Анастасия Райнер, Вика Маликова, Денис Лукьянов, Катерина Ромм, Снежана Каримова, Татьяна Лакизюк, Юлия Шляпникова

Зима на Полынной улице

Автор обложки Алина Федина

© А. Райнер, текст, 2025

© Каримова С. С., текст, 2025

© Маликова В. В., текст, 2025

© Лукьянов Д. В., текст, 2025

© Катерина Ромм, текст, 2025

© Шляпникова Ю. В., текст, 2025

© Лакизюк Т. А., текст, 2025

© ООО «ИД «Теория невероятности», 2025

Анастасия Райнер

Переполох в закусочной

Как много таинств мирозданием хранимы!

Их – бесконечность, океанские глубины…

Возможно все. И за незримой пеленой

Сокрыт мир сказок, столь волшебный и чудной.

Внезапно настигшая слава может огреть так, что мало не покажется. Так, для работников закусочной «Великолепная ворожба Винкинда» каждое утро оказывалось непростым. Никто не ожидал, что спустя три месяца после открытия о них раструбят во всех газетах, а народ повалит с такой силой, что для желающих попросту не будет хватать столиков.

Даже главный кулинарный критик волшебного королевства, посетив закусочную, написал в новом выпуске столичной газеты:

Если вы устали от скучных, однообразных завтраков, вам срочно нужно к Винкинду Джоксу! Молодой и талантливый ворожей вытворяет что-то неслыханное. Его «неожиданные завтраки» могут поднять настроение, подарить ощущение любви, вселить веру в собственные силы. Они даже могут согревать вас на протяжении целого дня, как пуховое одеяло. Эффект непредсказуем. Лотерея в чистом виде, однако это всегда нечто приятное! Моя рекомендация! Местечко и впрямь славное!

—Спасибо, конечно… Но поганый же пикси! Если б знал исход, на порог его не пустил. Как мы теперь справимся с еще большим наплывом гостей?! – проворчал молодой и талантливый ворожей, в сердцах сминая газету. Набрав в грудь побольше воздуха, он вернул хмурый взгляд на коллег и произнес словно в преддверии смертного боя: – Что ж, команда, мужайтесь! Сегодняшнее утро накануне Нового года выдастся особенно суетливым. И у меня для вас несколько новостей… Вот только где, собственно, Эвелита? Не заболела ли наша ведьмочка?!

–Она сейчас подойдет, – без заминки ответил рыжий фавн Мэл, надевая на себя темно-зеленый фартук.

–А ты-то откуда знаешь? – Ворожей приподнял бровь, ревниво сверкая серыми глазами. – Провожал ее вчера, что ли? Или переписывался с утра пораньше?

–У ме-е-е-е… Простите, – замялся фавн и прокашлялся, чтобы побороть легкое блеянье. – У меня в последнее время случаются видения.

–Видения? – переспросил ворожей.

Мэл неловко ссутулился, прежде чем продолжить:

–Видите ли, в нашей семье по женской линии передается дар предвидения.

Хозяин закусочной прищурился, склонил голову набок и подчеркнул без того очевидный факт:

–Но ты не женщина.

–Должно быть, что-то где-то сбойнуло, – пожал плечами Мэл. И, тряхнув густой рыжей шевелюрой, смущенно добавил: – Честно сказать, я и сам в смятении.

В этот момент колокольчики над входной дверью зазвенели и смуглая кудрявая ведьмочка ворвалась в теплое помещение вместе с порывами морозного ветра и сотней-другой снежинок. К груди она прижимала большую коробку, доверху наполненную золотыми орехами.

–Прошу прощения за опоздание! – горячо выпалила Эвелита, поставив коробку на ближайший стол и сбросив с себя варежки. – В Сосновом квартале такие сугробы намело, еле пробралась!

На мгновение лицо Винкинда расслабилось, а уголки губ тронуло подобие блаженной улыбки. Однако он был из тех, кто умеет скрывать свою романтичную натуру, а потому в следующую секунду ворожей снова деловито нахмурился.

–Итак, вернемся к работе. В связи с приближением праздника сегодняшний рабочий день объявляю сокращенным. Работаем до трех часов дня с прибавкой к зарплате. – Он выдержал короткую паузу, отмечая, как лица всех трех официантов довольно просияли. Затем продолжил: – После закрытия смены предлагаю немного задержаться, пропустить по бокальчику шипучего лимонада, вспомнить все хорошее, что с нами случилось за год… Так что думаете насчет междусобойчика?

–Отличная идея, босс! – поддержала светловолосая эльфийка Демси Йетер.

–Да, здорово! – вторил Мэл, а Эвелита лишь широко улыбнулась ворожею и коротко кивнула, выражая согласие на проведение корпоратива.

–Прекрасно. – Винкинд закрепил общее решение коротким кивком и ответной полуулыбкой.

Ворожей уже собирался перейти к делам, однако Мэл вдруг неправдоподобно кашлянул, чем заставил начальника вновь обратить на себя внимание, а затем неловко спросил:

–Не возражаете, если моя девушка Фиона тоже придет? Мы договорились встретиться после работы.

–Разумеется! – в интонации Винкинда появилась легкость. – Рад слышать, что у вас все складывается хорошо. Новый год – отличный повод познакомиться.

–Спасибо, босс! – поблагодарил Мэл.

Винкинд по-дружески ему подмигнул и повернулся к эльфийке:

–Демси, все ли у нас готово к открытию?

Та энергично кивнула:

–Все необходимые продукты в наличии. Фруктовые сосульки в морозилке. Летучие сливки взбиты. Шипящая карамель нагрета, но не перегрета. Ситуация под контролем!

–Мэл, что с заказами на доставку? – уточнил ворожей, повернувшись к рыжему фавну.

–Три сотни пончиков для утренника Санты уже распределены по коробкам! Трескучие леденцы с арахисом для мадам Палмонт упакованы и перевязаны ленточкой! А вон там, – он махнул рукой, – в морозостойком контейнере – двенадцать веселящих рулетиков для ундин. Ждем курьеров, сэ-э-эр! – отчитался Мэл, главный по доставке.

Под грузом ответственности его густые брови почти сомкнулись на переносице. Как и все, он страшно волновался. Создавать и поддерживать праздничное настроение капризных столичных жителей – большая ответственность! Не оплошать бы.

Примета гласила, что всякий, кто испортит с кем-либо отношения в последний день уходящего года, весь следующий будет страдать от неудач. Может, это и суеверие, но проверять никто не горел желанием. А потому в последний день каждого года жители волшебного королевства хоть и обходились друг с другом особенно вежливо и учтиво, но были чрезмерно дерганы ввиду навалившихся праздничных хлопот.

–Значит, все готово. Отлично, – нервно и даже как-то обреченно отозвался Винкинд. Потерянный взгляд свидетельствовал о мучительном напряжении в эпицентре его сознания. – Отлично, отлично, отлично… – Он перевел взгляд на настенные часы и буркнул: – В нашем распоряжении еще полчаса. Самое время завершить последние приготовления и украсить наконец эту несчастную елку.

Установленную в самом центре зала пышную, высокую и дивно пахнущую хвоей ель никак нельзя было обозвать «несчастной елкой». Увитая светящимися гирляндами, золотой мишурой и разноцветным серпантином, она блистала, как истинная звезда банкета.

Вот только вместо традиционных стеклянных игрушек Эвелита предложила повесить золотые орехи с предсказаниями внутри, которые сама же пообещала изготовить. Дни шли, а орешки так и не появлялись.

Поскольку давить на Эвелиту никто не хотел, все дружно решили забыть о ее опрометчивом обещании и оставить все как есть. Однако же сегодня настал тот самый день, когда Эвелита, вопреки всеобщим сомнениям, выполнила это обещание!

–Ничего себе, ты действительно их сделала! Да еще и так много! – подлетела к подруге Демси и восхищенно стала рассматривать орешки.

–Неужели в этом кто-то сомневался? – хохотнула та, расстегивая пальто, снежинки на котором превратились в крохотные прозрачные капельки.

–Какие сомнения, ты чего? – подключился фавн и тоже, подойдя, заглянул в коробку. – Выглядит очень красиво. Ты молоде-е-ец!

–Спасибо, Мэл! – отозвалась уже из дальнего закутка Эвелита. И, прежде чем повесить пальто на вешалку, ведьмочка вновь подала голос: – Они не только для гостей! Выбирайте и вы себе по орешку!

Искоса наблюдавший за смуглой милашкой Винкинд тотчас отвернулся и сделал вид, будто не услышал ее предложения. С напускной важностью он снова увлеченно уткнулся в газету. Предсказания Винкинд не любил, однако никогда не рассказывал почему.

–О, класс, я возьму! – с этими словами Мэл забрал из коробки случайный орешек.

–И я! – Последовав его примеру, Демси ухватила другой, скорлупка которого была стянута красной атласной лентой, завязанной бантом. Потянув за один из концов ленты, эльфийка открыла орешек, и оттуда прямо ей на ладонь выпала горстка блесток и крохотный бумажный свиток.

Развернув его, Демси прочитала:

Судьба удивит и не раз, и не два. Сердечного друга вам встретить пора!

—Оу… – одними губами произнесла эльфийка, наблюдая, как Мэл вновь и вновь перечитывает свое предсказание, задумчиво скребя макушку – красноречивое свидетельство того, что он озадачен не меньше.

С сердечными друзьями у Демси не ладилось. Причем не ладилось настолько, что вспоминать о былых свиданиях можно было либо давясь хохотом, либо обливаясь слезами. В итоге, устав от творящегося беспредела, Демси решила взять паузу и сконцентрироваться на работе, чтобы накопить на мечту и однажды объехать весь мир.

А потом вышло так, что пауза затянулась, а мечта о путешествиях отложилась. Не так-то легко отважиться колесить по свету в одиночку, а больше на такое безумство никто из знакомых Демси не решался. Стоило лишь завести речь о кругосветном путешествии, как те выпучивали глаза и отрицательно качали головами. Покинуть родные края надолго для них казалось чем-то немыслимым. А Демси это виделось самой заманчивой, самой желанной и самой увлекательной идеей из всех когда-либо посещавших ее разум.

«Когда-нибудь я обязательно соберусь и ка-а-ак запутешествую!» – с такими мыслями она засунула бумажку с предсказанием в карман нагрудника и занялась делом.

Работать она любила и относилась к обязанностям со всей ответственностью. Благо платил Винкинд Джокс щедро, компенсируя недостаток похвалы.

Остаток времени до открытия все четверо расставляли то тут, то там свежеиспеченные пряничные домики, раскладывали по столам пестрые салфетки, зажигали большие ароматные свечи. За дружными разговорами наряжали золотыми орехами ель. Наполняли блестящими спелыми мандаринами расставленные на столиках ажурные хрустальные вазы.

Природа тоже поучаствовала, предусмотрительно расписав окна особенно причудливым морозным узором. Он напоминал пышные перья феникса-альбиноса, игриво махнувшего своим длинным хвостом в полете, или заиндевелые ветви папоротников.

Там, за стеклом, медленно кружась, опускались пушистые мягкие хлопья снега. Улицы заметало, превращая и без того живописный город в живое воплощение сказочной открытки.

Столица просыпалась.

–Остались считаные часы до Нового года. Погода чудесная, снег и солнце, что может быть лучше? – уперев руки в бока, довольно протянул Винкинд. Окинув взглядом созданную общими усилиями красоту, с придыханием произнес: – Все должно быть идеально!

Атмосфера и впрямь стояла особенная. Дрова в камине приятно потрескивали, едва нарушая случайно возникшую тишину. Эликсиры и наливки, расставленные на полках, таинственно мерцали. Разномастные светильники отбрасывали на бордовые стены цветные блики. Старые напольные часы тихонечко тикали. Скатерти, устилавшие пока еще свободные столики, выстираны и выглажены, точно новехонькие. Паркет из красного дерева начищен до блеска. На многочисленных плетеных ковриках – ни соринки. Закусочная действительно преобразилась. Стала еще более уютной и волшебной, чем раньше.

Пока остальные завороженно молчали, любуясь окружающей обстановкой, первым в задумчивости заговорил Мэл:

–У нас в народе говорят: когда ждешь идеальности, то идеальность разбивается о реальность.

Все взгляды мигом устремились на него.

–Ну то есть… – растерялся фавн, переминаясь с копытца на копытце. – Я хотел сказать, что если даже что-то пойдет не так…

–Все пойдет ТАК! – пресек его хор голосов.

Однако зерно сомнений было посеяно. Совпадение или нет, с утренним своим предсказанием Мэл не ошибся.

Первыми посетителями закусочной стали курьеры, забравшие заказы на доставку, и укутанный в меховую шубу циклоп-почтальон.

–Всем привет и с наступающим Новым годом! Заверните-ка мне с собой дымящийся мясной пирожок, – попросил великан, осторожно протискиваясь в дверной проем, который был довольно просторным. Однако циклопам, привыкшим к лесному раздолью, в столице жилось непросто. – И вот ваши посылки. Налетайте.

Он извлек из набитого мешка три небольших подписанных свертка. Ресницы его единственного глаза были сплошь покрыты кристаллами льда, которые в тепле начали быстро таять, заливая циклопу лицо.

–Тайный Санта! – радостно взвизгнула Эвелита. Подлетев к почтальону, она приняла из его мощных рук свою посылку и принялась тут же ее разворачивать.

Тем же занялся и фавн.

«Тайным Сантой» называлась ежегодная королевская программа, доступная всем желающим. Условия предельно простые: получаешь открытку с номером, идентичным номеру твоего анонимного партнера. Отличаются только цвета этих цифр. А дальше отправляете через почтамт друг другу подарки.

«Отличный способ завести новые знакомства и не остаться без сюрприза в новогоднюю ночь!» – гласила рекламная кампания.

Поучаствовать в этом году их заставила азартная Эвелита.

Отправив незнакомцу свой подарок еще в начале месяца, Демси напрочь о нем позабыла. До этого момента.

Несмотря на легкое волнение, открывать посылку она не спешила, так как особых надежд не питала. Прежде сходила на кухню (которая больше напоминала лабораторию безумного ученого) и забрала из пышуще-дымящейся печки мясной пирожок для циклопа.

–Зачаруй, пожалуйста, на морозоустойчивость, – попросила она Винкинда, кладя перед ним пирожок и гадая о содержимом свертка.

Ворожей тут же схватил с нижней полки небольшую колбочку из темного стекла. Откупорив ее, он высыпал себе на ладонь несколько черных песчинок. Затем, приговаривая заклинание, принялся растирать их между ладоней, пока Демси отвлеченно наблюдала за таинством ворожбы.

Мастерство это считалось сложным, долгим в обучении и неподвластным кому попало. Вот почему истинные ворожеи встречались редко, да и те обычно становились лекарями. А так, чтобы кто-то из них решил открыть свою едальню, – такого и вовсе не случалось.

Законы волшебного мира строги. Чтобы получить разрешение работать с продуктами, нужно сначала пройти аттестацию высшего ранга, дабы случайно никого не отравить. И вот Винкинд Джокс такую аттестацию прошел блестяще, набрав наивысший балл.

Лозунг «Вкусная и полезная пища» им понимался буквально.

«Еда должна не только насыщать, но и приносить пользу, точно самое эффективное лекарство! – перед каждой сменой напоминал Винкинд. – Вот почему мы должны стремиться помочь нашим голодным гостям решить их насущные проблемы, помимо пустого желудка! Интересуйтесь их самочувствием. Выслушивайте, когда они хотят выговориться. А уж я со своей стороны сделаю все возможное, чтобы поправить их дела хотя бы отчасти. Потому что именно с этой целью я и открыл закусочную, а не очередную аптеку или унылый лазарет!»

Дважды хлопнув по пирожку, ворожей молвил:

–Готово!

Поблагодарив его, Демси завернула горячий пирожок в бумажный пакет и вернулась в зал как раз тогда, когда Эвелита брезгливо отбросила в сторону нечто непонятное и разочарованно протянула:

–Ну во-о-от!

–Что у тебя? – полюбопытствовал фавн, поворачивая к ведьмочке рогатую голову.

–Носки! – гневно выпалила та, насупившись. А затем сложила руки на груди и громко цокнула. – Вещь полезная, но подарок дурацкий! А ведь я этому гаду подарила керамический заварник-самогрейку! Ну а у тебя-то что?

–Ге-е-ель для душа, – понуро проблеял фавн, взирая на небольшую бутыль без всякого энтузиазма. – Абрикосовый.

–Если хотите поблагодарить отправителя… – начал было почтальон, но, встретив многозначительные взгляды, тут же осекся.

–Ваш заказ, – вежливо проговорила Демси, отдавая циклопу пузатый пакет и золотой орешек с предсказанием. – Пирожок будет оставаться горячим шесть часов.

–О, этого не потребуется! – повеселел циклоп, кладя на стол две серебряные монеты в качестве платы. Затем подобрал с пола почтовый мешок и тяжелыми шагами направился к выходу. – Совсем скоро пирожок будет греть мне желудок. Еще раз с наступающим!

–С наступающим! Спасибо за заказ! Ждем вас снова! – с широкими улыбками дежурно выпалили Эвелита и Мэл, после чего резко обернулись на подругу и заговорщицки зашипели: – Скорее открывай свой подарок!!!

–С чего такая спешка?! – изумилась Демси.

–Мне пришло виде-е-ение, – ответил Мэл. – Там что-то хорошее! Очень хорошее!

–Заодно и проверим его так называемый дар, – скептически вторила Эвелита.

Томить Демси не стала. Взяв со стола сверток со своим именем, она сорвала сургучную печать, развернула упаковочную бумагу и застыла на месте, удивленно моргая.

–Книга? – Эвелита нагнулась ближе, чтобы рассмотреть.

–Не просто книга, – прошептала эльфийка, медленно проведя по серебристому названию пальцами. – Это «Сборник народных сказок йети»! Иллюстрированно-ароматизированный…

–Ух ты, круто! – порадовалась Эвелита, обычно равнодушная к книгам. – Похоже, ты, Мэл, снова попал в яблочко. Ей и правда нравится подарок Тайного Санты.

Однако в действительности в яблочко попал вовсе не Мэл.

–Я ведь… Я ведь мечтала об этой книге много лет, – призналась Демси, зачарованно рассматривая искрящуюся инеем обложку. В ответ на ее прикосновения иллюстрация словно оттаивала и прорастала призрачными подснежниками. – Только нигде не могла отыскать, потому что их больше не издают. Это очень, очень редкая книга.

–Даже так? – Эвелита удивленно приподняла тонкие брови, наблюдая, как бережно Демси пролистывает страницы. – Хм, книга выглядит как новая. Хорошо сохранилась.

–И па-а-ахнет вкусно! – довольно заметил Мэл, принюхиваясь к изображению редких северных ягод. – Кто бы мог подумать: книга ароматнее геля для душа! Наверняка она и вправду интересная!

Смерив лежавшие на полу носки раздраженным взглядом, Эвелита обиженно добавила:

–Вот именно! О такой книге и помечтать не грех. А вот кто мечтает о носках, м-м?! Как можно дарить такое?! В них даже магии никакой нет! Даже самого простенького, банального зачарования! Тьфу! Гадость, а не подарок!

Демси ее не слушала. В памяти эльфийки вдруг само собой вспыхнуло:

Судьба удивит и не раз, и не два. Сердечного друга вам встретить пора!

Что, если…

–Я сейчас! – вдруг выпалила Демси и, сорвавшись с места, ринулась прочь из закусочной догонять почтальона, даже не набросив на плечи пальто.

Снежные хлопья облепили эльфийке лицо прежде, чем она их смахнула.

Парковая улица, вдоль которой протянулись стройные ряды симпатичных кирпичных домиков, из-за невиданного снегопада едва просматривалась. Разглядеть что-либо в такой неразберихе было трудно, однако по оставленным здоровяком следам Демси легко нашла верный путь. Впрочем, сугробы заметало чересчур стремительно. Стоило поторопиться.

Бросившись в погоню за почтальоном, Демси совместила приятное с полезным, попутно отмечая то, насколько все-таки преобразилась улица в ожидании праздника. Это бросалось в глаза даже сквозь беспорядочно мельтешащие хлопья снега. Пока Демси неслась мимо чайных и кофеен, оттуда доносился восхитительный аромат горячего шоколада. Встречные магазинчики и бакалейные лавки пестрели богато украшенными витринами, нарядными елками, приветствуя посетителей не только обещанием фантастических скидок, но и причудливыми композициями из сахарных тросточек, светящихся оленей и гномов, стерегущих груды подарков.

Несмотря на раннее утро, все вокруг мерцало огоньками. Аккуратно подстриженные деревья, высаженные вдоль дороги, мирно спали, укутанные пушистым снежным одеялом. На вывесках и фонарях высились громоздкие белые шапки.

Казалось, что охваченные суматохой волшебные создания не замечали всей этой красоты, торопясь по своим делам. Однако они, конечно же, замечали. Как замечала и Демси, пробираясь через стихийные преграды из сугробов и метели с завидным упорством.

Циклоп не успел уйти далеко, так что вскоре запыхавшаяся эльфийка его нагнала.

Судя по всему, он пытался уехать, однако не тут-то было. На дороге образовалась нешуточная пробка.

–Что тут стряслось? – подала голос Демси.

–О, а ты откуда нарисовалась? – проигнорировал вопрос изумленный ее появлением циклоп-почтальон.

–Говорят, какой-то олух не справился с телегой, набитой пончиками! – бесцеремонно вторгся в разговор стоявший неподалеку лепрекон. – Нашел время для маневров! Поганый пикси его раздери!

Отвернувшись от лепрекона, Демси подняла голову и с надеждой посмотрела на почтальона.

–Сэр, вы говорили, что существует какой-то способ передать благодарность отправителю!

–Говорил, – кивнул циклоп и моргнул единственным глазом, ресницы на котором снова превратились в заиндевелые веточки. – Номерную открытку сберегла?

–Сберегла!

–В таком случае вот тебе марки. – Великан извлек из-за пазухи пеструю ленту. – Одна марка – одно сообщение. Поняла?

–Да, – сказала Демси, принимая марки. Их было много, хватит на сотню посланий. – Писать прямо на открытке?

–А на чем же еще? – усмехнулся почтальон. – Технология проста: клеишь марку на картинку, на обороте пишешь послание, ждешь ответа. Наклеенная марка исчезнет, когда собеседник прочитает твое письмо. А само письмо испарится, когда собеседник наклеит свою марку, чтобы ответить. Ну и так далее.

–Почти как зачарованный блокнот для переписки! – радостно подхватила Демси, пританцовывая от холода.

Циклоп кивнул, после чего тяжело похлопал эльфийку по плечу:

–Давай-ка беги обратно, пока не простудилась. Вон какой сугроб на голове образовался!

По возвращении в закусочную обнаружилось, что ее до отказа заполонили посетители, словно Демси отсутствовала целый час. Мэл и Эвелита метались от столика к столику, обслуживая леших и минотавров, ведьм и гномов, троллей и наглых домовиков, постоянно норовивших втюхать наворованные безделушки из неволшебного мира: ключи, булавки или заколки.

–Ох, Демси, возьми на себя вон тех снеговиков, пожалуйста! – на бегу попросила Эвелита, разнося всем ожидающим приветственный имбирный чай.

Снеговики, как выяснилось, требовали горячего шоколада.

–Но вам же противопоказано горячее! – попробовала вразумить их Демси, однако снеговики, все как один, возмущенно начали бить руками-веточками по столу и верещать что есть мочи.

Тем временем под их столом начиналась капель. В помещении было слишком тепло, и снеговики, сами того не замечая, потихоньку переходили в жидкое состояние.

Существа они донельзя странные. Оживляла их зима, а точнее ее особая, природная магия белых метелей да трескучих морозов. Срок их жизни составлял ровно столько, сколько отведено самому снегу. Так что к весне снеговики волшебный мир массово покидали, чтобы через год вновь вернуться.

–Шоколад! Мы хотим горячий шоколад! – голосили они, не унимаясь.

Чтобы утихомирить бунтарей, Демси выставила вперед ладони:

–Хорошо-хорошо, я поняла! Три кружечки горячего шоколада скоро будут прямо здесь, на вашем столе!

Она прорвалась на кухню, застав ворожея за приготовлением очередного кулинарного шедевра – шатко-валко-дрожащего сливочного пудинга. Новинка, которую они анонсировали на днях.

Встав с ногами на табуретку, Винкинд Джокс нависал над извивающимся пудингом и махал руками так рьяно, будто намеревался его перетанцевать. Его длинные пальцы искрились, осыпая молочный десерт очередным магическим свойством.

–Так, Демси, чего кислая такая? – не отрываясь от дела, пробубнил Винкинд.

Демси призналась:

–Там снеговики горячего шоколада требуют. Воинственные.

–Небось опять неразумные детишки хвастались перед ними, как это вкусно. – Закончив колдовать, Винкинд посыпал пудинг сахарной пудрой, отодвинул его в сторону и позвонил в колокольчик, уведомляя о готовности блюда.

В дверном проеме тут же показалась Эвелита. Не дожидаясь просьб, Демси тут же сунула ей в руки шатко-валко-дрожащий пудинг, и та убежала обратно.

–Что делать-то будем? – вздохнула эльфийка. Оперевшись спиной на ближайшую свободную стену, она наблюдала, как ворожей затуманенным взглядом все еще провожает Эвелиту. – Не вредить же беднягам?

Винкинд уселся на стул, закинул ногу на ногу. Задумчиво почесал щеку, а затем кончик носа.

–Вредить не будем, но и желания под Новый год должны исполняться, – проговорил он. – Мороз ведь тоже может обжигать. Зачаруем шоколад так, чтобы он оставался жидким, но при этом был холодным. Таким образом, напиток предотвратит таянье снеговиков.

–И чтобы пар из кружек валил! – оживилась Демси.

–Угу, – энергично отозвался ворожей. Вскочив на ноги, он принялся поочередно открывать ящики и доставать оттуда ингредиенты в поисках способов реализации замысла. – Попробую что-нибудь придумать.

–Хорошо, – с этими словами Демси вернулась в переполненный волшебным народцем зал.

Заверив взволнованных снеговиков в том, что их заказ уже готовится, эльфийка отошла к барной стойке. Обогнула ее, взяла из ящика оставленную там открытку Тайного Санты с изображением дерущихся снегирей и ручку.

Присев на стул и немного ссутулившись, Демси спряталась за барной стойкой, точно за баррикадой. Из кармана нагрудника извлекла ленту с клейкими марками. Одну из них методично прилепила на открытку.

Дерущиеся снегири перестали щипать друг другу перья и удивленно повернули головы в ожидании послания, которое Демси в суматохе так и не успела хорошенько продумать.

Взяв ручку, она написала первое, что пришло на ум:

Здравствуй, Тайный Санта! Подарок просто невероятный! Не знаю, как ты догадался (или догадалась), но об этой редчайшей книге я мечтала долгие годы! Понятия не имею, как тебе это удалось, но будет очень интересно выяснить!

—Доброе утро, – грустный голос вернул Демси в реальность.

Подняв голову, она обнаружила, что с другой стороны барной стойки высился фавн. Его мощные рога, голову, шею и грудь сплошь оплели гирлянды, кое-где свисавшие спутанными клубками.

Само собой, в столице живет немало чудаков, которые добровольно предпочли бы разгуливать в подобном виде, но здесь, вместе с горестным выражением морды, все указывало на то, что фавн такого исхода не планировал.

–Что с вами случилось, сэр? – поинтересовалась Демси, откладывая открытку в сторону.

–Сегодня вечером у меня свидание. Впервые буду отмечать Новый год со своей девушкой, очень волнуюсь. Хочу, чтобы все прошло идеально. Ну, вы понимаете… – издалека начал он, жалобно выглядывая из-под неработающих лампочек. – Вчера вечером мне показалось, будто дом недостаточно украшен. На рассвете я попытался повесить еще больше гирлянд, а стремянка у меня, знаете ли, шаткая, – посетовал фавн. – В какой-то момент гирлянда зацепилась за рога, я потянулся, закружился, а дальше… все как в тумане. Пытался освободиться сам, да только еще сильнее спутал узлы. Даже дышать теперь сложно. Можете помочь, пожалуйста? До госпиталя не доковыляю…

–Конечно я помогу! – Демси обогнула стойку, чтобы на ощупь оценить масштабы бедствия. – Только, боюсь, сохранить гирлянду в целости не выйдет, сэр. Комки проводов очень плотные.

–Режьте, – решительно произнес фавн, в благодарность обдавая Демси не самым свежим дыханием.

Вооружившись ножницами, та незамедлительно приступила к операции спасения.

–Много слышал о вашей закусочной, – продолжил беседу фавн. – Живу напротив и все собирался заглянуть, попробовать чего… Да никак не удавалось.

–Зря вы свои желания игнорируете. – Демси разматывала проводки быстро и ловко, словно обучалась этому мастерству и получила степень. – У кентавров есть древняя песня: «Уж коли мечтаешь, скорей исполняй. Иначе мечта протечет через край. Барахтаться будешь, тонуть в ней начнешь, пока не освоишься, не поплывешь».

–Увлекаетесь народным фольклором? – Горизонтальные зрачки фавна разглядывали эльфийку с любопытством.

–Есть немного, – ответила Демси и ножницами отделила еще один особенно спутанный клубок. – Кстати, я почти закончила вас распутывать. Желаете сделать заказ?

–Я голоден и заинтригован. У вас есть маринованные корешки?

–Нежнейшие из нежнейших, – подмигнула эльфийка и сорвала с рогов фавна последний проводок. – Фиалковые леденцы идут в подарок!

На самом деле никакой подарочной акции не было. Просто ей хотелось, чтобы свидание фавна прошло успешно, а фиалковые леденцы не только освежают дыхание, но и придают уверенности.

Доставив снеговикам «горячий» шоколад, а фавну корешки, Демси вернулась к открытке. На ней вместо недавнего послания красовалось другое:

Привет. Похоже, ты погрязла в предновогодних хлопотах, раз даже забыла представиться.

Твой Тайный Санта, Пит Уилок

Ранее у Демси пробегали мыслишки, что Тайный Санта знаком с ней лично, а потому в курсе, о какой книге она грезила. Теория, конечно, изначально спорная. Потому что каким-то образом этот Санта должен был знать номер ее открытки, чтобы выбрать себе такой же, парный…

Но правда заключалась в том, что никаких Питов Уилоков она не знала.

«А он вредина! – подумала про себя Демси, наклеивая новую марку на открытку. От старой не осталось и следа. – Упрекнул, а сам на мой вопрос не ответил! И не написал, понравился ли мой подарок… Неужели не понравился?»

Но разве могла она злиться после такого ценного подарка? Конечно, не могла. А потому ухмыльнулась, раззадорилась да и написала на обороте открытки:

Прости. Меня зовут Демси Йетер. Я правда спешила, потому что нахожусь на работе. Кстати, как тебе мой подарок? И каким образом ты угадал с книгой? Неужели это вышло случайно???

Ответ пришел молниеносно:

Догадайся. У тебя одна попытка.

Еще одна марка пошла в ход. В нетерпении эльфийка быстро нацарапала:

Ты звездочет?

Нет, я не звездочет. Заметил, что твой почерк стал неровным. Неужели злишься?

—Аргх! – зарычала она раздосадованно, шлепая очередную марку прямо на голову одного из снегирей. – Он издевается?!

А ты не мастер переписок, Пит Уилок!

Демси ответила демонстративно еще более корявым почерком, взаимно игнорируя его вопрос. Сообщение растаяло, уступая место новому посланию Пита:

Еще немного, и я не смогу разобрать ни слова.

Демси уже была готова рвать на себе волосы, но, дабы направить нахлынувшие эмоции в нужное русло, сунула открытку в карман и возвратилась к рабочим обязанностям. И чем больше посетителей она обслуживала, тем крепче убеждалась: предновогоднее утро выдалось подозрительно сложным не только у них, мечущихся между столиков официантов, но и у каждого гостя.

В какой-то момент закусочная превратилась в средоточие всех возможных проблем. Ее заполонили чихающие от собственной пыльцы феи, икающие лепреконы и рыдающие навзрыд тролли…

Дурдом, не иначе!

–Ох, Демси, выручай! Возьми, пожалуйста, третий и пятый столики! – обрушилась с просьбой Эвелита, не оставляя путей к отступлению.

–А ты чего? – воззрилась на нее Демси, у которой отбоя от голодных клиентов не было.

Эвелита жалобно изогнула брови:

–Случилось ЧП! Тележка с нашими пончиками для утренника перевернулась, так что от резиденции Санты поступил новый срочный заказ. К полудню нужно испечь три сотни пончиков! Винкинд один не успеет, ну и я… – Она вдруг залилась краской и смущенно поправила выбившуюся из прически кудряшку. – Я вызвалась ему помочь на кухне.

–Поняла, – коротко кивнула Демси, поглядывая на отчаянно рыдающего тролля за третьим столиком. – Давай беги помогать. Я разберусь.

–О, Демси, спасибо! – просияла ведьмочка, заполучившая завидную возможность немного отдохнуть от всего этого переполоха.

Причина нервного срыва тролля оказалась проста: здоровяк вознамерился обучиться чтению, но никак не мог запомнить буквы.

–Три недели бьюсь! – голосил он, обливаясь крупными слезами, каждая из которых была размером с горошину. – Засыпаю с букварем, просыпаюсь с букварем! Работу хочу найти приличную, так везде грамоту требуют! А в школу записываться уже поздно! Вырос!!!

–Чего ж вы раньше-то грамоте не выучились? – ехидно заметила старая ведьма, сидевшая за соседним столиком. Ее лицо выражало злорадство. Еще бы, просто так ведьмы не зеленеют, а цвет кожи этой особы мог бы посоперничать с зеленкой.

От такого внимания тролль зарыдал еще пуще:

–Ну нет на Высоких Пиках школ! Ни одной нет, даже самой захудаленькой!

–Извините, что вклиниваюсь, – осторожно начала Демси, улыбаясь как можно добрее. – Вы наверняка голодны, раз пришли к нам. Предлагаю испробовать «неожиданные завтраки»! Эффект непредсказуем, но всегда приятен!

Тролль до неприличия громко шмыгнул носом.

–Давайте ваш завтрак. А я пока подучу алфавит, – с этими словами он обреченно уткнулся в букварь. – Пожалуйста, напомните, как называется вот эта?

–Это буква А, – ответила Демси, прежде чем удалиться на кухню.

Там прямо из облака муки раздавалось милое воркование ведьмочки и ворожея. Флиртующая Эвелита замешивала тесто для пончиков, в то время как Винкинд занимался другими блюдами.

–Новый заказ! – крикнула Демси, отчего эти двое подпрыгнули. – «Неожиданный завтрак» с двойной дозой «Запоминола»!

–Понял, принял, – подхватил ворожей и тут же разбил на разогретую сковороду два яйца, щедро приправляя их заговором-шептухой. – Не уходи далеко, сейчас все будет готово!

Пока он заботливо выкладывал на тарелку яичницу, жареные сосиски, тосты и нарезанные овощи, Демси нырнула рукой в нагрудный карман, извлекла открытку и обнаружила на ней новое сообщение от Пита:

Демси, пожалуйста, не злись. Последний день года как-никак.

С удовольствием сообщаю, что мне очень понравился твой подарок. Более того, я прямо сейчас в нем. Докладываю: свитер классный, теплый, а вязаный пингвин невероятно милый. Спасибо!

«Сборник народных сказок йети» решил подарить, потому что увидел сон о том, как сильно ты мечтаешь об этой книге. А у меня как раз такая имелась. Перешла в наследство от родителей.

Откуда такой интерес к фольклору снежных людей? Это как-то связано с твоей фамилией?

И кем работаешь?

—Вау! – вырвалось из уст Демси.

Значит, Пит увидел во сне ее сокровенное желание?! Ну и ну! Вот это история!

Закончив читать, эльфийка почувствовала, что оттаивает по отношению к Питу. А затем ощутила и легкий укор, с которым на нее взирал хозяин закусочной, держа «неожиданный завтрак» у самого ее носа.

Поспешно затолкав открытку обратно в карман, Демси схватила тарелку с завтраком и умчалась в зал. Поставила ее перед троллем, пожелала ему приятного аппетита, сообщила о подарочном орешке, развернулась на каблуках и ринулась к следующему гостю.

За пятым столиком ее дожидался икающий на всю закусочную лепрекон. При каждом «И-ик!» из рукавов его зеленого пиджачка выпадали фальшивые золотые монетки.

–О, мистер Перкинг! Не признала вас сразу, богатым будете! – Демси озарилась лучезарной улыбкой, как только усмотрела в насыщенно-багряном лице черты постоянного клиента.

Лепрекон поднял бородатую голову, угрюмо взирая на нее из-под густых рыжих бровей:

–Вообще-то все лепреконы и так богачи! Не слыхала, что ли?! И-ик! – По полу звякнули две пригоршни монет. Прозвучало грубовато, однако лепреконы от природы ворчливы. – Да разве в деньгах счастье? И-ик!

–В чем заключается ваше счастье, мистер Перкинг? – искренне полюбопытствовала Демси, рассматривая причудливого коротыша в ярко-зеленом костюмчике. По какой-то совершенно непостижимой причине эти модные пройдохи ее страшно умиляли.

–Всю свою жизнь я… И-ик! Отчаянно ищу клевер-четырехлистник, – посетовал он, продолжая осыпать все вокруг монетками. – Уж сомневаться начал, что такой существует. И-ик!

Улыбка эльфийки потускнела – с исполнением такой мечты, увы, ни один ворожей помочь не сможет. Разве что на удачу заговорить, так ведь и это не гарантия.

–Хотя чего это я жалуюсь? – спохватился лепрекон. – Принесите-ка мне кусочек шпинатного пирога! Да поживее!

Вернувшись на кухню, Демси так и обомлела. Безостановочно стряпая пышки, Эвелита тихо хихикала, а польщенный ворожей зарумянивался не хуже пончиков. А ведь, между прочим, Демси никогда не слышала его шуток! Она вообще сомневалась, что серьезный, ворчащий Винкинд способен юморить…

«Что ж, похоже, между двумя кулинарами обозначилась следующая ступень отношений. Занятно, занятно».

–Кхе-кхе, – театрально покашляла Демси, намекая на свое присутствие.

Заметив ее, Винкинд Джокс мгновенно побледнел и тут же напустил на себя важный, предельно сосредоточенный вид.

–Так что там у нас? – деловито поинтересовался он, сдвинув брови и уперев жилистые руки в бока.

Эльфийка едва удержалась, чтобы не брякнуть лукавое: «Что там у ВАС – и так ясно!» К счастью, ее профессионализм заговорил первым:

–Шпинатный пирог. И будь добр, придай кусочку форму четырехлистного клевера.

–Окей! – отозвался ворожей и зашагал к духовому шкафу, где томился пирог. – А проблематика какая?

–Икота. – Их взгляды с Эвелитой пересеклись.

«Ничего не говори», – одними губами попросила смущенная ведьмочка, отворачиваясь к шипящему маслу, в котором весело бултыхались коварные убийцы стройных фигур.

Вопреки скверному характеру, лепрекон высоко оценил и внешний вид пирога, и его эффект, оставив щедрые чаевые.

–Пожалуйста, снимите золотой орешек с ели! – крикнула ему вдогонку Демси. – В нем ваше новогоднее предсказание!

Лепрекон проворчал нечто неразборчивое, но орешек забрал. Едва он покинул закусочную, в помещение через не успевшую закрыться дверь на всех парах влетела целая компания зубных фей. А уж эти дамы знают толк в колдовстве.

–Постой, Демси! – окликнул эльфийку Мэл. – Иди-ка отдохни немного! Я сам их обслужу.

–Точно? – отозвалась она, пряча усталость.

–Точно, – кивнул напарник. – У тебя такой вид, будто прямо сейчас упадешь. Посиди, приди в себя. Я все сделаю. А ты возвращайся в строй, как только будешь готова.

–Спасибо, Мэл! С меня причитается! – помахала ему Демси уже из-за барной стойки.

В ней говорила не только усталость, но и любопытство: открытка жгла карман. Тем временем снегири-драчуны разошлись не на шутку, и перья летели во все стороны.

Еще раз перечитав послание Пита, эльфийка довольно хмыкнула. Пока вопросы задаются, общение продолжается. А она хотела продолжить его. Этот парень, кем бы он ни был, интриговал ее и вынуждал испытывать бурные эмоции. А бурных эмоций она не испытывала уже давно.

Закусив кончик шариковой ручки, она даже подумала о том, что сегодня вновь ощутила себя живой. И не просто живой, а живее всех живых. Приятно.

Воодушевившись, Демси прилепила на открытку новую марку и написала ответ:

Рада, что подарок тебе понравился, хотя уверена: тем же отплатить не удалось. Вряд ли ты много лет мечтал о вязаном свитере, как я мечтала о сборнике сказок.

Твой вещий сон удивил. Я, конечно, знакома с поверьями. Якобы предновогодние дни наполняют воздух магией прорицания и все такое… Но на самом деле только сегодня начала в этом убеждаться воочию, хотя сама никогда ничего не предсказывала.

А ты уже получил свое новогоднее предсказание? Если да, о чем оно?

Отвечая на твои вопросы: да, я действительно увлекаюсь народным фольклором, так что моя фамилия никак не связана со снежными людьми. Кстати, я – эльф, не йети (самой смешно, ха-ха). А работаю в популярной закусочной. А ты? Расскажи о себе! Чем увлекаешься, куда стремишься? Не из вежливости спрашиваю, мне искренне интересно!

За пару минут Демси умудрилась написать столько, что последние предложения едва уместились на открытке. Закусив губу, она посмотрела на свое сообщение, оценивая его. Не подумает ли Пит, что она излишне навязчива? Не рано ли показала, что испытывает к нему интерес? Временами Демси и правда была слишком напориста, чем, скорее, отпугивала удачу.

«Поспешила», – заключила она, перечитав свое сообщение. Но исправлять поздно.

Судорожно вздохнув, Демси повернула голову и увидела бедолагу Мэла. Тот метался по закусочной, едва успевая убирать освободившиеся столики и выдавать готовые блюда новоприбывшим гостям. От лопоухой головы едва ли пар не валил.

Пора на подмогу. Срочно.

–Добро пожаловать в «Великолепную ворожбу Винкинда»! – Демси нараспев поприветствовала гнедого кентавра, для которых в закусочной была отведена специальная секция-стойло. – И с наступающим Новым годом!

–С наступающим! – улыбнулся в ответ кентавр. Он казался вполне жизнерадостным. – Будьте любезны, мисс, принесите омлет с овсом.

«Наконец-то хоть кто-то в добром расположении духа», – подметила про себя эльфийка, однако стоило доставить гнедому заказ, он заговорил вновь:

–На самом деле утро выдалось чрезвычайно сложным. – Кентавр картинно вздохнул, и его вежливая улыбка померкла.

Демси настороженно замерла, предчувствуя продолжение.

–Видите ли, я был расстроен и плохо спал ночью. Утром встал за телегу, но не справился с управлением и устроил аварию на центральном кольце. Теперь по моей вине перекресток усыпан пончиками. А потом, проходя мимо цветочной лавки, я от волнения скушал букет ромашек. Сам не понял, как так вышло. Просто успокоиться хотел. За букет я, само собой, заплатил, но впечатление о себе явно испортил.

Гнедой вздохнул так отчаянно, что Демси не смогла не спросить:

–Мне очень жаль, что ваше предновогоднее утро не задалось, сэр. Что же стряслось, отчего вы столь подавлены?

–Папа бросил нас с мамой, когда я был еще жеребенком…

Демси не сразу сообразила, что уронила челюсть.

–Оу… – раздалось из ее приоткрытого рта. – Сэр, мне очень жаль.

–А теперь он написал, что хочет приехать, встретиться, – продолжил тот. – Дескать, раньше был диким необузданным мустангом, а теперь остепенился. Совесть заела, к родной кровушке потянуло. Выговориться хочет. Прощение вымаливает… Мисс, скажите, как бы вы поступили на моем месте?

Кентавр впился в эльфийку взглядом, которым обычно просят совета. Однако вмешиваться в чужие семейные дела Демси решительно не хотела. В конце концов, что она может знать о чувствах других существ? Она и со своими еще не до конца разобралась, если уж совсем откровенно.

–Сэр, это действительно сложная ситуация, и я не вправе раздавать рекомендации, – осторожно начала она. – Как поступить с отцом, решать только вам.

Кентавр кивнул, но не отступил.

–И все-таки, – продавливал он, не обращая внимания на остывающий омлет, – как бы вы поступили на моем месте?

Закусив губу, Демси хорошенько задумалась, прежде чем ответить:

–Видите ли, я по натуре добрая. Мягкая. Забочусь о чувствах других, свободно отпускаю обиды и стараюсь жить с легким сердцем. А потому, получив подобное письмо от отца, я бы согласилась на встречу и позволила ему высказаться. Потому что, если этого не сделать, впоследствии можно пожалеть. Когда жизнь предоставляет шанс что-то изменить, понять или хоть немного исправить случившееся… Его не стоит упускать.

Услышав это, гнедой подался вперед, схватил тоненькую ладошку Демси и со всей силой затряс ее в пламенном рукопожатии:

–О мудрая мисс, благодарю вас! Благодарю от всего сердца! Вы буквально озвучили мои мысли! – Он едва не срывался на ржание. – Недаром вашу закусочную нахваливают! Здесь действительно творятся самые настоящие, всамделишные чудеса! Вы спасли меня и, кажется, вернули аппетит!

Отпустив руку смущенной, залившейся румянцем Демси, кентавр наконец-то принялся за окончательно остывший омлет и теперь поглощал его с таким удовольствием, будто ничего вкуснее не пробовал.

Отойдя в сторонку, Демси облегченно выдохнула: решать проблемы гостей одной лишь житейской мудростью удавалось не часто. Заглянув в открытку и не обнаружив там нового письма, эльфийка продолжила обслуживать столики.

Ближе к полудню в закусочную все чаще стали захаживать гномы. Эти товарищи всегда передвигаются гурьбой, сея вокруг себя истинный хаос. К счастью, Эвелита закончила выпекать пончики для Санты и теперь доблестно помогала усмирять шумных коротышей.

–Мы хотим свои коктейли! – без устали верещали они. – Мы снабдили сладкими подарками всех человеческих малышей, никого не обделили, так что заслужили вкусную награду сию минуту!!!

Нетерпеливые гномы стучали ложками по всем поверхностям, до которых могли дотянуться. Вопили, спорили между собой, скакали вокруг столов и швырялись колпаками, из которых во все стороны вылетали конфеты да леденцы.

–Без «Успокоина» здесь не обойтись, – сложив руки на груди, заключила Демси, прослеживая траекторию полета гномьих сладостей, от которых Мэл еле уворачивался.

–Однозначно, – вторила Эвелита, в очередной раз пытаясь посчитать всех собравшихся в зале гномов. – Значит, семнадцать сливочно-карамельных коктейлей.

–С шапочкой из сливок, – уточнила Демси, взглядом провожая ее на кухню. – Только не заболтайся с начальством!

Обернувшись, ведьмочка одарила Демси счастливой улыбкой. Похоже, она пребывала на седьмом небе.

Пока излюбленное гномье лакомство готовилось, эльфийка снова извлекла из кармана открытку со снегирями. Перевернула. На душе сразу потеплело, как только она увидела знакомые немного кривоватые буквы, написанные рукою Пита Уилока. На этот раз он написал немало, и сердце Демси забилось чаще.

Прежде всего, Демси: твой искренний интерес взаимен. Ты кажешься занимательной, многогранной личностью. И кстати, по-милому странной, а милые странности меня привлекают.

Новогоднее предсказание не получал никогда, но очень хотел бы.

Работаю резчиком. Вырезаю на заказ игрушки, сувениры и всякую утварь из дерева, из кости, реже из камня. Если ты приходила на блошиный рынок, то, возможно, даже видела меня и мои поделки. Мой фургончик легко приметить: он весь увешан бумажными фонариками, звонкими оберегами и причудливыми ветерками, которые я приобрел в странствиях.

Имея дом на колесах, сложно усидеть на одном месте. И вот после трех месяцев, проведенных в столице, моя вольная натура чувствует, что снова пора в путь.

А что думаешь о путешествиях ты?

Эмоции захлестнули Демси с головой. Впервые она встретила того, кто точно так же горел идеей увидеть окружающий мир своими глазами. Больше того, он этим и занимался! Пит Уилок был свободным, мог колесить по свету и каждый день ночевать в разных местах! Это даже представить здорово, а каково жить такой вольной жизнью?

