Хайдарали Усманов

Шутки Богов. Смена позиций

Шаг за шагом

Комната была узкой, длинной и удивительно тихой. Толстые стены приглушали любые звуки извне, а окна с рисовой бумагой рассеивали мягкий дневной свет, наполняя помещение золотистым сиянием. В этой тишине, нарушаемой лишь скрипом кисти по шелковистой бумаге, сидел Андрей. На нём была уже привычная простая тёмная одежда ученика, выдаваемая ему по распоряжению старейшины, рукава аккуратно закатаны, чтобы не мешать движению руки.

Сейчас перед ним лежал чистый свиток, натянутый на столе при помощи гладких каменных прессов. Чуть левее располагалась керамическая чернильница с густым чёрным пигментом и рядом – три кисти разной толщины. В воздухе витал тонкий аромат сосновой сажи, из которой делались чернила, и что-то странно умиротворяющее чувствовалось в этой почти ритуальной тишине.

Старейшина Йонг Мин сказал, что это будет важной частью его обучения. Каллиграфия – не просто искусство, а основа духовного письма, магических печатей, создания защитных узоров и даже формирования временных пространственных печатей. И хотя Андрей всё ещё сохранял маску немого и “необразованного” слуги, он сразу понял. В этих линиях была скрыта весьма серьёзная и значимая система. Каждый иероглиф был подобен магическому кругу – замкнутая структура, несущая значение, вес, и даже свою собственную энергию.

Он начал с простого. Первый иероглиф – "Цзин" (靜) – “тишина”. Рука парня слегка дрогнула, но движение кисти было мягким, и точным. Он повторял этот знак десятки раз, стараясь добиться той самой внутренней симметрии, которую можно было почувствовать, но не объяснить. Его движения были выверены, словно он подражал дыханию медитирующего монаха. Вдох – линия вверх, выдох – изогнутый штрих вниз.

Йонг Мин не вмешивался в процесс. Он лишь издали наблюдал, сидя в тени, и позволял Андрею самоуглубиться в этот весьма серьёзный процесс. Этот старик знал не понаслышке, что настоящее понимание приходит не от слов, а от молчаливого единения с ритмом. В какой-то момент Андрей остановился, закрыл глаза и провёл пальцем по уже написанному иероглифу. Внутри него всё отозвалось – этот символ не просто означал “тишину”. Он сам был тишиной, вписанной в этот мир.

Следом шёл другой иероглиф – "Фэн" (封) – что означал “печатать”, или “запечатывать”. Он был сложнее. Завитки, пересекающиеся горизонтали, потаённые точки. Любая ошибка в кривизне – и печать может выйти из-под контроля. Андрей писал его медленно, будто слыша отголоски настоящих печатей, которыми метили артефакты в Гробнице Павшего Бога.

К его удивлению, его пальцы почти сами вели кисть. Казалось, они запоминали последовательность движений быстрее, чем разум успевал осознать их. Это было как в бою – тело помнило больше, чем язык мог выразить. И на мгновение он задумался. Насколько каллиграфия и магия были похожи? Иероглифы, нанесённые на свиток, это ведь те же магические векторы, что выстраивались в его голове, когда он формировал плетение магического меча. Только тут они были более… Устойчивыми, застывшими во времени. Позади него шагнул Йонг Мин, и Андрей тут же отложил кисть и поклонился, не поднимая глаз. Старик ничего не сказал. Он лишь подошёл к столу, провёл пальцем по написанным знакам и мягко кивнул, почти незаметно.

– Ты практически сразу чувствуешь структуру. – Тихо пробормотал он. – Это редкость. У многих глаза есть, а смысла они не видят. А у тебя – разум видит прежде, чем кисть коснётся бумаги.

Андрей ничего не ответил на это замечание. Он только склонил голову, принимая похвалу, но внутри него застыло леденящее беспокойство. Та чувствительность, которую он демонстрировал, делала его всё более подозрительным. Но и отказываться от обучения было нельзя. Эти иероглифы могли помочь ему создать собственные печати. В будущем, если придётся запечатать какой-нибудь артефакт… Или скрыть ауру… Или обезвредить врага… Йонг Мин оставил его одного, бросив напоследок:

– Скоро начнёшь писать собственные печати. И если будешь так же внимателен, как сегодня – я покажу тебе Запретную Каллиграфию Трёх Замков.

Андрей остался один в комнате. Он снова взял кисть, и начал медленно, с почти зловещей сосредоточенностью выводить новый иероглиф. "Тень" (影). Он знал, для чего учится. В этих штрихах теперь была не только магия. В них была воля.

Старый мастер Йонг Мин, как всегда, не торопился. Он сидел на возвышении, окружённый тишиной, словно был её воплощением. В его руках покоилась чаша с дымящимся настоем редких горных трав, а взгляд блуждал где-то между старыми воспоминаниями и нераскрытыми тайнами мира. Перед ним застыл Андрей, в привычной позе почтительного слуги, с кистью в руке, всё ещё не докончивший сложный иероглиф, символизирующий “Связывание духа”.

Йонг Мин вдруг поставил чашу на полированный камень рядом и заговорил. Голос его был мягким, сухим, будто пыльный ветер, дующий сквозь забытые архивы.

– Ты, возможно, ещё не понимаешь, – начал он, – что сила печати зависит не только от знания иероглифа, но и от того, на чём ты его оставишь. Бумага, ткань, кожа, металл – каждый материал несёт свою собственную песнь, своё сопротивление и свою жажду запечатлеть магию.

Андрей продолжал водить кистью, но внимательно вслушивался в каждое слово. Его рука не дрожала, хотя иероглиф был одним из самых сложных. Он знал, что старик не просто рассуждает. Он передаёт. Передаёт ему свои знания.

– Бумага из волокон небесного тутовника – основа для ученика. Она тонкая, послушная, но слаба, как детская душа. Подходит для тренировок, для иллюзий и временных запечатлений. Настоящие мастера не используют её. – Старик отхлебнул настой и улыбнулся, глядя на парня. – Но не стоит её недооценивать. В умелых руках и она может удержать тень души.

Он встал, подошёл к полке и вынул длинный, пыльный свиток, разворачивая его медленно. Ткань была чёрная, с проблесками синевы – будто звёздное небо.

– Шёлк Мрачного Паука. Эти демонические существа плетут свою паутину в ущельях Бессветной Тьмы. Ни один смертный не может коснуться такой нити голыми руками – она разрывает душу. Но если паука убить ритуалом Семи Печатей, и проварить его шелк в настое крови духа-гадюки – получается ткань, способная удержать живую магию в течение трёхсот лет.

Он бросил взгляд на Андрея. Тот замер, как статуя, не дыша, и даже кисть в его руке застыла над бумагой.

– Ты думаешь, это редкость? – Йонг Мин усмехнулся. – Это всего лишь середина пути.

Старейшина шагнул дальше и поднял нечто завернутое в красное покрывало. Когда он снял его, Андрей увидел свёрток, заключённый в стеклянную коробку. Внутри лежал тонкий прямоугольник… Кожи. Она переливалась, как живая, меняя цвет от тёмно-серого до бледно-золотого.

– Кожа девятихвостого пса-стража. Эти звери родом из Врат Рассвета. Слуги самих Духов Заката. Их кожа – крепче камня, но гибка как шёлк. На ней можно чертить печати, которые переживут смерть самого владельца.

Йонг Мин обернулся, смотря в глаза Андрею. Его голос стал ниже, насыщеннее:

– На такой коже пишут только трижды. Больше – нельзя. Она… “Устаёт”… А “устав”, начинает пить жизнь писавшего.

Парень слегка кивнул. Он чувствовал холод, пробегающий вдоль позвоночника.

– Есть и другие основы. – Продолжал говорить старик, возвращаясь на место. – Серебряная чешуя ледяного василиска, перепонки из крыльев лотосного демона, пергамент, сваренный из слёз мифической птицы Байхэ. Все они требуют платы. Не серебра, нет. Платы судьбой, разумом, даже воспоминаниями.

Андрей внимательно взглянул на свою кисть. Его пальцы уже знали вес символов. Но теперь он начал понимать и вес материи. Йонг Мин поднял свою чашу и медленно отпил настой, как будто каждое слово, что он говорил, тоже было магией.

– Ты когда-нибудь будешь писать настоящую Печать. И тогда – не перепутай. Не клади знак “Закрытие” на кожу духа воды, не вырезай “Печать души” на чешуе змеи, что ведает забвением. Иначе потеряешь не только печать, но и часть себя.

Он указал на лежащий рядом чистый свиток.

– А теперь пиши. Не просто чернилами. Пиши, как будто душу свою оставляешь между штрихов. Так учатся настоящие мастера Печати.

Андрей кивнул и погрузился в работу. Он уже знал – когда придёт время, он сможет соткать свою собственную Печать. Пусть и на обрывке мира, сотканном из вражды, боли и древних артефактов. И, быть может, она станет тем, что однажды удержит его настоящее имя.

Старейшина Йонг Мин уже не скрывал своего замысла. За последние недели он не только усиленно подкармливал ядро Андрея усиливающими пилюлями, но и начал всё чаще намекать на предстоящее состязание молодых мастеров, что должно было вскоре пройти в пределах Обители Нефритового Оракула – старейшего зала боевого созерцания этой секты. Именно туда отбирались самые перспективные ученики, послушники и “гости” школ, способные проявить себя. Теперь каждое утро начиналось для Андрея с сурового испытания – формирование плетений.

Сначала шло плетение первого уровня. Один меч – одно намерение. Сначала всё было просто. Он, как и прежде, поднимал руки, фокусировался на потоке Ци, что двигался по очищенным меридианам, и “вытягивал” из него линию силы – начало меча. Это было уже знакомо, почти инстинктивно. Но затем старик начинал усложнять задачи.

– Ты думаешь, что одного плетения достаточно, чтобы выжить в бою? – Ворчал Йонг Мин, наблюдая за ним со ступеней внутреннего дворика. – Да даже рядовой ученик средней школы способен держать два! А у нас, в Обители, мастера владеют, как минимум, пятью подобными плетениями. А то и больше. Одновременно. Так что давай снова.

Теперь пришла пора для второго плетения. Этакое раздвоение намерения. Андрей сосредоточился. Внутри него уже плескалась энергия нового ядра – свежая, горячая, будто сплав металла, залитый в форму. Он разбил её на две части, как бы формируя сразу два потока Ци. Потом он одновременно вызвал две проекции магических мечей.

Первый меч вышел ровным – стандартное прямое плетение, без усилений. Второй – слегка дрожал. Он немного “полз”, словно плетение не хотело стабилизироваться. В первый раз парень едва удержал баланс. Лоб вспотел, плечи дрожали.

– Плохо! – Тут же отрезал Йонг Мин. – Это не просто копии. Это духи твоей воли. Каждый меч – это отдельный мечник. Если внутри тебя нет спокойствия и ясности, меч дрожит, как лист во время осеннего шторма.

Андрей скрипнул зубами, закусил щёку изнутри. И снова – вдох, выдох, разведение потоков. Первое плетение вырастает уверенно, второе идёт чуть медленнее, но уже стабильнее.

На третий день пришла пора поработать над тремя плетениями. Теперь задача стала по свой трудности почти нечеловеческой. Ведь каждое новое плетение не просто требовало больше энергии, но и отдельного вектора контроля. Это было так, будто сейчас ему приходилось одновременно писать тремя кистями в трёх разных почерках, не глядя ни на одну из них. И именно здесь начали проявляться истинные плоды его тренировок по ночам – те знания, что он крал у Архидемона, и дисциплина, которой научился, прячась годами. Он уже умел дробить сознание. И теперь это спасало. Он ощущал три проекции одновременно:

– первая – простая и острая, как холодный разум,

– вторая – быстрая, рваная, будто его инстинкты,

– третья – тяжёлая, словно груз его страха и вины.

Каждому он отдавал отдельную команду – как будто в его голове теперь одновременно жили три бойца. И это сработало. Плетения стали более стабилизированными. Они плыли в воздухе, как тени невидимых мечей, каждый в своей стойке, каждый наготове. Старик впервые ничего не сказал. Он просто уселся на корень дерева и смотрел на юношу, не прерывая процесс. Лишь в конце, когда третье плетение чуть дёрнулось и исчезло, он кивнул.

– Три – это уже задаток для мастера. Но если ты выйдешь на арену с этим, и кто-то из них поднимет пять, тебя срежут, даже не подойдя. Так что не льсти себе.

На шестой день очередь дошла до четырёх мечей. Теперь уже пот лился с парня ручьями. Он тренировался до рассвета, используя тишину лаборатории, и к обеду едва стоял на ногах. Но он добивался стабильности. Он подключал вектор дыхания к первому мечу – тот действовал в такт выдоху. Второй – в ритме биения сердца. Третий – шёл на пульсации левого запястья, в которое он встроил временную метку через артефакт-печать. Четвёртый… был интуитивным. Он подчинялся всплескам Ци и мгновенной воле. Это было безумие. Но работало. Старик снова заговорил.

– Каждое плетение должно быть вполне естественным, как твоя собственная тень. Они могут быть быстрыми или гибкими, лёгкими или крепкими. Но если ты хочешь сражаться по-настоящему – пусть они думают вместо тебя. Ты должен лишь указать цель, а не контролировать каждое движение.

Андрей снова кивнул. Он понимал. И был готов к большим нагрузкам. И предвестником пятого плетения был практически полноценный внутренний бой. На седьмой день, когда он попытался поднять перед собой все пять плетений, его тело сильно задрожало. Сердце парня сильно заколотилось, как пламя, которое раздувают ветром. Он чувствовал, как энергия хлещет наружу, выжигает руки, словно он держит пять рвущихся к бою змей. Одно из плетений лопнуло, как перетянутая струна. Второе распалось. Остались трое. Но даже это было… Достаточно. И тогда старик сказал нечто неожиданное:

– Довольно. Не рви себя. Ты готов. Для многих даже два – предел мечты. А ты держишь четыре. Это уже заявка. Теперь – отточить. И начать учиться сражаться этими мечами, а не просто держать их.

Он поднялся и, впервые за всё время, положил руку парню на плечо.

– Ты будешь не просто участником состязаний. Ты станешь сюрпризом, которого они не ждут.

Андрей с трудом сдержал дрожь, которая сейчас пробивалась вдоль его позвоночника. Он уже видел, как эти пять мечей однажды станут не просто оружием. А голосом – того, кто когда-то не мог произнести ни слова.

Тренировки продолжались. И с каждым днём становились всё более изнуряющими, всё более опасными, всё более… Внутренними. Днём Андрей всё так же был обычным помощником – приносил инструменты, разминал пилюли в ступке, вырезал тончайшие печати на нефритовых пластинах, помогал старому мастеру сортировать ингредиенты, иногда молча наблюдал за практикой других. Он двигался между людьми как тень – тихо, незаметно, без эмоций. Его боялись, но и презирали – в нём видели фаворита, “избранного” без родословной, без права. Но по ночам всё было иначе.

Так он нашёл тайный зал, что оказался прямо под лабораторией. Йонг Мин сам однажды отвёл его в тайную комнату, расположенную под лабораторией, за одной из алхимических кладовых. Простая на вид стена оказалась иллюзией, за которой начинался узкий коридор, ведущий в камень-камеру – небольшое полукруглое помещение, стены которого были усыпаны витыми рунами подавления. Сила здесь глушилась, эхом поглощаясь в специальные пластины, вмурованные в пол.

– Тут даже если прорыв случится – никто не заметит. – Сказал старик, подталкивая его внутрь. – Я создавал это место для личных тренировок, когда сам ещё был "ничем".

Андрей лишь кивнул. Он понял. Старик не просто доверял ему – он его защищал. Хотя Йонг Мин не называл его учеником. По крайней мере вслух этого этот старик пока что не делал. Ни перед Соль Хва, ни перед остальными. Не разрешал называть себя “наставником”. Формально Андрей по-прежнему числился слугой семьи, помогавшим в лаборатории. Но каждый вечер, когда двери замыкались, а лаборатория погружалась в тишину, старик становился… Другим…

Он сидел на полу, подперев щёку кулаком, и смотрел, как Андрей формирует магические плетения, держит их, заставляет двигаться, сталкиваться между собой. Он заставлял юношу создавать комбинации плетений, расплетать их и собирать обратно – всё, что лишь могло отточить технику. А если тот ошибался – резко бросал комок светящегося Ци, сбивая неустойчивое переплетение, не позволяя расслабиться.

– Если можешь соткать меч – научись и разорвать его. – Говорил он. – Только тогда ты не станешь заложником своей силы. Только тогда она будет служить тебе, а не наоборот.

С каждым днём Андрею становилось труднее сдерживаться. Всё внутри его хотело показать, на что он способен. Хотело дышать полной грудью. Хотело сражаться. Но он знал цену любому проявлению. Старик смотрел на него всё внимательнее. Порой – слишком пристально. Будто подозревал… Что-то не то во всём происходящем. Иногда даже молчал дольше обычного, задумчиво хмурясь. Особенно когда чувствовал, что у парня слишком устойчивая система меридианов, слишком глубокий контроль Ци, слишком быстрая реакция на нестабильные потоки. Это не было характерно для простого немого. Даже для начинающего ученика. Это было… Неправильно. Но Йонг Мин ничего не спрашивал. Пока что. Вместо этого он всё чаще начал вмешиваться в тренировку сам.

Однажды, когда Андрей одновременно держал четыре плетения, старик внезапно поднялся и создал пятое. Его Ци – тяжелое, насыщенное зельями, слабо пахло кровью редких трав – пронеслось по комнате и обрело форму. Меч был толст, как палка, но при этом гибкий и быстрый.

– Сражайся.

Андрей только едва поднял голову. И сразу последовала атака. Он еле успел отбить удар двумя из своих проекций, но третий меч дрогнул, четвёртый исчез.

– Ты не боец, если стоишь! – Рявкнул Йонг Мин. – Ты – кузнец мечей, не умеющий драться с собственным творением!

Андрей сжал зубы. И атаковал в ответ. Их бой – без звука, без металла, без крови – был битвой на уровне воли и энергии. Каждый удар – плетение. Каждый парирующий жест – перераспределение Ци. Они двигались, будто два водоворота, каждый из которых поглощал свет от свечей. Через час оба остановились. Старик тяжело дышал, но улыбался.

– Теперь ты не просто мастер меча. Ты – носитель своей школы.

Но даже не смотря на эти слова, Андрей знал. Всё это лишь оболочка. Он всё ещё прятал главное. Он знал, что за его маской скрывается та самая древняя кость, что всё ещё спит в его теле. Что копьё Святого, уже частично подчинённое, тихо пульсирует в пространственном хранилище браслета. Что его артефакт-защита, обмотанная вокруг ядра, постоянно поглощает излишки Ци, не давая пробиться наружу его настоящей ауре. И с каждым днём ему становилось всё труднее сдерживать всё это. Меридианы гудели от напряжения. Ядро “шептало”. Артефакты отзывались. А взгляд старейшины – становился всё внимательнее.

Но старик продолжал молчать. Он не давал ему даже малейшего повода. Не задавал лишних вопросов. Возможно, этот старик просто ждал, когда Андрей сам раскроется. Или просто хотел увидеть, доколе парень сможет сдерживаться, и не сгореть под собственным пламенем. И Андрей знал, что скоро придёт момент истины. Момент, когда… Либо он выстрелит, и все поймут, кто он на самом деле… Либо – падёт под весом своей же силы…

Надо сказать, что лаборатория старого мастера Йонг Мина была по-настоящему особым местом. Практически настоящий каменный алтарь алхимии. Зал с высокими потолками, покрытыми золотистыми линиями печатей, светился ровным светом масляных ламп. Воздух тут был насыщен терпким ароматом редких трав, лёгким дымком от остаточных испарений после варки и тихим потрескиванием пламени в алхимическом котле. Сам котёл стоял в центре зала – тёмно-зелёный, с насечками в виде драконов и тигров, в которых пульсировали слабые потоки Ци.

Ни одному другому мастеру, даже собственной бывшей ученице Соль Хва, Йонг Мин не позволял приближаться к этому котлу, когда сам начинал работу. Только Андрей, всё ещё бывший “молчаливой тенью”, имел право быть рядом, передавать подготовленные ингредиенты, вытирать лезвия алхимических ножей и в определённые моменты нажимать на глифы активации защитного круга, который обволакивал котёл во время наиболее сложных этапов варки. И именно здесь его настиг очередное откровение этого старика, о чистоте ингредиентов.

– Всё начинается с травы, мальчик. – Однажды начал Йонг Мин, указывая на аккуратно выложенные пучки растений. – Ты можешь быть легендарным мастером плетений, можешь сражаться даже сотней магических мечей, но если трава низкого качества, ты никогда не получишь пилюлю высокого уровня.

Андрей внимательно разглядывал их. У одних листья были тонкими и острыми, у других – широкими и увлажнёнными, как у болотной кувшинки. Некоторые сияли в темноте, другие – источали почти неуловимый аромат огня.

– Вот, смотри. Эта —Жгучая игла лисохвоста, подходит только для пилюль первого и второго уровня. Её Ци слабо вибрирует, и из-за тонкости структуры плохо выдерживает жар духовного пламени…

Потом он берёт другой лист, с чёрно-золотыми прожилками, и передаёт Андрею, позволив ощутить его энергетику.

– А вот эта, Печать Драконьего Сердца, уже подходит для создания пилюль уровня шестого, если не седьмого. При её очистке при слабом контроле духовного пламени у тебя просто лопнет котёл…

Так речь зашла о котлах и духовном пламени алхимиков, без которого было просто невозможно создать чего-то стоящего.

– Пойми. – Старик медленно начал разжигать свой котёл, погружая внутрь слабый фиолетовый огонёк, что вспыхнул у него на ладони. – Алхимик не бросает ингредиенты в котёл как повар – в суп. Он вливает в него свою душу.

Андрей внимательно наблюдал за тем, как пламя входит в основание, и спустя несколько секунд начинает плавно и равномерно распределяться по стенкам сосуда.

– Пламя у каждого своё. У меня оно фиолетовое – медленное, вязкое, но идеально подходит для сложных очисток. У твоей покровительницы, Соль Хва, оно синее – быстрое, агрессивное. Хорошо подходит для усиленных пилюль, но почти бесполезно, когда нужно работать с ядами или редкими эссенциями.

Йонг Мин выпрямился и подошёл к стенду, на котором хранились миниатюрные копии алхимических котлов. Вся стена была заставлена – из нефрита, обсидиана, метеоритного железа, чешуи духовных змей, даже один из ледяного кристалла, который таял бы при обычной температуре, если бы не наложенные на него печати.

– Котёл – вторая душа алхимика. Чем лучше он сделан, тем выше шанс, что твои пилюли не превратятся в грязный шлак, а в жизнь, закованную в форму.

Он подошёл к одному из шкафов, открыл ящик с бирками. Судя по которым, там лежало железо девяти пещер – для пилюль, как минимум, до третьего уровня… Нефритовая плоть цин-лоу – пилюли четвёртого – шестого уровня, и требует двойного пламени… Чешуя змеи Гонг-Си – поддерживает стабильность при варке семи ингредиентов и более… Сердце Ледяного демона – строго для ядов и закалённых пилюль… И такие ингредиенты неумелым алхимикам использовать было просто категорически запрещено.

Всё это Андрей запоминал. Без слов. Его пальцы счищали мох с корней, аккуратно отламывали лепестки, вырезали сердцевины трав. Каждый раз, когда Йонг Мин отдавал команду жестом, он подносил нужный ингредиент точно в нужный момент. Не раньше. Не позже. И каждый раз, когда старик внимательно следил за пламенем, Андрей, будто в трансе, вглядывался в ритм энергии, в её структуру, ощущая на уровне интуиции – как меняется внутренний строй растения, как оно “поёт” или даже “кричит”, разлагаясь на компоненты и очищаясь в духовном пламени старого алхимика. Он не просто наблюдал. Он учился. И в этом было что-то важное

Йонг Мин, хоть и не говорил вслух, он явно видел, что Андрей не просто запоминает последовательности. Он чувствует алхимию, как чувствуют очень немногие. И чем дальше продвигалось обучение, тем чаще старик всё дольше задерживал взгляд на парне, уже не как на слуге или помощнике. А как на потенциального преемника, если не по званию – то по собственной сути. И парень это тоже понимал. Именно потому парень всё также старался держать свою маску, не раскрывая того, насколько глубока его сила. Он знал, что стоит ему только один раз ошибиться, и всё, что он выстроил, обрушится. Но пока всё шло… Именно так, как он и хотел…

………..

Старый алхимик Йонг Мин с усталой, но светлой улыбкой сидел на широком деревянном помосте, в тени вьющихся по стенам виноградных лоз. Перед ним на алтаре лежали три старых свитка, каждый – в лакированной обёртке с печатями из чернильной крови феникса. Это были не просто тексты. Это были легенды, и теперь, когда Андрей сидел рядом, вытирая пыль с очередного набора редких трав, Йонг Мин счёл, что пришло время поведать ему одну из самых сокровенных истин алхимии – о божественных котлах.

– Есть котлы… и есть Котлы. – Старик поглаживал бороду, пока говорил, глядя не на ученика, а в воспоминания. – То, чем мы с тобой пользуемся – это всего лишь инструменты. Даже хороший котёл из чешуи Духа-змея или из сердечного золота феникса – всего лишь орудие мастера. Но есть предметы, которые не создают. Их находят. А, вернее, они сами находят тебя.

Он медленно вытянул один из свитков и осторожно развязал нить, что ужерживала охранную печать. На шелковистом, почти полупрозрачном полотне свитка была изображена настоящая громадина – котёл с девятью кольцами и десятью лапами-драконами, каждый из которых держал в когтях кристалл. Внутри котла горело пламя – не фиолетовое, не синее, не красное, а белое. Это явно был артефакт не иначе как Божественного происхождения. Так речь зашла про Божественные и Демонические Котлы. Да. Были и такие. И их значение тоже не стоило недооценивать.

– Котлы Божественного Класса, это отдельная история… Их не делают люди. Они рождены в Небесных Анах, в местах, где Ци сотен миров пересекается. Говорят, что их плавил сам Хуанди или кто-то из Семи Небесных Алхимиков Великой Эпохи Лотоса. Такие котлы могут создавать пилюли Девятого ранга, что способны преобразить тело любого разумного, как минимум, до Полубожественного состояния… Полностью переписать его систему меридианов… Исцелить древние проклятия… И даже пробудить запечатанные души… Ингредиентами для них могут быть – не травы, а чудовища и духи. Например… Корни Древа Девяти Небес… Сердце Пещерного Дракона Крови… Цветок Лотоса Судьбы, растущий раз в тысячу лет на озере, питаемом слезами Умершего Бога…

Старик резко втянул воздух, будто бы даже само наименование этих компонентов несло на себе тяжесть времён.

– А Демонические Котлы? – Сам себе задал вопрос Йонг Мин, не дожидаясь проявления интереса со стороны немого помощника. – Они противоположны Божественным. Они рождены не в гармонии, а в муках, на пересечении Пустотных Переходов, в разрывах между Нижними Мирами.

Такие котлы питаются жертвами, чаще всего – душами. Они могут варить пилюли, которые даруют силу, равную Полубогам, но взамен уродуют плоть… Воскрешают мёртвых, но делают их слугами демонов… Открывают врата в Нижние Реальности, сквозь которые могут прийти те, кого лучше не звать…

Потом, немного подумав, старик тихо усмехнулся, и решил рассказать о том, из чего изготавливают легендарные котлы.

– Запоминай… – Йонг Мин выпрямился и постучал костяшкой пальца по деревянной поверхности. – Вот из чего делают эти артефакты. Их не выковывают. Их “собирают”. А потом, с помощью своей духовной силы, алхимик сам создаёт такой артефакт. Материалы для котлов Божественного класса могут быть такими… Слёзы Звёздной Черепахи, которые образуют металл, что отражает ложь и усиливает правду в алхимии… Кристаллы Сердца Лотоса Трёх Веков – стабилизируют пламя внутри, позволяя точно очищать ингредиенты… И даже пыльца из сердцевины мира, которые, по легенде, хранят вибрации самого момента зарождения Первого Ци.

Затем речь зашла и про материалы для котлов Демонического класса. Среди которых были также весьма своеобразные, которые могли быть, сами по себе, артефактами. Тазовая кость Погибшего Бога, что становилась основой для стенок, и поглощала силу жертв… Обсидиан из Чрева Земли – материал, что резонирует с проклятиями… Пепел Алтарей Падших Сект – что хранит память о мёртвых и перенаправляет страх в мощь.

Но главным во всём этом было именно равновесие.

– Но помни… – Старик посмотрел на Андрея внимательно, почти печально. – Любая сила требует плату. Котёл Божественного класса не простит осквернения. А Демонический сожрёт тебя, если ты слаб духом.

Он медленно обернулся к собственному котлу – уже потемневшему от времени, но всё ещё верному.

– Я стар. Мне не дано найти или создать что-то столь великое. Но ты… – Он вдруг замолчал, а потом мягко усмехнулся. – Возможно, ты и есть тот, кто сможет однажды бросить взгляд в бездну и… сварить из неё что-то полезное.

И в этот момент Андрей не улыбнулся, не кивнул. Он просто замер, впитывая каждое слово. Он уже знал о том, что когда-нибудь ему придётся собрать свой собственный котёл. И пусть в нём будут части божественного и демонического – но это будет его выбор. Его сила. Его алхимия…

В это время алхимическая лаборатория была окутана мягким туманом из испарений редких трав. Где-то в глубине котла старого мастера лениво переливалось бледно-золотое духовное пламя, излучающее тепло и мощь, будто внутри горело само дыхание древнего зверя. Старейшина Йонг Мин медленно продолжал свою очередную лекцию, перебирая полированные куски обсидиана, которыми иллюстрировал внутреннее строение алхимических котлов. Его голос был глубок, спокоен, исполнен тайной силы накопленного веками знания:

– …а в некоторых легендарных котлах, особенно тех, что принадлежали Святым мастерам прошлого, можно найти внутренние пространства, искажённые пламенем Созидания. Они не только помогали варить пилюли девятого ранга, но и использовались как хранилища. Великие алхимики прятали в них книги, артефакты и даже души своих учеников, и даже пленных врагов, чтобы сохранить их до нужного момента…

Он продолжал говорить, но Андрей уже не слышал. Так как внезапно из глубин памяти парня всплыло одно воспоминание. В тот самый момент, как прозвучали слова старика-алхимика “котёл… как хранилище”, Андрей словно ощутил холодный укол в грудь, там, где в глубинах его тела покоилась кость из Гробницы Павшего Бога. Она как будто дрогнула, и в этот миг его разум, как в бурю, втянул в себя одно из самых забытых, но ярких воспоминаний.

Город Сеонгун… Площадь Древних Печатей. Центральный алтарь. Каменные круги печатей, исписанные древними символами. И тот резкий, почти болезненный импульс, когда он приблизился к центру. Тогда он хотел лишь понять, что именно резонирует с его костью, почему она начинала светиться, пульсировать, будто оживала. А потом появились древние артефакты, и… Этот котёл…

Старый, покрытый серебристыми письменами, с массивными ручками в форме когтей феникса, он появился перед ним будто бы сам, прорываясь сквозь печати, словно отзываясь на зов чего-то в теле Андрея. Он не осознавал, как запечатал его в своём браслете-хранилище, будто просто следовал зову интуиции. Но теперь…

Подозрение, что может быть спрятано внутри такого артефакта, было настолько сильным, что он даже слегка вздрогнул. Глаза медленно опустились на тонкий браслет на запястье, прикрытый грубой тканью этой поношенной хламиды ученика секты. Это был внешне ничем не примечательный артефакт-хранилище. Если не смотреть на материал, который оказался белым нефритом. Весьма ценным и редким. Но теперь, после слов мастера, парень понял, что этот самый котёл Святого, может быть не просто сосудом для варки пилюль. Возможно, он всё ещё хранит в себе силу или знания, утерянные сотни или даже тысячи лет назад. Возможно, именно его чувствовала та самая древняя кость… И, может быть, именно этот котёл и был центральным объектом ритуала, который некогда пытались провести в столице. Но есть одно “но”.

Чтобы хоть что-то извлечь или разглядеть в таком артефакте, его необходимо было “привязать” к себе. И не обычной формой связи, как с простыми предметами. Нет… Это был древний и сложный ритуал связывания сознаний, в ходе которого сам котёл “смотрит” на будущего владельца и принимает его самого, и его силу… Или отвергает и то, и другое. Старейшина вскользь обмолвился и об этом:

– …не стоит даже пытаться активировать подобные реликты без ритуала привязки. Они могут не просто не подчиниться. А некоторые даже атакуют. Особенно те, в которых осталась частица души его создателя, или бывшего владельца. В таких делах нужно быть очень осторожным.

Немного позже, уже в одиночестве, Андрей стоял в тишине своей комнатушки, освещённой только слабым светом из окна. Перед ним на коленях покоилась шкатулка. В ней был зажать тот самый браслет-хранилище, а в браслете – котёл Святого. Он осторожно касался замка печати, и сердце глухо стучало.

"Если внутри действительно что-то осталось… Если это не просто сосуд, а… кладезь знаний, спрятанных от глаз тех, кто уничтожил тех, кто стоял на стороне Павшего Бога…"

Тогда он был просто обязан попытаться. Пусть ритуал будет сложным. Пусть риск огромен. Но если он сможет связать с собой этот артефакт, то получит то, что невозможно было получить ни в одной из школ, ни в одной из сект. Возможно – ключ ко всей Истине, которую скрывали века. И потому уже этой ночью, когда стихнет всё вокруг, Андрей решил приступить к подготовке ритуала Привязки Котла Святого – реликта, что некогда стоял в самом сердце Поднебесной Империи, и теперь оказался у него. Возможно, не случайно.

……….

Ночь опустилась на долину, где располагалась обитель секты Пяти Пиков Бессмертных, тихо и незаметно, как мягкая вуаль, сотканная из шелковистого мрака и сдержанных дыханий леса. Все внешние тренировочные залы уже погрузились во тьму. Лишь кое-где в высоких башнях алтарных мастеров всё ещё тлели фонари – свидетельства неугасимого пламени стремления к истине. Но никто не знал, что в одной из самых старых, давно заброшенных ниш в тени лекарственного сада и стен архива практически заброшенной библиотеки, происходила подготовка к делу, о котором не осмелился бы говорить даже вслух.

