и с топором неплох для вразумления набежавших зубастых идиотов. Храм до ума доведет с моей помощью, а чуть позже и епископом станет. Дорога проверенная.

— Часовня и церковь? Хорошо, я так и передам… А еще, мальчика в помощь не нужно? Писать, считать, на разных языках с соседями разговаривать?

Из четырех оруженосцев рядом стояли двое. Худой и лупоглазый держался поближе к монаху. Маленький и в шлеме-тарелке изображал независимость, опираясь на кургузое копье.

— Куда еще пару подевал? — удивилась Агнесса.

— Одного госпожа забрала. Говорит, в архивах завал, людей не хватает. Еще одного господин Доннер выпросил. Обещал ему должность и любую девку справную из ближайших деревень. Когда уезжал, за это место уже дрались на подворье. Будущий сенешаль, обласканный рыцарями — очень завидная кандидатура.

Да, неплохо мальчишек натаскали. Уже и женихаются с прицелом на будущую карьеру.

— Маленького оставляй. Карлом зовут, правильно?

Поправив сползающий шлем, бывший оруженосец аудитора буркнул:

— Да, госпожа Агнесса.

Пусть остается. Понятно, что инквизиция без присмотра не оставит. Слишком много разного за Чумной Повитухой тянется. Да и мало ли, что еще удумает на почетной пенсии. Зато — свой человек, в бою проверенный. Где надо подскажет, чтобы не зарывалась. Где можно, глаза в сторону отведет и обижать не станет.

— А про доски и кирпич я бы подумал.

— Греби отсюда, умник, — захохотала Агнесса. — У меня есть теперь кому бумагу переводить…

Когда монах с вооруженным сопровождением усвистел дальше по делам, Чумная Сестра поманила мальчишку и показала на соседний камень.

— В ногах правды нет, садись. И не хмурься на тучи. Дождик ночью пройдет, завтра снова солнышко. Потом зима заглянет, белым покрывалом все прикроет. До этого времени времянку сладим, весну дождемся. А там уже начнем хозяйство обустраивать как должно.

— Да, госпожа.

— Вот заладил… Тебе наверно завидно, что другие уже пристроились, на теплых местах будут пузо набивать? Думаешь, что тебе за неудача, в медвежий угол сослали, за старухой присматривать?

Карл промолчал.

— Ну и дурак, прости господи… Видишь волны? Это море… Или даже целый океан… На север даны и прочие бородатые ухорезы. На юг франки, до сих короля выбрать не могут, ссутся в замертвяченный Париж сунуться. Пока растешь, можешь себе корабль построить. Большой, чтобы до чужих стран добрался. Мир посмотришь, с разными интересными людьми познакомишься. Брюхо отрастить всегда успеешь.

Сняв шлем, мальчишка почесал коротко обрезанные вихры и с легким недоверием переспросил:

— Целый корабль? С парусом?

— С парусами… Знаешь, сенешалем тебя назначать смысла не вижу. Нет у меня пока ни замка, ни огромного хозяйства. А один добрый человек советовал семью завести. Давай я тебя усыновлю? Будешь моим старшеньким. И поверь, сыну я точно лучший корабль построю… Или у пиратов отобьем, если по дороге попадутся.

— И за море поплывем?

— Поплывешь, да. А я тебя здесь ждать буду. Чтобы по возвращению рассказал мне разное. Буду сидеть, слушать и охать от удивления.

Напялив обратно «тарелку», мальчишка вскочил, улыбаясь:

— Я согласен, госпожа Агнесса! Я буду стараться!

— Конечно… Железо лишнее можешь вон под навес поставить. У нас тут тихо. Ножа хватает, чтобы грибы собрать или проход в зарослях сделать.

За спиной затопали и рядом с валуном притормозила неразлучная парочка на железных «пауках».

— Госпожа, мы в город скатаемся! Там вроде табор купеческий встал, посмотрим, что полезного прикупить можно!

— Карла с собой возьмите. Моего «таракана» ему отдайте, пусть учится скакать на нем. А я пойду похлебку поставлю. Постарайтесь до темноты успеть, чтобы под дождем не мокнуть.

— Конечно!.. Карл, иди за мной, будешь учиться железные палки дергать.

Посмотрев, как троица ускакала сквозь заросли крапивы в Антверпен, Агнесса вздохнула и поднялась. Ужин сам себя не приготовит. Зато сама выбираешь, что в этот раз тебе хочется: кашу, гороховый суп с кусочками сала или огромный окорок.

* * *

Через два года хозяйство потихоньку стало разрастаться. И стены восстановили. И часовенку под красной черепицей в уголочке построили. И даже большой общий двухэтажный дом с белыми стенами и жестяным петухом на коньке крыши. Франциска с Хулдой решили, что свои собственные дома позже поставят, как замуж начнут собираться. Только перестанет шило в попу тыкать, так сразу.