Желая скорее ответить, Демси достала из кармана ленту с марками, отклеила одну и привычным движением прилепила между дерущимися снегирями, создавая своеобразный барьер. Это сработало: птицы действительно отвлеклись и принялись потихоньку поклевывать марку, не причиняя ей никакого вреда.

Пит, я в восторге от твоего письма, ремесла и образа жизни! Сама идея жить в маленьком передвижном фургончике, увешанном фонариками, восхищает! Должно быть, это и вправду очень здорово!

Таинства мира, разные культуры и страны манят меня с самого детства. Вот почему я разделяю твое увлечение. Однако пока я нигде, кроме столицы, не бывала. Надеюсь когда-нибудь это исправить.

Колокольчики над входной дверью снова тренькнули, и в помещение вплыла крупных размеров дама в сопровождении нескольких своих прожорливых кошек. Это была знаменитая писательница любовных романов и постоянная гостья закусочной мадам Ля Мур. Облаченная в меха и жемчуга, держа гордую осанку и высоко задранный подбородок, мадам Ля Мур взирала на мир сквозь вуаль модной шляпки.

–Котики мои, – обратилась она к пушистым питомцам, вышагивая по паркету от бедра, словно по подиуму, – ведите себя благовоспитанно!

Слушаться котики и не подумали. Рассредоточившись по закусочной, они принялись заниматься важными кошачьими делами: охотиться на ель, жевать мишуру, гонять по полу конфеты, преследовать чужие ноги, выискивать изъяны в мироустройстве, такие как возмутительно пустующие коробки или нагло свисающая со штор бахрома.

–Будьте любезны, – произнесла мадам Ля Мур, усаживаясь за барную стойку, – принесите мне мурчащие панкейки со снеженикой и горячий чай, чтобы скорее согреться.

–Конечно, мадам! – кивнула Демси, в спешке откладывая ленту с марками, ручку и открытку. – Панкейки посыпать сахарной пудрой?

–Не надо, – отмахнулась кошатница, сверкая перстнями на каждом пальце. – Отныне я на диете. А сахар вредит фигуре.

Очевидно, панкейки вредят не меньше, однако Демси не стала спорить.

Только после того как она обслужила писательницу и выполнила еще несколько срочных заказов, Демси решила вернуться к переписке с Тайным Сантой. Новое письмо уже дожидалось ее на оборотной стороне открытки:

Знаешь, Демси, я ведь часто вспоминаю недавний сон, в котором увидел тебя. В нем была такая уютная теплота. И хотя лица твоего не помню, зато хорошо запомнил улыбку. Интересно, в реальности она такая же очаровательная?

Не хочу показаться излишне настойчивым, но, возможно, имеет смысл встретиться? Я буду очень рад познакомиться в реальности со своим Тайным Сантой, подарившим мне такой классный свитер! Расскажешь что-нибудь интересное о себе и о фольклоре других народов.

Как тебе такая идея?

Пойму, если откажешься. Но если ты все-таки за и располагаешь хотя бы несколькими часами сегодня вечером, я мог бы заехать за тобой. Мне как раз подарили набор искрамина, радужно-пламенные бенгальские огни и целую упаковку бомбочек-салютов. Будет славно опробовать все это вместе!

К слову, я тоже эльф. Лесной. Не состоящий в отношениях.

—Эй, Демси, ты в порядке? – обеспокоенно спросил Мэл, взявшийся невесть откуда. – Ты сегодня сама не своя.

–А?.. Что?.. – растерянно отозвалась та, поспешно пряча открытку.

–У тебя такой вид, будто привидение увидала, – произнес фавн и тряхнул рыжей челкой, назойливо спадающей на лоб. – Глаза из орбит прямо-таки выкатываются… Никогда тебя такой не видел, вот и беспокоюсь.

–Д-да нет! – спохватилась Демси, возвращаясь в реальность. – В-все нормально! Честно!

–Оно и видно, – скептически покривился Мэл. – Аж заикаться начала. Ладно, не хочешь говорить – не надо.

Он ушел прежде, чем Демси сумела придумать, как объяснить перепады своего настроения.

Дрожащими пальцами она вынула из кармана нагрудника сегодняшнее предсказание и вновь перечитала его:

Судьба удивит и не раз, и не два. Сердечного друга вам встретить пора!

А что, если это правда?

Что, если сама судьба свела их с Питом?

Уж слишком много совпадений, уж слишком многое сегодня прозвучало в унисон.

Так вообще бывает?

Разве только в преддверии Нового года…

Общаться с Питом Уилоком оказалось приятно. Демси нравилось, что он называет ее по имени. Упоминает его так часто, словно сам получает от этого радость. Словно ему нравится ее имя.

Может ли быть такое, что ему понравится и она? Может ли быть такое, что случайное предсказание из золотого орешка сбывается? Вдруг они и правда… подружатся? Или еще больше: тронут сердца друг друга?

А ведь сердце Демси молчало уже очень-очень давно и как будто бы даже успело зачерстветь. Льдом покрыться. Никто ее не цеплял, никто не интересовал по-настоящему. Потеряв надежду, она и ждать перестала. А тут вдруг совершенно нежданно сердце ожило, заколотилось о ребра, волноваться заставило. Трепетать. Предвкушать.

Ладони эльфийки вспотели.

Всегда рассудительная Демси обычно опасалась принимать опрометчивые решения. Так и сейчас: она собиралась хорошенько подумать над ответом. Взвесить все за и против. Мысленно порассуждать, гадая, к чему приведет тот или иной вариант развития событий.

Сидя на стуле с мучительно-напряженным выражением лица, лихо раскачивая ногой, она массировала виски, не находя в предложенной Питом затее ни одного изъяна. Даже самого малюсенького.

В размышлениях она припомнила свои же слова, сказанные недавно гнедому кентавру:

«Если этого не сделать, впоследствии можно пожалеть. Когда жизнь предоставляет шанс что-то изменить, понять или хоть немного исправить случившееся… Его не стоит упускать».

Они с Питом действительно вполне могли бы сегодня встретиться и пожечь бенгальские огни. Полюбоваться салютами на набережной. Попить обжигающий цитрусовый кисель где-нибудь в парке, заедая его сладкой облачной ватой, которая взмывает в небеса, если ее не одолеть в первые пять минут.

Решено!

Они определенно должны сегодня встретиться!

Распрямляясь, воодушевленная Демси в очередной раз схватила открытку. Странно, но марок в кармане не обнаружилось. А ведь ей казалось, что они должны быть там… Развернувшись к барной стойке, Демси поискала глазами ленту, но и там ее не оказалось.

Дело приняло неожиданный оборот.

Еще раз панически пошарив по карманам, Демси вскочила со стула и принялась поочередно выдвигать ящики, уверенная, что и там марок не окажется.

В груди начало неприятно саднить. Сердце колотилось, только уже не в приятном предвкушении, а в предчувствии неладного.

Марок нигде не было, а без них новое сообщение не отправить. Не получив ответа, Пит решит, что она испугалась с ним встретиться. Решит, что у нее кто-то есть. А после… в расстроенных чувствах разорвет открытку – единственное связующее их звено!

«О нет! Нет! Нет!» Демси в очередной раз проверила все те места, куда могла бы бросить ленту с почтовыми марками. Тщетно. Она нутром чувствовала, как трескается пространство, ломая судьбой предначертанное счастливое будущее.

Впившись руками в волосы, эльфийка закрыла глаза и попыталась утихомирить пульс. Принялась делать глубокие вдохи и медленные выдохи, как учили восточные Всеведы, знающие об этой жизни все.

И только тогда, когда лихорадочно мечущиеся мысли в голове стихли, до ушей эльфийки донеслось чавканье. Чавкали внизу, прямо у ее ног. Нахально и бодро, с характерным довольным урчанием.

Распахнув глаза, Демси опустила голову и увидела толстого пушистого наглеца, из пасти которого торчала лента с клейкими марками. ЕЕ лента! С ЕЕ марками!!!

От возмущения эльфийка едва не лопнула, однако тут же взяла себя в руки, чтобы не спугнуть котяру.

–Хорошая кисонька, – натянуто улыбнулась она, медленно присаживаясь. – Отдай, пожалуйста… Это мое…

Коснувшись кончика ленты, Демси попробовала потянуть. В то же время кот злобно зашипел, вздыбил шерсть, выпустил когти и царапнул ее по руке.

–Ай! – На царапине тут же проступили крошечные капельки крови. – А ну иди сюда! – взревела Демси, срываясь за агрессивным комком шерсти.

Несмотря на тучные габариты, кот юрко метался между столами, проскальзывая под ногами официантов и посетителей, не забывая при этом на ходу заглатывать марки. Когда Демси удалось прижать его к стене, от ленты почти ничего не осталось. Потеряв всякий страх перед клыками и когтями, Демси схватила рычащего котяру и силой выдернула из его пасти последнюю обслюнявленную марку. Но и та оказалась продырявлена, смята и порвана.

Бросив несносного кошака на пол, Демси ринулась за открыткой.

Отклеила пострадавшую марку, шлепнула ее на одного из уставших снегирей и принялась ждать.

Если все пойдет хорошо, исписанная сторона открытки начнет очищаться, уступая пространство для нового сообщения. Если все пойдет хорошо…

Демси искусала губы, пока напряженно следила за открыткой, по кругу читая один и тот же текст:

…возможно, имеет смысл встретиться? Я буду очень рад познакомиться в реальности…

—Пожалуйста, пусть марка сработает! Пожалуйста! – тихо взмолилась она, уповая на новогоднее чудо и роняя слезы, размывающие строчки, написанные Тайным Сантой. Ее Тайным Сантой!

Секунды перетекали в минуты, но и те тянулись непозволительно долго.

Демси все ждала и ждала, однако ничего не меня- лось.

«Все кончено. Ничего не изменится», – наконец признала она очевидное. И это прозвучало как приговор.

–Эй, Демси, родная. – Кто-то сжал ее плечи. – Ты чего плачешь?

–Марка оказалась испорчена! – В бессилии Демси потрясла открыткой. Слезы застилали ей глаза, и силуэт Эвелиты расплывался.

Взгляд ведьмочки метнулся к предсказанию из орешка, затем к редчайшему сборнику сказок, снова к открытке, а после вновь к зареванной подруге. Много времени, чтобы связать все случившееся воедино, не потребовалось.

–Окей, поняла, – с жаром кивнула Эвелита. – Вы не успели договориться о встрече, хотя намеревались?

–Уху-у-у-у… – отчаянно взвыла Демси и шмыгнула носом.

–Он говорил тебе, где живет?

Демси отрицательно покачала головой. А потом резко перестала реветь и широко распахнула глаза в озарении.

–Но он писал, где работает, – прошептала она. – Блошиный рынок, фургончик с фонариками! Хотя, конечно, не факт, что у него сегодня тоже рабочий день… – тут же замялась она, нервно потирая пальцы на руках.

–Факт, не факт, какая разница?! – всплеснула руками Эвелита. – Ты должна попытаться его отыскать!

Демси глянула на настенные часы.

–Еще полчаса до окончания смены, – проговорила она.

–Я вот что-то никак не пойму. – Ведьмочка уперла руки в бока и сдвинула брови. – Ты хочешь его найти или нет?!

–Очень хочу.

–Тогда чего стоишь и мнешься?! Беги уже, мы здесь сами уж как-нибудь управимся!

–Надо предупредить Винкинда…

–Винкинд поймет! – не выдержала Эвелита, помогая подруге скорее снять фартук.

Поблагодарив ее, Демси бросилась к вешалке. Схватила пальто, поспешно набросила его на плечи и продела руки в рукава. Запахнулась и выскочила за дверь, вдыхая свежий морозный воздух. Влажные щеки тут же защипало, но эльфийка не замечала ничего вокруг.

Добежав до главной улицы, она помахала руками, приковывая к себе внимание извозчиков. Впрыгнула в первый подъехавший дилижанс и попросила отвезти ее на блошиный рынок как можно скорее.

–Придется объезжать, – оповестил извозчик. – На кольце с самого утра все засыпано…

–Пончиками! Я знаю! Пожалуйста, скорее!!! – взмолилась Демси, словно от того напрямую зависела ее жизнь.

Надо отдать должное: извозчик вел дилижанс профессионально, ловко маневрируя в потоке бесконечных кэбов, пешеходов, телег, груженых повозок и свободно гарцующих кентавров. Спустя всего пять минут нога Демси ступила на брусчатую рыночную площадь, а затем то же самое проделала и вторая ее нога.

Сегодня здесь развернулась пышная новогодняя ярмарка с народными гуляниями, гигантскими самоварами и песнями-плясками у небольших согревающих очагов.

Волшебные существа сновали между торговыми лавками, выискивая подарки или засматриваясь на что-нибудь вкусненькое. Ярмарка пестрила разнообразием. Здесь торговали всем подряд: шутихами, расписной посудой, елочными игрушками, огромными леденцами на палочках, живыми открытками, яблоками в карамели и сдобными пряниками.

Волшебный народец кучковался и возле установленных на каждом шагу палаток самообслуживания, где каждый мог налить себе в бумажный стаканчик горячего глинтвейна из виноградного сока, чтобы согреться.

Всюду слышался смех и звучали развеселые новогодние песни. У центральной высоченной елки детишки водили хоровод, а сразу за рынком развернулся каток и небольшая горка, с которой за отдельную плату можно было скатиться на санях или на ватрушке.

От всего этого великолепия у Демси закружилась голова. Однако она прекрасно помнила, что пожаловала сюда отнюдь не за пряниками.

Встав на цыпочки, она попыталась рассмотреть рынок целиком, но из-за гомонящей толпы это не представлялось возможным. Только поблизости она насчитала дюжину разномастных фургончиков, и на каждом светились хотя бы несколько фонарей.

–Простите, пожалуйста, – Демси обратилась к ближайшему продавцу-оборотню, торговавшему вареньем. – Я ищу резчика Пита. Он эльф и тоже работает где-то здесь.

–Не знаю такого, – пожал плечами тот, сверкая желтыми глазами. – Давай лучше про варенье свое расскажу?

–В другой раз, спасибо! – выкрикнула Демси и помчалась дальше, к следующей лавке.

Она опросила с десяток торговцев и переместилась в противоположную часть рынка, прежде чем услышала долгожданное:

–О да! Мы все здесь знаем Пита Уилока! Славный парнишка, очень-очень славный! – Дедушка-леший, торгующий орехами в меду, улыбался и кивал, взирая на Демси сверху вниз. Облачен он был в причудливый кафтан с желудями-пуговками.

–Где я могу его найти? – выпалила Демси, ощущая прилив радости.

–Дык все уже, уехал.

–Куда уехал?

–Да кто ж его знает? – вздохнул леший, тряхнув длинной и тонкой седой бородой. – Мистер Уилок решил сегодня освободиться пораньше. Собрал вещички, попрощался с нами да и поехал странствовать. Эх, скучать по нему будем.

–Странствовать? – переспросила Демси потускневшим голосом, отказываясь верить в услышанное. Внутри похолодело отнюдь не из-за погоды. – Вы уверены?

–А то! Он об этом давно говорил. А сегодня заявил, дескать, приятно было познакомиться, но дорога зовет. Сказал, сюда уж не воротится. Опоздала ты маленько.

Что-то ответив дедушке, Демси развернулась и потерянно побрела прочь. Ноги сами несли ее. В груди нарастало болючее ощущение досады, обиды на обстоятельства. В носу защипало, и предательские слезы вновь проступили в уголках глаз.

Наверное, ей стоило радоваться тому, что Пит хотя бы на короткий миг, но все-таки появился в ее жизни. Своим вниманием и интересом к ней он озарил такой непростой, суетливый день. Подарил самую желанную книгу, хотя ей впоследствии и померещилось, что он мог бы подарить еще гораздо, гораздо большее…

Судьба свела их, но она же и развела, несмотря на приложенные Демси усилия.

Восточные Всеведы, главные мудрецы волшебного мира, неустанно твердят: нет ничего мудрее судьбы. Ей всегда виднее. Понятнее.

И Демси отчаянно пыталась осмыслить, почему же судьба развела их с Питом линии жизни. Душа эльфийки противилась такому повороту. Он казался неправильным и воспринимался чудовищной ошибкой. Но может ли судьба ошибаться?

А снежные хлопья меж тем все падали и падали…

Небо темнело.

Ноги проваливались в пушистые, скрипящие сугробы.

Изо рта валил пар.

Демси сама не заметила, как возвратилась к «Великолепной ворожбе Винкинда».

Должно быть, там вовсю уже кипел праздник. В груди потеплело при мысли, насколько же ей повезло с коллективом. Всего три месяца прошло, а ощущение такое, словно они знакомы целую вечность. Пусть временами от количества посетителей закусочной кружилась голова, но это была прекрасная работа, на которую Демси ходила с искренним удовольствием.

Наверное, ей и правда стоит быть благодарной, вместо того чтобы вот так понапрасну тратить слезы. Ведь все у нее хорошо на самом деле. Грех жаловаться.

А о Пите Уилоке эльфийка условилась не вспоминать, пока боль не утихнет, не уляжется сама собой.

Быстро смахнув слезы, Демси распахнула дверь в теплое, опустевшее, прогретое камином помещение. Широко улыбнулась и провозгласила:

–Я вернулась!

А затем так и замерла в дверях. Потому что среди собравшихся оказался и ее Тайный Санта, Пит Уилок. Она знала это наверняка. Знала абсолютно точно, как уже доказанную, подтвержденную тысячу раз теорему.

Лесной эльф, которого она никогда прежде не видела, смотрел на нее с такой нескрываемой теплотой и радостью, с какой не смотрел на нее никто и никогда. Его зеленые глаза блестели, а на щеках обозначились самые милые ямочки на свете.

–О, Демси, к тебе тут пожаловал друг! – подала голос Эвелита. Подмигнув, ведьмочка занесла бокал с лимонадом над головой и одними губами проговорила: – Это ОН!

–Проходи скорее. Дует, – проворчал Винкинд, после чего отпил из своего бокала немного шипучего напитка.

–Мы уж тебя заждались, – вторил Мэл. Рядом с фавном стояла его симпатичная девушка Фиона в блестящем красном платье.

Закрыв дверь, потерявшая дар речи Демси прошла к вешалке. Пит застал ее там и галантно помог снять пальто.

–Привет, – тихо произнес он, рассматривая румяное лицо эльфийки. На нем был тот самый свитер, что она отправляла в подарок. – Надеюсь, ты не против, что я приехал? Ты не отвечала, и я забеспокоился. Вдруг что-то случилось…

–Я вовсе не против. Молодец, что приехал, – смущенно проговорила Демси, поправляя спутанные волосы. О том, что недавно сама отправилась на поиски резчика, она решила умолчать. – Как ты меня нашел?

–Ты написала, что работаешь в популярной закусочной, – пожал плечами Пит, – и я сразу приехал сюда.

–А, точно! – Демси рассмеялась. – Я и забыла, сколько всего успела тебе выложить за сегодня!

–Улыбка и правда как в том сне…

Не зная, что ответить, Демси лишь продолжила застенчиво улыбаться, ощущая, как счастье ласково касается ее сердца.

–У тебя замечательные коллеги, – сказал Пит. – Пригласили провести вечер здесь, угостили закусками и лимонадом. А еще, – он полез в карман и извлек оттуда золотой орешек, – дали вот это.

Демси отметила, что орешек еще не был вскрыт, и произнесла:

–Внутри предсказание.

–В самом деле? – Брови лесного эльфа взлетели вверх. – Что ж, посмотрим тогда, что там. Надо же когда-нибудь начинать.

Он поддел атласную ленточку, распутывая узелок. Золотые скорлупки раскрылись, освобождая блестки и небольшой сверток. Развернув его, Пит зачитал:

–Судьба удивит и не раз, и не два. Сердечного друга вам встретить пора. – Подняв внимательный взгляд на Демси, он некоторое время молчал, изучая ее черты, а затем хрипло проговорил: – Я понял это еще до предсказания.

–Эй, вы чего тут в закутке притаились?! – В проходе нарисовалась повеселевшая Эвелита. – А-а-а, предсказания читаете. Ну-ка, что там у тебя, Пит? – Она бесцеремонно заглянула в свиток, после чего хихикнула: – Похоже, в моих орешках попадаются повторки! У Демси выпало то же самое! Упс! – Она сделала вид, что сболтнула это случайно, а затем залпом выпила остаток лимонада. – Там Винкинд просит всех собраться. Или вы так и будете стоять здесь весь вечер?

–Не будем! – весело произнесла Демси, следуя в зал за подругой. А потом шутливо шепнула той прямо на ухо: – Я тебе этот маневр еще припомню, клянусь!

В ответ послышались лукавые смешки.

–Как славно, что вопреки обстоятельствам мы наконец собрались, – съязвил Винкинд Джокс, держа в руках яркую коробочку. – И теперь я могу раздать вам кое-какие подарки.

Открыв крышку, он принялся доставать из коробки небольшие мешочки и поочередно вручать их всем присутствующим. По-видимому, мешочков имелось с запасом, поскольку подарки достались и Фионе, и Питу.

–Что это? – полюбопытствовал Мэл, принюхиваясь к мешочку.

–Особый состав из наговоренной соли, полыни, шалфея, – буднично ответил хозяин закусочной. – Я произвел определенные колдовские действия, чтобы создать эти обереги. С ними ваш сон станет здоровее, са- мочувствие улучшится, злобные духи начнут облетать за версту, ну и все такое.

–Как здорово! – обрадовалась Фиона, и остальные с ней согласились.

–Вы можете хранить его дома, или в кармане, или в сумке, – продолжил Винкинд. – Эффект будет сильным в любом случае.

–Это очень мило, Винкинд! – Голос Эвелиты звенел от нежности. – Спасибо тебе!

При этих словах ворожей едва не поплыл. Казалось, все внутри него боролось с желанием подойти и стиснуть эту прехорошенькую ведьмочку в объятиях. И ведь всем, ну вот вообще всем, и даже Питу, который видел их впервые, было очевидно, что Эвелита вовсе не против такого поворота событий!

Вот только Винкинд по-прежнему дергался от неуверенности, любуясь смуглой ведьмочкой на изрядной дистанции. А потом, спохватившись, прочистил горло и произнес:

–Хм. Отнесу-ка я коробку в подсобку.

Стоило ему повернуться к компании спиной, как улыбка Эвелиты померкла. Не сдержавшись, она закатила глаза, не в силах больше ожидать первого шага от такого великолепного, красивого, прекрасного, талантливого, перспективного, но очень уж робкого ворожея.

Хорошо, что он этого не видел.

Проходя мимо ели, Винкинд задел одну из веток плечом, и последний золотой орешек сорвался вниз, стукнулся о паркет и прокатился к его ногам, ударившись о ботинки.

–Ну же, Винкинд, прочитай уже свое предсказание! – взмолилась Демси, подбегая к начальнику.

Тот, остановившись, недоверчиво глядел на орех с таким видом, словно тот выкрикивал гадости.

Склонившись, Демси подняла с пола орешек и протянула его со словами:

–Неужели ты не видишь, что это знак? Бери уже! Он твой!

–А если там что-то… не очень хорошее? – с сомнением произнес Винкинд так, чтобы слышала только Демси.

–Не очень хорошее? Под Новый год? Ты сам-то в это веришь?

–Хм. – Между плотно сдвинутыми бровями Винкинда залегла глубокая морщинка. В его голове очевидно боролись две мощные силы, пока он колебался.

–Давай, – шепнула Демси, держа перед ним золотой орешек на расстоянии выдоха.

Сдавшись, Винкинд поставил коробку на пол, схватил орешек и дернул за атласную ленточку с такой силой, что та не выдержала напора и оторвалась от скорлупки. Вытряхнув бумажку себе на ладонь, ворожей развернул ее и быстро прочитал.

Демси все пыталась угадать, доволен он или нет, потому как выражение лица ворожея оставалось непроницаемым. Между тем он шумно втянул носом воздух и не менее шумно выдохнул, после чего бросил бумажку себе под ноги и решительно направился к Эвелите. Никто и глазом моргнуть не успел, как он заключил ее в объятия и пылко поцеловал.

Не сумев побороть любопытство, Демси подняла предсказание и заглянула в свиток, побудивший Винкинда совершить невозможное. Предсказание гласило:

Час смелости пробил! Признаться спеши… тому, в ком давно уж не чаешь души!

А потом Демси счастливо рассмеялась, наблюдая за тем, как Мэл и Фиона никак не могут отойти от шока. Все казалось таким удивительно красивым и правильным! Словно вместе с ней сейчас смеялся весь мир! Словно она могла объять всю планету целиком одной только своей волей!

Ей хотелось петь и кружиться. Хотелось признаваться всем и каждому в своей любви, в своей благодарности ко всему, что ее окружало. Счастье захлестывало, как горячие волны гвоздичного чая. Обволакивало, словно она угодила в коробку с нежными булочками, пахнущими корицей. Щекотало, как сок от разломленной апельсиновой корки, скатывающийся по щеке.

Это был совершенно чудесный вечер, полный шуток и звонкого смеха. Полный признаний, восторгов и теплых слов. Полный веселящей яркости искрамина и колкого свечения радужно-пламенных бенгальских огней, а потом и танцев под самые мелодичные песни.

–Понимаю, все развивается слишком быстро, – издалека начал Пит во время медленного танца, бережно прижимая за талию Демси, на которую никак не мог насмотреться. – Но я буду самым счастливым, если однажды ты захочешь отправиться в путешествие вместе со мной.

И, глядя в его очаровательные глаза, Демси заранее знала: она непременно захочет.

Как знала и то, что предновогоднее время – самое искреннее. Самое особенное. Самое волшебное. Это идеальное время для новых начинаний, для прощения и для веры в лучшее.

В преддверии грядущего года с каждым так или иначе случаются неожиданные, судьбоносные события. Глубинная древняя магия окутывает планету, пронизывая всех и вся. По этой причине и творятся всякие странности да чудеса. Исполняются предсказания и наши самые потаенные, самые заветные тихие мечты.

Главное – довериться этой магии.

Поверить в нее, поддержать, придать ей еще больше пламенной силы, открыться и податься навстречу, распахивая душу без остатка. И тогда… новогоднее чудо обязательно произойдет.

Снежана Каримова

Свет, который слышно

Водоросли на обнажившейся литорали[1]  затвердели, покрылись по краям инеем и ждали прилива, чтобы оттаять в морской воде. А сама вода во фьорде вставала дыбом, стелилась туманом, как всегда бывало в морозы. Но зато наконец-то стало звеняще тихо.

До этого два дня бушевал шторм, в домах дальше, на изгибе фьорда, мигали окна нестабильным электричеством, птицы летали боком, а У́тэр отсиживалась в лодочном сарае. Не то чтобы ей это не нравилось: сарай скрипел, град дробью стучал по его стенам, а она лежала в старой облезлой лодке, подложив под голову белый спасательный круг, и читала разбухшие от влажности книги, которые заимствовала в соседнем заброшенном доме. Но с наступлением полярной ночи, Темного времени, в лодочном сарае объявлялся Ни́ссе – старик с седой бородой, в заношенном свитере, белом в черную крапинку, и красном колпаке. Он кряхтел, сопел, шмыгал носом и вспоминал одни и те же истории, рассказывал монотонно, как в соседнем доме на нижнем этаже раньше был хлев. И как там было хорошо. А на Юль[2]  хозяева дома всегда выдавали ему кашу с большим куском сливочного масла.

–Что потом? – не отрываясь от книги, механически спрашивала Утэр.

А потом дом перестроили, нижний этаж тоже сделали жилым. Сдавали приезжим в аренду какое-то время. А ему где прикажете жить? В лодочном сарае напротив? Потом дом и вовсе опустел. Стоит теперь, ветшает на окраине северной рыбацкой деревни.

–Но сейчас зато он полностью твой, а тебе снова не так, – каждый раз говорила Утэр.

–Зачем мне целый дом, если никто в нем не приготовит мне каши? – возражал Ниссе.

–Торчишь в моем лодочном сарае. Ты же знаешь, люди любят держаться стаями. Твоих рыбаков не осталось.

Ниссе вздыхал и молчал. До Юля оставалось четыре дня, но никому не были нужны ни его помощь, ни присмотр за домом, ни удача на год, за которые он просил в награду пустячок, подарок на праздник – миску каши.

За стенами лодочного сарая наступил Розовый час – короткое время рассвета, сразу стремящегося в закат, время отсветов солнца, проходящего бесконечной полярной ночью под горизонтом. Нежная облачная пелена окрасилась в пудровый, лиловый и персиковый. Казалось, она пахнет цветами или конфетами.

Вода поднималась белым дымом вверх, как будто над фьордом блуждали призраки. Земля в худенькой снежной шубке с травянистыми проплешинами мерзла. Обманчивый запах весны, который витал в воздухе, несмотря на декабрь, был унесен штормом в море.

Утэр обернулась выдрой и скатилась на животе по остаткам снега прямо во фьорд, оставляя за собой длинный след.

Вернулась она с горстью морских ежей, выложила их перед Ниссе и с блестящими глазами сообщила:

–Подарки!

Ниссе хмуро посмотрел на иглистые шарики.

–У чаек обед и то лучше!

–Не глупи, – фыркнула Утэр. – Мы собирали с ними вместе!

Она взяла одного ежа и вгрызлась в него, словно в яблоко.

Ниссе сморщился.

Но вдруг Утэр напряглась, прислушалась, а потом вновь обернулась выдрой и выглянула из-под сарая, который приподнимался над землей на круглых, посеревших от времени столбиках.

К дому напротив подъехал старенький красный автомобиль с маленьким прицепом.

–У тебя гости, – заметила Утэр.

Ниссе выглянул следом.

–Повезло им, что шторм стих и снег растаял, а так пришлось бы долго искать подъездную дорожку, – сказала Утэр.

–Кто вообще мог пожаловать накануне праздника? – удивился Ниссе. – Это время, чтобы сидеть дома и готовить риббе [3].

–Сейчас увидим, – ответила Утэр.

Из машины с водительской стороны осторожно и медленно, словно улитка из раковины, вылезла старушка. Она была в непродуваемых кораллового цвета штанах и куртке и тут же накинула капюшон на пучок седых волос.

–Не знаю, что она тут делает, но мне не нравится ее решительный вид, – сказала Утэр.

–Я все еще хранитель этого места, – напомнил Ниссе.

–Так действуй, или зря я ношу тебе ежей? – фыркнула Утэр.

–Не торопи, у меня все под контролем. Лодочному сараю ничего не грозит. Давай понаблюдаем сначала.

Старушка тоже осмотрелась, а потом отправилась к крыльцу. И хоть сначала она и показалась еще довольно крепкой, но неуверенные шаги и скованность движений выдавали ее возраст.

С годами люди превращаются в деревья.

На крыльце незнакомка порылась в сумке, а потом принялась за замок.

–У нее ключ есть, – заметил Ниссе. – Так что гнать ее нельзя.

–Какой же ты хранитель места, если в твой дом любой может войти! – возмутилась Утэр.

–Она не «любой», а первая живая душа здесь за неизвестно сколько лет, – напомнил Ниссе.

Старушка скрылась в доме, и затаившиеся в лодочном сарае теперь видели только ее силуэт, переходивший из окна в окно.

Утэр скоро наскучило наблюдать, и она хотела было отправиться плавать в море, как вдруг старушка снова вышла. Она открыла дверь гаража, который почти примыкал к дому, и выкатила деревянные сани на длинных полозьях и с высокой спинкой. Опираясь на сани, как на ходунки, старушка двинулась к машине.

–Что она еще задумала? – пробурчала Утэр.

–Поглядим, узнаем, – терпеливо сказал Ниссе.

С опорой старушка стала двигаться увереннее и повеселела. Затаившиеся в сарае видели, что она улыбается.

–Какая красивая! – восхитился Ниссе. – Ее лицо как кусочек коры!

–Это не значит, что ей положены наши сани! – возмутилась Утэр. – Она собирается их забрать! Эй, хранитель! Вон она даже прицеп приволокла!

Старушка остановилась и посмотрела в сторону лодочного сарая. Следящие мигом стали невидимыми, и та открыла багажник.

–Постой, – прошептала Утэр. – Она не собирается забирать сани. Она собирается разгружаться!

И правда, старушка уже тянула из багажника сумку.

–Надо помочь ей, – тут же решил Ниссе.

–Нельзя! – испугалась Утэр. – Ты ничего о ней не знаешь! Поможешь, и она должна будет тебе кашу на Юль! Праздник совсем скоро, а есть ли у нее с собой каша? Тем более с маслом!

Но Ниссе не слушал Утэр. Он выскользнул из лодочного сарая. Утэр хотела было схватить его за свитер, но как поймать воздух? Она различала лишь слабые очертания духа, стремящегося к дому.

Ниссе подлетел к старушке, придержал сумку, которую та тянула, и тяжелая неудобная ноша вдруг стала неожиданно легкой.

Старушка теперь запросто достала сумку и поставила ее на сани.

–Дурень, – фыркнула сердито Утэр и тоже вылетела из сарая. Но полетела не к парочке у машины, а на гору, которая нависла над домом.

Утэр устроилась на выступающем камне, который серым драконьим зубом торчал из снега, и стала смотреть вниз, на дом. Рядом с ней вдруг приземлился огромный морской орел и обернулся юношей. Его звали Хавёрн.

–Как жизнь, Утэр? – спросил он, движением головы смахивая с глаз длинную челку, пеструю, как перья орла.

–Гости, предпраздничные хлопоты, – пробурчала Утэр.

Хавёрн посмотрел вниз, где трудились Ниссе и незнакомка.

–Ого! А что духи говорят о ней? Надежная?

Утэр фыркнула:

–Духи? Думаешь, мы кого-то успели спросить? Побежал к ней, как лось на свет фар.

–Тогда что он делает? – нахмурился Хавёрн, пропустив шутку.

Утэр насупилась.

–Она ему, знаете ли, понравилась. У нее лицо, видите ли, как кусочек коры!

Хавёрн рассмеялся:

–Значит, тут мы бессильны.

–Можешь мне подарить одно перо? – неожиданно спросила Утэр.

–Зачем? – удивился Хавёрн. – Я тебе тоже понравился?

–Для дела, – буркнула Утэр.

Хавёрн пожал плечами и кивнул.

–Могу подарить за поцелуй.

Утэр сморщилась, как будто закинула в рот горсть незрелой смородины.

–Ты пугаешь меня своей реакцией, – засмеялся Хавёрн.

Утэр наклонилась к нему и быстро чмокнула в щеку, словно клюнула.

–Теперь перо!

Хавёрн потер щеку.

–Хорошо, что у тебя нет клюва, а то бы ты меня проткнула.

Он превратился снова в орла и вытащил большое светлое перо из своего хвоста.

Утэр стало неловко за свой поцелуй. Хавёрн вот не поскупился. Но было более неловко предлагать второй.

–Спасибо! – сказала она, забирая перо. – Выручил.

Утэр обернулась выдрой, взяла в зубы перо и проскользила на животе по снегу вниз. У дома она затаилась за единственной на весь двор елкой, вытянув тельце вдоль ствола и прижимая заветное перо лапами к брюшку.

А старушка тем временем с невидимой помощью Ниссе выгрузила большие фонари и приладила на дверь венок из искусственных еловых веток. Закончив с багажником, она откинула тент с прицепа. Он скрывал маленькую снегоуборочную машину.

–Да уж, сын был так горд, когда дарил мне ее на Юль. Но как я буду ее вытаскивать? – вслух проговорила старушка. Видимо, она привыкла говорить сама с собой. – В этом весь он. – Она вздохнула, но не печально, а с улыбкой. – Потом решу, может, и не пригодится она мне. С погодой повезло! Хотя и снега на праздник хочется!

Розовый час миновал, Темное время словно схлопнуло створки раковины. Чернота полярной ночи уже казалась привычной, а проблеск света – даром.

Старушка достала из сумки толстые свечи и поставила их в фонари. Хотела зажечь спичками, но руки слушались плохо, поэтому, вздохнув, она еще порылась в сумке и достала зажигалку с длинным металлическим носиком.

Потом включила гирлянды, работающие каким-то неведомым для Утэр способом, которыми они с Ниссе увили перила крыльца. Даже венок на двери теперь мигал огоньками.

Старушка снова спустилась с крыльца. Прозрачный Ниссе встал рядом. Оба смотрели на дом. Утэр видела даже в призрачных очертаниях соседа, как он сияет от счастья.

Утэр тоже посмотрела на дом. Теперь он выглядел живым, как и другие дома на берегу фьорда. Уютным. Теплым. Правда, для Утэр это ничего не значило, но она понимала, что чувствует сейчас Ниссе – домашний дух.

Понимала, но продолжала не одобрять.

Ниссе перевел взгляд на старушку, а та вдруг подалась вперед и скрылась в доме. Пошла пить чай, наверное. Люди любят, вернувшись с улицы, пить чай. А Ниссе теперь глядел на снегоуборочную машину, и та покорно полетела из прицепа к гаражу. Утэр закатила глаза.

–Мало того, что сам надрывается, да еще и у этой сердце остановится, если она вдруг увидит, – пробурчала Утэр себе под нос.

Хорошо, что темнота скрывала фокусы духа.

Наконец Ниссе побрел к лодочному сараю, медленно переставляя ноги. Он тоже устал, отяжелел, но при этом остался прозрачным, словно сосулька. Ниссе бубнил себе под нос:

–Да, маловато у меня теперь сил, даже в Темное время. Давно не ел я каши с маслом, только эти противные ежи.

–Морские ежи ему не нравятся, – бурчала Утэр за деревом. – Если бы не они, давно бы исчез, никому не нужный. Свалились на меня две развалины.

Наконец Ниссе скрылся в сарае. Утэр подбежала к снегоуборщику и воткнула рядом перо.

–Тягает такую махину, а потом жалуется на слабость, – фыркнула Утэр. – Но теперь эта точно поймет, что ей помог местный дух. И на Юль его, как и полагается, надо наградить кашей.

Довольная собой Утэр поскользила на пузе к лодочному сараю.

Ниссе лежал в ее лодке, прикрыв ноги дерюжкой, и рассматривал книгу с картинками из запасов Утэр. Как только он заметил соседку, сразу сказал, широко улыбаясь:

–Я прочитал ее имя на чемодане!

–И что?

–Ее зовут Анна!

–И что?

Но Ниссе уже улыбался своим мыслям, глядя в потолок.

Утэр закатила глаза.

Весь следующий день жильцы сарая наблюдали за жильцом дома. В Розовый час Анна вышла на прогулку и не спеша обошла дом, шаг за шагом рассматривая его со всех сторон.

Она остановилась возле снегоуборочной машины.

–Смотри, – сказал Ниссе, – какое красивое перо скинул орел.

–Какое красивое перо от орла! – вслед за ним радостно повторила Анна. – Вот удача!

Она медленно согнулась, подобрала его и двинулась к фьорду.

–Подождите, а снегочистка? – промолвила Утэр и удивленно посмотрела на Ниссе. – Ты знал, что она воспримет это как должное?

Ниссе улыбался. Но улыбка в этот раз была какая-то особенная – светлая и грустная одновременно.

–У ее деда было так же, когда ему недолго оставалось. Старики – они же как дети. Многое воспринимают как должное.

–У деда?

Теперь уже Ниссе посмотрел на Утэр изумленно:

–Это же Анна. Внучка хозяина дома. Ты не помнишь?

Утэр пожала плечами:

–Ну да, кто-то давно приезжал. Какая-то девочка все крутилась, да. Я особо тут не гуляла, когда дом был полон людей.

–Это она, – снова широко улыбнулся Ниссе и добавил, с нежностью глядя на старушку: – Такая хрупкая.

Утэр пренебрежительно зевнула.

–Как скорлупка морского ежа, – добавил Ниссе.

Утэр посмотрела на старушку внимательнее. И правда, в своей кораллового цвета куртке она походила на лишенного иголок, выброшенного на берег морского ежа.

Анна смотрела на фьорд, пока Розовый час не стал увядать, а потом пошла обратно к дому.

На кухне зажегся свет. Анна приготовила себе чай. Потом ее силуэт в своей особенной медленной суете снова заскользил из окна в окно.

–Она убирает дом, – понял Ниссе. – Пойду помогу ей.

–Чем ты ей поможешь?

–Тяжести поднимать. Подстраховать. Она же как сухой листочек.

И он невидимкой полетел к дому.

Утэр вздохнула и отправилась в лодку читать.

К вечеру Ниссе вернулся.

–Ну как? – спросила Утэр, выглядывая из лодки. – Как там сухой листочек?

–Она расстроена, – грустно ответил Ниссе, видимо, сам опечаленный не меньше хозяйки дома.

–Ты расстроил?

–Конечно нет! – возмутился Ниссе. – Она искала елку и елочные игрушки. Ей казалось, что они были, но их нет.

–И что она будет делать? – спросила Утэр. – Пойдет в деревню? Может, и кашу заодно купит, если не запаслась.

–Она не собирается в деревню. И каши, мне кажется, у нее и правда нет, – признался Ниссе.

–Нет каши?! – воскликнула Утэр.

Она хоть и догадывалась об этом, но все равно надеялась. Как и Ниссе. Тот молчал.

–Жаль, что у нас нет елочных игрушек, – вздохнула Утэр.

–Тебе жаль? – удивился Ниссе.

–Да. Отдал бы ей. И напросился бы на праздник. Тебе надо что-то съесть в праздник. Раз не принесет каши, придется встречать Юль с ней.

–Я думаю, игрушки ей привезут близкие. Не будет же она одна в семейный праздник, – возразил Ниссе.

–Ага, они просто послали подготовить дом к празднику самую молодую, – фыркнула Утэр.

–Самую свободную, – пожал плечами Ниссе. – Это хорошее дело на пенсии.

–Уехать в старый дом, о котором все это время помнили только духи.

–Но ей звонят по телефону. Узнают, как дела, я слышал, – возразил Ниссе.

–Вот пусть и везут ей кашу, – пробурчала Утэр.

–Согласись, уютнее, когда дом жилой, – сказал вдруг Ниссе из глубины сарая.

–Это ваши заморочки, домашних духов, – ответила Утэр.

А ночью пошел снег, огромными хлопьями, наряжая землю к Юлю. Рыхлый и пушистый, Утэр не любила такой, по нему неудобно было кататься на пузе. Нужно тогда ждать, чтобы ветер пригладил его, чтобы он затвердел немного, как корочка на пироге в духовке.

Из-за ненастья Розового часа сегодня не было, просто серые сумерки разрезали черное покрывало Темного времени на пару часов.

Утэр смотрела в сторону дома, ожидая, когда на прогулку выйдет Анна. Вот она появилась, смахнула снег с крыльца жесткой метлой и, тяжело прокладывая себе путь, направилась к снегоуборочной машине. Та уже превратилась в сугроб, торчала только черная петля ручки. Анна постояла возле нее задумчиво, по щиколотку уйдя в снег, словно увязнув в белой трясине, и отправилась снова домой.

Утэр обернулась, чтобы доложить обстановку Ниссе, и увидела, что тот уплотняется, становится ярче. Становится реальнее. Прихорашивается: разглаживает седую бороду, поправляет красный колпак. Перед ней стоял теперь высокий и худой старик. Человек.

–Для чего это? – спросила Утэр. – Не помню, когда ты в последний раз уплотнялся настолько.

–Надо помочь Анне, – ответил Ниссе.

–Ты умеешь обращаться с такими штуками? – усомнилась Утэр. – С этой снегочисткой?

–Видел в деревне. Разберусь.

–Раскидай снег невидимкой.

Ниссе посмотрел на Утэр укоризненно.

–Анна, может, ведет себя иногда странновато, но из ума она еще не выжила.

–Тебе, конечно, виднее, – развела лапами Утэр.

–Ты же сама сказала, что я должен напроситься на праздник. Как я сделаю это?

–Как все другие ниссе, магическими намеками, а не идти на свидание.

Так как Ниссе уже достаточно уплотнился, то невольно покраснел.

–Я просто помогу почистить снег!

Ниссе подошел к воротам сарая и толкнул одну створку, но та не поддалась из-за снега.

–Можешь пролезть снизу, – съехидничала Утэр.

Нисе подергал створку туда-сюда, чтобы образовалась щель, в которую можно было бы пролезть на улицу.

–Во что ты впутываешься? – вздохнула Утэр. – Она просто обычный неблагодарный человек.

–Мне все равно, – сказал Ниссе и вышел.

Утэр тяжело вздохнула, обернулась невидимкой и отправилась следом, разглаживая следы Ниссе. Раз уж Анна еще не выжила из ума, то мужчина, пришедший прямиком из лодочного сарая, ей точно не понравится.

Утэр скользнула за елку, на свой наблюдательный пост, а Ниссе тем временем в задумчивости стоял у снегоуборщика.

«Видеть – это не самому пользоваться», – злорадно подумала Утэр.

Ниссе глянул в окно дома. Анна стояла к нему спиной и разговаривала по телефону, видимо, пыталась узнать, как совладать с этой штукой.

Тогда Ниссе взял из гаража обыкновенную лопату и стал чистить снег привычным способом.

Анна вышла на крыльцо.

–Здравствуйте! – окликнула она неожиданного помощника.

Ниссе распрямился и улыбнулся ей:

–Здравствуйте, соседка! Я из деревни. Часто прогуливаюсь здесь.

И он махнул в сторону других домов дальше по фьорду.

Анна проследила за его движением и вежливо улыбнулась.

–Вижу, что дом ожил. Думаю, надо помочь, – добавил он.

–А я подумала, что вы ниссе. – Анна указала на его красную шапку.

Ниссе по-доброму засмеялся.

–Скоро Юль. Радую детишек. Меня Нильсом зовут. – Он протянул руку.

И она вложила в нее свою, хрупкую и дрожащую, словно маленькая птичка.

–А меня Анной.

Ниссе бережно пожал ее руку, чуть дольше, чем требовал этикет, а Анна добавила:

–Спасибо за помощь! Сын подарил мне эту машину, но я понятия не имею, как ею пользоваться, а инструкцию куда-то задевала.

–Я тоже не умею, – улыбнулся Ниссе. – Я за старую добрую лопату!

У Ниссе была такая счастливая открытая улыбка, что Утэр подумала: если бы она была человеком, особенно старой дамой, то пригласила бы этого пожилого джентльмена на чай. Анна словно услышала ее мысли и сказала:

–Я бы пригласила вас на чай, но только обживаюсь. Дом долго пустовал.

Ниссе кивнул:

–Я знаю.

Анна смущенно-виновато улыбнулась.

–Да, маленькие деревни. Это дом моего деда. Никак не продавался сначала, а потом его оставили как дачный. Но что-то желающих сюда приезжать не нашлось. Вот только я за все эти годы… вспомнила.

–И вы решили встретить тут Юль?

Анна неопределенно пожала плечами. В своей толстой куртке она была похожа на цыпленка, спрятанного в рукавицу.

–Да, решила встретить.

–Не забудьте про кашу для ниссе, – улыбнулся он, потянув себя за колпак.

Анна засмеялась.

–Он приносит удачу? Удача мне уже не нужна.

–Вы не верите в ниссе?

–Ниссе я не встречала. Но я точно знаю, что в лодочном сарае живет выдра.

Ниссе обернулся и посмотрел на сарай. Он увидел только белую простыню снега. Без следов. И мысленно поблагодарил за это Утэр.

–Но выдра эта не простая, – продолжила Анна. – Она тролль.

Ниссе резко повернулся и удивленно посмотрел на Анну. Она, увидев его изменившееся лицо, снова виновато улыбнулась, смущенно кашлянула и быстро сказала, переводя тему:

–Вчера я нашла перо морского орла. Помню их с детства. Они всегда прилетали сюда зимой, а весной пропадали. Я любила раньше ходить по фьорду и собирать такие сокровища.

–Видимо, так приветствуют вас эти места, – улыбнулся Ниссе. – Можем вместе прогуляться. Я люблю гулять. И тоже люблю такие сокровища.

Утэр за елкой закатила глаза. И как теперь оставлять намекающие подарки, ведь Анна будет думать, что это дело рук доброго соседа, а не добрых духов.

Утэр невидимкой скользнула в лодочный сарай. Нужно было первой занять лодку, пока герой-любовник побредет дальше по дороге, делая вид, что просто гуляет. Она взяла рекламный журнал, который с другими похожими когда-то неведомым образом попал в почтовый ящик пустующего дома, и принялась изучать древние скидки.

Вскоре Ниссе вернулся в сарай.

–Ну что, напросился на праздничный ужин? – сразу спросила Утэр. – Или пока тебе даже чашку чая за труды не предложили?

–Я не хочу, чтобы она думала, что я с ней из-за каши, – тихо сказал Ниссе.