Это место Андрей нашёл задолго до этого. Сквозь трещины в камне, поросшие травами, можно было пройти во впадину под старой скалой, где когда-то размещалась малая алхимическая мастерская. Остатки печатей на стенах, следы старых алтарей, тонкий налёт духовной пыли – всё говорило о том, что когда-то здесь работал настоящий мастер. Который явно что-то скрывал даже от своих товарищей. Теперь же это место стало тайным святилищем самого Андрея, где он проводил самые опасные эксперименты и хранил то, что не должен был видеть никто.

Он медленно провёл пальцами по каменной плите и активировал маскировочную печать, что скрывала вход. Камень с лёгким шелестом отошёл в сторону, открывая укромное пространство. Для ускорения подготовки ритуала привязки, он заранее подготовил всё необходимое. Три ветки огненного гиацинта, настоянные на лунной росе – для стабилизации духовного поля во время раскрытия артефакта… Мелкий порошок из костей ледяного тигра, принесённый им ещё из тайника лавочника Тансу, от которого постарался избавиться в столице, дабы обезопасить себя – для охлаждения энергетических выбросов… Ткань из нитей паука-искажателя, способного прятать колебания магии… Парень использовал её, чтобы накрыть котёл на время подготовки. По центру, на древнем каменном пьедестале, он и положит тот самый артефакт – котёл Святого, забранный им из открывшегося древнего алтаря в столице.

И только всё подготовив, он снял нефритовый браслет с руки. Внутри него в глубине духовного пространства дремал этот котёл, будто зверь, скованный цепями. Он не шевелился – не выказывал признаков собственной жизни. Но стоило Андрею провести ритуальный знак раскрытия, как хранилище задрожало от внутреннего напряжения, и…

С глухим звоном в воздухе появился он – массивный, обвитый письменами древний котёл, от которого веяло давними эпохами. Серебристо-чёрная поверхность, покрытая чешуевидными письменами. Три ноги в форме лап небесного зверя, будто бы сцепивших землю. На крышке – печать в виде раскрытого глаза, вырезанного из нефритового фрагмента, который мерцал изнутри, как звезда. Казалось, что котёл сам источал чуждое, тяжёлое давление, которое сдавливало грудную клетку и сердце Андрея, словно сама ткань реальности не желала, чтобы этот предмет находился здесь.

Символы и круг Андрей выложил ритуальный круг, используя пепел серебряного кипариса и кровь ночной змеи, смешанную с каплей его собственной крови. Каждый символ был точным, выверенным – сотни иероглифов, что он заучивал во время занятий каллиграфией, теперь соединились в мощную сеть из блокирующих и соединяющих печатей.

Вокруг он разместил артефакты-усилители. Осколок пламенного коралла – для устойчивости пламени. Зеркало тишины – чтобы заглушить энергетические волны. И копьё Святого, вонзив его в центр круга – как якорь, что должен был вобрать в себя избыточную силу.

Потом пришло время для медитации перед ритуалом привязки. Для этого Андрей сел перед котлом в позу лотоса. Его руки были скрещены, спина прямая. Он втянул в себя воздух, напитываясь слабой духовной энергией, ещё оставшейся в этом месте. Он вошёл в медитацию, наполовину растворившись в тонких потоках энергии, что уже начинали закручиваться вокруг котла. Котёл отозвался. Его поверхность зашевелилась. Как будто то, что спало внутри, и наконец проснулось. Легкое мерцание пошло по его корпусу, и древние письмена засветились тёмным золотом. Изнутри донёсся тихий гул, напоминающий одновременно дыхание и предостережение.

– Кто ты, смертный, касающийся моего имени?.. – Но Андрей уже знал, что у него нет пути назад. Всё, что он выстраивал, вся эта легенда, вся его маскировка, каждая минута его пути – всё вела его сюда. К этому моменту. К этому котлу, в чьих недрах, быть может, хранился ключ к судьбе его собственного тела, этой кости… И той древней вражде, что разделяла миры. В следующий миг ритуал начался. И его дыхание стало едва уловимым, как будто он сам стал частью этих символов, силы, древности. Он был готов ко всему.

Тьма в нише стала казаться плотной, будто мир вокруг начал терять границы. Света было мало – лишь мягкое пульсирующее свечение печатей и сполохи энергии, что вспыхивали над символами ритуального круга, озаряли пространство едва заметным отсветом. Все артефакты – от пепла серебряного кипариса до копья Святого – вибрировали в унисон с дыханием того, кто сидел в центре, почти растворившись в медитации. Сейчас Андрей был спокоен только внешне. Но внутри, под кожей, в венах и в ядре, его энергия – та самая, запретная, насыщенная дыханием павших миров, уже вступила в соприкосновение с потоками круга.

Когда он медленно вывел из своего ядра первую волну духовной силы, та заструилась тонкой линией в узор ритуального круга, словно чернила, впитывающиеся в бумагу. Каждая линия печатей, каждый символ откликнулся, словно приняв живую кровь, – и в тот миг круг ожил. Пульсация началась от самого центра, расходясь кольцами, и все артефакты на круге начали подстраиваться. Пепел серебряного кипариса затеплился мягким голубоватым пламенем, выстраивая каркас сдерживания. Копьё Святого издало глухой вибрационный звук, словно резонировало с дыханием Андрея, и на его древке вспыхнули письмена, покрытые до того плёнкой забвения. А котёл, стоящий в самом центре, вдруг еле заметно задрожал. Его металл – плотный, но податливый именно духовной магии – начал менять оттенок, от серого к серебристо-золотому. Печать в виде глаза на крышке приоткрылась.

С каждым вдохом, с каждым направленным усилием, Андрей всё глубже вливался в схему привязки. Он чувствовал, как потоки из ядра расходятся от него, образуя сеть нитей, связывающих его с каждой точкой ритуала. А в этот момент котёл впервые отозвался. Он втянул в себя часть энергии, но тут же оттолкнул её назад, словно испытывая парня. Воздух задрожал, будто пространство схлопнулось на долю секунды. Камни под ногами практически застонали, а защитные печати тревожно замигали.

– Ты… не Хранитель… не Избранный… и не Призванный. Почему ты держишь моё имя?.. – Этот странный голос был беззвучен, но его нельзя было не слышать. Он раздался прямо внутри сознания, буквально вдавливаясь в разум того, кто претендовал владеть подобным артефактом. Услышав его, Андрей вздрогнул, но не отступил. Его глаза чуть расширились, когда он выдохнул новую волну силы – уже жёстко направленную, насыщенную волей. Он вливал себя в этот котёл. Связывал его с собой. Он не собирался быть избранным. Он собирался взять то, что уже считал своим.

Когда потоки силы достигли переплетения всех артефактов, а круг заработал на полной мощности, весь зал вспыхнул изнутри. Не ярко – а глубоко, будто загорелась сама структура камня, на котором стояли предметы. Печати активировались по очереди. Блокирующая – нейтрализовала избыточную силу. Поглощающая – переводила духовную волну в стабильные потоки. Печатная – писала в структуру котла новые связи: Андрей… Привязка… Контроль… Связь духа… В этот момент котёл закричал. Не звуком, а вспышкой света, что вырвалась из его нутра, разом озарив стены и древние печати прошлого времени, всё ещё бледно заметные на камне. Его древний “глаз” на крышке раскрылся полностью, глядя прямо в душу Андрея. Парень снова вздрогнул. Ему показалось, что внутри него что-то заговорило в ответ на этот холодный и даже какой-то бездушный взгляд. И это была не кость… Не его собственное ядро… А нечто более древнее, чуждое, что сжалось в груди и начало петь в унисон с котлом. Он почувствовал тяжесть, будто часть своей души вплетается в металл. Связь устанавливалась.

Ритуал продолжался ещё несколько кругов дыхания. Когда печати начали тускнеть, а духовный круг – распадаться, Андрей понял – связь установлена. Он вытянул дрожащую руку, и медленно, словно ласково, коснулся боковины котла. В ответ же парень не почувствовал никакого отторжения. Металл был тёплым, дышащим. И в глубине котла теперь открывался путь в изменённое пространство. Настоящее легендарное внутреннее хранилище, словно свой собственный карманный мир. У него всё получилось. Но это был лишь первый шаг.

Осознав это, он тяжело выдохнул и, попытавшись встать, снова опустился на колени, чувствуя, как был фактически выжжен изнутри. Всё его тело ломило, вены пульсировали магией, но он улыбался. Не ртом… А глазами… Ведь это была его маленькая победа. Теперь этот котёл был его собственным артефактом. И, кто знает, что за тайны хранились в его глубинах, созданных силами, которых давно уже нет в этом мире…

Некоторое время Андрей просто сидел на каменном полу своей укромной пещеры, покрытый потом, с побелевшими губами и стучащими, как молоты, ударами сердца в груди. Перед ним всё ещё стоял легендарный алхимический котёл, величественный и теперь уже, возможно ещё только частично, но всё же ему уже подвластный. Тот самый, что некогда стоял в древнем алтаре столицы, в Древнем Круге Печатей, окружённый запретными письменами и наложениями, созданными, чтобы не допустить даже прикосновения к нему. Теперь же он стоял здесь, в тени скал, словно одомашненный зверь, принявший волю нового хозяина… но ещё не подчинившийся до конца.

Так что первое касание его внутреннего пространства должно было бы очень осторожным. И для начала Андрей осторожно провёл рукой по боковине котла. На мгновение, по его воле, приоткрылась связующая печать, что вела во внутреннее пространство артефакта. И, как и предупреждал старейшина Йонг Мин, легендарные котлы, особенно те, что достигли Божественного или Святого ранга, могли внутри себя формировать пространственные хранилища. Ощущение было странным. Не зрением, не слухом, а чутьём духовной сущности он почувствовал, что внутри этого артефакта действительно что-то было.

И это самое “что-то” не просто находилось в котле, оно было… Живое? Нет. Пробуждённое. Словно древняя память, что дремала в бронзово-золотых стенках, медленно начинала двигаться в ответ на новое присутствие. И Андрей тут же прекратил попытку контакта. Ведь сейчас было не время проявлять свою торопливость. Тут нужны были именно сдержанность и расчёт. Он понимал то, насколько опасной может быть такая неосмотрительность. Даже если внутри хранилось что-то полезное – пилюли высокого ранга, оружие, артефакты или древние кристаллы, все эти вещи… Обладали весьма сильной аурой, которую было бы просто невозможно скрыть. По крайней мере полностью. Особенно если среди них окажется предмет, созданный или осквернённый волей Богоподобного существа. А то, что в котле что-то могло соперничать с копьём Святого – он чувствовал всем телом. Если он сейчас попробует извлечь эти предметы здесь, в сердце обители секты Пяти Пиков Бессмертных, даже не суть важно, в своём ли укрытии или даже глубокой ночью, мастерские охранные печати наверняка реагируют. И тогда он уже не сможет скрыться от обнаружения.

“Я едва справился с копьём… А если внутри что-то куда древнее?.. Или что-то, что тоже связано с Павшим Богом?” – Мысль об этом заставила его кожу покрыться крупными мурашками. Да что там – покрыться? У парня создалось стойкое впечатление, что по его коже торжественно маршируют тысячи крупных муравьёв! Именно поэтому, полностью доверяя собственным инстинктам, он медленно, и даже с уважением, закрыл доступ в хранилище котла, плотно запечатав связующую печать, не давая даже намёка на попытку заглянуть внутрь.

Тем не менее, одно было теперь совершенно ясно. Этот котёл сам по себе был неоценимым даром. Даже если не касаться его внутреннего хранилища, он представлял собой один из тех редчайших артефактов, что многократно усиливают духовное пламя алхимика, стабилизируя духовную температуру, очищают примеси в ингредиентах за счёт собственных древних печатей, позволяют работать с материалами высших рангов, не разрушая контроля над процессом и не теряя структуры последовательности, могут стать проводником в глубинные алхимические техники, недоступные для простых котлов.

“Если я сумею очистить его от влияния старой силы… если перепишу внутренние печати и привяжу к себе полностью… Я смогу варить пилюли вплоть до шестого, а то и седьмого ранга.” – Он не был наивен. Пока в котле хранились неизвестные объекты с сильной аурой – работать с ним в полную силу было бы просто нельзя. Но даже сама структура этого котла, даже малые формы, даже внешние концентрирующие печати – уже были для него как золото в руках нищего.

Вот только тут же возникал, так сказать, встречный вопрос… Что ему делать дальше? Пока – он отложит раскрытие. Пока – будет использовать лишь внешний корпус и слои усиления котла, что позволят варить базовые укрепляющие пилюли, энергетические настои и стабилизирующие составы, нужные для него самого. Особенно на данном этапе развития его культивации. И он уже знал, с чего начнёт. Сначала с пилюли Расширения Потока – чтобы укрепить недавно прорвавшееся ядро… Следом пойдёт пилюля Тихого Пламени – для того, чтобы потушить возможную духовную нестабильность… И, быть может, усиленный вариант пилюли Притяжения Меридианов, если найдёт нужный мох с Серебряных Пиков… А сам котёл… Он будет ждать. Спокойно. Молча. Словно зверь в клетке, приоткрывший один глаз, и с интересом наблюдающий за тем, кто осмелился коснуться его судьбы.

…………..

Дни Андрея стали похожи на тщательно настроенный механизм, в котором каждая минута, каждое движение имели строгое предназначение. С рассветом он уже был на ногах, одет в простую одежду служки, и с покорной покладистостью следовал за старейшиной Йонг Мином в алхимическую лабораторию или на тренировочную площадку, где тот под разными предлогами “случайных наблюдений” проводил с ним всё более сложные боевые и магические занятия.

Дневные тренировки под руководством старейшины были весьма серьёзными. Ведь старик Йонг Мин, несмотря на свою славу мастера-алхимика, оказался весьма строг и методичен как наставник. Он был из тех, кто больше верил в силу повторений, чем в вдохновение. Его голос, хриплый, но не теряющий твёрдости, раздавался над площадкой, пока Андрей снова и снова пытался сформировать двойное, тройное и даже четверное плетение магических мечей, контролируя каждый клинок силой воли, дыхания и потоками духовной энергии, сосредоточенной в ядре.

– Опора – не руки. Основа – не пальцы. Все мечи в твоих мыслях. Ты не командуешь ими, ты становишься ими! – Говорил этот весьма упрямый старик, подсказывая, как правильно разделять потоки сознания и направлять энергию. И с каждым днём движения Андрея становились чётче. Магические клинки, сначала тусклые, едва удерживаемые в эфирной оболочке, теперь могли пролететь по дуге и точно вонзиться в мишень, смонтированную на противоположной стороне зала. Но Йонг Мин не хвалил. Лишь иногда с едва заметной усмешкой кивал, что для знающих его людей означало бурю восторга. Но Андрей знал – это лишь часть.

Затем наступала ночь, и со старейшиной прощался уже усталый, будто выжатый до последней капли ученик. Однако стоило парню вернуться в свою скромную комнатушку рядом с лабораторией – и тень, что была уставшим слугой, превращалась в воина, алхимика, хранителя древней тайны. Он знал, что Йонг Мин не дурак. Даже слишком не дурак. Парень слишком часто ловил на себе задумчивые взгляды старика, когда тот “вдруг” появлялся поблизости от одного из тренировочных залов поздно вечером. Или когда кто-то из слуг упоминал о вспышках энергии, что ощущались в стороне от главных дворов. Йонг Мин ничего не говорил. Не вызывал к себе. Не поднимал вопрос.

“Значит, знает. Или догадывается. Но… почему молчит?” – Задавался вопросом Андрей, сидя в медитации, восстанавливая силы после очередной скрытой тренировки.

Он понимал, что его прогресс перестал быть незаметным. Как и то, что он всё больше приближался к реальному уровню юных мастеров, обучаемых в секте. А значит – к моменту, когда нельзя будет скрываться в тени. И именно эта своеобразная раздвоенность… Эта жизнь между двумя мирами, становилась для него всё тяжелее. Днём он был смиренным, молчаливым, склонённым в почтении, помогая перемалывать травы, сортировать корни, чистить котлы, изучать рецепты и корректировать давление в алхимическом пламени. Ночью – он был тем, кто владеет копьём Святого, кто оседлал печати демонических кругов, кто медитирует, подавляя в собственной груди кость Павшего Бога. Он уставал. Иногда так, что, казалось, тело не в силах больше подняться. Но с каждым днём в нём росло то, что он не мог остановить: жажда силы. Понимание, что за ним наблюдают, не только люди, но и судьба. И что любое промедление может стоить ему всего – от тайны до жизни.

При этом всё он уже буквально на физическом уровне ощущал, что у старейшины появляется всё больше подозрений. Старейшина не спрашивал, но всё чаще его слова становились многозначительными.

– Ты восстанавливаешься слишком быстро для обычного слуги… даже хорошо натренированного…

– Иногда мне кажется, что ты знаешь, что делать, ещё до того, как я объясню…

– Если я завтра найду тебя без сознания рядом с разрушенным залом, знай – ты сам был во всём виноват…

Он не обвинял. Не приказывал. Он ждал. И Андрей чувствовал – ещё немного… Ещё пару ночей… Пару усилений ядра… Ещё один прорыв в магии плетений, и Йонг Мин заговорит всерьёз. Но пока что он всего лишь наблюдал, подбрасывая всё более сложные задания, включая отработку боевых формаций, изучение алхимических плетений и работу с инструментами, которые доверялись обычно лишь старшим ученикам. И парень делал вид, что всё это – для него ново. А сам – запоминал, анализировал, повторял ночью… Где под тенью скал вновь и вновь рождались клинки из света, а тело всё более насыщалось энергией, которой он не должен был обладать.

………..

Великая Обитель Пяти Пиков Бессмертных, подобно пробудившемуся дракону, гудела в преддверии важнейшего события года – Состязания Младших Мастеров, в котором принимали участие ученики и мастера ранга Доу Ши первой звезды. Это было не просто испытание силы – это был смотр наследий, закалка амбиций и борьба за признание.

На это состязание собирали молодых культиваторов, чьи ядра недавно перешагнули первую ступень становления – уровень Доу Ши. Они уже не были простыми учениками, но до истинных мастеров им было ещё далеко. Однако именно в этот период формировалась элита будущего поколения секты. Поэтому успех на состязании открывал им новые двери. К редким пилюлям для укрепления ядра… К преференциям в распределении заданий… К приглашениям от старейшин на закрытые обучения… И даже – к политическим договорённостям с другими сектами, если молодой мастер выказывал исключительный талант…

Особенно ярко выделялись те, чья кровь была буквально вплетена в стены Обители этой секты. Потомки влиятельных мастеров, дети старших учеников, племянники или внуки старейшин – все они считались будущей гордостью секты. Их именами уже заранее интересовались послы союзных сект и семей. Их талантам не просто верили. Их ожидали. У таких учеников были лучшие комнаты, отдельные залы для медитаций, личные алхимики, и самое главное – доступ к пилюлям Дао Цзы, специально разработанным для ускоренной культивации ядра. Эти пилюли могли включать редчайшие ингредиенты. Измельчённые цветки Серебряного Лотоса… Пыльцу Огненного Жнеца… Эссенции Туманной Змеи… И даже порошки из перемолотых кристаллов Слез Дракона, формирующих уникальные каналы меридианов…

Так что атмосфера соперничества начала накаляться задолго до начала состязания. Тренировочные поля, залы манифестации техник, библиотеки с ограниченным доступом – всё было заполнено сосредоточенными фигурами потенциальных участников. Кто-то шлифовал боевые техники мечей, кто-то медитировал над уплотнением ядра, а кто-то – практиковал формирование двойных или тройных магических плетений, чтобы опережать соперников в дальнем бою. Крики, грохот, вспышки света – всё сливалось в пульсирующую как сердце ритмику приближающегося сражения.

Но даже среди всего этого напряжения витало нечто большее, чем просто желание победить – жажда доказать свою ценность. Особенно у тех, кто носил за спиной тяжесть семейного герба, и не мог позволить себе “обесчестить” имя предков.

– Если я не войду хотя бы в первую пятёрку, дед отзовёт все ресурсы…

– Тётя обещала дать доступ к алхимической лаборатории её супруга, только если я войду в призёры…

– Без победы в состязании я не получу разрешения на вливание в ядро эссенции Семи Ночей…

Подобные шепотки витали во внутренних дворах, как зловещие нити, сплетающие в себе гордость, страх и зависть. Хотя потенциальные фавориты соревнования уже были известны всем.

Чжин Мэнлюй, внук одного из трёх Великих Старейшин. Этот молодой и весьма многообещающий культиватор обладал стабилизированным ядром и мог вызывать пять магических клинков одновременно. За ним шла Цуй Ханэр, дочь главного надзирателя секты, владела уникальной техникой "Танец Лунного Облака". Третьим, но не менее опасным был Шэнь Яо, который неофициально считался кандидатом на прямое принятие в внутренние ученики секты, которых тайным техникам секты учили лично старейшины. Его ядро было усилено пилюлей Пылающего Корня, что даровало ему временную неуязвимость к большинству внешних воздействий.

Среди них каждый знал друг друга. Они тренировались вместе. Сражались бок о бок в практических миссиях. И знали – теперь, что на состязании, им придётся столкнуться друг с другом. А вот всех остальных они даже не воспринимали всерьёз. Слишком сильным был разрыв между ними как в техниках и силах, так и в ресурсах для культивации.

И среди всей этой золотой элиты… Всё так же, невидимым и немым, выполнял свою работу Андрей. Тот самый “слуга”, ставший учеником. Он уже знал, что его имя не значится в списках фаворитов. Он не был тем, кого ждали. Да он и не ожидал этого. И всё же… Каждую ночь он создавал плетения, в разы сложнее, чем требовалось. Каждый вечер изучал поведение соперников. И каждый рассвет приносил ему новое усиление ядра, что могло бы напугать даже самого изощрённого алхимика. Пока они хвастались именами предков, Андрей тренировал силу, которую выбрал сам. А впереди уже нависала тень состязания. И кое-кто совсем скоро поймёт, что имени может не быть – но сила… сила не нуждается в родословной…

Печать Покровительства

В тот день небо над городом Сеонгун было чистым, и лишь на горизонте вился тонкий туман, словно сама судьба старалась скрыть от посторонних глаз предстоящую встречу. Хваджон Ёнсан, глава древнего рода Хваджон, шёл в сопровождении своих ближайших стражей к одному из самых важных мест столичной области – дворцу князя Чхона Ёнгджу. Его шаги были ровны, но внутри – пульс бился чаще, чем обычно. Ведь он шёл на встречу с человеком, чьё слово могло стать решающим даже в судьбах семей благородных кровей. Князь Чхон Ёнгджу был не просто представителем власти. Он был живой легендой, мудрецом и стратегом, человеком, чья подпись могла открыть врата или повергнуть в забвение. И именно поэтому даже он, глава семьи Хваджон, сейчас переживал, перед приёмом во дворце князя.

В приёмном зале было тихо, как в храме. Высокие потолки, украшенные росписями небесных зверей, свет падал мягко сквозь полупрозрачные экраны из тончайшего шелка. Слуги молча провели старого главу семьи Хваджон к низкому помосту, за которым, на резном троне из чёрного нефрита, сидел сам князь – Чхон Ёнгджу.

Он был облачён в тяжёлые одежды цвета горящего индиго, вышитые золотыми нитями, изображающими вихри драконьей мудрости. Взгляд его был спокоен, но внимателен, словно он умел видеть не только внешнее, но и внутреннее.

– Ты просил об аудиенции, Ёнсан Хваджон, и я её даровал. Говори. – Голос князя был низким, уверенным и одновременно мягким, как шелест ветра в бамбуковой роще.

Старик Хваджон опустился на колени, как подобало в таких случаях, и вежливо поклонился, прижав ладони к полу.

– Милостью вашей доброты, князь, моя семья получила возможность воспитать в своих стенах того, кто, как оказалось, несёт в себе редчайший дар. И этот разумный не из наших кровей. Он – простолюдин. Немой. Но уже не один раз спас жизнь моему внуку, наследнику семьи Хваджон.

Сейчас Ёнсан не спешил. Он подбирал слова как мастер клинки – осторожно, с точной интонацией.

– Его зовут Анд Рей. Сейчас он вместе с наследником оказался в Обители Пяти Пиков Бессмертных. И я… Как глава семьи… Не могу более игнорировать его заслуги и потенциал. Посему я прошу вашего позволения утвердить документ, где указано, что с этого дня семья Хваджон официально берёт его под своё покровительство.

После этих слов, он медленно поднял голову и уважительно протянул свиток, запечатанный лазурным воском с родовым знаком семьи Хваджон.

Князь молча принял документ. Его длинные пальцы медленно разворачивали пергамент, и на его лице не отразилось ни удивления, ни недовольства. Он изучал. Читал. Взвешивал. И даже, вполне возможно, думал о чём-то о своём? Тишина в зале длилась долго. Слуги даже перестали дышать. Лишь ветер с улицы тихо шевелил занавеси. Наконец, князь заговорил.

– Ты понимаешь, что это создаст прецедент? Один из древнейших родов Поднебесной Империи берёт под крыло простого слугу, пусть даже и одарённого. Это вызовет обсуждение. Возможно, даже какую-то зависть.

Глава семьи Хваджон коротко кивнул.

– Да, мой князь. Но я верю, что мудрость вашей печати – это не просто подтверждение, но и защита. Защита от того, как некоторые семьи могут воспринять этот шаг. Ведь только под вашей печатью этот документ станет неоспорим.

Ёнгджу внимательно посмотрел на старика, как бы изучая не только его слова, но и глубины, откуда те рождались.

– Ты уверен, что этот мальчишка стоит того, чтобы одна из Восьми Благородных Семей связала с ним своё имя?

Хваджон слегка виновато опустил голову, но в голосе его звучала не покорность, а решимость:

– Он уже не раз доказал свою преданность, силу, и рассудительность. А теперь, получив возможность учиться, он показывает себя ещё и как одарённый, способный идти выше и дальше. Я не прошу сделать его благородным. Я прошу дать нам возможность защитить то, что само пришло к нам. Пока эта сила не стала чужим трофеем.

Тихо хмыкнув каким-то своим мыслям, князь молча взял кисть. Ушёл в другую комнату. Вернулся с небесным нефритом – древней печатью, которую использовали лишь в случаях подтверждения родовых соглашений, признания союзов или предоставления исключительных прав. Это была не просто подпись. Это была воля рода Чхон.

Медленно, с точностью ритуала, он окунул печать в густую алую пасту – сок плодов духа-феникса, используемый для высших документов – и поставил знак под словами главы семьи Хваджон.

– С этого дня мальчик Анд Рей находится под покровительством рода Хваджон. И это – воля князя Чхона Ёнгджу. Пусть так и будет.

Глава семьи Хваджон медленно выдохнул, словно с плеч его сбросили гору. Он склонился в глубоком поклоне:

– Благодарю за вашу милость, мой князь. От имени семьи – и от имени будущего.

А в его взгляде, когда он поднялся, уже блестел иной огонь. Ведь теперь он знал о том, что после подобного признания никто не посмеет тронуть этого немого без последствий. И даже те, кто раньше только усмехались, вынуждены будут замолчать.

………….

Но ещё до того, как старик Хваджон Ёнсан вышел за пределы дворцового комплекса князя Чхона Ёнгджу, по теневым коридорам власти уже начала растекаться новая, необычайно опасная и в то же время соблазнительная новость. Великолепный дворец, с его нефритовыми стенами, украшенными барельефами небесных зверей и летящих бессмертных, хранил в себе не только великолепие – но и весьма многочисленные и даже любопытные уши. И порой, эти уши были куда более чуткими, чем даже самые внимательные глаза.

Так трое слуг, стоявших в дальней части приёмного зала за шёлковыми перегородками, где им якобы положено было оставаться незаметными, в действительности имели другую задачу. Каждому из них доплачивали, весьма щедро и регулярно, представители иных благородных домов, чтобы те поставляли сведения из личной канцелярии князя. Когда князь поставил печать, эти трое коротко переглянулись. Ведь они сразу поняли, что такая информация – золото, сдобренное кровью.

Их действия были молниеносными. Один из них, Цзин Хуэй, молодой и гибкий, что был замечен за шпионажем уже не раз, не стал терять времени. Он выскользнул боковым ходом, выдав себя за посыльного, и уже через полчаса поднимался по ступеням дома Синъюй, старейшей из аристократических семей восточного квартала, тесно связанной с сектой Солнечного Владыки Теянгина.

Другой, Ма Дочжан, исчез в лабиринтах нижнего города, где под личиной торгового представителя быстро добрался до купеческой резиденции семьи Туань, что славилась не только богатством, но и связями в сектах Девяти Небесных Ликов и Девяти Небесных Фениксов. А третий, молчаливый Кён У, направился прямиком к особняку семьи Пэ, некогда союзников Хваджон, а ныне – их молчаливых соперников в деле влияния над территорией внешней цепи Пяти Пиков.

И в сообщениях, переданных разными словами, звучал один и тот же посыл:

– Князь Чхон поставил свою печать на документе, где семья Хваджон берёт под покровительство простолюдина. Немого слугу. Но, судя по всему, одарённого, и весьма многообещающего. Имя его – Анд Рей. И, говорят, он может стать сильным мастером, культивирующим Дао Цзы. А значит… Новым рычагом силы в их руках.

Эти слова передавались с жаром, с охотой, со спешкой. Они не проверяли правды, не задавали вопросов – они сеяли семена сомнения, словно травы на пепле.

Так в особняке семьи Пэ глава рода, Пэ Мёнсук, выслушал доклад своего осведомителя молча, прищурившись, словно глядя сквозь дым в тумане. Он уже знал о том, что в Обители Пяти Пиков появился некий странный слуга, которому дали доступ к лаборатории одного из старейшин.

– Хваджон Ёнсан делает ставку… – Пробормотал он. – Что ж. Возможно, настало время вновь навестить моего старого “друга”.

В доме Синъюй, после таких новостей, молодой наследник Синъюй Хо, затаивший старую обиду на семью Хваджон, заскрежетал зубами:

– Они поднимают никчемного слугу до уровня мастера? Это насмешка над самим Порядком!

Но глубоко внутри он понимал, что если этот слух окажется правдой, то семья Хваджон получит новую карту. Непредсказуемую, но потенциально смертельно опасную. В доме Туань, старая матриарх Туань Мэйлан, мудрая и прозорливая, лишь слегка улыбнулась:

– Слуга, ставший оружием? Такое уже бывало. Иногда самое опасное – не клинок в руке, а рука, которую никто не заметил.

Она тут же распорядилась усилить наблюдение за Обителью Пяти Пиков. Особое внимание – слуге Анду Рею.

В итоге, ещё до того, как солнце опустилось за горные хребты, по столице Поднебесной Империи поползла новая тень. Кто-то видел в этом угрозу, кто-то – возможность, а кто-то – оскорбление традициям. Но одно было ясно уже всем. Семья Хваджон сделала ставку. И теперь свои собственные ставки начали делать и все остальные. Как только первые слухи о покровительстве над неким Андом Реем, немым слугой с подозрительно стремительным ростом и связями со старейшинами Обители Пяти Пиков Бессмертных, закрепились в ушах представителей знати, началась охота. Не на человека. Пока что именно на более подробную информацию. На всё, что хоть как-то могло пролить свет на того, кто внезапно оказался в центре интереса семьи Хваджон.

В дворцах, домах и трактирах, где заседали глаза и уши благородных семей, вспыхнула невидимая лихорадка. Шпионы, лазутчики, сборщики слухов, наёмные сектанты младших школ, даже торговцы – все были подняты по тревоге. Каждый кусочек информации о таинственном слуге был теперь на вес золота.

В семье Синъюй, прославленной своим Домом Теней, была развёрнута внутренняя операция под названием "Безголосый Клинок". Руководил ею лично Синъюй Хо, который потребовал:

– Мне нужны имена. Места. Кто знал его до прибытия в Обитель. Его возраст. Его путь. Всё. Даже слухи, будто бы он ел с левой руки, докладывать мне немедленно.

Они начали с городов нижней долины, особенно тех, через которые, по слухам, проходили купеческие караваны, сопровождавшие семью Хваджон во время их недавнего путешествия. Люди расписывали платёжки, проверяли списки охраны, весьма старательно расспрашивали местных трактирщиков.

Торговая разведка семьи Туань, владеющая большей частью торговых артерий между южными регионами Империи и столицей, использовала свою сеть транспортников и сборщиков таможенных книг. Именно через такие записи они надеялись отследить, откуда появился немой мальчишка в свите семьи Хваджон. Ведь если он сопровождал их с самого начала, это должно было быть записано. А если нет – значит, его подобрали где-то по дороге, что может быть ещё интереснее.

Купеческие агенты перелопатили груды переписей и табелей. Уже через два дня был составлен сводный список слуг, сменивших хозяев за последние два месяца на границе Внутреннего Округа Империи. И там, среди тридцати двух имён, числился слуга, отмеченный как “немой, молчаливый, без отличительных знаков, но умеющий метко бросать ножи, и невероятно везучий”.

– Не умеющий говорить, но умеющий убивать? – Задумчиво хмыкнула Туань Мэйлан. – Вот он, наш цветочек в тени.

В доме Пэ всё было куда интереснее. Ведь этот дом, известный своими связями с младшими сектами, уже давно запустил свои когти в Обитель Пяти Пиков Бессмертных. Один из их младших учеников, обучавшийся там как приглашённый наблюдатель, получил тайную записку:

"Найди немого слугу семьи Хваджон. Узнай, кто его покровитель. Что он ест, с кем спит, когда медитирует. Что говорят о нём учителя. И чем он на самом деле занимается в лаборатории старейшины Йонг Мина."

Именно через этого юношу в руки семьи Пэ попали первые зафиксированные наблюдения, подтверждающие, что Анд Рей выполняет обязанности не только слуги, но и ученика старейшины-алхимика. Более того, все эти слухи прямо намекали, что он может быть допущен до состязаний молодых мастеров, что считалось высшей формой признания со стороны секты.

Паника от таких открытий ещё не началась, но напряжение росло с каждым днём. Старейшины знатных домов, разбирая отчёты и свитки донесений, уже и сами понимали, что если этот "безымянный" окажется действительно способным, и он не привязан кровью к Хваджон, но связан долгами и доверием, то… Это может стать самым мощным козырем в руках старика Ёнсана за последние два десятилетия. Ведь сильный воин, не имеющий клана – это чистое золото, которое может быть отчеканено любой рукой. А если этот воин ещё и немой, и не имеет собственных притязаний, его можно быстро сформировать как оружие против кого угодно.