На удивительно тихие земли в центре бывших чумных территорий потянулись люди. Кто-то по рекомендациям, кто-то просто вслед за гулявшими по империи слухами. В Антверпене уже больше тысячи человек. Храм пока в лесах, но отец-настоятель уже службы ведет. И центр города в порядок приводят. Глядишь, лет через десять всю округу облагородят.

Ницитос Авэ из Лозаньи девочку прислал, веселую и с целым книжным обозом. Лавку открыла и школу вечернюю для малышей. Грамоте учит, картинки монстров показывает.

Госпожа Драконесса в Лицее отобрала пятерку сорвиголов, просила мозги вправить розгами и добрым словом. Агнесса на них сгрузила патрульную и спасательную службу, прикупив под это дело у Верденского альт-мейстера еще железных «пауков» и массивный панцеркрафтваген.

Вико Вазилье в гости заезжал, место присматривал. Сказал, что чуть позже мануфактуру поставит для старшенького. И еще арсенал восстановит, чтобы было где корабли строить.

Побратим Яна Дамбы, рыжеволосый Йохан Аскеман, на пяти огромных драккарах перед зимними штормами по высоким волнам прискакал. Помог с ремонтом, пока пережидали непогоду, похвастал добытыми в далеких краях сокровищами. Карлу строго-настрого приказал без него корабль не строить. А то на ближайших скалах днище пропорет. Что местные пешеходы в соленой воде понимают? Так что — домой заглянет, с отцом за бороду друг друга потаскают, и сразу назад, за новыми приключениями.

Отвесив тяжелую затрещину, Агнесса предупредила:

— Чтобы до шестнадцати лет сына мне не баламутил! Он пока на ста шагах половину тыкв с аркебузы с первого выстрела раздолбить не может. Пусть в силу войдет, все мои ухватки освоит. Ты же поможешь людей в команду подобрать, чтобы спину прикрывали. Понял?

— А то. Мать надо слушать, Карл. Матери у нас правильные. Как наподдаст, так и летишь, кувыркаясь, — согласился рыжий викинг, потирая загривок.

На этом и сговорились.

Зимой по сугробам мимо промчались амазонки — что-то им срочно понадобилось во Фризии. Или кому-то по башке настучать за грубое слово, или наоборот, самим высказаться по животрепещущим вопросам. По дороге назад подарили оторвам двух зубастых птенцов. От третьего Повитуха открестилась с ужасом. Ей и на четырех колесах неплохо. Зато во дворе теперь бродили два пернатых крокодила-переростка, свято выполняя главную заповедь наставниц: «кто хорошо кушает, то вырастет большим и красивым назло врагам». Судя по тому, сколько каждый заглатывал за один раз, к зрелости птички грозили вымахать выше часовенки.

Весной неожиданно притопал выворотень. Малопонятно проворчал, что хозяйство расплодившимся крабам оставил, самому на старом месте надоело. Облюбовал себе пещеры на берегу, там печку сложил и причал построил. Лодку размером с речную баржу теперь собирает. Будет не только с берега рыбачить. Шлем из бывшего котла и потрепанную в битве дубину у входа пристроил. Еще сумел очаровать Гайю Корсиканского, когда на днях в гости заглядывал. И заводчик подарил вывортню щенка, высотой в холке выше тележного колеса. Сказал, что большому монстру нужна правильная собака. Так что теперь как Агнесса с доберманами ходит гулять к морю, так псы возятся толпой, пытаются на пару малого в траве покатать. Еще месяц — и больше с ног сбить не смогут. Тоже хорошо кушает, зараза.

Остальные друзья и знакомые или письменно кланялись и обещали в гости заехать. Или мельком заскакивали, подарки завозили. В империи теперь намного спокойнее стало. На границе монстры притихли, набеги не устраивают. Наемники людей набрали, пару раз наиболее опасные места чистили. Половину пути от Льежа до Антверпена вообще уже под будущие фермы разметили, Сестры раз в неделю с визитами бывают. Говорят, франки сильно обижаются, что в Камбре новую большую крепость ставят и вот-вот бесхозные земли под себя заберут. Хотя, что с ущербных взять. Там до сих пор пятнадцать самозванных королей и никак власть поделить не могут. Так что пусть сначала хоть часть государства в одно целое сгребут, а затем послушаем, что внятного скажут. Послушаем и пошлем куда подальше.

Хотя, даже вроде послов каких-то в Антверпен засылали с претензиями. И мытарей насчет налогов. И тех, и других еще на подходах сожрали. Намек поняли, после чего Агнессу и соседей больше не беспокоили.

* * *

Утром за широким столом во дворе Чумная Повитуха отпаивала Ирэн огуречным рассолом. Вчера неплохо посидели, отметили встречу. Но без фанатизма. Уже не молодые послушницы, чтобы выпить все, что горит и набить морду каждому, кто под руку попадется.