Утэр хрюкнула, давясь смехом, и прикрыла лицо журналом.

А Ниссе вспомнил важную новость.

–Она знает, что ты живешь в лодочном сарае и что ты тролль.

–И что? Я тоже ее знаю, – откликнулась Утэр.

–Почему ты не говорила мне об этом? – удивился Ниссе. – Ты ведь ее даже не вспомнила сначала?

Но Утэр ответила мрачно:

–Потом вспомнила. И у нас с ней свои тайны. На то они и тайны, чтобы о них не рассказывать.

Снежный день резко сменился на морозный, и Розовый час выдался особенно красивым. По небу плыли маленькие пухлые розовые облачка, словно обрывки сладкой ваты.

Ниссе широко распахнул ворота, и лодка поплыла низко над снегом к воде. Утэр в образе выдры была внутри лодки и протестовала:

–Я первая ее нашла! Это мое!

–Она не для того, чтобы читать отсыревшие книги, у нее другое предназначение, – упорствовал Ниссе. – А тебя попрошу помочь мне, чтобы прогулка обошлась без происшествий.

–Ох, ладно, – пробурчала Утэр и плюхнулась из лодки в воду.

Как всегда, в этот час из дома вышла Анна. Поглядела на лодку, потом на соседа и двинулась к берегу. Она походила на соломинку, как будто была одной из тех сухих злаков, которые росли между камнями.

Ниссе хотелось броситься к ней, поддержать, но он оставался на месте, только бодро крикнул:

–Покатаемся?

–Почему бы и нет! – откликнулась Анна.

Голос ее был слаб, но Ниссе услышал. И широко улыбнулся.

На ее ногах были теплые резиновые сапоги не по размеру, которые, видимо, она нашла в доме. И Ниссе улыбнулся во второй раз. Она увидела его из окна и подготовилась.

Но что еще она могла увидеть? Как лодка плывет над снегом? Видимо, нет, глаза все-таки уже не те.

Ниссе помог забраться Анне в лодку, а потом заскочил сам. Дальше он должен был оттолкнуться веслом, но Утэр взяла на себя всю остальную работу, и лодка неожиданно легко заскользила вперед.

Анна смотрела на воду, такую прозрачную, что она даже не видела свое отражение, только водоросли и камни в стекле воды.

Она вздохнула:

–Я теперь такая некрасивая. И…

–Ты красивая. Ты похожа на ракушку, – откликнулся Ниссе.

–Такая же скрюченная? – грустно улыбнулась Анна.

–Ты похожа на местную землю, на местные камни. Ты так же прекрасна, как прекрасны местные горы, – вдохновленно сказал Ниссе, глядя на Анну.

–Никто никогда не говорил мне, что я красива, как гора, – улыбнулась Анна. – И похожа на камень.

–Можно? – спросил Ниссе, а его руки уже стягивали резинку с ее небрежного пучка на затылке.

Свободные легкие белые волосы подхватил ветер.

А Ниссе сказал:

–Сначала люди как нежные цветы. А потом как деревья. Ты похожа на березку на камне. Такая тонкая, такая непреклонная.

–Такая же сгорбленная, – добавила Анна.

Она перевела взгляд на своего спутника. Тот вспомнил о веслах и теперь размеренно греб. Глаза его улыбались. Анна подумала, что, если бы ей было на полвека меньше, она бы сейчас его поцеловала, даже несмотря на то что он назвал ее ракушкой, камнем и деревом.

Она понимала, что он имел в виду.

Анна вытянула руку над водой и посмотрела на нее. Узловатая и морщинистая, она напоминала ей пучок корней.

Анна сказала:

–Я больна.

–Чем? – моментально спросил Ниссе.

–Старостью, – выдохнула она это слово в море, которое не знало его значения.

–Тем драгоценнее каждая минута, – откликнулся Ниссе и посмотрел на последние желтые тени невидимого солнца на тучах, похожие на золотые монетки в прорехе Темного времени.

Анна тоже посмотрела на небо и сказала:

–Сейчас снова будет темно.

И вдруг добавила, набравшись храбрости:

–А я готова пригласить вас на чай.

Ниссе повернул лодку к берегу и улыбнулся:

–Я не пью чай.

Анна сразу потускнела, как небо над ними. И он спешно добавил:

–И ничего другого тоже в это время. Я ем только на Юль.

И он подмигнул, чтобы эта его фраза показалась шуткой с намеком.

Анна наклонилась к нему и потянула за красный колпак, улыбаясь.

–Это вы так напрашиваетесь на праздник?

И вдруг она снова смутилась и тихо добавила, так, что только дух и смог бы услышать за плеском воды:

–Вам есть с кем праздновать?

Ниссе подумал об Утэр и кивнул.

–А вам?

Анна тоже кивнула.

–Они приедут? Праздник уже завтра, – спросил он.

Она повернулась к морю и ответила:

–Нет.

–Я буду рад составить вам компанию! Очень! – обрадовался Ниссе.

Анна посмотрела на него:

–А ваша семья?

–У меня только тролль, – улыбнулся он.

Лодка, как дельфин, буквально выбросилась на песчаный полумесяц маленького пляжа перед сараем. Не без помощи Утэр, конечно. Ниссе вылез на берег и помог выбраться Анне. Она чуть отошла, не мешая ему заниматься лодкой. Голова ее кружилась, и, стоя на твердой земле, Анна как будто все еще находилась в море. Она поняла, что ей срочно нужно присесть, и сделала шаг к большому валуну, торчащему из снега.

Нога скользнула по водорослям, и Анна вдруг осознала, что заваливается, падает и сейчас ударится головой о камни. Она зажмурилась, уже смирившись со своей судьбой.

«Неужели так?» – мелькнула мысль.

–Еще не время, – шепнул кто-то на ухо.

Сильные руки подхватили ее, возвращая обратно. Анна повернула голову и увидела рядом с собой улыбающееся лицо, ежик темных волос и воротник гладкой шубки с коротким мехом.

–Ты?

–Я, – кивнула Утэр, все еще придерживая Анну.

–Откуда вы знаете друг друга?! – воскликнул в отчаянии Ниссе, запутавшись в их женских тайнах.

Утэр вздохнула и призналась:

–Она спасла меня как-то из рыбацкой сети. Перед рассветом эта девчонка выскользнула в окно дома и пришла ко мне. С тех пор я всегда ухожу с этих мест, когда ночи становятся слишком короткими. Много риска превратиться в камень от солнечных лучей. За полярную ночь приходится платить полярным днем.

«Эта девчонка» кивнула в подтверждение слов Утэр.

–Я любила гулять на рассвете. Тогда мне казалось, что морской берег только мой и я найду на нем что-то невероятное. И нашла тролля.

–А ты? Чем за спасение отблагодарила ты? – посмотрел, нахмурившись, Ниссе на Утэр.

Анна и Утэр переглянулись, как две заговорщицы. Теперь уже Анна вздохнула:

–Я не хочу говорить.

На лице Ниссе было столько обиженного разочарования, что Анна добавила:

–Не сейчас. Потом. Вы придете на Юль?

Ниссе кивнул и посмотрел на Утэр:

–А ты?

И вдруг Утэр съежилась, стала как будто меньше и смущенно сказала, глядя на запорошенные крошечными дробинками снега камни под ногами:

–Можно я приду с другом?

Анна нежно погладила Утэр по руке:

–Я буду только рада.

Утэр широко улыбнулась:

–Тогда я побегу его звать! Держи ее сам!

Утэр исчезла, а Ниссе сразу подхватил Анну под локоть, хотя головокружение ее уже прошло.

–Мне лучше, – с благодарностью сказала она, чуть отпрянула и сама уже взяла его под руку.

Его рука почти не ощущалась, но Анну это прикосновение как будто окутывало силой. А Ниссе почему-то пах сеном, и это был такой уютный запах на холодном морском берегу.

Они побрели к дому. Анна подумала, что просто абсурдно не быть сейчас честной с ним.

–Ту весну я запомнила не только из-за тролля, – вдруг стала рассказывать Анна. – Умерла бабушка, и мы приехали к деду на Пасху. Ночью я выбиралась из дома, потому что мне было душно в этих стенах, наполненных скорбью, и гуляла по берегу фьорда, пока солнце не поднималось над водой. До конца весны и до полярного дня на самом деле было еще далеко, но солнце все равно уже слишком быстро появлялось на небе.

Анна помолчала минуту и продолжила, вернувшись мыслями к тому, о чем хотела рассказать:

–Я бы освободила тролля в любом случае. Здесь и так много камней, а троллей мало. Но она сказала, что в благодарность может поведать о чем угодно. И я спросила… сколько мне осталось жить. Тогда меня занимали вопросы только о жизни и смерти. Она же дала мне бутылку, наполненную крошечными желтыми ракушками, похожими на кукурузное зерно. «Вот столько, – сказала она. – Каждый Юль доставай по одной, а как достанешь последнюю, значит, время твое истекло». Ракушек в бутылке было много, и я обрадовалась. Но лишь позднее поняла, что на самом деле тролль сделала мне другой подарок. Больше мне не было душно в доме. Я отпустила бабушку.

Снег хрустел под ногами Анны. Ниссе брел рядом неслышно.

–Верила ли я в ракушки? – вслух рассуждала Анна. – И да и нет. Но каждый Юль я исправно доставала по одной. И вот настал момент, когда ракушки на дне бутылки без труда можно было сосчитать. Но я и сама чувствовала, как в теле моем все меньше сил. И без ракушек. А как осталась одна, я решила не портить близким праздник и уехала подальше. Сюда.

–Ты уверена, что после Юля умрешь? – тихо проговорил Ниссе.

–Я же вижу вас, – мягко улыбнулась Анна.

Они уже стояли перед крыльцом, но она продолжала держать его под локоть.

–Когда ты поняла? – спросил он.

Анна высвободила руку и шагнула на ступеньку. Ее седые волосы поверх куртки походили на ледяные водопады, а яркие глаза в смеющихся морщинках напоминали блики солнца на водной ряби и были теперь вровень с глазами Ниссе. У него они были темными, и радужка почти сливалась со зрачком.

–Когда нашла перо морского орла. Духи поприветствовали меня, – улыбнулась Анна. – Я жду вас завтра на Юль, ведь вы, я думаю, не боитесь смерти.

Ниссе нежно сжал ее пальцы.

Вечером, когда Утэр вернулась в лодочный сарай, Ниссе спросил:

–Ты правда предсказала Анне смерть?

Утэр высыпала горсть морских ежей в маленькое старое ведро и с прищуром посмотрела на Ниссе.

–У вас был откровенный разговор?

Ниссе кивнул.

–А ты в ответ рассказал ей, как важно, чтобы она угостила тебя кашей? Чтобы точно не забыла.

Ниссе раздраженно отмахнулся:

–Она рассказывала мне о смерти, которую ты предсказала ей!

Утэр залезла в лодку, которая снова была на месте, и откусила от морского ежа, сощурившись от удовольствия, а потом ответила:

–Я просто дала ей бутылку с ракушками. Зря, конечно. Люди слишком много внимания уделяют смерти. Зачем она уехала на Юль от тех, кто ее любит?

–Хотела позаботиться? – сказал Ниссе, но его ответ прозвучал как вопрос.

–Лишить их радости провести с ней еще один Юль? Это забота? – не поняла Утэр.

–Теперь этот праздник проведем с ней мы, – примирительно сказал Ниссе.

–Да. Повеселимся, – буркнула Утэр.

Она снова превратилась в выдру и свернулась клубочком на дне лодки.

–Как думаешь, ей понравилась сегодняшняя прогулка? – спросил Ниссе.

–Как думаешь, что она приготовит завтра на праздник? – спросила Утэр.

На следующий день Утэр провозилась в углу за мотками веревки и достала полную корзину панцирей морских ежей и высушенных морских звезд.

–Самые лучшие экземпляры! – с гордостью сказала она Ниссе. – Моя коллекция! Я собирала ее лет шестьдесят, не меньше!

–Для чего они тебе? – обеспокоенно спросил Ниссе. – Ты куда-то уходишь?

Утэр расхохоталась.

–Нет. Я все-таки не так дорожу этим добром, чтобы везде его таскать за собой. Поэтому украсим ежами елку во дворе! На, неси! – Утэр протянула корзину Ниссе, и они двинулись к дому.

–Но елка же высокая и большая, – заметил Ниссе.

–У нас есть Хавёрн, – напомнила Утэр.

А морской орел уже их ждал, устроившись на верхушке дерева. Он слетел и обернулся юношей.

–Зачем я должен был прилететь пораньше? – спросил он, привычным движением смахивая челку.

–Будешь вешать игрушки! – сообщила Утэр, усаживаясь с катушкой у корзины.

И вскоре елка покрылась звездами и шарами морских ежей, красными и нежно-лиловыми.

В Розовый час на крыльцо вышла Анна.

–Привет, Хавёрн, – помахала она рукой духу. – Рада видеть тебя!

–Вы знакомы тоже? – удивилась Утэр.

–Дедушка нас давно познакомил, – улыбнулась Анна. – Какая нарядная елка!

Утэр гордо кивнула, радуясь своей придумке, Ниссе улыбался рядом, а Хавёрн сказал:

–Подождем полной темноты. У меня для вас тоже есть подарок.

–Я готовлю праздничный ужин. Что ты любишь? – спросила Анна у Ниссе.

–Кашу, – без раздумий ответил он, – с маслом.

Анна вздохнула:

–У меня нет ни каши, ни масла. Свиные ребрышки с картошкой и квашеной капустой подойдут? И пудинг?

Ниссе улыбнулся:

–Конечно!

Но Анна выглядела печальной.

–Жаль, что я не позаботилась о каше.

Ниссе взбежал на крыльцо и взял руки Анны в свои.

–Каша – это, конечно, важно. Но не самое важное для меня.

Анна покраснела, отвела взгляд и, высвободив руки, все еще смущенная, с бегающими глазами, спросила Хавёрна и Утэр:

–А вы что любите?

–Рыбу! – хором воскликнули они.

–Треска будет, – радостно кивнула Анна и, отважившись, посмотрела на Ниссе. – Мне нужна помощь домашнего духа.

–Я тут, – улыбнулся благодарно Ниссе.

Утэр проводила взглядом парочку, скрывшуюся за дверью, а потом сделала пару шагов назад и упала в сугроб, проламывая хрупкую корочку наста.

Хавёрн улыбнулся и плюхнулся рядом.

Утэр лежала в снежной колыбели, словно перепелка, зная, что за тонкой стенкой рядом лежит Хавёрн.

–Чувствую себя паршиво, – сказала Утэр.

Снег скрадывал ее голос, и он звучал глухо.

–Почему? – спросил Хавёрн.

–Из-за того, что была такой глупой троллихой и ответила на вопрос Анны.

–Она расстроилась?

–Не знаю, – донесся из-за снежной перегородки голос Утэр. – Но это неправильно – убегать от тех, кто тебя любит.

Хавёрн улыбнулся:

–Я согласен. Неправильно.

Утэр помолчала и добавила:

–Но на самом деле я счастлива.

Хавёрн сел и посмотрел на Утэр. Она ответно глянула на него. Блестящие глаза ее улыбались.

–Почему? – спросил серьезно Хавёрн.

Утэр тоже села и посмотрела на дом.

–Потому что Ниссе счастлив.

–Знаешь, – сказал Хавёрн, расслабленно откинувшись назад и уперев ладони в снег за спиной. – Я тоже счастлив.

–Почему? – эхом спросила Утэр.

«Потому что счастлива ты», – подумал Хавёрн, но решил, что сегодня день не для его признаний.

Вместо ответа он указал наверх и сказал:

–Смотри!

На небе переливалось северное сияние, словно кто-то перебирал цветные клавиши – зеленые, розовые, перламутровые.

–Как музыка, – восхитилась Утэр.

Свет звучал на небе, проливался иглами нежного цвета. Хавёрн обернулся орлом и взлетел ему навстречу. Он поймал зеленую ленту, похожую на прозрачную искрящуюся ткань, за ней потянулась розовая и перламутровая.

Хавёрн спикировал вниз, закружил вокруг елки, прошил переливчатым сиянием каждую скорлупку морского ежа, отчего они нежно засветились изнутри.

Хавёрн спустился и обратился в человека.

А Утэр восторженно бегала вокруг елки, разглядывая ее со всех сторон. Запыхавшаяся, но все еще ликующе смеющаяся, она остановилась рядом с Хавёрном.

–Это самые красивые морские ежи, которые я видела! – призналась Утэр.

–Получилось недурно, – хмыкнул Хавёрн, оглядывая результат своей работы. – Позовешь наших стариков?

–Подожди, – сказала Утэр, не отрывая взгляда от сверкающей северным сиянием елки. – Давай еще немного посмотрим вдвоем.

Хавёрн скосил глаза на Утэр и увидел нежные отсветы на ее лице.

–Я не против, – улыбнулся он.

Но на крыльце заскрипел снег. Это вышла Анна, а за ней Ниссе, чтобы позвать остальных на праздничный ужин. Ниссе первым сбежал со ступеней и помог спуститься Анне. Она взяла его под руку. Теперь, кажется, они решили ходить только так. Возможно, на случай, если у Анны снова закружится голова, а может, об этом уже никто и не помнил.

Анна посмотрела на елку, а потом на небо.

–Дедушка говорил, что северное сияние – это души умерших. И они могут забрать с собой.

Она разжала кулачок, а в нем была последняя маленькая желтая ракушка. Анна подкинула ее вверх, получилось совсем невысоко, но Хавёрн поймал ее и, обернувшись орлом, полетел к небу. Ему навстречу устремилась падающая звезда. Он ловко схватил ее длинными лапами, выпустив ракушку. Та упала во фьорд, вернулась в море, а пойманную звезду Хавёрн посадил на еловую верхушку.

Утэр пытливо смотрела на Ниссе, а он просто стоял, улыбался и, в свою очередь, смотрел на Анну.

–Пойдемте праздновать, раз все готово! – нетерпеливо сказала Утэр.

Надо было закончить с ритуальной едой, чтобы можно было уже расслабиться по-настоящему.

–Хавёрн! – крикнула Утэр, сложив рупором ладошки.

Но Хавёрн не спускался, он продолжал кружить над елкой.

–Что-то случилось, – сказала Утэр и обернулась выдрой, но осталась на месте. Ниссе начал бледнеть, становясь прозрачным.

Анна смотрела вперед.

По пустынной дороге вдруг резко разлился поток света, заглушая своей яркостью нежное сияние наряженной елки. Утэр и Ниссе метнулись к лодочному сараю.

К дому подъехал микроавтобус.

–Сюрпри-и-и-из!

Из автобуса повыскакивали люди и окружили Анну. Они смеялись смущенно, виновато, но радостно. И кажется, такой же была улыбка Анны.

Маленькая девочка подпрыгивала, пытаясь через взрослых добраться к бабушке.

–Да, мы помним, ты хотела встречать Юль одна, – извиняясь, сказал мужчина в очках. – Но мы не смогли без тебя. Это же семейный праздник.

Анна растерянно улыбалась.

–Ты рада нам? – спросила женщина рядом и с тревогой добавила: – Ты узнаешь нас?

Анна встрепенулась и кивнула:

–Конечно! И я вам рада!

–Мальчики! – обратилась женщина к двум юношам, то ли двойняшкам, то ли погодкам. – Разгружайте! – И уже снова Анне: – Там подарки. Еда. Наши вещи.

–Да. Да, – кивала Анна.

–Пойду помогу, сейчас будем ужинать. Присмотри за Мари, пожалуйста, – сказала женщина и уже тише добавила девочке: – Присмотри за бабушкой.

Все единой стихией переместились от Анны к автобусу, забегали с сумками и коробками, а та стояла и смотрела, как переливается северным сиянием елка. Девочка стояла рядом и смотрела на бабушку, за которой ей наказали приглядывать.

Из лодочного сарая Утэр следила за суматохой.

–Все-таки явились, – пробурчала она.

–Ты не рада? Сама говорила, что это семейный праздник, – откликнулся Ниссе.

Сегодня он первый успел занять лодку, хотя Утэр специально чуть отстала, уступая это маленькое убежище ему. Сейчас он нуждался в нем больше.

–Надеюсь, ты что-нибудь успел съесть? – спросила Утэр.

–Конечно нет, ведь мы не сели за праздничный стол.

Утэр повернулась к нему, а Ниссе безучастно смотрел в потолок.

–Даже рождественского пива не выпили за последнюю ракушку?

–Ты грубая, – сказал вдруг Ниссе.

–Я не хочу, чтобы ты исчез! – выпалила Утэр.

–Ты предсказала Анне, когда она уйдет.

–Никогда я не совершала поступка глупее, – согласилась Утэр.

–Но с предсказанием или без, все равно скоро она уйдет дальше.

–Она уйдет, а ты исчезнешь! В этом разница! – напомнила Утэр.

Ниссе махнул рукой.

–Не хочу думать, как станет тоскливо тут без нее.

Утэр сердито сверкнула глазами.

–Анна! Анна! Заладил про Анну! Но ты нужен мне! Скорее, защити от этих людишек сарай, а я отблагодарю тебя ежами! Я сейчас! Я быстро!

И Утэр уже хотела было юркнуть под низом сарая, но Ниссе окликнул ее:

–Милая Утэр! Люди и так сюда не пойдут. Зачем им лодочный сарай? Они даже не смотрят в его сторону. Они готовятся к ужину.

–Почему я не могу ничего сделать? – в отчаянии проговорила Утэр.

Ниссе посмотрел на длинного бурого зверька, стоящего на задних лапах. По его мордочке катились слезы.

–Ты сделала для меня многое, – сказал Ниссе. – Благодаря тебе Анна здесь. А еще именно ты моя семья. Ты сделала для меня многое, – повторил он.

–Но недостаточно, – всхлипнула Утэр.

Ниссе вздохнул, улыбнулся мягко, по-доброму и успокаивающе, как умел только он, и раскрыл объятия в приглашающем жесте.

Утэр скользнула к лодке, забралась в нее и свернулась клубочком на коленях у домашнего духа.

—Как красиво! – сказала Мари о елке. – Как ты это сде- лала?

–Мне помог Нильс… вернее Ниссе, – честно ответила Анна.

Потому что ребенку можно сказать больше, чем взрослому.

–Надеюсь, ты накормила его кашей? – со знанием дела спросила Мари.

Кашей? Кашей! Почему все помнят о каше, кроме нее?! Как она упустила это? Но сколько лет прошло, когда она последний раз угощала ниссе кашей? И никогда до этого ниссе не чистил снег в помощь ей, не катал ее в лодке. И не говорил ей, какая она красивая.

А духу положена каша. Только это ему нужно от человека.

–Он сказал, что каша для него не самое важное, – механически повторила Анна слова Ниссе.

Не было у нее ни каши, ни масла. Она не ждала внуков. Она не ждала Ниссе.

Она хотела встречать Юль одна!

А потом с ним… Она сама его пригласила. Он был с ней все эти дни. Он должен был разделить с ней праздник.

Анна посмотрела на дом, где в окне близкие оживленно накрывали на стол, увеличивая количество угощений, приготовленных Анной для себя, двух духов и одного тролля.

–Как неловко получилось, – сказала Анна.

Она не знала, как соединить теперь за одним столом своих родных и своих друзей. Они были такими разными.

Почему они все крутятся вокруг нее? Не оставят в покое?

Анна снова посмотрела на елку, украшенную северным сиянием, потом снова посмотрела на суету своих близких в окне.

И простая истина вдруг открылась ей.

Они всё это делали, чтобы порадовать ее. И порадоваться самим. Порадоваться вместе. И родные ее, и друзья. Для этого и существуют такие праздники.

Мари дернула бабушку за рукав куртки.

–Проблемы, ба?

–У меня нет каши, – повторила машинально Анна.

Но тут на крыльцо вышел сын Анны и позвал:

–Мама, Мари, все готово!

–Пойдем, ба, – потянула внучка за рукав бабушку. – Не беспокойся о каше.

На столе мягко играли огнем свечи. Дочь Анны грела сок для глёга. Один из юношей разливал по стаканам лимонад. Сын Анны разогревал в микроволновке, которую они тоже предусмотрительно привезли, последние блюда в пластиковых контейнерах, а его жена раскладывала их по красивым тарелкам.

Муж дочери затопил печку. Внук развешивал гирлянды. В углу на журнальном столике горкой лежали подарки.

Было тепло, уютно и нарядно.

Суета потихоньку сходила на нет, все притягивались к круглому столу, усаживались и успокаивались в плотном семейном кольце.

Анна выпила глёга, съела кусочек трески и сидела, внимательно рассматривая лица родных. И в них она видела свое отражение, то, которое ей не показала прозрачная вода фьорда. «Он был прав. Я красивая», – подумала Анна.

–Давайте разбирать подарки! – предложила ее дочь, поймав теплый взгляд матери.

–Я первая! – Мари вскочила и неожиданно побежала на кухню.

Все недоуменно переглянулись, даже Анна. А Мари уже бежала обратно с пластиковым контейнером. Она протянула его бабушке.

–Это каша! С маслом! На завтрак. Но тебе, думаю, она сейчас нужнее.

–Спасибо, – сказала Анна, голос ее дрогнул, но она вдруг решительно встала из-за стола.

–Я очень рада, что вы приехали! – обратилась Анна к своей семье. – Правда! Но еще я обещала встретить этот Юль с друзьями. Вернее, сначала у меня не было таких планов. Я бы вам сказала! Я не убегала от вас. Вернее, убегала… но не поэтому. Не важно. Сейчас мне нужно идти.

Дочь и сын Анны переглянулись. А Анна, прижимая к груди контейнер, пошла на кухню. Под молчаливые взгляды родных она сложила в корзину рождественский лимонад, треску и пудинг. Сверху положила кашу.

В прихожей Анна надела куртку и посмотрела на себя в зеркало. Решительным движением она сняла резинку с волос, и ледяной водопад снова заструился по ее плечам.

Анна глянула на столпившуюся молчаливую родню и улыбнулась:

–Не провожайте меня с такими постными лицами. Я заскочу к ним только на минутку.

И Анна вышла на улицу. В одной руке – корзинка, в другой – стеклянный фонарь со свечой.

Семья погасила в доме свет, прилипла к окнам и смотрела, как Анна тяжело идет от дома к лодочному сараю. Она почти не поднимала ноги, и частая цепочка следов за ней сливалась, напоминая дорожку выдры, скользящей по снегу.

–Совсем плоха, – с грустью заметил сын Анны.

–Она тепло оделась, дадим ей десять минут на этот кукольный пикник, а потом сходим за ней, – оптимистично заметила ее дочь. – Она точно расстроится, если мы не дадим ей наведаться в эти самые гости.

А Мари завидовала бабушке: она увидит Ниссе!

В отсветах елки, политой северным сиянием, Мари заметила тень большого орла.

–Кстати, – подал голос ее дядя. – Как она нарядила елку? Забавные фонарики.

–Сказала, что сосед помог, – вдруг неожиданно даже для самой себя ответила Мари и, глядя на лодочный сарай, подумала, что даже не соврала.

Анна подергала створку ворот сарая. Ей казалось, что она не сдвинется с места, но та вдруг легко подалась. Может, потому, что вчера Ниссе вытаскивал лодку.

Сначала Анна никого не увидела, и чувство беды оглушило ее.

–Я принесла! И кашу тоже! – сказала Анна в сумрачную пустоту сарая.

И только тогда разглядела Ниссе, прозрачного, словно льдинка.

Она облегченно вздохнула и спокойно заметила:

–Кажется, пришла моя очередь позаботиться о тебе.

Утэр уже крутилась у ее ног, она ловко отщелкнула крышку с контейнера с кашей. Анна забралась в лодку, зачерпнула полную ложку холодной каши и протянула Ниссе.

Тот нежно улыбнулся Анне и принял угощение.

В сарае появился Хавёрн.

–Нам тоже принесли подарки, – сказала ему Утэр, доставая из корзины рождественский лимонад.

–Эта Анна мне все-таки нравится, – заметил Хавёрн.

Он открыл лимонад и кивнул в сторону лодки.

–Смотри, он съел кусок масла! Прямо закинул себе в рот и съел!

–Не хочу смотреть, – ответила Утэр, роясь в корзине. – Это их дело.

–И то верно, – согласился Хавёрн. – Мне больше нравится смотреть на тебя.

–А мне на вареную треску, – отозвалась Утэр, но Хавёрн надеялся, что все-таки в шутку.

Анна и Ниссе сидели в лодке. Каша закончилась, хранитель вновь уплотнился и даже как будто светился, словно пронизанный северным сиянием морской еж на елке. Это был его день. Ну и масло, конечно же, тоже придало ему сил.

–Кажется, мне пора двигаться дальше, – растерянно заметила Анна, глядя в пустой контейнер из-под каши. – Жаль, что я узнала тебя так поздно.

Глаза Ниссе блестели в свете яркой луны, которая заглядывала в распахнутые ворота лодочного сарая. Ниссе смотрел на Анну.

–Может, ты уйдешь немного попозже? – осторожно предложил он. – Кажется, ты никуда не опаздываешь.

Анна молчала.

–Люди любят придумывать себе обязательства, даже когда в этом нет нужды, – добавил Ниссе.

–И правда, – отозвалась Анна. – Пора мне бросать уже эту привычку – убегать от тех, кто дорог.

Ниссе улыбнулся, вылез из лодки и подал руку Анне. Та легко спрыгнула на землю, оперевшись на его ладонь. Они вышли из сарая, а северное сияние переливалось на небе, продолжая играть свою музыку.

Хавёрн заметил, попивая лимонад:

–Красивая пара.

–Нам тоже надо уходить, – откликнулась Утэр, быстро доедая кусочек трески. – Сейчас тут будет суматошно.

А дети Анны уже шли к сараю. Сын все дергал очки, бесконечно зачем-то поправляя их на переносице. Дочь чувствовала, как холодеют кончики ее пальцев.

–Мам! – позвала она, предупреждая, что они идут.

Анна лежала в лодке.

Она улыбалась.

И не дышала.

Мари стояла на большом камне и плакала прямо в море. Соленые слезы сливались с соленой водой.

Утэр подошла к девочке, встала рядом.

–Привет, – сказала она.

–Привет, – откликнулась Мари, поспешно вытирая мокрые щеки длинными рукавами свитера, торчащими из манжет куртки.

–Чего плачем? – спросила Утэр.

А Мари подумала, что эта тетя могла бы сделать вид, что не заметила ее слез. Взрослые всегда такие прямолинейные, когда дело касается детей.

Но ответила честно:

–Я думала, что бабушка пошла в гости к Ниссе. А она… Она умерла! – выкрикнула Мари последнее слово в полосу горизонта. – Я думала, это будет лучший праздник! А теперь… Этот дом…

Мари доверчиво протянула к Утэр руку, и та увидела в кулаке зажатый лист бумаги. Она взялась за белый уголок, и Мари разжала пальцы.

В записке Анна просила родных передать старый дом Мари.

–Все успела, – улыбнулась Утэр и оценивающе посмотрела на девочку. – Значит, ты теперь хозяйка?

Мари не глядя протянула распахнутую ладонь, и Утэр вернула записку.

–Знаешь, твоя бабушка выбрала это место, – сказала Утэр. – Она хотела остаться здесь. Твоя боль внутри тебя, а не в доме. Здесь же остались хорошие воспоминания Анны. Приезжай на следующий год. Не забудь кашу и масло.

–Мы угостили Ниссе кашей, но удача не пришла! – всхлипнула Мари.

–Спокойно умереть среди близких… Мне кажется, это и есть удача, – задумчиво проговорила Утэр. – Вы ведь хорошо провели время?

–Да, – нехотя согласилась Мари, вспоминая, как они с бабушкой стояли перед сияющей елкой.

–Так вот, когда будешь взрослой и страшно занятой, не забывай, что есть дни, которые лучше бы провести с родными, – сказала Утэр.

Мари фыркнула:

–Конечно я знаю об этом! Не верю, что когда-нибудь не найду время для Юля! Это же Юль!

Она глянула в сторону дома, а потом обернулась к Утэр.

–Кстати, а ты кто?

Но рядом с ней уже никого не было.

Мари посмотрела на лодочный сарай. Она вспомнила, как бабушка рассказывала о тролле, который однажды забрал ее печаль. Мари прислушалась к себе. Нет, черная тяжелая печаль внутри нее не стала меньше. Но, кажется, она сама стала чуть больше, и появилось место, которое можно было занять чем-то еще.

Все уехали, все стихло. Дом закрыли и отдали ключ Мари.

Утэр сидела возле лодочного сарая и смотрела на море. Хавёрн подлетел и сел рядом. Он обратился в юношу и протянул Утэр книгу.

–Держи, это подарок.

–Ты мне дарил перо, – напомнила Утэр. – И больше никаких поцелуев.

–Так перо было не для тебя. Это не считается. Поэтому я вроде как тебе должен.

Утэр забрала подарок.

–Надеюсь, книга про море.

–Лучше. Про любовь.

Утэр фыркнула:

–Ты украл ее?

–Позаимствовал. Вещи иногда забывают.

–Спасибо, – искренне сказала Утэр. – Будет чем скрасить время в следующий шторм.

–Ты уже скучаешь по нему? – спросил Хавёрн.

–По шторму? – удивилась Утэр, но потом поняла. Она сердито глянула на Хавёрна и фыркнула: – Конечно, я по нему скучаю!

Хавёрн улыбнулся, а Утэр серьезно добавила:

–Но весь год я бы тоже его не выдержала, старого дурня! – И вздохнула: – Но я уже жду, когда он снова придет. И Анну жду тоже. Она нравится мне. В конце концов, это она когда-то меня спасла. И эту занятную деятельную маленькую девчушку тоже жду. Она точно не забудет про кашу. И родню ее шебутную. Тем более они привозят книги. Раз в год вся эта суматоха даже приятна. Но только раз в год!

Хавёрн почесал пеструю макушку.

–Вот дела. Так я начну думать, что и по мне ты тоже скучаешь.

–Конечно! – без промедления ответила Утэр.

Хавёрн стер улыбку с лица и посмотрел на Утэр серьезно. Она закатила глаза.

–Только давай без всего этого! Пойдем лучше рыбачить. Жду тебя в море! – Утэр обернулась выдрой и заскользила на брюшке по снегу.

Хавёрн взмыл в небо, которое сегодня было цвета моря.

Дом опустел, но ждал свою семью на следующий Юль.

Лодочный сарай ждал своих духов.

Вика Маликова

Шчодры Вечар

По вселенной дилогии «Дети Кропоса»

Шчодры Вечар – в народном календаре 13 января – Щедрый или Святой Вечер. В этот вечер происходит щедрование – обход дворов празднующими людьми, которые поют песни, водят хороводы и получают от хозяев щедрое вознаграждение в виде еды и выпивки. В широком смысле Коляда включает в себя Щедрый Вечер.

Золотой луч солнца разрезал облака и просыпался на снег сияющими искрами. Стефан зажмурил глаза и подставил лицо исцеляющему теплу. Боль в мышцах от изнурительной поездки в повозке внезапно исчезла, в потоке света растворились мрачные мысли и даже вернулся аппетит.

Зима в этом году началась в середине ноября и сразу закружила свирепыми метелицами. Заплутавшее среди тяжелых туч солнце лишь изредка показывалось на сером небе бледно-желтым пятном. Ближе к Коляде наступила оттепель, а затем ударил такой сильный мороз, что даже дышать было больно. Однако это обернулось удачей для Стефана, потому что теперь по гладкому снежному покрову повозка ехала легко, как по брусчатке. Скрип колес и хруст ледяной корочки звучали по-праздничному торжественно, а вдалеке уже прорисовывались очертания деревенских изб.

–Давай, Зорка, давай, милая! А вот уже и дома будем! А там сено душистое! А? Добро́? – ласково прикрикнул на рыжую лошадь возница, старик в овчинном кожухе и с длинными заиндевелыми усами. – А что, гаспадар[4]  ученый, небось устали в дороге?

–Е-е-есть немного, – лениво зевнул Стефан и снял шапку-аблавуху [5] из лисьего меха. Купил ее на вокзале у одного крестьянина, когда понял, что в своем модном головном уборе враз простудится и заболеет. Волнистые русые волосы рассыпались по бледному худощавому лицу. Губы потрескались от холодного ветра; голубые глаза смотрели на мир студеными озерами.

Он сидел на дне повозки, укрыв ноги шерстяным покрывалом. Внезапно зашевелился мешок, лежащий неподалеку. Стефан напрягся и мгновенно потянулся к чемодану со своим рабочим инструментом, но вскоре одумался и спросил у возницы:

–Я все равно не понимаю, зачем вам капялюшник нужен? И как вы его выловили? Сами нарываетесь на неприятности, а потом монстрологов вызываете.

–Виноват, гаспадар ученый. Я внучатам хотел показать. Больно уж нечистик этот потешный. А моя внучка Анютка… Как это сказать? Девочка такая капризная и несговорчивая. Тяжко ей угодить, – оправдывался старик. – Ехал я посреди леса, а капялюшник дремал на пне, как дедок, ей-богу, ну только крохотный. Я охотник неплохой, как и батька мой, знаю, как незаметно к зверю подобраться. Мешок накинул – да и все дела! Детки посмотрят, так я сразу и отпущу. Не гневайтесь, гаспадар ученый. Праздник большой наступает. Щедрый Вечер на носу.

Стефан собирался еще что-то сказать, но, видимо, передумал и только тяжело выдохнул. Развязал мешок и, прикоснувшись кончиками пальцев к лохматому монстру, спросил:

–Эй, ты живой?

Капялюшник зафыркал, захныкал и, усевшись, уставился на Стефана злыми колючими глазками. Ростом он был не выше годовалого ребенка, кожа серо-коричневая, покрытая густой шерстью, а голову украшал отросток в виде широкополой шляпы[6] . Капялюшник обнажил мелкие зубки и потянулся к ладони Стефана, чтобы цапнуть, но тот пригрозил:

–Смотри мне! Будешь на людей бросаться, получишь по морде. Понял?

Нечистик обиженно надул губы и вновь скрутился клубком. Стефан завязал мешок и услышал радостный голос возницы:

–Гаспадар ученый, а вон и друг ваш бежит навстречу!

Стефан разглядел рослую и статную фигуру молодого мужчины в распахнутом коротком кожухе и на одном дыхании выкрикнул:

–Алёкса, брат!

В объятиях друга Стефан почувствовал себя тепло и уютно, словно наконец-то вернулся домой. С Алёксой Байдаком они вместе закончили монстрологическое училище. Юноши съели не один пуд соли и, пройдя сложности и испытания, опытным путем познали, что такое верность и преданность. Алёкса отправился на службу в деревушку Каменка, а Стефан, сын известного на весь мир ученого Григория Дрыгвича, остался в Могилёве при отце.

–Стефанчик, братик, да ты совсем не изменился! – всплеснул руками Алёкса и обратился к вознице: – Василь, вы езжайте! Мы пройдемся. Кровь в ногах погоняем. Тут недалеко совсем. Вещи городского пана, кхе-кхе, к дому моему подвезите.

До Каменки было рукой подать. Ленты серо-голубого дыма поднимались над заснеженными избами, высокие сугробы возвышались над заборами, а деревья с ажурными обледенелыми ветвями, окропленными каплями солнечного золота, сотворили настоящее чудо. То была уже не деревушка, а сказочное место, картина, нарисованная руками талантливого художника.

–Говорю, совсем не изменился! Такой же ху- дой и бледный, – продолжил Алёкса. Он обнял Стефа- на и по тропинке, проложенной колесами повозки, поманил его за собой в Каменку. – А я вот отрастил себе жировую складочку, – похлопал себя по животу.

Стефан с интересом и некоторой долей зависти рассматривал друга, высокого, крепкого, с большими ладонями и массивной челюстью. Он и сам бы хотел иметь такие же широкие плечи и закаленное ветрами лицо. Так, чтобы каждый посмотрел и поверил: такому всякий монстр под силу.

–Молодец, братик, что приехал! Это же сколько мы не виделись, а? По первости хоть письмами обменивались.

Стефан натянул аблавуху на голову:

–Прости. Много работы было. Недавно только вернулся из экспедиции. Цмоки, твари, безобразничали в деревнях на Витебщине. Пока всех переловили! Устал сильно и думаю: хватит! Надо уметь и отдыхать тоже. Так что вот я здесь. Принимай меня с любовью.

Алёкса опять сгреб Стефана в объятия и восторженно закричал:

–И правильно сделал! Завтра пойдем по деревне щедровать. Праздник все-таки. Смотрю, жизнь у тебя кипит. А я уже пустил корни, братик, в этих местах. Так и есть! Монстров теперь совсем нет в Каменке, и в соседних селах тоже. По первости сложно мне было, а теперь от безделья даже кабанчика завел да уток. А еще… Женился я.

–Да ты что, Алёкса! И молчал все это время. Вот жулик! – от всего сердца порадовался Стефан.

–Так пошли быстрее! Познакомишься с моей Татьяной! Выпьем, закусим. А потом в баньку. Во как!

Стефан ощутил прилив счастья и почти что побежал по тихой улочке вслед за другом, наблюдая за размеренной деревенской жизнью. В одном дворе хозяйка с громкими хлопками отряхивала мокрые простыни, а затем вывешивала их на веревки, в другом – мужик на плечах нес копну сена, наколотую на вилы. На крыше конуры лаяла тощая собака. Малышня играла в снежки. Ветер колыхал заиндевелые веточки деревьев, отчего повсюду разливался тихий мелодичный перезвон. Из избы с нарядными наличниками тянулся дразнящий аромат свежеиспеченного хлеба. Стефан глубоко вдохнул и почувствовал, как от умиления на лице расплылась улыбка

Весь следующий день перед Щедрым Вечером Татьяна, жена Алёксы, суетилась по дому: широким ножом шкрябала деревянный стол, тщательно намывала полы и песком вычищала чугунные сковороды. Огонь в печи не затухал ни на минуту. Что-то постоянно кипело, жарилось и выпекалось. Стефан знал, что хозяйка по традиции должна приготовить двенадцать блюд. От Алёксы требовалось подносить ведра с водой, вытаскивать из печи тяжелые чугунки и не путаться под ногами. Так что друзья уселись в укромный уголок, выпивали хлебный квас и вспоминали студенческие годы.

С наступлением первых сумерек Алёкса зажег керосиновые лампы, а Татьяна аккуратно выложила на застеленный белоснежной скатертью стол сено и сверху поставила горшок с кутьей. Стефана уважили и попросили отрезать первый ломоть свежеиспеченного хлеба. Он макнул горбушку в плошку с солью и, откусив, понял, что никогда в жизни не ел ничего более вкусного – хрустящая корочка, приятный кисловатый аромат и воздушный пористый мякиш. Татьяна принесла скворчащие колбаски, лоснящиеся от сливочного масла блины с салом и миску квашеной капусты с огромными кольцами свежего лука.

–Хай радзіць не толькі жыта, але і пшаніца, і ўсякая пашніца![7]  – радостно выкрикнул Алёкса.

Стефан и сам не понял, как его понесло на этой праздничной волне, как краснощекие с мороза девчата (откуда только взялись?) надели ему на голову маску «деда» – цилиндр из березовой коры с прорезями для глаз и носа и бородой из льняной ваты. Алёкса накинул на себя шкуру медведя и поманил за собой молодых парней и девчат щедровать.

С песнями и шумным гомоном они ходили от избы к избе:

–Добры вечар, пан-гаспадар! Ці спіш, ці ляжыш? Адчыняй вароты! [8]

И как только открывались двери, Коза и Конь выходили вперед и начинали петь:

–Ясно сонейко – родна матачка, Святы Вечар, Шчодры Вечар! Ясны месячык – родны татачка, Святы Вечар, Шчодры Вечар! Ясна зоранька – родна сястрыца, Святы Вечар, Шчодры Вечар! [9]

И остальные подхватывали: «Святы Вечар, Шчодры Вечар!»

Хозяева и их дети выходили на порог, подтанцовывали и подпевали, а потом вручали колядующим корзинки с яблоками, пирожками и кусками сала. И настоятельно просили попробовать смородиновой настойки или хлебного кваса со словами: «На новое лето няхай родзіца жыта! Святы Вечар!» [10]

Отказывать в такой праздник было нельзя, так что ближе к полуночи Стефан почувствовал, что теряет опору под ногами. Лица сельчан расплывались, а одни и те же песни уже назойливыми мухами звенели в ушах. Тошнота стояла в горле, и хотелось повернуть время вспять, чтобы вновь оказаться бодрым и здоровым.

Неожиданно крепкие руки выхватили Стефана из толпы и за плечи поволокли в какую-то хату.

–Гаспадар ученый, что ж вы с непривычки столько выпили? – добродушно засмеялся старик со знакомым голосом. – С нашими мужиками решили потягаться? Ох ты ж! А ну-ка давайте до дна!

У Стефана в руках оказалась металлическая кружка, от которой пахло чем-то прокисшим. Он сделал маленький глоток и скривился от болезненной оскомины на зубах.

–Пейте, гаспадар ученый. То рассол огуречный. Сразу в мозгах прояснится.

Старик был прав. Взгляд Стефана сфокусировался, и в желтоватом мерцании свечей он рассмотрел сгорбленную фигуру возницы Василя в домотканой праздничной рубахе. Они находились в просторной комнате с небольшим окошком, рядом с которым стояла девочка лет четырех-пяти и внимательно всматривалась в то, что происходило на улице.

–Дедусь, там медведь! – захлопала в ладошки малышка с огромными голубыми глазами и ямочками на щечках. – Дедусь, можно и мне! И я пойду. Медведь там!

Старик засмеялся:

–То не настоящий медведь, Анюта. Лучше побудь дома. Замерзнешь. Там лютый холод. Бр-р-р…

Внезапно девочка покраснела, затопала ножками и заверещала так громко, что Стефан вздрогнул:

–Дедусь!!! И я пойду! Там медведь!

–Ну иди попрыгай! Там папа и Ванька. И мамка там. Кожушок [11] надень только! – Василь сдался сразу и тут же начал оправдываться перед гостем: – Пятеро детей вырастил, а с этой не могу справиться. Чуть что, сразу в крик. То окно от злости разобьет, то дохлую крысу бросит в колодец, то брата старшего камнем ударит. Сведет меня в могилу, ей-богу.

Тем временем девочка выбежала в сенцы, запрыгнула в малюсенькие валенки, схватила кожушок и отворила входную дверь. С улицы подуло холодом и донеслась веселая песня. Стефан успел разглядеть колядующих, которые кружили в стройном хороводе, статного Алёксу в устрашающей медвежьей шкуре и Анютку, которая с воплем «Мамка, мамка, тут медведь!» бросилась в пеструю толпу. Керосиновые лампы бросали на снег танцующие коричневые пятна, а на лица людей – мрачные тени.

–Откуда они все взялись? – удивился Стефан.

–То не вы одни колядовали. Уже три Козы и четыре Бабы на моем дворе, – усмехнулся Василь. – Вам лучше стало, гаспадар ученый? А то, может, еще рассолу, а?

–Спасибо, не надо. Еще бы холодной водой умыться.

Стефан рассеянно оглянулся. На длинном столе были разбросаны грязные миски и глиняные чашки. Пахло яблочным квасом и кислой капустой. От печи шла волна жара, под потолком плавало дымное облако.

В углу зашевелился ящик с тряпьем, и оттуда показалась злющая морда капялюшника. Василь неловко промычал:

–М-м-м… Гаспадар ученый, вот почему я вас в хату привел. Что мне с этим нечистиком делать? Ничего не ест и уходить не хочет. Сидит в этом ящике и шипит на всех.

Стефан почувствовал, как к горлу подкатила тошнота. Он страдальчески выдохнул и заворчал:

–А зачем было его… Что это?!

С улицы донесся женский вопль, пронизывающий до глубины души и заставляющий дрожать от ужаса. Так может кричать только женщина, потерявшая своего…

–Анютка! Анютка, дачу́шка, где ты?

Стефан выскочил на порог. Перед глазами – туман и вспышки света. Он схватил пригоршню снега и принялся тереть лицо до тех пор, пока кожа не стала зудеть от холода и боли. Потом еще пригоршню и еще.

–Что случилось? – Стефан бросился в толпу. Первую, кого он увидел, – это полноватую молодую женщину, которая металась из стороны в сторону среди обеспокоенных сельчан в поисках дочери.

–Девочка исчезла, – запыхавшимся голосом ответил Алёкса, обливаясь по́том, видимо, в шкуре ему было очень жарко.