Некоторые благородные дома тут же начали обсуждать покушения. Другие – предложения о "переходе под их крыло", тайных контрактах, и самых разных обещаниях. Кто-то задумал подставить его, устроив скандал прямо в Обители. Кто-то – приблизить через женщин, отправив туда молодых наложниц под видом новых служанок. Но все они ощущали одно общее чувство. Этот немой мог оказаться той самой каплей, которая сместит чашу весов влияния благородных семей в Поднебесной Империи. А значит, время бездействия закончилось.

Если в мире благородных семей волнение походило на бурю в высоких травах, то в высших залах сект, что покровительствовали этим семьям, началась буря в облаках. Сдержанная, холодная, но куда более опасная – потому что именно эти силы формировали равновесие Империи, и даже малейшие колебания могли вызвать резонанс, разрушающий веками строившиеся альянсы.

Секта Солнечного Владыки Теянгина всегда славилась своим вдумчивым подходом к таким делам. В тот день внутренний зал Совета Старейшин секты, с “живыми колоннами” из белого нефрита, исписанными древними сутрами, был залит мягким светом закатных светильников. Там, на возвышении под занавесью из тончайшего дымчатого шёлка, сидела Даосесса Ин Мо – старейшина духовной линии, покровительствующей семье Синъюй. Она выслушала доставленные донесения молча.

– Немой? Под покровительством Йонг Мина? В обители Пяти Пиков Бессмертных? – Немного подумав, она лишь тонко и явно вопросительно изогнула бровь. Старший послушник тут же попытался вставить:

– Мы считаем, что он может быть не так прост. Его силы растут. Слухи подтверждены…

– Слухи? – Её голос был мягок, как шёлк, но холоден, как лезвие меча. – Когда Синъюй Хо начнёт полагаться на слухи, а не на факты – его кровь будет недостойна моего крыла.

Ещё немного помолчав, она отдала приказ отправить делегацию в Обитель Пяти Пиков Бессмертных. Якобы для дипломатической проверки правил участия учеников в состязаниях. На деле – чтобы собрать точные наблюдения за этим таинственным Андом Реем.

В секте Небесного Нефритового Императора тоже начали беспокоиться. На востоке, в горных павильонах, обрамлённых резными змеями и колоннами, заплетёнными лозами духоподобных растений, Старейшина Пэк Ун выслушал отчёт семьи Пэ, затаив дыхание.

– Анд Рей… – Глухо прошептал он, складывая пальцы в мудру-печать чтения следов судьбы. – Нет прошлого. Нет школы. Нет техники. Но есть прогресс. Йонг Мин… Ты стар, пройдоха, но нюх на таланты у тебя ещё остался…

После долгих размышлений он приказ усилить наблюдение за алхимической деятельностью в Пяти Пиках Бессмертных. Под предлогом проверки чистоты ингредиентов. Ведь семья Пэ снабжали секту частью трав и минералов, и это давало им формальный повод влезть в дела лаборатории Йонг Мина.

Секта Девяти Небесных Ликов также не смогла пройти мимо таких новостей. Мягкие ступени из чёрного граната, что вели в зал совета старейшин давно уже не знали такой нервозности. От которой не спасали даже курящиеся благовония с ароматом миражей. Старейшина Юнь Чхэ, поддерживающий семью Туань, долго беседовал с Главной Женщиной-Светом секты – Хэ Сунгхва, способной читать линии кармы.

– Слишком много волн от слишком незаметного имени. – Наконец проговорила она, перебирая шёлковые нити с золотыми бусинами. – Он не родился великим, но несёт след древнего пепла…

Так что они тоже решили начать действовать. Но иначе. Они отправят мастера печатей, чтобы временно преподавать ученикам Пяти Пиков Бессмертных, под предлогом обмена знаниями между сектами. Основной же задачей этого мастера будет выявить природу этого немого и вмешаться, если его сила может склонить чашу весов.

Не смотря на всё это, все секты понимали одно. Если семья Хваджон получит "своего" мастера Дао Цзы, которого признает сама Обитель Пяти Пиков Бессмертных, то и их влияние значительно возрастёт. Если этот мастер – по сути ничей, и не связан родственно, его может "перекупить" кто угодно. Если он связан с силами вне Империи, то ситуация может стать катастрофической. Так как его влияние будет иметь определённые последствия не только в одной из восьми благороднейших семей.

Но самым тревожным был сам факт того, что какой-то немой слуга оказался под покровительством старейшины Йонг Мина, одного из самых своенравных, но уважаемых алхимиков Пяти Пиков. А значит у него может быть доступ к древним библиотекам, алхимическим артефактам, ритуалам, и возможно, даже к каким-то древним техникам. Иными словами, человек без прошлого, которому явно не место в этих кругах, внезапно оказался в самой сердцевине власти. А для сект, привыкших контролировать всё, это было нестерпимо.

Так что теперь все они начали своё собственное движение в тени, где каждый шаг был заранее тщательно выверен, а каждое действие – игра в го, где одна фишка могла решить судьбу партии. И в самом центре доски, неведомой фигурой, сейчас застыл немой парень, которого никто не знал, но которого теперь боялись забыть…

…………..

В сердце северных гор, за мраморными воротами, вырезанными в виде извивающихся драконов, раскинулась резиденция одного из древнейших родов Поднебесной Империи – Дворец Каменного Ветра, родовое гнездо семьи Ён. Это была одна из древнейших семей, гордая, и, по своему положению, чуть ли не равная княжескому дому. Но их влияние в последние десятилетия пошло на убыль. Внутренние конфликты, неудачные альянсы, смена поколений – всё это ослабило хватку древнего рода, оставив после себя лишь тяжесть имени и воспоминаний о славе. Но теперь, в этих тёмных нефритовых коридорах, пахнущих ладаном, маслом для мечей и потёртым шелком доспехов, разносился не аромат ностальгии, а яд злости и уязвлённого достоинства.

“Мы упустили шанс убить змею, и теперь она приносит когтистого союзника”

– Кто он?! – Раздался слегка визгливый голос ёнсанг-господина Ён Хоґынгима, главы семьи, буквально взорвавшись в зале Совета. – Кто этот немой слуга, который вдруг оказался способен перечеркнуть усилия целого клана?

– Имя его – Анд Рей. Так он записан в списках слуг семьи Хваджон. Предположительно простолюдин, без рода. Но обучается при алхимике Йонг Мине из Пяти Пиков… – Тут же отозвался старший аналитик, послушник, что служил при Третьем Зале.

– Простолюдин? – Рявкнул кто-то из старших братьев главы. – Тогда как он сорвал все наши попытки убрать наследника Хваджон?

После этих слов тяжёлое молчание заполнило зал. Несколько младших чиновников исподтишка вытерли пот – атмосфера была гнетущей.

– Всё совпадает. Все неудачные покушения, все странные события… Тень этого немого присутствует повсюду. Он оказался рядом с их наследником в каждом критическом моменте. – Продолжил докладывать аналитик, всё больше разворачивая заготовленный свиток с докладом. – Плюс, согласно донесениям, он был замечен на тренировочной арене с формирующимися магическими плетениями. И это всего за несколько месяцев.

Глава семьи Ён не был глупцом. Он прекрасно знал цену информации, особенно такой. Его лицо оставалось каменным, но руки, лежащие на подлокотниках трона, уже слегка дрожали от внутреннего напряжения.

– Если он выживет до состязания – семья Хваджон получит новую опору. И если старейшины Пяти Пиков поддержат его, то наш последний шанс вернуть позиции исчезнет как дым над жертвенным алтарём.

– Мы можем отправить мастера, чтобы устранить…

– Нет! – Резко, хотя и достаточно сдержанно, прервал его Хогынгим. – Это сейчас будет выглядеть слишком очевидно. Если мы навредим мальчику, а он под защитой Пяти Пиков – даже наш статус не спасёт от последствий.

И тогда его взгляд изменился. Став острым. Просчитывающим.

– Но если этот мальчик действительно никому не принадлежит… Если он до сих пор не связан клятвами крови, если его судьба – пустой пергамент…

– Вы хотите переманить его? – Не поверил своей догадке один из младших стратегов.

– Да. – Спокойно ответил глава. – Даже если ради этого нам придётся забыть про кровь. Даже если ради этого мы отложим вопрос уничтожения наследника Хваджон на потом.

В зале повисла тишина. Но спустя секунды один за другим стратеги и старейшины клана начали кивать. Гнев – гневом, но влияние – куда важнее мести. Если этот странный немой мог стать ключом к восстановлению мощи семьи Ён, то он был слишком ценен, чтобы просто убить его.

– Подготовьте подарок. Алхимический свиток и пилюли… Пятого ранга… Передайте их как "дань уважения" старейшине Йонг Мину, и просьбу разрешить встречу с юношей. Под предлогом академической оценки его потенциала.

– И если он не глуп, то сам поймёт, что с нами быть безопаснее, чем с теми, кто не может его защитить. А если он глуп – тогда его судьбу решим иначе…

После его слов, семья Ён снова пришла в движение. Не удар меча, но тонкая паутина, не лезвие, а золото и слова. Но теперь в этом мире появилась одна фигура, за которую готовы были бороться даже древние семьи, готовые были забыть месть, лишь бы обрести силу. Имя этой фигуры – Анд Рей. И он даже не знал, что стал тем самым ножом на весах судьбы Империи…

Скачать сборники книг одним файлом (Через ВПН) https://sbornik-knig.ru

Прямая ссылка - https://top.sbornik-knig.ru

Зеркало - https://sbornikknig.ru

Прибытие тигра в храм бессмертных

Высокие облака, туманные пики, и величественные нефритовые врата, через которые редко ступала нога светского властителя. Но сегодня всё изменилось – в обитель секты Пяти Пиков Бессмертных прибыл глава семьи Хваджон, один из уважаемых столпов Империи, Хваджон Ёнсан. Его прибытие не могло остаться незамеченным. У подножия гор, где начиналась террасированная тропа в священные залы секты, высокопоставленного гостя уже ждали старейшины секты. Их одежды были традиционны – шелка цветов грозовых туч, вышитые таинственными символами Дао, их взгляды – одновременно гостеприимны и настороженны. Седовласый, широкоплечий, с орлиным профилем и осанкой военного, глава семьи Хваджон шёл медленно, но с уверенностью хищника, для которого весь этот пейзаж – лишь красивое обрамление его пути.

– Почтенный Хваджон Ёнсан, от имени секты Пяти Пиков Бессмертных, мы приветствуем вас в наших залах. – Проговорил старейшина Линь Су, один из глав внутренней организации, склонив голову. – Вы – желанный гость. Ваша семья давно связана с нашим Домом через поколения взаимной пользы и поддержки.

– Слова ваши обволакивают, как благовония, но я пришёл не за ароматом, а за подтверждением истинных ростков. – Мягко, но с едва заметной усмешкой ответил Ёнсан, вежливо поклонившись в ответ. Его провели по древним ступеням, выточенным в теле горы, где каждый поворот открывал всё новые виды помещений. Холл Истинных Ветров, в котором молодые алхимики в белых одеяниях проводили ритуалы очищения… Двор Шестнадцати Лотосов, где в прудах плавали небесные карпы, впитывающие в себя духовную энергию… Зал Меча, где юные мастера отрабатывали техники мечей, оставляя в воздухе тонкие серебристые следы энергии…

На пути следования высоких гостей специально вывели нескольких перспективных учеников – фаворитов грядущего состязания. Один из них создавал плетения магических мечей с самых разных направлений, формируя круговое плетение атаки. Другой демонстрировал создание боевой печати с активным элементом пламени…

Старейшины, сдержанно улыбаясь, негромко комментировали:

– Это Чжин Мэнлюй, внук одного из трёх Великих Старейшин. В своём возрасте уже достиг первой звезды уровня Доу Ши.

– А вот ученица Цуй Ханэр, дочь главного надзирателя секты, владеет уникальной техникой "Танец Лунного Облака", из рода, благословлённого духом Южного Крыла.

Но Хваджон Ёнсан лишь мягко кивал, отвечая вежливыми фразами вроде:

– Без сомнений, многообещающие. Секта Пяти Пиков Бессмертных, как всегда, взращивает силу в достойных.

В его взгляде не было презрения – лишь уверенность человека, который знает, что самый опасный росток ещё не показан. Он не торопил события. Его сопровождали, угощали тёплым нефритовым чаем с настоем Ци и показывали демонстрационные залы, где размещались трофеи древних сражений.

А он, наблюдая, хранил спокойствие тигра, который ждёт подходящего момента, чтобы встать рядом с тем, кто однажды изменит судьбу клана. Он прибыл не ради показного. Не ради притворных разговоров. Он пришёл увидеть своего внука, того, кто теперь был привязан к странному немому, способному поднять дом Хваджон выше всех прежних вершин. Ему нужно было убедиться лично, что они не ошиблись. Что этот Анд Рей, не просто спаситель внука, но восходящий меч, которого стоит кузнечным ударом судьбы выковать до конца. И когда старейшины вежливо предложили отдохнуть в Зале Гостевого Лотоса, Ёнсан наконец заговорил:

– Могу ли я, как глава семьи, поговорить со своим внуком наедине? У нас есть семейные вопросы, которые требуют уединения.

Голоса сопровождающих гостя тут же стихли. И тень истинной причины его визита, впервые, легла на пол холодного зала из белого яшма.

Спустя всего полчаса в зале Гостевого Лотоса, где за полупрозрачными ширмами шуршали шелковые занавеси с вышивкой бессмертных журавлей, Хваджон Ёнсан сидел на низком сиденье с нефритовыми вставками. Перед ним, на мягком подушечном коврике, с прямой спиной и сияющими глазами, скрестив ноги, восседал Хваджон Мунджэ – десятилетний наследник их семьи, единственный внук, свет и будущее всей семьи.

Не смотря на свой юный возраст, мальчик выглядел уверенно – и даже с капелькой юношеской гордости. Его небесно-синее ученическое одеяние было аккуратно расправлено, волосы стянуты в высокий узел, украшенный деревянной шпилькой с выгравированным символом семьи. Старик внимательно осматривал его. От кончиков пальцев до взгляда, в котором уже жила искра амбиций.

– Ну что, Мунджэ. Расскажи деду, как идут дела. Учишься, не ленясь? Культивацию не забросил? – Сдержанно, но тепло спросил Ёнсан, налив себе и мальчику чаю из небольшого сосуда с резным горлышком. – Смотрю – сияешь. Это хорошо.

– Очень стараюсь, дедушка! – Сразу просиял Мунджэ, тут же вытянувшись. – У меня уже получилось почувствовать ядро! Наставник сказал, что у меня хорошее “внутреннее чувство”!

Он даже показал место на груди, чуть ниже солнечного сплетения.

– Я как-то медитировал вечером, и вдруг почувствовал, как будто в животе завибрировало. А потом всё затихло, и стало тихо-тихо, но внутри что-то “дышало”! А потом, на третий день, я даже увидел его! Точнее… Не само ядро, но свет, как будто в глубине пульсирует огонёк! Наставник сказал, это первый признак настоящего контакта!

Старик кивнул. А его внимательные глаза мягко сузились.

– Это хорошо. Ты умница, Мунджэ. Помни – кто познал себя внутри, сможет управлять миром снаружи.

Мальчик буквально засиял.

– Наставник даже сказал, что если так пойдёт дальше, то к одиннадцати я смогу закрепить ядро и начать продвигаться в технике “Дыхания Сквозь Печать”!

– Прекрасно, прекрасно… – Задумчиво выдохнул старик и отпил чай, а сделав паузу, он убрал чашу в сторону, и его голос стал мягче, но глубже. – А теперь расскажи мне, Мунджэ… Как там живёт твой… хм… спутник. Тот самый немой, что не раз спасал тебя.

Мальчик, словно подхваченный ветром новых чувств, вдруг оживился ещё сильнее:

– Он… Он потрясающий! Правда, он почти не говорит. Ну, вообще не говорит, но когда он смотрит, мне кажется, будто он всё понимает! Даже больше, чем некоторые из наставников!

Старик слегка приподнял брови, не перебивая.

– Я слышал, как старейшина Йонг Мин, алхимик, говорил с мастером Соль Хва… – Голос мальчика стал чуть ниже и торжественнее. – …он сказал, что у Анда Рея… Да, так его зовут … Что у него “необычно чувствительная душа” и что он “впитывает магию, как высохшая земля дождь”!

Он осёкся на миг, потом продолжил, уже с восторгом:

– А ещё он как-то создавал плетение меча прямо из воздуха! Я сам видел! Пусть и не сразу, но у него получилось! Наставники говорили, что это делают только на уровне старших учеников и младших мастеров!

Хваджон Ёнсан прикрыл глаза, его лицо оставалось почти непроницаемым, но правая рука чуть-чуть напряглась, удерживая чашу. Он выдохнул через нос, почти бесшумно.

– Ты уверен, что видел это сам?

– Да! Он тогда так испугался… Ведь он абсолютно случайно сделал это прямо перед старейшиной! Но плетение точно было! Светлое, как пепел, но с плотной формой! А старейшина потом даже пилюлю ему дал… Я подслушал! Для развития ядра!

Старик задумчиво откинулся на спинку и, наконец, позволил себе едва заметную улыбку. Значит, Йонг Мин не просто присматривается к этому слуге. Он даже уже “кормит” этого паренька пилюлями. Уже подкармливает птенца, из которого может вырасти сокол. И самое главное – внук верит в этого немого. А это значило многое. Очень многое. Хваджон Ёнсан медленно поставил чашу на стол, посмотрел на Мунджэ внимательно, и, наконец, произнёс:

– Запомни, мальчик. Сильные мира сего не всегда рождаются в дворцах. Иногда они выходят из тени. И тот, кто однажды спасает жизнь… может потом спасти и всю семью.

Мунджэ слегка нахмурился, а потом кивнул. А в глазах старика в этот момент промелькнул огонёк расчёта, политой разумом интуиции. Похоже, они действительно нашли сокровище… И теперь задача семьи – не потерять его.

В полутени зала для личных аудиенций, где на стенах висели древние свитки с родовыми лозунгами семьи Хваджон, а под ногами лежали сотканные вручную ковры с узором из золотых драконов, Хваджон Ёнсан наконец отодвинул в сторону чашу чая и посмотрел на внука не как на ребёнка, а как на будущего представителя рода, которому уже пора начинать понимать, как устроен настоящий мир.

– Мунджэ… – Произнёс он негромко, но с особым оттенком в голосе. – Послушай внимательно. Сейчас я расскажу тебе нечто важное. Не просто как дед. А именно как глава нашей семьи.

Мальчик, почувствовав перемену тона, тут же выпрямился, сжал ладони на коленях, и замер. Его глаза были широко раскрыты, а лицо сосредоточено. Он понимал, что сейчас будет что-то серьёзное. Старик долго смотрел в пол, будто проверяя свои мысли, прежде чем заговорить:

– Есть долги, которые нельзя отплатить золотом. Их можно только признать сердцем. И один из таких долгов у нас – перед тем, кого ты называешь просто Андом Реем.

Он сделал короткую паузу, позволяя словам осесть.

– Он трижды спас твою жизнь. Не из страха. Не из долга. Просто… потому что выбрал. А теперь, мы видим – у него есть талант. Возможно, даже весьма значительный. Возможно, уникальный. И если он вырастет, если укрепит своё ядро, если его не сломает чужая зависть, то он станет мастером. А может быть, и куда выше.

Голос старика стал тише, но плотнее, будто в нём зазвенел металл:

– Такого человека нельзя отпускать. Но его нельзя и покупать. Это не зверь, которого привязывают к будке куском мяса. Это тот, кому дают причину остаться. Причину… быть частью чего-то большего.

Мунджэ глотнул воздух, почти не дыша. Он был ребёнком, но не глупым. Старик продолжил:

– Вот почему, мой мальчик, я собираюсь поступить правильно. Не для выгоды. А для того, чтобы его сердце поняло – в нашем доме есть место для него.

Он подался вперёд:

– Во-первых, я уже составил документ, подписанный и скреплённый печатью князя Чхона, в котором семья Хваджон берёт Анда Рея под своё покровительство. Это больше, чем просто защита. Это… признание.

– Он станет как… как часть семьи? – Тихо прошептал Мунджэ, а старик ему кивнул.

– Не по крови. Но по обету. А если он продолжит развиваться, я подниму его рангом. Возможно… даже дам ему новое имя. Хваджон Ан. – Он взглянул в глаза внуку. – Если он заслужит это.

Мальчик сжал кулаки, гордый за того, к кому уже мог относиться как к другу.

– Во-вторых, – продолжил говорить старик, – я передам ему возможность выбрать себе один из старых артефактов из хранилища рода. Что-то, что поможет ему в развитии, но и станет напоминанием, чьё имя стоит у него за спиной.

Он улыбнулся – тонко, как шахматист, предвкушающий победу.

– А в-третьих… Если однажды он захочет – я позволю ему взять под своё покровительство одного из побочных потомков нашей семьи. И тем самым вплести своё имя в ткань рода Хваджон.

Мунджэ моргнул, ошеломлённый.

– Дедушка… это… это почти как усыновление?

– Нет. Лучше. Это союз. Осознанный. Добровольный. И если он останется с нами, Мунджэ… то однажды, рядом с тобой на совете, будет сидеть не только твой младший брат или двоюродный кузен. Будет сидеть он. – Старик выпрямился. – И, быть может, в решающий момент он встанет между тобой и вражеским мечом. В четвёртый раз.

Мальчик вдруг понял, что дедушка всё уже решил. Не просто ради долга – ради будущего. Ради силы рода. Ради баланса. А где-то в глубине – ради справедливости. Пусть и подчинённой расчёту. Хваджон Ёнсан встал и направился к окну, где свет лился сквозь гравированные ставни, падая золотыми полосами на его старческое лицо.

– Иногда, Мунджэ… самый сильный союзник – это тот, кого когда-то приютили, не догадываясь, что он спасёт не только мальчика… но и весь род.

Когда Хваджон Ёнсан вышел из небольшого павильона, где только что закончил личный разговор с внуком, солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая каменные вершины Пяти Пиков Бессмертных в цвет расплавленного золота. Ветра не было, но воздух, казалось, дрожал от несказанных слов и неразгаданных замыслов. Он шёл в сопровождении одного из старших наставников секты – статного мужчину с серебряными волосами и перстнем на пальце, означающим его высокий статус. Оба хранили молчание, но во взгляде старейшины уже затаилась какая-то тень – что-то, что он явно хотел сказать, но колебался. Слова прорвались, когда они пересекали внутренний мостик над прудом с нефритовыми карпами.

– Господин Хваджон, – начал старейшина сухо, будто между делом, – думаю, вам будет интересно узнать, что ваш… хм, слуга, молодой человек по имени Анд Рей, был включён в список участников предстоящего состязания молодых мастеров.

Йонсан замер, будто услышал имя давно умершего врага.

– Что ты сказал?.. – Переспросил он, хотя понял с первого слова.

– Он будет участвовать в ежегодном состязании молодых мастеров. – Подтверждение прозвучало мягко, без нажима, но с той безапелляционной чёткостью, какая бывает только у тех, кто давно привык к власти. – Старейшина Йонг Мин лично внёс его в список. А вы же знаете, что его слово весит столько же, сколько полдюжины подписей.

На мгновение мир, казалось, сжался до тонкой линии между дыханием и молчанием. Затем Хваджон Ёнсан тихо выдохнул, отступил в тень ближайшей колоннады и взглянул в сторону пика, где, как он знал, проходили тайные тренировки будущих участников. Его взгляд стал острым, как у охотника, что вдруг понял – зверь, которого он приютил, может оказаться драконом.

В его голове начали складываться части мозаики, до этого казавшиеся разрозненными. Мальчишка, выживший в засаде горного охотничьего отряда. Слуга, чьё молчание больше напоминало внутреннюю клятву, чем недостаток. Юноша, которого заметил сам Йонг Мин – человек, что в своей жизни отверг десятки высокородных и не признал ни одного ученика за последние десятилетия. И вот теперь – состязание. Анд Рей будет стоять рядом с теми, кого секта сама нарекла наследниками Дао. Те, чьи деды и пращуры стояли у истоков духовных традиций, пили божественные пилюли и тренировались под наставничеством древних духов.

Осознав это, практически сразу Йонсан почувствовал, как в груди у него растёт ощущение ледяной уверенности, перемешанное с трепетом. Они все недооценили этого парнишку. Не только он сам… Все… Вся семья, весь род, все политические аналитики, даже князь, который, пусть и поставил свою печать под их прошением, но делал это скорее из уважения к семье Хваджон, нежели из уверенности в потенциале Анд Рея.

Теперь же всё менялось. Слуга перестал быть просто защитником наследника. Он становился фактором силы, шахматной фигурой, которую можно поставить в центр доски. Но вместе с этим рождались и страхи. Впрочем, старик уже знал, как на них отвечать. Он обернулся к наставнику секты и, не спрашивая, произнёс:

– Хочу быть на арене. Лично. Когда он будет выступать.

– Разумеется. Вы почётный гость обители. – Тут же кивнул тот в ответ. – Место будет подготовлено. Первый ряд. Для вас и вашего внука.

Йонсан снова посмотрел на горы.

"Если он победит…" – Он не стал заканчивать мысль. Но внутри, в том месте, где у стариков уже давно не пылает, а тлеет, вновь вспыхнул огонь – не просто надежды, но стратегической жадности. Он увидел не просто немого юношу. Он увидел возможность, одетую в плоть.

"Слишком много на него поставлено, чтобы оставить всё случаю." – И с этой мыслью он направился обратно в свои покои, где уже его ждали посланники – потому что теперь, пришло время готовить почву.

Свет Дня Состязаний

Обитель Пяти Пиков Бессмертных наполнилась редким и почти тревожным гулом оживления. Энергия предстоящего Состязания Молодых Мастеров, которое должно было пройти уже через два оборота луны, пронизывала каждый угол древних залов, каждую трещину в камнях ступеней и каждую глиняную плиту, выложенную руками мастеров сотни лет назад. Но в этот раз почему-то в секте началась масштабная подготовка, какой не видели здесь со времён последнего Великий Испытания.

В зале с нефритовыми дверьми, где хранились официальные таблички с именами родов, старейшины и писари сутками составляли списки приглашённых. Переплетённые красной нитью свитки-рулоны, пропитанные тонким благовонием, аккуратно складывались в лакированные футляры с печатями секты. Каждый футляр сопровождался знаком уважения – крохотной пилюлей третьего ранга для поддержания ясности сознания или восстановления духовных сил.

Посланники секты – молодые, опрятные ученики в чистых одеждах с вышитым знаком "Пяти Пиков" на груди – один за другим отправлялись по тракту к резиденциям благородных домов, что окружали границы владений секты. Семьи Квон… Юн… Хваджон… Мин… Сонг… И многих других, включая даже малоизвестные, но амбициозные роды, что надеялись оказаться в нужное время в нужном месте.

В каждом письме указывался ранг мероприятия, регламент состязаний, список дисциплин, а также приглашение посетить праздничный ужин, что состоится после состязаний в Зале Яшмового Пламени.

В это время обитель становилась как храм чистоты и силы. Секта преобразовывалась. По стенам залов, где проводились занятия по каллиграфии и внутреннему дыханию, протягивали свежие шёлковые полотнища с изображениями древних мастеров. Курильницы в форме драконов и тигров, сделанные из редчайшего чёрного железа, вновь были наполнены благовониями из лотосов Бессонной Гавани и сухого мха с плато Чхоннён.

Учеников, чьи дежурства совпали с подготовкой, заставляли до блеска вычищать каждый камень на пути к Церемониальной арене, тщательно промывали каналы для очищающей воды и подновляли уличные фонари с лампами из жемчужного стекла.

У подножия Центрального Пика поднимали особую Духовную Арку, украшенную нефритовыми резами с изображениями феникса и дракона – символов гармонии силы и просветления. На ней вырезали имена всех старейшин, что благословили состязание своим присутствием.

Сами ученики не отдыхали ни на миг. На тренировочных площадках гремели удары, рассыпались искры от столкновений магических плетений. Группы, разбитые по рангу, оттачивали боевые искусства. Техника Каменной Луны, Удар Пылающего Пера, Дыхание Пяти Волн и даже Танец Восьми Клинков, требующий не только точности, но и невероятной выносливости ядра. Ученики и даже молодые мастера уровня Доу Ши первой звезды уже тренировались в особом изолированном зале, пропитанном духовной энергией. Им разрешалось использовать магические плетения двойного уровня, сражаться в парных поединках и пробовать объединённые техники. Ведь для победы нужно было не просто быть сильным, но удивить.

Были даже заявлены награды победителям. Пилюли истинного ранга. В алхимическом крыле обители, где царил старейшина Йонг Мин, работа шла не менее напряжённо. Десятки трав уже томились в огненных котлах, в воздухе витал аромат сушёного лотоса, дикого женьшеня и капель дождя, собранных с листьев Божественного Бамбука. Лично выбранные мастером котлы третьего и четвёртого рангов переливались багряным от накалённого духовного пламени. В качестве призов для победителей готовились пилюли пятого и четвёртого ранга. Пилюля Уплотнённого Духа – для усиления ядра и прояснения сознания во время следующей стадии культивации. Пилюля Очищения Крови – восстанавливает жизненные каналы и укрепляет тело. Пилюля Поглощения Пламени – ускоряет восстановление после сражений.

А для абсолютного победителя – во всю шло приготовление Пилюли Пяти Звёзд, позволяющей при удачном встраивании пробиться сквозь бутылочное горлышко в культивации и перейти к следующей ступени Дао Цзы. Каждая из пилюль хранилась в нефритовом ларце, на котором были выгравированы иероглифы защиты и чистоты, чтобы не допустить утечки энергии.

Секта, словно пробуждённый зверь, готовилась – не только к зрелищу, но и к политическому перелому, который мог произойти в любой момент. Ведь каждый победитель – это не только новый мастер, но и залог власти, влияния, нового союза, или… грядущей войны.

День, о котором говорили с благоговением и предвкушением целую луну, наконец наступил. С первыми лучами солнца, едва осветившими резные кровли павильонов и склоны покрытых туманом гор, обитель Пяти Пиков Бессмертных проснулась в особом напряжении. Ведь в это день начиналось то самое ежегодное состязание Молодых Мастеров, и с самого рассвета в обители чувствовался запах… Ожидания.

Флагштоки, возвышающиеся над стенами, были украшены новыми знамёнами с золотыми шёлковыми лентами, медленно трепещущими на утреннем ветру. Над каждым павильоном, над каждым балконом развевались символы секты. Пять горных вершин, переплетённые единым сиянием – символ стремления к совершенству и бессмертию. По каменным дорожкам, выложенным тысячелетиями назад, уже бегали юные ученики, выполняя поручения старших наставников. Кто-то нёс корзины с фруктами и чаем для гостей… Кто-то расставлял подушки и ширмы в смотровом павильоне для представителей благородных родов… Над гладью озёр застыли рыбаки с сетями из лунного шёлка – им велели отловить самых красивых духовных карпов для блюда, которое подавали только в дни великого праздника…

Седьмой час дня стал началом шествия прибытия. Первыми прибыли гости из близлежащих благородных домов. Их сопровождали слуги, охранники и даже личные алхимики. Повозки с золотыми гербами, украшенные нефритовыми и яшмовыми драконами, медленно поднимались по вымощенной дороге к Вратам Лотоса. Дом Мин прибыл с вуалями на лицах женщин и юных культиваторов, сопровождаемых слугами в изумрудных одеяниях. За ними следовали представители рода Сонг, их свита была менее многочисленной, но более громкой – они прибыли на летающих зверях. Как минимум пара ястребов с лазурными перьями, точно имелась. И чуть позже прибыли два младших княжеских дома, чьи представители не получили официального приглашения, но сослались на “необходимость укрепления связей” и были, по сути, допущены из дипломатической вежливости.

Но не только знать потянулась в обитель Пяти Пиков Бессмертных. Рынок у северной стены, куда обычно привозили товары раз в неделю, в этот день наполнился лавками, повозками и коврами купцов из самых отдалённых земель. Продавцы редких благовоний из Западной Песчаной Долины… Разносчики пилюль низкого ранга… Ремесленники, предлагавшие медальоны с гравировкой фамилии или имени на удачу… Торговцы едой – пирожки с грибами девяти ароматов, жареный рис в лотосовых листьях, сладкие плоды слезы дракона… Слуги секты не стали выгонять их – мудрые старейшины понимали, что где торгуют – туда приходят слухи, а где слухи – там и сила узнавания. А в этот день всё, даже капля внимания публики, могла решить судьбу того или иного юного бойца.

Особую тревогу вызвало вполне ожидаемое появление разведчиков и представителей других сект. Они были немногословны, в нейтральных одеяниях и под масками вежливости таили острые взгляды. Особенно заметны были. Двое старших учеников из секты Пылающего Дракона – секты с не слишком дружелюбной репутацией, специализирующейся на разрушении и подавлении ядра противников. Мастер-убийца из маленькой, но весьма опасной секты Песчаной Тени, который вовсе не скрывал, что прибыл, чтобы лично взглянуть на “молодую кровь” потенциальных врагов. И, что особенно удивительно, женщина в одежде школы Лунного Лотоса, личная ученица старейшины Со Ёнгука, та самая уже известная в определённых Соль Хва. Её присутствие могло означать лишь одно – интерес к одному конкретному участнику.

С третьим ударом Небесного Гонга, который звучал только в особые дни, по центральному двору начали собираться зрители. Простые ученики секторы – в чётком строю. Представители родов – в навесах, обитых шёлком. Старейшины – в ложах, откуда открывался полный обзор на Церемониальную арену, выложенную из белого мрамора, на которой были выгравированы древние круги печатей – Кольца Чистой Воли.

Когда над ареной всплыли пять золотых фонарей, символизирующих Пять Пиков, и под небом пропел белый журавль – священный зверь секты, всё стало ясно. Состязание начинается. И среди сотен глаз, смотрящих на участников… Сегодня были и те, кто искал немого юношу, чей прогресс оборачивался угрозой и для родов, и для самих сект. Но пока он был всего лишь тенью среди множества, молчаливой фигурой в толпе – той самой “пушинкой”, которая могла обрушить гору.