— Ты вроде место уже рядом присмотрела?

— Да, на маяке. Ну, на его развалинах. Вид оттуда замечательный. И высоко, поэтому стены высокие отлично получится достроить. Буду сидеть и сверху вишневыми косточками на любых вражин плеваться.

— Это что-то новое, — удивилась Агнесса, набулькав и себе чуть-чуть рассольчика. — Ты вроде миролюбием особо не отличалась.

— Скупердяйкой стала, представляешь? Жаба давит на разных уродов огнесмесь или зачарованные болты тратить. Мне тут умные люди травку продали из дебрей. Я ее посажу вдоль дороги и любого чужака спеленает. Без лишней крови шею свернет, затем листочки туда-сюда пошебуршат и барахло сразу по кучкам разложат. Что на продажу, что в амбар, что на выброс. Заодно покойники на перегной идут. Пару дней подождала — и ни монетки зря не потратила. — Полюбовавшись помрачневшей подругой, Ирэн захихикала: — Что, страшно?

— Ты в самом деле жадничаешь. Я тоже такую травку хочу. Только чтобы умная была. Ко мне разные люди приезжают. Не всех надо на удобрения пускать.

— Вон, целый мешок семян в повозке. И свитки с заклятьями, чтобы тренировать под себя…

Уже за обедом гостья пожаловалась:

— А меня сразу к тебе не отпустили. Сказали, пока смену не выращу, пока хозяйство в надежные руки не передам — буду сидеть на месте. Разве что в отпуск куда пробежаться.

— Не торопись. Никуда маяк от тебя не денется. У нас только-только город оживать начал. Воткнем там знак, что место застолбили и будь уверена, что никто даже камушек какой для ремонта не утащит.

Пробегавший мимо Карл помахал рукой, поправил на плече небольшой сундучок и помчал дальше. Мальчишка изрядно вытянулся за это время, поднабрался сил и больше не выглядел маленьким обиженным гномом.

— Это кто такой бодрый?

— Сын. Умный, аж сама себе завидую. Языки знает, на железе его только парочка оторв отбуцкать могут. Карты учит, книги читает, бухгалтерию домашнюю ведет. Даже успел ученика себе выбрать в школе. Говорит, когда через три года за моря пойдет на собственном корабле, будет кому мне плечо подставить.

— Интересно… Значит, у ведьмы дочка заклятьями кидается, сарай спалила недавно после инициации. У тебя пацан с бородатыми вот-вот на соленой воде всех пиратов распугает. А ты меня жадиной обзываешь… А мне кто стакан рассола в старости подаст?

— Мы тебе пример показали, найдешь девочку. Или сама родишь, дело нехитрое. Только не забывай, на детей тратиться придется.

— Деньги — пф, тлен. Найду.

Посмотрев, как сын тащит уже второй сундучок, Агнесса нахмурилась:

— Ирэн, совет хочу спросить. Что мне делать? Приходили тут мохнатые, жаловались, что бардак у них и обижают. Попросили слово замолвить, с Сестрами договориться. Вроде не все монстры спятившие, есть среди них и работящие. В Утрехте свою общину сколотили, буйных сожрали, грядки теперь пропалывают. Обещают, что кто из людей захочет рядом поселиться, не тронут. Вон, за помощь и защиту проплатили. Вчера утром в церкви в уголочке сидели, проповедь слушали.

— Монстры⁈

— Ага. Вроде бы святой отец даже кого-то им пообещал прислать с инспекцией. Храм ремонтировать будут, молитвы попробуют учить. Просят только обратно не высылать и не жечь всех и каждого. Я с Сестрами переговорила, половину звонкой монеты отсыпала. Те на днях заглянут к ним в гости, по закоулкам пройдутся… Просто — понять не могу, чего ко мне прицепились. С чего меня за старшую на этих землях признали?

Отодвинув опустевшую тарелку, Ирэн погрозила пальцем подруге:

— Да, да, никак не догадывается. Знаешь, как тебя теперь в империи знающие люди называют? Госпожа Лиминарий. Та, кого слушается Харон… Не знаю, где ты и когда успела отчебучить, но я даже копию с тайной буллы читала. Папа требует, чтобы любой епископ оказывал тебе поддержку, какую запросишь. Потому что… Как там было…

Прикрыв глаза, женщина стала читать на распев:

'Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь.

Да будет ведомо всем верным, живущим во плоти и духе, что:

Непорочная Дева Агнесса, служительница света и смирения, ревностно блюдущая заветы Господа нашего Иисуса Христа, в непоколебимой вере своей и нелицемерной преданности, встала на стражу интересов Матери Церкви, как истинная воительница духовного воинства.