Стефан вгляделся в густой мрак, который разливался вокруг двора, и ощутил, как в затылке запульсировал сгусток тревоги. Ночь была безлунной. Тяжелые тучи заволокли все небо. Стефан понимал, что, вероятно, к утру пойдет снег и заметет следы – единственное, что может привести к исчезнувшей девочке, поэтому он заорал изо всех сил:

–Всем молчать и не двигаться! Я сказал не двигаться!

И все замолчали. Даже Катерина, мать Анюты, перестала всхлипывать, а Василь – беспрерывно божкать и ойкать.

–Нету ее на заднем дворе! – выбежал из-за угла дома рыжебородый молодой мужчина с лампой в дрожащих руках. – Надо на улице искать.

–Матвей, обожди! – встрепенулся Алёкса, а Стефан кивнул юноше в костюме Козы:

–Беги к дому Байдака. Пусть жена его, Татьяна, даст мой чемодан с рабочим инструментом.

–Какое обожди?! – затрясся то ли от холода, то ли от ужаса Матвей. – Мороз какой! Дитя околеет!

И все опять загомонили. Стефан уже не раз был в опасных и сложных экспедициях и знал, что суета и паника – худшее, что может приключиться с людьми. Он с некоторой долей зависти присмотрелся к Алёксе, который выглядел бодрым и собранным, однако немного расстроенным. Алёкса уже прикипел к этим людям, и Стефан полагал, что рассчитывать на хладнокровность друга вряд ли было возможно.

–Обожди! – рявкнул Стефан, и Матвей от изумления открыл рот. – Сейчас распределю всех на группы для поиска. Пойдем с лампами. Будем искать следы девочки. Но прежде всего: кто последний ее видел?

Алёкса с раздражением скинул с себя медвежью шкуру и сказал:

–Анюта возле меня крутилась. Медведь, медведюшка… Все лепетала. Но где ж усмотришь? Все пели, танцевали. Такая суета!

–То, может, нечистик какой? – вытирая слезы, спросил Василь. Он стоял на пороге в одной рубахе, дрожал от морозного ветра и обнимал себя за плечи.

Алёкса отмахнулся:

–Да ну! Откуда монстрам взяться? Уже столько лет тишина. Одна Лесовая осталась в наших краях, и то ее давно никто не видел. Не! Девочка заигралась. Что-то увидела или услышала да и сошла со двора.

–Что вы стоите?! Почему ничего не делаете?! – кричала Катерина, размазывая по лицу слезы. Матвей схватил ее за талию, оттащил в сторону и принялся что-то нашептывать на ухо.

Стефан попытался выведать еще хоть что-то у захмелевших колядующих, но безрезультатно. Девочка как сквозь землю провалилась. Тогда они с Алёксой отправили детей и подростков по домам, организовали несколько поисковых групп из присоединившихся мужиков, дав им строгий наказ высматривать следы девочки.

Стефан вынул из своего чемодана смесь измельченных плакун-травы и петрова креста. Порошок должен был слабо поблескивать, если просыплется на свежие следы нечистиков.

Стефан рассыпал смесь трав по двору и подозвал Алёксу:

–Очень странно! Брат, ниже лампу! Гляди!

Он указал на светящуюся дорожку, которая начиналась от забора и уходила в можжевеловые кустарники. А потом оказалось, что снег светился везде: и возле хаты, и островками там, где водили хороводы.

Чернильное пространство вокруг монстрологов разрывалось криками «Анюта! Анюта!» и вспыхивало желтыми скачущими пятнами света. На Василевом дворе не было ни души. Только зловеще возвышалась воткнутая в сугроб колядная звезда на длинной палке.

–То, может, капялюшник болтался тут? – Алёкса сдвинул меховую шапку на лоб и почесал затылок. – Говорю тебе, брат, нет монстров в моей округе. Я чуть здоровье не угробил, выгоняя из деревень псутней да каснов-вампиров. Нечисть кишела, что не дай ты бог. Сбежала девчонка. Малая совсем, неразумная, непослушная. Родители недоглядели.

–Василь сказал, что капялюшник так и просидел в ящике с тряпьем, да и его внучке он совсем не понравился. Не пошла бы она за ним. – Стефан покачал головой, ощущая какой-то подвох. Он упускал важную деталь. К тому же сознание до конца не прояснилось от хмельного угара. – Очень странно. Как будто монстр ходил среди людей. Но как же его никто не заметил? Ничего не понимаю. Вот не пил же никогда… Нечего было и начинать.

Алёкса похлопал друга по спине и засмеялся:

–Правда, брат. Вы, городские паны, очень деликатные. Вам только кофей попивать из фарфоровых чашечек.

Стефан вспомнил экспедиции, в которых он неделями не мылся, спал на холодной земле и ел грязными руками. Его внешний вид всегда вводил в заблуждение: нежные черты лица, волнистые волосы и ладная фигура могли навести на мысль, что Стефан принадлежал к миру искусства. Однако этими самыми руками с длинными пальцами и тонкими запястьями он передушил немало монстров. Казалось, Алёкса должен был знать его лучше всех остальных во всем мире. Значит, Стефан ошибался.

Монстрологи вернулись в Василеву хату еще до рассвета. Матвей до сих пор искал Анюту. Катерина трясущимися руками пыталась разжечь огонь в печи. Возница, не находя себе места, нервно топтался возле окошка. Ванька, мальчик лет десяти, спал на скамейке, укрывшись шкурой медведя, той самой, что была ночью на Алёксе.

Хозяйка дала монстрологам по кружке горячего малинового чая. Стефан сразу разомлел и сам не заметил, как задремал прямо за столом, опрокинув голову на бревенчатую стену. Правда, поспал совсем немного. Проснулся, когда по комнате разлились серые сумерки. Рядом громко похрапывал Алёкса.

На коленях Стефана сидел капялюшник и безотрывно глядел на него, точно гипнотизируя.

–Ты сдурел, что ли? А ну-ка брысь, липучка! – Стефан дернул коленями, но капялюшник уцепился за край его кожуха и не собирался сползать.

Внезапно что-то другое привлекло внимание Стефана. Катерина, стоящая возле печи и объятая оранжевым светом пляшущих языков пламени, глазами, полными ужаса, глядела в одну точку. Стефан проследил за ее взглядом и понял, что так сильно напугало женщину: за окном разыгралась свирепая метель.

От крепкого запаха влажных тряпок, которыми были обернуты ноги мужиков, у Стефана щипало в носу. Катерина суетилась возле печи. Она еще ночью начала варить куриную похлебку, понимая, что с мороза захочется съесть чего-нибудь горячего. Теперь она черпала суп из большого чугуна и разливала его по глиняным плошкам.

–Да как искать, Матвей? – возмущался коренастый мужик, пальцами вылавливая из похлебки кусочки куриного мяса. – Свету белого не видно. Снег так и лепит в глаза!

–То вы люди или нелюди! – с трудом сдерживая слезы, кричал Матвей. – А что с дитем будет?

Василь положил руку ему на плечо:

–Тише, сынок. Дай людям передохнуть и согреться. С дурной головой дела не состряпаешь.

Стефан внимательно оглядел присутствующих. Пятнадцать мужчин, молодых и стариков, за последние несколько часов успели обойти каждый двор и каждое гумно, обогнули деревню кругом и уже собирались направиться в перелесок, когда повалил сильный снег. Они действительно переживали о судьбе девочки, но были бессильны перед природной стихией.

–А вы что скажете, гаспадары ученые? – с надеждой спросил Василь.

Стефан дернул плечом, с которого свисал капялюшник. Нечистик проявлял настойчивость, и никак не получалось от него избавиться. Катерина закрыла капялюшника в кладовке, но уже спустя минуту он выбрался оттуда.

–Есть следы присутствия какого-то монстра. – Стефан рванул нечистика за отросток на башке и забросил под стол. – Я хочу поговорить с Лесовой.

Алёкса раздраженно зафыркал:

–И потратить драгоценное время? Не забывай, пан Дрыгвич, до нее еще и дойти нужно. А на улице не май месяц.

–Метелью меня не испугаешь. В одной экспедиции я трое суток полз по болоту. Как видишь, выжил, – сказал Стефан, наблюдая, как капялюшник карабкается по его ноге. – Да что ж ты за липучка такая? Так и буду тебя называть! Липучка!

Мужики с изумлением уставились на Стефана, точно увидели его впервые.

–Не дури, брат! Не дойдем, потеряемся в пути, – сомневался Алёкса.

–Дойдете! – рявкнул староста деревни, еще молодой мужчина, однако рано поседевший. – То ваша работа – с монстрами возиться. Доедайте-допивайте и дальше на поиски! После обеда все встречаемся в моем сарае и решаем, что делать дальше. Лесовая должна быть там, гаспадары ученые.

И никому не пришло в голову спорить со старостой.

—Зачем ты взял с собой этого урода? – сердился Алёкса, указывая на Липучку. Нечистик провалился в сугроб, и теперь оттуда доносились страдальческие вопли.

Они стояли посреди белоснежной пустыни и поминутно смахивали с лица влажные хлопья снега. Оба были одеты в короткие овечьи полушубки, которые сковывали движения, но защищали от пронизывающего ветра.

–Да он сам увязался! – Стефан поправил ремешки на плетеных снегоступах и с восторгом воскликнул: – Хороши! Что за гений их соорудил? Не проваливаются совсем.

–То Матвей, отец Анютки. Рукастый мужик. Давай, брат! Уже недалеко до перелеска. Видишь очертания дуба? Нам туда. – Алёкса снял варежки и подышал на замерзшие кончики пальцев.

Стефан вытащил орущего Липучку из снега и посадил к себе на плечо. Тот сразу ухватился за аблавуху и замолчал.

–Как он вообще выживает? Ей-богу, как дите малое.

Алёкса хмыкнул:

–Ты ж понимаешь, брат, что он пользуется твоей добротой? Капялюшники – хитрый народец и живучий. Помню, один повадился ходить в нашу деревню. Яйца воровал. А то, может, и этот был? Кто их разберет? У всех рожа мерзко-одинаковая.

Нечистик зашипел и обнажил острые зубки. Стефан засмеялся:

–Вишь какой грозный!

Дойдя до дуба, монстрологи направились по течению бойкого ручья, а вскоре вошли в перелесок. Ели стонали от непосильной тяжести снежных шапок на своих ветвях, а то, бывало, сбрасывали их с себя, и тогда пространство вокруг выстреливало оглушительным взрывом.

Пришлось снять снегоступы, которые цеплялись за выступающие корни и коряги. Стефан по колено проваливался в сугробы, и вскоре ноги налились свинцом. В лесу ветер не так сильно проказничал, но мороз крепко кусал за щеки и нос. Алёкса всем своим видом показывал, какая это дурацкая идея и что они просто теряют время и силы, но открыто ругаться побаивался. Стефан всегда ощущал, что друг опасался переходить черту. То ли дело в знаменитом отце, то ли во врожденном чувстве почитания того, кто находился выше на социальной лестнице. В любом случае сейчас Стефану нравилась эта колючая тишина между ними.

Лесовая сидела на пороге своей избушки и из множества шерстяных ниток плела толстый жгут. На первый взгляд это была женщина среднего возраста, крепкая, с большой грудью и густой копной поседевших волос. Однако зеленоватая шершавая кожа и горящие оранжевым светом глаза сразу выдавали в ней монстра. Лесовая была одета в легкую льняную рубаху, андарак[12]  с красным ромбовидным орнаментом и кабат[13]  с меховой опушкой. Босые ноги опускались на покрытую ледяной корочкой ступеньку.

Фундамент хаты Лесовой настолько глубоко просел, что крыша-развалюха почти касалась земли. В малюсеньком окошке горело пламя свечи, а из трубы вяло вытекала сизая ленточка дыма.

–Мы в хату зайдем и ноги согреем, – заявил Алёкса и, обойдя Лесовую, рванул на себя дверь. Раздался устрашающий скрип, и пахну́ло ароматными травами.

–Он пусть снаружи останется, – мелодичным высоким голосом сказала Лесовая, не отрывая взора от жгута.

Стефан так и не понял, к кому были обращены слова, к нему или Липучке, но объясняться с нечистиками он не привык и не любил, поэтому решительно последовал за Алёксой.

Мрачное помещение с низким потолком оказалось почти пустым, если не считать широкой скамьи, стола, захламленного всякими ступками, кувшинами, чугунками и сухоцветами, и свисающей с потолка деревянной колыбельки.

–Где твое дитя? – спросил Стефан у Лесовой, едва вошедшей внутрь.

–Нету.

–Что нету? – Стефан помог Алёксе пододвинуть скамью ближе к огню. – Куда оно делось?

Лесовая указала на пустую колыбель:

–Издохло.

Стефан с трудом отодрал Липучку от своего кожуха и усадил на скамью рядом с Алёксой. Тот, подбрасывая в печь дрова, сказал:

–Пойдешь с нами в Каменку. Мужики хотят с тобой побалакать.

–Не пойду. Не о чем мне с ними балакать.

Стефан резко обернулся к Лесовой и рявкнул:

–Пойдешь!

И та с первобытным ужасом уставилась на монстролога и не посмела ему перечить. Она молчала, пока Стефан и Алёкса ели хлеб и сыр, которые уложила им в дорогу Татьяна. И молчала весь обратный путь до Каменки.

Стефан наблюдал, как желтоватый свет керосиновых ламп подсвечивал танцующие в воздухе частички пыли. Углы сарая утопали в полумраке. Под высоким потолком завывал сквозняк, который качал паутинные кружева на толстых балках. В одной из многочисленных бочек назойливо пищали мыши. Староста расставил ящики так, чтобы мужики могли сесть. Они косо поглядывали на Лесовую, босую и простоволосую, которая, сложив руки на груди, стояла в центре сарая и что-то напевала себе под нос.

–Мне не нравится эта идея, – в сотый раз шепнул Алёкса. Он нервничал: то расстегивал, то застегивал кожух и безостановочно кусал губы. – Много лет мы жили с Лесовой в мире, друг друга не трогали. А что, если она разгневается?

–Ты монстролог или кто? Неужели с Лесовой не справишься? – отмахнулся Стефан.

Он тоже сидел на ящике, а у его ног находился полуоткрытый чемоданчик, из которого торчала рукоять складного посоха с обсидиановым покрытием. Монстры недолюбливали обсидиан, а еще были бессильны перед тончайшей сетью из волос зазовок [14], которая лежала в кармане Стефанового кожуха.

Липучку Стефан напоил сонной водой и оставил дома у возницы Василя, чтоб под ногами не путался.

–Тебе что? Через день-другой уедешь, а мне тут жить, – буркнул Алёкса.

–А ведь я собирался отдохнуть от работы, – с горечью улыбнулся Стефан.

Он не сводил взора с Лесовой, был наготове, желая предугадать каждое ее движение. В давности лесные чудовища могли и ребенка из деревни утащить в чащу, и пением заманить несчастного путника. И то, что они теперь не использовали свои колдовские уловки, не означало, что они их позабыли.

Стефана сильно смущало, что мужиков пришло так много, около пятнадцати. Хоть бы не устроили самосуд, беспокоился он.

–Где девочка? Дочка Матвея-бондаря? – Староста, высокий, широкоплечий, встал и упер кулаки в бока. От него неприятно пахло хмелем и табаком.

–Мне почем знать? – сверкнула оранжевыми глазами Лесовая. – Смотреть надо лучше за детьми, так и теряться не будут.

Матвей подхватился и кинулся бы на нечистика с кулаками, если бы мужики его не остановили.

–Ах ты мегера! Где дочка? Паны ученые твои следы нашли возле моей хаты.

Лесовая резко повернулась и шагнула в сторону монстрологов. Стефан отреагировал мгновенно: подскочил, ловко вытаскивая из чемодана посох и быстрым движением раскладывая его в полутораметровое глянцево-черное оружие.

–Не шути со мной! – рявкнул Стефан. – Расскажи все, что знаешь, и возвращайся с миром в лес. Чьи это были следы?

И тут случилось то, от чего у Стефана волосы встали дыбом на голове. Он поймал вопросительный взгляд Лесовой, адресованный Алёксе. Их объединяла какая-то тайна, договор или что-то в этом роде. Стефан, продолжая наблюдать за нечистиком, так и не повернулся в сторону друга, хотя и слышал за спиной его тревожное и прерывистое дыхание.

–Говори, чьи это были следы! – заревел Матвей.

И вдруг все вышло из-под контроля. Мужики одновременно загомонили, Лесовая стала медленно отступать назад. Матвей, обезумевший от горя и тревоги за дочку, бросился на монстра, староста за ним следом, а там и все остальные.

–Прегради путь! Я поймаю ее в сеть! – скомандовал Стефан Алёксе и громко, так, чтобы услышали все, произнес: – А ну-ка разошлись!

Стефан вытащил из кармана тончайшую, искусного плетения, почти невесомую сеть и ловким движением развернул кружевное покрывало. В другой руке он держал пузырек с порошком измельченных клевера и череды. Эта смесь должна была на короткое время обездвижить монстра.

Стефан не суетился. Что могло произойти? Алёкса, конечно, что-то знал, но он никогда не подставит друга и не выпустит Лесовую наружу. Сейчас нужно успокоить мужиков, набросить сеть на нечистика и поговорить еще раз. Можно пригрозить темницей для монстров в Могилёве, из которой уж точно не выбраться.

«Стоит хорошенько ее напугать, чтобы раскололась. Ей что-то известно, – рассуждал Стефан. – Лишь бы не запела, а то одурманит мужиков, как пить дать».

Лесовая не запела, однако ей каким-то непостижимым образом удалось выбраться из сарая. Стефан растолкал мужиков и увидел лишь распахнутую дверь и клубы морозного тумана, которые поплыли по полу. Он ринулся следом, все еще рассчитывая воспользоваться сетью, но Лесовая бежала так быстро в сторону леса, что даже не проваливалась под снег. Метель успокоилась, и даже небо прояснилось, дразня своей синевой.

–Два монстролога не справились с одним нечистиком?! – рявкнул староста, выскакивая на улицу. Его лицо перекосилось от злости.

Матвей и остальные мужики загомонили:

–Позор вам! Вы только на словах умельцы, а на деле – пшик! Какая польза от вас? Дитя не нашли до сих пор! Лесовая точно забрала девочку, а то не сбежала бы. Только пятки блестели! Сами пойдем в лес и отыщем ее!

Стефан почувствовал себя глупым ребенком. Не справиться с такой простой задачей – это надо постараться, если только кто-то намеренно… Он спрятал сеть в карман, за руку выхватил Алёксу из толпы и потащил его за сарай. У Стефана невыносимо жгло в груди от обиды и словно из ниоткуда появилась великая сила. Он впечатал Алёксу в бревенчатую стену, заставив того застонать от боли, и свистяще прошептал:

–Зачем ты выпустил Лесовую?

Алёкса отшвырнул друга и стал защищаться:

–Ты сдурел, что ли? Мужики суетились, собрались в кучу, вот я и прозевал. Со всеми бывает. Я тебе сразу сказал, что идея эта плохая – приводить Лесовую в Каменку. Она тут ни при чем. Девочка была непослушная, капризная, доводила всех до белого каления. Сбежала сдуру да замерзла под кустом. И чем быстрее родители это примут, тем легче пройдет горечь утраты.

Стефан не мог поверить, что его друг, всегда добрый и сострадательный, говорил про это вот так просто, словно речь шла о потерявшемся щенке. И он внезапно сделал то, чего никак не ожидал от самого себя: собрал всю ярость в кулак и ударил Алёксу в скулу. Тот заревел и согнулся пополам:

–Ах ты ж скотина! За что?

Стефан ногой толкнул Алёксу в сугроб и сказал:

–За предательство. Ты нарушил один из главных принципов монстролога: не вступать в сговор с нечистиками. Рассказывай! И побыстрее. Нам еще Лесовую искать.

А он даже не пытался вставать, смотрел на друга снизу вверх и качал головой: «Ничего не знаю, нет-нет, не знаю». Стефан понимал, что Алёкса при желании мог бы выбить ему все мозги своей рукой-кувалдой, но тот внезапно заплакал.

–Рассказывай!

–Прости, брат, прости. Ошибся я, ошибся… – Алёкса, казалось, уменьшился вдвое. – Ты не поймешь… Нет, не поймешь, что это такое – начинать с самых ни- зов, не имея за спиной поддержки известного отца…

–А мой отец тут при чем? Ты знаешь меня с первого дня училища. Я хоть раз воспользовался какой-нибудь привилегией? А? Разве я в кабинете сижу да кофе пью из фарфоровых чашек? – Стефан нависал над Алёксой, готовый от обиды ударить еще раз. – Не испытывай моего терпения. Рассказывай!

Алёкса поднялся на ноги и заговорил:

–Когда я приехал сюда… Ох, брат, тут кишело нечистиками. И люди… Как это сказать? То ли привыкли, то ли смирились. Наездами тут монстрологи бывали. Вампиров-каснов половят, а мелочь по лесу разбредается. Только неделя-другая пройдет, и нечистики опять возвращаются. Я приехал сюда такой воодушевленный. Только вот, друг, вскоре понял, что учебники – это одно, а в жизни все по-другому. Тяжко мне пришлось. Не справлялся и даже собирался уехать. Надоело слушать насмешки, мол, вот таких слабых монстрологов нынче обучают. Но произошла такая история. – Алёкса нервно облизал покусанные губы. – Появился псутень[15]  в деревне. Я никак не мог его выловить. Он довел мать Татьяны до сумасшествия. Народ меня чуть со свету не изжил, а Татьяна поддержала, хотя с матерью такое вот приключилось. Прикипели мы друг к другу душами, да и места я эти полюбил. Тут знаешь как весною красиво! Решил всю нечисть извести. Только одного желания мало. Чем больше я работал, тем больше, казалось, монстров появлялось. Надо было обратиться за помощью, да гордость не позволяла. Хотел быть в глазах Татьяны и сельчан героем. Когда я совсем отчаялся, Лесовая сама ко мне пришла. Как теперь помню, в мае, на рассвете. Пообещала, что ни одного нечистика не будет ни в Каменке, ни в окрестностях, если я помогу поменять ее капризного младенца на новорожденную дочку Матвея-бондаря.

Стефан ощутил, как к горлу подкатила тошнота и голова закружилась. Оглянулся, точно искал стул, на который можно было присесть. Он знал продолжение истории, но не хотел верить, что это все случилось на самом деле.

«Пусть он скажет, что не согласился. Пусть скажет что-то вроде: нет, брат, ты что? Я бы никогда…» – лихорадочно думал Стефан.

–Татьяна… Полюбил я ее сильно. Какое-то наваждение, ей-богу, произошло. Я согласился поменять ребенка, – продолжил Алёкса. – Да и нетрудное это дело было. Тогда все в поле были, а Ванька за Анютою присматривал. Сам еще мальчонка, только вот выхода не было: Катерина побоялась брать дочку в поле – ветер разыгрался в тот день сильный. Бегала туда-сюда: покормит и обратно к работе. Я тогда котенка принес. Ванька игрался с ним во дворе, а Лесовая тем временем детей и подменила. С тех пор все изменилось. Зажили мы хорошо. Нечистики сюда и носу не сували. Тишина и покой. Меня сразу зауважали, думая, что это моя заслуга. С Татьяной поженились. Помогли сельчане нам дом построить…

–Как же Катерина не заметила подмену?

–Чары. Разве Лесовой это сложно?

–Вчера что произошло? – перебил Стефан, не в силах даже смотреть на Алёксу.

–Анюта, то есть дочка Лесовой… Я стал замечать, что с ней не все в порядке. Дух нечистый стал проявляться. Петь начала, но не как все дети лепетала, а чарующе и необычно. Бывало, огоньки в глазах зажигались. Я испугался, брат, что правда вылезет наружу. Не хотел рисковать своим положением и сказал Лесовой, чтобы она забирала Анюту от греха подальше. Она согласилась, потому что подменыши, вырастая, всегда к матерям возвращаются. Это лишь вопрос времени. Договорились выкрасть девочку в Щедрый Вечер, когда сельчане много пьют да веселятся. Я знал, что Анюта, как и любой другой ребенок, захочет поводить хороводы с колядующими. Шкуру медведя отыскал. Лесовая ждала меня за забором в темноте. Я девочку на руки – да и передал матери. Никто не заметил. Такая суматоха была. Послушай, брат…

Стефан резко оборвал Алёксу:

–Не называй меня братом. Я больше никогда тебе руку не подам. Ты нарушил все существующие правила монстрологов. А ведь мы клятву давали служить людям с чистой совестью. Не друг ты мне и не брат. Но теперь я хотя бы понимаю, почему весь снег во дворе Василя-возницы сиял от плакун-травы и петрова креста. Нечистик жила там, везде были ее следы. Вот это поворот! Собирайся! Мы отправляемся на поиски Лесовой и девочки, которую ты забрал от родителей. И в твоих интересах, чтобы она нашлась.

Внезапно набежали тучи и закрыли половину неба. Неподалеку ругались мужики. Алёкса всхлипывал и что-то жалостливое бормотал. Из-за угла сарая выполз Липучка и, сонно покачиваясь, направился к Стефану.

Печь была холодной. Входная дверь слегка покосилась и не закрывалась до конца, поэтому сквозняк хозяйничал в хате и качал пустую колыбель.

–Где она? – спросил Стефан, разглядывая кружки и кувшины на столе. Липучка спрыгнул с его плеч и, принюхиваясь, уткнулся носом в миску с какой-то бурой жижей.

–Откуда мне знать! – огрызнулся Алёкса.

Всю дорогу к хате Лесовой они молчали. В этот раз идти было легче, потому что погода прояснилась и ветер успокоился, а вот внутреннее напряжение между монстрологами, наоборот, накалилось.

–А кто будет знать? Ты же в Каменке живешь! – сказал Стефан и рявкнул на Липучку, который никак не мог оторваться от бурой жижи, резко пахнущей можжевельником. – Что ж ты за дурень такой? Ей-богу, как малое дитя. Не бери в рот, а то издохнешь еще.

–Недалеко отсюда есть местечко, – признался Алёкса. – Пещерка, выдолбленная в небольшом холме. Я помню, что однажды Лесовая пряталась там, когда монстрологи с проверкой приезжали. Но уверен, что дочки Матвея там нет. Зима лютует, человеческое дитя не переживет такого.

–А жива ли вообще девочка? – Стефан еще раз внимательно оглядел хату, желая удостовериться, что не пропустил ни одной значительной детали.

–Лесовая может выкрасть дитя, но не убить, – с вызовом ответил Алёкса. – Не самая лучшая идея идти к пещере. Лучше не заходить на территорию чудовищ. Я так считаю. Давай подождем Лесовую здесь, авось вернется.

Стефан закинул Липучку к себе на плечо и застегнул кожух:

–А мне наплевать, что ты там считаешь. Веди к пещере! И помни: еще раз подставишь меня, придушу собственными руками.

Путь к пещере занял не больше часа. За это время наступили вечерние сумерки. Вершины сосен, покачиваясь на фоне серого неба, тревожно скрипели, наполняя лес нечеловеческим стоном. Кричали вороны, кричало внутри Стефана предчувствие опасности и предзнаменование чего-то недоброго. Но отступать назад и мысли не было.

Монстрологи остановились рядом с холмом, похожим на большой снежный шар. Из отверстия в половину человеческого роста, подсвеченного оранжевым светом и слегка прикрытого еловыми лапами, выплывали клубы дыма. Стефан стянул Липучку со своего плеча, посадил под куст крушины и шикнул:

–Сиди тут. Понял? Там опасно.

Липучка надулся, но послушался. Стефан шепнул Алёксе:

–Обездвижим и поймаем в сеть. Задача такая. Приготовь порошок.

Они, держа наготове посохи с обсидиановым покрытием, медленно приблизились к пещере. Стефан аккуратно раздвинул ветки и на несколько мгновений растерялся. Возле кострища, обложенного камнями, сидела девочка лет четырех-пяти, светловолосая и босая, в домотканой рубахе и длинном, не по ее росту, андараке. Она то играла с деревянными куклами, а то вдруг подхватывалась и мешала что-то в большом котелке, свисающем с треноги.

Это была обжитая пещера с лежаком, столом и ящиками с глиняной посудой и тряпками. Пахло смесью мясного супа, дыма и душистых трав. Да и девочка выглядела веселой и спокойной, словно находилась дома и чувствовала себя в безопасности.

Стефан посмотрел на Алёксу и по его изумленному выражению лица понял, что тот не бывал здесь раньше.

–То дочка Матвея? – шепотом спросил Стефан.

–А кто еще? Она на Катерину сильно похожа, – кивнул Алёкса.

–А где же другая девочка, то есть монстр?

–Думаю, Лесовая забрала свое дитя и ушла в самую чащу, – пожал плечами Алёкса. – Понимала, что мы придем сюда.

–Неужели все так просто? А что, если это ловушка? – Стефан внимательно огляделся. Вечер уже накрыл лес чернильным покрывалом. Лунный свет окутывал ели призрачным сиянием, рисовал на снегу тропинки, которые убегали во мрак.

–Лесовой зачем это? Стефан, давай уже заберем девочку и вернемся в деревню. Скоро ночь наступит и возьмется мороз, а у нас ребенок на руках.

Алёкса раздвинул ветви и первым вошел в пещеру. Стефан, ощущая сильную тревогу, последовал за ним.

–Кто вы? – всполошилась девочка, заметив вошедших.

–Мы – путники. – Алёкса опустился на одно колено, чтобы смотреть девочке прямо в глаза. – Наступила темнота, и мы потерялись. И вдруг нашли это место.

–Ты такая отважная! Не боишься диких зверей? – улыбнулся Стефан.

–Не боюся, потому что они сами огня боятся, – сказала девочка, нервно перебирая край рубахи.

–Верно. Умница! А как зовут тебя?

–Как я захочу. Я просто мамке говорю, как меня называть. Сегодня я была Бузиной, – хихикнула девочка.

Она опустилась на колени и в большую миску сложила грязные ложки и ножи. Видимо, собиралась помыть их.

–А где же твоя мамка? Нам бы с ней поболтать, – спросил Алёкса.

Бузина, немного поразмыслив, ответила:

–Ушла с сестрой на охоту.

–Пойдем вместе поищем твою маму, – предложил Алёкса, но Бузина замотала головой:

–Заругается мамка. Мне нельзя выходить.

–Добро́, Бузина! Дай нам воды напиться. Устали с дороги. – Алёкса подождал, пока девочка отправится за кружками, и шепнул Стефану: – Хватит беседы вести. Вон видишь покрывало? Запеленаем ее, как младенца, чтоб не брыкалась, на плечо закинем и айда в деревню.

Стефан кивнул и хотел было добавить, что стоит поискать какой-то головной убор для девочки, но внезапно ощутил, как земля ушла из-под ног. К горлу подкатила тошнота, перед глазами запрыгали солнечные зайчики, и уши наконец-то уловили чудесную мелодию. Лесовая запела. Это была все-таки ловушка.

—Ешь, дачушка! Зимою хорошо горячего супа похлебать. Тетерев жирный попался.

Стефан с трудом разлепил глаза. Ярко полыхал огонь. Лесовая гладила Бузину по голове и дула ей в миску. Анюта сидела немного в отдалении и со злостью наблюдала за матерью, а то, случалось, бросала на Алёксу взгляд, полный надежды. Она была в тех же кожушке и валенках, в которых Стефан видел ее в последний раз. Волосы стали грязными и растрепались, а щеки покрылись грязными разводами – Анюта много плакала.

Стефан сидел на земле, оперевшись о холодную стену пещеры. Его руки свободно лежали на бедрах, и все же он не мог пошевелить и пальцем. Тело было обездвижено.

–Эй, ты как? – с трудом произнес Стефан. Он не мог повернуть голову, но слышал Алёксино тяжелое дыхание.

–Жи-жи-живой.

–Дядечки, дядечки, заберите меня домой. Дядечка Алёкса, я хочу к мамке и папке и к дедусе! Я буду послушной теперь. Не буду кошкам хвосты отрубать и стог сена палить не буду, – закричала Анюта и резко подскочила. Миска упала, и суп растекся по земле коричневой лужей.

–Сядь! – рявкнула Лесовая. – Ты и так не будешь. Просто не знала, что со своими чарами делать. Я всему научу.

–Дядечка Алёкса, дядечка, до мамки хочу, – заплакала Анюта.

–Сядь! – скомандовала Лесовая, и Анюта послушно опустилась на корточки, не в силах вымолвить и слово.

Стефан сказал:

–Отдай нам Бузину, и мы уйдем.

Лесовая поднялась на ноги, подошла к Стефану и теперь стояла над ним, грозно возвышаясь:

–Бузину не отдам. Прикипела я к ней. Хоть она и человек, но мы хорошо ладим. И Анюта вам не нужна. Скоро и тело ее станет меняться, и петь она научится. Так что будет у меня теперь две дочери.

Стефан не видел Анюту, но слышал, как она всхлипывала, как пыталась произносить слова, но получалось только жалобное мычание. И сердце заныло от тоски к этому маленькому монстру, несчастному и потерянному.

–Чего тебе надобно? – спросил Алёкса.

Лесовая продолжила говорить, по-прежнему глядя на Стефана своими оранжевыми глазищами:

–Я могла бы уйти со своими дочками так далеко, что вы вовек бы меня не отыскали, но я не хочу покидать этот лес. Тут от сотворения мира жили лесные чудовища. Еще и люди не пришли в эти места, а мы тут уже обитали. Это мой дом. Вот как мы поступим. Вы пойдете в Каменку и убедите сельчан, что я не трогала девочку. Расскажите, что Анюта сбежала и ее забрали путники и увезли далеко на Полесье. И что искать зимой бесполезно, так что лучше подождать весны, а там все и позабудется. Мы уйдем поглубже в лес на время, а ты, Алёкса, живи-поживай со своей женой. Анюту я обучу, станет хорошей лесовой. Будет с добром и к животине, и к птахе, и к растению любому.

–Человеческое дитя должно жить среди людей, а не в чащобе! – возмутился Стефан.

–Бузину не отдам! Я просто хочу жить спокойно в лесу. Не желаю, чтобы тут монстрологи рыскали. Я не кровожадная и на человека руку редко поднимаю. Но тому, кто тронет моих дочерей, не поздоровится. Я отойду на пару минут, а вы поболтайте между собой. Решайте! – Лесовая направилась к огню, подбросила пару веток в кострище, затем отнесла Анюту на лежак и укрыла ее одеялом. – Бузина, дочка, принеси-ка супа. Надо твою сестру накормить.

Алёкса прошептал:

–Брат, давай уйдем отсюда. Что мы можем против ее чар? Они и не знали Бузину толком. Чужая она Матвею и Катерине. Выросла в лесу. Дикарка!

Стефан не слушал его. Время истекало, и нужно было принимать решение. Сумка с посохом и порошками лежала у входа, сеть – в кармане кожуха. Но толку от всего этого, если тело обездвижено. Лесовая кормила Анюту. Та поначалу сопротивлялась, но, распробовав суп на вкус, сдалась и даже причмокивала от удовольствия.

–Что же делать? Что же делать? – бормотал Стефан, а Алёкса все не умолкал:

–Брат, соглашайся. К ночи будем дома. Ляжем спать в свои кровати. Всяко лучше, чем погибнуть в сырой пещере.

Внезапно Стефан почувствовал за спиной слабое шуршание, а затем по его спине кто-то пополз. Он даже не мог шевельнуть плечом, чтобы сбросить неизвестное существо, а оно уцепилось еще крепче и ловко прыгнуло на колени. Это был Липучка. Он открыл рот и из-за щеки вынул мерзкий на вид сгусток бурой слизи, пахнущей можжевельником. Стефан вспомнил, что Липучка все никак не мог оторваться от этой жижи в доме Лесовой.

Липучка потянул свои маленькие пальчики к лицу Стефана и принялся запихивать ему в рот эту слизь. Стефан сжимал губы и стискивал зубы, но монстр был настойчивым.

–Что он делает? – спросил шепотом Алёкса, боясь привлечь внимание Лесовой и Бузины, которые кормили непоседливую Анюту.

Стефан ощутил на своем языке крохотные пальчики монстра, которые рьяно втирали этот можжевеловый экстракт. Из глаз непроизвольно потекли слезы, челюсть сковало чем-то холодно-ядовитым, однако скоро Стефан почувствовал, как мышцы наливаются силой, а тело вновь становится крепким и подвижным. Он перекинул Липучку к Алёксе на колени и осторожно поднялся, пытаясь справиться с легким головокружением. Вынул из кармана сеть и медленно пошагал к Лесовой. За спиной слышал возню: Алёкса приходил в себя.

Стефан с еле слышным свистом раскрутил сеть. Осталось совсем немного: обойти кострище, поймать Лесовую и закрыть ей рот кляпом, чтобы не пела. А потом он подумает, что делать дальше.

Лесовая поставила миску на пол и обратилась к Бузине:

–Дочка, принеси воды сестре. И отправляйтесь уже спать, а я с гостями нашими поболтаю.

Бузина обернулась, заметила приближающегося Стефана и заголосила:

–Мамка, тут дядечка!

Все решало несколько мгновений. Стефан еще больше раскрутил сеть и резко бросил ее в направлении Лесовой, а она открыла рот, чтобы начать петь. Однако сеть, расправившись в воздухе, упала на лежак рядом с Анютой. Стефан с изумлением посмотрел на свои ладони, дрожащие и еще слабые после недавнего обездвиживания. И вдруг рядом с ним заорал Алёкса:

–Начнешь петь, я ее прирежу!

В одной руке у него трепыхалась Бузина, а другой он размахивал ножом, который отыскал возле кострища.

–Ты этого никогда не сделаешь! – ухмыльнулась Лесовая, но с тревогой покосилась на девочку.

–А ты попробуй! – с вызовом выкрикнул Алёкса. Его лицо покрылось красным румянцем, и глаза лихорадочно блестели. – Своя жизнь дороже. Не так ли? Брат, что ты столбом стоишь? Хватай сеть!

Стефан чувствовал, что его голова сейчас взорвется от детских криков. Бузина рычала: «Пусти к мамке!» – Анюта сотряслась телом от рыданий: «Дядечка, отведи меня домой!» Однако он откинул жалость и, отыскав в кармане кожуха пузырек с сонной травой, разбил его прямо об голову Лесовой. Она громко ойкнула и рухнула на землю. Тогда Стефан набросил сеть на монстра и стянул концы.

Лесовая, свернувшись калачиком, дремала в полупрозрачном мешке, переливающемся медовыми волнами. Огонь догорал, и пещера медленно утопала во мраке.

–Да не кусайся ты! – гаркнул Алёкса и усадил Бузину на лежак рядом с Анютой.

Стефан с любопытством рассматривал хмурых девочек. Они были такими разными, хотя и одного возраста. Как можно было сразу не заметить, что Анюта не человеческое дитя, изумлялся Стефан. Эти ее раскосые глаза и диковатый взгляд исподлобья, резкие движения и мгновенная реакция… Она была зверьком в теле девочки.

–Что будем с ними делать? – растерялся Стефан. Такая ситуация произошла с ним впервые. Он поманил Алёксу в сторону и зашептал: – Нужно отвести Бузину к родителям.

–Убежит обратно в лес, – сомневался Алёкса. – Ей Лесовая мамка.

–Привыкнет со временем. Тут главное – запастись терпением, – рассуждал Стефан.

–Иди тогда! А я пока побуду с Анютой и послежу, чтобы Лесовая не проснулась. Анютка меня знает. Я поболтаю с ней. Ты это… бра… Стефан, прости меня. Виноват сильно. Виноват, и теперь…

Стефан перебил его, не в силах выслушивать оправдания:

–Я вернусь, и тогда решим, что с Лесовой делать. Неужели придется тащить ее в Могилёв? Держи пузырек с сонной травой. Не дай ей проснуться. А ты, – Стефан ткнул пальцем в Липучку, – жди меня здесь. Я вас двоих не донесу.

Бузина сопротивлялась недолго. Уставшая и обессиленная от плача, она уснула прямо у Стефана на руках, едва он укутал ее в старое шерстяное одеяло. Девочка была совсем худенькой и оттого почти невесомой, но с каждой пройденной верстой словно тяжелела. Мороз крепчал, а у Стефана по спине стекали ручьи пота. Ночь была лунной и безветренной.

Стефан несколько раз останавливался, садился в сугроб, а девочку укладывал на колени. Она просыпалась, жаловалась, что ей холодно, а потом опять засыпала.

В избе Лесовой Стефан разжег огонь. Отыскал сушеные ветки малинника и заварил чай. Вместе с Бузиной они сидели на скамейке рядом с печью и согревались, держа в руках глиняные чашки.

–У тебя есть мама и папа, брат Ванька и дед Василь. Они живут в красивой хате. Собачка лает во дворе, и мяукает котик, а в хлеву стоят корова и лошадка, – мягким голосом рассказывал Стефан. – Лесовая тебе не мамка. Она украла тебя, когда ты была во-о-от такой малюткой. А теперь ты должна вернуться домой.

–Дядечка, она хорошая, – всхлипнула Бузина.

–Она чудовище, а ты человек и должна жить с людьми. Спи пока что. – Стефан аккуратно положил голову девочки к себе на колени и гладил по волосам до тех пор, пока она вновь не уснула.

–Я ее увижу потом? – сквозь сонную дремоту спросила Бузина.

–Нет, – честно ответил Стефан.

Бузина плакала даже во сне.

Они пришли в Каменку на рассвете. Бузина, постанывая от холода и голода, лежала у Стефана на плече. Он был рад, что сельчане еще не выбрались из своих хат, потому что сил на объяснения больше не было. Он и в дверь Василевой хаты стучал носком сапога.

–Кто там? – спросил Матвей.

–Дрыгвич.

–Гаспадар ученый?

Дверь распахнулась. На пороге стоял Матвей, а из-за его плеча выглядывали Катерина и Василь. Они не спали. Ждали известий. Выглядели уставшими и измученными, но, разглядев монстролога с ношей на руках, оживились.

–Анюта? – вскрикнула Катерина.

–Нет, не она. – Стефан ввалился в хату и посадил Бузину на скамейку, а сам встряхнул ладонями и болезненно застонал. Мышцы охватила сильная судорога.

–Кто же это? – с ужасом в голосе спросил возница.

Стефан развернул одеяло. Бледная, с ввалившимися щечками и синяками под глазами Бузина с опаской поглядывала на людей, а те, как по команде, отступили назад.

–То дочка ваша. Анюта была подменышем.

–Не может быть! – ахнула Катерина и по стене сползла на пол.

И тут Стефан понял, что Бузина была маленькой копией своей матери, даже цвет волос один в один, и курносый нос, и высокий лоб.

Матвей сгорбился, уменьшился ростом и мелко затрясся всем телом.

Василь прочистил горло и хрипло спросил:

–Как зовут тебя, девоч… внученька?

–Лилия, – ответила девочка и залилась горькими слезами.

Напрасно Стефан думал, что тут же отправится обратно в лес. Он, сам того не желая, провалился в какое-то забытье. Охваченный усталостью мозг рисовал страшные картины: как Лесовая вернулась за девочкой, как одурманила сельчан и сожгла дом старосты. И как после этого предателя Алёксу закидали камнями. Сквозь тревожный сон он слышал плач Лилии и ласковое пение Катерины, чувствовал приятный аромат еды и резкий запах дыма.

Стефан проснулся после обеда. Он спал на кровати в чистой и прохладной горнице, укрытый пуховым одеялом. В маленькое окошко ярко светило солнце.

–Ох, черт! Алёкса! – спохватился Стефан и, ища сапоги, выбежал в большую комнату с печью.

Катерина сидела на скамейке и чистила картошку, сбрасывая ленточки кожуры в корзину. Хмурая Лилия пряталась под столом и гладила кошку.

–Как она? – спросил Стефан и зачерпнул кружку холодной воды из ведра.

–Ничего. Грустит и не шибко хочет разговаривать. Но не ругается, и не дерется, и не кусается, – с грустью улыбнулась Катерина. – Непривычно после… Мне бы поговорить с вами, гаспадар ученый. Это точно она…

–Точно. Обязательно поговорим, но мне еще в лес нужно. Где мои сапоги?

–А вон они на печи. Высушила я их хорошенько. А вон сумка ваша и кожух. Хоть поешьте. Куда же вы? Хоть хлеба краюху возьмите. Пекла сегодня.

–Спасибо, Катерина! Глаз не спускайте с девочки! – Стефан откинул чистый рушник на столе, схватил целый каравай хлеба и, выскользнув из дома, направился в сторону леса.

В пещере было темно, холодно и пусто.

–Алёкса? Тут есть кто? – Стефан бросил вопрос во мрак. Мрак не ответил.

Он заметил крохотный красный глаз-уголек в кострище. Опустился на колени и принялся дуть. Затем отыскал несколько тоненьких веточек и разжег огонь. Волны света побежали по стенам и потолку, и тогда Стефан увидел Липучку. Он сидел на столе и обиженно кривил губы. Рядом с ним лежала сеть.

–Что случилось? Где они? – Стефан почувствовал, как внутри груди расползается черная дыра тревоги.

Липучка указал вниз, где ножом на земляном полу было вычерчено послание:

Прости, брат. Я виноват и не могу вернуться в Каменку. Клянусь, Лесовая больше никогда не потревожит жителей деревни. Пусть Матвей и Катерина живут спокойно. Не говори Татьяне, что случилось. Придумай славную историю, как я погиб в сражении с монстрами. Это моя последняя просьба к тебе в память о наших добрых временах. Прощай.

Стефан опустился на лежанку и с горечью ухмыльнулся, обращаясь к Липучке:

–Хм-м-м… Вот так я потерял друга. А это должен был быть хороший отпуск.

Липучка сполз со стола и взобрался Стефану на плечи. А тот еще долго сидел не двигаясь и думал про Алёксу и его неправильный выбор; про Анюту, которую вырастили как человеческое дитя, а он, Стефан, отдал ее в руки монстра; про Бузину-Лилию, которую оторвали от «матери». Он был еще совсем молодым, а уже вершил чужие судьбы.

Стефан остался в Каменке еще на четыре дня. Хотел убедиться, что с Лилией все в порядке. Деревня сначала гудела от такого необычного случая. Вдруг жители стали вспоминать некоторые странные особенности в поведении Анюты и удручались, что все это время жили рядом с монстром. Зато Лилию приняли сразу. В дом к Катерине приходили старые женщины и приносили заговоренные рубашки для девочки, проводили старинные обряды, чтобы защитить ее от злых духов.

Лилия погоревала несколько дней, а затем потихоньку привыкла. Василь научил ее колыбельной, и эта незатейливая песенка не сходила с уст девочки:

Ходзіць коцік па капусце,

Носіць сон у белай хусце,

Ходзіць коцік па палях,

Носіць сон у кашалях.

Бабка коціка прагнала,

Сон для дзеткі адабрала.

А ты, коця, вон, вон,

А дзіцяці – сон, сон[16].

Накануне отъезда Стефана из Каменки Матвей устроил настоящий праздник у себя в хате. Пили, ели и танцевали. Лилия поначалу сторонилась людей, а затем так заинтересовалась гармошкой, что и забыла про стеснение. Закончилось тем, что с котом под мышкой и дедом Василем бросилась скакать и заливисто хохотать.

Стефан отыскал Катерину в горнице. Она стояла возле окошка и плакала.

–Скучаете по Анюте?

–Больше четырех лет растила как дочку… – Женщина вытерла слезы уголком шерстяной шали.

Стефан обнял Катерину за плечи.

–Это нормально, что вы переживаете. Все внезапно изменилось. Но вы полюбите Лилию. Удивительно, какой доброй девочкой она выросла.

Катерина пошутила:

–Теперь хоть коты останутся хвостатыми. А вы как? С вами все в порядке? Все-таки друга потеряли. Жаль гаспадара Алёксу. Хороший был человек.

–Верно. Очень жаль гаспадара Алёксу. Очень жаль.

Стефан покинул Каменку на следующий день. На прощание погладил Лилию по волосам и дал указ:

–В лес не ходи. Хорошо? Играйся с котиком и собачкой тут, во дворе. Брат тебя забавам разным научит. Мамке помогай да деда не обижай. Ну, будь здорова!

Василь запряг лошадь и отвез Стефана на железнодорожную станцию. Липучка никак не хотел оставаться в лесу, зато согласился залезть в мешок, чтобы прямо на поезде вместе со Стефаном поехать в Могилёв. А колядная звезда, посаженная на длинную палку, стояла в сугробе до самой весны. Как снег стал рыхлым, так она и упала. Василь поднял звезду, завернул в льняное полотенце да и спрятал на чердаке. Понадобится в следующем году, когда придет время праздновать Щедрый Вечер.