Над Церемониальной ареной, где мраморные круги печатей казались выжженными на поверхности земли самим солнцем, царила почти священная тишина. Все места в ложах уже были заняты – и старейшины секты, и представители благородных домов, и даже те, кого не приглашали официально, но которых никто не осмелился выгнать. Каменные скамьи для обычных гостей заполнились плотной толпой, чьи взгляды неотрывно были устремлены на центр площадки.

И тогда, точно по ритму заранее отмеренного времени, один из старейшин секты Пяти Пиков Бессмертных – высокий седовласый мужчина в одежде из небесно-синего шёлка, украшенной нитями золота, поднялся на возвышение у северной стороны арены. Он стоял прямо перед Кольцом Истинного Призвания – кругом, где обычно проходила церемония допуска учеников к продвинутым уровням обучения. Старейшина был хорошо известен в секте как Се Хоён – хранитель древней дисциплины Внутреннего Пламени и один из самых строгих представителей Совета Старейшин. Его голос был чист, глубок и раскатист, как вода, падающая с горного утёса.

– Да услышат все собравшиеся! Начато Ежегодное Состязание Молодых Мастеров и Учеников Пяти Пиков Бессмертных! – Провозгласил он, и его голос, усиленный тонкой магической плетью звука, прокатился над ареной. – Пусть выйдут те, чьи сердца горят стремлением, чьё ядро наполнено духом прогресса, и чья воля не сломлена страхом поражения!

Под звуки барабанов и звон гонга с разных сторон арены начали выходить ученики и молодые мастера, одетые в лучшие тренировочные мантии своих дворов. Многие из них были потомками благородных семей, и их боевые одежды были украшены узорами, символизирующими их происхождение. Золотые нити в форме фениксов… Вышитые лотосы… Волны и драконьи когти… У каждого имелось и личное оружие, амулеты, защитные обереги. Они выстроились в организованные группы, каждая с гордой осанкой, словно отдельная фаланга. Но вдруг, когда уже почти весь первый поток участников занял свои места на отведённой части арены, внимание многих гостей, особенно из лож, привлекла странная фигура.

Немного в стороне от основной массы, у самого края начерченного на камне круга, уже стоял молодой парень. Он был одет в не свежую мантию официального ученика, а в потёртую, заметно заштопанную одежду – ту, что выдавали ученикам низшего ранга или помощникам мастеров. Его наряд не выделялся ничем. Даже наоборот – выглядел почти бедно по сравнению с богато украшенными боевыми одеяниями других. Но что по-настоящему выделяло его – это реакция остальных участников. Все стояли так, словно вокруг него была невидимая черта. И у всех наблюдающих за этим, возникло стойкое впечатление, что все участники инстинктивно держались от этого парня на расстоянии, как будто его присутствие само по себе нарушало привычный порядок. Некоторые украдкой косились в его сторону. Кто-то – шептался с соседом, едва заметно указывая на него подбородком.

При виде этой странности, в ложах благородных домов поднялся легкий шорох. Глава семьи Хваджон, сидящий в украшенном нефритом кресле в центральной ложе, не сводил взгляда с этой одинокой фигуры. Рядом с ним слегка ёрзал на стуле Хваджон Мунджэ, его внук, который уже нетерпеливо подпрыгивал, узнав знакомый силуэт. В ложах по соседству переглядывались.

– Это он? Тот самый немой? – Шепнул один из представителей дома Ён.

– Тот самый, что был принят старейшиной Йонг Мином под покровительство?

– Глупости. Просто жалкий слуга, наверное. Почему он здесь вообще стоит? Кто его туда пустил?

– Погоди… Если он стоит там… Значит, он допущен к состязанию…

И в этот момент настороженность усилилась. А старейшина Се Хоён, казалось, тоже заметив этого странного участника, на мгновение оборвал свой голос, и его тёмные глаза резко сузились. Но затем он продолжил, с чуть более напряжённой интонацией:

– Пусть же каждый, кто вступит в бой, покажет не только силу плоти и духа, но и чистоту воли. И пусть судит арена – беспристрастно и справедливо.

Когда барабаны стихли и ветер сорвал с неба пару лепестков цветущей вишни, всё затихло. И на краю этого безмолвия стоял тот, кого одни ждали, другие боялись, а третьи – не хотели замечать. Он был один, как и прежде. Но в его тишине уже слышался гул грядущей бури.

Как только последний аккорд гонга стих в воздухе, старейшина Се Хоён медленно поднял правую руку, и золотой свет, сотканный из духовной энергии, вспыхнул между его пальцами. Сверкающие нити сплелись в печать начала, и тут же центральный дуэльный круг, вырезанный на земле в виде сложной гексаграммы с вписанными в неё рунами и символами Дао, засветился мягким бело-серебристым светом.

– Первая пара – в круг! – Гулко прозвучал голос ещё одного судьи, пожилого мастера в мантии с серебряными облаками.

Из строя учеников выступили два молодых бойца. Один – стройный юноша с изящным лицом и медными волосами, по имени Чо Ёнха, представитель рода с давними связями в секте. Его боевое одеяние из плотного лососево-серого шелка украшал символ тигра на груди – знак родового духа-защитника. Он был известен как очень дисциплинированный и техничный маг-боец. Вторым вышел Пэк Вонъиль – угловатый, широкоплечий, с резкими чертами лица и запоминающимся шрамом над бровью. Его происхождение было скромным, но за упорство и выносливость наставники дали ему шанс. Он держал руки сжатыми в кулаки, в которых уже вспыхивали огненные волны духовной силы.

Оба вошли в круг, преклонили колени перед символами Дао в центре круга, и, поднявшись, одновременно приложили ладони к сердцу и низко поклонились судьям и друг другу.

– Дао призывает – начинайте! – Резкий хлопок ладони судьи по плоскому барабану стал сигналом. Чо Ёнха начал первым. Его пальцы чертили в воздухе плетение из семи линий, каждая из которых источала мягкий золотистый свет. Это был "Стиль Ветра и Охоты" – техника, сочетающая резкие перемещения с точечными выпадами энергетических кинжалов. Почти неуловимо для глаза он сделал шаг вперёд, и в ту же секунду три кинжала из чистой духовной энергии метнулись в грудь противника.

Пэк Вонъиль прибег к земле. Он резко ударил по печати под ногами, и из земли тут же вырос щит из спрессованного огненного туфа, блокируя летящие в него кинжалы. Пыль и пепел закружились в воздухе.

– Хм… хорошо контролирует элемент Земли. – Тут же прошептал один из мастеров в ложе старейшин.

Чо, не давая противнику времени, скользнул вбок, оставляя за собой след из светящейся энергии – его техника движения была основана на Духе Небесного Журавля, позволяющей менять направление в одно касание. Он исчез из поля зрения и появился у левого плеча Пэка, одновременно нанося удар кулаком, наполненным сжатыми волнами Ветра.

Но Пэк ожидал подвоха. Его ладони вспыхнули оранжевым, и он с силой ударил в сторону, выпуская огненный взрыв – почти как импульсное поле, отбрасывающее всё в радиусе нескольких шагов. Чо отлетел назад, но в воздухе его тело, окружённое плащом золотистых перьев, резко замедлило падение, словно он действительно стал лёгок, как птица.

Он опустился на землю почти беззвучно, и теперь оба бойца тяжело дышали. Их тела уже были испачканы пылью, а мантии порваны в нескольких местах. Но огонь в глазах горел сильнее, чем в начале.

Зрители не отрывали глаз от всего происходящего на этой своеобразной арене. Многие молодые ученики сжимали кулаки, узнавая в техниках приёмы, которые сами ещё не могли повторить. И решающим моментом стал синхронный рывок обоих. Чо собрал в ладони энергию ветра, усиливая свою технику “Песнь Стального Пера”, которая формировала клинок из концентрированной воздушной энергии. Пэк же использовал Технику Огненного Копья, усиленного сердцем огня из собственного ядра.

Два бойца ринулись друг на друга, оставляя за собой вспышки света, словно кометы на столкновении орбит. Их удары встретились в самом центре круга, и от соприкосновения раздался гром, а из дуэльной зоны вырвался импульс духа, от которого вздрогнули даже барьерные печати, охранявшие зрителей.

А когда пыль улеглась, оба стояли друг напротив друга, тяжело дыша, оружие из энергии начало рассыпаться на искры. Через мгновение Пэк рухнул на колени, а Чо с трудом удержался на ногах. Судья немедленно поднял руку:

– Победитель… Чо Ёнха из Дома Чо. Ученик первой ступени школы Ветра и Света.

И тут же по арене прокатились волной аплодисменты. Но даже в этом звуке некоторые взгляды вновь обратились к фигуре в старом наряде – к тому, кто ещё не выходил, но стоял на границе круга, как безмолвное напоминание, что настоящий бой ещё впереди.

Глава семьи Хваджон, старый и седовласый Ёнсан, сидел в специально отведённой ложи для почётных гостей, откуда открывался идеальный обзор на весь дуэльный круг и прилегающие к нему секции для участников. Сейчас он был один. Так как его внук уже сбежал к своим товарищам по занятиям. Его мантия с золотыми драконами и белыми журавлями на чернильно-синем шёлке мерцала в солнечном свете, но сам старик был сосредоточен не на бою, что только что закончился, и не на бурно обсуждающих его зрителях, а на одной-единственной фигуре – той, что стояла в тени ближайшего столба с вырезанными печатями.

Он уже много раз участвовал в подобных мероприятиях. Он видел, как дрожали руки даже у отпрысков знатнейших родов, как вспотевшие ладони юных мастеров вытирались о расшитые мантии, как судорожно выдыхали они, прежде чем сделать шаг в круг. Но сейчас его внимание приковал немой слуга, по-прежнему называемый “просто Андом Реем” – парень, который не должен был здесь находиться. По мнению большинства. Слуга. Ущербный. Немой. Простолюдин.

И всё же, он стоял в стороне, будто наблюдал за чем-то, что его совершенно не касалось. Его одежда была простой, изношенной, выцветшей, явно не из числа тех мантии, что полагались участникам подобных состязаний. Но он даже не пытался выглядеть значимее, не старался расправить плечи, не бросал вызов взглядами. Напротив – в его облике читалась полная отрешённость, будто всё происходящее вокруг не стоило ни капли его внимания. И это настораживало.

Подумав об этом, глава семьи Хваджон медленно прищурился, опираясь на потёртое деревянное подлокотник кресла. Он уловил взглядом, как один из участников, проходя мимо, пренебрежительно задел плечом Анда Рея, бросив в его сторону фразу, сопровождаемую усмешками нескольких других юных мастеров. Но тот не отреагировал вовсе. Ни едва заметным поворотом головы, ни движением рук, ни хотя бы напряжением тела. Ни злобы, ни страха, ни нервозности – лишь безмолвная тень спокойствия, в которой утопал он сам.

Старик наблюдал за этим с возрастающим вниманием. Всё это – безмолвие, собранность, полная невозмутимость – сейчас вызывало у него странное ощущение, как если бы перед ним стоял не ученик, не слуга, и даже не воин, а… Нечто иное. Нечто, что привыкло быть в эпицентре бури, но оставаться в её глазу – в тишине.

– …Пугающе хладнокровен… – Глухо пробормотал он себе под нос.

– Простите, господин? – Тут же наклонился один из слуг, стоящих позади.

Ёнсан лишь отмахнулся. Ему не нужно было объяснять, что чувствует человек, что видел десятки боёв, сражений, даже войн, и научился отличать пустую браваду от истинного спокойствия. Именно в этот момент в его памяти всплыли воспоминания о тех старых мастерах, что ушли в легенды. Все они в юности обладали такой же чертой – ледяным самообладанием.

Потом он перевёл взгляд на остальных участников – юноши и девушки, некоторые поглядывали в сторону Анда Рея, кто-то хмуро, кто-то с высокомерным прищуром, а кто-то даже с завистливым выражением. Их нервозность легко читалась в том, как они переминались с ноги на ногу, сжимали кулаки, то и дело поправляли воротники или перчатки. А он… всё ещё стоял как монолитная скала. Ни единого движения. Ни одного лишнего вдоха.

“Если этот мальчишка действительно таков, как говорит мой внук… – подумал старик. – То он может быть способен перевернуть расстановку сил… даже в масштабах не только семьи Хваджон. Но и далеко за её пределами.”

Он всё также задумчиво откинулся назад, не отрывая взгляда от фигуры в простом, потёртом одеянии.

– Вот только… – Его губы дрогнули в тонкой усмешке. – Вот только кто же ты на самом деле, Анд Рей?

Пламя факелов, выстроенных вдоль гранитного круга арены, колебалось в такт дуновению ветра, разнося запах палёной пыли и травяных пилюль, которыми пользовались бойцы. В воздухе царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь короткими выкриками комментаторов и шелестом одежды зрителей на деревянных скамьях.

На арене уже прошло три напряжённых поединка, в которых молодые мастера первой звезды ступали друг против друга, демонстрируя приёмы боевого искусства, усиленные магическими плетениями. Сражения были красивыми, энергичными, хотя ни один из них пока не привёл в восторг знающих гостей. Победители гордо покидали круг, проигравшие сдержанно склоняли головы, унося на себе не только раны, но и уроки. И всё шло по привычному, выверенному сценарию… Пока один из старейшин секты – худой, с резко очерченным лицом, в мантии с вышивкой пяти горных пиков, не вышел на край арены, подняв руку и подавая знак тишины.

– Следующий бой… – Произнёс он с заметной усталостью и странной ноткой холодной иронии в голосе. – Состоится между учеником внешнего круга – Андом Реем… и старшим учеником внутреннего круга – Хан Доули.

Гул прокатился по трибунам. Некоторым зрителям даже пришлось переспрашивать у соседей – не ослышались ли они. Другие лишь удивлённо переглянулись. Кто это вообще – Анд Рей? Простое, безродное имя. Не звучит. Не весит. Не запоминается.

А в манере, с которой старейшина произнёс это имя – особенно вкупе с почти демонстративной незаинтересованностью – чувствовалось то самое отношение, будто этот бой добавили для галочки, чтобы закрыть формальности. И… Не более того… Из ложи благородных семей раздались сдержанные смешки, а кто-то из сидящих ближе к арене с усмешкой бросил:

– А, это тот самый слуга, что с мечами изображал кунг-фу перед садом лекарственных трав.

На дуэльной площадке, скрипя сандалиями по каменному полу, появился Хан Доул. Высокий, плечистый, с ярко-красным шарфом, как носили старшие ученики боевого зала внутреннего круга. Он был красив, его лицо излучало уверенность, а движения – силу, отточенную в сотнях тренировок. Он встал в центр круга и огляделся, а наглая ухмылка уже кривила его губы.

– Это шутка? – Громко проговорил он, повернувшись в сторону старейшины. – Вы уверены, что не перепутали? Я пришёл на состязание, а не на уборку кухонных котлов!

Толпа участников снова зашевелилась. Кто-то прыснул от смеха, кто-то хмыкнул, а кто-то явно с интересом уставился в сторону фигуры, что медленно, спокойно, без суеты вышла из тени столба. Анд Рей. В поношенной мантии, без рода, без имени, без громких фанфар. Его шаги были лёгкими, почти неслышимыми. Ни один мускул на лице не дрогнул. Ни один взгляд не был отведён в сторону.

Он просто шёл – и в этой походке было нечто, что не понимал никто, кроме тех, кто хоть раз стоял на границе жизни и смерти. Собранность. Готовность. Принятие. Хан Доул рассмеялся громче:

– Если я его сейчас ненароком задену, меня не обвинят в жестокости к… этому?

Старейшина, стоявший сбоку, не отреагировал. Он лишь кивнул, подавая знак. Начинайте. И в этот миг множество взглядов, что секунду назад были устремлены в сторону зала, где раздавали закуски, в сторону обсуждений среди знати, шуток, разговоров – плавно, один за другим, обратились к краю дуэльного круга. К тому, кто вышел без приглашений, без имени, но с каким-то странным, тревожащим спокойствием в глазах.

– Пусть это будет быстро. – Пробормотал кто-то.

Но в глубине ложи глава семьи Хваджон не моргнул. Он лишь медленно сжал подлокотник, а в уголках его глаз мелькнуло что-то острое и внимательное, будто он начал вглядываться не просто в бой – а в грядущий водораздел.

Раздался удар сигнального гонга. Тяжёлый звук, словно удар колокола в храме, прокатился над ареной, пронзая воздух и заставляя даже самых рассеянных зрителей повернуть головы к дуэльному кругу. Он ознаменовал начало поединка, но никто – никто – не ожидал, что бой продлится дольше нескольких мгновений. По крайней мере, не в пользу того, кто стоял в поношенной, потёртой мантии ученика внешнего круга. Не в пользу того, кто вышел без крика, без духа, без поддержки.

Анд Рей стоял спокойно. Без лишних движений. Он даже слегка поклонился – уважительно, как того требовал ритуал. В этом поклоне не было страха. Ни страха, ни колебаний. Только сдержанная собранность. Его противник, Хан Доул, лишь расхохотался. Громко, язвительно, демонстративно. Глядя не на Анда Рея, а – на зрителей.

– Посмотрите на него! Он ещё и кланяется! Молится, наверное, чтоб я его не покалечил… Ха-ха! Расслабься, слуга. Я не стану тратить на тебя магию. Просто забью тебя ногами, как ты заслужил!

Толпа отреагировала по-разному. Кто-то снова захихикал, кто-то – напрягся. Но сам Анд Рей всё ещё не двигался. Он просто смотрел – прямо в лицо противника. Взгляд был спокойным. Почти безэмоциональным. Таким взглядом смотрят те, кто уже прошёл через боль, и знает, чего бояться стоит, а чего – нет. И вот, Хан Доул двинулся. Мощно. Быстро. Прямолинейно.

– Хаааах! – Прорычал он, срываясь с места и бросаясь в атаку, словно хищник, решивший добить ослабленную добычу. Его шаги грохотали по каменному полу, он собирался ударить ногой в грудь, намереваясь выбросить немого парня с арены одним ударом. Но он не успел.

Его встретило… Простое движение руки… Медленное. Почти ленивое. Но в то же мгновение в воздухе вспыхнуло магическое сплетение – символ, изломанный узор, формируемый энергией. И на этом узоре засияло плетение магического меча, сформированный с поразительной точностью и скоростью. Он появился без крика, без призыва, без жеста угрозы. Просто… Он уже был. И в следующую долю мгновения – выстрелил вперёд.

– Что за…? – Только и выдохнул Хан Доул, уже на полпути, и только успел заметить, как прямо на него летит магический меч, созданный не “слабым слугой”, а тем, кто знал, как бить точно.

Удар. Магический клинок не пронзил тело, но сотряс духовную оболочку противника. Сгусток силы ударил точно в грудь, подняв Хан Доула в воздух, развернув его в воздухе, будто куклу. Он отлетел назад, как мешок с зерном, и перелетел через черту арены, с глухим стуком врезавшись в плоский каменный пол вне круга.

Зрители онемели. Все. Старейшина, наблюдавший бой, в первые секунды даже не понял того, что произошло. Он медленно опустил взгляд с пульсирующего в воздухе магического следа – туда, где в центре круга стоял Анд Рей, так и не сдвинувшийся с места. Его лицо не выражало ни ликования, ни злобы, ни даже мимолётной удовлетворённости. Он просто смотрел туда, где его противник пытался подняться, пошатываясь, с пеплом на груди. Толпа зашепталась. Кто-то вскрикнул. В ложах благородных – тишина. Один из торговцев, державший чашку с чаем, роняет её, не отводя взгляда от каменного круга. В одном из углов, младшие ученики переглядываются с круглым от изумления глазами. Кто-то шепчет:

– Но он ведь даже… не двигался…

Старейшина, тот самый судья поединка, тяжело сглотнул и, не веря собственным глазам, поднял руку.

– Победитель – ученик внешнего круга, Анд Рей.

И трибуны взорвались. Но не в виде аплодисментов. Пока ещё – шок. Неверие. Вопросы. Только один человек, сидящий в главной ложе с гербом семьи Хваджон, медленно кивнул. И это был Хваджон Ёнсан.

– Вот теперь вы понимаете, почему он мне интересен… – Прошептал он себе под нос, усмехнувшись только уголками своих тонких губ. А сам Андрей всё ещё стоял на месте. Спокойный. Безмолвный. Будто ожидал, что это только начало.

Хваджон Ёнсан всё ещё сидел в своей специально выделенной ложе, сплетённой из чёрного дерева, украшенной алыми узорами фениксов и символами благородного дома Хваджон. Он не двигался, но взгляд его, как у опытного охотника, скользил по аренe, не теряя ни одной детали. Он видел всё. Первым делом – сияющее лицо его внука, Хваджона Мунджэ, который, несмотря на строгий этикет, не мог сдержать восторга. Мальчишка радостно махал руками, подпрыгивал, шептал что-то своим новым друзьям, с энтузиазмом тыкая в сторону арены:

– Видели? Видели, как он его просто вынес? – С трудом сдерживая голос, восхищённо лепетал он. – Это же Анд Рей! Мой слуга! Он же настоящий мастер!

И в этот раз слово “слуга” прозвучало как вызов. Не издёвка, не принижение, а гордость. И старик Хваджон заметил это. Он даже чуть склонил голову, как будто про себя отметил. Хорошо. Мальчишка понял, что значит верность. Но радость внука была лишь первой нотой. Вторая была глубже, мрачнее, резче. И это было напряжение. Он перевёл взгляд на помост, где сидели старейшины секты Пяти Пиков Бессмертных, и, как опытный читатель лиц и тел, мгновенно понял. Там что-то произошло.

Раньше они выглядели сдержанными, но спокойными. Сейчас же в их поведении появилось едва уловимое – но яркое для тех, кто умеет видеть – напряжение. Старейшина с острыми скулами, в одежде цвета пепла, медленно склонился к сидевшему по левую сторону мастеру с сединой, и что-то негромко сказал, почти не двигая губами. Тот чуть дёрнул бровью, и, не отрывая взгляда от арены, и медленно, но весьма показательно, сжал кулаки на подлокотниках. Старший мастер Йонг Мин сидел прямо, но было заметно, как его дыхание чуть сбилось. Он будто ожидал чего-то, и получил это – но с оттенком тревоги.

И тогда глава семьи Хваджон понял. У этих старейшин был какой-то свой спор. Внутренний конфликт, скрытый от посторонних, но обнажившийся в миг, когда этот немой, “ущербный” парень уничтожил одного из старших учеников секты. Причём не просто одолел – сделал это с лёгкостью, с которой опытный мечник рубит сухую ветку.

“Вот оно…” – Промелькнуло в сознании Хваджона Ёнсана.

Он глубоко вдохнул, медленно откинулся в кресле, сцепил пальцы в замок на животе и внимательно посмотрел на стоявшего посреди арены Анда Рея. Парень по-прежнему стоял один, спокойный, с непроницаемым лицом. Словно чужой в этом торжестве гордости и эго.

“Так значит, – думал старик, – и среди них были те, кто считал его пустышкой. Ущербным. И проиграли.”

Он мог только догадываться, как остро сейчас скребёт по самолюбию этих мастеров поражение их ученика. И какой скрытый урон это нанесло всей внутренней иерархии секты. Ведь если пришлый, молчаливый, да ещё и безродный, так легко побеждает старшего ученика… Что это говорит о системе, которую они строили десятилетиями?

Йонсан усмехнулся. Тихо. Едва заметно. Идеальный момент, чтобы вложиться в этого парня. Вложиться и крепко привязать его к семье Хваджон. Пока они ещё не осознали, кого приняли в ряды своей секты.

В этот раз он даже не стал отвлекаться на следующий поединок. Всё его внимание было приковано к происходящему за сценой. Внутри душ. В скрытых взглядах и сжатых губах старейшин. Там, где за искрами боёв начинала полыхать настоящая война – война за влияние. И Анд Рей… Уже стал её центром.

Бои шли один за другим, и в зале царило напряжённое, почти электрическое ожидание. С каждым новым поединком атмосфера сгущалась – слишком уж многое теперь было поставлено на карту. Представители знатных домов, мастера других сект, торговцы, духовные наблюдатели – все они понимали, что нынешнее состязание уже не было просто игрой молодых учеников. Оно стало ареной, где зарождалась новая расстановка сил. И когда старейшина-судья, в одежде цвета запёкшейся крови, снова поднялся на помост и голосом, звучащим, словно удар в бронзовый гонг, произнёс:

– Анд Рей против Чжин Мо! – Присутствующие на трибунах зрители тотчас же притихли. Чжин Мо был не просто сильнее первого соперника. Он был серьёзным претендентом на попадание в тройку лучших. Ученик старшего наставника по боевой магии. Известный своим суровым нравом, хладнокровием и жёстким подходом к тренировкам. Его называли “тройной клинок” – за весьма хорошую способность формировать три боевых плетения магического меча почти без задержки. И он, в отличие от предыдущего насмешника, не недооценивал своего нового противника.

Анд Рей спокойно вышел на арену. Тот же самый – молчаливый, почти невзрачный, в поношенной форме, со спокойным и отрешённым лицом. В этот раз он уже не кланялся. Лишь едва наклонил голову в знак признания противника. И в этот момент Чжин Мо чуть напрягся. Его глаза сузились. Он чувствовал, что перед ним стоит не пустое имя.

Снова раздался удар гонга. Это был чистый, протяжный звук, запустивший второй бой немого участника. Чжин Мо действовал мгновенно. Без крика, без пауз. Три движения пальцами – и три боевых плетения вспыхнули в воздухе, как три сверкающих клинка. Они закружились, будто рои света, и рванулись к Андрею, идущими дугами с разных направлений. Удары были рассчитаны на то, чтобы не оставить цели ни шанса на уклонение. Это была стратегия подавления – быстрая и прямая. Работала почти всегда.

Почти. Потому что Анд Рей не отступил. Он даже не сдвинулся с места. Его правая рука сделала одно лёгкое движение, почти как взмах кистью на уроке каллиграфии. И точно так же, с почти ленивой грацией, три плетения магического меча вырвались из воздуха перед ним. Тонкие, но плотные по структуре, чёткие по линиям – будто вырезанные из чистого света. Они встретили клинки Чжин Мо в полёте. Раздались три коротких хлопка – как раскаты сухого грома – когда их потоки магии столкнулись, слились и рассыпались искрами на полукруге арены.

Толпа зрителей тут же ахнула. Но Чжин Мо уже настраивал новую серию, готовый действовать на опережение – как вдруг вспышка. Он даже не понял, когда Андрей оказался рядом. Один прыжок – неестественно стремительный, нарушающий саму динамику боя. Его тело почти скользнуло по воздуху, и даже самые опытные зрители, следившие за движением энергии, едва уловили вспышку спиральных потоков в меридианах Андрея. Это не был простой прыжок – это было идеально скоординированное движение, подкреплённое духовной энергией и мощью ядра.

– Это… боевая техника меридианного ускорения? – Внезапно раздалось удивлённое шипение с одной из лож.

И тут же последовал удар. Не магический. А… Простой удар ногой в корпус противника. Но настолько точный и насыщенный силой, что Чжин Мо – несмотря на щитовую защиту и крепкое телосложение – взлетел в воздух и, потеряв контроль над дыханием, перелетел через край арены, с глухим звуком упав на землю за её пределами. Тишина. Абсолютная. Только спустя несколько секунд кто-то из судей чуть приподнялся и, замедлившись, произнёс:

– Победитель – Анд Рей.

Трибуны снова взорвались. Кто-то ахнул. Кто-то зашептался. В ложах вспыхнули разговоры. А в ложах благородных семей началось настоящее вскипание эмоций. Хваджон Ёнсан, не двигаясь, наблюдал за ареной. Его лицо всё ещё оставалось непроницаемым, но в глубине глаз мерцало пламя удовлетворения.

“Не просто сильный. Уверенный. Готовый. Уже сейчас – мастер. Что же будет через год?..”

И лишь один человек всё ещё стоял на арене. Анд Рей. Спокойный. Без эмоций. И всё так же – один.

А состязание продолжалось. Солнце уже начало приближаться к зениту, и белокаменные плиты арены обители Пяти Пиков Бессмертных начали нагреваться, источая едва заметное колебание воздуха. Весь центральный двор был обрамлён флагами секты и благородных семей, а над ареной колыхалась плотная пелена духовной энергии, оставшаяся после ярких боёв.

Один за другим выходили фавориты. Те, чьи имена уже не первый год звучали в списках перспективных мастеров. Они были дети старейшин, потомки великих родов, ученики прославленных наставников. Их движения были выверены, удары точны, их духовные мечи сияли чистыми и мощными потоками Ци. Толпа восторженно аплодировала им, ибо в этих молодых людях зрители уже видели будущее секты.

– Вот, смотрите, Чжин Мэнлюй из Дома Белого Пламени! Его магический клинок способен обжигать душу!

– А вон – Шэнь Яо, использует две плетёнки лунного резонанса. Таких и в старших рядах немного!

– Цуй Ханэр – ученица старейшины с Пика Туманного Лотоса. Уже третий бой побеждает без единой царапины!

Соревнование оживлялось. Бои становились зрелищнее, жёстче, интенсивнее. Но всё же что-то изменилось в атмосфере состязаний. На заднем фоне этого великолепия, как тень, как небрежно оставленная черта тушью на белом свитке, всё время маячила одна фигура – Анд Рей. Парень, не произнёсший ни слова. Парень, не показавший ни одной из ярких техник. Парень, одетый в выцветшую и поношенную форму, стоял на краю группы и просто наблюдал.

Однако именно его теперь искали глазами. Даже в перерывах между боями взгляды всё чаще обращались к нему. Уже никто не позволял себе бросать в его сторону насмешки. Более того, даже те, кто не воспринимал его всерьёз, теперь отводили глаза, если их взгляд случайно пересекался с его спокойным и пустым выражением лица. А те, кто уже вылетел из состязания, особенно те двое, что проиграли именно ему, теперь сидели на галерее, съёжившись и отводя взгляд, когда кто-то рядом начинал шептаться:

– Это ведь тебя он…

– Три меча в лоб. Без подготовки. Без задержки…

– Ты что, не поставил щит? Или не успел?

Эти шепотки звучали мучительно тихо, но колко. Побеждённые молчали. Они уже не пытались отговорками оправдывать своё поражение. И всё же настоящая тревога нарастала не среди проигравших, а среди тех, кто ещё оставался в списке участников. Особенно – в числе фаворитов. Они уже смотрели на Анда Рея немного иначе. Не как на насмешку. А как на угрозу. Невидимую, непредсказуемую. Которая именно этим была страшнее. Его невзрачность теперь казалась маской. Его молчание – спокойствием силы. Его отсутствие жестов – признаком превосходства, когда в бою не нужно ничего лишнего. Особенно это чувствовали те, кто уже должен был выйти против него в следующих этапах.

Один из таких – Юн Хао – сидел в тени павильона, крепко сжимая чашу с духовным чаем. Его пальцы дрожали. Он украдкой глядел на поле, где стоял тот самый немой. И понимал, что теперь ему предстоит не просто бой. А испытание. Настоящее. На прочность не только ядра, но и духа. Он прошептал, больше себе, чем кому-то:

– …если он сломал Мо и выбил Сынъёна, просто взмахом… Тогда кто он вообще такой?

В этот момент на арене вспыхнули новые плетения. Бой продолжался. Но глаза толпы уже всё чаще скользили в сторону Анд Рея. Никто больше не называл его “ущербным”. Теперь он стал вопросом. А вопросы – самое страшное, что может быть на состязании.

Глава семьи Хваджон, Хваджон Ёнсан, сидел в одной из возвышенных лож, под навесом из шёлка, на котором вилась изящная вышивка в виде золотого феникса – знака его рода. Его спина оставалась прямой, взгляд был сосредоточен, и лишь лёгкий наклон головы выдавал то, что он наблюдает не просто за боем, а за куда более тонкими и опасными вещами – отношениями, влиянием и силой, что прячется за чужими действиями. Очередной молодой мастер, один из тех, кого назвали фаворитами ещё накануне, тяжело упал за пределами круга, отброшенный резким, как удар хлыста, выбросом духовной энергии от магического меча, сотканного немым юношей – Андом Реем.

– Очередной? – Сдержанно подумал старик, не проронив ни слова. – Он опять ни на мгновение не потерял хладнокровия…

И именно в этот момент его осторожный, выученный взгляд дипломата и стратега зацепился за фигуру на дальнем краю платформы для старейшин. Тот самый старейшина, облачённый в тёмные одежды с багрово-золотыми швами и печатями алхимика, стоял, опираясь на резную чёрную трость с головой дракона. На лице его играла тонкая, почти злая усмешка. Не открытая – нет. Она была чуть приподнята одним уголком губ, глаза слегка прищурены, словно он только что вытащил редчайшую духовную траву из грядки и смотрел на своих коллег с выражением: “А вы-то не верили”.

Хваджон Ёнсан сразу всё понял. Это точно была его работа. Он разглядел парня. Он взял его под своё крыло. И, скорее всего, пошёл на это в одиночку, сквозь презрение других старейшин, которые наверняка восприняли этого “немого” как очередную обузу. Старик медленно перевёл взгляд обратно на арену, где Анд Рей уже спокойно отступал к краю поля, даже не смотря на поверженного противника.

“Ты сделал ставку… – подумал Ёнсан, снова косо глянув на алхимика. – …и теперь с каждым ударом этого мальчишки по чужим амбициям ты её выигрываешь. Сполна.”

Он знал этот тип людей. Старые, хитрые мастера и интриганы, способные молчать десятилетиями, пока не появится момент, когда одним ходом можно опрокинуть десяток соперников. И всё равно сидеть в стороне, с тем же вежливым выражением лица, будто ничего не произошло.

Ёнсан почувствовал неудобное напряжение в груди. Это была не зависть… Нет… Это было осознание того, что у молодого немого появился первый настоящий покровитель. А значит, влияние семьи Хваджон теперь не единственное, пусть даже их семья уже заявила о своём покровительстве официально.

Он понимал, как это работает. Тот, кто первым увидел талант, кто вытянул из грязи и превратил его в мастера, тот и оставляет след в человеке. Это не приказ, не клятва. Это тихая благодарность, инстинктивное уважение. Особенно если этот старик был с ним не ради выгоды, а потому что поверил тогда, когда никто не верил. И подумав об этом глава семьи Хваджон невольно сжал кулак, прикрытый длинным рукавом.