И не устрашась бездны адской, сама единая восстала против Темных Лордов, и, по благодати Господней, обломила рога их, сокрушив силу нечестивых.

Да славится имя её среди праведных, да содрогнутся тени, узрев чистоту её духа.

Дано в день благословенный, под печатью духовной власти и утверждено в книге живых.'

Вылив в траву остатки морса, Агнесса молча набулькала из тяжелой бутыли ядреного первача, влила себя одним глотком и занюхала рукавом любимой красной сутаны. Потом смахнула слезы и просипела:

— Да чтоб вас, демоны проклятые!.. И здесь подгадить умудрились…

* * *

Беседу прервали Франциска с Хулдой. Молодые женщины примчались, подобно урагану и сразу зачастили, перебивая друг друга:

— Госпожа! Там эти мерзавцы! В купельню дырку проковыряли! Только ведро с водой на себя опрокинешь, как выглядывают и скабрезности говорят! Достали, честное слово!

— Стоп!.. Что за «эти»?

— Мелочь зубастая. В энциклопедии похожие нарисованы. Вроде как подмастерья для упырей и прочей гадости. И ведь как сумели нору с нижних планов процарапать, прямо в угол бани, заразы!

— Та-а-а-а-к. И что, ничего не боятся?

— Я одного пнула, — покаялась Франциска, — сказала, что Темные Лорды запретили к нам шастать. Так они в ответ, что плевать хотели на старичье, у них свои вожаки подрастают. Я ковшик перекрестила, молитву прочла и плеснула. Заорали, обратно попрятались. Но с этим надо что-то делать.

— Да, госпожа, надо, — вторила Хулда. — Мы без разрешения их даже убивать не стали. Я пару заговоренных гранат в дыру бросила для острастки, но никого пока не резала.

Накапав себе еще кружку, Агнесса лихо заглотила самогон, резко выдохнула и спросила Ирэн, аккуратно разминавшую руки:

— Ты как? Не хочешь прогуляться к незваным гостям с ответным визитом?

— На меня что-нибудь найдется?

— А то. Я у штурмовиков пять комплектов брони выцыганила. И огнеметы. Баллоны полные.

— Пять?

— Нас двое, девочки и Карла позовем. Он все хочет показать, как наловчился из картечницы монстров потрошить.

— Отлично. Тогда чего булки мнем?

Через неделю в нижних мирах был официально подписан всеми Темными Лордами и зачитан новый закон:

«Какая блядь вздумает к людям сунуться и девицу Агнессу побеспокоит, лично рога пообломаем и выдадим на расправу. Дебилы, бэть».

Повитуха же получила к официальным регалиям еще одно прозвище: Чума Всех Миров.

Больше в бане никто по углам не шебуршался. Отучили.

Благодарности

Автор благодарит друзей, кто согласился выступить в качестве прототипов для персонажей книги. Я постарался учесть все пожелания. Еще раз огромное вам спасибо!

Александр Башибузук

Александр Даценко

Александр Долинин

Андрей Уланов

Арсений Гончкуков

Бек Ибрагимбеков

Борис Громов

Вадим Лежнин

Валентин Русаков

Виктор Василевский

Владимир Пинаев

Вячеслав Борман

Гайк Григорян

Диана Удовиченко

Дмитрий Старицкий

Дмитрий Тишин

Дмитрий Янковский

Евгений Капба

Енотий Збых

Иван Рудин

Игорь Негатин

Игорь Николаев

Игорь Чиркунов

Игорь Шенгальц

Ирина Александровна

Константин Воюшин

Логинов Анатолий

Марина Головина

Марк Шелепов

Михаил Рагимов

Надежда Попова

Никита Аверин

Николай Мозгунов

Олег Федоров

Ольга Погожева

Павел Дроханов

Петр Жгулев

Юрий Клинков

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Агнесса

Content

Агнесса

Начало

Ужин

Контора пишет

Чух-чух

Высокое искусство

Аки херувимы

Ибо грядет

Лопаточка

На границе тучи ходят

Добрым словом и пистолетом

Скидка выйдет

Гнездо

По тундре, по железной дороге

Слуга — отец

Дипломатия — дело сложное

Дура, которая лекс

Если хорошенько подумать

Главное — хорошо кушать

Шкатулка с заводом

Делай раз

Швейцарский сыр

На запасных путях

Буль-буль

И баночку чернил в подарок

Как же хочется порой

И компот

Прибытие ожидается

Либро

Тычинка и пестик

Из-за острова

Время удивительных историй

И вот через эту хитрую загогулину

Неправильный нос

Станки-станки

Абак на ножках

А в дукатах я намного дороже

Огнем и мечом

Отрезать необходимое и пришить лишнее

Путь в тысячу лет начинается с крохотного шага

Эпилог

Благодарности

Nota bene