Денис Лукьянов

Вечно хочет блага

Ты оплакиваешь свои сломанные крылья третьи сутки напролет, стоишь в снегу уже по колено – так ли ты мечтал ходить по воде? – посреди мерцающих огней исполина-города, посреди его неоновых вывесок, посреди его заносчивых небоскребов, посреди его запыхавшихся курьеров, посреди его вен-магистралей, посреди его кричащих билбордов, посреди его гомона: сигналов бело-желтых такси, уличной музыки, неистового хохота, обжигающей ругани, надрывного плача. Твой мир был другим: спокойным, эфемерным, неподвижным и лучезарным, и ты не помнишь паденья, помнишь только глухой удар о холодные камни раскорчеванной грудной клетки этого безумного мегаполиса из острого стекла, сквозь которое отражения людей искажаются, кривятся в метаморфозах, настигших и тебя – где твои светлые крылья, что стало с ними, почему нет ни крови, ни перьев, но обрубки крыльев столь ощутимы? Ты ищешь ответа у разодетого в рождественские гирлянды и ели с пестрыми шарами города-исполина, ты смотришь в лица проносящихся мимо отцов, суетящихся в поисках Турбоменов; в лица псевдостариков в красных нарядах, берущих детей на руки; в лица одиноких Макалистеров и Лукашиных; в лица влюбленных парочек, мыслящих себя героями бессмысленных, но таких подбадривающих комедий. Но в лицах их ты различаешь только одно: их собственные проблемы.

Ты знаешь, что смотришь не туда. Ты ищешь его лицо. Ты отправляешься в путь.

Безымянный город не отпускает тебя так просто: он искушает остаться, манит запахом какао и свежей сладкой выпечки, манит чарующими мелодиями маркетологов-крысоловов и яркими рекламными роликами, но тебя не сломить, ты из иного теста и, в отличие от властелинов мира сего – царей ли, императоров ли, президентов ли, – сперва ищешь ответы и лишь потом – валтасаровы удовольствия. И ты, отшельник, лишенный лучезарных крыльев, покидаешь город; вскоре оборачиваешься и видишь лишь монструозные небоскребы в тумане – они, словно горные тролли, окаменели, застыли от прикосновения запретного солнечного света.

По дороге к нему тебе не ведомо ни время, ни пространство, ты попираешь законы физики, ты заставляешь плакать Эйнштейна и Фарадея, Ньютона и Хокинга, а потому автомобильные магистрали на твоем пути сменяются размытыми сельскими дорогами, скоростные железнодорожные пути – ржавыми рельсами для улиток-паровозов, а шумные города, не спящие по ночам, полные секса и рок-н-ролла, тонущие в эйфории вечеринок, случайных встреч и неонового света, – тихими деревнями, где радость – собранный вовремя урожай, выживший ребенок, здоровая корова.

Ты шел бы так вечно, без остановки, но усталость настигает тебя; теперь, когда ты ударился о землю и потерял крылья, она будет одной из трех твоих вечных спутниц. Станет преследовать тебя рука об руку с грустью и смертью – вот они, древние пряхи, сменившие лики, но не забывшие о смертных, пусть те давно позабыли о них, превратили в красивые легенды: сплетение витиеватых слов и черно-белых иллюстраций. Да, ты устаешь, а потому останавливаешься где-то в потоке несущихся мимо времен и оказываешься в маленьком городке, сплошь изрезанном каналами, чувствуешь на губах особенный вкус, неуловимую сладость, и знаешь – этому ты еще не разучился, – что это вкус искусства, царящего вокруг: меценатов, не жалеющих золота во имя самой Красоты, и художников, поэтов, музыкантов, не жалеющих во имя нее своих сил. Ты бродишь по улочкам этого странного города, где все с виду счастливы, но в душе – тебе знакомы затухающие в их грудных клетках огоньки – разочарованы в себе и в этом мире, потеряны, отрешены. Как ты. И ты вопрошаешь: почему они так несчастны?

Твой вопрос оказывается услышанным. Ты не понимаешь, кто отвечает тебе, но опускаешь голову и видишь юнца, просящего милостыню прямо у твоих ног. На глазах его – окровавленная повязка. Голос слабый, ты еле слышишь его, а потому, побежденный усталостью, садишься рядом, греешься в лучах полуденного солнца, не приносящего тебе удовольствия, и слушаешь рассказ юнца:

–Господин, постойте, господин, прошу вас! Я не вижу вас, но знаю, что вы здесь, рядом, от вас исходит странное тепло, но в то же время веет потусторонним холодом: так раньше веяло и тем и другим от моих картин, но я этого не замечал, а она всегда говорила об этом. Господин, спасибо, господин, что присели рядом со мной. Я думаю, что вы – путник, я думаю, что вы ищете ответы, и я думаю, что вы устали. Простите, господин, если я ошибся, прошу, дослушайте мой рассказ! Однажды я был прекрасным художником, как и все в этом городе. Тут каждый мечтает стать творцом, а кто не становится им – сколачивает состояние и заделывается меценатом. Тут каждый играет в бога, господин, и богу это, видимо, нравится, раз не затопил нас, не наслал сотню своих кар и черных ангелов. Видели ли вы когда-нибудь черных ангелов, господин? Я видел, и не только их, но и множество других дивных существ, от серебряных единорогов до дев с птичьими крыльями, и я рисовал их, господин, в те лучшие годы, когда волосы мои казались девушкам золотом, когда я носил роскошные одежды, когда мне дарили алые розы. Ах, как любил я рисовать их, господин! Я думал, что никогда не полюблю ничего и никого, кроме своих картин, кроме Красоты и Жизни, но однажды я встретил ее, господин. Нет, я не назову ее имени, и прошу, господин, если решите найти ее и отомстить, не делайте этого, господин, мое сердце разобьется! Она была прекраснее всех ангелов и единорогов, прекраснее картин великих мастеров; казалось, она и была воплощением Красоты. И когда я понял это, то тут же нашел самые лучшие розы в этом городе, господин, и подарил ей, а она улыбнулась, покраснела и сказала, что очень хочет посмотреть на мои картины. Я позвал ее в свою мастерскую, господин, маленькую и скромную мастерскую, господин, и она была единственной, кто смотрел на еще сырые краски, на несовершенные штрихи. Она восхищалась моими картинами, а я восхищался ею. И, господин, ох, что было потом, господин! Я стал рисовать ее: одетой и обнаженной, в образах Елены и Персефоны, Офелии и Девы Марии, и мы предавались любви прямо там, в моей маленькой мастерской, вдыхая запах сырых красок, который навсегда остался для нас – нет, господин, зря я говорю о нас, сейчас, дослушайте, молю, и вы все поймете! – запахом счастья. И мне казалось, что она станет моей вечной музой, что вместе мы сотворим мир фантазий, а после – наш собственный маленький мир на двоих; казалось, что, если наступит черная зима в этом городе, мы сбежим на край земли, туда, как писали древние, где океан опадает вниз, к слонам и черепахе. Но, господин, послушайте, господин, не уходите, господин! Однажды утром я проснулся замерзший: холодный ветер колыхал занавески, сдувал листы с грифельными набросками, за окном хлестал дождь. Я уснул в ее объятиях, а проснулся совсем один. И пока закрывал окно, пока подбирал листы, прикрывая наготу одной лишь простыней, я нашел письмо, ее прощальное письмо: она писала, что наигралась, что ей нужно двигаться дальше, что ее, музу – это ее слова, господин, истинно ее! – ждут другие мужчины, десятки и сотни, что аппетиты ее непомерны. И тогда, господин, хотите верьте, хотите нет, в этот же самый момент гром выругался за окном, и я схватил один из ножей, которыми соскабливал порой засохшую краску, и выколол себе глаза! Даже не закричал от боли, потому что разорванное сердце болело куда сильнее. Зачем мне глаза, господин, если я уже не увижу в мире ничего прекраснее ее? Ни единороги, ни ангелы не будут мне больше отрадой – пусть до сих пор и являются во снах…

Ты дослушиваешь эту историю, встаешь, чувствуя, что отдохнул, и жалеешь, что у тебя нет с собой ни монет, ни роз для юного художника. Ты ничего не отвечаешь, просто шагаешь дальше, понимая наконец, отчего этот город так печален, отчего человек так несчастен.

Ты сам страдаешь от неразделенной любви. Теперь ты это знаешь. Пытаешься взмахнуть крыльями, но вспоминаешь, что лишился их. Вопрошаешь его: за что?

Но он слишком далеко. Он не дает ответа.

И ты продолжаешь путь.

По дороге против течения времени тебя вдруг настигает печаль. Она накрывает тебя своим мрачным шлейфом, ведь печаль – это оставленная невеста, и под босые ноги ей бросают засохшие розы. Не в силах продолжить путь, ты останавливаешься, осматриваешься. Где же ты? Ты в деревне с шаткими домишками, бревна некоторых уже давно прогнили, а вокруг гуляют худые козы и полудохлые коровы, и раздается детский плач, и только две-три трубы дымятся вдалеке. Ты идешь на этот дым, смотришь на не замечающих тебя крестьян в лохмотьях, на разруху и бедность, что царят кругом. Как и в тебе. И ты вопрошаешь: почему они так несчастны?

Твой вопрос оказывается услышанным. Ты не понимаешь, кто отвечает тебе, но опускаешь голову и видишь женщину в трауре, с ребенком на руках. Она плачет над разбитым корытом, и отражение ее в воде кривится, ухмыляется, хотя сама она мрачнее само́й Черной Мадонны. И ты, полный той же всепоглощающей печали, садишься рядом, на изъеденное насекомыми бревно, и слушаешь рассказ женщины:

–Добрый человек, погодите, не бросайте меня одну! Выслушайте меня, прошу, ибо мне некому больше рассказать о своем горе, а я не могу держать его в себе, иначе начну кормить ребенка отравленным молоком из грудей, иначе заплачу черными слезами. Спасибо, добрый человек, спасибо, что присели рядом со мной! Ничего не говорите, добрый человек, если нет желания, просто слушайте, прошу вас, слушайте меня. Когда-то мы жили счастливо, у нас были самые толстые коровы и свиньи, а урожай рос на славу: редька, пшеница, коренья… Столько всего, что стол ломился от мяса, теплого хлеба и похлебок! А потом пришла война. Знаете ли вы, что такое война, добрый человек? Это лязг мечей, это слезы, это беды, это горе, это пожары и разрушенные надежды. И тогда мой муж, добрый человек, мой милый муж с твердым нравом и добрым сердцем сказал, что не может сидеть сложа руки, что вступит в королевские полки, что вернется победителем или не вернется вовсе. И я плакала, добрый человек, я отговаривала его, мол, не ходи, останься дома, не кличь беду; хочешь, говорила ему, спрячу тебя в подвале, а всем скажу, что ты уехал далеко-далеко торговаться с дикими племенами, которые не знают цену золоту и выменивают свои украшения на сущие безделицы? Но он только обнимал меня, добрый человек, обнимал и утешал, а потом поцеловал своего сынишку в лобик, поцеловал в лоб и меня и, взяв с собой всего ничего, отправился на войну. Месяц шла война, второй, третий, и вот прискакали в деревню радостные гонцы и, не посмотрев на наших исхудавших детей и коз, на наших дохлых свиней, радостно объявили, что королевская рать победила, что наступил долгожданный мир, что мужья наши скоро вернутся домой победителями. Они и вернулись: соседкин муж, и муж ее соседки, и муж той безумной, что живет на отшибе деревни. Вернулись все, добрый человек, но не мой! И тогда я ждала его день, два, три, сидела у окошка, молилась, следила за полетом птиц – бабка учила меня, добрый человек, что они зрят куда дальше нашего, – и прислушивалась к карканью воронов. И когда мой муж не вернулся, я надела траур, добрый человек, и носила его долго-долго, пока… Нет, добрый человек, не уходи, послушай, осталось совсем немного! Однажды я доила корову и вдруг услышала знакомый смех: думала, что повредилась рассудком, думала, что показалось, но смех вдруг зазвучал громче, и громче, и громче. И когда я, уронив ведро – белой струйкой текло молоко, впитывалось в землю, – бросилась на голос своего мужа, ожидая увидеть или гнилого мертвеца, или дымчатого призрака, то увидела его живого, румяного, да только с молодой довольной девицей. И он долго говорил мне, что все не так, что я ничего не поняла, а его молодуха сверлила меня презрительным взглядом. И тогда не знаю, что нашло на меня, добрый человек, но я прокляла его, можешь представить, прокляла и его, и его молодуху, и весь их гадкий род и убежала в слезах. И теперь я жду, когда Господь накажет меня, когда из грудей моих польется черное молоко, из глаз – черные слезы. Только и осталось мне сидеть тут, плакать да рассказывать добрым людям мою историю…

Ты вновь встаешь и жалеешь, что нет у тебя для женщины ни слов утешения, ни денег. Ты ничего не отвечаешь, просто шагаешь дальше, понимая наконец, отчего эта деревня так печальна, отчего человек так несчастен.

Ты сам – предатель. Теперь ты вспоминаешь. Пытаешься взмахнуть крыльями, но вспоминаешь, что лишился их. Вопрошаешь его: за что?

И безвременье стелется под твоими ногами, шагать по нему – все равно что идти по тонкому льду озера; откуда эти образы в твоей голове, почему ты помнишь их, почему тебе то жарко, то холодно? Вдруг тебя одолевает страх смерти. Она дышит тебе в лицо, но дыхание ее вовсе не смрад разложившихся тел, а свежесть морской бесконечности, аромат новой жизни. Не в силах продолжить путь, ты останавливаешься, осматриваешься. Где же ты? Это город из стекла и бетона, сплошь обвешанный гирляндами; город спит, лишь мерцают красным-желтым-зеленым сломанные светофоры. Сломались ли они из-за тебя? Ты не знаешь, но идешь по пустынным асфальтированным дорогам и наконец замечаешь скамейку, на которой сидит старик, играет в шахматы сам с собой. Ты садишься рядом и видишь – даже шахматы не слушаются его, фигурки валятся под напором штормового ветра. Ты чувствуешь, что старик этот абсолютно одинок. Как и ты. И ты вопрошаешь: почему он так одинок?

Твой вопрос оказывается услышанным. Ты видишь, как старик в одной руке крутит черного ферзя, другой опирается на трость с пуделем-набалдашником – почему она кажется тебе знакомой? – и еле-еле шевелит губами, чуть шепелявит, зажевывает слова. И ты слушаешь рассказ старика.

–Сынок, посиди с дедушкой немного, сделай доброе дело, совсем никого у старика не осталось. Прости, сынок, если я слишком по-старчески бурчу, такая уж у нас, стариков, доля – бурчать да поучать, не пойми меня неправильно. Вижу, что ты уже долго путешествуешь, – из каких краев к нам, а, сынок? Ладно, не хочешь, не отвечай, просто послушай старика и сыграй с ним в шахматы, если не лениво. Если лениво – просто дай старому выговориться. Я уже не помню, сколько времени прошло, сынок, будто это было в прошлой жизни, но когда-то у меня родился внук: я сидел с ним, годовалым, пока родителей по ночам вызывали на работу спасать жизни в немытых коридорах городской больницы или пока они позволяли себе свободный от хлопот вечер в театре; я собирал с ним конструктор, мы ходили в зоопарк, когда он чуть подрос, а после, на его двенадцатый день рождения, ходили в парк аттракционов. Он так просился на американские горки, мой внучок – прости, сынок, не хочу называть его имя, – а в итоге так испугался, что не пошел, зато я чувствовал себя таким молодым, таким бодрым! Твой ход. Не хочешь? Ладно, сынок, прости, думал, вдруг все же решишь сыграть со стариком. Я забирал внучка из школы, когда тот был маленьким, и подкидывал ему карманные деньги из пенсии на всякие гадости – пусть даже сигареты, черт с ним, сам курил по молодости, – когда он подрос. Я не думал, сынок, что так бывает, но мы не ругались, не ссорились, это была настоящая сказка. Тогда-то я и ослеп – нет, как видишь, не буквально. Я ослеп душой и чувствами, не заметил, как быстро пролетело время, как мой внучок поступил в институт – с первой стипендии за отличную сессию он принес нам апельсины и торт. Помню, как мы ругали его, как призывали больше не тратить его копеечный заработок на подарки. И вот уже добрался до второго курса… А потому, когда он пришел ко мне весь в слезах, когда обнял так крепко, как никогда до этого, и рассказал о своей девушке, попавшей в аварию, как некогда Фрида Кало, – он учился на художественном, всегда любил между делом вставить одно-два громких имени и красных словца, – и что ей не хватает денег на лечение, – я отдал ему все свои сбережения, которые хранил в банке из-под печенья за комодом и в потайном кармашке старой шторы, и даже не заметил, как внучок вдруг перестал плакать, обнял меня еще крепче и ушел, аккуратно прикрыв за собой дверь. А потом, сынок, я включил но- вости и чуть не отдал богу душу – не знаю, почему и зачем я остался жив в тот день. В новостях говорили о моем внучке: пьяный и обкуренный – прости, сынок, за такие слова, – после клуба он сел на мотоцикл с той самой девушкой – мы подарили ему на совершеннолетие – и насмерть разбился на скоростном шоссе, так, что лица было не узнать. И теперь я сижу здесь, как живой мертвец, и играю в шахматы сам с собой, и даже ты, сынок, не желаешь присоединиться ко мне…

В третий раз ты встаешь и жалеешь, что не умеешь играть в шахматы и что нет у тебя для несчастного старика ни слов утешения, ни денег. Ты ничего не отвечаешь, просто шагаешь дальше, понимая наконец, отчего этот старик так несчастен.

Ты сам – обманщик. Теперь ты вспоминаешь. Пытаешься взмахнуть крыльями, но понимаешь, что лишился их. Вопрошаешь его: за что?

И на этот раз он отвечает тебе. Ты не заметил, как земля под ногами постепенно обратилась тонкой радугой, и по ней ты поднялся ввысь, к Священной горе, в облаках которой чуть не задохнулся; и тебе ответили не голосом, но чистым светом и раскатами грома. Тебе сказали: «Ты упал, ибо возомнил, будто сам творишь все зло в этом мире, и так уверовал в собственную правоту, что слова обратились реальностью». И ты вдруг видишь – иллюзия или прошлое отражается в таких таинственных, полуразмытых цветах? – как ты сам попал в замкнутый круг метаморфоз, как становишься то прелестным юношей, то семиглавым драконом, то огромным змеем, то чудищем о трех пастях; как сам обращался прекрасной девой, бросившей юного художника, добрым мужем, предавшим верную жену, лихим студентом, обманувшим любящего деда. «За это, – отвечают тебе, – ты и лишился крыльев, за это ударился о холодные камни раскорчеванной грудной клетки этого мира, ведь зло, – повторяет глас света и грома, – не в тебе; но нет его и вовне. Оно внутри каждого из них – из встреченных и не встреченных тобой. И они, все до единого, всякого рода и племени, заставили тебя уверовать, что ты прародитель всех проблем, несчастий, горестей; они придумали тебя таким, каким ты стал, а ты уверовал в их пламенные убеждения и за это упал, свалился вниз, вниз, вниз…» – и его неистовый громовой глас-свет вдруг сменяется другим: мягким, нежным, любящим.

Опускается тьма.

Но ты просыпаешься и смотришь на белые стены, белый потолок, белые одеяла, на капельницу, протянувшуюся к твоей исхудавшей руке, на снег, валящий за окном, и цветные огоньки на подоконнике и вдруг вспоминаешь, почему гигант-мегаполис так манил тебя, о чем он пытался тебе нашептать: Рождество, сегодня ведь Рождество, твой любимый праздник – добрый, ласковый, волшебный. Рождество, Рождество, Рождество. Стало быть… Это ты родился вновь?

И ты хватаешь мою большую морщинистую руку, и просишь прощения, и плачешь, а я глажу тебя по голове – чувствуешь, как чистый свет самой моей сути растекается по твоим золотым волосам? – и говорю, дождавшись, когда ты, любимый сын мой, наконец очнулся от дурного сна длиною во много веков:

–Прощаю. Я прощаю тебя.

Катерина Ромм

Самая длинная ночь года

По вселенной цикла «Флориендейл»

Все начинается с первых аккордов, с новых рассветов,

С ласковых слов, что однажды сказали где-то,

Все начинается с первых улыбок, честных признаний,

И начинаем все это мы с вами сами…

За два дня до большого праздника Анежа сидит за широким рабочим столом у окна. На столе – ножницы, игольница, мерная лента, пуговицы, обрезы ткани. Рядом – старая литая швейная машинка с цветочным орнаментом по всему корпусу, главная драгоценность Анежи. Она досталась ей в наследство от бабушки. Когда пару лет назад Анежа перебралась из родного города на юг, то первым делом отдала машинку мастеру во Флоре. Тот привел ее в порядок, оснастил всем, чем необходимо, и даже подарил Анеже пузырек с машинным маслом для чистки и смазки.

Анежа встает, в три шага пересекает небольшую комнату и останавливается у вешалки. Хмурится, перебирая вещи от заказчиков, с которыми надо бы покончить сегодня, до отъезда. Пальцы мерзнут, но Анежа торопится и вместо того, чтобы подкинуть дров в печь, поскорее хватает с вешалки чей-то тяжелый, пахнущий псиной зимний плащ и тащит его к столу. Смотрит в свои записи, проверяя, о чем просил заказчик, а то не раз уже бывало, что Анежа делала слишком много там, где этого не требовалось. Записи напоминают: прохудилась подкладка, протерлась на плече, надо залатать, и больше ничего.

«Вот она – работа, достойная швеи-модистки… и чего они сами не могут зашить?» – с тоской думает Анежа и смотрит в окно, почему-то ожидая увидеть там белоснежную поляну. Но нет, в этом поселке, куда ее занесло после того, как не удалось устроиться в известный на всю страну модный дом во Флоре, снег едва выпадает даже в самые холодные дни. Так, чуть присыплет с неба, прикроет небрежно землю, и вот уже как будто зима. Только разве ж это зима? Разве флорийцы знают настоящую зиму, такую, как на родине Анежи, в северном Ориентале? Ничего они не знают…

Сегодня, впрочем, разнообразия ради идет снег. Он плывет мимо окна Анежи, подхваченный ветром, мечется туда-сюда, закручивается в спиральки и вновь уносится вверх. Впору поверить в снежную бурю, если бы Анежа не попадалась на такой крючок несколько раз за последние два года: этот снег не ляжет. Он станет сыроватой грязью под ногами, в лучшем случае припорошит крыши.

–Обманка, – резко и как-то скрипуче, словно несмазанная шестеренка, говорит сама себе Анежа. А все-таки цепляется взглядом за снежные вихри, вместе с ними взлетает и падает.

На родине Анежи, на севере Флориендейла, люди испокон веков верят в силу стихий. Обращаются к ним напрямую, чтобы попросить о защите или отблагодарить; приносят дары и амулеты в святилища, поют и жгут цветные стихийные свечи… и у каждого человека – так принято – есть своя самая близкая стихия. Так, у Анежи это всегда был воздух. Возможно, кому-то другому тревожно было бы наблюдать за неровным, даже нервным танцем снежинок, но Анежа воздуху доверяет. И, позабыв о дырявом плаще, прижав руку к сердцу, она долго смотрит на карусель изо льда и снега.

Однако отвлекаться не следует, работы предостаточно: после плаща нужно еще отрезать рукава у рубашки – «пусть теперь будет с короткими» – и подогнать по новым меркам два праздничных платья. Со всем этим побыстрее разделаться, и в путь – домой, на север. Вещи уже собраны, чтобы не возиться: главный зимний праздник через два дня, а Анеже еще предстоит долгий путь. Если она опоздает… Нет, об этом не стоит и думать.

Когда-то бабушка впервые вывела ее, такую неуклюжую в меховом пальтишке, со стороны, наверное, похожую на медвежонка, с хлюпающим на морозе носом, на главную площадь Ориенталя в самую длинную ночь года. И Анежа влюбилась: в музыку, в фонарики, в ароматные сахарные плюшки. Теперь она каждый раз с осязаемым нетерпением ждет свой любимый праздник.

Ждет Зимнее солнцестояние.

Соседка с Заречной улицы, Мирана, заглядывает к Анеже только после обеда. Звон колокольчика вызывает Анежу из мастерской в зал, где та задумчиво разглядывает разложенные образцы тканей, неловко переминаясь с ноги на ногу, – с нее капает.

–Здрасьте. Еще позже явилась бы. – Анежа бросает на прилавок плотный сверток с подшитыми платьями. – Только ты одна и осталась, а я сижу жду, значит. Выезжать уже пора, а я все жду.

Мирана хлопает ресницами. Наверное, не разобрала: Анежа нарочно говорит с сильным акцентом. Пусть местные помучаются. Она несколько месяцев зубрила их язык, чтобы суметь объясниться, – с нее взятки гладки. Если бы флорийцы хотели понять ее по-настоящему, то могли бы и разучить на ориендельском хоть пару слов из уважения. Но нет, куда там…

–Вы… выезжать? – глупо переспрашивает Мирана, забирает сверток и отсчитывает монеты за заказ. – Как? Буря же на улице.

Анежа только фыркает:

–Буря! Ну ты скажешь. Обычный снегопад. Вы просто настоящей зимы не знаете.

–Хм… Это тебе, Анежа, решать. А за платья благодарю. Вот, держи деньги. Доброго солнцестояния!

Мирана поспешно уходит, и Анежа провожает ее до крыльца. Она открывает дверь, и порыв ветра врывается в дом, кусает руки, швыряет в лицо мокрый снег. Мирана вздыхает, низко натягивая капюшон плаща, прячет сверток под мышкой и исчезает в снежной круговерти. Анежа еще с минуту задумчиво глядит ей вслед. А ведь погорячилась она… Снегопад и правда сильный. Но и не буря все-таки. Флорийцы вечно преувеличивают.

Она возвращается в комнату и собирается в путь. Переодевается, сменяя домашнее платье на теплую кофту с высоким воротником и штаны с начесом поверх плотных чулок. Закручивает темную косу и закалывает ее на затылке, натягивает вязаную шапку и прячет выбившиеся пряди. Тщательно обматывает широкую шаль вокруг шеи и груди. Зимнее пальто у Анежи из столицы – купила на блошином рынке: оно добротное, пусть и ношеное, и редкого синего цвета. Из саквояжа Анежа вынимает толстые варежки. Она уже и не ожидала, что те пригодятся ей на юге.

От дома Анежи до постоялого двора – две улицы. Она идет медленно: сапоги вязнут в снежном месиве. Снег этот тяжелый, напитавшийся водой, – он быстро растает. Ветер треплет ставни домов, качает садовые деревья, и кажется, будто пахнет ранней весной. Ну как в таких условиях отмечать Зимнее солнцестояние? Анежа закатывает глаза. Это насмешка над главным праздником года, не иначе.

На постоялом дворе никого. Впрочем, ничего удивительного, их поселок в стороне от больших дорог, и путешественники забредают сюда редко. Те же, кто обычно орет песни в таверне на первом этаже, засели по домам. Анежа толкает дверь и сразу с порога кличет хозяина:

–Феолан! Это я.

Из подсобки показываются лысеющая макушка, хитрые прищуренные глаза и седая борода. В голосе хозяина постоялого двора сквозит удивление:

–И куда ж это ты собралась, Анежа?

А то он не знает! Они договаривались заранее: Феолан должен отвезти ее в столицу, чтобы Анежа успела на утренний поезд в Ориенталь. Они так уже делали год назад.

Она ставит саквояж на пол и воинственно складывает руки на груди.

–Время поджимает, Феолан, мне не до кривляний.

–Да ты на улице вообще была? Я-ясно, что была, ты ж попала сюда как-то. Ну и как в такую пургу-то ехать?

–Как обычно ты едешь, на лошади. Или думаешь, что растаешь? От легкого снегопада еще никто не умирал.

Феолан качает головой. Анежа пристально вглядывается в его лицо – с чего вдруг такое упрямство?

–Слушай, я понимаю. Тебе неохота. Но мне нужно успеть на утренний поезд из Флоры. Ты слышишь меня вообще, эй?

–Я слушаю ветер. – Феолан поднимает указательный палец. – Пс-с-ст! Видала, как завывает? Не доедем мы никуда в такую непогодищу.

–Я тебе заплачу.

–Бесплатно и не вожу.

–Заплачу больше, чем обычно, – настаивает Анежа.

–Это сколько?

Она колеблется, но недолго. Нужно же что-то делать.

–В два раза больше.

–Я никуда не поеду, Анежа, не сходи с ума.

–В три раза больше!

Она ловит его взгляд. Феолан задумался, и слышно, как щелкают счеты у него в уме.

–В шесть раз.

–Не наглей, – огрызается Анежа, но уже ощущает кислый привкус проигрыша. Она готова торговаться, но ведь Феолан, и это ясно как день, не снизит цену. Знает же, что он единственная возможность для Анежи добраться до поезда.

И она права. Хозяин постоялого двора отказывается уступать, но зато наконец начинает шевелиться, когда она подтверждает, что готова так отчаянно переплатить.

Пока Феолан запрягает лошадь, Анежа забирается в крытую повозку, крошечную, как ореховая скорлупка. Повозка хлипкая, с тонкими стенками и дрожит на ветру. Но Анежа не жалуется – у нее хотя бы есть эти стенки, чего не скажешь о Феолане и его лошади. И сколько они будут добираться до Флоры? Обычно путь занимает три-четыре часа, а в снегопад…

«Что ж, – одергивает себя Анежа, – за такую цену пусть Феолан сам разбирается».

Спустя несколько минут повозка трогается. Анежа сквозь щель провожает взглядом постоялый двор. На втором этаже в окне – силуэт женщины: должно быть, Феоланова жена. Расстроена ли она, что муж отправляется в столь нелегкий путь, да еще и под вечер? Впрочем, наверное, она сказала ему что-то вроде «главное, чтобы ты вернулся к Зимнему солнцестоянию» – и на этом все. Анежа не понимает, в чем смысл такого «празднования», если флорийцы тихо и мирно сидят по домам весь вечер. Зачем им парадные рубашки и пышные платья? Чтобы в очередной раз спокойно отобедать при свечах? Почему это называется «праздником»?

Мысли об испорченном флорийцами солнцестоянии разгоняют кровь Анеже и даже, кажется, подгоняют лошадь. Ветер свистит и рычит, Феолан орет впереди – на лошадь, на непогоду? – и повозка рывками продирается сквозь снег. Быстрее и быстрее. Скорее! И еще чуть поднажать. Анежа смыкает глаза, убаюканная рваным ритмом. Все будет хорошо. Она успеет.

Анежа подскакивает от резкого толчка, и саквояж больно бьет ее по коленям. Несколько секунд, чтобы прийти в себя, – и вот она оглядывается и трет глаза. Сколько они уже в пути? Неясно. Темнеет, и свет в повозке густой и голубоватый, как черничный кисель. В ушах шумит… Точнее, это лес шумит вокруг. Анежа прислушивается и разбирает треск веток, свист бури, а за ними – голоса.

–Что ж, значит, куда-то как-то добрались, слава воздуху, – бормочет Анежа и тянется поглядеть в оконце-щелку.

Снаружи – окраины ее поселка. Деревянные дома под белыми шапками перемигиваются огнями. У ближайшего дома высокий мужчина – Анежа не узнает его с такого расстояния – машет лопатой.

Анежа бросается вперед, залезает на скамейку напротив и колотит в тонкую стенку повозки.

–Почему мы вернулись?!

–Отстань, Анежа, я ничё не слышу!

–Феолан! Остановись, дай поговорить! Я не успею на поезд из-за тебя!

Он ругается, даже не оборачиваясь, и Анежа бессильно кусает губы. Лошадь тащится в сторону постоялого двора. Шаг за шагом, шаг за… Анежа хватает саквояж, распахивает дверь повозки и выпрыгивает на ходу.

–Да куда… Мост рухнул, дуреха! – орет ей вслед Феолан.

Это правда? А вдруг он врет? У Анежи нет ни сил, ни желания выяснять. Она качает головой и бросается в сумрачную снежную круговерть. Если моста нет – хотя она никогда еще о таком не слышала, неужели они тут на юге и мосты не умеют строить? – то пройти все равно можно, по лесной тропе, которая ведет к дальнему, пешеходному мосту через лощину. Повозка туда не проедет, но Анежа знает эту тропу – гуляла там тысячу раз в подчеркнуто гордом одиночестве.

Снег летит в лицо, путает Анежу. Одной рукой она прикрывает глаза; варежки уже насквозь мокрые. Медленно, но упрямо продвигается вперед – и вскоре добирается до кромки леса, а там как будто становится легче. Это не ее родной северный лес, где ели укрыли бы, приласкав пышными вечнозелеными лапами. Лес этот южный, и деревья здесь стоят голые, оборванные на зиму, словно потеряли свои платья и теперь дрожат от стыда и холода. Но даже такие деревья задерживают снег и ветер. Анежа благодарно касается ближайшего ствола – цепляется варежкой за сучок и нечаянно вытягивает нитку. Пытаясь освободиться, Анежа проваливается ногами в неглубокую яму, полную старой прелой листвы. Да что ж такое!.. Она рада оказаться в лесу, а вот лес ей вовсе не рад.

–Это потому, что земля не моя стихия, – шепчет Анежа и, вскинув глаза к небу, настойчиво про- сит: – Воздух, ты же слышишь меня? Прости, что беспокою. Мне бы только дойти до соседнего поселка, через лес, через Рябиновую лощину. Поможешь мне? Пожалуйста. Пожалуйста!

Воздух беснуется. Издевается. Ветер то так, то эдак хватается за ветви деревьев и смахивает снег прямо за шиворот Анеже. Она поджимает губы и идет вперед, иногда чуть ли не на ощупь, стараясь ступать только прямо, чтобы не заплутать. Сквозь худощавый лес еще просвечивают огни поселка, но все слабее и слабее. Анежа не сдается. Ей нужно идти, нужно успеть на поезд утром следующего дня. Еще есть время.

Темнота крадется рядом с Анежей, ступает след в след. И Анежа даже не замечает, как это произошло, – когда ночь успела накрыть ее своим колпаком? Короткий зимний день ловит ее в западню, но что поделать, она ведь знала, что так будет. Неважно. Вокруг столько снега, что темнота кажется ненастоящей. Анежа точно знает, куда идет… Хотя компас не помешал бы, но где ж теперь его взять?

Очередной порыв ветра едва не сбивает ее с ног. Анежа хватается за голые кусты-палки, зажмуривается, чтобы уберечь глаза. Воздушный поток ревет, раскручивает снежный водоворот, толкает Анежу в спину. Она стойко терпит, потому что – ну что тут еще скажешь? – сама забралась в этот лес в разгар снежной бури. А значит, сама и выберется. И все же в глубине души, там, где обычно в ее груди пылает огонь негодования и упрямства, что-то ломается. Как будто острым краем льдинки колет страх… и слезы пытаются прорваться сквозь сжатые веки. Анежа сжимает зубы. Не дождетесь.

Она пережидает, пока очередной ураганный порыв стихнет. И продолжает путь. Лес светится пляшущим снежным крошевом, все вокруг дрожит и прыгает, а Анежа плетется, обеими руками прижимая саквояж к груди. По ощущениям, где-то здесь ей нужно свернуть направо… Только вот где именно? И стоит ли полагаться на свои ощущения в такой момент?

Наконец идти становится проще, и Анежа радостно выдыхает, ускоряясь. Сапоги здесь как будто не так сильно проваливаются в свежий снег, как еще минуту назад. Наверное, деревья защитили этот клочок земли, прикрыли от бури. Анежа оглядывается, задирает голову, однако видит только голые кроны в бесконечной выси. До ближайшего дерева сколько – метров пять? Когда она успела выйти на пустырь? Или это не пустырь…

Анежа осознает, где она, но слишком поздно. Вдруг резко подгибаются колени, и мир вокруг переворачивается. Она не слышит треск – лес ревет, оглушая, – только чувствует обжигающий холод озерной воды и понимает, что проваливается под чертов лед. В икры впиваются миллионы шипов. Анежа воет куда-то в небо, кличет воздух и проклинает его, и себя, и весь юг за то, что она так далеко от дома и больше никогда – уже никогда! – не отпразднует Зимнее солнцестояние.

А потом все чувства стираются одно за другим, словно поспешно распустили шов. И Анежа остается пустой – клочком ткани, который ни к чему не пришили и даже не потрудились обработать края.

Сначала к ней возвращается слух. Затем что-то теплое касается ног, ползет по коленям все выше, до самой груди, сворачивается там калачиком и фырчит. Анежа открывает глаза и касается пальцами лохматой шерсти. Два черных собачьих глаза смотрят на нее с осуждением. Пальцы болят, и Анежа опускает руки. Не только пальцы, все тело ноет, но особенно остро почему-то колени и пятки. До этого дня она даже не думала, что пятки могут болеть.

Но самое главное – где она оказалась? Здорово, если по другую сторону лощины, тогда еще есть шанс успеть…

–Эй, пап! Она очнулась. Маркиза, кыш!

–Оставь собаку, пусть лежит. Она ее лечит.

Маркиза… Смешная собачья кличка и, к большой печали Анежи, знакомая. Это собака Бариена из их поселка. Он перекладывал печь в швейной мастерской, когда Анежа только перебралась на юг. С тех пор они виделись мельком на улице, в лавках или у реки. Она никогда с ним не заговаривала, как, впрочем, и с другими флорийцами. Зачем, если внутри Анежи есть целый отдельный мир и ей в этом мире хорошо без них?

Но теперь Бариен отогревает ее в собственном доме, под стеганым одеялом, у печи столь невероятно прекрасной, с расписными изразцами и полками, – куда там скромной печке в швейной мастерской… Кажется, разговора не избежать.

–Подойдешь? Или что мне сделать, дать ей воды, может?

–Келия, оставь Анежку в покое. Захочет – сама даст нам знать, что проснулась.

Анежа усмехается и закрывает глаза.

Когда она просыпается в следующий раз, то чувствует себя уже лучше. На дворе все еще ночь: за легкой занавеской совершенный мрак, чернильная тьма. Ставни трещат под напором так и не угомонившегося ветра. Анежа садится на постели, поправляет халат. Под халатом – ее кофта и чья-то юбка. С нее сняли сапоги, чулки и теплые штаны, но не стали, по счастью, совсем раздевать. Анежа приподнимает подол: ее ноги до колен в красных пятнах. При воспоминании о пути через лес становится не по себе.

В маленькой комнате никого, а впрочем – Анежа присматривается, – это даже не комната, а закуток рядом с печью. Стены увешаны карандашными рисунками, на окне – кривая глиняная вазочка с бумажными цветами. На столе у кровати – кружка с водой, и Анежа пытается взять ее, но руки дрожат так сильно, что приходится опустить их на колени.

–Ба… Бариен? – слабо зовет Анежа, и голос, обычно сильный и звонкий, срывается на хрип.

Где-то за углом скрипит табурет, ножками елозит по деревянному полу, и кто-то легким шагом спешит к Анеже. Из-за печи выглядывает девчонка-подросток. Серые глазищи, огромные на ее худощавом лице, горят настороженным любопытством.

–Погодите… Только не вставайте, папа сказал, что не надо.

Анежа кивает, удивленно рассматривая тонкую фигурку. Она много раз видела эту светленькую девочку в поселке, но не знала, что она дочь печника. Не знала, что у печника вообще есть дочь, и почему-то даже не могла представить его с детьми, хотя – почему нет?

–Сейчас принесу поесть!

Девочка исчезает и возится с другой стороны печи, переставляет что-то с места на место, стучит ножом, а потом аккуратно несет Анеже дымящуюся миску.

–Бульон из сушеных грибов с лечебными травами, – поясняет она. – Сейчас, еще за ложкой и морсом сбегаю…

Анежа хочет отказаться, ей неудобно, но останавливает себя. Какой смысл воротить нос от еды, если она уже стольким обязана Бариену и девочке? Поэтому Анежа молчит, глотает слюну и перебирает пальцами под пледом, разминает их, чтобы не ходили ходуном, когда она возьмется за ложку.

Суп вкусный, наваристый. Зелень застревает между зубами, и Анежа неловко пытается выковырять ее языком. Дочь Бариена остается рядом – наблюдает, облокотившись о подоконник. На ней серо-фиолетовая, цвета зимних закатов, растянутая кофта с дырявым рукавом и юбка до колена.

–Как… я к вам попала? – наконец решается спросить Анежа, утолив первый голод.

Девочка глядит в окно, водит пальцем по обледеневшему стеклу.

–Папа нашел. Они с Маркизой пошли за вами в лес, когда Феолан вернулся один.

–Просто так?

Девочка поворачивается к Анеже и хмурит светлые брови.

–Не сказала бы, что это просто. Я вообще-то просила его не идти, мне было очень страшно! Но папа сказал, что вы там в лесу сгинете к черту.

–Так и сказал? – против воли Анежа глупо улыбается. Наверное, потому, что «сгинуть к черту» – весьма точное описание прошедшего вечера.

Она до сих пор отчетливо помнит одержимость, охватившую ее душу, поймавшую в тиски волю… и ужасается при мысли, что даже сейчас она не сдается. Будь у нее шанс, она бы пошла другим путем, была бы внимательнее, смотрела, куда ступает, но все равно пошла бы, наплевав на снег и опасность. Потому что ей необходимо попасть в Ориенталь!

–А сколько сейчас времени? Всего несколько часов прошло, да? Я же не пролежала без сознания целые сутки?

Девочка мотает головой.

–Значит, еще могу успеть… – сама себе шепчет Анежа. – Ладно, не на утренний поезд, но на следующий. Могу успеть.

–Зачем? – Девочка склоняет голову набок и смотрит на Анежу с недоумением. – Папа объяснил мне, что вы рветесь в Ориенталь. Но что вы там забыли так срочно?

–Это мой дом. Я из…

–Да все знают, что вы с севера, – отмахивается девочка. – Но это же не повод пёхать через весь лес в пургу! Повезло вам, что папа у меня такой… Я бы не пошла вас спасать.

–Бросила бы человека без помощи?

Анежа спрашивает спокойно и вовсе не пытается задеть – она думает о своем. Но девочка вспыхивает, будто ее уличили в чем-то гадком.

–Значит так, да. Бросила бы! – отвечает она, упрямо задирая нос. – Вы под лед неглубоко провалились, до колена всего лишь. И вообще, вы ведь сами туда ринулись! Сами и виноваты. Не понимаю, на что вы надеялись!

–Я хотела в самый главный праздник года быть у себя дома. Надеялась, что воздух мне поможет, – сухо говорит Анежа, хоть и не понимает, зачем она оправдывается. Лучше было бы вовсе не отвечать.

–В смысле?

–Воздух – моя стихия. С самого детства он всегда на моей стороне, и вчера я просила…

–Глупость несусветная, – бормочет девчонка. – Вы на севере молитесь стихиям, что ли? А не Ангелу? Это какая-то ересь.

–Келия!

Только сейчас они замечают Бариена. Девочка отклеивается от подоконника, хмурится, дергает дырявым рукавом и убегает. Анежа отставляет опустевшую миску и ровнее садится на постели. Бариен стоит, опираясь на свою невозможно роскошную печь, и внимательно изучает Анежу из-под ниспадающих на лоб светлых прядей. Он, кажется, давно не брился, не стригся и даже не расчесывался, но Анеже все равно. Она испытывает глубочайшее уважение к этому, по сути, совершенно незнакомому человеку, который не бросил ее умирать, – хотя действительно ничем ей не обязан.

–Не злитесь на нее, если можете.

–На вашу дочь? – Анежа усмехается. – Глупо злиться на ребенка, мне уже возраст не позволяет.

Хотя в глубине души она все-таки немного злится… но на девочку или на себя – понять трудно.

Бариен приносит из-за печи стул, садится рядом и складывает руки на груди. Анежа слышит, как где-то тявкает собака и Келия ей что-то тихо втолковывает. Наверное, жалуется на тетку-еретичку с севера. Эта мысль Анежу неожиданно веселит.

–Она права в том, что я слишком рисковала, – признает Анежа.

–Вы хотели добраться до дома, чтобы быть рядом с родными, любимыми людьми. Пусть тот, кто осуждает такое желание, первым бросит в меня камень. – Бариен пожимает плечами.

–Да… – Анежа замолкает, но Бариен не встревает и даже не шевелится, поэтому она сбивчиво продолжает, хоть пристальный взгляд мужчины и заставляет сомневаться в каждом слове: – Вы вряд ли бывали на севере, да? Сейчас многие путешествуют по стране, смотрят, как тут живут люди, как там, ищут, где лучше устроиться. Вот и я… Вы ведь, наверное, не знаете, почему я уехала из Ориенталя? Я мечтаю работать в мастерских Ульвиде.

–Это флорийский дом моды?

–Самый известный. Они шьют в том числе и для королевского двора. Невероятные костюмы, платья, белье, шляпки, обувь – Ульвиде делают все! Знаете… от эскизов до готового платья – это такая тонкая работа. А у них лучшие ткани, лучшие нити. Лучшие мастера. – Анежа мрачно поджимает губы.

–Вас не взяли? Раз вы сейчас здесь, а не во Флоре.

Анежа качает головой. Отворачивается и смотрит в окно.

–У них не было мест, когда я пришла обивать пороги. А у меня не было денег сидеть и ждать, пока появится вакансия. Оказалось, там много таких, как я… Они снимают квартиры рядом с мастерской, из кожи вон лезут, каждый день бегают проверять объявления на дверях. Я не могла себе этого позволить. Ну и стала искать, нет ли где другого места для швеи, временного. Здесь у вас пустовала целая мастерская. А такое бывает крайне редко.

–Мне ли не знать! – Бариен хмыкает. – Я и сам оказался здесь, потому что искал свободную мастерскую. То бишь я хоть и флориец, а не с севера, как вы, но и мне когда-то пришлось оставить дом. Так что я понимаю вас, Анежа.

–А почему вы не возвращаетесь к себе на Зимнее солнцестояние?

–Возвращался, пока дочь не родилась. Да и мать Келии, храни ее Ангел у водопада, была местная, так что мы стали праздновать здесь, и я как-то привык, освоился.

–Праздновать… – фыркает Анежа, и Бариен сверлит ее взглядом, склонив голову набок.

–Да, мы празднуем. Не так, как вы, судя по всему? Но это тот же праздник. Он уютный, даже если за окном слякоть и проливной дождь. Мы зажигаем свечи, пишем записки на Солнцестояние, которые потом отправляем в общину Орили, чтобы Ангел нас услышал. Поем песни.

–Без музыки?

–Почему без музыки? У кого инструменты есть, те играют. Но и без аккомпанемента можем петь. Мелодия… Она же и так звучит. Я люблю эти песни.

–Вы просто не слышали наших! – Анежа вынуждена настоять. И даже отдавая себе отчет, что поступает грубо, не может сдержаться.

–Расскажите.

–Что?

–Расскажите мне, что особенного в Зимнем солнцестоянии в Ориентале, Анежа. Развлеките меня, что ли. Буря пока стихать не собирается, и нам, видимо, еще долго сидеть здесь всем вместе… А вы мечтаете сбежать из-под нашей внезапной опеки и все-таки добраться до поезда? Я по вашим глазам вижу, что да. Но тогда хотя бы сначала объясните мне почему.

Это вызов, который она готова принять. Анежа выше садится на постели и просит выпить чего-нибудь горячего. Пока Бариен гремит утварью с другой стороны печи, Анежа подбирает слова.

–Мне зимой очень холодно здесь, на юге, – начинает она еле слышно, принимая в руки чашку чая. – А в Ориентале, наоборот, тепло. Почему? Там во всем чувствуется искренность, душевность. С самого первого дня зимы… все дышит предвкушением праздника. Понимаете ли вы, Бариен? На лицах – улыбки, на улице – настоящая снежная сказка, а не как тут. Мы считаем дни до праздника, и за неделю до солнцестояния начинаются гуляния. В это время, кажется, никто не сидит дома.

–И не холодно?

–Говорю же, что нет. – Анежа мечтательно прикрывает глаза и ясно видит перед собой главную площадь Ориенталя. – В палатках, фанерных таких, их прямо на площадях собирают, продают еду и напитки. С утра до ночи играют музыканты. Вокруг все в ярких гирляндах и флагах. Когда темнеет, зажигают свечи и фонари…

–А что вы обычно носите в эти праздничные дни?

–Что?..

Своим вопросом он вырывает ее из хрустящих морозом грез, и Анежа в недоумении трет глаза.