“Нужно действовать быстрее… – подумал он. – Пока он не стал ближе к нему, чем семья. Пока парень не выбрал, кому он действительно обязан своей судьбой.”

Потому что если этот старик решит сделать из Анда Рея своего прямого ученика, тогда даже официальная опека Хваджон потеряет вес. А если это произойдёт – политический актив, на который старик Ёнсан только-только начал рассчитывать, может обернуться для него упущенной возможностью. Или даже угрозой. Взглянув на своего внука, радостно жестикулирующего в стороне, Ёнсан чуть склонился вперёд.

– Всё зависит от следующего поединка… – Тихо прошептал он. – Покажет ли он себя… или раскроется полностью?

А где-то на той же платформе алхимик по-прежнему молчал. Но улыбался. Так, как улыбаются те, кто знал. И те, кто ещё ничего не сказал, но уже выиграл.

Солнце, стоявшее высоко над ареной, переливалось в искрах духовной энергии, что сверкала над дуэльным кругом, будто вся платформа превратилась в сосуд, наполненный бушующей молнией. Очищенный камень арены уже хранил следы десятков боёв, но то, что происходило сейчас, заставило буквально всё пространство вокруг затаить дыхание.

– Следующий бой – молодой мастер Доу Ши первой звезды, Хо Гёнму против ученика Анда Рея… – раздался голос судьи.

Шепот пронёсся по трибунам, будто лёгкий ветер перед бурей. Имя Хо Гёнму было хорошо известно. Потомок старейшины Хо, обладатель одной из самых стабильных культивационных основ, одарённый техник в плетениях, он с юности демонстрировал исключительное мастерство. И вот теперь он выходит против… Немого ученика, пришедшего в секту всего несколько месяцев назад.

Глава семьи Хваджон немного нахмурился, слегка опустив веки, будто для себя, и вновь взглянул на арену. Его сердце билось немного быстрее, чем он привык. Немой парень снова стоял чуть в стороне, сохраняя то же странное спокойствие, что стало его визитной карточкой. Он не смотрел по сторонам, не отвечал на шёпот толпы и даже не реагировал на откровенно презрительный взгляд противника, который почти лениво шагнул на арену, покручивая на пальце серебряное кольцо с печатью семьи Хо. Хо Гёнму недовольно фыркнул:

– Печально, что мне приходится тратить силы на… Это… – Он указал пальцем в сторону немого, словно обозначая не человека, а ошибку расписания. Но Анд Рей, как и прежде, вежливо поклонился в знак уважения. И больше ничего. Ни слова. Ни эмоции. И именно эта тишина заставила кое-кого в толпе снова напрячься.

Снова раздался гонг. Поле разом вспыхнуло. Хо Гёнму не стал тянуть. Он резко выбросил вперёд обе руки, ладони полыхнули, и пять сверкающих энергией магических плетений начали формироваться в воздухе с поразительной скоростью, каждое отличалось точно выгравированной структурой, будто меч выкован в небесной кузнице. Плетения материализовались в духовные клинки, что с воем бросились вперёд, стремительно рассекая воздух. Толпа взорвалась восхищением – ведь даже среди мастеров далеко не каждый мог управлять сразу пятью плетениями. Это был уровень, достойный хвастовства, силы и уважения.

Но… Немой не отступил. Наоборот – его правая рука медленно поднялась, а затем всего одним, почти ленивым жестом он сложил печать. И вспышка света разорвала пространство перед ним. Словно зеркальное отражение атаки Гёнму, пять магических плетений вырвались из пустоты и засияли небесным пламенем. Словно пять белых лотосов, мечи вспорхнули в воздух, и с точностью до мгновения встретили клинки Хо Гёнму.

БАХ! Первый удар сотряс поле. Второй оставил на камне сверкающий шрам. Третий взметнул вихрь пыли и света. Четвёртый и пятый слились в единый взрыв, от которого зрители инстинктивно отпрянули назад.

– Он… отражает их… идеально! – Вырвалось у одного из старших учеников, наблюдающих с края поля. Но бой не завершился. Магические мечи закружили в неистовом танце. Каждое из плетений двигалось не как тупой удар, а как часть мыслящего механизма, отзываясь на малейшие движения их создателей. Словно за каждым стоял отдельный мастер-мечник, управляемый волей творца.

Хо Гёнму морщился, шептал заклятия, швырял команды, но его мечи всё чаще сталкивались с неким невидимым барьером, словно воля его противника уже пронизывала всё поле. Анд Рей по-прежнему молчал. Не шевелился. Только его глаза, внезапно потемневшие, и сосредоточенные – наблюдали за полем боя. Он не тратил лишней энергии. Он контролировал. Глава семьи Хваджон, сжав подлокотник, подумал:

“Он не просто готовился. Он ждал этого боя. Показывает не силу… а уровень школы. В нём не просто есть потенциал – он уже его раскрывает.”

В то же самое время на трибунах воцарилась мертвая тишина. Даже старейшины прекратили переговариваться, внимательно наблюдая, как плеть за плетью, движение за движением немой паренёк ведёт бой на уровне мастера. Внезапно, словно по команде, все мечи Андрея свернулись в один. Сгустились. Уточнились. Стали одной, ослепительной вспышкой. И пока Гёнму, удивлённый, попытался переформировать свои плетения, чтобы отразить эту атаку, этот меч уже ринулся вперёд. Банально снося по пути все попытки противника заблокировать его атаку. Глухой удар. Звон металла. Разорванный воздух.

И Хо Гёнму, с откинутыми назад руками, вылетел за пределы поля, шлёпнувшись на землю, как разбитая кукла. Он был ошарашен. Да. Жив. Но побеждён. И над полем воцарилась… Тишина… А затем – взрыв голосов… Восхищённых… Потрясённых… Испуганных… Но Анд Рей… Всё так же спокойно поклонился, даже не взглянув на поражённого противника. А потом ушёл с поля, словно всё это – ничего не значило…

………

Ослепительное солнце стояло уже высоко в небе, когда последние бои полуфинала подошли к концу. В воздухе ещё витала напряжённость от столкновений магических плетений, но на арене остались лишь четыре фигуры. Тех, кто сумел пройти через всё состязание, круг за кругом, выбив с поля десятки противников.

Это были те самые три фаворита секты. Каждого из них знала половина зала по имени, технике и родословной. Потомок семьи Чжин, Чжин Мэнлюй, внук одного из трёх Великих Старейшин… Цуй Ханэр, дочь главного надзирателя секты, и боевой вундеркинд из рода Яо – Шэнь Яо, чья семья всегда являлась сторонниками секты Пяти Пиков Бессмертных.

И… Один незнакомец. Немой. Скромно стоящий чуть в стороне. Анд Рей. Одетый всё в ту же выцветшую одежду ученика начального уровня, с опущенными глазами и руками за спиной. Он ничего не делал, не двигался, не говорил. Просто стоял. Но именно его присутствие в этой четвёрке словно разорвал ткань привычного мира. Шепот стал громче. И постепенно перешёл в открытое негодование. И звучащие голоса были злыми, громкими, требовательными:

– Невозможно! Это ошибка!

– Никто не знает, кто он вообще!

– Надо проверить, не скрытый ли он культиватор от каких-нибудь изгнанных сект!

– Он даже не из благородного рода! Как это вообще может быть возможно?

– Он… слуга!

Среди сидящих в высоких ложах уже вскипали страсти. Кто-то из старших представителей семей, чьи наследники проиграли, уже открыто спорил с мастерами секты, требуя пересмотра результатов. И вот, когда судья, старейшина в одежде боевого мастера, переглянувшись с другими старейшинами, уже было шагнул вперёд и громко объявил:

– По решению Совета Старейшин, в связи с возникшими подозрениями о несоответствии…

Но именно в этот момент раздался звук, что прервал всё. Щелчок. Лёгкий, едва уловимый… И этот звук пронёсся сквозь напряжённую тишину, как острый нож, сквозь тонкую ткань. А затем – ещё один. И ещё… И это были весьма тяжёлые шаги. Это был Хваджон Ёнсан. Сам глава благородной семьи Хваджон встал с места и направился к арене, на которой как раз и разворачивались все эти события. Его высокий силуэт, одетый в сдержанные, но изысканные одежды главы благородного и одного из древнейших кланов, пересёк ложу и, словно не замечая удивлённых взглядов, спокойно подошёл к краю трибуны, в сторону арены.

В его руке показательно был зажат свиток, заключённый в нефритовый тубус, украшенный золотой витиеватой резьбой. Он поднял его над головой, и даже не говоря ни слова, передал его одному из слуг секты, что поспешно подбежал. Слуга, не зная, как поступить, лишь взглянул на тубус – и побледнел. Золотая печать рода Хваджон. И… Сияющая, сияющая фиолетово-серебристым свечением печать князя Чхона Ёнгджу. Такой свиток было просто невозможно подделать. Его аура уважения, власти и силы чувствовалась даже тем, кто не имел дара к культивации.

– Срочно передайте это судье. – Ровным, хрипловатым голосом сказал старик. – Пока он не сделал серьёзной ошибки!

Судья, получив тубус, открыл его. Внимательно прочитал. И… Замер. Он вдруг будто осунулся, словно слова, запечатлённые в свитке, ударили по нему больше, чем боевая магия высшего ранга. Он медленно поднял голову и… Его голос завучал уже по-другому.

– По решению семьи Хваджон, официально закреплённому печатью князя Чхона Ёнгджу, юноша, известный как Анд Рей, был принят под покровительство благородного рода Хваджон…

И над ареной снова воцарилась звенящая тишина.

– …а значит, он имеет право участвовать в состязании на равных правах с представителями других благородных домов. Все обвинения против него признаны безосновательными. Продолжение состязаний разрешено.

Некоторые из зрителей просто и откровенно ахнули. Другие – вскочили с мест. Представители семьи Тан и Хо побледнели, и лишь представители семьи Хваджон с достоинством склонили головы, как будто всё это было предрешено.

А сам немой парень? Он просто молча поклонился судье, и снова занял свою прежнюю позицию – на краю арены. Без тени эмоций. Но в этом поклоне было больше спокойного достоинства, чем в десятках тостов, речей и поклонов, что звучали до этого дня. И теперь все собравшиеся в этом месте понимали, что финал явно будет другим. Потому что против трёх признанных гениев стоял теперь тот, кто не сказал ни слова… но уже заставил замолчать всех.

Когда солнце подошло к зениту, золотые лучи, отскакивая от полированных камней боевой арены, словно подчеркивали торжественность момента – начинался финал состязания молодых мастеров. Шум и говор гостей стих, когда судья, старейшина Пяти Пиков Бессмертных, с достоинством поднялся и возвысил голос, словно клинок, рассекший напряжённую тишину:

– Первый бой финала! Анд Рей против Шэнь Яо из рода Шень!

В толпе зрителей пронёсся ропот. Имя Шэнь Яо было знакомо многим – сын военного советника, известный своими жёсткими приёмами и мастерством сочетания боевых искусств с магией плетений. Он уже не раз участвовал в региональных дуэлях, а однажды даже одержал победу в состязаниях юных мастеров в соседней провинции

Но сейчас против него вышел весьма непонятный противник. Тот самый немой. Невзрачный. Без родословной. Но теперь – под знаменем семьи Хваджон. Когда оба бойца вышли на арену, поле засветилось мягким золотистым сиянием – активировались охранные печати, не позволяющие бою выйти за пределы магической защиты.

Шэнь Яо зло ухмыльнулся, легко вращая запястьем, на котором уже начали пульсировать линии магии.

– Поклонись своему будущему проигранному бою. – Бросил он с явной издевкой. Анд Рей же, как всегда, молча поклонился, проявив уважение, и встал в боевую стойку – руки свободно опущены, центр тяжести немного смещён вперёд, а на лице… Снова нет ничего. Ни страха… Ни злобы… Словно он даже не заметил всего того яда, который попытался выплеснуть на него противник.

Гонг… Вспышка… Порыв ветра… И бой начался. Оба бойца практически синхронно взмыли вперёд, словно тени, охваченные пламенем. Их магические меридианы вспыхнули – по три плетения магического меча проявились у каждого. Мечи закружились вокруг хозяев, как живые охранники, блокируя удары и отвлекая противника.

Шэнь Яо первым атаковал – серия прямых ударов кулаками, усиленных духовной энергией, затем резкий разворот и магический толчок волны, сгенерированной вращающимся плетением. Пол арены пошёл волной, а каменная пыль поднялась вверх, затрудняя видимость.

Анд Рей сразу ушёл в сторону, приземлился на одно колено, скользя по поверхности, и отразил удар магического лезвия щитом из второго плетения. Ответный удар ушёл вбок… Потом молниеносный пинок, и удар по ребру противника, но тот парировал опасность, перекатившись в сторону.

Воздух буквально вибрировал от плотности энергии. Плетения свистели, сталкиваясь друг с другом, вызывая магические искры. Противники метались по полю, то вспрыгивая в воздух, то отталкиваясь от защитных преград, используя плоскости плетений как опорные платформы, от которых отскакивали, как воины, что танцуют в шторме.

Каждый удар, каждый блок – на грани. Каждое движение – словно вырезанное лезвием в воздухе. Толпа ревела. Кто-то вскрикивал. Даже старейшины, прежде сохранявшие холодное достоинство, пригнулись вперёд, не желая пропустить ни единого момента. Но внезапно…

Мгновение… В самый пик очередного столкновения, когда Шэнь Яо, полагаясь на свой опыт, выполнил двойной выпад, пытаясь продавить защиту противника, Анд Рей резко ушёл вниз, прокрутился в подкате между ног противника, схватил его бедро и… Взметнулся вверх!

– Что он…

– Он летит!

Прямо в воздухе немой резко перевернулся, сомкнув ноги вокруг шеи противника словно острые ножницы, затем, используя собственный вес и инерцию, прокрутился и перекинул противника через себя, с силой бросив Шэнь Яо в сторону края арены. И тот полетел как мешок, с застывшим выражением лица, и… Грохнулся точно на гравий за пределами дуэльного круга. Охранные печати вспыхнули багровым… Это было… Поражение.

Толпа зрителей… Замерла… Тишина… Даже магические мечи, что всё ещё плавали в воздухе, растворились в воздухе, как будто признали такой исход. А затем началась настоящая буря.

– Невероятно!

– Что это был за приём?

– Он что, и боевым искусствам обучен?

Старейшины перешёптывались, кто-то вскочил с места, а алхимик Йонг Мин, сидящий в тени, ехидно приподнял уголок губ, не скрывая своего довольства.

Анд Рей же… Просто встал, поправил рукав, чуть склонил голову в знак уважения, уже бессознательному сопернику, и вернулся на место. Молча. Без торжества. И в этом молчании теперь слышался голос силы.

Когда тело побеждённого противника было вынесено за пределы дуэльного круга, а охранные печати снова затухли, тишина ещё на мгновение держалась над ареной, словно сама духовная энергия мира затаила дыхание. Но затем…

Хваджон Ёнсан, глава семьи Хваджон, разразился негромким, но очень довольным смехом. Его глаза прищурились, морщины на лбу разгладились, и даже руки, которые прежде сжимали подлокотники кресла, теперь спокойно лежали на коленях, чуть дрожащие от внутреннего возбуждения.

– Хорошо. Очень хорошо… – Пробормотал он, будто сам себе, но так, чтобы слышали сопровождающие его помощники. Он впервые за долгое время чувствовал не просто удовлетворение, а истинную гордость. Парень, которого они поначалу не замечали, тот самый немой слуга, “нашедшийся” словно случайно… Теперь стоял на арене как воин, как мастер, способный соревноваться наравне с теми, кого готовили годами, с вложением сотен ресурсов, с личными наставниками и покровителями.

Тем временем среди противников в финале царило напряжённое молчание. Двое оставшихся из числа фаворитов стояли в стороне, переглядываясь. Один – сын главы клана Чжин, другая – племянница наследника семьи Цуй. Они оба видели, как чисто и решительно Анд Рей завершил бой. И не просто магией, а боевой техникой, которую никто из них даже не узнал. А значит, противник был не только культиватором, но и бойцом с собственным стилем.

– Ты видел, как он двигался? Его контроль над телом, над меридианами… – прошептал Чжин Мэнлюй.

– Да. У него что-то вроде внутренней школы. Или личного учителя. Он не обычный. Надо быть осторожным… – тут же ответила ему Цуй Ханэр.

В это время на возвышении, где сидели представители благородных семейств, царило напряжённое молчание, перемежающееся с осторожными, шепчущими голосами. Улыбки исчезли, брови сдвинулись. Множество острых глаз теперь следили не за самими боями, а за одним-единственным юношей – стоящим чуть поодаль, всё ещё невозмутимым, будто не он только что выбросил одного из фаворитов с арены.

– Он молчит, но это молчание пугает… – Прошептала одна из дам из дома Ли, прикрыв веером губы.

– Он слишком… Спокоен и уравновешен. Ни радости, ни гнева. Что за чудовище воспитывает семья Хваджон?

– Не Хваджон. Старик Йонг Мин. Это он, старый мастер – алхимик. Он вытянул его с самого дна. Но теперь… кто из них кого держит на поводке, уже неясно.

А некоторые, особенно представительницы родов, или дочери знати, вдруг начали замечать то, что прежде было невидимо. Спокойная осанка, чёткие движения, странная внутренняя сила, исходящая от парня даже сквозь его молчание. Он не говорил ни слова, но его молчание теперь звучало громче любых речей.

– Он… Странно притягателен…

– В этом молчании – сила. А может, трагедия. Или какая-то жуткая тайна.

И это новое очарование, пугающее и манящее одновременно, разожгло любопытство. Одни захотели узнать его историю. Другие – раскрыть его тайны. А самые опасные – использовать его. Но сам Анд Рей, стоявший в тени, под покровом собственных мыслей, даже не смотрел на зрителей. Он явно чувствовал, что внимание к нему больше не скрыть. А значит, время притворства подходит к концу. И нужно быть готовым – следующий бой будет не просто поединком, а сражением за право существовать в этом мире не как оружие, а как сила, с которой считаются.

На арене стало чуть тише. Судья, старейшина в тёмных одеждах с серебряной вышивкой, вышел вперёд, и его голос, усиленный духовной техникой, прогремел над ареной:

– Следующий бой… Цуй Ханэр из дома Цуй против Чжин Мэнлюй из клана Чжин!

Медленно, грациозно, девушка в светло-серых одеждах, украшенных нежным узором в виде лунных лепестков, вышла на арену. Её движения были мягки, почти текучи, словно она скользила по воздуху. За ней будто тянулась едва уловимая пелена энергии – лёгкое мерцание серо-серебристого тумана, будто отражение лунного света в прохладной воде.

На противоположной стороне арены её соперник шагал уверенно, плечи прямые, лицо серьёзное. Чжин Мэнлюй был известен как твердый, надёжный и техничный боец, ученик, что не блистал изяществом, но слыл мастером классического пути пяти плетений магического меча. За ним стояли годы упорных тренировок, строгая дисциплина, и множество выигранных спаррингов.

Гонг ударил. И Чжин Мэнлюй не стал тянуть. Он сразу поднял руку, и перед ним, один за другим, сформировались пять плетений магического меча. Они были ровными, стабильными, без изысков, но в их чёткости ощущалась грозная мощь дисциплины. Он тут же направил их на противницу, пуская по арене клинки энергии, которые со звоном резали воздух.

Но Цуй Ханэр… Она лишь взмахнула запястьем, и её духовная энергия закружилась. Магия вокруг неё словно приняла форму кружения облаков, лёгких, но плотных. И среди этой завесы, появились три плетения, и все – странной, изогнутой формы. Они двигались как будто в танце, не по прямой, а по волнистым, ускользающим траекториям.

Это был “Танец Лунного Облака”. Та самая техника, передаваемая по женской линии в семье Цуй. И вот он начался. Настоящий танец. Цуй Ханеэр двигалась не спеша, описывая вихрями спирали. Казалось, что её энергия не сопротивляется атаке, а поглощает её, рассекает под мягкими дугами. Её плетения магических мечей скользили, поворачивались, уходили в сторону, и при этом раз за разом перехватывали клинки противника, ломая траектории атак Мэнлюя.

Чжин Мэнлюй напрягся, прибавил скорость, и попытался атаковать с трёх сторон одновременно, но именно в этот момент девушка вспорхнула в воздух, опираясь на магическое усиление. Вращаясь в пируэте, она выпустила новую волну энергии, и её плетения, соединившись, стали единым спиральным мечом, который с трепещущим свистом разрубил три клинка противника сразу. Мэнлюй оказался загнан в угол.

Он резко бросился вперёд, активируя вторичную духовную печать – тонкий слой энергии, покрывший его тело подобно кольчужной броне. Он уже был готов пойти врукопашную. Магические плетения вращались вокруг него в защитном кольце.

Но Цуй Ханэр, не прерывая танца, погрузилась в свой стиль ещё глубже. Её движения стали почти невидимыми, как лунный свет сквозь туман. Её тело скользнуло между ударами, и её единственный материальный клинок, покрытый тонким слоем серебряной энергии, легонько ударил в центр его груди – прямо по печати. Треск. Магическая броня раскололась. Чжин Мэнлюй отлетел на несколько шагов, а затем упал на колено, ловя воздух раскрытым ртом. Судья тут же вскинул руку.

– Победа – Цуй Ханер!

Аплодисменты раздались не сразу. Все были зачарованы этим выступлением. Легкость, точность, грация и одновременно убийственная эффективность стиля девушки просто поражала. Да и сама Цуй Ханэр даже не выглядела уставшей. Она словно станцевала лёгкий этюд, а не провела один из самых ярких боёв финала. Глава семьи Ццй, сидевший на почётной трибуне, не скрывал довольной улыбки, а рядом многие зрители переглядывались:

– Вот это сила. Не зря её называли фавориткой этих состязаний…

– Если она сразится с немым, то наверняка будет красиво. Даже слишком…

– Танец против безмолвия… Возможно, это будет бой, который войдёт в летописи…

И в самом центре арены, спокойно и безмятежно, Цуй Ханэр снова склонила голову в почтительном поклоне – сначала судье, затем зрителям, затем… В сторону будущего соперника. В сторону того самого Анда Рея, всё также стоявшего с опущенными руками, всё в той же поношенной одежде, с лицом, на котором не дрогнул ни один мускул. Финал начинал дышать напряжением…

До удара гонга

Цуй Ханэр стояла на краю арены, глядя на своего последнего противника. Серебристые ленты её пояса, украшенные тонким шёлком с символами семьи Цуй, колыхались на ветру, но сама она была неподвижна, словно вырезанная из лунного света статуя. Перед ней, немного в стороне от дуэльного круга, всё так же спокойно стоял он – тот самый немой. Юноша, которого она изначально приняла за жалкую шутку старейшин. Как и все остальные.

Она помнила тот день – день объявления участников состязания. Как один из седобородых старейшин, известный своим едким юмором, вписал имя Анда Рея, заставив некоторых учеников фыркнуть. Кто-то даже тогда громко рассмеялся, кто-то хлопал себя по бедру, и даже её младший кузен, сидевший в ложе, шепнул:

– Это что, наказание для кого-то?

Но даже тогда Ханэр не смеялась. Ей не нравились подобные насмешки. И ей с самого начала было жаль этого парня. Молчаливый. Бедно одетый. Слишком худой. Он даже не смотрел никому в глаза. Казалось, что ему и вовсе не место в этом сияющем зале амбиций, где каждый юный участник мечтал доказать, что достоин восхождения к бессмертному Дао. Но теперь… Она внимательно смотрела на него, и не могла отвести взгляда. Он не убивал. Он не калечил. Но побеждал – пугающе эффективно.

Каждый бой. Каждый удар. Каждое движение этого парня было словно отточенный до совершенства ритуал. Его магические плетения были непоказными, не ослепляли светом, не издавали ужасающих звуков, как у некоторых других бойцов. Но в них была молчаливая воля, несгибаемая точность, грозная простота.

Его первый бой в финале с молодым мастером Дао Ши первой звезды… Этот поединок запечатлелся в её памяти особенно. Ведь она знала того мастера – Шэнь Яо, хотя и молодой, но с более чем солидным послужным списком. Он тренировался в обители на три года дольше её, был фаворитом многих спаррингов, отличался безупречной техникой. И этот мастер – просто вылетел с арены, когда немой резко сблизился с ним, провёл захват ногами и метнул его прочь, словно безвольную куклу из тряпок.

Именно в тот момент Ханэр вдруг поняла, что боится. Не панически. Не животным страхом. А страхом не победить. Страхом оказаться менее достойной, чем тот, кого она раньше просто жалела. Она глубоко вдохнула.

“Он силён. Гораздо сильнее, чем кажется. Даже сильнее, чем позволяет его уровень. Но это не магия. Это не просто плетения. Это… контроль. Холодная точность. Будто он заранее знал, что сделает его противник. Как будто он видел их намерения заранее.” – Подумав об этом Ханэр напряглась. Она была не глупой, и прекрасно понимала. Такой опыт не приходит без причины. Даже при врождённом таланте и ресурсах, за каждым таким мастерством стояла невероятная цена. Он тренировался. Много. Больше, чем кто-либо из них. Возможно – в одиночку, в тени, в боли и страхе. Его молчание было не признаком ущербности, а именно щитом, который он сам себе выковал.

И теперь она должна была сразиться с этим щитом. Пробить его. Или быть сокрушённой. Она была наследницей рода Цуй. Воспитанницей лучшего наставника. Обладательницей уникальной техники, передаваемой по материнской линии. Она не имела права проиграть.

Но… Что, если она всё же проиграет? На миг её пальцы дрогнули. А потом она собралась. Пальцы застыли в мудре концентрации. Дыхание – ровное. Энергия – собрана в ядре. Лунное сияние внутри неё разгорается. Она не отступит. Но и недооценивать его не будет. Ведь он – не случайный участник. Он – испытание её Дао. И она примет его.

Толпа на трибунах снова утихла. Тысячи глаз были прикованы к арене, на которой теперь стояли двое. Девушка в светло-серых одеждах, украшенных символами луны и облаков – Цуй Ханэр, и её противник – тот самый немой в простом, выцветшем облачении ученика.

– Заключительный бой финала! – Голос старейшины-судьи, усиленный духовным резонатором, разнёсся по всей площади. – Анд Рей и Цуй Ханэр – выступите вперёд!

Они вышли в круг одновременно, сдержанно и спокойно. Ханэр остановилась, сложив руки в традиционном поклоне. Парень точно также уважительно кивнул, коснувшись кулаком открытой ладони – жест уважения, принятый в секте. Его движения были безукоризненно точны. Теперь они стояли лицом друг к другу. Тишина длилась дольше обычного. Старейшина ударил по бронзовому гонгу. И бой начался.

Первый взрыв энергии был неожиданно мягким. Оба бойца, словно по негласной договорённости, начали действовать весьма осторожно. Они не кидались в яростную атаку, не обрушивали на друг друга шквалы плетений. Сначала шло изучение противника, который мог быть весьма опасен.

Ханэр шагнула вбок, легко, плавно, её движения были подобны танцу ветра по глади озера. Вокруг неё, словно откликаясь, заплясали лунные руны, серебристые и светящиеся, начав собираться в первое магическое плетение меча.

Анд Рей в ответ взмахнул рукой. В воздухе перед ним вспыхнули три стандартных плетения, плотных, минималистичных, без каких-либо украшений и витиеватостей, но очень чётких. Потом они снова замерли.

Ханэр первой метнулась вперёд. Её техника – "Танец Лунного Облака" – не зря считалась особенной. Она двигалась по спирали, описывая дуги и петли, будто паря в воздухе, с каждым шагом отпуская серию из лунных клинков, каждый из которых изогнут по форме, словно серп.

Но… Каждую её атаку Анд Рей легко блокировал. Не просто грубо гасил. Нет. Его плетения встречали удары под такими углами, что отражали их без потери энергии. Его собственные клинки двигались в согласии с её ритмом, словно он – тень, дополняющая её танец, а не противостоящая ему. Осознав это, Ханэр прикусила губу.

“Он… не отступает. Не ломается. Он даже не вспыхивает аурой. Но он точно чувствует мой стиль. Словно заранее знает, куда я двинусь.” – Она усилила натиск. Два новых лунообразных плетения рванули к противнику, пытаясь пробиться с флангов к его телу. И вдруг… Двойной прыжок. Она оказалась над ним, оставив за собой шлейф из сверкающих символов, как след метеора. Это была вторая фаза её техники, предназначенная для пробивания защиты сверху. И всё же… Он успел уйти из-под удара.

Один из его стандартных мечей метнулся вверх. Второй – снизу. И они схлопнулись, поймав её в капкан между защитными плетениями. Мгновенно, ловко, точно. Анд Рей не просто отразил удар… Он предугадал его. И даже при этом… Не активировал ни одного уникального приема. Ханэр быстро откатилась назад, дыша чаще.

“Почему он не нападает? Он мог бы попытаться меня пробить – и не раз! Но он только… обороняется? Неужели он… Проверяет меня?” – И тут её дыхание сбилось. Её собственная аура, чутко настроенная на колебания поля, уловила неестественное спокойствие его потока энергии. Он не был на пределе. Он не использует всю силу. И это осознание пришло, как удар грома в ясное небо.

“Он сдерживается… Всё это время. Он держит себя в рамках. Значит… Всё, что я вижу – это не его предел. Даже не половина его истинных сил и возможностей.” – Ханэр, уже раскрутив очередной узор "Лунного серпа", слегка замешкалась. На миг… На половину удара сердца. Но… Этого было достаточно… Один из мечей Анда Рея вскользь прорезал воздух рядом с её левой рукой, не нанеся удар, но встряхнув сам фокус её ауры.

Она приземлилась с лёгким, почти незаметным ошибочным шагом. Оступилась. Почти упала. Но тут же поймала равновесие. Зал ахнул. И только в глазах старого алхимика, наблюдающего с ложи, мелькнул невесомый блеск удовлетворения. Финал ещё не был завершён. Но сейчас уже многим стало ясно… Они оба – больше, чем казались. И их бой – это испытание не только силы. Но и воли.

Она продолжала смотреть на него. На этого немого юношу, стоящего в самом центре поля, словно корень горы, невозмутимого, как отражение луны в ночном озере. Почти безмолвно, он управлял своими магическими потоками, и в какой-то момент Ли Хёнви вдруг осознала, что именно вызывало в ней чувство тревоги с самого начала боя.

“Они не колеблются…”

Да. Потоки его энергии были… Стабильны… Чересчур… В любом бою, даже у самых искусных мастеров, особенно при применении техники плетений магических мечей, происходили естественные всплески, провалы, резкие вспышки Ци – всё, что свидетельствовало о напряжении, адаптации к вражеским ударам, манёврах, смене тактики. Но у него… У этого молчаливого парня энергия всё также текла ровно, как застывшая во времени река. Без выбросов. Без импульсов. Без спешки.

“Или… это иллюзия?” – Этот вопрос вдруг пронзил её сильнее, чем любой удар. Может ли быть так, что он сознательно скрывает свою настоящую ауру, свою силу, чтобы его воспринимали иначе? Чтобы все вокруг думали, будто он… Обычный?

Сейчас она чувствовала, как насыщены его плетения энергией. Даже те, что выглядели стандартными, были настолько чётко насыщены энергией, что её собственные плетения, выстроенные на высокоуровневой технике Лунного Облака, казались легковесными, и воздушными. Красивыми, но бесплотными. Это было унизительно и завораживающе одновременно.

“Он куда сильнее… – Наконец-то осознала Ханэр. – Сильнее, чем я. Возможно, намного сильнее. Просто не показывает этого…”

Она немного нервно сжала кулаки, и вдохнула глубже, чем когда-либо. Тело девушки наполнилось светом, а из-под её одежды вырвались волны лунного сияния, будто ночное небо разверзлось прямо на арене. Вокруг неё завихрились плетения, сверкая лунным серебром, шесть клинков, описывающих орбитальные дуги. Она перешла в боевой ритм кульминации Танца Лунного Облака, и каждая её мышца напряглась до предела.

“Если мне и придётся проиграть, то хотя бы так, чтобы мне самой не было стыдно…” – Она метнулась вперёд, и от неё, с каждым шагом, будто срывались полумесяцы, рассекая воздух, режа всё, что попадалось под руку. Она выстроила защиту – двойной круг мечей, заранее сплетённый так, чтобы перехватить любую встречную атаку. Она уже готова была столкнуться с плетениями противника, сжалась, сконцентрировала весь фокус…

Но в тот самый момент, когда её удар готов был обрушиться на врага, произошло нечто совершенно иное. Андрей не поднял руки. Не выпустил ни одного меча. Не развернул ни единого плетения. Он всего лишь шагнул вперёд – и взмахнул рукой, будто сметая пыль со стола. Из его тела вырвался удар чистой духовной силы, который шёл узкой волной, ни к какому приёму не привязанный, неформализованный, неструктурированный… Это была просто Сила. Настоящая… Сырая… Живущая внутри него… Плотная и густая, как жидкий металл. И она обрушилась…

Её лунные клинки исчезли первыми – рассыпались, не выдержав давления. Её защита смялась, как лист бумаги под камнем. А сама Ханэр, прежде чем успела даже отреагировать, словно марионетка, сорванная с нитей, полетела за пределы арены – мягко, как лист под порывом урагана, но не менее безжалостно.

Все присутствующие замерли. Ни звука. Ни шороха. Даже духовный ветер, обтекавший арену, словно остановился в воздухе. Цуй Ханэр лежала у края площадки, на мягкой защитной траве, широко распахнув глаза. Её грудь тяжело вздымалась, но в них не было боли – только потрясение и… Осознание. Она не проиграла. Она впервые увидела настоящую Силу. Такую, перед которой вся её гордость и тренировки, вся техника и родословная, были всего лишь красивой декорацией. В ложе старейшин секты Пяти Пиков Бессмертных кто-то уронил чашу с чаем. А глава семьи Хваджон встал с места, не сдерживая улыбки, что расползлась по его лицу – редкая, почти звериная. Старик-алхимик в углу только ехидно дёрнул губой, и словно бы прошептал что-то сам себе.

А публика… Публика буквально взорвалась… От потрясения… От растерянности… От восторга… От ужаса… Ведь немой… Этот тихий, невзрачный юноша, только что сломал весь порядок. И никто больше не мог закрыть на это глаза.

Её дыхание всё ещё не выровнялось. Но напрягшись, Цуй Ханэр уже сидела у края арены, не столько измотанная физически, сколько опустошённая изнутри. Воздух всё ещё дрожал от магического отклика силы, которой её буквально сдуло с арены. Щёки девушки пылали, не от стыда – от признания поражения, которое было очевидным… И неоспоримым.

– Ханэр! – Этот слегка скрипучий голос прорезал гул толпы, как удар кнута. Резкий, гневный, властный. Через несколько мгновений, распахивая толпу, словно тяжёлый занавес, к ней подбежал высокий старик с седыми, но всё ещё густыми волосами, собранными в узел. Его тёмно-изумрудные одежды, украшенные вышивкой свернувшегося дракона, развевались за ним, а лицо было перекошено от ярости и обиды.

Это был глава семьи Цуй, её дед – Цуй Ёнъчжин, один из самых уважаемых старейшин в трёх провинциях. Он остановился прямо перед внучкой, склонился к ней, и стиснул зубы, будто хотел раздавить ими саму обиду:

– Как? Как ты могла проиграть так? Кому? Какому-то ущербному безродному слуге? Ты хоть представляешь, что это значит для имени нашей семьи? – Голос старика дрожал, будто натянутая струна. – Ты должна была победить, даже не запыхавшись!

Ханэр медленно подняла на него глаза. В них не было ни стыда, ни слёз, ни страха. Только усталость. И… ясность.

– Дедушка… он… не тот, за кого ты его принимаешь… – Тихо, так, чтобы её услышал только он, прошептала она. – Ты тоже видел это, верно? На подобное не может быть способен просто какой-то безродный… И не просто ученик…

Старик тут же нахмурился, но ответил не сразу. Его гнев натолкнулся на неожиданное препятствие. На… Сомнение…

– Он просто парень с улицы. Подобранный старым алхимиком! Немой! Без линии рода, без наследия. Что он может противопоставить такой, как ты?

– Силу, дедушка! – Спокойно ответила Ханэр. – И не ту, что куплена пилюлями или выучена по книгам. Он контролирует свои магические потоки так, как не умеют даже те, кто на половину роста ядра выше меня. Его плетения насыщеннее, точнее и крепче. А его тело… – она немного запнулась. – Он движется, как будто сливается с собственной Ци. Я впервые видела, как энергия не мешает телу, а словно ведёт его.

Цуй Ёнъчжин моргнул. В его глазах появилось смятение. Он знал, что его внучка никогда не говорила так просто. Она – его гордость. Всегда была рассудительна, упряма, но точна. И если она говорила так, значит, всё это – правда.

– Ты хочешь сказать, что он… – Старик сглотнул. – Настолько… Силён? Сильнее тебя?

Ханэр еле заметно кивнула.

– Он не использовал даже половины своей силы. Думаю… Он мог бы справиться с нами всеми, один за другим.

При этих словах старик слегка отшатнулся, будто от пощёчины. Его рука непроизвольно потянулась к груди, где под одеждой билось сердце, давно не чувствовавшее такого унижения.

– Тогда… Кто он, демоны его задери?

Ханэр медленно повернулась, чтобы посмотреть в сторону немого, всё также стоявшего неподвижно у края арены, окружённого шёпотом толпы и вниманием сотен взглядов.

– Я не знаю, дедушка. – Глухо прошептала она. – Но я уверена в одном. Его нельзя недооценивать.

Старик тоже взглянул туда, и в его лице вдруг проступило то, что раньше видели только немногие. Опасение. Не за внучку. А за вес самой равновесной чаши власти, которая вот-вот могла склониться в чью-то пользу. Он стоял, молча, долго, и только потом медленно произнёс:

– Значит… Мы ошиблись… – За этими словами последовала пауза, и в ней словно осыпались какие-то старые догмы. – И теперь за эту ошибку нам придётся заплатить. Или… попытаться исправить.

И когда он уходил, внимательный и задумчивый взгляд Цуй Ёнъчжина не покидал фигуру немого, всё ещё стоявшего среди чужих – одиночного клинка, неожиданно вонзившегося в сердце великой шахматной доски этого мира…

……..

В глубине ложи старейшин, под навесом из резного тикового дерева и парящих защитных печатей, старик Йонг Мин тихо потягивал из фарфоровой чашки ароматный чай с корнем ярса и крошкой запечённого янтаря. Он не проронил ни слова с того момента, как Анд Рей снёс за пределы поля ту самую девушку – последнюю претендентку на победу, которую здесь воспринимали очень серьёзно.

Но теперь, когда пыль улеглась, а на трибунах всё ещё стояла мёртвая тишина, старик медленно поднял взгляд. Прямо перед ним замерли ледяными статуями те самые старейшины, что неделями ранее в полголоса высмеивали его выбор, глядя на немого парнишку как на прихоть старика, изжившего себя. Он медленно провёл по ним взглядом. Внимательным, цепким, почти насмешливым.

“Ну что, братья по совету… Удивлены? – Почти не шелохнув губ, подумал Йонг Мин. – Или подавились собственной гордостью?”

Их лица – вытянутые, белёсые, с напряжёнными челюстями и неподвижными глазами – были ответом. Кто-то из них делал вид, что рассматривает свои рукава. Кто-то – что что-то заметил на противоположной стороне арены. Но никто не смотрел в глаза Йонг Мину. А тот теперь улыбался открыто, даже не скрывая удовольствия, словно изысканный чай вдруг стал вкуснее втрое. Он слегка склонил голову в сторону – будто приветствуя их молчание.

“Ах, как приятно. Неудобное молчание куда слаще яда, что вы пытались мне подлить под язык.” – С удовольствием подумал он, продолжая глядеть в сторону трибун. И всё бы было так, как он задумал… Если бы сейчас не появилась небольшая заноза сомнения, тихо свербящая в глубине его сознания. Он перевёл взгляд на арену.

Андрей всё ещё стоял у края, чуть опустив голову, будто извиняясь за то, что его победа вызвала такую бурю. Руки парня были расслаблены. Плечи прямые. И сейчас он не демонстрировал никакого триумфа, ни капли ликования. Только тишина в жестах, как будто всё это – не более чем тренировка. И Йонг Мин вдруг осознал… Он сам не ожидал такого.

– Хе-хе… – Невольно усмехнулся старик, прикрывая рот рукавом. – Вот уж поистине, не знаешь, какое семя посеял, пока оно не прорастёт сквозь камень.

После этих слов, он слегка прищурился, и в этот момент увидел не юного ученика, а ядро грозового пламени, что скрывалось под шелковой маской. Анд Рей не просто побеждал… Он демонстрировал силу, которая не принадлежала первому году обучения, ни по технике, ни по уровню магических потоков, ни по контролю. Особенно – контролю. И это выбило старика из равновесия.

– Он не дрожит, не паникует. Даже не пыхтит, как зажатый в угол зверь. Он… наблюдает, думает. Как взрослый боец. Или хуже – как… Опытный стратег.

Даже мастера Доу Ши, которых Андрей победил, перед боем были напряжены, пусть и прятали это под масками излишней самоуверенности. А этот немой… Всё также спокоен. Йонг Мин сжал чашку в пальцах чуть крепче.

– Я хотел, чтобы он дошёл до второго круга… Может, третьего. Чтобы старейшины замолчали, а князь Чхон ёкнул от удивления. Но этот мальчишка проскочил сквозь фаворитов, как меч через тонкий шёлк. И всё это – без особой ярости. Без озлобленности.

Впервые за многие годы старый алхимик почувствовал, что не до конца просчитал ставку. Ученик, которого он выбрал по интуиции, по упрямству, по странному зову костей и крови, теперь казался куда больше, чем просто необычный парень с искрой в груди и тяжёлым прошлым.

Он медленно поставил чашку на подставку. Рядом тихо стоял послушник, который, завидев его движение, сразу же протянул кувшин с горячим отваром. Йонг Мин не двинулся. Вместо этого он чуть прищурился и пробормотал вполголоса:

– Ну, что ж… мальчик… теперь мне придётся вложиться в тебя даже больше, чем я рассчитывал.

И где-то глубоко, в самом потаённом уголке души, в старике зажглась тревога. Что если он вложился не в сверкающее зерно… А в пылающий клинок?

Пока все приходили в себя от того, что случилось на арене, под навесом для старейшин, где тени от чеканных балдахинов скользили по мозаичному полу, старейшина Йонг Мин наконец перестал улыбаться. Он молча переводил взгляд с одного растерянного лица старейшин секты на другое. С лица к лицу… С глаза в глаз… И сейчас он видел в этих взглядах одно и то же. Не только растерянность, и даже какой-то гнев. Возможно даже на собственную недальновидность. А даже полноценную… Алчную заинтересованность. Кто-то прикрывался вежливым выражением, кто-то – маской безразличия. Но даже самые искусные из них не могли спрятать тот блеск, что вдруг разгорелся в их глазах, когда этот самый Анд Рей, неожиданно для всех, победил.

Сейчас же немой парень стоял в тени у края поля, не ища внимания, не наслаждаясь триумфом. Он вообще вёл себя так, будто этот бой был… случайностью. Работой. Один из десятков поединков, не заслуживающий эмоций. Его лицо оставалось ровным. Спокойным. Пустым. И именно это спокойствие рождало голод в глазах тех, кто был старше, богаче, и влиятельнее.

Йонг Мин видел, как кивнул друг другу двое старейшин с Пика Восточного Цветения. Как склонился к уху посланник с южной границы, представлявший семейство Ён. Он видел, как глава семьи Хваджон сидел в ложе, сложив руки перед собой, словно доселе небывалый азарт тихо закипал у него в груди.

“Глаза волков, глаза лис, глаза змей… Все они смотрят на него как на дичь. На ресурс. На инструмент. На ту самую редкую возможность перехватить чужую удачу…” – Подумав об этом, старый алхимик немного нервно сжал губы. Оглянулся. Даже среди старейшин собственной секты Пяти Пиков Бессмертных взгляды теперь стали… настороженными. И не просто с оттенком удивления. А с явным пересмотром прежнего отношения.

“Пока он был странным немым, этот мальчик был лишь курьёзом. Моей капризной забавой. Но теперь он стал победителем. И это меняет всё.”

Он увидел, как старейшина Ли Чхэвон, та самая, что голосовала против допуска Анда Рея к тренировкам, теперь смотрела на него с тем же выражением, с каким хозяйка смотрит на ускользающего с аукциона артефакт – оценочно, быстро, почти жадно. Рядом с ней старейшина Пэк медленно теребил кисточку своей бороды, будто что-то прикидывая.

Сам же Йонг Мин не спешил выказывать раздражение. Нет. Он был стар, и за свои годы не раз видел, как жемчужина, найденная в грязи, вдруг начинала блестеть так ярко, что светом её хотели осветить и дворцы, и бойни. Он это предвидел. Но не так скоро.

“Они ещё не осознали, кого видят. Они видят силу. Потенциал. А я уже вижу… глубину. Я знаю, что внутри. И если они попытаются добраться до него, они не получат жемчужину. Они получат шторм.”

Старик отпил чай и закрыл глаза. Он видел предстоящие сцены – приглашения, предложения, улыбки, подарки, уговоры. И всё это – направленное на него или на самого Андрея, который пока ещё не осознаёт, как ярко и опасно начал сиять.

“Теперь вы все захотите его. Попытаетесь перетащить. Завлечь. Купить. Или, в случае отказа, сломать. Но пока он рядом со мной – вы не посмеете.”

Старик снова открыл глаза. В его зрачках вспыхнул огонёк того самого алхимического пламени, которым он очищал ингредиенты до самой их сути. И теперь он с тем же внутренним жаром смотрел на свою находку – своего ученика, пусть и не произнёс этого вслух. Он обернулся на послушника и тихо сказал:

– Передай Мастеру Соль Хва, пусть заранее приготовит ему внутреннюю резиденцию. Похоже, нам придётся прятать золото от воронов.

Где-то вдали, у края поля, немой парень медленно поднял взгляд, как будто уловил то, что невозможно было услышать. И на мгновение их взгляды встретились. Йонг Мин коротко кивнул сам себе. Так как понял, что этот молодой паренёк уже всё и сам понял.

Последствия скоропалительных решений

“Кажется я совсем немного перестарался?” – Мысленно хмыкнул Андрей, когда его последний противник, молоденькая, но явно достаточно неплохо одарённая и обученная девушка, вылетела за пределы поля для поединков…

А ведь когда он вышел в круг, то буквально на мгновение замер. Перед его глазами раскинулась арена, величественная и чужая, как амфитеатр какого-то древнего божественного культа. Всё было выстроено в полукруг, многочисленными террасами, поднимавшимися вверх, и там – на ступенях из резного белого камня – уже сидели сотни зрителей. Кто-то – молча. Кто-то – перешёптываясь. Кто-то – не скрывая усмешек. А он стоял один в самом центре нижнего уровня – и казалось, весь их мир нависает над ним. Смотрит… Давит… Проверяет…

Место для поединков было огромным, выложено бело-серым камнем, местами отполированным от времени и старых боёв. А ещё – от силы. Он чувствовал её – в подземных печатях, что были врезаны в основание площадки и начинались где-то глубоко под его ступнями. Они пульсировали, дышали, словно вживлённые в самое тело этой земли. Мощные магические плетения – древние, устойчивые – оплетали арену куполом незримой защиты. Андрей уже на входе ощутил, как волны силы, едва уловимые обычным культиватором, прошли сквозь его тело – проверяя, не несёт ли он артефактов разрушения, или не активировал ли заранее духовные техники. Даже его браслет-хранилище, спрятанный под повязкой на руке, будто бы напрягся – но не был опознан. То самое древнее оружие, спрятанное глубже, не подавало и намёка на присутствие. Вокруг – амфитеатр. Многослойный, великолепный.

Он поднял взгляд. На самом верху располагались ложи "высших и самых достойных". Балконы были сделаны с резными перилами, украшенными нефритом и эмалью в форме цветущих пиков – отсылкой к символике секты Пяти Пиков Бессмертных. Там сидели старейшины, почётные гости, влиятельные главы родов. Их сопровождали личные телохранители, слуги с опахалами, и даже несколько юных наложниц в белоснежных одеждах, изображающих “небесных фей”. Всё это было показным, богатым, и даже весьма роскошным. Пронзительно высокомерным.

Ниже – ложи богатых семей, с пестротой знамён и отличий. Здесь и там развевались флаги кланов. На которых даже рябило от изображений самых различных золотых драконов, лунных журавлей, нефритовых оленей, цветущих персиков. Символы власти, статуса и древней славы. И только ещё ниже находились ряды для обычных зрителей. Учеников. Старших и младших. Которые не попали на состязание. Некоторые из них сидели на корточках, некоторые – в нетерпении сжимали кулаки, перекрикивая друг друга. Крики, возгласы, насмешки – всё сливалось в гулкое ворчание толпы.

А он – стоял. Один. Простой серо-синий наряд ученика, слегка выцветший от времени. Никаких нашивок. Никаких родовых узоров. Лишь прямая спина и тишина. Он всё также изображал немого. Он не мог позволить себе ни слова. Ни знака. Ни эмоции, что выдала бы его. Он дышал. Медленно. Ровно. Через нос. Через живот. Дыхание пустого сосуда. Он – никто. И этим был в безопасности. Но глаза у него видели всё. И он ощущал каждую эмоцию, каждый шорох в потоках Ци вокруг себя.

Он заметил, как один из старейшин, сидящий слева, чуть склонился вперёд, разглядывая его, щурясь. Как один из мальчишек-учеников хихикнул, что-то шепнув товарищу. Как в ложе семьи Хваджон кто-то говорил о нём сдержанно, но серьёзно. Как его собственный покровитель, старый алхимик, склонился в кресле, сложив руки на посохе и уставившись в его сторону с мягкой усмешкой. Андрей знал, что это больше, чем просто бой. Это – сцена. А он – испытание для всех взглядов.

Задумавшись об этом, он чуть согнул пальцы на правой руке. Спокойно. Ровно. Магия под кожей мягко дернулась, как зверь, чувствующий приближение охоты. Вокруг – украшения секты. Массивные флагштоки с символом пяти горных пиков на фоне звёздного неба. Статуи духов-хранителей. Один – с лицом тигра, другой – с ликом бессмертной девушки в танце, третий – с замершей фигурой мудреца с сосудом в руках. Всё это – наследие, кровь и слава этой секты. А теперь – это место стало ареной, где ему придётся доказать, что даже тень без имени может оставить след.

Он закрыл глаза. Потом снова открыл. Почувствовал, как печати поля откликнулись на внутренний импульс, едва уловимый всплеск Ци от того, что он просто стоял здесь. В этот момент он понял – его бой уже начался. Сначала все его потенциальные противники показательно над ним смеялись. Когда имя "Анд Рей" впервые прозвучало из уст судьи, и в круг вышел невзрачный, молчаливый юноша в потёртой форме ученика, по рядам участников прошла волна хохота и пренебрежительных усмешек.

– Он, что, потерялся? – Достаточно громко прошептал кто-то.

– Это он собирается сражаться? С кем – со своей тенью?

– Может, это какая-то шутка старейшин…

Особенно рьяно издевались самоуверенные, громкоголосые, те, кто уже заранее считали своё участие в состязании почти что чистой формальностью перед торжественным вручением пилюль победителя. Среди них было немало отпрысков сильных кланов и тех, чьи наставники были приближены к старейшинам. Они привыкли быть в центре, привыкли к вниманию, к похвалам, и, что самое главное, к тому, что их никто не ставит под сомнение. И вдруг появился тот, кого они не знали. Без имени. Без поддержки. Без слов. Лишь тишина, холодный взгляд и молчаливый поклон каждому своему противнику.

Андрей же никак не отвечал на насмешки. Не поднимал взгляда. Не выказывал обиды. Он просто выходил, на один за другим поединки. И каждый раз, когда удар его плетения магического меча вышвыривал очередного хвастливого ученика за пределы поля, тишина над ареной становилась всё гуще. Сначала вылетел тот самый "сильный" из побочного рода Вэй, который перед боем громко смеялся, заявляя, что "можно отбить этого калеку без использования даже одного магического плетения". Он вышел с высоко поднятым подбородком – и вылетел с разбитым духом и пылью в зубах. Потом был парень из семьи Ли, который прославился своими излишне театральными выступлениями и любовью к эффектным финалам – и он тоже был сброшен за край поля ударом ноги, сопровождаемым импульсом Ци, что буквально парализовал его движения. Усмехающиеся рты захлопнулись. Хихиканье постепенно утихло. И теперь каждый новый вызванный на бой соперник смотрел на Андрея уже иначе. И в их глазах он видел мелькающий страх, смешанный с смущением. Особенно у тех, кто до этого смеялся громче всех.

Андрей же не позволял себе ни гордости, ни злобы. Он не хмурился, не улыбался, не менял выражения лица вовсе. Он подходил к центру круга, вежливо кланялся, иногда даже чуть глубже, чем нужно было, и проводил бой хладнокровно и точно, как ремесленник, работающий с металлом, а не с плотью. Он не затягивал бои. Не играл. Не проверял реакцию противников. Он сразу атаковал, плетения его были устойчивы, как якоря, и сильны настолько, что зачастую первый же удар, что достигал тела противника, решал всё.

А когда бойцы более высокого ранга пытались навалиться на него множеством мечей, он встречал их с такой же численностью – иногда даже с избыточной мощью, заставляя магические клинки противников разлетаться, как сухие листья под шквальным ветром.

– Ты видел, как он отбил три плетения магического меча одной волной? – Шептал кто-то в ученических рядах.

– Нет… это не техника ученика. Это… – Другие лишь качали головой, не находя слов. И теперь поползли иные слухи.

"Он был личным учеником старого алхимика." – Начали говорить одни.

"Его тренировала сама мастер Соль Хва!" – Вторили им другие.

А те, кто ещё недавно смеялся – теперь старательно отводили взгляд, лишь бы не быть следующими. Андрей же видел всё. И помнил каждого, кто хохотал над ним. Кто бросал косые взгляды. Кто предлагал "отбить у безродного охоту позориться".

Но он не злился. Он просто шёл вперёд. Сражался быстро. Эффективно. Безжалостно. Он знал – страх в глазах врагов – это лучшее объяснение, чем слова. Прах у их ног – лучшая печать, чем титул. Он знал, что так будет. Когда прозвучало имя последнего участника, а он – Андрей – стоял всё там же, на краю круга, среди немногих оставшихся, внутри у него уже сжимался ледяной ком. Слишком много глаз. Слишком сильные фамилии. Слишком явное желание "поставить всё на свои места" со стороны тех, кто с самого начала считал его – ошибкой. Он чувствовал, как в рядах старейшин – там, где возвышались в тени своих вышитых одежд те, кто владел обителью Пяти Пиков Бессмертных – уже вовсю кипит раздражение.

Они не кричали. Не махали руками. Но Андрей видел, как у одного из них подрагивал уголок рта. Как другой напряжённо перебирал чётки. А третий с каждым вздохом всё глубже сдвигал брови. И тогда судья – старейшина в серой мантии с вышитыми волнами – неспешно поднялся. Голос у него был ровный, даже подчеркнуто спокойный. Но в этой спокойной интонации слышалось нечто ядовитое.

– Ввиду недавно поступивших… Сведений… – Медленно начал он. – А также сомнительного происхождения одного из участников финала, судейская коллегия оставляет за собой право пересмотра допустимости его дальнейшего участия. Ведь состязание молодых мастеров требует не только силы, но и надлежащей репутации и подтверждённого статуса…

Толпа зашепталась. Андрей не двигался. Он ждал. Он знал. Именно так они это сделают. Не откажут напрямую – опорочат косвенно. Поставят под сомнение его право быть здесь, как будто всё, чего он добился за эти бои – было нелепым недоразумением.

Он уже почти собрал силу – на случай, если придётся уходить иначе. Возможно, с боем. Или просто исчезнуть. Но тогда, вся тишина вдруг лопнула, как хрупкий пузырь, когда вперёд выступил глава семьи Хваджон. И этот старик, Хваджон Ёнсан, не спешил. Он шагнул так, как шагал бы глава имперского ведомства, и его присутствие само по себе заставило многих разом вытянуться в креслах, взглянуть в его сторону, приглушить дыхание. В руках он держал свиток, покрытый яркими, мерцающими магическими печатями. На них ясно различались знаки Хваджон и личная эмблема князя Чхона Ёнгджу – древний феникс на щите, обвитом пламенем.

Свиток был передан судье без лишних слов. И когда старейшина медленно разворачивал его, на лицах других старейшин появлялось всё больше раздражения и… оттенок страха. Слова на свитке были кристально ясны, вписанные почерком самого Хваджон Ёнсана:

"За личную храбрость, проявленную во время спасения наследника рода Хваджон, за усердие, показанное в обители Пяти Пиков Бессмертных, и за признаваемый рост в культивации Пути Дао Цзы, с согласия и под печатью князя Чхона, мы, род Хваджон, официально принимаем Анда Рея в состав семьи в статусе младшего родственника и берём его под защиту рода."

Последняя фраза была написана магическим светом и дышала властью. Судья перечитал. Затем ещё раз. Пальцы его задрожали. Он поднял взгляд на главу семьи Хваджон, который, стоя спокойно, словно высеченный из горного гранита, молча смотрел прямо на него. Секунды тянулись, как века. Потом судья, уже совершенно иным голосом, выдохнул:

– Участник Анд Рей признан полноправным представителем семьи Хваджон. Его право участвовать в финале неоспоримо.

В амфитеатре воцарилась мертвая тишина. Андрей слышал, как кто-то судорожно втянул воздух. Кто-то закашлялся. Где-то затрещал веер, сломанный в нервно сжатых пальцах.

А он стоял… Всё так же спокойно. Лишь один взгляд он бросил в сторону старого алхимика, что сидел чуть поодаль в рядах наставников. И тот – впервые – чуть-чуть кивнул ему. Они оба знали, что теперь пути назад уже не было. Теперь каждый шаг Андрея будут наблюдать. Но и играть с ним, как с безымянным учеником – больше никто не посмеет.

………..

Это была тишина после шторма. Он стоял, не шевелясь. Ни одного вздоха. Ни одного голоса. Даже флажки на шпилях амфитеатра, казалось, замерли, словно само небо затаило дыхание. Андрей чувствовал, как под его босыми ступнями всё ещё дрожит пол из духовного камня – отголосок той волны, которую он не должен был выпускать. Волны, что вырвалась сама, как раскат хищного рёва, не укладывающегося в рамки ни одной боевой школы, ни одного письменного плетения.

Перед ним, у самой границы печатного круга, на коленях стояла она – девушка, чей последний шаг к победе стал пусковым крючком. Её губы были чуть приоткрыты, а глаза – расширены в изумлении, которое не отпустило даже после того, как ударная волна отшвырнула её прочь, оставив на гладком камне едва заметную полосу.

Андрей стоял в центре. Один. Окутанный абсолютной тишиной, которую не мог нарушить даже сдерживаемый гул энергии под рёбрами Он тоже был в шоке. Никакого плана такого у него не было. Он знал, что ему нужно было уступить. Или, по крайней мере, дать понять, что он достиг предела. Дать ей честь победить – пусть в достойной борьбе.

Но в тот самый миг, когда она пошла ва-банк, когда потянулась вперёд в последней вспышке своего изящного "Танца Лунного Облака", древняя кость, всё ещё скрытая в его груди, внезапно отозвалась. Как будто нащупала угрозу. Внутри – в самой глубине сущности – вспыхнул тёмный жар, что не имел цвета, но имел вес. Он разбудил силу, которая даже не принадлежала ему. Силу, что спала внутри с тех пор, как он покинул Гробницу. Силу, которая была частью Падшего Бога.

“…чёрт… – Мысленно выдохнул он. – Не сейчас…”

Он почувствовал, как печати, что он месяцами вплетал в своё тело, натянулись, будто тончайшие нити из алого света, готовые оборваться. И… Он успел. Он успел удержать их, но лишь едва. А вот саму силу – не сдержал. Она рванулась наружу. Не как техника. Не как плетение. Даже не как обычный удар магии. А как всплеск первобытной воли, как тяжёлый удар сердца Мёртвого Бога. Без формы. Без предупреждения.

Его противница даже не успела понять, что произошло. За миг до того, как её техника достигла грани, в её грудь ударила волна силы, чистая и дикая, как лавина. И девушка, хоть и была защищена собственной техникой, всё равно не устояла. Её отбросило, как сухой лист. Но не с переломами. Он сдержал её силу, не дав ей разнести тело. Просто вышвырнул – ровно настолько, чтобы заставить всех замолчать.

А теперь… Теперь стояла гробовая тишина. Он чувствовал, как жгуты тревоги тянутся к нему со всех сторон. Из ложи старейшин. Из рядов гостей. Изнутри самой секты. Каждый, кто хоть немного разбирался в культивации, почувствовал это. Это не была обычная магия. И не был просто удар духа. Это была нечто древнее. Чужое. Слишком… Цельное, чтобы принадлежать юному культиватору, что всего год назад стоял на краю нищеты и бессилия.

Он не шевелился. Вдох. Выдох. Нужно было успокоить поток. Остановить дрожь в плетениях, пока они не потянулись сами. Пока кровь не вскипела. Пока кость не захотела большего. Он плавно опустил глаза, будто просто медитировал. Наклонил голову, словно выражая почтение побеждённой. И замер.

Остальное пусть додумывают сами. Он всё ещё должен быть немым. Он всё ещё должен быть безымянным. Он всё ещё должен быть тенью, а не огнём, что сжигает взгляды. А внутри… Внутри, в самой глубине его существа, кость Падшего Бога пульсировала. Словно… усмехалась.

Некоторое время он молча стоял в самом центре арены, окружённый печатью тишины, словно последним кольцом исчезающего заклинания, а мир вокруг будто взорвался беззвучно, как огромная чашка, в которой мгновенно смешались радость, страх, злоба и изумление. Потоки эмоций, вкусные, острые, вязкие, колкие, словно магический туман, сгустились над амфитеатром, и Андрей, обладая чутьём, которое обострила древняя кость, чувствовал их буквально кожей.

– Он победил.

Тишина уже отступала. Волна шепотов, затаённых взглядов и сдержанных всхлипов скользила по зрительским рядам, как нарастающий прилив. В ложе семьи Хваджон эмоции бушевали, как весенний ливень. Уже вернувшийся к деду юный Хваджон Мунджэ вскочил со своего места, и радостно хлопал в ладоши, едва не прыгал, едва не кричал, забыв о приличиях и воспитании, а рядом – глава клана Хваджон, Хваджон Ёнсан, впервые за весь день не сдержал улыбки. Не тонкой дипломатической ухмылки, не вежливого покива – по-настоящему тёплой, гордой, и одновременно холодно расчётливой улыбки воина, что только что получил в руки редчайшее оружие. Он уже знал, как будет теперь отвечать на вопросы своих оппонентов в Совете семейств. Он уже представлял, как именно отреагируют послы великих сект. Он уже пересчитывал шаги, которые теперь должен будет сделать, чтобы укрепить свой новый трофей.

– Он – один из нас. И теперь все знают это.

Немного в стороне, в зоне, выделенной для старейшин секты, мастер Йонг Мин, облачённый в скромные одежды алхимика, чуть подался вперёд. На его лице играло нечто похожее на удовлетворение, но он не хлопал, не улыбался. Он просто смотрел. Точно. Пристально. С интересом. И в его взгляде мелькала лёгкая тень тревоги. Он не ошибся. Нет – он даже недооценил. Он рассчитывал, что Андрей пройдёт пару кругов. Возможно – удивит. Но не сотрёт в пыль избранных бойцов, не поставит в неловкое положение старейшин, чьи ученики падали один за другим, как высохшие листья.

– Что ты скрываешь, мальчик?.. Что за бездну я разбудил?

А рядом с ним – Соль Хва, мастер с горделивой осанкой и почти невесомой аурой мечницы, сидела, сжав ладони на коленях. Её взгляд был полон… Тишины. Она словно глотала каждое движение Андрея. Каждую деталь. Каждый вздох воздуха вокруг него. Она явно почувствовала, что он не показал и половины того, на что мог быть способен. Он был как вода, текущая между пальцами. Неуловимый. Опасный. Молчащий. И это пугало. И это восхищало.

Но всё это были всего лишь лепестки эмоций в огромном урагане напряжения, что поднимался теперь среди остальных старейшин секты. Те, кто делал ставки. Те, кто года вкладывал в других учеников. Те, кто рассчитывал получить политический вес, если их подопечный победит. И теперь они чувствовали, как разваливается их игра. Как кто-то чужой, без имени, без предков, без рангов, без представительства, выдернул из-под них ковёр влияния. Это было не просто неловко. Это было – опасно.

Один из них, старейшина с коротко подстриженной бородой и перстнями на обеих руках, раздражённо скрипнул зубами, глядя на круг арены. Его плетения магического меча, которые видимо инстинктивно были им сформированы, даже подрагивали, невольно откликаясь на бушующую внутри ярость. Другой – старейшина в золотой мантии, взглянул на Йонг Мина с таким видом, будто собирался потребовать объяснений. И их лица были как маски, сдержанные, почтенные, нейтральные, но под кожей этих лиц дрожали волны ярости и страха.

А вот гости… Те, что пришли из других сект. Те, кто представлял семьи Ён, Намгён, Чхве и Пэк – все те, кто не был союзником семьи Хваджон, теперь не сводили глаз с парня в центре круга. Некоторые из них переговаривались. Шёпотом… Быстро… Напряжённо… Кто-то уже посылал внутренние послания, очевидно – доносчики отправляли срочные отчёты в свои родовые резиденции. Даже те, кто сначала пренебрежительно щурились на простую одежду ученика низшего уровня, теперь вглядывались, ища признаки:

– Откуда он? Кто его обучал? Какую технику он использует? С кем связан? Кто поставил печати? Кому подчиняется? Сколько у него истинной силы?

Всё. Важно. Каждый крошечный нюанс. Некоторые из этих гостей даже встали, чтобы разглядеть его лучше. А Андрей… Он не двигался. Словно стоял в эпицентре урагана, где абсолютная тишина. Он чувствовал, как всё вокруг пульсирует, как амфитеатр наполнен взглядами, как сотни пар глаз вгрызаются в его силу, ищут слабость, тайну, уязвимость. И он стоял. Спокойно. Молча. Словно ничего особенного не произошло. И именно это – тишина и ровность – и взгляд, полный пустоты, и сутулая тень, и отсутствие любого пафоса или жеста победителя, пугали всех больше, чем любая победа.

Даже в момент победы, даже когда его имя уже шептали с затаённым изумлением, когда взгляды были обращены только к нему, Андрей чувствовал холод. Не ледяной, не от пустоты – а холод хитрых улыбок и завуалированных слов, обёрнутых в шелк почестей.

Процедура награждения началась… Немного запоздало. Будто кто-то из старейшин, по-прежнему не решивших, как “правильно” отреагировать на это недоразумение, до последнего надеялся, что победа будет аннулирована, или кто-то “вдруг” откажется, или… случится хоть что-то, что позволит всё обернуть.

Но ничего не случилось. И потому всё было скомкано, словно разыгрывалась пьеса по забытым репликам. Даже не было обычного пышного вступления о величии секты и гениях-победителях. Один из старейшин, высокий, с ястребиным лицом и знаками на воротнике, которые означали “Ответственный за внутреннюю дисциплину”, взял на себя роль ведущего церемонии. Его голос был чёток, громок, звучал на всю арену – но каждый, у кого был слух и разум, мог уловить фальшь и раздражение под тонкой вуалью величия.

– Итак… Победителем наших ежегодных состязаний стал… Тот, чьё имя пока неизвестно широкой секте, но кто заслужил право быть признанным…

Пауза. Он взглянул на Андрея, как будто ждёт, что тот что-то скажет – но молчание немого парня лишь усилило неловкость.

– Анд Рей, младший из семьи Хваджон, рекомендованный к участию по личной просьбе старейшины Йонг Мина.

Некоторые из гостей переглянулись. Тонкий укол. Очень тонкий. Фраза звучала будто “его допустили по чьей-то личной прихоти, а не за реальные заслуги”. Словно он – не победитель, а эксперимент. Или случайная помарка в свитке судеб. Старейшина продолжал:

– Наша секта всегда славилась тем, что способна распознавать потенциал даже в самых… неожиданных учениках…

Кто-то из учеников усмехнулся. Кто-то из гостей поднял бровь. Кто-то из старейшин – опустил взгляд, будто не хочет участвовать в этом фарсе.