–Наверняка у вас на севере принято как-то наряжаться на праздники. А вы швея, прекрасная швея, как я имел честь убедиться. Вы сшили себе что-нибудь особенное?

–Я… что вы… – Анежа смущается и поправляет воротник. – А впрочем, да, разумеется. У меня было любимое платье.

И она рассказывает ему об этом платье, теплом, как шуба, с длинной красной юбкой и шнуровкой под грудью. Рукава для него она вышивала два года, и на всем огромном севере наверняка не нашлось бы рукавов краше. Анежа привезла платье с собой во Флору, но вынуждена была продать почти сразу. Выбор был прост: платье или бабушкина швейная машинка. Лишь сохранив машинку, Анежа потом смогла бы сшить новое… Вот только почему-то с тех пор так и не дошли руки. Сложно собирать прошлое по лоскутам.

Она рассказывает Бариену, что на Зимнее солнцестояние каждый ориенделец щедро делится с другими своими талантами. Сама она дарила детям яркие накидки, соседи пекли сладкие блины и угощали прохожих, знакомая учительница давала открытые уроки. Старейшина Ориенталя приглашал в свою усадьбу: там были и танцы, и игры, и, разумеется, заставленные угощениями столы для всех желающих.

Она вспоминает, что фонари не гасли всю ночь. А горячие напитки – медовые, ягодные, хвойные – выплескивались из кружек, яркими кляксами расцвечивая снег.

Она объясняет: да, часто в дни солнцестояния бывает и ветрено, и снежно, но никто не боится пустой и холодной тьмы, потому что Зимнее солнцестояние – это праздник жизни, обращение к свету. Это вера в скорые перемены.

–Звучит чудесно, – признает Бариен, прерывая рассказ Анежи. – Мне правда очень жаль, что в этом году вы не успеете к родным.

Ей тоже так жаль… Больше, чем Бариен может себе представить.

Какое-то время Анежа сидит с закрытыми глазами, боясь нарушить тишину и сказать лишнее, но слова все-таки рвутся с языка.

–У меня… там никого нет, – говорит Анежа.

«Никого нет» легким облаком повисает в воздухе, искрится в свете лампы. Бариен хмурится и молчит, ожидая продолжения.

–Наш двор давно продан. Меня никто не ждет. Где-то осталась сестра, правда, она намного старше меня, и мы никогда не ладили. Такие дела.

–Но… зачем же вы тогда туда едете? Анежа, не волнуйтесь так. Посмотрите на меня.

Она поворачивает голову. С чего Бариен взял, что она волнуется? Он берет ее за руку, и Анежа поражена, какие горячие у него ладони. Как печь. Она позволяет себе расслабиться и чувствует, как огромный пласт старых тревог лавиной сползает вниз. И тает, тает, тает в этом неожиданном чужом тепле.

–Мне необходимо быть в Ориентале просто потому, что… – Анежа мучительно думает. Она точно знает почему, но это трудно облечь в слова. – Тогда кажется, будто все по-прежнему. Как раньше. Моя бабушка где-то в толпе, даже если я не вижу ее – она там. А значит, я не одна.

Бариен кивает и гладит ее по спутанным волосам, словно маленькую девочку, и у Анежи слипаются глаза.

–Я понимаю, как это по-дурацки звучит для вас, для Келии… Куда я полезла в метель? Сквозь лес, ночью! Это все так, Бариен, вы правы. Ваша дочь права, она разумная девушка. Но я не могла иначе.

–Никто не должен быть одинок в самую длинную ночь года.

Анежа даже не уверена, что это говорит Бариен. Может, это слова самой стихии?

Наутро она открывает глаза и видит ту же комнату, ту же занавеску, ту же вазочку. А вот за окном все переменилось. Анежа слезает с кровати осторожно, боясь наступить на столь мучившие ее ночью пятки, однако боли больше нет. Отдохнувшая и полная сил, она приводит в порядок себя и платье и выглядывает из-за печи.

–Как раз вовремя, – замечает Бариен, поднимаясь из-за стола, а Келия кривит губы, но все же наливает Анеже чашку горячего чая.

–Почему?

–Да вы садитесь, садитесь. Поешьте пока, подкрепитесь перед дальней дорогой.

–Дорогой?..

–Папа решил проводить вас через лес, чтоб вы успели в Ориенталь, – мрачно поясняет девочка. Она сама, кажется, недавно встала, даже еще не расчесала волосы, и Анеже хочется убедить себя, будто причина дурного настроения Келии – ранний подъем, но не выходит.

Бариен сосредоточенно складывает в мешок какие-то свертки, веревку и нечто напоминающее снегоступы, хотя в Ориентале они выглядят немного иначе. Анежа глотает терпкий, с нотами черной смородины, чай и следит за каждым его движением. Кажется, он вовсе не волнуется и не сомневается. Поэтому начинает сомневаться Анежа.

–Бариен, зачем мы… Я бы сама… Да и я же не успею все равно, куда там…

–Для вас это важно, – просто отвечает Бариен и на возражения Анежи не обращает внимания.

Они выходят из дома, оставляя за закрытой дверью нахохлившуюся Келию и виляющую хвостом Маркизу. Выходят в застывший хрупким зимним кружевом мир.

Сначала они молчат. Анежа будто еще не до конца проснулась – все произошло слишком быстро. Спокойное утро разливает первый солнечный свет по снежному покрову. Там, где еще вчера были дороги и тропинки, сегодня – сплошные белые просторы. Бариен не без труда прокладывает путь, и Анежа не решается отвлекать его разговорами.

Потом он сам вдруг начинает рассказывать ей то про семью на востоке, то про устройство печей. Анежа слушает через слово, потому что постоянно спотыкается или цепляется взглядом за отяжелевшие под снежным грузом ветви деревьев. Они бредут сквозь лес, и с каждым шагом Рябиновая лощина все ближе. Гроздья ягод уже алеют впереди, когда Бариен вдруг останавливается.

–Вот здесь не торопитесь. Видите, прогалина без деревьев? Это озеро, туда-то вы и угодили вчера. Повезло, что оно мелкое.

–Повезло, что вы меня вытащили!

С опозданием она понимает, что даже толком не отблагодарила этого удивительного человека, и хочет так много ему сказать, что не знает, с чего начать. И не успевает: Бариен только отмахивается и молча берет Анежу за руку. Они минуют озеро. Склон уходит вниз, здесь нужно ступать осторожнее, зато спасительная нить пешеходного места становится виднее с каждым шагом.

–Цел! – радуется Анежа, и Бариен ободряюще сжимает ее пальцы.

Добравшись до моста, они медлят. Анежа поворачивается к Бариену, ее тянет спросить: «Вы пойдете со мной дальше? Как далеко вы готовы зайти? Или оставите меня здесь и на этом все кончится?» Она не решается. Глаза Бариена странно блестят, и свободной рукой он откидывает волосы со лба. В другой руке – рука Анежи, и он притягивает ее все ближе и ближе, обнимая… На прощание?

Анежа всего на мгновение прижимается к его груди; щеку, как наждачкой, обжигает жесткая ткань зимнего сюртука. Анежа отстраняется и снова вглядывается в лицо мужчины. Она так и не смогла его разгадать: кто он такой и чем живет, почему помог ей и, главное, почему не попросил остаться. Думая об этом, Анежа спрашивает саму себя – осталась бы она? Однако трудно предполагать, когда не стоишь перед настоящим выбором. Неуверенность угнетает и оказывается сильнее желания, которое Анежа чувствует в своем сердце. Пусть в Ориентале ее никто не ждет, зато сам Ориенталь – город – ждет и будет ждать из года в год, а вот там, откуда она бежит, по-прежнему нет ни людей, ни места, где она была бы нужна. А значит, выбор сделан. Точнее… никто и не давал ей выбирать.

–Прощайте, – выдыхает Анежа и из-за шума в ушах сама едва слышит свои слова.

Бариен молча выпускает ее руку. Склоняется к Анеже, но так ничего и не говорит, и только слабый шелест, легкое движение воздуха щекочет ей щеку.

Анежа отворачивается, перехватывает саквояж и ступает на подвесной мост. Она уходит прочь, и в груди почему-то давит, а во рту горчит. Хотя ничего горького она не ела, и обижаться ей тоже не на кого. Разве что на саму себя?

Она шагает по скользкому мосту, крепко держась за поручни и носком сапога сбрасывая снег с досок. Удивительно – она ходила по этому мосту много раз, но никогда не обращала внимания, как тут высоко. Ажурные верхушки рябин даже не достают до настила, гроздья ягод алеют сквозь снежную дымку где-то далеко внизу. И Анежа идет, все сильнее отдаляясь от оставшегося на другом берегу Бариена. И ее тянет обернуться, но нельзя оторвать глаз от хлипкого, шатающегося на ветру моста.

–Анежка!

Бариен! Он зовет ее, а значит, оглянуться придется. Анежа останавливается посреди моста, опускает саквояж и медленно, обеими руками вцепившись в поручни, разворачивается. Бариен делает решительный шаг ей навстречу. Понять бы, зачем и что все это значит. У Анежи есть лишь несколько секунд, пока он не преодолеет расстояние между ними, и она стоит, замерев, с колотящимся сердцем.

А потом веревки моста рвутся под очередным порывом ветра. Бариен кричит, скользит вниз, и Анежа видит, как бездонная лощина поглощает его, превращая из знакомого, высокого, теплого и уютного человека в жалкий черный стежок на белом снегу. Вслед за ним и сама Анежа проваливается в пылающие рябины, а ее сердце продолжает биться где-то наверху, в осиротевшем и беззащитном одиночестве.

Резкий толчок – и она приходит в себя. В голове звенит, и правую ногу свело. Кажется, эта боль и выдернула ее из мутного кошмара. Анежа открывает глаза и видит перед собой кривую глиняную вазочку. С бумажными цветами.

Анежа осторожно разминает ногу, тяжело встает с постели и ковыляет к окну. За толстым стеклом мирно лежит снег. Окрашенный закатными лучами в нежный розовый и лавандовый, он сверкает тысячей звезд и не дает отвести взгляда.

Закатными?..

Анежа трет лоб, пытаясь сообразить, сколько прошло дней и с какого момента. Со времени ее отъезда с Феоланом? С озера, поймавшего ее в ледяную ловушку в лесной чаще? С первых слов, сказанных ей Бариеном? Или с моста… если мост был на самом деле.

Впрочем, нет. Анежа ощупывает невредимую себя – руки, шею, ребра – и понемногу успокаивается. Моста не могло быть, иначе бы она здесь не стояла. С запозданием приходит мысль, что если солнце садится, щедро отмеряя еще один день, то Ориенталь для нее окончательно потерян. Ей не увидеть ограду родного двора, где давно живут чужие люди. Не выпить кружку чая с шиповником в усадьбе старейшины, которая теперь уже и не старейшина, а королева всего Флориендейла. Пора признать, что мир постоянно меняется, и только Анежа до сих пор отказывалась меняться вместе с ним.

Но самое главное: если моста не было и ей все померещилось в бреду, то, значит, и Бариен не отправлялся ни в какое отчаянное путешествие. Он жив, цел и невредим – должен быть! Анежа выдыхает с облегчением, и жесткий узел тревоги в груди ослабевает, позволяя ей расправить плечи.

В доме тишина. Наверное, Бариен и Келия во дворе, и Анежа тянется за своей одеждой. Все тело ноет, не то что во сне, и Анеже требуется вечность, чтобы зашнуровать сапоги. Но вот наконец она у двери и, толкая тяжелую створку, впервые оказывается в саду Бариена.

Она прежде не замечала его дом, не обращала внимания – с дороги его едва видно за стеной плодовых деревьев. Сейчас они стоят голые, протягивают к Анеже ветви, словно пытаются ухватить ее за шаль. Темные стволы кажутся почти черными на фоне девственного снежного покрова. Только узкая тропинка расчищена, и она уводит Анежу все дальше от крыльца, к дороге. Странно, но в саду никого нет, и у дороги Анежа останавливается, потому что и там тоже тихо, как будто поселок вдруг враз покинули все жители. Наверное, снегопад остановил жизнь во Флоре: повозки не могут проехать, а люди не выходят из дома, чтобы не провалиться по колено. Но куда тогда делись Бариен с дочерью?

Анежа глубоко вдыхает зимний воздух. Наконец-то он такой, как надо! Морозный, обжигающе свежий, едва ли не хрустит на зубах. А если отвернуться от домов, которые во Флоре выглядят совсем иначе, чем на севере, то можно даже на мгновение представить, будто она сейчас в Ориентале. Анежа зачерпывает полную горсть снега и смотрит, как он медленно тает в ее руке. Потом наклоняется и лепит шар, и еще один, и еще, укладывает их рядом и замазывает подтаявшим снегом шов – получается снежная крепость. Прямо как в детстве!

–Ох! – восклицает детский голос за ее спиной. – А вы чего тут делаете?

Анежа оборачивается. Какой-то мальчишка, не останавливаясь и на бегу распахивая калитку во двор Бариена, кричит:

–Идите на площадь!

За мальчишкой несется Маркиза, подпрыгивает и подтявкивает, а тот смеется. Анежа задумчиво провожает их взглядом.

Крепость еще не окончена, и Анежа хотела бы продолжить – у нее так хорошо получается! Однако слова мальчишки не дают покоя, манят на площадь. Любопытно, что там такое, ведь обычно на площади делать нечего, кроме разве что по рыночным пятницам. А сегодня… не совсем ясно, какой сегодня день. Но точно не пятница.

Анежа спешит к площади и с каждым шагом все больше удивляется. Откуда-то взялись яркие флажки на ставнях. Свечи и фонарики появились у дверей, разгоняя сумерки, на окнах – статуэтки Ангела. И тишина растаяла, осталась позади, там, где Анежа строила свою крепость; чем ближе она к площади, тем громче в воздухе звенит музыка. Анежа не слышит родных звуков северной цитеры, зато другие инструменты поют на все лады. И чей-то голос ласково ведет их за собой по волнам мелодии.

Обогнув наконец последний дом на своем пути, Анежа замирает в изумлении. Площадь полна народу – если здесь не все жители поселка, то точно большая часть. Непривычно видеть их вот так, вместе. Анежа зачем-то пытается сосчитать, но сбивается, понимает только, что и половины присутствующих она не знает по именам, а некоторых сейчас видит впервые.

И эти люди не просто стоят истуканами. Они смеются! Поют, танцуют вокруг двух костров, а в стороне, у накрытых столов, едят горячие блины и, судя по запаху, мясную похлебку. На возвышении в центре площади, у спящего фонтана, собрались музыканты, и это Келия задает тон своим юным, чистым голосом.

Анежа качает головой и отчаянно щиплет себя за руку. Такое просто не может быть правдой. Такое обязано быть очередным сном, свежей выдумкой ее воспаленного разума! Ведь это же флорийцы… Они не знают, как нужно праздновать Зимнее солнцестояние, – а что это, если не настоящий праздник? Они не умеют.

И тем не менее у них получается. Анежа уже защипала руку до красных пятен, но так и не проснулась.

Она крутится на месте, жадно вглядываясь в лица, запоминая детали: наспех сделанные гирлянды на ветвях дерева, смешную шапку-ушанку, которую она когда-то связала в подарок маленькой девочке со своей улицы и которую та прежде не носила. В длинном зеленом, подшитом Анежей платье Мирана разливает горячий шоколад по разномастным кружкам. Феолан тоже здесь, поглаживает бороду, углубленный в беседу с женой.

Анежа вертит головой и вдруг упирается прямо в Бариена. Он степенно кивает ей, прячет улыбку.

–Что… это такое? – Анежа шепчет, потому что втайне боится, что звук ее голоса все-таки разрушит иллюзию и выдернет из удивительного сна.

–Сегодня Зимнее солнцестояние, Анежка. Мы решили, что это отличный повод для праздника.

–Как в Ориентале?

–Разве? – притворно удивляется Бариен. – Наверное, простое совпадение!

Она фыркает и смущается. Хочется спрятаться, так пристально он на нее смотрит, но некуда. Анежа было отводит взгляд, но тут же, повинуясь порыву, склоняет голову ему на грудь. Бариен кладет сверху руки, не позволяя ей отстраниться. Анежу окутывает тепло. И оно идет не только от Бариена, снаружи. Оно идет изнутри.

–Спасибо за все, – говорит Анежа.

–Я подумал, что никто не должен быть одинок в самую длинную ночь года, – тихо отзывается Бариен, целуя ее в висок.

…Возвращаясь к себе в мастерскую, Анежа не в силах поверить, что прошло всего два дня с тех пор, как она вышла из дверей, таща в руках саквояж, а на сердце багаж во много раз тяжелее. Неужели это было позавчера? Не может быть!

Крыльцо завалено снегом, и Анежа долго возится с заледеневшим замком, но наконец попадает внутрь. Там совсем ничего не изменилось, и это удивительным образом стесняет Анежу, как будто она враз переросла эти стены, перестала в них помещаться.

Разве что… на краю рабочего стола в дальней комнате, рядом с бабушкиной швейной машинкой, лежит пухлый сверток. Однако Анежа не помнит, чтобы она упаковывала его перед отъездом, да и нет у нее такой сероватой оберточной бумаги.

Анежа подходит ближе, берет сверток и одним движением распускает тонкую ленту. Бумага раскрывается, как бутон по весне. Внутри – плотный рулон серебристой ткани и дюжина катушек ниток. И то и другое она видит впервые. Может, кто-то из посельчан принес ей материалы для нового заказа?

Но Анежа щупает ткань, воздушную, словно облако… и понимает, что такую не купить в обычной лавке. Даже в мастерской Ульвиде подобные ткани – редкость. Она не знает наверняка, но предполагает, что на столь тонкую работу способны лишь эльфийские шелкопряды.

Из свертка выпадает карточка. Анежа поднимает ее с пола и поспешно разворачивает. Читает, затаив дыхание:

Еще один подарок на Зимнее солнцестояние от народа Воздуха. Когда ты зовешь, мы всегда слышим. И ты тоже прислушайся.

Юлия Шляпникова.

Первый призрак

Лето в Джукетау в том году выдалось особенно знойное. Как обычно, Аня и двоюродные братья проводили его у бабушки Ульяны и деда Ивана в частном доме, занимаясь садовыми делами: пропалывали овощные грядки, ухаживали за цветами на клумбах и собирали ягоды с кустов вдоль забора. К яблоне и другим плодовым деревьям бабушка их не подпускала: испортят еще ее любимиц.

Аня не переживала из-за того, что так много времени проводит на свежем воздухе и вся покрывается веснушками. Она только скучала по школьным друзьям, которых не видела все лето. Кто-то уезжал в лагерь на несколько смен, кто-то – даже на море. Другие приятели оставались в том районе, где Аня жила с мамой Вероникой во время учебного года.

У старших братьев на улице была своя компания, в которую ее не звали. И Аня не стала бы знакомить их со своими друзьями, уж слишком те отличались и по интересам, и по возрасту. А одну ее на другой конец города никто бы не отпустил, поэтому Аня и проводила все лето в саду и дома.

В очередной жаркий июльский день Аня сидела в тенечке рядом с дедом и помогала ему мастерить сачок для бабочек. Петька и Сережка куда-то умчались – может, ба- бушка в магазин за хлебом послала, а может, уехали на велосипедах купаться на речку.

В саду стрекотали кузнечики, а с ближайшей клумбы наплывал аромат цветущих роз.

Дедушка был самым красивым и самым добрым мужчиной из всех, кого знала Аня. Знала она, впрочем, немногих – отцы братьев умерли, когда ее еще не было на свете. А со своим отцом Аня не была знакома.

Так что у деда было бесконкурентное место в ее сердце. Подружки, когда он раньше забирал ее из школы, всегда завидовали, говоря, что у нее самый красивый на свете дедушка. Аня и так это знала, но от подружек слышать такое было приятнее во сто крат.

–Ну что, Анют, вот и готово, – протянул ей сачок дедушка.

Она расплылась в счастливой улыбке, вскочила со скамейки и, закружившись на месте, завопила и бросилась обнимать деда:

–Какой он красивый, дедуль! Спасибо!

–Ну давай, беги, бабочек надо успеть наловить до заката, а то они все спать лягут, – посмеялся дед и помахал ей рукой, поднимаясь со скамейки. Скрюченные артритом пальцы продолжали творить чудеса, и этот сачок должен был прослужить ей немало лет.

Аня помахала в ответ и побежала в дальнюю часть сада, к клумбам.

—А что это у нашей принцессы тут новенькое? – раздался из-за спины знакомый ехидный голос Сережки.

Аня обернулась и чуть не села прямо в клумбу. Вот бы досталось от бабушки!

–Сереж, отстань от нее, пошли лучше поедим, – попытался урезонить брата Петя, но куда там.

Ехидничать и делать гадости Сережка любил больше всего на свете.

Аня тут же спрятала сачок за спину.

–Ничего.

Сказала и сама поняла, что голос ее подвел. Выдал, как она испугалась. Ведь с него станется сломать новую вещь!

–Ну-ка покажи!

Петя стал чуть поодаль и был начеку, но Аня знала, что он не поможет. Сережка быстрее успеет сделать какую-нибудь гадость, чем тот помешает.

–Покажи, а то бабушке скажу, что ты ее вишни прямо с куста ешь.

Пять лет разницы в возрасте делали его непобедимым и придавали авторитета, так что Аня подчинилась и показала сачок.

–Глянь, братец, какую красоту дед сделал. Не для нашей Аньки явно. Дай-ка сюда, я Свете подарю.

И грубо потянул на себя сачок так, что в руках у Ани осталась только сетка. Помахав остатками сачка, Сережка фыркнул и бросил его ей под ноги.

–Скажу бабушке, что ты сама сломала. А ты, – он ткнул пальцем в Петю, – подтвердишь.

Тот испуганно смотрел на Аню, в глазах которой уже показались горючие слезы. От обиды и злости она не выдержала и со всей силы толкнула Сережку. Тот угодил прямо на небольшой куст крыжовника, который бабушка только весной высадила.

–Ты чё творишь! Я все бабушке расскажу, это ты виновата! – завопил Сережка, пытаясь встать с земли, но Аня, пробегая мимо, еще раз толкнула его и умчалась во двор.

А оттуда уже, распахнув калитку на улицу, во всю прыть помчалась куда глаза глядят.

Пока обида и слезы застилали ей глаза, Аня бежала без разбора. Но стоило ей немного успокоиться, как она поняла, что оказалась на ближайшей улице, Старо-Татарской, совсем рядом с автобусной остановкой. Чуть успокоившись, Аня перешла дорогу, дошла до остановки и села на скамейку.

Пусть поищут теперь!..

Сначала она хотела уехать домой, в квартиру, но поняла, что в кармане нет и пары рублей, как и ключей от квартиры. Потом еще и вспомнила, что сегодня мама приедет ночевать к бабушке с дедушкой. Она еще пару часов будет на работе, поэтому дождаться на остановке ее не получится: за это время Аня испечется под жарким солнцем, это уж как пить дать. А пить хотелось все сильнее, будто она всю жидкость из себя выплакала.

Сидя на остановке, Аня оглядывалась по сторонам. В такой жаркий час никого вокруг не было – люди или работали, или сидели по домам. Только в дымке чуть поодаль стоял мужчина, одетый тепло, не по сезону.

«Он же весь вспотел уже, наверно», – подумала Аня, как вдруг тот повернулся и пошел к остановке.

Подойдя поближе, он остановился и, чуть помедлив, спросил:

–Девочка, почему ты плачешь?

Аня вытерла следы от слез со щек и покачала головой.

–Все хорошо.

Ей всегда говорили, что с незнакомцами разговаривать нельзя. Но этот был какой-то особенный.

–Я же вижу, как ты расстроена.

–Дяденька, я сейчас полицию позову! – уже начала пугаться Аня, но он тут же сделал шаг назад и замахал руками.

–Прости, пожалуйста, я не хочу тебя обидеть. Ты сидишь здесь одна и плачешь, я не мог пройти мимо. Отвести тебя домой?

Аня покачала головой и снова расплакалась. Домой ей сейчас больше всего не хотелось.

–Кто тебя обидел?

–Брат, – наконец призналась она. – Дедушка мне такой сачок сделал, а он его сломал!

Мужчина цокнул языком и покачал головой.

–Это такой коренастый и светловолосый? Да, сорванец тот еще. Вечно девчонок здесь задирает.

–А вы тут рядом живете? – поинтересовалась Аня, успокаиваясь.

–Живу… Живу, – как-то очень грустно протянул мужчина и сел рядом на скамейку.

У Ани возникло стойкое ощущение, что солнечные лучи словно проходят сквозь него. Присмотревшись к мужчине, она наконец все поняла.

Из магазина напротив в этот момент вышла Кашифа апа[17]  – соседка бабушки и деда. Увидев Аню, она помахала ей и перешла дорогу.

–А ты чего одна сидишь тут, кызым[18] ? – спросила она, садясь рядом и словно бы не заметив мужчину.

–С братьями поругалась, – призналась Аня.

Этой бабушке в красивом национальном платье и в белом платочке, повязанном под подбородком, она всегда доверяла свои секреты, часто забегала к ней попить чаю с хворостом или чак-чаком [19].

–Пошли провожу. И с сорванцами поговорю, не дело обижать такую малышку.

Она погладила Аню по голове, и та поднялась со скамейки.

–Кашифа апа, а вы никого больше не видели, пока сюда шли?

Аня спросила, заранее зная ответ. И пока Кашифа апа удивленно на нее смотрела, мужчина с грустной улыбкой растворился в солнечных лучах.

Это был не первый призрак, которого увидела Аня. Но лет с пяти она с ними обычно даже не заговаривала – бабушка как-то напугала ее, что добром такое общение не закончится. Потом подключились мама и тетушки, которые боялись, что Аня может быть больна. Поэтому она просто сказала в один прекрасный день, что больше никого не видит, и вся семья успокоилась.

Говорила о призраках Аня только Пете. Он всегда внимательно слушал и не обзывал ее глупой и сумасшедшей, как Сережка. Но в какой-то момент и ему она перестала рассказывать абсолютно все.

О том летнем случае Аня умолчала. Почему-то ей показалось, что эта история не закончена, а о таком она рассказывать не любила. С того дня призрак мужчины на остановке так больше и не появлялся.

Наступила осень, и Аня перебралась в квартиру к маме. Долгими темными вечерами они, вернувшись из школы и с работы, ужинали под какой-нибудь сериал по телевизору. Пролетел сентябрь, пришел туманно-сырой октябрь, и как-то после школы Аня решила поехать не домой, а навестить бабушку и деда. Братья наверняка еще пропадали в школе или с друзьями, так что встречи с ними она не ждала.

От школы до дома бабушки можно было дойти пешком минут за двадцать. Погода неожиданно радовала теплом и отсутствием дождя, так что Аня переобула сменку на сапоги и, выйдя из огромных школьных дверей, отправилась в сторону района Старо-Татарской улицы, оврага и прилегающих к нему улочек.

Аня выросла в том районе, любила его особенной любовью и очень переживала, когда маме дали квартиру в новом, после чего они вдвоем туда переехали. Прочь от вечно шумного, набитого людьми дома, от тетушек и братьев, с которыми в детстве они вечно дрались и делили игрушки.

Теперь все вместе они собирались только летом да на семейных праздниках.

Улица вела Аню мимо дома, где вырос дедушка, и ветшающей мельницы, больше похожей на двухэтажный дом с башенкой наверху. Она очень напоминала ведьмину избушку и до сих пор пугала, так что Аня проскочила мимо нее на всех парах и поспешила к мечети на углу, где как раз зазвучал азан[20] .

Перейдя на другую сторону дороги через перекресток, Аня чуть не угодила в лужу. Отряхнув сапоги, она поспешила уже по Старо-Татарской к бабушкиному дому – хоть на улице и стало теплее, чем в предыдущие дни, но все равно было как-то неуютно.

Дом встретил Аню гостеприимно распахнутой калиткой – дед выгребал листья, налетевшие во двор.

–Привет! А я решила к вам заглянуть! – громко воскликнула Аня, и дед от неожиданности чуть не подскочил.

–Анюта! Какая ты взрослая стала, сама уже к нам в гости ходишь! – Расцеловав ее в обе щеки, он осадил подбежавшего пса и отставил лопату. – Пошли в дом, замерзла, наверно!

Распахнув перед ней сени, дед прошел вперед и про- басил:

–Мать! Смотри, кто к нам пришел!

Бабушка, которая рубила капусту в огромном корыте, стоящем посреди кухни, ахнула и тут же засуетилась.

–Небось голодная, после школы-то! Иди руки мой, сейчас организую обед. Как дела-то?

Аня послушно сняла куртку и обувь в прихожей, помыла руки и села за стол, подтянув колени к груди.

–Да так… – вкрадчиво сказала она и сама поняла, как хочет рассказать кому-то о том, что происходит.

А происходит вот что: Аня влюбилась в одноклассника Артема, который так сильно нравился ее подруге Арине, что одноклассники прозвали их «три А», потому что они ходили по школе всегда вместе. Только вот Арина еще не знала о том, что Ане он тоже нравится. И пока бабушка наливала ей горячую лапшу и резала хлеб, Аня поделилась с ней своими переживаниями.

Ульяна никогда не стеснялась в выражениях – крестьянская дочь и одновременно свободомыслящая женщина своего времени.

–Сначала образование получи, а потом о парнях думай. Мала еще шашни водить.

Аня вздохнула и поняла, что о таком сокровенном и маме вряд ли стоит рассказывать – не поймет.

После обеда Аня еще раз помыла руки и присоединилась к бабушкиной работе – прежде чем засолить капусту, ее надо было порубить. А вкуснее всего получалось, если рубить ее в дубовой кадке или корыте, – так учила бабушка.

И пока Аня работала над своим маленьким кочаном, бабушка большой тяпкой рубила парочку за раз и пела. Голос у нее был крепкий, хоть и не всегда попадавший в ноты. Ане нравилось ее слушать – в такие моменты бабушка становилась как будто моложе.

Тут и дедушка пришел со двора, видимо закончив с листьями. Пес, которого они завели месяц назад – после того, как к Кашифе апе забрался во двор какой-то нехороший человек и украл пару жестяных тазов, – сидел на цепи у будки прямо напротив окна.

–Как собаку назвали? – поинтересовалась Аня, когда бабушка закончила петь.

–Песи[21]!  – с ухмылкой сказала Ульяна.

Аня призадумалась, а потом спросила:

–Так это же «кошка»?

Ульяна расхохоталась под укоризненным взглядом деда.

–Она сказала, мол, называй как хочешь, вот я и выбрал сначала Полкан.

–Еще тратить на такую мелочь хорошее имя! Конечно, я запретила!

–И тогда ты это выбрал?

Дед кивнул:

–Кошка, собака, какая разница, если ей не нравится.

–Потому что нормальную собаку надо было брать, а не эту мелочь. Она только и умеет, что лаять на каждую машину.

–Зато отпугнет любого!

Они еще долго спорили, а Аня, перестав рубить капусту, замерла с улыбкой на губах. Как бы они ни ругались, как бы часто ни перегибали палку, но всегда оставались вместе.

Вот это в ее понимании и было любовью.

За окном совсем стемнело, когда Аня собралась домой.

–Мама скоро домой поедет, забеспокоится, если меня там не будет, – наматывая на шею шарф, сказала она.

–Дед проводит, – как отрезала бабушка, вытирая руки полотенцем. Капусты они вдвоем нарубили много, на зиму на всю семью хватит.

Дед тут же натянул тулупчик и разношенные сапоги. С бабушкой он не спорил, да и одну Аню не отпустил бы.

–Мне уже десять лет, я сама из школы домой езжу, а вы меня провожать! – возмутилась Аня, но больше для приличия.

Пройтись немного с дедушкой она любила.

На прощание бабушка обняла Аню и сунула в карман что-то. Деньги, поняла та и попыталась было вернуть, но Ульяна так сурово на нее посмотрела, что все желание спорить пропало.

–Давайте, чтоб на выходных приехали, – сказала бабушка и выпустила Аню из объятий.

На улице ощутимо похолодало. Сквозь пробегающие над головой тучи проглядывали первые звезды, а дерево у дома так сильно качалось от редких порывов ветра, что грозило засыпать листьями не только их двор, но и все соседские.

–Далеко не ходи, ладно? – попросила Аня, когда они вышли со двора.

–До угла, хорошо?

Аня кивнула и улыбнулась.

Перчатки она где-то потеряла, так что пальцы мерзли. Дедушка заметил, что внучка прячет руки в карманах, молча протянул ей свои перчатки.

–До угла только, ладно? – повторила Аня и радостно надела их на руки. Не так много прошли, а уже успела замерзнуть – вот что значит осень.

На углу она обняла дедушку, безуспешно попыталась отдать ему перчатки и поспешила через дорогу к остановке. Аня обернулась и помахала ему, чтобы шел домой. Он помахал в ответ, чуть помедлил и все-таки пошел обратно.

Автобусы тут ходили часто, так что Аня решила не заходить под навес остановки и стала вглядываться в горизонт – впереди дорога круто поворачивала, так что сразу автобус не увидишь.

Как и летом, улица словно вымерла, хотя окна домов уже светились. Под ближайшим фонарем заметалась дымка, будто от ветра.

Аня напряглась, а потом поняла, что это не иллюзия – просто тот призрак снова объявился. Оглядевшись по сторонам, она поняла, что никого живого рядом нет.

–Здравствуй! – сказал мужчина, подходя к остановке.

Аня кивнула, стараясь не смотреть на него и молясь, чтобы автобус быстрее приехал. Но, как назло, его не было.

И почему она не согласилась, чтобы дедушка дождался, пока она сядет в автобус?..

–Я прошу прощения, что беспокою тебя, но так получается, что только ты меня и видишь.

То есть он понимал, что призрак. Уже проще.

–Вы меня не просто беспокоите, а пугаете. Я бабушке на вас пожалуюсь.

–А бабушка тоже призраков видит?

Аня знала, что бабушка – такая же кареглазая, как и она сама, – точно что-то умеет. Так уж сложилось в их семье: каждая женщина, которой доставались карие глаза, владела даром. Это Ане бабушка рассказала, когда она лет в пять увидела первого призрака. Но что именно бабушка умела, Аня не знала, поэтому просто кивнула. Это ведь было не совсем вранье!

–Почему вы никуда не уйдете отсюда? – полюбопытствовала она.

–Не могу.

–Вы тут умерли?! – испугалась Аня, но мужчина тут же покачал головой.

–Нет, точно не здесь. Здесь я просто жду чего-то или кого-то. Девочка… – Вдруг он сократил расстояние, и вот тут уж Аня испугалась по-настоящему. – Помоги мне, прошу тебя! Только ты можешь!

И тут наконец из-за поворота выехал автобус. Не разбирая, тот ли это, что был ей нужен, Аня подбежала к дверям и буквально влетела в салон.

–Бешеная какая-то! – завопила тетка, которую она чуть пулей не сбила на входе.

Аня же бросилась в дальнюю часть автобуса, боясь, что призрак последует за ней.

Но когда она рискнула посмотреть в окно, мужчина стоял все там же, у остановки, и с грустной улыбкой махал рукой ей на прощание.

К Новому году в Джукетау выпало так много снега, что можно было идти по улице и видеть, что происходит у соседей за забором. Аня с ее небольшим ростом пользовалась случаем и разглядывала соседские дворы и огороды, пока они с мамой, нагруженные пакетами, шли к бабушке и деду. Через пару дней наступит праздник, и в магазинах, украшенных гирляндами и елочными игрушками, уже толком ничего не осталось. Так что они, как и тетушки, ходили в центр города в более крупный магазин и добирали там недостающие ингредиенты для салатов и солянки.

–Анют! – вдруг остановилась посреди дороги мама. – Горошек забыли совсем! Сбегай за угол, вот деньги. Будет две банки – возьми, хорошо?

Аня кивнула, засунула купюру в карман шубки и повернула обратно, к перекрестку. Мама тут же ее окликнула:

–Пакеты давай, куда потащишь в магазин-то?

Аня послушно передала ей сумки и поторопилась к пешеходному переходу.

От перемен погоды постоянно болела голова, а мысли становились тяжелыми, вязкими, как расплавленный зефир. Вчера потеплело, и снова шел снег, а сегодня уже подмораживало – видимо, к празднику наступят настоящие рождественские морозы.

Аня огляделась по сторонам и поспешила перейти дорогу, пока не было ни одной машины. Проходя мимо той самой остановки, она привычно глянула на фонарь, но под ним никто не появился.

«Видимо, ушел все-таки», – выдохнула она и пошла дальше.

В магазине толпились соседи: у кого-то закончился хлеб, кто-то после работы только начал закупаться к празднику. В очереди стояли еще две женщины, и обе набрали огромные сумки продуктов.

«Как будто к Апокалипсису готовятся», – подумала Аня и хихикнула себе под нос.

Недавно она взяла у бабушки Библию, но все, что смогла осилить, был Апокалипсис Иоанна Богослова. Жаль, что ей не с кем обсудить такую тему, очень уж завораживающие там были образы – бабушка к религии относилась серьезно и не позволяла как-то по-своему трактовать священные тексты.

И пока Аня рассуждала про себя, что именно она поняла из Апокалипсиса, как раз подошла ее очередь.

–Здравствуйте, теть Нин! Мне горошек, пожалуйста. Будет две банки? – бойко отрапортовала Аня, вспоминая, как мама общается с продавцами.

–Будет-будет, держи. Найдется без сдачи?

Аня протянула купюру, и продавец только вздохнула, начав отсчитывать мелочь.

Банки перекочевали в карманы, как и монеты, и Аня, засмотревшись на секунду на праздничное украшение в виде павлина в витрине, поспешила к выходу.

На улице стало как будто холоднее, так что она спрятала нос в воротник и заторопилась домой. Проходя мимо остановки, Аня замерла на месте.

Под фонарем стоял мужчина-призрак.

–Здравствуй! – громко сказал он, глядя на нее.

–Я думала, вы ушли, – оглядевшись по сторонам, чтобы никто не видел, как она говорит с пустотой, ответила Аня.

–Не могу.

–Мне очень жаль. А теперь мне надо идти.

–Подожди, девочка!

Аня, только сделавшая шаг вперед, чуть не поскользнулась на дорожке и все-таки остановилась.

–Я не могу вам помочь, простите. Мне надо идти.

–Меня видишь только ты, значит, можешь! Просто не хочешь!

В одно мгновение он оказался рядом, и тут Аня вновь испугалась. А ведь бабушка всегда говорила, что нужно быть осторожнее: никогда не знаешь, на что способны призраки!..

–Вы меня пугаете! – воскликнула Аня и отскочила в сторону.

Призрак замер на месте, будто только сейчас понял, что на самом деле ведет себя очень резко. Сразу осунувшись и почти истлев до прозрачности, он опустил голову и почти прошептал:

–Прости. Просто ты очень напоминаешь мне мою дочь. Ей сейчас должно уже быть столько, сколько и тебе.

Аня чуть расслабилась, ведь от призрака перестала исходить такая пугающая ее аура. Он стал простым опечаленным почти что человеком, и все, что она чувствовала от него, так это боль и тоску.

–Как это случилось? – спросила она, ощущая, как оттягивают карманы банки с горошком – единственное напоминание о том, что ее уже наверняка заждались дома.

Призрак поднял голову и удивленно на нее посмотрел. Видимо, не ожидал, что она о таком может спросить.

–Я прикрыл собой девочку, такую же маленькую, как моя дочь, и умер. Потом очнулся здесь, на остановке. Попробовал сесть на автобус и поехать к дочери, но не смог никуда отсюда сдвинуться. Как приклеился. И не знаю почему. То, что я умер, понял не сразу, только когда заметил, что люди через меня проходят.

И чем больше он рассказывал, тем светлее становился. Будто печаль, так долго разъедавшая его изнутри, наконец выходила наружу.

Ане стало легче находиться рядом с ним – будто от него исходила теперь только тоска по дочери, а остальные тяжелые чувства наконец исчезли. И тогда ей пришла в голову идея, за которую бабушка бы точно ее отругала.

–Как ее зовут?

–Настенька.

–А где живет?

–Бутлерова, двадцать семь, квартира десять.

–А фамилия у вас какая?

–У нее другая, Катя ей свою дала, Смирнова.

Аня кивнула и сказала:

–Я не обещаю, но попробую попросить ее сюда приехать. Может, если вы ее увидите, то сможете уйти.

Призрак сначала замер, будто не веря ее словам, а потом расплылся в такой счастливой улыбке, что Аня удивилась – так он изменился, стал почти живым. Но в следующую секунду он вдруг нахмурился.

–Катя ее, наверно, никуда не пустит. Так что, если она откажется, скажи, что Дарвин скучает по Элайзе. Она поймет.

Аня кивнула.

–С наступающим вас.

Призрак грустно улыбнулся и ответил:

–И тебя!

Чувствуя, как какое-то новое переживание охватывает ее, Аня поспешила через дорогу, не оглядываясь на призрака.

Осенью бабушка с дедом решились наконец провести телефон, так что на тумбочке в прихожей теперь красовался новенький голубой аппарат. Аня еще ни разу не звонила по нему сама, но несколько раз наблюдала, как это делает бабушка. Ничего сложного с виду в этом не было.

Они отметили Новый год всей семьей. Сережка опять задирался и грозил отобрать ее новенький блокнот для записей. Аня не выдержала и пожаловалась маме, так что случился очередной скандал, и блокнот до конца каникул и отъезда обратно в квартиру перекочевал в мамину сумку. В общем, до шестого января ей было совсем не до обещаний и звонков.

Тетушки и мама были на работе, бабушка и братья ушли в церковь и потом в магазин, а дома остались только зачитавшийся новым детективом дедушка и сама Аня. Наконец она добралась до телефона. Номер справочной бабушка записала маркером прямо на обоях рядом, так что Аня сняла трубку и набрала его.

–Слушаю вас, – ответил глухой голос на том конце провода.

–Здравствуйте! Подскажите, пожалуйста, номер Екатерины Смирновой, адрес Бутлерова, двадцать семь, квартира десять.

–Записывайте, – через пару секунд шуршания ответила оператор, и Аня быстро под ее диктовку записала номер.

Повесив трубку, она плюхнулась на стул и тяжело выдохнула. Как будто стометровку на физкультуре заставили пробежать, а не поговорить по телефону! Она и не думала, что это так сложно.

Но самое сложное было впереди.

Аня осторожно, сверяя цифру за цифрой, набрала записанный номер и стала слушать долгие гудки. Никто не отвечал примерно минуту, а потом запыхавшийся девичий голос произнес:

–Алло!

Аня сглотнула и ответила:

–Здравствуйте! Мне нужна Настя.

–Это я. А вы кто?

–Ты меня не знаешь, я по поручению звоню. Меня просили передать, что Дарвин скучает по Элайзе.

Повисло молчание, а потом Настя воскликнула зло и одновременно испуганно:

–Это шутка какая-то?!

–Прости, я даже не знаю, что это значит, но меня просили передать.

–Кто?

Аня собралась с духом и выпалила:

–Твой папа.

–Да как тебе не стыдно! – в голосе звучали обида и злость такие сильные, что Ане и не снились. – Пользуешься тем, что про него в новостях говорили, и хулиганишь! Сколько можно?!

Аня поняла, что сейчас Настя повесит трубку, и попыталась ее остановить:

–Подожди, я понимаю, как это звучит, но я с ним говорила! И он просил тебя приехать на остановку у рынка!

–Я никуда не поеду, а ты если еще раз позвонишь, я все маме расскажу и на тебя в полицию пожалуюсь!

–Жалуйся, – покорно согласилась Аня. – Я бы тоже не поверила. Да и сама не особо верю, если честно. Я не знаю, что это за фраза такая, но ты же явно ею пользовалась только с папой, да?

Настя на другом конце телефона замолчала, но трубку не повесила. Она молчала почти минуту, и Аня уже представила, как будет ругаться бабушка, когда придет счет.

–Это из мультика, там девочку зовут Элайза, и она такая рыжая, в очках. И у нее есть обезьяна по имени Дарвин, говорящая. Когда мне ставили брекеты, папа сказал, что теперь будет моим Дарвином: меня первое время больше никто не понимал, так тяжело было говорить.

Аня села на табуретку у телефона и переложила трубку на другое плечо, вытирая вспотевшую ладонь о футболку.

–Я так и подумала, что это что-то личное. Теперь ты мне веришь?

–Я не понимаю, как ты это узнала.

–Он сказал, что если ты мне не поверишь, то по этой фразе точно узнаешь его.

Настя всхлипнула, и Аня вздрогнула от этого звука.

–Я все равно не понимаю, как такое возможно.

–Приезжай на остановку, я с тобой встречусь и все расскажу.

Они договорились не сразу, но к концу разговора Аня поняла, какую важную миссию на себя взвалила.

И от этого ей стало совсем не по себе.

На следующий день в Рождество Аня тайком от всех ускользнула из дома и поспешила к остановке. Как раз подъехал автобус из того района, где жила Настя. И на остановке осталась стоять девочка как раз ее возраста. Перебежав дорогу, Аня помахала ей и попыталась улыбнуться. В ответ ей так же неуверенно сверкнули брекетами.

–Привет! Я Аня, а ты ведь Настя?

Девочка кивнула и спросила:

–Почему я должна была приехать именно сюда? В этой части города я еще не была, только проездом.

–Вот и познакомишься с районом! – бодро воскликнула Аня, посматривая на фонарь. Обычно призрак появлялся рядом с ним, но днем его сложнее будет увидеть.

Заметив, что Аня косится куда-то за ее плечо, Настя оглянулась и в недоумении спросила:

–Почему я должна была сюда приехать?

Как раз в этот момент показался и сам призрак. Аня тут же выдохнула и кивнула.

–Я тебе не стала рассказывать по телефону, потому что в такое сложно поверить.

–И я все еще не понимаю, как ты узнала про нашу с папой личную шутку.

–От него и узнала, – решительно, будто ныряя с головой в холодную реку, ответила Аня.

Встретив настороженный и непонимающий взгляд, она продолжила:

–Ты не думай, я не сумасшедшая… просто я иногда вижу то, чего другие не видят.

–Только не говори… – голос у Насти дрогнул, но она договорила: – Что он выжил и просто от нас сбежал.

Аня замотала головой, словно повторяя жест самого призрака. На его лице было написано такое отчаяние, что она поспешила заверить Настю, что все не так.

–Он сам рассказал мне, как умер. Я понимаю, как это звучит, но я вижу его призрак.

–Прямо сейчас?! – отскочила в сторону Настя, почти налетев при этом на призрака. Тот бы все равно ничего не почувствовал, как и сама девочка, скорее всего. Но выглядело все равно жутко.

–Да. Он застрял, и я подумала, что если ты сюда приедешь и он тебя увидит, то сможет уйти.

Настя замерла на месте, будто пытаясь понять, что вообще только что сказала Аня. В ее глазах плескалась такая смесь ужаса и надежды, что все внутри перевернулось.

–Скажи ей, мне очень жаль, что не получилось привезти ей ту куклу из Москвы. – Если бы призраки умели плакать, то это бы сейчас точно произошло.

Аня кивнула и сказала:

–Он просит передать, что ему жаль, что он не смог привезти тебе куклу.

У Насти так расширились глаза, что еще секунда – и выскочили бы из орбит.

–Я и забыла совсем про эту проклятую куклу… – пробормотала она, а потом воскликнула: – Спроси его, это ведь Барби-невеста была?

Призрак только кивнул, чуть улыбаясь.

–Да, – повторила его жест Аня.

И тут Настя расплакалась.

–Да какая к черту кукла, он сам не вернулся, вот что важнее! Нашел за что извиняться! Надо было извиняться за то, что ушел от мамы и уехал в эту свою вонючую Москву, а не за куклу! За то, что умер и даже не попрощался, вот за что!

Аня про себя порадовалась, что вокруг не было прохожих – праздничный день, так что многие сидели по домам, в тепле. А Настя продолжала заливаться слезами, и Аня, не выдержав, подошла и обняла ее. Та сначала сопротивлялась, но потом позволила себя успокоить.

–Ему тоже жаль, что так получилось, – под одобрительный кивок мужчины сказала Аня. – Он хотел вернуться, но не получилось.

–Вместо этого он решил погеройствовать! И умер! – уже совсем подвывала Настя, и Аня почувствовала, что еще чуть-чуть, и она сама начнет плакать – так тяжело было не проникнуться ее болью.

–Не все от нас зависит, – сказал призрак, подходя чуть ближе. – Я бы к ним вернулся отовсюду, откуда мог бы. Отсюда, увы, не могу.

Он встал за спиной Насти и осторожно, будто боясь навредить, погладил ту по плечу.

–Ай! Как будто током ударило! – отскочила Настя, чуть не сбив с ног Аню.

–Где?

Настя потерла плечо в том самом месте, где к ней прикоснулся папа. Аня посмотрела на него и грустно улыбнулась. Видимо, это было единственное прикосновение, на которое способны призраки.

Настя же вытирала слезы, продолжая хлюпать носом.

–Если ты правда его видишь, – наконец произнесла она, – то скажи, что я его прощаю. Пусть идет, куда они там уходят. Но я скучаю! Я очень сильно скучаю!

Призрак расплылся в улыбке и сказал:

–А я-то как по ней скучаю!

–Он тоже, – передала Аня, – очень скучает.

–Скажи еще, – всхлипнула Настя, – что я им горжусь. Он самый храбрый человек, которого я когда-либо знала. И я очень его люблю.

Призрак молча смотрел на Аню и улыбался все светлее.

–Вот теперь я чувствую, что могу уйти. Скажи, что я всегда буду с ней рядом, буду ее любить и оберегать. Я навсегда останусь ее папой, даже если меня нет в живых.

Аня почувствовала, как по щекам потекли предательские слезы, но все же смогла передать его слова Насте.

И в ту же секунду воздух прорезал странный звук, будто струна порвалась. Мгновение – и призрак исчез, растворившись в воздухе. Больше его присутствие на остановке не ощущалось.

–Ушел, – просто сказала Аня и сквозь слезы улыбнулась. Голова начала болеть еще сильнее, но она заметила это не сразу.

Проводив Настю на следующий автобус и пообещав, что обязательно заглянет к ним как-нибудь на чай, Аня поспешила домой. Наверняка ее уже потеряли, и, представив, что ждет от бабушки и мамы, она вздрогнула.

Но стоило Ане переступить порог дома, как она почувствовала, что голова начинает раскалываться в буквальном смысле. Не чувствуя ее правую сторону, она охнула и чуть не упала прямо в прихожей.

Бабушка, явно уже собравшаяся идти ее искать, в одном валенке на босу ногу, кинулась к ней и помогла сесть на табуретку у вешалки.

–Что случилось?! – обеспокоенно воскликнула она.

Тут же на звуки прибежала из зала мама, тоже почти одетая на выход.

–Аня! Ты где была? – начала было она, но тут же умолкла.

–Голова болит, – пожаловалась Аня, хватаясь за висок.

Мама скрылась в соседней комнате, видимо, ушла за таблетками, бросив при этом шаль прямо на пол.

Бабушка же, вглядываясь в Анино лицо, вкрадчиво спросила:

–Что ты сделала?

Аня вздохнула и призналась:

–Призраку помогла уйти.

Бабушка всплеснула руками:

–Так ты их все так же видишь! Я же предупреждала, что с ними опасно говорить!

–Но я не могла ему не помочь!

–И как ты это сделала?

–Нашла его дочь и привела на остановку, чтобы они попрощались. И после этого он смог уйти.

Бабушка села рядом и, приобняв Аню, с тяжелым вздохом сказала:

–Значит, не скрыться от судьбы. Так и будешь, как все мы, с этим проклятием жить.

Тут появилась наконец мама с таблетками в одной руке и стаканом воды в другой.

–Так, выпей-ка! И марш в постель, если хочешь вечером пойти в парк вместе со всеми!

Аня послушно выпила таблетки и начала снимать верхнюю одежду с помощью бабушки. О том, что та сказала про какое-то проклятие, девочка тут же забыла.

К вечеру боль немного прошла, но мигрень все равно до конца не отступила.

В парке должны были пускать фейерверк, а у елки – петь местная группа. Братья хотели покататься с горки, которую в этом году сделали просто огромной. А тетушки, мама и бабушка с дедом – прогуляться вечером по празднично украшенному парку.

Как раз начал идти снег, и к моменту выхода из дома он уже падал красивыми крупными хлопьями. Аня натянула валенки и шубу, обмотала горло шарфом и, надевая шапку, первой выскочила из дома. Парк был в паре минут ходьбы от дома, так что оттуда уже доносились звуки музыки.

По небу плыли темные тучи, а прямо на лицо падал снег. От этого немного кружилась голова и уплывали мысли, и было так легко и радостно на душе, как бывает только тогда, когда сделаешь какое-то по-настоящему доброе дело.

Ульяна вышла из дома последней, закрывая замок на воротах. Вся семья уже отошла дальше по улице: ее нелюбимый, но ставший близким за годы совместного быта муж, такие разные дочери, не сумевшие добиться чего-то стоящего в жизни (обиднее всего было за Веронику), и внуки, вечно делящие любовь и внимание. Анечка и Петя, пробираясь через сугробы, шагали нога в ногу, о чем-то весело болтая. Дружные, похожие по характеру, поддерживающие друг друга – единственная во всей их маленькой семье настоящая опора.

Может быть, зря она запрещала Ане разговаривать с призраками? От семейного дара и одновременно проклятия ведь не уйдешь.

Ульяна иногда видела будущее. Она не так сильно владела своим даром, как ее мать, умевшая лечить руками и находить болезнь на ранних стадиях. Но Ульяна могла всмотреться в пелену будущего и разглядеть детали: что-то похожее на клубничное варенье на полу, парень с рыжими волосами на фоне снега, собака с острыми ушами, старый дом в деревне, из фундамента которого вываливался камушек, и протянутые друг к другу руки. Сумбурно, но почему-то обнадеживающе.

Ульяна прогнала увиденные образы и отошла от дома. Невдалеке послышались первые залпы фейерверка.

Новый год уже вступил в свои права, и Ульяне всем сердцем хотелось верить, что он будет лучше предыдущих. И что Аня станет последней в семье, кто столкнется с проклятьем, и справится с ним, ведь она, по ее мнению, больше остальных заслуживала счастья.

–У нее должно получиться, – раздался ей вслед тихий женский голос, но когда Ульяна обернулась, то никого не увидела.

–Тебе виднее, – с улыбкой сказала Ульяна и со спокойной душой поспешила за семьей.

Они все заслуживали небольшого новогоднего чуда.

Татьяна Лакизюк

Драгомир и тайны новогоднего сияния

По вселенной цикла «Хроники Драгомира»

Эпизод первый

Волшебство существует? Враки или правда. И кто вообще спит, когда тут такое?

—Мама, а это правда, что существуют другие миры? Волшебные? – Две пары блестящих глаз уставились на маму, выглядывая из-под одеял.

Мама сразу разгадала хитрый замысел двойняшек. И уж точно идея принадлежала Ване. Вон как горят его глаза. А Аленка знай себе помалкивает, в разговор не влезает, но и ее глаза такие же хитрющие. Конечно, время позднее, спать пора. А как спать, когда до Нового года осталось всего ничего, снег мягко кружится за окном, в камине уютно потрескивают дрова, а украшенная елка так и сияет разноцветьем огоньков? В это время всем хочется чудес. И не только детям, но и взрослым. А значит, можно лечь спать немного позже, чтобы вволю пофантазировать.

Подумав об этом, мама улыбнулась, устроилась поудобнее, подтянула повыше одеяла детям и тихо ответила, чтобы не разрушить громким голосом ту чарующую атмосферу, что старательно создавала предновогодняя магия:

–Многие думают, что существует лишь наш мир. Тот, который мы хорошо знаем, с материками и океанами, горами и лесами, водопадами и пустынями, давно изучен- ными путешественниками и учеными. Но… – Мама сделала паузу, из-за чего атмосфера стала еще загадочнее, – они ошибаются.

–То есть волшебные миры и правда есть? – Аленка все же не выдержала.

Вслед за любопытными глазами из-под одеяла показался не менее любопытный нос. Он даже немного вытянулся, вот как ему интересно.

Мама посмеялась. Правда, немного, пока нос не вырос еще больше.

–Есть на нашей планете место, скрытое от людских глаз могущественной магией. Магией драгоценных камней. Место, где заканчивается реальность и начинаются чудеса. Место, где живут маги, умеющие летать, дышать под водой, повелевать огнем, разговаривать с животными и растениями…

–Ух ты! – раздались восхищенные голоса.

Минут десять дети обсуждали способности магов, но так и не смогли решить, чего бы хотели больше: понимать язык животных и растений, летать, дышать под водой или управлять огнем.

Ваня подумал и заявил, что неплохо получить любую из этих способностей, а еще лучше – все.

Аленка, наверное, впервые не стала спорить с братом. В мечтах она уже парила среди облаков и прямо оттуда, с головокружительной высоты, ныряла в море, чтобы поговорить с настоящим китом и поплавать с дельфинами. Затем выбиралась на берег и просто одним щелчком пальцев разжигала большой костер, чтобы согреться, при этом мило беседуя с любопытными чайками о погоде.

–А как он называется? – Ее мечты разлетелись на кусочки, так варварски прерванные голосом брата.

Девочка хотела цыкнуть на него, обидеться, но слова мамы заставили ее забыть обо всем.

–Загадочный, ослепительный, сверкающий гранями драгоценных камней и минералов, волшебный Драгомир, – ответила мама.

–Драгомир – это драгоценный мир? – уточнил Ваня, уже полностью высунувшись из-под одеяла.

А что? Уже можно. Ведь замысел точно удался. Мама увлеклась не меньше детей. Теперь можно будет лечь спать гораздо позже, да еще и историю интересную послушать.

–Да. Потому что он весь состоит из драгоценных камней, – ответила мама. – Они там повсюду: украшают крыши домов, задорно блестят в сердцевинах цветов, загадочно сияют на крыльях и усиках бабочек, даже на кончиках ресниц и в прядях волос драгомирцев есть крохотные драгоценные капельки.

–Ах! – Аленка не смогла сдержать восхищения и, тоже выбравшись из-под одеяла, устроилась рядом с мамой.

Украдкой взглянув в зеркало, висящее на дверце массивного шкафа, она вздохнула еще раз.

Вот бы ей такие драгоценные капельки на ресницах.

–Но откуда камни там появились? – торопливо спросила она.

–О, это очень интересная история, – неторопливо начала мама. – Сначала на месте Драгомира была огромная гора, полностью состоявшая из драгоценных камней. Эти камни преломляли солнечные лучи, и внутри горы образовалась энергия. За много лет она наполнила ее, и произошел сильный взрыв. Гора разлетелась на множество драгоценных камней. Из голубых появилась вода, из зеленых и бурых образовались земля, трава и все живое, из красных, желтых и оранжевых – огонь, а из прозрачных – воздух. Камни рассыпались во все стороны света, и на них образовались области – петрамиумы[22] . В них, согласно способностям, и поселились маги…

–И как в него попасть? – заторопилась Аленка.

Воображение разыгралось. Кто знает, вдруг, если она окажется в Драгомире, и на ее ресницах появятся драгоценные капельки. А может, и в волосах тоже.

–Попасть в него просто, если знать, где находится портал. Но тот надежно спрятан среди величественных непроходимых гор и дремучих лесов. Без волшебной карты ни за что не найти.

Двойняшки завздыхали, завозились и протянули огорченно:

–У-у-у…

–Ну, не расстраивайтесь, – сказала мама. – Давайте представим, что у нас есть карта. А значит, можно отправляться в большое путешествие.

–Да! Давай!

–И поспешим. Ведь скоро Новый год – время чудес и исполнения желаний. В Драгомире его празднуют так необычно, по-особенному, что стоит каждому на это посмотреть.

Эпизод второй

Компас – во вещь! И что может быть лучше путешествия?

—Что нужно делать? – Ваня спрыгнул с кровати и промаршировал по ковру, всем видом показывая, что готов отправиться прямо сейчас хоть на край земли.

–Идти нам предстоит через лес и горы, так что берем побольше еды, теплой одежды и, главное, фонари. В горах может быть опасно, как и в темном лесу.

Ваня тут же подбежал к старинному сундуку. Откинув тяжелую крышку, он с головой нырнул в него, оставив снаружи смешно болтающиеся ноги в толстых вязаных носках. Носки, обидевшись на такую тряску, тут же свалились с ног, явив миру розовые пятки.

–Компас… – невнятно пробубнил Ваня, трижды чихнув от поднявшейся пыли. – Для любого путешествия нужен компас! – С чувством чихнув еще раз, он наконец-то вынырнул из сундука.

С победным видом и пыльными усами под носом, при виде которых Аленка залилась смехом, он показал крепко зажатый в кулаке дедушкин компас.

–Молодец! – похвалила его мама. – Без компаса в горах опасно, а уж в лесу… Глазом не успеешь моргнуть, как заблудишься.

Ваня деловито завозился, пристраивая компас на ровную поверхность стола. Сняв держатель стрелки, затаил дыхание в ожидании, когда та остановится.

–Ну вот. – Он махнул рукой в сторону окна, куда указывала стрелка. – Там север. А нам куда идти?

–Мы пойдем на запад, – ответила мама.

Аленку как ветром сдуло с кровати. Она хотела первая определить направление, но немного не успела.

–Значит, нам туда. – Ваня уже показывал в сторону двери.

Она как раз находилась именно там, где запад.

Престранное совпадение. Наверное, чудеса уже начались. Идти нужно именно туда, где выход из комнаты. Начало путешествию положено.

Аленка засопела. Ей тоже хотелось сделать что-нибудь полезное. Заметив это, мама протянула ей большую подушку, держа ее за угол.

–Хватай мешок с провизией, будешь у нас ответственной за еду.

–А я? А я? – засуетился Ваня.

–А ты бери мешок с одеялами и палаткой, отвечаешь за привал. – Хитро улыбаясь, мама протянула сыну вторую подушку. – Ну а я понесу теплую одежду.

Взяв третью подушку, она преувеличенно громко ойкнула и вскинула ее себе на плечо, словно это и не подушка вовсе, а настоящий рюкзак, под завязку забитый всякой всячиной.

Дети, подражая ей, тоже взвалили «рюкзаки» на плечи. Ваня немного присел от мнимой тяжести. Так, полусогнувшись, и промаршировал по комнате.

–Ай! – воскликнула Аленка.

–Что? Что такое? – переполошилась мама.

–Кажется, я провалилась. – Аленка уронила мешок и, громко охая, завалилась на один бок около наряженной елки.

–Ну-ка, ну-ка… – Мама присела рядом. – Как думаешь, Ваня, мы сможем помочь?

–Конечно! – Ваня ухватил сестру за руку и потащил на себя. – Это всего лишь лисья нора. И неглубокая. Главное – в медвежью берлогу не провалиться. Вот тогда будет страшно.

Представив себе это, Аленка взвизгнула и поджала «пострадавшую» ногу, испуганно озираясь. А если вон там, под «большими белыми сугробами», что вздымались над ее кроватью, и есть медвежья берлога? Надо уходить от опасного места, и подальше.

Медведь – один из самых опасных жителей леса. А уж если его разбудить…

Осторожно ступая, они обогнули «сугробы» и дружно уставились на большую картину с величественными скалами, что висела на стене.

–А вот и горы! – воскликнула мама. – Считайте, что бóльшая часть пути позади.

–Ура! – обрадовались дети. – В честь такого события можно и чаем угоститься с вареньем и бубликами.

«На ночь глядя?» – едва не возмутилась мама, но при виде неподдельного интереса на лицах детей сдалась.

–А почему бы и нет? После такого длинного пути мы заслужили чай.

–Привал! – воскликнула Аленка и, сев прямо на пол, принялась доставать из «мешка» «железные кружки».

Ваня засуетился у камина, пристраивая над дровами воображаемый чайник.

Благодаря маме, быстро сбегавшей на кухню, чайник из воображаемого стал настоящим, а воображаемое варенье ароматно запахло клубникой. А бублики… Какими они стали вкусными на свежем воздухе!

Проглотив угощение за пять минут, двойняшки уже были на ногах. Взвалив «рюкзаки» на плечи, отправились в путь.

Миновав дремучие леса, преодолев величественные горы, аккуратно обойдя по кругу опасные болота, полюбовавшись игривыми водопадами, наконец-то дошли до места, где начинаются чудеса.

–Мы пришли! – торжественно сказала мама.

–А точно туда? – Аленка с сомнением оглядывалась.

Те же «горы». Тот же «лес», сияющий разноцветными огоньками. Те же «сугробы». Где чудеса?

–Конечно пришли, – уверено ответила мама. – Сейчас мы с вами поднимемся вон на ту гору. – Мама показала на Ванину кровать с кучей одеял. – И вы сами все увидите.

Повизгивая от любопытства, поторапливая и подталкивая друг друга, дети быстро взобрались на кровать и, устроившись на одеялах, уставились на маму.

–Чтобы чудо появилось, нужно на несколько секунд закрыть глаза.

Двойняшки послушно зажмурились.

–Считайте до пяти.

–Один, два, три… – в унисон забубнили они.

Мама быстро расстелила на полу цветное покрывало с Аленкиной кровати. Ее любимое, между прочим. Привезли его на память о путешествии по Индии. Сшитое из сотни разноцветных лоскутов, искусно подобранных по цветам, оно напоминало пестрый летний луг. Иногда Аленке представлялось, что пахнет от покрывала так же, как и от полевых цветов: свежей росой, летом и медом.

–Посмотрите вниз, – тем временем сказала мама. – Прямо у подножия горы вы увидите озеро. Да не простое, а волшебное. – Двойняшки уставились на расстеленное покрывало. – Это место и является границей между двумя мирами. И озеро удивительно. Вы только посмотрите…

Эпизод третий

Волшебство начнется неожиданно. И куда исчезло покрывало?

Покрывало задрожало, растянулось. В воздухе появилась мерцающая дымка. Все предметы в комнате начали расплываться.

Двойняшки вздрогнули, переглянулись и зажмурились. Аленка с силой потерла глаза. Открыла, поморгала, чтобы прогнать временную слепоту, и удивленно посмотрела вниз.

Нет. Ей не показалось.

Пола больше не было.

Как и комнаты.

Как и кровати.

Как и цветного покрывала.

Чувствуя, как ветер, взявший себе в напарники колючий мороз, слегка пощипывает щеки, Аленка, схватив за руку Ваню, ошарашенно смотрела вниз.

Каким-то неведомым образом двойняшки оказались на вершине горы и изумленно таращились на красивое озеро, вальяжно раскинувшееся под ногами.

Идеально круглое, словно природа очертила его границы с помощью циркуля, озеро непостижимым образом утопало в зелени, хотя в горах царствовала зима. Вон сколько снега намело. Сугробы величиной с самих ребят. И ветер уже принялся покусывать нос, да так морозно, что Аленка вскинула руку, чтобы согреть его, и снова вскрикнула.

Еще бы! На руке красовалась варежка. Настоящая, связанная из пушистых ниток и украшенная вышитыми снегирями. Девочка резко повернулась, чтобы посмотреть на брата.

Одетый в толстую зимнюю куртку, мохнатую шапку-ушанку, замотанный шарфом так, что на свободе оставались только нос и глаза, которые так же изумленно таращились на сестру, он пытался что-то сказать, но не мог. Сильнейшее удивление, да и шарф, настырно лезущий колючей шерстью в рот, не давали ему вымолвить ни слова.

Наконец-то стащив шарф с лица, он тихонько прошептал:

–Где это мы?

–Тсс, – вместо ответа шикнула Аленка. – Смотри. – И махнула рукой. – На озеро смотри, – уточнила девочка, так как Ваня продолжал вертеть головой, пытаясь посмотреть на все одновременно. – Вот она – магия, – прошептала Аленка.

Ваня наконец-то сообразил, что хочет от него сестра, и послушно уставился вниз. И вовремя.

Озеро начало менять цвет. Сначала оно было темно-синим. Этот цвет ярко сиял на фоне белоснежного песка, заполнившего береговую линию по всей протяженности водной глади. Сверху детям чудилось, что это и не песок вовсе, а яркие краски художника, который решил кистью обвести озеро, чтобы подчеркнуть глубокий синий цвет и идеальную форму. Но вот синева начала светлеть, в нее добавились бирюзовые оттенки, а затем вода и вовсе стала изумрудно-зеленой. Теперь под ногами волновалось не озеро, а огромный зеленый луг, плотно заросший густой сочной травой.

Но ненадолго. Оттенок изумруда сменился на салатовый, тот – на нежно-желтый. Озеро теперь напоминало гигантский лимон. Даже во рту стало кисло и захотелось горячего чая со сгущенным молоком.

И, словно подслушав мысли детей, вода вновь изменила цвет на молочно-белый, как будто кто-то вылил в озеро тонны молока. Молоко, клубясь и пенясь, закрасило его от края до края.

–О-о-о! – громко протянул Ваня и тут же получил тычок в бок от сестры.

–Не мешай, – прошипела она.

Прямо на их глазах белый цвет начал темнеть и вновь стал насыщенно-синим. Вальс цветов начался заново.

–Мы нашли его! – все так же шепотом произнесла Аленка.

–Кого «его»? – Ваня почему-то тоже начал шептать.

–Место, где начинаются чудеса.

Соглашаясь с ее словами, ветер взметнул в воздух пригоршню снежинок. Все вокруг заискрилось, засверкало, сделав атмосферу по-настоящему волшебной.

–Смотри, а что там торчит в середине?

–Где? – Аленка напрягла глаза, но из-за снежной пыли, резвящейся в воздухе, сложно было что-то разглядеть.

–Да вон. Прямо в центре озера.

Аленка помахала варежкой перед лицом и протянула удивленно, прямо как брат пару минут назад:

–О-о-о!

Секунду назад дети видели гладкую ровную поверхность озера, напоминающую гигантское зеркало, и вот, пожалуйста, прямо в его центре уже возвышается башня. И как будто бы озеру не понравилось такое наглое вмешательство в его размеренную жизнь. У подножия башни закружились разноцветные волны, вооружились пенистыми шапками, начали грозно разбрасывать клочья белоснежной пены и попытались напасть на башню, захлестнуть ее. Но та как ни в чем не бывало величественно возвышалась над озером и словно снисходительно качала крышей-шапкой.

А та и впрямь напоминала шапку: вытянутая, изогнутая, словно кто-то шутя напялил на башню гигантский гномий колпак. Да и сама башня престранная. Высокая, изящно закрученная спиралью, наполовину опутанная лианами, она выглядела такой тонкой, ненадежной, словно вот-вот переломится пополам. Сверкающие драгоценные камни на ее стенах и на кончике крыши-колпака придавали еще больше хрупкости и загадочности.

–Ты думаешь, это он? – шепот Вани стал еще тише, что Аленка еле расслышала.

–Да! – Она не выдержала и рассмеялась. – Это он. Портал!

Последнее слово выкрикнула радостно, сопровождая счастливым смехом, да так громко, что эхо, уже давно томящееся без дела в неприступных горах, торопливо подхватило звук и разнесло его на многие километры вокруг.

–Порта-а-ал, порта-а-а-ал, порта-а-ал!

Не обращая внимания на какофонию звуков, от которых Ваня присел, зажав варежками уши, Аленка повернулась спиной к озеру и закричала:

–Мама! Мы нашли его! Мама!

Радость сменилась растерянностью:

–Мама?

А вот и пожаловал страх:

–Мама-а-а?

И двойняшки вдруг поняли, что стоят на вершине горы совсем одни.

Мама, еще совсем недавно радостно расстилавшая покрывало, исчезла вместе с комнатой.

Эпизод четвертый

Путь продолжается. И некогда реветь

Сердца двойняшек учащенно забились. Но не от восторга, а от сильнейшего испуга.

–Куда же она подевалась?

–Мама, мама, мама! – кричали в унисон.

Но мама не отзывалась. Лишь эхо, соскучившееся по людским голосам, развлекалось, унося слово «мама» все дальше. Наступила тишина, отчего двойняшки почувствовали себя одинокими. Да еще и ветер, до этого забавлявшийся с их носами да щеками, отчего-то разозлился. Он швырнул детям за шиворот целые пригоршни колючего снега и дунул в лицо таким холодом, что те удивились, как вместо носа сосулька не выросла.

Подумав об этом, Аленка быстро вытерла мокрые щеки. Плакать на морозе – то еще удовольствие. Бессмысленно, опасно, да и некогда.

–Может, она осталась дома? – предположила девочка.

–Да ну-у, – с сомнением протянул Ваня. – Не может же волшебство подействовать наполовину? Она тоже где-то здесь. Я понял! – вдруг вскричал мальчик. – Мы же стояли на кровати-горе, а мама была внизу, у покрывала-озера. Так и оказались здесь. Только теперь мы на макушке настоящей горы, а мама должна быть…

–В портале, – подхватила девочка. – Тогда мы должны закончить то, что начали, – решительно сказала она и схватила настоящий рюкзак, появившийся вместо подушки. – Идем вниз. Может, мама уже в Драгомире и ищет нас там.

Закинув его себе на плечи, она посмотрела на одинокую фигурку Вани, застывшую на макушке горы.

–Ну? Долго будешь стоять?

–Мы будем спускаться с этой горы целую вечность, – пробубнил брат. – Да и портал… Ты же видишь, к нему не подобраться. Нет ни лодки, ни деревьев, чтобы построить плот. А вода в озере, я ручаюсь, такая холодная, что у тебя вылезут мурашки размером с горох.

–С чего ты взял?

–А с того, что озеро питается горными ручьями и речками. А те берут начало с ледников.

Аленка проследила за рукой брата и увидела, что действительно с вершин гор бегут ручьи, большие и маленькие, громкие и тихие, и все они торопятся к озеру. А на его берегу растут высокий камыш с пушистыми метелками да строгий рогоз, укоризненно качающий коричневыми верхушками, похожими на свечки. И еще море цветов. Но ведь из них не построить плот.

–И что же делать?

Аленка уронила рюкзак и зажмурилась, чтобы прогнать вновь запросившиеся на волю слезы, как вдруг почувствовала – что-то мягко обхватило ее ногу. Не успела испугаться, как взлетела в воздух.

–А-а-а-а! – закричала она.

Радостное эхо тут же подхватило ее вопли и торопливо понесло дальше, по пути добавив еще больше ноток страха.

–А-а-а-а! – рядом вопил Ваня.

Извиваясь всем телом, он пытался дотянуться до невидимой руки, крепко сжимавшей лодыжку.

–А ну-ка пусти меня! – кричал он.

У Аленки закружилась голова. Еще немного, и так неосмотрительно съеденные на ночь глядя бублики с вареньем запросятся наружу.

–От-пус-ти-те, по-жа-луй-ста… – промычала она. – Ме-ня сей-час стошнит.

Ветер словно испугался и плавно опустил девочку на землю.

Ваня, видя такое дело, тоже заканючил, да еще и рожицу скривил, словно его вот-вот вырвет. И глаза для убедительности выпучил. Но убеждать никого было не надо, так как позеленевший цвет лица красноречиво сказал о том, что Ваня не очень-то и притворяется.

Упав на землю, он пытался отдышаться. После такой тряски и мороз уже казался не морозом, а так, освежающим ветерком, приятно холодившим раскрасневшиеся щеки.

–Погоди, – Аленка наконец-то смогла говорить. – Мама рассказывала, что в Драгомире маги умеют летать. Может, ветер нам поможет попасть в портал?

–Что-то он не сильно дружелюбен, – проворчал Ваня, поднимаясь и отряхивая штаны от налипшего снега.

–Так давай его попросим и угостим чем-нибудь. – Аленка по привычке нырнула в карман куртки и вытащила оттуда румяный бублик. Пару минут недоуменно смотрела на него, а потом вспомнила, что положила его еще дома. Правда, в карман пижамы. – Чудеса, – пробормотала она. – Ветер, помоги нам. Пожалуйста. Отнеси нас к порталу. Нам нужно в Драгомир. У нас, – Аленка все же не удержалась и шмыгнула носом, – мама пропала.

–Да, – поддакнул Ваня. – Мы надеемся, что мама там.

–А мы тебе бублик дадим. Посмотри, какой вкусный.

–И конфет. – Ваня вытащил из кармана куртки горсть леденцов, даже не удивившись, как они туда попали, ведь карманы его пижамы всегда были полны всякой всячины.

Ветер дунул, и в воздух поднялись разноцветные фантики. Конфеты непостижимым образом исчезли, как и бублик. На ладони Аленки не осталось ни крошки.

Вдруг раздался смех. Аленка уставилась на Ваню, тот – на нее. Смех повторился. И это притом что ни Аленка, ни Ваня не смеялись.

Не успели дети удивиться, как вновь взмыли в небо. Правда, в этот раз невидимые шутники подхватили двойняшек под руки, что в разы удобнее, чем когда их тащили за ногу, да еще и головой вниз.

Ш-ш-ш-ш-ш – зашумело в ушах.

От высокой скорости на глазах выступили слезы. Они тут же застывали и крохотными драгоценными каплями падали вниз. Но до озера не долетали, таяли на полпути и исчезали.

Через пару минут ощутимо потеплело, а еще через минутку солнце припекло так, что ребятам, до этого момента судорожно кутавшимся в куртки, стало жарко. Еще немного, и от них повалит пар.

К счастью, полет закончился. Ветер аккуратно поставил детей на высокое крыльцо портала.

Эпизод пятый

Оказывается, математика тоже нужна. И 98 + 98 = 196

Аленка первым делом скинула куртку, шапку, шарф, варежки и, вся всклокоченная, восхищенно дотронулась до стены портала. Та была сделана из блестящего кристалла. На его поверхности, как в зеркале, отражались меняющиеся цвета озера. Из-за этого башня казалась волшебной. Хотя… Она и так волшебная.

Аленка уже схватилась за отполированную позолоченную ручку, как Ваня тихонько дотронулся до ее плеча.

–Смотри, что я нашел. – Он протянул ей корзинку. – В ней какие-то бутылочки, колба, пипетки, стакан и бумажка. Наверное, инструкция.

–Зелье перемещения, – уверенно прочитала та и победно взглянула на брата.

В отличие от него, читающего по слогам, она быстро справлялась с большими текстами. Правда, Ваня значительно обогнал ее в математике, легко складывая в уме двузначные цифры, но об этом Аленка решила не думать. Кому она нужна, эта математика? Вот если бы Аленка не умела читать, то что бы они сейчас делали?

–Погоди, – остановил сестру Ваня, когда та уже открутила крышку у первой попавшейся бутылочки и приготовилась выпить содержимое. – Тут еще что-то написано на обороте, очень мелко.

Аленка прищурилась.

Действительно, с обратной стороны бумажки темнел длинный текст, набранный мелким шрифтом.

–Это инструкция, – растерянно протянула она. – Мы должны сами приготовить зелье. Если оно будет долго лежать в тепле, то испортится, а надо свежее. Здесь же нет холодильника…

–Так в чем дело? Читай инструкцию, и давай сделаем зелье.

–Э-э-э, – самодовольство Аленки иссякло.

Девочка насупилась, громко завздыхала, сначала хотела и вовсе промолчать, но мысли о пропавшей маме тут же заставили совесть взбунтоваться и прогнать заносчивость прочь.

–Тут надо считать, – наконец-то призналась она. – Все указано для одной порции, а нам надо две. Я бы, конечно, могла и сама, столбиком, но негде писать. Да и нечем.

Да и не умела Аленка складывать такие большие цифры. В школе на уроках математики пока проходили простые примеры.

–Можно, конечно, по очереди, – продолжала размышлять девочка, в глубине души не желая отдавать пальму первенства брату.

–Ты что! – воскликнул Ваня. – Ни в коем случае. Мы же не знаем, как быстро действует зелье. Вдруг ты выпьешь свое, а пока я буду делать для себя, уже исчезнешь.

–Ну да, – тоскливо протянула Аленка. – И колба, как назло, одна. Эх… Ладно! Считай, а я буду диктовать.

–Ха! – Ваня тут же подбоченился и расплылся в улыбке. – Это мы мигом.

–Надо взять двадцать восемь миллилитров зеленого зелья, – начала она.

–На двоих пятьдесят шесть, – тут же сосчитал Ваня и налил нужное количество в мерный стаканчик.

–Затем тридцать четыре миллилитра желтого.

–Шестьдесят восемь.

Ваня уверенно добавил в колбу нужное количество желтого зелья.

–Девяносто восемь синего.

Ваня задумался. Нахмурился, сосредоточенно забубнил под нос, загибая пальцы.

–Двести девяносто шесть, – с облегчением выпалил он.

–Уверен?

–Конечно.

–Добавить двадцать четыре прозрачных кристалла.

–Сорок восемь штук. – Двойняшки высыпали из бутылочки сверкающие кристаллы и дружно засопели.

–Один, два, три… двадцать четыре.

–Погоди, дай я проверю, – заявил Ваня и, видя, как надулась Аленка, примирительно добавил: – На всякий случай. Вдруг ты сбилась. А ты проверь меня.

Тщательно пересчитав кристаллы во второй раз, двойняшки аккуратно добавили их в колбу.

Содержимое в ней зашипело, засверкало, появились перламутровые полосы. Они начали изгибаться в разные стороны, перемешиваясь друг с другом.

–Ух ты! – воскликнул Ваня. – Надо торопиться.

–И три капли красного зелья, – быстро дочитала Аленка, – это и я могу. Всего шесть капель, – улыбнулась она.

–Есть шесть капель.

Наклонившись над колбой, Ваня взял пипетку и добавил шесть капель к разноцветному содержимому.

–Ай!

Аленка вовремя дернула брата за руку, иначе густая пена, что повалила из колбы, неминуемо попала бы тому в глаза.

–Как вкусно пахнет… – Ваня все равно пытался склониться над колбой.

Еще бы. В воздух поднялись ароматы клубники, шоколада и ванильного мороженого.

Перелив половину зелья в мерный стакан, Ваня взял свою порцию и с чувством сказал:

–Вперед! Найдем маму!

Двойняшки взглянули друг на друга и залпом выпили.

Затем распахнули дверь и вошли в портал.

Эпизод шестой

Чудеса продолжаются. И что еще за выручай-трава?

В  портале было темно. Так темно, что Аленка испугалась и попыталась нащупать руку брата.

–Ваня? – севшим голосом прошептала она. – Ваня, ты где? – Девочка испугалась еще больше.

Брат не отзывался. Исчезло и его сосредоточенное сопение, да и Аленка интуитивно понимала, что находится в башне одна.

Но где же Ваня? Неужели он тоже пропал, как и мама?

–Ваня-я-я! – завопила она, но коротенькое имя оборвалось на последнем слоге.

Аленка, не успев договорить, вдруг неожиданно уснула. Причем так глубоко, что не ощутила дрожания портала, не услышала его утробного урчания, словно тот собрался оторваться от земли и взмыть в воздух. Не увидела и искрящихся стен, которые засверкали сразу же, стоило солнечному лучу, проникшему через люк в крыше, их коснуться.

Не почувствовала и то, как караульные портала поднимают ее наверх, на всякий случай накинув магические сети.

Девочка так крепко спала и видела красивые сны о волшебном мире, что широко улыбалась.

—Почему дети не просыпаются? Уже больше пяти часов прошло. Неужели отравились зельем перемещения? – Громкий бас ворвался в сознание, грубо растоптав чудесный сон.

–Не волнуйтесь вы так, Гелиодор [23], – ответил ему звонкий девичий голос. – Я не чувствую ни яда, ни отравления. Да и, в конце концов, ингредиентами невозможно отравиться. Если только…

–Что «если только»? – всполошился Гелиодор.

–Да… Я почти уверена. Ребята могли переборщить с синим зельем. Ну точно. Не зря мы отправили караульных за корзинкой. Посмотрите, синяя бутылочка совсем пустая. А ведь зелье рассчитано на троих человек…

–И что это значит? – нетерпеливо перебил обладательницу мелодичного голоса неведомый Гелиодор.

Аленка даже сквозь дрему, которую никак не могла сбросить с себя, поняла, что тот терпением не отличается.

–А то, что для его основы взят Звонариум бархатновидный… [24]

–И?

Да уж. Терпения у Гелиодора не было вообще.

Аленка хотела улыбнуться, но почему-то не смогла. Не только глаза не хотели открываться, все остальное тело тоже отказывалось подчиняться его обладательнице.

–В больших дозах он обладает снотворным эффектом. Дети ошиблись, когда рассчитывали количество зелья на двоих, и взяли больше, чем надо, поэтому и спят.

«Они!» – Аленка обрадовалась. Раз говорят «они», значит, Ваня рядом. А в портале она его не слышала, потому что брат уснул раньше нее.

–И что теперь делать?

–Я дала им по листочку выручай-травы[25] . Она быстро нейтрализует действие снотворного.

–Слава Эссантии![26]

Гелиодор вздохнул так громко, что Аленку обдало волной воздуха.

«Ну и силища у него», – подумала девочка и приоткрыла глаза.

Непонятная дрема, сковавшая лицо, испарилась, и Аленка быстро села, испуганно озираясь по сторонам.

Напротив нее, точно в такой же позе, отчаянно натирая глаза кулаками, на деревянной кровати сидел взлохмаченный Ваня.

–Я же говорила, – в мелодичном голосе проскользнуло настоящее облегчение.

Двойняшки уставились на обладательницу такого красивого голоса. И теперь не один Ваня тер глаза, но и Аленка тоже.

Они точно стали жертвами галлюцинации. Наверное, в каком-то из зелий был яд. Иначе как объяснить то, что двойняшки видели.

Ласково улыбаясь, на них смотрела девушка.

Нет. Не девушка.

Фея. Нимфа. Сказочная волшебница. Снежная королева.

У обоих в голове пролетело огромное количество слов, и оба никак не могли подобрать подходящее.

Она точно не простая землянка. Стоит посмотреть на ее волосы невероятного белого цвета, чтобы в этом убедиться.

Да что там цвет. Из-за блеска мельчайших драгоценных камней, украшавших волосы, в прядях пробегали искорки. Такие же крохотные камни красовались на длинных ресницах. Как будто незнакомка была окутана сиянием.

Но она и не Снежная королева. Ее глаза… В них бушевало пламя. Теплый янтарный цвет то наливался медовым оттенком, то темнел от беспокойства, то, напротив, светлел, делая радужку похожей на карамельную тянучку.

Девушка подняла руку и откинула прядь волос, упавшую на лоб.

Аленка все же не удержалась и тихонько вскрикнула. На плече незнакомки красовался рисунок, сложенный из блестящих искр. Девочка не успела разглядеть его, отчего сильно расстроилась.

–Я рада приветствовать вас в Драгомире, – тем временем сказала девушка и встала со стула, убрав с коленей объемистый саквояж с баночками, пузырьками и склянками. – Меня зовут Лу́на, я дочь правителя Манибиона [27] Александрита[28] .

Не успели двойняшки переварить эту информацию (да и, если честно, не запомнили большую часть из сказанного Луной), как их поджидало еще одно потрясение.

–А это Гелиодор, правитель огненного Гарнетуса[29] . Его воины нашли вас в портале.

Двойняшки синхронно подняли глаза туда, к самому потолку, и снова, за такой короткий промежуток времени, охнули. Ваня так вообще добавил:

–Чтоб меня…

За спиной Луны стоял настоящий гигант, полностью перегородивший дверной проем. Его рыжие всклокоченные волосы напоминали разгоревшийся без присмотра костер. Пряди, словно языки пламени, то и дело вспыхивали, стоило гиганту повернуть голову. А сейчас он и вовсе склонил ее в приветственном жесте.

«Языки пламени» заплясали еще сильнее, создавая иллюзию, будто в волосах бушует настоящий пожар. Еще немного, и повалит дым, а затем и искры.

Ваня подавил желание прикрыть голову руками. Аленка же привстала и сделала неуклюжий реверанс, подсмотренный ею в мультфильмах.

–Здравствуйте, – тоненьким голоском начала она. – Я Алена, это мой брат Ваня. Мы из другого мира… – Тут выдержка изменила ей, и голос дрогнул, выдавая еле сдерживаемые слезы и затаенный страх. – И пока шли сюда, потеряли маму. Вы не видели ее?

–Где потеряли? – Луна взяла ледяные ладони Аленки и тихонько сжала их.

Аленка громко икнула.

И было отчего.

Неожиданно ей стало тепло и так спокойно, что весь страх куда-то испарился. Она и не поняла – куда?

Эпизод седьмой

Сияние сияющих сияний. И почему не выдали солнцезащитные очки?

—Не переживайте, мы во всем разберемся. – Гелиодор и Луна вели детей по коридору.

–Но в портале мамы не было? – Хоть Аленка странным образом успокоилась, но не перестала волноваться за маму.

–Нет, – уверенно ответил Гелиодор. – У нас часовые знаешь какие! Ни одна искра мимо не пролетит. Да чтоб мне сгореть на месте!

–Но где же тогда она? – Ваня совсем приуныл. – Мы играли в своей комнате. Мама с нами. Потом очутились здесь. Оглянулись, а мамы нет. Начали ее звать. Да как налетел ветер и давай нас за ногу таскать…

Гелиодор так резко остановился, что Луна, которая держала за руку Аленку, чуть не врезалась в него.

–Ветер, говоришь… – Правитель задумался.

–Ну да, ветер, – подтвердил Ваня.

–Искра-то мимо нас не проскочит, а вот ветер вполне…

–Что вы имеете в виду? Ветер мог принести маму в Драгомир? – спросила Луна.

–Да. И сделать это так, что мы бы не заметили. Он у нас тот еще шутник.

–Так давайте я у него спрошу.

–Скажет он тебе, как же. – Гелиодор кривовато улыбнулся. – Сама знаешь, что наш ветер уж очень своенравный.

Луна живо вспомнила, как в начале пребывания в Драгомире пыталась приручить ветер, а тот славно повеселился, то подбрасывая ее выше облаков, то роняя и подхватывая в паре сантиметров от земли. У него и правда не спросишь. Не расскажет.

–Сейчас мы отправимся в Манибион… – и Гелиодор, бросив быстрый взгляд на двойняшек, поспешил пояснить: – Это петрамиум целителей. Область такая. В Драгомире их всего…

–Пять! Мы знаем, – перебила его Аленка. – В одном летают, в другом плавают, в третьем приручили огонь, а в четвертом – зверей и цветы.

–А пятый, стало быть, Манибион. Петрамиум целителей, – сказал Гелиодор. – У правителя Александрита есть карта. Она показывает весь Драгомир. Вот мы и узнаем, куда запропастилась ваша мама. Если она здесь, карта найдет ее. И никакой ветер не сможет ее спрятать.

Он говорил так уверенно, что и Ваня заметно успокоился. Сам. Без всякой магии.

–А вы – огненный? – робко спросил он.

–Ага, – по-простому ответил Гелиодор и щелкнул пальцами. На их кончиках загорелись огоньки.

–Ого! А огни настоящие? – загалдели дети.

–Конечно. И кусаются, и жгутся. Но нам все нипочем. На то мы и огненные.

–Как и все в Гарнетусе, – подхватила Луна. – Ну, поспешим, а то господин Гелиодор может часами показывать фокусы с обожаемым огнем.

–А мы и не против… – начал Ваня, но, вспомнив о маме, стушевался и грустно засопел.

–Все будет хорошо. Мы найдем ее. – Гелиодор распахнул входную дверь и вывел детей на улицу.

Несколько минут те стояли, разинув рты, и растерянно озирались. Целый ушат звуков, запахов, видов, ощущений опрокинулся на них. Глаза не успевали смотреть, уши не успевали слышать, а нос – вдыхать невероятные цветочные ароматы, ловко смешанные со свежестью. Лишь рот ничего не делал. Он округлился в форме буквы «о», да так и застыл без движения.

Какофония достигла максимума. Глаза заслезились от блеска драгоценных камней, сияющих с каждой травинки, с каждого листочка, с каждого цветка.

–У него что, брюшко драгоценное? – во весь голос завопила Аленка и с восторгом уставилась на крупного муравья, деловито перебирающего лапками.

Тот нес длинную соломинку, что по размерам превосходила его в десятки раз. Но это не помешало глазастой Аленке разглядеть переливающееся брюшко, выпуклая поверхность которого сияла сверкающими гранями.

Правда, от ее вопля муравей вздрогнул и выронил соломинку из лапок. Да и птицы взмыли вверх, добавив к стрекотанию, шуршанию, жужжанию еще и рассерженные вопли.

–Из-з-звини-те, – тут же расстроилась Аленка.

–Я не сразу здесь очутилась, так как долгое время жила в мире по ту сторону земли, – улыбнулась Луна. – Так что я тебя понимаю. И они тоже. – Она кивнула на муравья, который уже нес соломинку дальше.

Да и птицы успокоились, расселись по местам и с любопытством разглядывали новеньких.

–Птицы что, разговаривают друг с другом? – спросил наконец-то очнувшийся Ваня. – Ну посмотрите на них.

И правда, птицы важно склоняли головы друг к другу и громко перешептывались, если так можно назвать гортанные отрывистые звуки, которыми они обменивались.

–Ну все! Сейчас весь Драгомир о вас узнает, – рассмеялась Луна. – А вот и Огонек с Джеммой.

Двойняшки в очередной раз разинули рты, глядя на великолепную пару, важно вышагивающую к ним. Хотя, если быть честными, важно вышагивала лишь белоснежная лошадь с великолепной серебристой гривой (двойняшки сразу поняли, что это Джемма), а вот Огонек (который и оказался настоящим огнем в прямом смысле этого слова, так как его грива и хвост пылали) крутился вокруг нее, кося янтарными глазами.

Дети боязливо отступили, опасаясь искр, как вдруг из сумки, висящей на шее Джеммы, вылетел лохматый, верещащий, отчаянно ругающийся комок.

–Как ты могла забыть меня в сумке? А? А вдруг что-нибудь бы случилось? Если бы ты умерла? Как бы я смог жить без тебя, один-одинешенек с этой противной невоспитанной лошадью?! – При этих словах Джемма оскалила зубы. Непонятно было, что это – угроза или насмешка. – Ты обо мне подумала? Эгоистка несчастная!

–Фиччик! Прекрати ругаться. Тебя укачало в сумке, и я не стала будить. Ты почти ничего не пропустил.

–А вдруг кто напал? А я сплю!

–Фиччик, миленький, ну кто на нас нападет?

Лохматое существо раздраженно чихнуло, кашлянуло, фыркнуло, закатило глаза, причем сделало это все одновременно. Затем наконец-то отряхнулось, взгромоздилось на плечо Луны и, прижав лапку к круглому животу, чинно поклонилось.

–Приветствую вас, дорогие жители мира по ту сторону земли. Меня зовут Адуляриус [30] Лунфичилиус Бесстрашный. Извините, что не смог почтить вас своим присутствием сразу. Просто кое-кто, не буду показывать пальцем, – здесь существо ткнуло лапкой прямо в лицо Луне, – не соизволил меня пригласить.

–Фиччик, говори точнее – не «пригласить», а «разбудить»! – рассмеялась Луна. – И все только потому, что кое-кто, можешь показать всей лапкой, кто именно, тебя любит.

Как бы Фиччик ни старался, расшаркиваясь перед детьми, те не поняли ни слова из их бурного диалога. Они стояли, замерев, и думали о том, что некрасиво так в открытую пялиться, но ничего не могли с собой поделать. А как еще реагировать? Не каждый день встречаешь такое.

Маленький, чуть больше карандаша, зверек не походил ни на одно известное по ту сторону земли живое существо. Острую, необычайно длинную и любопытную мордочку украшал крупный нос, который сейчас недовольно морщился. Огромные пронзительно-синие глаза сердито блестели. Длинные уши, по размеру едва ли не больше всего тела, стояли торчком. Они напоминали ушки лисички фенека, но заканчивались пушистыми кисточками. На кончиках кисточек блестели микроскопические стразинки. По строению тщедушного тельца существо напоминало белку и суслика одновременно. Мех был необычный, белый с серебристыми вкраплениями. За спиной зверька красовались крылья, формой напоминавшие крылья летучей мыши – такие же перепончатые и прозрачные, но абсолютно нереального цвета, будто все оттенки синего, голубого, фиолетового, белого и серебряного собрались в одном месте, переливаясь и играя, как перламутр внутри морской раковины.

–Фиччик, это Ваня и Алена! Дети потеряли маму, и мы сейчас поедем в Манибион, чтобы попробовать ее отыскать на карте. Ребята, а это Фиччик, мой хранитель, прошу любить и жаловать. Он хоть и вредный, но хороший.

Услышав известия о маме, Фиччик сразу стал серьезным. Его мордочка помрачнела, а в глазах появились слезы.

–Так что же мы топчемся на месте? Скорее! – прокричал хранитель и, опасливо косясь на зубы Джеммы, быстрее мыши юркнул в сумку и уже оттуда заверещал: – Да поторопитесь уже, улитки, честное слово!

Гелиодор, с лица которого не сходила улыбка при виде удивленных глаз ребят, подсадил Аленку на Джемму, где уже сидела Луна, а сам взобрался на Огонька, прихватив с собой Ваню.