– Порой, когда наши ученики зазнаются, начинают думать, что их родословная и место в учебных залах важнее, чем настоящая работа над собой – судьба сама посылает нам… напоминание…

Он даже не посмотрел в сторону Андрея. Так как эти слова сейчас были адресованы не ему. А всем остальным. Это была не награда, а отповедь остальным через его фигуру.

– Вот он – чужак. Без привилегий. Без подготовки. Без прошлого. Но он пришёл, и один за другим поверг тех, кто считал себя недосягаемым.

И тут тон его голоса снова сменился. Теперь он был пафосным. Под стать церемонии. Но Андрей чувствовал: под блестящими словами – яд.

– Такой “талант” нельзя терять. Такие… редкие искры должны быть развиты в должном направлении. Под присмотром. С необходимыми ресурсами.

Прозвучало почти как напоминание, что секта контролирует, а не благодарит. Под глухое, сдержанное одобрение толпы, к нему подошёл один из помощников и на специальной алтарной подставке принёс шкатулку из чёрного нефрита. Та сияла мягким внутренним светом, словно даже камень знал, что хранит пилюли четвёртого ранга. Внутри располагались три сферических капли силы, заключённые в хрупкие защитные скорлупы из сплетённых нитей янтарной энергии.

– Пилюли для укрепления ядра. Использовать с умом. – Сказал помощник без лишней интонации. Андрей же не сделал ни шага вперёд. Он лишь медленно склонил голову в безмолвном поклоне. Без благодарности. Без эмоций. Как тень среди огня. Многие заметили, что в его взгляде не было радости. Что он не вознёс руки, не улыбнулся, не дрогнул. Он стоял, будто уже знал, что всё это – не награда, а новая клетка. Что подобный дар для “развития” его ядра – это всего лишь новая форма контроля. Что под обёрткой “одолжения” сейчас были скрыты всего лишь кандалы. Он видел, как один из старейшин усмехнулся, повернувшись к соседу:

– Пусть побудет символом. Пусть им пугают остальных, чтобы не расслаблялись.

Он видел, как Йонг Мин прикрыл глаза, точно чувствуя. Вот она, плата за победу его воспитанника. Он видел, как Соль Хва напряглась, уловив изменение энергии в зале. Он видел, как Хваджон Ёнсан сдержал довольную ухмылку, потому что теперь это была его “пешка”, на виду у всех. По крайней мере сам этот старик мог именно так думать. И всё же… Он забрал шкатулку. Поклонился. И стоял. Прямо. Молча. Как буря, прячущаяся в облаках.

………..

Всё это время Андрей старательно держался в стороне от основной толпы, не столько из желания побыть наедине с собой, сколько из естественного инстинкта – отделиться от шума, от взглядов, от слов, что звучали вокруг с таким возбуждённым блеском. Он ощущал не столько усталость, сколько сильнейшее перенапряжение – не тела, а внутренней структуры, что до сих пор не могла полностью заглушить гул от пробуждения древней кости. Он чувствовал, как защитные печати на грани того, чтобы соскользнуть, как шёлк с остриём ножа.

И тут к нему со всех ног, с сияющей улыбкой и пылающими глазами подбежал Хваджон Мунджэ. Наследник благородного и весьма значимого семейства. Мальчик. Шустрый, оживлённый, с переполненным до краёв сердцем восторга.

– Я видел! Да! Видел, как ты его – хоп! А потом так – бум! – Закричал он, не дожидаясь ответа, и показал руками нечто среднее между волной магии и пинком судьбы. – Я же говорил деду, что ты особенный! Что ты не просто так появился! Ты ведь стал учеником дедушки Йонг Мина потому, что я тебя заметил! Верно? Верно ведь?

Андрей взглянул на него. Глаза мальчика сверкали. Он верил в это всем сердцем. А разочаровывать этого ребёнка парень точно не хотел. И поэтому просто кивнул. Медленно. Спокойно. Как будто соглашался. Хотя в глубине он понимал – всё было иначе. Не благодаря… А именно вопреки. Но сейчас не было смысла ни спорить, ни разрушать хрупкий мирок восторга, что хранился в глазах мальчишки. Да и… Возможно, именно благодаря детской искренности этого наследника он и не оказался до сих пор в подземелье, на допросе или под наблюдением старейшин.

– Ты видел, как они смотрели? Все-все! Даже тот, что раньше тебя показательно не замечал – теперь смотрел только на тебя! – Продолжал мальчик, чуть ли не приплясывая на месте. – А теперь ты будешь сражаться с нами! Ты ведь будешь сражаться за семью Хваджон, да? Правда ведь?

Андрей снова кивнул. Но всё его внимание уже было сосредоточенно не на мальчике. А на точке, что располагалась позади него. Немного слева. У края возвышения. Там, где стояли старшие. Именно там он и уловил движение. И резко возросшую плотность взглядов.

Ведь именно там сейчас и находился глава семьи Хваджон, Хваджон Ёнсан. Который стоял в кругу тех, кому вдруг стало интересно пообщаться с ним. Рядом с ним уже стоял и сам старый алхимик Йонг Мин, в серой, слегка выцветшей мантии с вышитыми знаками огненной пилюли и древа истины. И чуть сбоку, но всё же в ядре беседы – мастер Соль Хва, прямая, как меч, с лицом, в котором холодная уверенность перемешалась с лёгкой тревогой.

Их разговор шёл тихо, но позы – говорили громче слов. Хваджон Ёнсан держал руки за спиной, как военачальник, стоящий перед советом. Его подбородок был чуть приподнят. Он явно не спорил… Он ставил условия. Йонг Мин слегка наклонился вперёд, его седые и кустистые брови были немного сведены, а губы напряжены. Он возражал. Или предлагал. А Соль Хва… Её глаза быстро скользнули по толпе, затем перешли на Андрея, и на миг замерли. Потом она сказала что-то, и взгляд главы семьи стал уже не высокомерным, а оценивающим.

Андрей не слышал ни слова. Толпа вокруг него жужжала, словно растревоженный улей. Поздравления, выкрики, обмен мнениями, предложения о ставках на будущее – всё это сливалось в плотную завесу звуков. Он сосредоточился, попытался вытянуть магическое чутьё, настроиться на вибрации слов, но…

– Анд! – Снова воскликнул Хваджон Мунджэ, дёрнув его за рукав. – Ты ведь пойдёшь с нами в Верхние Залы после награждения? Там будет пир, дедушка сам пригласил!

Кивок. Безмолвный, но неосознанный. А разум всё ещё возвращался к тому, что происходило вдалеке. Потому что даже старейшины секты, что до сих пор будто изображали невозмутимость, теперь краем глаз смотрели на тот разговор. Они напряглись. Они ждали, что там будет решено. И если даже старейшины замерли – значит, что-то важное было поставлено на карту. И это что-то – был он…

…………..

Соль Хва, самый молодой из признанных мастеров секты Пяти Пиков Бессмертных, носитель титула Доу Ши третьей звезды, из рода Соль, всегда гордилась своей родословной. Чистой, холодной и гордой, как первый лёд на пруду лотосов.

Но сейчас Соль Хва стояла, будто вырезанная из нефрита, у каменного парапета зала старейшин, и на мгновение отгородилась от шума, аплодисментов и радостных выкриков. Её утончённые черты лица не выражали никаких эмоций – она так была воспитана, так привыкла, так требовала её позиция в секте. Но внутри её души сейчас всё гудело, точно шторм, запертый под гладью водной глади.

Анд Рей. Тот самый молчаливый юноша, которого она впервые заметила ещё на пути в обитель секты, а потом и сама привела к старому наставнику. Часто они встречались в библиотеке алхимического крыла обители. Он тогда читал старые трактаты. Молча. Слишком молча. И именно эта неестественная тишина, с которой он старательно пергаменты по вопросам каналов Ци и структуры магических потоков, отдельно привлекла её внимание. Ни один юнец не читал такие вещи без причины. Да ещё и с таким хищным вниманием, будто впитывал не слова, а смысл между строк.

Возможно уже заранее почувствовав его потенциал, она и повела его к Йонг Мину? Старому алхимику, с которым у неё было… Взаимопонимание. Он мог видеть то, что другим казалось несущественным. Он тоже сразу распознал потенциал этого паренька. Но даже они оба, как оказалось, банально недооценили масштабы. Анд Рей был просто странным учеником. Немым. Сдержанным. Тихим. Теперь же, для многих, он стал потенциальной угрозой равновесию.

Подумав об этом, Соль Хва крепко сжала кружевные края своих длинных белых рукавов, чтобы пальцы не задрожали. Снаружи она была всё та же. Спокойная, грациозная, как фреска из нефрита. А внутри…

“Он сражался с мастерами Доу Ши первой звезды – и победил. Хорошо. Это уже изумительно. Но… Он сражался с Цуй Ханэр. Наследницей Дома Снежного Пламени. С девочкой, чья техника, Танец Лунного Облака, была известна тем, что поднимает культиватора минимум на одну звезду выше. А в момент прорыва – на две. Даже три.”

Она видела это всё своими глазами. Она ощущала, как техника Ханэр пронзает поле, как её ядро сияет, как она вырывается на рубеж силы, превышающий её естественный предел. И… Она всё равно проиграла. Даже не проиграла. Её снесло, как пыль в порыве горного ветра.

“Это был не обычный прорыв. Это не скрытая техника. Это не просто „талантливый парень с улицы”…”

Сейчас же Соль Хва чувствовала, как холод пробегает по её спине. Она сама была Доу Ши третьей звезды. Стояла на пороге четвёртой. Она годами шла к этому моменту, методично укрепляя ядро, очищая Ци, и постепенно поднимаясь в силе и опыте, шаг за шагом. А этот немой… Этот чужак… Он скрывал что-то. И она это знала. Потоки Ци в его ауре были слишком… Ровными. Контроль – на грани невозможного. Его магические плетения – чистые, как у более старших и сильных мастеров, опередивших его на десятилетия.

“И даже в бою он сдержан. Не потому, что не может – а потому, что не хочет показывать больше.”

Она вспомнила, как при последней атаке Ханэр девушка почти прорвалась – и в этот момент Анд просто взмахнул руками, и пошла волна сырой силы, которая просто снесла всё с поля. И плетения, и даже звук на арене. Миг – и тишина. Покой после бури. Так не действуют новички. Так действуют… Древние…

Соль Хва повернулась на пол-оборота и взглянула на Йонг Мина. Тот, как ни странно, казался спокойным, но в его глазах плескалась… Нет, уже не просто гордость… А опасная заинтересованность. Он, как и она, уже что-то понял. Возможно, раньше. Возможно – глубже.

“Что ты такое, Анд Рей?”

Не просто немой слуга… Не просто „младший родственник семьи Хваджон“… У этого паренька был слишком опасный потенциал. Прореха в устоявшихся порядках. Или… шанс. Если он действительно настолько силён – то с его помощью можно выровнять хрупкий баланс власти между сектами и семействами. Возможно даже… Соль Хва едва заметно нахмурилась.

“Если он останется в Пяти Пиках… Если будет верен… Если…”

Слишком много получалось тех самых если. И именно это сейчас и заставляло её сердце биться чаще, а взгляд – быть осторожным. Она нашла его первой. Она указала на него старому мастеру. Она дала ему путь. Но теперь ей стоило удержать его рядом – или быть готовой к тому, что однажды… Именно он станет тем, кто сокрушит их всех.

Соль Хва не сразу поняла, что голоса, доносившиеся из-за спины, относятся к тому самому разговору, который она невольно ждала. Не сразу, потому что слишком глубоко ушла в свои мысли. Но стоило ей вынырнуть из тревожной, тягучей реки размышлений, как она мгновенно уловила тон. Ровный, уверенный голос главы семьи Хваджон – и более низкий, насмешливый, но исполненный скрытой мощи голос старого алхимика Йонг Мина.

– Ты сам видел, старик. Мы не можем упустить такого мальчика. Его сила… Его скорость… Он уже вызывает шепот во дворцах и храмах. В нём есть то, что нужно настоящим опорам рода. Семья Хваджон может дать ему всё – наставников, защиту, статус, имя. А главное – лояльность. Ведь это мы первыми признали его.

Соль Хва замерла, стараясь даже дыхание не сбить. Старый алхимик усмехнулся, по его голосу прошёл лёгкий хрип, как будто он едва сдерживал раздражение:

– Да, да, конечно. Вы признали его. Уже после того, как он выбросил вон троих любимцев других старейшин секты. После того, как я три месяца поил его пилюлями очищения, раз за разом восстанавливая его сосуды. После того, как все вокруг считали его немой обузой. Даже вы, скорее всего, признали его только потому, что это… Стало выгодно…

– Не утрируйте, мастер Йонг Мин. Мы благодарны вам за всё. Искренне. Но давайте будем говорить прямо… Вы не сможете раскрыть весь его потенциал в одиночку. Ни вы, ни ваши ученики. А у нас – есть всё. Пилюли. Земли. Артефакты. Люди. Всё, что ему нужно. И он уже почти… наш.

– Вот в том-то и дело, что почти… – Тут же в ответ проронил алхимик, а затем его голос обострился, стал твёрдым, как наточенное лезвие. – Вы хотите забрать его из обители секты. А я говорю – нет. Здесь он стал тем, кем стал. Здесь он рос, развивался, сражался. Здесь он прошёл проверку. Пять Пиков Бессмертных могут сделать его чем-то куда большим. А вы – очередным юным псом с золотой цепью.

При этих словах Соль Хва непроизвольно сжала кулаки. Вот оно. Вот ядро конфликта. Два мира столкнулись – мир секты и мир благородного семейства. Один говорил о долге и тренировках, другой – о влиянии и привязи.

“Но ведь… Они оба по-своему правы…”

И тогда, словно вспышка, словно озарение, она поняла, к чему это ведёт. Брак. Брачный союз. Это был древний способ уравновесить противоречия между интересами влиятельных сторон. Семья Хваджон хочет его, но не может забрать. Секта хочет его, но не может навязать своё мнение. Но если парень станет роднёй с обеими сторонами… Проблема тут же исчезнет. И при этих мыслях, Соль Хва выпрямилась, как перетянутая струна.

“Если я поняла это… то и они уже об этом подумали.”

Именно поэтому старый лис Йонг Мин и позвал её на эту встречу. Именно поэтому он поставил её рядом с Андом, дал ей возможность наблюдать, оценить… И, возможно, даже… Привыкнуть… Именно она могла стать той самой скрепой. Она – молодая, талантливая, уважаемая в секте, и с хорошей родословной. Он – молчаливый, пугающе одарённый, но нуждающийся в защите и статусе.

“Это возможно. Это даже логично. Но я…”

И тут пришла растерянность. Глубокая, неожиданная. Соль Хва не привыкла терять равновесие, но сейчас её внутренний мир дрогнул. Ведь если этот путь будет предложен – отказаться от него она не сможет. Почёт, долг, слава, защита секты, влияние семьи – всё говорит в пользу союза. Но сможет ли она жить рядом с тем, кто смотрит на всех так, будто видит сквозь них? С тем, кто хранит такую силу – и, явно, какую-то тайну? С тем, кто может быть не тем, кем кажется на первый взгляд?

Она глубоко вдохнула. Пока – ничего не было решено. Но если она услышала это между строк, то значит, и другие уже это предчувствуют. Политика вступила в игру. И теперь она была частью этого поля. Наряду с ним. С тем, кого звали Анд Рей. Кем бы он на самом деле ни был.

Всё это время Соль Хва стояла в тени столба, укрытая от посторонних взглядов, но сама ясно видела всё – и то, как в поле зрения снова появился старейшина Цуй Ёнъчжин, один из самых старых, жёстких и коварных представителей семьи Цуй, и то, как тот, сложив руки в рукава, долго, слишком уж долго смотрел на стоящего чуть поодаль немого парня.

Сначала этот взгляд был похож на обычную оценку – будто старик пытался взвесить, чего стоит этот молчаливый юнец, которого никто не знал ещё утром. Но потом что-то в этом взгляде изменилось. Появился холодный расчёт. И – то, что Соль Хва мгновенно узнала – намётки желания. Нет, не личного. А стратегического. Политического.

“Он думает о том же…”

Соль Хва чувствовала, как её пальцы невольно сжались в кулаки. Ещё чуть-чуть – и ногти впились бы в ладони. Она не была глупа. Она слишком хорошо знала, как мыслят подобные люди.

“Он хочет переманить его. Через родство. Через союз. Через власть.”

Ведь он тоже мог предложить союз через брачный договор. Тем более, что его внучка – та самая, которую Анд Рей только что выбросил с поля, была не только одной из лучших учениц, но и обладательницей родовой техники Танца Лунного Облака, что уже делало её подходящей партией по любым меркам. Да и проигрыш – не позор, если он был честным и впечатляющим, а бой действительно был таков.

“Он подумает – да, она проиграла. Но именно поэтому стоит скрепить союз. Смешать технику рода Цуй и силу этого юноши… – Соль Хва едва не отшатнулась от собственной мысли, будто от едва не наступившей змеи. – Это ведь даже логично. Чисто. Прагматично. Но почему… Почему я вдруг чувствую себя… Как будто сейчас могут забрать что-то моё?”

Она медленно перевела взгляд – и увидела, что Анд Рей всё также стоит у фонаря, внимательно слушая взволнованного наследника семьи Хваджон, но его глаза смотрят в сторону, точно сквозь всё попадающееся им на пути, как обычно. Он всё слышит. Всё понимает. Просто молчит. Как всегда.

Соль Хва вдруг поймала себя на невыносимом раздражении. Он не смотрел на неё. Не искал её взгляд. Не искал её, хотя именно она первой его заметила, и именно она и настояла на том, чтобы он остался в секте… Она говорила с мастером Йонг Мином, чтобы тот взял этого странного паренька в ученики.

“Я же… выбрала тебя. Я была первой, кто увидел. Почему же теперь кто-то другой собирается тебя увести у… Меня?”

Где-то глубоко под этим ворохом мыслей и эмоций жгла ещё одна, острая и резкая, как игла:

“Почему мне вообще невыносимо думать, что ты окажешься… с кем-то другим?”

От осознания этой странной мысли, внутри её души всё смешалось. Долг. Страх. Гордость. Инстинкт. Женская уязвимость, которую она всегда презирала – и всё же сейчас, в этот миг, не могла не признать.

Обдумывая всё это, Соль Хва стояла неподвижно, как статуя, но внутри неё сейчас что-то кипело… Бурлило… И даже ломалось… Это была не только ревность. Это было притяжение, обрамлённое страхом. И это было нежелание отпустить того, кто вдруг стал важен. Даже если она себе в этом ещё не призналась. И теперь – на фоне взглядов старейшин, шепотов родов и выстраивающейся игры интересов – она понимала… Если не сделает шаг она, то его сделает кто-то другой вместо неё. И тогда… Будет поздно что-то менять.

Соль Хва стояла неподвижно, её длинное бело-серое одеяние мягко колыхалось от тёплого ветерка, доносившего аромат нагретых солнцем камней и цветов, рассыпанных по террасам Обители Пяти Пиков. Она и не сразу заметила, как от самой центральной лестницы к ней пробирается человек. Но как только взгляд выхватил знакомую фигуру, спина сама собой выпрямилась.

Соль Чхон Ёнбин. Глава её семьи. Её родной дядя. А по факту – человек, с которым она не произнесла ни слова с того самого дня, как зашла речь об этом немом. С того самого дня, когда он холодно сказал:

– Ты опозорила свой род. Мы – клан Дао, а ты тратишь время на… ущербный обломок.

Тогда это было как удар в грудь. Но Соль Хва не оправдывалась. Просто поклонилась – и ушла. А теперь… Теперь именно он шёл прямо к ней. И по его лицу было видно, что он не был зол. Он – думает. Об этом сейчас говорило буквально всё. Его медленные, уверенные шаги, скрещённые за спиной руки, прищуренный взгляд. Она знала этот взгляд с детства. Так Чхон Ёнбин выглядел тогда, когда вычислял новую возможность. Когда смотрел на тех, кого можно использовать. Когда пересматривал стратегию. И Соль Хва внезапно поняла. Он идёт не просто к ней. Он идёт – к тому выбору, что она сделала. И не потому, что разделяет его. А потому, что теперь этот выбор стал выигрышным. Из всей этой толпы старейшин, мастеров и высокородных, кто пытался придумать, как обойти решения семьи Хваджон и алхимика, именно Соль Хва оказалась в самом центре будущей борьбы.

Она была той, кто первой увидела зерно истины в пыли. А теперь, когда это зерно прорастает бурей, все взгляды снова и снова возвращаются к ней. И она это чувствовала. Физически. Каждый взгляд, каждый шепот, каждое движение губ на трибунах, каждый вздох.

“Раньше они смеялись. А теперь считают, как бы урвать кусок побольше. Но я – увидела его раньше. Я – сделала выбор. Я – не отдам.”

И всё же, когда её дядя подошёл ближе, всё ещё молча, всё ещё оценивающе, она не смогла полностью избавиться от ощущения дискомфорта. Потому что знала, к чему может привести такой разговор. Глава семьи Соль остановился в шаге от неё. Мгновение – тишина. А потом, не отвлекаясь на вежливости, бросил:

– Ты давно об этом знала? – Тихо, почти шёпотом спросил он, но в его голосе уже звенел металл. – Заранее? Или… Просто угадала?

Соль Хва медленно повернулась к нему всем корпусом, встретившись с ним немигающим и упрямым взглядом. Она не кланялась. Она больше не была той послушной девочкой, что могла начать извиняться по любому поводу. И этот взгляд был её ответом.

– Я увидела то, чего вы не захотели заметить. А теперь вы пришли, чтобы взять это себе?

Чхон Ёнбин слегка прищурился, но не ответил ей сразу. Он просто посмотрел в сторону, туда, где стоял Анд Рей, рядом с внуком главы семьи Хваджон. И произнёс:

– Такой потенциал нельзя терять. Даже если он чужой. Сделай всё, чтобы он стал… ближе к нам.

В этот момент она почувствовала, как внутри что-то снова напряглось, как та самая перетянутая струна.

– Ты хочешь заключить союз через меня? – Спросила она, не повышая голоса.

– Это было бы удобно. – Он коротко кивнул. – Он уже под крылом семьи Хваджон. Но твоя привязанность – весомый аргумент. А ты ведь привязалась к нему, не так ли? Или он к тебе?

Соль Хва замерла. В сердце возникло ощущение холода. Он увидел это. Он понял её чувство. И хотя она молчала, дядя, взглянув на неё с лёгкой улыбкой, добавил:

– Ты уже сделала выбор. Теперь – просто доведи его до конца.

После этих слов он развернулся и пошёл обратно, не сказав ни слова больше. А Соль Хва стояла, будто оглушённая. Он не дал приказа. Он дал разрешение. А в её груди клокотала странная, с трудом удерживаемая смесь ярости, страха и желания. Потому что отныне… борьба только начиналась. И она – её часть.

Некоторое время Соль Хва продолжала стоять неподвижно, её взгляд был направлен вниз, будто бы она просто отдыхала или размышляла о чём-то отвлечённом. Но каждая частичка её внимания была сосредоточена на той тихой, почти интимной беседе, что происходила в паре шагов от неё – чуть в стороне, где уединённо переговаривались глава семьи Хваджон и старый алхимик, в прошлом её, а ныне – наставник Анда Рея.

Она не удивлялась. Совсем. Всё происходило точно так, как она предсказала ещё за несколько мгновений до того, как Чхон Ёнбин подошёл к ней. Разговор, начавшийся как обсуждение потенциала, очень быстро ушёл в сторону вопросов будущего. Но не в смысле обучения. Нет.

Оба этих разумных – один, закалённый в дворцовых интригах и брачных соглашениях как в кузнице стали, а другой, прославленный среди сект за прозорливость и жёсткий отбор учеников – не могли не подумать в том же направлении, куда повернули и мысли самой Соль Хва. Если у тебя в руках алмаз – ты не бросаешь его в реку. Ты вставляешь его в венец. И венец должен быть достойным.

– …Если оставить его просто в секте, он станет ещё одним выдающимся учеником… – Негромко говорил старый алхимик, медленно, с нажимом, будто кристаллизуя свою мысль. – Но если мы хотим, чтобы он оставался преданным… то нужно привязать его.

– Привязать… Да. Это было бы разумно. – Кивнул глава семьи Хваджон, задумчиво потерев подбородок. – Но не просто через обязательства. Вы хотите сказать – через брак?

– Именно. – Старый алхимик посмотрел в сторону, где стоял Анд Рей, окружённый гостями. – Вы же и сами видите, как сейчас смотрят на него все остальные семьи. Они его не забудут. А вы же и сами хотите, чтобы он остался на вашей стороне?

– В идеале – ещё и на стороне секты… – Тут же тихо хмыкнув, добавил глава семьи Хваджон. – Чтобы у нас был общий интерес.

– Тогда стоит искать среди тех, кто уже связан с Обителью. Желательно – из семьи, у которой прочные корни в самой секте.

Соль Хва почти вздрогнула, услышав это. Именно это она и предчувствовала. Старик собирается подобрать ему невесту.

“Подходящую”.

Как он сам выразился. Не из любви. Не по страсти. А из целесообразности. Она уже видела, как взгляд старого алхимика скользнул по нескольким девушкам, что участвовали в состязании. Особенно – по той самой Цуй Ханэр, что дошла до финала. Которая проиграла Андрею. Но была хороша собой, сильна духом, обучена семейным техникам… и, главное – с хорошей родословной.

А Соль Хва стояла чуть поодаль. И вдруг почувствовала, насколько холодно устроен этот мир. Даже старейшины, даже мудрые, даже те, кто вроде бы “заботятся”, прежде всего планируют.

“Он будет нужен. Его будут делить. А я – уже просчитана.”

И в этот миг она впервые за долгое время почувствовала, что теряет почву под ногами. Не потому, что кто-то у неё что-то отнял – а потому что её самой никогда не было в этих расчётах. Лишь инструмент. Проводник. Средство. Но вдруг в ней, едва уловимо, шевельнулось сопротивление. Маленький, тихий голос внутри:

“А если я не отдам этого парня им? Если он сам… Выберет? Меня?”

Но был ли он свободен выбирать? И, что могло быть куда хуже… Захочет ли он выбирать её? Соль Хва продолжала смотреть вперёд, но внутри всё было похоже на медленно нарастающий шторм. А два старика – всё продолжали говорить. Словно решая судьбу юноши, словно он – не разумный, а инструмент стратегии. Словно это вовсе не Анд Рей, а чья-то будущая фигура на доске власти…

…………

Андрей стоял в самом центре поля для поединков, окружённый множеством зрителей, старейшин, учеников и гостей, и с трудом сдерживал желание отступить назад – туда, где было тихо, где не жгли эти взгляды. Где не нужно было изображать то, чего он не чувствовал. Его магическое ядро, всё ещё пульсирующее от остаточных колебаний после последнего боя, постепенно успокаивалось, в то время как вокруг начиналась совершенно иная битва – битва интересов. Он почувствовал, как изменился воздух – густой, напряжённый, тяжёлый от расчетов.

Это была не тишина, как после поединков. Это была взвешенная, ледяная тишина старших, сильных и влиятельных, – которые вдруг осознали, что их мир пополнился неизвестной, но потенциально разрушительной переменной. Им приходилось быстро адаптироваться, переосмысливать, просчитывать, и – как всегда – начинать с вежливости. Первым подошёл высокий мужчина в мантии, расшитой символами серебряного пламени – эмблема Семьи Ён, тех самых, что когда-то пытались уничтожить наследника семьи Хваджон. Он держал в руках изящную лакированную коробочку, в которой приоткрыто блестела пилюля – судя по ауре, четвёртого ранга.

– Ты удивил нас, юноша… – Сказал он громко, чтобы услышали те, кто стоял ближе, лицо его было вежливо каменным, но во взгляде мерцала тонкая ненависть, затянутая в шелковую вуаль доброжелательности. – Пусть эта пилюля поможет тебе не растерять твой путь.

Он протянул коробочку, даже не касаясь пальцами кожи Андрея. И сразу же отступил. А следом – уже шли другие. Представители мелких родов, младшие наследники, хранители реликвий, откупщики и мастера прикладных искусств. Кто-то дарил свитки с записями тренировок, кто-то – пояса с магическими нитями, а один даже передал приглашение в павильон оружейников, пообещав "особые условия" если он захочет что-то приобрести.

Все они говорили одинаково. Слегка приглушённо, обтекаемо, сдержанно вежливо, но в их голосах то и дело проскальзывали фразы:

– …если вдруг захочешь посмотреть на другие пути…

– …у нас есть наставники, что обучают только избранных…

– …полагаем, тебе стоит быть среди тех, кто по-настоящему ценит талант…

Андрей не мог ответить – и это было его оружием. Он просто клонил голову, слегка покачивал ею, и с лёгкой, будто выученной скромностью, принимал эти своеобразные подарки и даже какие-то подношения. И чем дольше он молчал, тем больше их это раздражало. Они хотели видеть хоть намёк на благодарность, признание их значимости – ведь для них он был просто никто. Безродный. Немой. Откуда-то с улицы. Он не носил дорогой мантии. На нём всё ещё была та самая выцветшая, изношенная хламида ученика, которую он получил ещё в первый день, когда вошёл в ворота алхимических лабораторий секты.

Но теперь… Она резала глаза. Особенно – представителям других сект, что тоже подошли. На их одеждах блестели знаки Небесной Черепахи Хаоса, Солнечного Владыки Теянгина, секты Песчаной Тени. Они ничего не говорили напрямую, но в их голосе звучал яд меда скрытой лести:

– … В наших залах ученики не носят обноски…

– … Победитель подобного уровня достоин лучшего… если знает, где искать….

– … У нас немых тоже ценят. Главное ведь не речь, а Сила….

Один из них – худощавый пожилой мастер с тёмными глазами и эмблемой Небесного Нефритового Императора – даже погладил себя по подбородку, осматривая Андрея с головы до ног, и добавил с ленивой усмешкой:

–Иногда сектой становится не место, а выбор.

Андрей всё так же молчал. Он кивал. Он принимал дары. И запоминал лица. Голоса. Намерения. Но внутри его души уже начиналась настоящая буря.

"Вот и вы начали. Теперь я – не тень. А то, чего вы боитесь. Я не прошу – вы предлагаете. Я не ваша игрушка. И никогда ею не стану. Но играем, пока что, по вашим правилам."

И в самой глубине его магического ядра кость Падшего Бога едва заметно дрогнула, будто одобрительно хмыкнула. В этот момент Андрей не сразу понял, что именно происходит. Всё ещё окружённый шумом толпы, он продолжал кивать, принимать подношения, чувствуя, как в теле нарастает напряжение – не ментальное, не эмоциональное, а физическое, глубинное, на уровне каждой прожжённой магией клетки.

Сначала он подумал, что это просто усталость, накопившаяся после множества боёв. Потом – что это остаточное дрожание меридианов от последнего, неосознанного выплеска силы. Но когда магические потоки в теле начали сбиваться с ритма, а сердце с каждым ударом словно отдавало вспышкой силы в живот, он понял:

“Неужели снова… Прорыв?”

И только сейчас, парень обратил внимание на то, что его ядро – скрытое, опечатанное, тщательно подавляемое через внутренние плетения и заглушающие печати – вспухло внутри, словно сжатая сфера света, которая больше не вмещала в себя накопленную энергию. Оно пульсировало, каждый раз отдаваясь тонкой, но несущей силу вибрацией, словно дремлющий вулкан, что вот-вот проснётся.

Андрей чуть качнулся, и только благодаря годам выучки в маскировке, не выдал ни боли, ни страха, ни тревоги. Только резко опустил глаза и незаметно сжал ладони в кулаки, пытаясь удержать всё внутри.

…………

Но Соль Хва, стоявшая у дальнего края поля, видимо всё же поймала едва заметное искажение его ауры. Она вздрогнула, чуть прищурилась, и тут же обратилась к старейшине-алхимику, что стоял рядом, тоже наблюдая за происходящим, с выражением довольства, от которого остался только намёк:

– Он вот-вот начнёт прорыв ядра. – Резко сказала она, кивнув в сторону Андрея. – Посмотрите на его ауру. Это не просто волнение.

Алхимик повернулся, его глаза в тот же миг расширились. Он увидел то, что не могли уловить обычные наблюдатели. Аура его ученика уже начала искривляться, струилась неровными волнами, а вокруг него образовывался едва заметный пульсирующий вихрь духовной энергии – как перед неминуемым прорывом.

– Прекрасные небеса… – Выдохнул он. – Он не продержится дольше получаса.

Он резко взмахнул рукавом, высвобождая магическое сообщение, и громко, как будто подчинённым рявкнул:

– Отвести его на Внутреннюю Площадку Перехода! Срочно! И приготовьте печати стабилизации!

Немедленно двое старших учеников из числа помощников алхимика вырвались из толпы и, пробираясь сквозь неё с помощью потоков мягкой магии, приблизились к Анду Рею. Один осторожно взял его за руку, второй – за плечо, и негромко, но настойчиво:

– Пойдём. Быстро. Ты начинаешь прорыв, и времени почти нет.

Парень молча кивнул, с трудом удерживая лицо спокойным, хотя в груди уже билось, как в колокол, ядро, стремясь пробиться наружу. Он сделал шаг – и вдруг сгорбился, задыхаясь от боли. Это была не физическая боль, а магическая перегрузка – ядро буквально требовало немедленного освобождения. Старый алхимик уже подошёл к нему сам, не скрывая тревоги, и, не церемонясь, вложил в ладонь парня две пилюли – густо пахнущие, ярко-зелёные, почти горячие от внутренней энергии.

– Прими. Сейчас же. – Приказным тоном сказал он. – Это укрепляющие пилюли. Без них ядро может треснуть прямо здесь и сейчас.

Андрей коротко кивнул своему наставнику. Проглотил обе пилюли – без воды, без размышлений. Через секунду тепло разлилось в теле, как жидкий металл, и магические меридианы начали стабилизироваться, хоть и с явным трудом. А среди собравшихся гостей и учеников уже вспыхнул глухой ропот, словно по толпе пробежал ветер.

– Он что, прямо сейчас?

– Так быстро? Это же невозможно…

– Да он и года не учился… как… как он может?