–Вперед! – скомандовал неугомонный Фиччик, чья мордочка высунулась из сумки.

И спряталась. Так как Джемма с места взяла такой темп, что можно и из сумки вылететь.

В глазах у ребят снова зарябило. От сияния, исходящего от миллионов драгоценных камней, выступили слезы.

«Да уж! – восхищенно подумал Ваня, украдкой смахивая их (еще не хватало, чтобы могучий Гелиодор увидел, как он плачет, словно ребенок). – Нам бы не помешали солнцезащитные очки!»

Эпизод восьмой

Чудеса продолжаются. И неужели они умеют летать?

Не успели Ваня и Аленка как следует рассмотреть волшебный Драгомир, Джемма и Огонек привезли их в Манибион.

Увидев главный дворец целителей, дети снова открыли рты. И одернули друг друга. Мало ли. Вдруг, если сильно и много удивляться, лицо так и останется вытянутым, а глаза вытаращенными? Еще этого не хватало. Мама, когда найдется (а она обязательно найдется), может их и не узнать. Так что Аленка и Ваня пообещали присматривать друг за другом, но при виде огромной пропасти, в которой клубилась белоснежная дымка, они окончательно потеряли дар речи. А уж увидев дворец, выстроенный на гигантской ладони, что висела в воздухе сама по себе, беззаботно паря над этой самой пропастью, глаза опять вытаращились. Между прочим, без всякого на то разрешения.

И эта ладонь была не одна. Сверху над дворцом виднелась такая же. Так высоко, что под ней задорно пробегали кучерявые облака.

«И как ей не щекотно?» – успела подумать Аленка.

–Впечатляет, да? – улыбнулась Луна. – Я, когда впервые дворец увидела, вообще испытала шок. А уж при виде лестницы…

–Какой лестницы? – закрутил головой Ваня. – Где вы нашли лестницу?

Хоть и Луна еще совсем молоденькая девушка, он все-таки побоялся обращаться к ней на «ты» (еще бы, настоящая волшебница перед ним, а не абы кто). Да и вообще Ваня считал себя воспитанным мальчиком.

–Да вот же она, – рассмеялась Луна, показав на длинную одинокую ступеньку.

Она появилась прямо в воздухе, стоило компании подойти к краю гигантского обрыва.

–И со мной можно на «ты». Неужели я такая старая? – заговорщическим шепотом добавила девушка и подмигнула.

–Конечно старая. Забыла меня в сумке. Память уже подводит. – Фиччик, заняв излюбленное место на плече у Луны, хитро сощурился.

–Это еще кто у нас здесь старый! – притворно возмутилась та. – Спишь, ешь и больше ничего не делаешь. И храпишь.

–Я?

–Ты!

–Ну, пойдемте. – Гелиодор положил большие ладони на плечи двойняшкам. – Эти двое могут препираться до бесконечности. Что поделать – дети еще.

–Это кто тут дети? – вскинулся Фиччик.

Луна же рассмеялась и первой взошла на ступеньку. Перед ней тут же появилась вторая.

–Ух ты, как здорово! – Ваня и Аленка поспешили за ней, чувствуя, как от ощущения высоты перехватило дыхание.

Оглянувшись, дети увидели, что первая ступенька пропала и вся компания висела в воздухе.

–Чудеса! – не сговариваясь, прошептали они.

Оказавшись на крыльце, дети с волнением уставились на дверь. Она начала медленно открываться.

«А вдруг мама здесь!»

Но дверь распахнулась, и на крыльцо вышла, точнее будет сказать выплыла, красивая женщина.

«Фея? Нимфа? Сказочная волшебница?» – вновь промелькнуло в головах у двойняшек.

Они-то думали, что Луна не совсем реальная, хотя девушка больше походила на них самих, за исключением цвета волос и драгоценных искр, чем на невероятную волшебницу, что встретила их. Вот уж та точно неземная: невысокая, хрупкая, с полупрозрачной кожей, волшебница казалась невесомой. Хотя, может, так оно и было? Ведь ее ноги, обутые в изящные туфельки на тонком каблуке, не касались пола. Она парила над крыльцом без всяких усилий.

Ваня подавил в себе желание провести рукой между туфельками и крыльцом. Может, там есть прозрачная ступенька? Аленка же, как зачарованная, не могла оторваться от разглядывания волос незнакомки. Светлые, почти как у Луны, но с заметным голубоватым отливом, они вились крупными кудрями до пояса и напоминали кучерявое облако. Причем казалось, что волосы существовали отдельно от волшебницы: пряди то взлетали ввысь, собравшись на ее голове в невообразимую прическу, то раскручивались до пола, напоминая пенный магический водопад с его перекатами и струями.

–Меня зовут Нефелина[31] , я мама Луны, – тем временем представилась волшебница. – Добро пожаловать к нам в гости. Пройдемте в зал советов. Гонцы принесли новости о вас, и правитель Александрит уже ждет.

И, развернувшись, влетела внутрь.

Ваня, шагнув следом, все же опасливо проверил крыльцо ногой. Еще не хватало споткнуться о невидимую преграду. Но, к его восторгу, там ничего не было. Пусто. Нефелина действительно умела летать.

–Луна тоже так умеет, – похвастался Фиччик, легко считав мысли с лица мальчика. – А вот господин Гелиодор нет. Он слишком тяжел для этого. – Хранитель скорчил довольную мордочку.

Маленькая месть огненному правителю за то, что тот назвал его и Луну детьми, удалась. Ехидно поулыбавшись, зверек расправил крылья и серебристой молнией устремился… нет, не в зал советов, где ждали гостей, чтобы начать поиски, а на кухню. Ведь вечно голодный Фиччик, прославившийся на весь Драгомир умением есть и ничего не делать, уже проголодался. Совет советом, а еда по расписанию. И в промежутках тоже.

Эпизод девятый

Зачарованная карта Драгомира. И что такое сияние главности?

—Прошу в зал советов. – Нефелина распахнула тяжелые двери, и вся компания прошла внутрь.

Двойняшки сразу уставились на огромную карту, что висела над столом. Они-то думали, что сейчас увидят обычную бумажную карту, которая занимает половину стены в кабинете географии у старших школьников. Но нет, мало того, что карта оказалась объемной, она еще была живой.

–Там люди! – вытянув дрожащий палец, завопил Ваня, начисто забыв о том, что считает себя воспитанным мальчиком.

Он вообще на пару секунд забыл обо всем. И о том, что нужно поздороваться, и о том, что кричать некрасиво, а уж тыкать пальцем…

–Конечно люди, – раздался высокий голос.

Ваня поднял глаза и ойкнул.

–З-з-здравствуйте, – выдавил мальчишка и очень кстати вспомнил обо всех правилах воспитанных людей. – Из-з-звините.

–Не за что извиняться. Я, между прочим, когда впервые увидел карту, отреагировал так же, – сказал правитель Александрит, заложив руки за спину.

–Как я? – переспросил Ваня.

–Ну, почти! – не стал вдаваться в подробности Александрит и поманил к себе оробевшую Аленку.

Но та совсем застеснялась. Правитель Гелиодор хоть и был огромным (обогнал высокого Александрита на добрых полголовы), да и в плечах намного шире, но от него так и веяло какой-то необъяснимой уютной добротой. А вот Александрит…

Нет, он не казался злым: открытое честное лицо, полные света пронзительно-синие глаза, большие руки с тонкими чуткими пальцами, которые бывают у музыкантов, безупречные манеры, врожденная элегантность. Но его окружало невидимое сияние…

Аленка задумалась. Как же назвать это сияние? И придумала: сияние главности.

Одного взгляда на правителя Манибиона достаточно, чтобы понять – этот человек решает главные проблемы и задачи в Драгомире.

Аленке отчего-то взбрело в голову повторить тот неуклюжий реверанс.

–Не стоит разводить церемонии, – мягко сказал Александрит. – Иди скорей сюда, попробуем отыскать вашу маму. – И тепло улыбнулся.

Все «сияние главности» тут же исчезло. Аленка моргнула пару раз. Нет, Александрит никуда не делся, но улыбка странным образом преобразила суровое лицо, и девочка тут же перестала бояться.

Подойдя к столу, она затаила дыхание, боясь неловким движением столкнуть крохотных человечков с карты.

–Как будто муравьи в муравейнике, – прошептала она, стараясь говорить в сторону. А то вдруг кого-то нечаянно сдует.

–Карта, покажи нам пропавшую маму. Она в Драгомире? – тем временем сказал Александрит.

Карта загудела, задвигалась. Все изображение смазалось, как будто кто-то выдавил несколько тюбиков краски на холст, а затем размазал их кисточкой.

–Что случилось? – переполошился Ваня. – Почему все пропало?

–Не пропало, – тут же успокоил его Александрит. – Карта начала искать.

Над столом появились горы. Много вершин, одна выше другой. На самых высоких красовались толстые снежные шапки, искрящиеся в лучах солнца. Между ними сновали змейки-речки, с них ниспадали громкие водопады, а у их подножий раскинулись пастбища, на которых суетились крохотные овечки.

–Это Кристаллиум [32] – петрамиум воздушных драгомирцев, – тихо пояснила Луна.

–Это там, где летают? – прошептала Аленка.

И сразу получила ответ на свой вопрос. На карте появились кристаллианцы. Они вылетали из домов, висящих прямо на скалах, и торопились по делам.

–Что, больше не похоже на муравейник? – усмехнулся Александрит.

–Не-а. Они порхают, словно бабочки, – все так же прошептала Аленка, для надежности прикрыв рот ладонью.

–Можешь дышать нормально. – Нефелина быстро провела рукой над столом. К восторгу детей, ладонь прошла прямо сквозь карту, никого при этом не потревожив.

–Фу-ух, – тут же шумно выдохнула Аленка.

Горы начали уменьшаться, пока не рассыпались в белоснежный песок. По широкой дуге его обхватило море.

–А это Сафайрин[33]…  – начала Нефелина.

–Можно я угадаю? – взмолился Ваня. – Водный петрамиум, да?

–Молодец! – похвалила волшебница, показав на сафайрианцев, плескающихся в воде.

Загорелые почти дочерна, с вьющимися синими волосами и серебристой чешуей, покрывающей тело, словно вторая кожа, они разрезали водную гладь, играя наперегонки с дельфинами.

Море начало отступать. На песке то тут, то там начали появляться растения. Через несколько секунд их стало так много, что от многоцветия и запахов закружилась голова.

–Карта проверяет Смарагдиус[34] , – пояснил Александрит и нахмурился.

Уже половина Драгомира была проверена, но земная гостья так и не нашлась.

Тщательно проверив каждое деревце, каждый куст, которых в земном петрамиуме не счесть, карта явила огненный Гарнетус.

–Ай! – Аленка прикрыла глаза и отшатнулась.

Ей показалось, что огромный вулкан, выросший на карте, дохнул жаром. Но, к счастью, это было не так. Не чувствуя жара от огня, она боязливо открыла глаза и уставилась на Ваню. Тот развлекался, засовывая ладонь прямо в жерло грозного вулкана. Аленка позавидовала такой смелости брата. Вулкан же точь-в-точь как настоящий, только маленький, размером с глобус, но уж очень яростно он клокотал, бурлил и разбрасывался огненными искрами. Не удивительно, что девочка перепугалась.

Тем временем яркие красные, оранжевые и желтые цвета, которыми так славился Гарнетус, начали гаснуть и уступать место спокойной зелени Манибиона.

Дети увидели бездну, прикрытую белоснежной дымкой, и дворец, парящий над ней. Карта совершила путешествие по Драгомиру и вернулась в исходную точку. Изображение замерло в ожидании новых указаний.

–Странно, – пробормотал Александрит. – Но где же она?

–Если карта ее не нашла, значит, мама застряла где-то между мирами? – Ваня отчего-то еще больше испугался.

Здесь, в Драгомире, так много могущественных волшебников, которые с помощью магии смогут отыскать маму, но что делать, если она потерялась в межпортальном пространстве? Кто поможет ее найти? Сами они не справятся.

Он уже хотел зареветь. Даже нижняя губа выпятилась, но тут скрипнула дверь, и в зал советов влетел заметно отяжелевший Фиччик.

–Что за беда? Почему глаза на мокром месте? – Хранитель сунулся к мальчику и по-хозяйски уселся на его плечо.

Ваня сразу забыл про слезы, во все глаза разглядывая удивительного зверька.

–Что карта показала? – Убедившись, что мальчик передумал плакать, Фиччик пересел к нему на голову и скорчил уморительную гримасу, чем вызвал тихий смех и у Аленки.

–Не нашла она маму, – сказал Ваня, пытаясь разглядеть, что же делает хранитель на его голове.

–А может, карта ее не видит? Ваша мама же из мира по ту сторону земли.

–Ну и что? Я же тоже оттуда, – возразила Луна. – Но меня-то карта видит.

–Родилась-то ты здесь, – последовал резонный ответ. – Эй, карта, покажи-ка Ваню с Аленкой.

Карта несколько секунд погудела и затихла, так ничего и не показав.

–А нас покажи, – попросил Александрит.

Карта послушно отобразила зал советов, Нефелину, Гелиодора, Александрита и Луну, склонившихся над большим овальным столом. И Фиччика, который выделывал кульбиты прямо в воздухе. Правда, делал он это на голове Вани. Но вот Ваню карта не показала. Как и Аленку.

–Вот в чем дело, – облегченно выдохнул Александрит. – Фиччик оказался прав.

–И что же делать? – Дети совсем растерялись.

–Сейчас обратимся к нашим осведомителям. Они мигом найдут вашу маму.

Александрит позвал воинов, охранявших вход в зал советов, и вполголоса отдал приказ.

И понеслись по Драгомиру ветры: легкие мистрали, свежие бризы, жаркие муссоны искали среди собратьев шутника, что мог принести маму в Драгомир, никому об этом не сказав.

Следом заторопились шустрые ручейки. Заглядывая в реки побольше, пробегая через перекаты водопадов, качаясь на морских волнах, они тоже искали и спрашивали, не видел ли кто земную гостью.

Шустро перебирая крохотными корешками, побежали по драгомирским землям маленькие растения, похожие на елочки, только в миниатюре. Взбираясь на деревья побольше, они без устали расспрашивали, а не видели ли те пропавшую маму.

Ближе к вечеру, когда солнце клонилось к закату, к работе приступили тени. Неслышно скользя, заглядывали в каждый дом, осматривали каждый куст, без опаски проверяя все закоулки, даже самые темные.

Время шло, но мама так и не находилась.

Дети уже успели и пообедать, и поужинать, дивясь на разноцветные фрукты да лакомясь съедобными бутонами цветов, обладающих разными вкусами, но новостей не было.

Солнце ушло, уступив место бархатной ночи, и двойняшки начали зевать.

Уложив детей в приготовленные для них постели в громадной гостевой комнате, Нефелина и Луна се- ли в глубокие кресла, приготовившись караулить беспокойный сон нежданных гостей. Аленка все же не выдержала и расплакалась. Оно и понятно. Для маленькой девочки она слишком долго храбрилась. Несколько слезинок успели сбежать и по щекам Вани, хотя тот бдительно присматривал за ними, приказывая убраться обратно.

И когда дети наконец-то успокоились и засопели, Нефелина и Луна тихонько вышли из комнаты.

Эпизод десятый

Подслушивать вредно для нервов. И при чем здесь Новый год?

Ранним утром сквозь сон Аленка услышала чьи-то встревоженные голоса. Прислушалась. Нет, это не мама и не папа. Наверное, тетя Маша с дядей Гришей из соседнего дома что-то бурно обсуждают в своем яблоневом саду, куда как раз выходят окна спальни двойняшек.

«В саду? А что им делать в такой мороз в саду? Кто ходит в сад зимой?» – пролетело в голове.

Аленка нехотя открыла глаза и тут же села на кровати, мгновенно все вспомнив. Она не дома, а в волшебном Драгомире. И до сих пор не нашла маму.

Аленка спрыгнула на пол и уже хотела толкнуть Ваню, который сопел на соседней кровати, но приглушенные голоса заставили ее передумать. Крадучись на цыпочках, девочка подошла к окну и осторожно распахнула приоткрытую створку настежь. Голоса тут же ворвались в комнату.

–Я уверен, что дело в чужаках. – По строгим ноткам в голосе Аленка сразу поняла, что говорит правитель Александрит.

–Может, они все-таки ни при чем? – тихонько спросила Луна.

–Нет, доченька, – печально ответила Нефелина. – Причина точно в них. Каждый год традиционно за семь дней до Нового года бездна начинает светиться разноцветными огнями. И в этом году все было так же. Но вчера сияние погасло. И это событие совпало с приходом гостей. Совпало ли? – В последней реплике отчетливо звучал не вопрос, а скорей утверждение.

–Ну погасла и погасла. Мало ли. Почему вы придаете этому такое значение? Ведь все рассказы про бездну всего лишь легенды. Никто не знает наверняка, – начала горячиться Луна.

–Мы не можем так рисковать. После проклятия ведьмы народ достаточно страдал. И тогда страшная беда коснулась только манибианцев. Мы не можем оставить без детей всех драгомирцев. Это сломит наш народ. Нужно собирать совет. Дальше тянуть нельзя. – Раздался резкий хлопок, и голоса стихли.

Как Аленка ни напрягала слух, ничего больше не услышала.

–Ваня, вставай. Ну же. Просыпайся скорей, – затормошила она брата.

–А? Что? – Ваня никак не мог проснуться и пытался вырваться из цепких рук сестры, которая трясла его за плечи. – Ну мама, еще пару минуточек.

–Никаких минуточек.

Обозлившись, Аленка схватила вазу с цветами, стоявшую на комоде. Вынув цветы, девочка вылила содержимое на голову вновь засопевшего брата.

–Ты чего?! – завопил он, спрыгнув с мокрой кровати. – Совсем с ума сошла?!

–Вставай скорей. В Драгомир пришла какая-то страшная беда. И виноваты в этом мы. – Аленка притащила брата в ванную комнату и сунула ему зубную щетку в руки. И начала быстро чистить зубы, одновременно тараторя о том, что ей удалось подслушать.

–А ф чего ты фзяла, фто мы финофаты? – пробубнил Ваня с полным ртом пены от зубной пасты.

–Потому фто мы единственные чуфаки фдесь, – ответила Аленка.

Наскоро прополоскав рот, она поплескала в лицо теплой водой и вылетела из ванной комнаты.

Через пару минут полностью одетые дети вприпрыжку неслись по лестнице, где их встретила Луна. Она как раз поднималась, чтобы позвать двойняшек на завтрак.

–Осторожней. – Девушка успела схватиться за перила, иначе бы ураган из несущихся детей мог сбить ее с ног.

–Надо спешить, – протараторили дети. – Нужно скорей искать маму.

Луне удалось схватить Ваню за шиворот, а в кофту Аленки вцепился Фиччик.

–Этим сейчас и занимаются правители. Они ждут осведомителей, чтобы понять, что делать дальше, – торопливо сказала Луна, с трудом удерживая Ваню.

Видя, что тот не оставляет попыток вырваться, чтобы бежать сломя голову дальше, она, все так же крепко держа мальчишку, взмыла в воздух.

Ваня округлил глаза от испуга. Пару минут его ноги все еще продолжали бежать в пустоте, но тихий голос Луны успокоил его, и он затих.

Луна аккуратно опустилась на лестницу.

–Но вы же сказали, что надо спешить. Иначе придет беда. И все останутся без детей. А мы в этом виноваты, – затараторила Аленка.

–Откуда ты… – начала Луна и хлопнула себя ладонью по лбу.

Ажурные балконы небольшой галереи, где висели семейные портреты, как раз выходили на ту же сторону, что окна гостевой спальни. Луна точно помнила, как спорила с родителями, стоя напротив открытой двери балкона. И дети все слышали.

Бедные! Это ж что успели себе понапридумывать.

Закусив губу, Луна потащила их в обеденный зал.

–Так! – решительно заявила девушка. – Живо на завтрак.

–Но… – начали протестовать дети.

–И там я вам все расскажу!

Дети, повесив нос, побрели за Луной. Настроение окончательно испортилось. И только Фиччик улыбался в предвкушении вкусного завтрака. Он улетел далеко вперед и горланил песенку про то, что там, где есть еда, жизнь всегда бодра и весела.

Из-за тайны, что висела над ними плотным облаком, дети вообще не хотели есть. Совсем. Ни чуточки. Правда, при виде большого оладушка, который Фиччик сосредоточенно макал в темно-синее варенье, что-то заурчало в их животах. А уж когда вынесли пирог с сиреневыми персиками и голубой клубникой, дружно глотнули голодную слюну.

Усадив их за стол и вручив по большой кружке чая с молоком, Луна начала рассказ. Дети внимательно слушали, охали, ахали и при этом не забывали лакомиться вкусными вкусностями. А эти вкусности, несмотря на то что дети уже слопали по порции размером со слона, никак не умещались на столе. Наоборот, их становилось все больше и больше.

…Оказывается, в Драгомире нет зимы. Здесь круглый год правит лето. Дожди идут по расписанию, а уж про метели, снег и мороз тут вовсе не слышали. Но это не значит, что драгомирцы не празднуют Новый год. Празднуют, но по-другому. Новогодняя ночь для драгомирцев означает не просто начало следующего года, но и зарождение новой жизни. Именно поэтому они так трепетно относятся к празднику.

Существует легенда о том, что один раз в год, как раз в ночь на первое января, в огромной пропасти, что ца- рит в центре Драгомира и хранит тайны под плотной белой завесой, за которую еще никому не удавалось проникнуть, образуются новые драгоценные камни – будущие амулеты новорожденных детей.

В каждом амулете живет удивительный зверек, с нетерпением ожидающий своего часа, чтобы появиться на свет вместе с подопечным, которого будет охранять. Пока же он защищает душу крохи, надежно спрятавшись за гранями сияния драгоценных камней, что скрываются под клубящейся дымкой…

В этом месте Фиччик оторвался от еды и горестно завздыхал. В отличие от других хранителей, зверек провел в амулете гораздо больше времени. Но это уже другая история.

Луна погладила его по голове и продолжила свой рассказ.

…Затем целый год изо дня в день амулеты перемещаются в дома драгомирцев. Те тут же понимают, что скоро у них будет ребенок. В момент рождения сына или дочки из камня появляется и хранитель, готовый на все ради безопасности подопечного.

Год заканчивается, и бездна исправно пополняет запасы, чтобы в Драгомире никогда не смолкал детский смех и топот крохотных ножек. Благодарные драгомирцы вечером тридцать первого декабря собираются возле бездны и возносят дары Эссантии, создательнице Драгомира, за то, что она так заботится об их детях. Затем праздник переносится на площади петрамиумов, и народные гуляния продолжаются до утра.

Уж что-что, а праздники драгомирцы любят всей душой и умеют насладиться каждым моментом. Дома украшают с каждым годом все изысканнее и наряднее, да так, что сундуки, в которых хранятся украшения, из года в год становятся все шире и глубже, и уже не одна хозяйка нырнула в них с головой. Столы ломятся от обилия любимых угощений, всюду летают подносы с напитками, а в небе взрываются фейерверки. Новый год считается самым волшебным днем в году. И это несмотря на то, что в Драгомире всегда царит магия. Но тридцать первого декабря она становится особенной…

—Красиво, – замечталась романтичная Аленка.

–Но мы-то тут при чем? – воскликнул менее романтичный Ваня.

–Вот и я думаю, что ни при чем. Но правители боятся, что это не так, – вздохнула Луна.

–Но почему? – Ваня немного вспылил от непонимания и несправедливости.

После этого рассказа вопросов у него стало еще больше.

–Идите сюда. – Луна поманила их на улицу.

Отложив в сторону вазочки с мороженым, которое, к слову, уже было лишним, ребята вышли вслед за девушкой.

Но не всем это действие далось так легко. Отяжелевший от еды Фиччик тем не менее потащил порцию мороженого за собой. Одновременно лететь и нести вазочку не смог бы даже гениальный мастер полетов. А Фиччик не был гениальным. Поэтому, перебирая задними лапками и крепко держа в передних мороженое, он пытался спуститься по ступеням в сад. Это было сложно. Фиччик виртуозно ругался сквозь зубы. Но попыток не оставлял.

–Да иди уже сюда. – Луна улыбнулась и подхватила неугомонного хранителя на руки.

«Вот бы мне такого», – снова замечталась Аленка.

–Смотрите.

Луна подвела детей к краю гигантской ладони. Стоя на большом пальце, они с опаской посмотрели вниз. Туда, где клубилась бездна.

–И что? – не поняли дети.

Такую дымку они видели еще вчера, когда поднимались во дворец по исчезающим ступеням.

–За семь дней до Нового года бездна начинает сиять. По легенде, именно так образуются драгоценные амулеты – из этих светящихся огоньков, – пояснила Луна. – И в этом году бездна тоже засветилась. Как по расписанию. Точно за неделю. Но вчера сияние исчезло. Как раз тогда, когда вы очутились в Драгомире.

–Ах! – воскликнула Аленка. – Это значит…

И она не договорила.

–Боюсь, что так, – печально согласилась Луна.

–Тогда надо немедленно отыскать маму и возвращаться, – воскликнул Ваня.

–Да! – подхватила Аленка и взяла брата за руку. – Поспешим!

–Подождите, – остановила их Луна. – Надо сначала узнать, что решили правители.

Эпизод одиннадцатый

Уже ведь говорили, что подслушивать нехорошо. И кто такой Бореюшка?

Остановившись у больших окон, ведущих в зал советов, Луна осторожно заглянула внутрь.

–Ай-ай-ай! – погрозил ей пальцем Фиччик и сам, взгромоздившись подопечной на плечо, навострил длинные уши.

Хранитель справедливо рассудил, что его уши намного больше, чем у Луны, а значит, он и должен услышать все, что говорили на совете.

–Ну что там? Что? – Как двойняшки ни тянули шеи, ни прислушивались, до них не доносилось ни звука.

–Это кто тут у нас?

Окна распахнулись, и Фиччик кубарем слетел с плеча Луны. Быстрее молнии он юркнул в раскидистый куст гортензии. Аленка, испуганно присев, проводила хранителя завистливо-восхищенным взглядом. Везет ему, спрятался. И надо же, какая прыткость, а ведь всего десять минут назад ныл о том, как ему тяжело двигаться. После двойной порции мороженого.

Из окна высунулась взъерошенная голова Гелиодора.

–Ага! – пробасил он. – Подглядываем?

–И подслушиваем, – пискнул Ваня. – Простите нас.

–Да, – подхватила Луна. – Мы просим прощения, но нам нужно узнать, есть ли какие новости.

–Заходите, чего уж там, – разрешил Гелиодор.

Луна уже хотела подтянуться и влезть в зал советов через окно, но вспомнила, что уже так делала когда-то и получила нагоняй от правителей. Поэтому, схватив двойняшек за руки, заторопилась во дворец.

–Так себе идея, – бубнила пристыженная Аленка. – Мама всегда говорила, что подслушивать нехорошо. – И залилась краской до кончиков ушей, вспомнив, что вообще-то начала день с подслушивания.

–А вдруг нас сейчас накажут, – пробормотал Ваня.

Он и так робел перед Александритом и Гелиодором, а в зале советов, между прочим, еще три правителя. Целых три. А вместе пять. С ума сойти.

–Ничего, – жизнерадостно проговорил Фиччик, непонятно когда выбравшийся из кустов. Минуту назад его не было, и вот он уже тут. – Луна уже так пару раз делала. И никто ее не ругал.

Дети выдохнули.

–Почти, – коварно добавил Фиччик и ухмыльнулся, глядя на вытянувшиеся лица двойняшек.

–Хватит их пугать. – Луна ласково улыбнулась перепуганным детям. – Никто нас не накажет. Гораздо важнее найти вашу маму.

Вот так, толпой, они вошли в зал советов.

–Вы вовремя, – улыбнулся Александрит. – Как раз начинают возвращаться наши осведомители. Давайте я вас быстренько представлю.

Аленка и Ваня хоть и оробели, но тем не менее с восхищением разглядывали остальных правителей.

Высокий, похожий на строгого профессора правитель земного петрамиума Сардер[35] . Если бы не волосы цвета взбесившейся зеленки и красивый цветочный орнамент на лице, то сходство было бы неоспоримым.

Крепкий, пропитанный солнцем и морской солью правитель водного петрамиума Варисцит [36]. Темно-синие волосы лежали красивыми изгибами, с точностью повторяя морские волны.

И очень похожая на маму Луны, хрупкая, изящная правительница воздушного петрамиума Криолина[37] . Ее непослушные, как и у Нефелины, волосы настойчиво рвались на свободу из-под плотной сеточки, украшенной драгоценными камнями. Ею Криолина пыталась удержать строгую прическу, чтобы выглядеть уверенной в себе, настоящей правительницей. «А то что это за правительница, которая не может совладать с собственными волосами, – тайком думала она. – Так меня никто и слушать не будет». Но она заблуждалась. Драгомирцы ее очень любили. И с сеточкой на волосах, и без нее.

Аленка и Ваня сдержанно поздоровались и успокоились. Еще бы, ведь от правителей так и веяло силой и магией. Они точно смогут найти маму.

И тут дети вскрикнули. От стен зала советов отделились тени и, склонившись над ухом Гелиодора, что-то зашептали.

Аленка поежилась. Но не успела испугаться, как что-то маленькое, лохматое, шустро перебирающее корешками, служащими ножками, начало взбираться по одежде Сардера.

Тот поймал существо и, держа его за макушку, выслушал все, что оно рассказало. Затем опустил его на пол. Дети успели разглядеть, что это было крохотное деревце. Оно взобралось на подоконник и исчезло.

Тут волосы Криолины взметнулись. Сеточка не выдержала и слетела на пол, упав жалкой побежденной тряпочкой. Послышалось шуршание. Это ветерок, запутавшись в волосах правительницы, пытался вырваться из ловушки, в которую сам себя загнал, и доложить о поисках.

Криолина с досадой запустила руку в волосы и высвободила осведомителя. После доклада печально вздох- нула.

Неожиданно потянуло запахом моря – солью, водорослями и влажным песком. Варисцит смахнул капли с лица и вздохнул еще печальнее, чем воздушная правительница.

–Ничего? – спросил Александрит.

–Ничего, – хором ответили правители.

–Надо возвращаться в петрамиумы, – решительно сказал Гелиодор. – Поможем в поисках. И мы справимся, вот увидите. – Подмигнув детям, он вместе с другими правителями покинул зал советов.

Аленка и Ваня поняли, что осведомители не нашли маму. Слезы, словно их кто-то настойчиво позвал, тут же явились и скопились в уголках глаз, готовые при малейшем движении политься по щекам.

Двойняшки огорченно засопели.

Кап – первая слезинка, прочертив дорожку по щеке, упала на пол.

Кап.

Следом за ней полетела вторая.

Кап.

И вдруг третья слезинка начала меняться. Она превратилась в крохотную льдинку и, с мелодичным перезвоном упав на пол, заморозила первые две. Ледышка начала расти, пока на полу не появилась ледяная сосулька, напоминающая сталагмиты, что образуются в пещерах.

Пока дети силились что-то сказать, Александрит подошел к сосульке и осторожно дотронулся до ледяной поверхности.

–Я знаю, где ваша мама, – через пару секунд вскричал он. – Поспешим! Гелиодор! Криолина! Подождите нас.

И, схватив детей за руки, побежал прочь из дворца. Аленка и Ваня с трудом поспевали за его большими шагами.

Не прошло и десяти минут, как правители, посадив перед собой детей, во весь опор скакали в воздушный Кристаллиум. Чуть впереди летели Криолина и Луна, ловко управляя воздушными потоками.

–Мы нашли маму. Мы нашли маму. Мы нашли маму, – в такт цоканью копыт повторяли Ваня и Аленка.

Пока конюшие готовили лошадей, Александрит успел рассказать, что же поведала ему ледяная глыба.

Оказывается, мама все это время была в Драгомире. А никто не мог ее найти, потому что шальной ветерок по имени Бореюшка[38]  притащил маму на вершину одной из гор Кристаллиума, славящуюся неприступностью и головокружительными высотами. И там оставил.

Так как мама была храброй, то, подумав, начала долгий и опасный спуск. Вначале все шло хорошо. Но вскоре мама устала, внимательность и осторожность притупились, и, перепрыгивая с камня на камень, она сорвалась. Упав между ними, не успела обрадоваться тому, что ничего не повредила, как неожиданно провалилась еще дальше. На беду, под ее спиной был пологий вход в пещеру, скрытый принесенной ветрами травой и песком с мелкими камнями. Съехав по желобу, словно по длинной ледяной горке с поворотами да трамплинами, мама оказалась в сердце скалы. Вдруг начался камнепад. Словно все несчастья сговорились и решили прийти в один день.

Громадные глыбы закрыли вход. Мелкие камни засыпали все пространство между ними. И мама осталась одна в полной тишине и темноте, запертая на самые надежные замки. Ни единая живая душа не знала о том, где она. Ни одна, даже самая сильная в мире магия не могла найти ее.

Промучившись всю ночь в поисках выхода, мама отчаялась и заплакала. И произошло чудо. Там, где не справилась магия, пришла на помощь любовь.

Слезы мамы невероятным образом соединились со слезинками детей. А выросшая из них ледяная глыба недаром была такой необычной, со слегка закрученной верхушкой и тремя приметными острыми выступами. Глыба не только поведала Александриту, что случилось с мамой, а еще и приняла форму скалы, где та томилась в ловушке. Имея такой ориентир, легко отыскать ту самую среди скал Кристаллиума.

Воодушевленные правители быстро достигли границы петрамиумов. Дети со страхом уставились на величественные горы. Как здесь искать маму?

Криолина и Луна, не став терять ни секунды, взмыли на головокружительную высоту. Там к ним присоединились воздушные кристаллианцы, прилетевшие на подмогу. Не прошло и десяти минут, как к правителям спустился воздушный гонец, отправленный правительницей.

–Мы нашли! – торжествующе закричал он.

Следом за ним спустились еще несколько кристаллианцев. Подхватив правителей и детей, они в мгновение ока доставили всех на вершину скалы. Той самой, со слегка закрученной макушкой и тремя острыми выступами.

Дети не успели насладиться полетом и рассмотреть Кристаллиум. Да и не до этого…

–Мама, мама! – кричали они.

–А ну-ка расступитесь, – пробасил Гелиодор.

Спустившись с помощью воздушных кристаллианцев к месту завала, огненный правитель засучил рукава и принялся голыми руками разгребать камни.

Дети, которых устроили в безопасном месте на небольшом расстоянии от завала, даже глаза закрыли от страха и восторга одновременно. Это же какая силища должна быть у огненного гиганта?

Осторожно приподнимая камень и следя за тем, чтобы не вызвать еще большее обрушение, Гелиодор передавал его воздушному потоку, которым управляла Криолина. Повинуясь ее командам, ветер подхватывал камень и уносил его вниз.

Криолине помогали Луна и еще несколько кристаллианцев, ведь они выполняли такую тонкую работу. Ветер нужно не только создать, но и строго контролировать. Он должен быть сильным (поднять такую глыбу трудно) и одновременно смирным (чтобы не разбросать другие камни).

Это было нелегко. Но воздушные кристаллианцы не первый день знакомы с ветрами. Они сумели поладить и найти общий язык. Но, как выяснилось, не со всеми.

Недалеко от них, прячась за камнем, грустно шуршал сухой травой Бореюшка. Увидев заплаканные лица детей, ветер понял, что натворил. Шутка с гостьей из мира по ту сторону земли зашла далеко.

А ведь как все весело начиналось! Как мама визжала, когда он с невероятной скоростью протащил ее сквозь разноцветные волны волшебного озера! Бореюшка даже гордился тем, что проделал все невероятно быстро. Дети, стоявшие на вершине горы, ничего и не поняли.

А как гудел портал…

Маме, правда, пришлось несладко. Но он-то в чем здесь виноват? Это все драгомирцы – напридумывали каких-то зелий перемещения. Да еще и с памяткой «Сделай сам». Если бы Бореюшка стал возиться с зельем, разве удалось бы тогда ему утащить маму незаметно?

А воины, пришедшие проверить, почему гудит портал… Как Бореюшка хохотал, видя их недоуменные лица. Ветер пронесся мимо них так быстро, что мама, которую он крепко сжимал в объятиях, превратилась в размытое цветное пятно. Воины потом долго моргали, жмурились и жаловались на солнечные вспышки.

А перепуганное лицо мамы…

«Алена-а-а-а, Ваня-я-я-я!» – передразнивало ее эхо, а Бореюшка развлекался, разнося звуки среди макушек гор.

Но вот когда мама исчезла, ветер приуныл. А уж когда его собратья стали разыскивать ее, проверяя каждый кустик, каждый камень, он и вовсе испугался. Ох и влетит же ему от старшего ветра, да и от мамы с папой. Одно дело – подшутить над драгомирцами на вершине горы у портала. Все ветры это делали, хватая за ноги перепуганных молоденьких травниц, изучающих природу мира по ту сторону земли. Они шутили и над могучими воинами, которые являлись в поисках заблудившихся драгомирцев. Но чтобы так разыграть чужака? Да еще и притащить его в Драгомир?

Точно влетит.

Горестно вздыхая, Бореюшка продолжал дрожать и шуршать травой.

Эпилог

Радостная встреча и грустное прощание

—На раз, два – взяли! – разносилось могучее эхо над скалами.

Камней становилось все меньше. И вот наконец-то открылся узкий лаз в пещеру.

Гелиодор зычно крикнул:

–Есть тут кто?

Все в страхе замерли.

–Да! – раздался ответный возглас. – Помогите мне, я тут. Внизу.

Последние слова мамы никто не слышал, так как они потонули в радостных воплях.

Гелиодор еще раз заглянул в лаз и раздосадованно протянул:

–Слишком узко. Я не пролезу.

–И я, – заглянув в лаз, огорчился Александрит.

Прикинув размеры лаза, поняли, что пролезть может лишь очень худой человек. Но среди воинов таких не было. Оставались Криолина и Луна. Обе незамедлительно вызвались помочь.

Посовещавшись, решили отправить Луну. Она и огонь сможет разжечь, и помощь маме оказать. Вдруг та ранена.

Из-за того, что лаз был узким, воспользоваться воздушной силой не получилось, и Луну обвязали веревкой. Гелиодор начал осторожно спускать ее.

Через десять минут веревка ослабла, и до них донеслось приглушенное:

–Я на месте.

Луна зажгла огонек и первое, что увидела, – перепуганные глаза мамы, уставившиеся на нее.

–Боюсь, все не так легко, – прошептала та. – Пока я искала выход, нечаянно оступилась, и моя нога застряла.

Луна подожгла факел, что соорудил Гелиодор, и воткнула его между камнями. В пещере сразу стало светло, и девушка увидела, что ступня мамы была зажата в узкой глубокой расщелине, наискосок разрезавшей каменный пол.

–У нас проблемы, – крикнула Луна Гелиодору. – Одна я не справлюсь.

Мама много раз пыталась вытащить ногу, и та сильно распухла. Не вытянуть, да и болит очень.

–Нужно попытаться снять опухоль. – Луна задумалась. – Нога застряла глубоко. Целительной силе не дотянуться. Вот бы где взять немного льда. Гелиодор, – крикнула она. – Нам нужен лед.

–Я могу! Я! – Бореюшка, устав маяться за кустом, вылетел из укрытия и быстрее молнии, так, как умел только он, юркнул в узкий лаз.

–Опять ты, – грустно улыбнулась мама, узнав по ледяному, щиплющему за нос холоду северный ветерок, что притащил ее сюда.

Бореюшка пристыженно загудел.

Нырнув в углубление, он окутал пострадавшую ногу и загудел еще сильнее.

Боль сразу стихла.

–Вот это компресс, – рассмеялась мама.

А Бореюшка знай себе гудел, заодно покрыв тонким слоем льда расщелину, пленившую маму.

–Мне уже совсем не больно, – воскликнула та.

Нога скользнула между ледяными стенами и оказалась на свободе.

–Ура! – раздался хор голосов.

Луна обвязала маму веревкой, и Гелиодор быстро вытащил ее, а затем и Луну.

Следом вылетел Бореюшка и, потеряв весь колючий запал, безвольно обвис, словно прозрачная, изрядно помятая тряпочка.

–Ну и натворил ты дел, – проговорила Криолина, уперев руки в бока.

От огорчения Бореюшка расплылся и стал похож на бесформенную медузу, висящую в прозрачной толще воды.

–Не ругайте его, – попросила правительницу мама, обнимая детей. – В конце концов, он же меня и спас.

Бореюшка немного приободрился. «Медуза» приобрела форму.

–Конечно спас. Но попали вы туда по его вине, – строго сказала Криолина.

Бореюшка вновь жалобно повис в воздухе.

–Но я думаю, что он все осознал, – проговорила Аленка, держась за мамину руку, – и больше так не будет. Не будешь же?

Воздух заколыхался. Так Бореюшка выражал согласие.

–Не наказывайте его, – присоединился Ваня.

Мальчик так радовался тому, что мама нашлась, и хотел поделиться счастьем со всеми, даже с негодником Бореюшкой.

–Лети уж, – проворчала Криолина. – Но смотри у меня! Я все скажу Бурану и Пурге. Нужно, чтобы за тобой лучше смотрели. И воспитывали! А теперь шагом марш в мир по ту сторону земли. Охраняй портал и больше не безобразничай!

Радостный Бореюшка тут же усвистал, обдав компанию ледяными каплями. Он хотел создать ажурные снежинки, чтобы те красиво летели хлопьями, но в Драгомире круглый год царит лето и даже в горах не так холодно, как зимой в мире по ту сторону земли. Поэтому получились капли, и они попали людям за воротники.

–Ах ты! – Гелиодор, шумно отряхиваясь, погрозил Бореюшке кулаком.

Но тот ничего не увидел. Он уже миновал портал и сразу попал в объятия мамы Пурги и папы Бурана, которые волновались.

–Пора и вам уходить. – Гелиодор с сожалением взглянул на солнце. Оно уже наполовину скрылось за горизонтом.

–Ох! – воскликнули двойняшки.

Как бы им не хотелось покидать чудесный Драгомир, но вот-вот наступит Новый год, и нужно уходить, чтобы древняя магия смогла завершить начатое.

Путь к порталу не близок, но с помощью воздушных кристаллианцев вся дорога заняла не больше пяти минут.

«Опять не смогли как следует разглядеть Драгомир», – огорченно вздыхали дети.

Получив порцию объятий и напутственных слов, гости выпили в этот раз правильно приготовленное зелье и шагнули в портал.

Тот завибрировал, загудел. Двойняшки закрыли глаза. А когда открыли их, то ошарашенно уставились на лоскутное одеяло, расстеленное на полу.

Едва стихли последние вибрации портала, как бездна в Драгомире засияла разноцветными огнями. Ей надо поспешить и до курантов создать как можно больше амулетов, чтобы весь следующий год в Драгомире не смолкали детские голоса и счастливый смех родителей.

Радостные правители заторопились на площади петрамиумов, где уже вовсю готовились к встрече Нового года.

Помогали накрывать на стол и Аленка с Ваней, с нетерпением поглядывая на настенные часы.

–Какое приключение, а? – вздыхала Аленка, ставя на стол оливье.

–Жаль, что так быстро закончилось. Мы так и не успели рассмотреть Драгомир, – вторил ей Ваня.

Сунув палец в крем, украшающий торт, он с надеждой облизал его, надеясь, что настроение улучшится.

Но сожаление было так велико, что любимый крем со сгущенкой не помог.

–Не вешать нос, – улыбнулась им мама. – Вы думаете, что ваше путешествие закончилось? Нет!

И протянула им большую коробку, перевязанную лентой.

–А что, Дед Мороз уже приходил? – удивились дети.

–Приходил. Но не обычный, а из Драгомира.

Дети в нетерпении открыли коробку, а там лежали красивые книги.

–Хро-ни-ки Драгомира, – почти без запинки прочитал Ваня.

–Ура! – закричала Аленка.

А Ваня, прижимая книги к груди, дал себе слово научиться быстро читать. А как иначе узнать все о Драгомире, приключениях Луны и остальных героев?

До Нового года оставалось пять минут, и он обещал стать самым счастливым для двойняшек.

Примечания

1

Участок берега, который затопляется морской водой во время прилива и осушается во время отлива.

2

Название Рождества в Норвегии.

3

Традиционное норвежское блюдо на Рождество – запеченная свиная грудинка на ребрышках с хрустящей корочкой, порезанной на квадраты.

4

Господин, хозяин.

5

Зимняя шапка-ушанка из овчины или меха лисы, зайца, белки.

6

Капялюш (бел.) – головной убор, шляпа.

7

Пусть уродится не только рожь, но и пшеница и всякая па́шня! (Здесь и далее перевод на русский язык В. Маликовой.)

8

Добрый вечер, хозяин! Или спишь, или лежишь? Открывай ворота!

9

Ясное солнышко – родная мамочка, Святой Вечер, Щедрый Вечер! Ясный месяц – родной папочка, Святой Вечер, Щедрый Вечер! Ясная звездочка – родная сестричка, Святой Вечер, Щедрый Вечер!

10

К новому лету пусть уродится рожь! Святой Вечер!

11

Кожух – верхняя зимняя одежда из овчины.

12

Женская поясная одежда наподобие юбки.

13

Цветная женская безрукавка, элемент народного белорусского костюма.

14

Лесной нечистик в облике прекрасной девушки с длинными волосами, которая завораживала юношей и заводила их в чащу.

15

В белорусской мифологии одноглазый злой дух, портящий людей.

16

По капусте кот ходил

И в косынке сон носил.

В поле котик убежал.

Сон в корзиночке лежал.

Бабка котю прогнала,

Сон для детки забрала.

А ты, котик, вон, вон,

А для детки – сон, сон.

17

Вежливое татарское обращение к женщине.

18

С татарского переводится как «дочка», часто употребляется как обращение к младшей по возрасту девушке.

19

Национальное татарское сладкое лакомство к чаю.

20

Призыв к намазу у мусульман.

21

С татарского переводится как «кошка».

22

Производное от petrum (лат.) – камень.

23

Гелиодор – золотисто-желтый камень, похожий на застывший солнечный луч.

24

Звонариум бархатновидный – растение Драгомира, напоминающее земной колокольчик, но словно вывернутый наружу. Его тычинки не прячутся внутри колпачка, а задорно украшают основание, из колпачка растет стебель.

25

Выручай-трава – своеобразное растение Драгомира, крохотный листочек на тоненьком стебельке. Является мощнейшим противоядием и помогает нейтрализовать практически любой яд, попавший в организм человека. Также она помогает при обычном отравлении.

26

Эссантия – создательница Драгомира.

27

Производное от manus (лат.) – руки.

28

Александрит – природный камень, меняющий окраску от темной сине-зеленой при дневном свете до пурпурной при вечернем или искусственном свете.

29

Производное от garnetus (лат.) – гранат.

30

Адуляр – второе название лунного камня, минерала молочно-голубого цвета, обладающего эффектом радужного сияния.

31

Нефелин – твердый минерал, после обработки практически прозрачный, с сиреневатыми, голубоватыми, зеленоватыми оттенками, считается оберегом от зла и несчастий.

32

Производное от crystallo (лат.) – хрусталь.

33

Производное от sapphirus (лат.) – сапфир.

34

Производное от smaragdus (лат.) – изумруд.

35

Сардер – твердый бурый минерал красноватого оттенка.

36

Варисцит – минерал зелено-бирюзового цвета с характерными золотистыми прожилками.

37

Криолит – белоснежный полупрозрачный камень со стеклянным блеском.

38

Борей – холодный северный ветер.

Content

Анастасия Райнер, Вика Маликова, Денис Лукьянов, Катерина Ромм, Снежана Каримова, Татьяна Лакизюк, Юлия Шляпникова
Зима на Полынной улице

Анастасия Райнер Переполох в закусочной

Снежана Каримова Свет, который слышно

Вика Маликова Шчодры Вечар По вселенной дилогии «Дети Кропоса»

Денис Лукьянов Вечно хочет блага

Катерина Ромм Самая длинная ночь года По вселенной цикла «Флориендейл»

Юлия Шляпникова. Первый призрак

Татьяна Лакизюк Драгомир и тайны новогоднего сияния По вселенной цикла «Хроники Драгомира»

Эпизод первый

Эпизод второй

Эпизод третий

Эпизод четвертый

Эпизод пятый

Эпизод шестой

Эпизод седьмой

Эпизод восьмой

Эпизод девятый

Эпизод десятый

Эпизод одиннадцатый

Эпилог

Примечания