И только глава семьи Хваджон слегка усмехнулся. Он понял, что значит подобный прорыв. Такие вещи нельзя симулировать. Это уже был не просто талант. Это было врождённое нарушение всех устоев и ожиданий. Некоторые из старейшин Пяти Пиков Бессмертных резко нахмурились. Другие – нахлобучили свои капюшоны, чтобы скрыть выражение растерянных лиц.

Андрея тем временем почти на руках внесли в арку, ведущую вглубь храма, где находилась Площадка Перехода – место, окружённое многослойными печатями, подготовленное для тех, кто подходил к точке прорыва ядра.

Пока они шли, он прощупывал своё ядро изнутри, уже ощущая, как трансформация древней кости проникает глубже, с каждым витком медленно, но неотвратимо изменяя его тело. Меридианы становились гибче, прочнее, а ядро – гуще, ярче, живее. Его шаг был неровным. Дыхание сбилось. Но глаза… Глаза были холодны и сосредоточены.

“Я не просил этого. Но теперь – вы дали мне повод идти вперёд. Прорыв или смерть – всё равно. Я дойду до конца. Своего. Не вашего.”

За его спиной сотрясалась толпа, но он уже ничего не слышал. Внутри – звучало только сердце и пульс магического ядра, готового к взрыву.

А когда Андрей, шатаясь, переступил порог зала Перехода, его сопровождающие, даже не дождавшись, пока он встанет на ноги, буквально единым прыжком отскочили назад. Словно рядом с ним уже начинался взрыв – и в каком-то смысле это было правдой.

– Закрывайте печати! Все наружу! Быстро! – Гаркнул один из старших учеников, что сопровождал его. Тут же раздался лязг запечатывающихся створок. Тяжёлая каменная дверь с резными узорами глухо захлопнулась, разделяя Андрея с внешним миром. Внутри воцарилась глубокая тишина, нарушаемая лишь пульсирующим звоном энергии, что пробегала по его костям, венам, и меридианам. Свет в помещении, проникавший через верхние рассеянные щели в потолке, мерцал, словно сам воздух содрогался от силы, что была скована в его ядре. Андрей зашатался, и, стиснув зубы, медленно опустился на колени. Он понимал, что времени у него почти не осталось. Ещё немного – и вся энергия вырвется наружу, снесёт всё, что не успеет укрепиться.

В первое мгновение он резко распахнул свиток плетений – заранее подготовленный им на подобный случай. На нём уже была заготовлена схематичная сеть приглушающих печатей, разложенных по кругу. Подобное можно было применить всего один раз, и то – в считанные мгновения до прорыва, иначе эффект будет разрушен напором ауры.

– Сейчас или никогда… – Мелькнуло в голове парня, прежде чем он успел разложить печати вокруг себя. Это были пять рунических символов, начертанных магическим пеплом на специально выглаженных кусочках кожи молодого телёнка. Они начали тянуть энергию в себя, слегка гася излучение ядра, сжимая поле вокруг.

Но ядро уже не поддавалось его контролю. Так что он сел на пятки, выпрямился, опустил руки на колени. Закрыл глаза. И вдохнул. Внутри тела вспыхнула белая, плотная, почти тяжёлая энергия, которая рванулась вверх по позвоночнику. Ядро – спрессованное, упругое, тяжёлое, всё же треснуло своей оболочкой. В этот миг, казалось, даже воздух вокруг него загрохотал. А вырвавшаяся из его тела магия, в этом замкнутом по кругу помещении, у которого в потолке специально имелось отверстие, взревела как настоящая буря.

Андрей удерживал себя изо всех сил, держа сознание, хотя оно буквально плавилось от боли. Всё тело словно прорезали сотни раскалённых игл, меридианы расширялись, разрывались и снова срастались.

И тогда… Сквозь ту самую дыру в потолке зала пробился столб света, вырвавшийся из его тела. Он не был резким или обжигающим, но выглядел… Невероятно плотным. Внутри светилась суть энергии, которую обычно не видно в человеческом мире. Живая сила, что соединяет небо и землю. Он был ярче, выше, глубже, чем должен был быть. Даже Андрей это понял.

“Это… не уровень второй звезды Доу Ши… И не третьей. Это нечто большее…”

Он не мог оторвать взгляд от света, что изливался из его собственного тела и уходил ввысь – сквозь потолок, сквозь печати, сквозь небо, – в небесные уровни, где витает энергия Дао. Снаружи в тот момент в небо уже взлетали шоки и возгласы:

– Свет прорыва!

– Это не может быть обычный уровень ученика!

– Что это за монстр?

Андрей дрожал – не от страха, не от изнеможения, а от силы, что наполняла его, как в сосуд наливают огонь. Он еле-еле успел. Если бы медлил ещё немного – ядро могло бы лопнуть, и он бы стал либо калекой, либо мертвецом. И это в лучшем случае. А в худшем, удар такой волны неконтролируемой, или как говорят ещё, дикой силы, смогли бы сдержать разве что старейшины секты, имеющие уровень, как минимум, Да Доу Ши трех – пяти звёзд. Но он успел. И теперь ему оставалось только выдержать напор этой энергии и всё же постараться загнать её под свой контроль. И он держался. Изо всех возможных сил.

Пульс его ядра стал ритмичным, мощным, глубоким. Энергия из света над головой вливалась в тело, запечатывая меридианы, укрепляя кости, обволакивая ядро новым уровнем слияния с миром. В какой-то момент он даже позабыл обо всём. Не было зрителей… Не было секты Пяти Пиков Бессмертных… Не было даже самой кости Падшего Бога… Был только он – и пламя в груди, что отказывалось гаснуть…

………….

Небо над сектой Пяти Пиков Бессмертных раскололось бесшумным всполохом света, словно в полуденное солнце кто-то вонзил клинок из живой магии. Столб сияющей энергии, глубоко серебристый у основания и мерцающий багрянцем по краям, прорвал купол печатей над площадкой прорывов, куда буквально несколько мгновений назад практически на руках унесли победителя состязания – немого парня в поношенной хламиде младшего ученика. Первой ахнула одна из учениц, но её голос затерялся в растущем гуле, когда все, кто был в зале, задрали головы вверх.

– Что это такое? – Прошептал один из молодых мастеров, его голос дрожал, как натянутая струна. Но старейшины и мастера – те, кто прошли сквозь годы культивации, кто видели прорывы и падения – молча побледнели. Некоторые встали, кто-то сжал подлокотники кресла, а кто-то – отшатнулся, словно от удара. Глава семьи Хваджон, и без того пристально следивший за действиями Анда Рея, приподнялся со своего места, и его глаза неестественно сузились.

– Этого… Не может быть…

– Четвёртая… Звезда? – Резко выдохнул его сосед – старейшина, чья борода подрагивала от ужаса. Но ему никто не ответил. Хотя всем уже было понятно, что это был не ученик. Это даже был не младший мастер, низкого уровня Доу Ши. Ведь сейчас столб прорыва ядра с силой и резонансом, присущими как минимум четвёртой звезде мастера уровня Доу Ши, продолжал вздыматься вверх, запуская в небо волны давления, которые заставляли вибрировать печати защиты, установленные вокруг арены. Некоторые из старейшин вскочили со своих мест. Несколько алхимиков вытянули руки вперёд, будто пытаясь потрогать или уловить суть той энергии.

– Такого… не бывает. Он не провёл и года в секте. Он…

– Кто он вообще такой?

Рядом стоявший старейшина-алхимик, тот самый, что обучал Анда Рея, лишь прищурился, а его тонкие губы дрогнули в ехидной усмешке. Но даже он теперь выглядел не совсем уверенным. Ведь он ожидал, что у парня есть потенциал. Да, он видел в нём силу. Но четвёртая звезда Доу Ши… И сейчас? Это выходило за пределы всех его расчётов, и даже прогнозов.

Соль Хва стояла, застыв, чуть опустив подбородок, и напряжённо вглядывалась в небо.

– Нет… – Прошептала она. – Не может быть… Не так быстро…

Но сияние в небесах не лгало. Даже силовые пластины арены заскрипели, запульсировав от давления, а массивы ограничивающих печатей начали издавать тонкий стон, будто сами старались выдержать напор изнутри. Многие из “почётных гостей”, ещё минуту назад излучавших надменность, теперь выглядели как испуганные зайцы перед хищником. А их холёные лица побелели. Изнеженные руки судорожно сжимали подлокотники кресел. Старейшины и мастера высокого ранга обменивались напряжёнными взглядами, в которых читались всё. Растерянность… Зависть… Страх… И даже спешка переоценки ситуации.

– Этот мальчишка… Был у нас практически под носом…

– И мы… все… не заметили?

Особенно жестко это прозвучало из уст представителя одной из родовитых семей, чья дочь только что проиграла Анду Рею. Его голос был почти сдавленным, полным ярости на самого себя. А те, кто ещё недавно громко смеялись и бросали в сторону победителя уничижительные взгляды, теперь пытались изобразить нейтралитет, будто никогда не говорили ни слова презрения. Всем было ясно одно. Они все – ошиблись. И теперь могут дорого за это заплатить.

Среди зрителей начался настоящий ропот, кто-то пытался прокричать вопрос, кто-то записывал происходящее на магические свитки. А самые разумные – уже совещались шёпотом, что делать дальше. Ведь если кто-то с таким потенциалом перейдёт в лагерь семьи Хваджон, вся расстановка сил между благородными семьями может рухнуть.

И всё это – из-за какого-то безымянного, немого юноши. Свет в небе продолжал пульсировать, как сигнал всем присутствующим. Сигнал, что новое имя только что вырвалось из безвестности – и врезалось в реальность с той же яростью, с какой столб энергии рассек небеса.

Вздымающийся в небо столб сияющей энергии постепенно начал затухать, но сам факт его появления стал настоящим взрывом разума для всей той мозаики "почётных гостей", что заполнили ложи вокруг арены.

Мерцание силы ещё дрожало в воздухе, но тишина уже сменилась взволнованным гулом. Печати, установленные над ареной, всё ещё вибрировали, улавливая резонанс магического давления, но в умах собравшихся происходило нечто куда более бурное. Удивление перешло в тревогу. Тревога – в расчёт. Расчёт – в хищную стратегию.

– Как минимум, четвёртая звезда Доу Ши… В таком возрасте? Мы что, спали все эти месяцы? – Прошептал глава семьи Цуй, плотно прижав веер к губам.

– Если так пойдёт дальше… Через пять лет он сможет пробиться в Да Доу Ши… – Тут же выдохнул один из представителей секты Облачного Когтя Байху.

– А через десять он может добраться и до Доу Лин… – Тут же добавил старый мастер из какого-то южного клана, глядя на почти угасший свет в небе. – А кто был у него наставником?

– Мастер – алхимик Йонг Мин… Этот старый лис… – С лёгкой досадой бросила одна из женщин-магов, представительница секты Солнечного Владыки Теянгина. – Он снова, уже в который раз, нас всех переиграл.

Одни уже начинали перешёптываться со своими советниками, кто-то достал именные жетоны, по которым можно было связаться с домом. Те, кто отличался прозорливостью, уже обсуждали возможные предложения. Вступление… Обучение… Подарки… Заключение союзов… Но не все просто шептались.

Среди всего этого гула – одна фигура в чёрно-алых одеждах уверенно двигалась через толпу. Это был старейшина рода Цуй, человек с холодным и всегда точным взглядом, который прославился тем, что вырастил несколько поколений боевых мастеров, вкладываясь только в тех, кто гарантированно мог достигнуть высот. Именно он был дедом девушки, что стала последним противником этого таинственного Анда Рея на состязании. И снова подойдя к ней, он остановился вплотную, слегка повернув голову, но не глядя прямо. Его голос был сдержан, но в нём слышался внутренний жар, почти ярость, скрытая за маской хладнокровия.

– Я напомню тебе… Ты проиграла… – Произнёс он тихо. – Но не это меня тревожит.

Он замолчал на мгновение, позволяя словам провиснуть в воздухе, как невидимая нить.

– Меня тревожит то, что мы чуть не упустили возможность. Он не просто победитель – он… – И тут его голос стал грубее. – Если он в этом возрасте уже на уровне, как минимум, четвёртой звезды Доу Ши… То через лет десять, он будет в шаге от прорыва на Да Доу Ши. Ты вообще понимаешь, что это значит?

– Да… дедушка… – Ответила Цуй Ханэр почти шёпотом, не смея поднять глаза.

– Тогда слушай внимательно. – Он наконец взглянул ей в лицо. – Сблизься с ним. Найди к нему путь. Протяни руку. Используй всё, что нужно. Пусть он запомнит твоё лицо, твою силу, твоё имя.

Потом он чуть наклонился вперёд:

– Сделай так, чтобы, когда он начнёт подниматься, он тянул вверх и тебя. Понимаешь?

Она кивнула, чуть дрожа, но в её глазах уже начала тлеть осознанная решимость.

– Если он дойдёт до уровня Доу Лин, при таких задатках, это вполне возможно, то он сможет одним словом изменить карту мира. Он может стать Патриархом. Или диктовать условия сектам. Он может быть даже тем, за кем пойдут истинные кланы, если он того захочет.

Старик замолчал, а потом добавил почти нежно:

– И я не хочу, чтобы мой род оказался по другую сторону от него.

А вокруг, словно подтверждая его слова, продолжался непрерывный поток обсуждений:

– Сколько времени у нас есть, пока его не уведёт семья Хваджон полностью?

– Он ещё не привязан – нужно действовать сейчас!

– Нужно найти любой способ… Учёба… Наставничество… Да хоть брачный союз… Хоть что угодно…

А новая фигура, представитель нейтрального союза трёх кланов, уже направлялся к судье, чтобы выпросить возможность "поблагодарить" победителя личным подарком. И всё это и было тем самым признаком, что именно сила порождала уважение. Но потенциал – рождал страх. А страх – толкал к попытке подчинить. И сейчас на поле и в умах всех присутствующих происходило не состязание, а новая битва. Битва за доступ к юноше, что только что переписал расстановку сил одним прорывом своего ядра. И каждый, каждый, кто в тот день сидел в ложах, думал лишь об одном:

“Как нам заполучить его… или хотя бы не потерять точку влияния на его решения?”

По краям ещё не до конца опустевшего амфитеатра царила уже не только суета влиятельных гостей – там, где толпились ученики и молодые мастера секты Пяти Пиков Бессмертных, повисла давящая, почти липкая тишина. Та самая, которая возникает, когда происходящее уже не просто “удивляет” – а ломает шаблоны. В этой тишине шевелились взгляды, в которых пульсировали страх и растерянность.

– Это же тот самый немой…

– Я… Я ведь говорил ему, что он… ничтожество…

– Он сейчас… В прорыве? До четвёртой звезды Доу Ши?

– Мы же все его гнали прочь от себя. И смеялись. А теперь что?

Скованные ученики – те самые, кто ещё неделю назад с усмешками ставил подножки, шептал за спиной, спихивал на него тяжёлую работу или демонстративно отворачивался, теперь будто сбросили маски бравады. На лицах многих читалась тревожная пустота, на других – истинный ужас, а самые сообразительные уже бледнели, как побелённые стены, осознавая весь масштаб ошибки, которую они совершили.

– Я же плевал рядом с ним… – Растерянно вспоминал один из старших учеников. – Я открыто называл его "хламом", "собачьим кормом", "любимчиком старого маразматика".

– А я… – Глухо шептал другой. – Смеялся, когда ему подкидывали испорченные ингредиенты в тренировочной лаборатории. Боги… что я наделал?

И вот тут, в этой давящей, душной тревоге, к ним начали подходить старшие родственники. В большинстве – молча. С холодными, прямыми, отчётливо выговаривающими взглядами. Без упрёков вслух. Но с таким давлением в глазах, от которого у некоторых едва ноги не подкашивались.

– Вы сами сожгли мост, который мог бы привести к великому покровительству.

– Вы унижали того, чьё имя теперь будут вписывать в клановые книги как потенциального союзника.

– Теперь идите и пытайтесь исправить всё это. Или будете пятном в нашей родословной.

Никто не кричал. Никто не бил. Но это было даже страшнее. Ведь сейчас каждый из этих юнцов, таких надменных и ярких на фоне недавних состязаний, понял, что все они сами себе копали ямы. Они – отвратили от себя того, кому скоро начнут кланяться. И, что хуже всего – они сделали это прилюдно. Особенно выделялся один из тех, кто буквально издевался над Андом Реем в первый день прибытия в секту – молодой мастер Цзинь, ученик третьего круга. У него был громкий голос, красивое лицо и влиятельный дядя среди старейшин. Именно он говорил тогда:

– Секта Пяти Пиков Бессмертных не для немых рабов. Можешь подмести ступени – это максимум, на что ты годен.

Теперь же он стоял, опустив глаза, чувствуя, как холодный пот струится по спине. А рядом стоял его дядя – с лицом, твёрдым как обтёсанный базальт, и без слов давал понять:

– Ты своими глупостями опозорил род. И теперь ты сам, своими извинениями и лобызаниями ботинок этого немого, будешь пытаться отмыться. Или тебе не будет дороги вверх.

А кое-кто уже пытался действовать – один из дерзких учеников с короткой косой, не раз издевавшийся над Андреем, уже, растерянно усмехаясь, спрашивал кого-то из помощников:

– А где он сейчас? Может, поднести чай после прорыва… ну… в знак признания?

Но ответа не последовало. Потому что все знали, что теперь не они выбирают, как приблизиться к нему, а он решает – кто достоин быть рядом. И эта новая реальность для многих была не просто шоком. Она изменила всё их будущее. Ведь даже один немой, оказавшийся не тем, кем казался, смог одним ударом превратить их смех в пожизненное клеймо позора.

Даже над ареной, где ещё витали остаточные потоки силы прорыва, в воздухе словно зазвенело невидимое напряжение. То, что до этого пряталось в шепотках и косых взглядах, теперь начало приобретать форму – чёткую, откровенную, почти циничную. И пока юные ученики, вжав головы в собственные плечи, молча осознавали свои ошибки, другая волна суеты зарождалась среди старших разумных. Тех самых, кто имел дочерей, племянниц и внучек в возрасте брачного созревания. Их взгляды метались между лицами друг друга, будто выискивая в отражениях своих мыслей подтверждение очевидному. Сейчас решается судьба не только одного "безродного", но и их семей.

– Если этот парень в будущем станет мастером уровня Доу Лин…

– Нет, если он уже сейчас, в этом возрасте, на четвёртой звезде Доу Ши…

– …значит, его путь выше. Намного выше…

Где-то сбоку, в тени от мраморного павильона, вельможа в чёрных одеждах с золотыми вставками наклонился к своей внучке:

– Ты говорила, что он немой? Так вот, сейчас – слушай. Если он заговорит, тебе должно быть, что ему ответить. Если он и дальше будет молчать, учись понимать его жесты. Но ты должна стать рядом с ним, раньше, чем другие это поймут.

А чуть дальше, другая пара – отец и его дочь – уже не шептались, а говорили прямо:

– Он – наш шанс. Не пропусти его. Ты красива, обучена, и умна. Подойди к нему, поговори, предложи помощь. Сделай так, чтобы он запомнил твоё лицо. Он будет делать выбор – и лучше, если именно ты будешь уже в его мыслях.

Молодые девушки, воспитанные в лучших традициях кланов, привыкшие быть в центре внимания, теперь испытывали впервые в жизни настоящий внутренний вызов. Ведь раньше они были призами, их добивались. А теперь… Теперь они охотились. И даже самые гордые начали перестраивать свои маски, вызывать в памяти всё, чему их учили. Как управлять выражением лица… Как подходить к тому, кто выше тебя хоть в чём-то… Как удерживать внимание… Как становиться нужной… А среди их старших родственников уже раздавались первые теории – тихие, но цепкие, как лианы, способные обвить даже правду:

– Возможно, он не просто случайный талант. Возможно, это Древняя кровь… Древний род… Потерянная линия. Кто-нибудь из старых домов. Может быть, потомок того самого мастера Юнь Лоу, что в двадцать лет стал Доу Ши пятой звезды и исчез, не оставив потомства…

И чем больше слухов рождалось, тем более весомой становилась фигура немого юноши, что всё ещё сидел на изолированной площадке, борясь с потоками силы, рвущихся из его ядра. Потенциал – это была новая родословная. Сила – это был новый титул. А история, которую можно придумать – лучшая родословная, если старой не было.

– …Если не можешь проследить его кровь – значит, её нужно выстроить. Он будет тем, кем мы захотим его сделать. Главное – вовремя связать его с нами…

Некоторые уже давали слугам поручения: “узнай, есть ли у него предпочтения”, “найди, кто был его первым учителем”, “пусть кто-нибудь узнает, как он относится к женщинам”… И только немногие из них, глядя на тот пульсирующий столб энергии, понимали, что, вполне возможно, уже было бы поздно проявлять такую активность. Возможно, он уже не из их круга. Возможно, он уже куда выше…

Скачать сборники книг одним файлом (Через ВПН) https://sbornik-knig.ru

Прямая ссылка - https://top.sbornik-knig.ru

Зеркало - https://sbornikknig.ru

Под корой спокойствия

Он очнулся не сразу. Словно глубины сознания выталкивали его наружу неохотно, по капле возвращая ощущение тела, дыхания, мира. Сначала был только глухой гул в ушах, потом – жаркое покалывание в ладонях, а уже после – осознание того, что он жив. И что прорыв завершён.

Андрей медленно открыл глаза, чувствуя, как тело слабо дрожит от перенапряжения. Мускулы отзываются ноющей болью, внутренние меридианы – словно растянутые струны. А ядро… Оно пульсировало глубоко внутри живота, медленно и глухо, как далёкий барабан, в такт с его дыханием. Но пульсация была иной – тяжёлой, плотной, какой она не была раньше.

Он сидел посреди круглой площадки, среди истончившихся и почти развеявшихся магических печатей, некогда сдерживавших выброс энергии. Воздух вокруг был насыщен остатками его Ци, а земля под ним – слегка тронута тончайшими трещинами, как после удара мощного молота. Всё ещё ощущался тонкий привкус озона и крови. Словно сама плоть мира на миг содрогнулась. И тогда он понял. Прорыв его ядра не просто удался. Он был слишком мощным.

“Проклятье…” – Андрей почти не думал словами, скорее образами, ощущениями, как это часто бывало после выхода из состояния медитации. Он чувствовал, что ядро изменилось. Не только укрепилось, но и углубилось, расширилось, словно было за гранью нормы. Сырой потенциал, подаренный древней костью, сработал как катализатор. Он уже был не просто мастером Доу Ши – его ядро соответствовало уровню, как минимум пятой – шестой звезды. А то и выше… Он ещё не совсем во всех этих терминах разобрался. Да и печати, что глушили силу древней кости, мешали точно определить потенциал. И, что хуже всего, оно было слишком стабильным. Слишком совершенным. Слишком правильным.

“Если кто-то из старейшин увидит это сейчас…”

Он вздохнул. Медленно, глубоко. Затем нажал пальцами на несколько точек на животе и груди, вызвав слабое свечение. Активировал внутренние печати, ранее наложенные им для сокрытия истинного уровня. Но теперь, после прорыва, старые схемы были неполны. И их почти полностью придётся перерисовывать.

Он с трудом поднялся на ноги, в голове всё ещё звенело. Опустившись на колено, он вытянул тонкий кусок кровавого кварца, активировал поток энергии, и прямо по коже груди начал чертить новый узор. Внутреннее давление мешало, но он знал, что должен закончить – и скрыл ещё одну звезду силы в собственном ядре. Понизил ощущение плотности меридианов. Модифицировал энергетический “отблеск”, делая его грубее, не стабильнее, чтобы казалось, что прорыв был трудным, почти на грани провала. Потом – ещё один штрих, и ещё. Работа заняла почти полчаса. Лоб покрывался потом, пальцы дрожали от концентрации. Но в итоге всё было сделано.

“Теперь… даже если кто-то меня проверит – увидит лишь то, что я позволю им увидеть.” – Добившись желаемого результата, он тяжело выдохнул. Всё внутри него требовало отдыха. И всё же – он не имел права расслабиться. Внимание, как острые копья, уже было направлено в его сторону. И если кто-то заподозрит, насколько он отличается, то у него возникнуть весьма серьёзные проблемы. По сравнению с которыми всё то, с чем он ранее сталкивался, будут так… Детские шалости…

Слегка встряхнувшись, Андрей внимательно оглядел пустую площадку. Печати вокруг уже почти рассыпались, постепенно затухая. Магия поля была истощена. А это значит, что скоро за ним придут. Он присел на корточки, провёл рукой по трещинам в плитах, и мысленно выругал сам себя. Это было опасно. Он не должен был допустить такого выброса.

“Это всё – кость. Её влияние растёт. Она… питает моё ядро. Усиливает его без моего разрешения. И в бою, когда я теряю контроль – она реагирует. За меня.”

Пока всё это казалось даром. Но он знал цену подобным дарам. И знал, что расплачиваться придётся самому. Он встал, медленно выпрямляясь, подёргивая плечами, словно сбрасывая с себя лишние слои напряжения. Лицо – как всегда пустое, отрешённое. Тень немоты. Маска покорности. Но внутри уже выковывался чёрный стержень намерения.

“Теперь они наблюдают. Теперь я должен быть осторожнее, чем когда-либо. Пока не узнаю, кто друг, а кто лишь охотник за силой.”

Когда с дальнего края площадки наконец послышались торопливые шаги, и проявившиеся в полумраке помещения фигуры сопровождающих направились к нему, Андрей уже стоял – спокойный, собранный, немой, как и прежде. И никто, никто, глядя на это пустое лицо, не мог догадаться, насколько далеко он уже ушёл вперёд.

Андрей надеялся, что сможет пройти к своей комнатушке незамеченным. И как только его отпустили после стабилизации ядра, он, прикрывшись капюшоном и напряжённо сдерживая остатки вырывающейся ауры, тихо двинулся в сторону старой пристройки, где ему раньше отвели угол в комнате для прислуги. Всё внутри ныло, тело требовало сна, покоя, и возможности не думать хотя бы пару часов. Он просто хотел исчезнуть.

Но, как только он миновал внутреннюю арку, ведущую к жилому сектору, прямо перед ним возникла фигура в бирюзовых одеждах, а в следующую секунду кто-то крепко схватил его за запястье. Он едва не выдернулся по инерции, но вовремя остановился. Ведь это была Соль Хва.

– Вот ты где. – Процедила она холодно, не отпуская его руку. – Даже не думай!

И, прежде чем он успел что-то сделать, развернулась и поволокла его за собой по выложенной плиткой дорожке, уходящей к верхнему ярусу восточного крыла. Он попытался вежливо замедлиться, но её рука была цепкой, как у купца, нашедшего редкий артефакт.

– Если ты думаешь, что после такого можешь просто ползти в свою каморку рядом с прачечной и спать рядом с мышами, то глубоко ошибаешься! – Бросила она через плечо.

Андрей слегка нахмурился, стараясь сохранить выражение немой покорности. Он уловил… Нет… Не раздражение… А, скорее, какую-то тревожную заботу, замаскированную под сердитость.

Они молча поднялись по боковой лестнице, прошли мимо нескольких закрытых дверей. Коридоры здесь были другими. Шире, с затейливыми росписями на стенах, с полированными деревянными балками и ароматом травяных свечей. Это было уже не помещение для прислуги. Это были комнаты высокородных учеников, признанных сектой. И как только Соль Хва остановилась перед одной из дверей, он всё понял. Для него уже всё было приготовлено.

– Здесь… – Буркнула она, открывая створку. Внутри была просторная комната с циновками, отдельным медитационным углом, даже книжная стойка с десятком свитков. На стене – флаг секты Пяти Пиков Бессмертных и фамильная печать семьи Хваджон, искусно вышитая серебром. И, как ни странно, в вазе на столе стояли свежие цветы.

Андрей повернул голову к ней, удивлённый. Но Соль Хва уже перекрестила руки на груди и уставилась на него с суровым выражением:

– А теперь слушай внимательно. Даже если ты немой, я знаю, что ты прекрасно всё понимаешь. Ты знал, что находишься на грани прорыва, не так ли?

Он чуть опустил взгляд, не подтверждая, но и не отрицая.

– И всё равно пошёл на состязание. Ради чего? Ради того, чтобы доказать всем, что старый алхимик не ошибся? Или ты думал, что это просто весёлая прогулка? – В голосе молодой женщины звучало сдерживаемое раздражение. – Да ты мог погибнуть, Анд Рей. Погибнуть. И никто бы тебя не спас. Ни я, ни Йонг Мин, ни даже семья Хваджон.

В ответ парень чуть кивнул. Виновато. Сдержанно. Но в глазах у него мелькнуло что-то, что она явно тоже заметила. Углублённая решимость. Понимание. Не сожаление, а выбор.

– Прорыв ядра – это не шутка. Тем более на таком уровне. Ты… Ты даже не представляешь, сколько старейшин не могли себе найти покоя, проверяя, не нужно ли вызывать подкрепление из центрального зала контроля духовных потоков! – Соль Хва всплеснула руками, отвела взгляд, сделала глубокий вдох. – Но теперь, когда всё случилось, назад дороги нет. Ты признан. Ты мастер Доу Ши, и не просто первой звезды. И с этого момента – ты больше не слуга. Не тень. Ты ученик. Полноценный. Ты – часть этой секты. И я не позволю тебе снова исчезнуть в подвалах и чуланах, как будто ты ничтожество.

Она перевела дыхание, уже мягче.

– Это теперь твои комнаты. Всё необходимое здесь есть. Завтра с тобой свяжется старший смотритель. У тебя появятся обязанности, расписание, допуск к библиотеке, личный доступ к целебным ресурсам. Но сейчас – отдыхай. Ты выглядишь так, словно тебя топтали пять буйволов.

Андрей хотел как-то выразить благодарность, но она махнула рукой, как будто не хотела его "сентиментальностей". Уже у самой двери, обернулась:

– И в следующий раз, когда почувствуешь, что ядро готово к прорыву – не смей прятать это. Я не хочу хоронить тебя из-за твоей упрямой скромности.

Потом она вышла, оставив его одного. Он постоял в тишине, прислушиваясь к тихому звону собственной ауры, словно пульсирующее ядро внутри тела переговаривалось с этим новым, чужим, но… уютным пространством. Потом подошёл к столу, снял хламиду, сел и только тогда позволил себе – вдохнуть. Медленно. Глубоко. Теперь всё изменилось.

Комнаты, что были отведены Андрею после состязаний и его ошеломляющего прорыва, поразили парня даже больше, чем внимание старейшин. Он не был привычен к роскоши. Слишком долго жил на полу, среди чернильных баночек, трав и пыли в углу мастерской старого алхимика, где считалось достаточным, если крыша не протекает. А здесь… Здесь он чувствовал себя чужим во дворце.

Вход в апартаменты украшала резная двойная дверь с символами секты Пяти Пиков Бессмертных и гербом семьи Хваджон, добавленным недавно – словно в спешке. За ней располагалась приёмная. Просторная, с мягкими циновками, низким, но тяжёлым столом из красного дерева и стеллажами, на которых лежали свитки, веера, нефритовые печати, редкие камни и фигурки духов. Углы были украшены благовониями, и лёгкий дым с тонким ароматом горных трав витал в воздухе, создавая ощущение старинного храма, а не личного покоя.

Немного дальше находилась комната для медитаций. Здесь всё говорило о намерении вложиться в его будущее развитие. Пространство было округлым, с выложенным в центре знаком Успокоения Сердца, вырезанным прямо в полу. Вдоль стен – полки с энергетическими лампами, на одной из которых уже лежали свежие пилюли, переданные алхимиком. Как ему было сказано – “на восстановление после прорыва”. Потолок был расписан звёздной мандалой, словно намекая – здесь готовят того, кто должен подняться выше облаков.

И наконец – спальня. Не ячейка для слуги, не жёсткий тюфяк у стены, а настоящая спальня знатного ученика. Кровать, больше двухместной, с пологом из тончайшего голубого шелка, в котором вышиты были узоры духов и лунных волн. Подушки, набитые лепестками цветов, аромат которых помогал расслабляться и углубляться в восстановление. Рядом – сундук, шкаф, зеркало, сложенные сменные одеяния, а у стены – невысокая стойка с магическими свитками и заготовками для печатей. В углу – табурет и таз с горячей водой, уже подогретой к возвращению хозяина.

Самое странное ощущение было от обеденной зоны, находящейся рядом. Круглый лакированный стол, рядом – три стула, хотя он был один. В углу уже стояли блюда под серебряными колпаками, источающие пряный аромат – тушёный змеиный корень с женьшенем, рис с шафраном, сладкое кунжутное тесто, тонизирующий чай. Питание после прорыва всегда было критически важно, и его приготовили так, словно он был княжеским сыном, а не “безродным немым”. Но он заметил их сразу.

Два старших слуги, стоявшие у стены, нервно поправляли подолы одежды и отводили взгляды. И их лица ему были знакомы. Даже слишком. Ещё совсем недавно они смеялись над ним, когда он таскал мешки с травами, отмывал котлы или пытался подметать мастерскую. Один из них как-то специально опрокинул на него чан с заплесневевшей мазью, а другой смеялся, когда он поранил руку, тщательно вытирая пол. Теперь же все они молчали. Стояли прямо, с опущенными головами. Их глаза избегали его взгляда. Один даже слегка дрожал. Андрей не подал виду. Он прошёл мимо, словно не узнал. Лицо оставалось пустым, как всегда. Немая маска. Ни злости, ни торжества, ни мести. Лишь спокойствие. Но внутри он уже знал:

“Теперь вы боитесь. А я… не забуду.”

Не потому, что хотел мстить. Но потому что такова память слабых, ставших сильными. И в этом мире, где статус важнее человеческой сути, такие вещи должны оставаться в сердце. Потому что однажды – именно они напомнят, кому можно верить, а кого лучше держать на расстоянии вытянутой ладони… или лезвия обнажённого клинка.

Он устало присел к столу, откинул крышку с первого блюда. Тепло, аромат, тишина. Только напряжённое дыхание за спиной выдавало, что те, кто недавно насмехались – теперь ждут его малейшего жеста. Словно от него зависело – останутся ли они в этой секте, или будут выметены прочь по одному его кивку.

А он ел. Медленно. Молча. Впитывая не только пищу, но и новую реальность, в которой он стал тем, кого боятся… и к кому льстят. Но внутри уже кипела новая тревога.

“Теперь у меня есть комната. И статус. И власть. Но я стал мишенью. Их доброжелательность – это не жест. Это… прицел.”

И пока он глотал душистый горячий чай, взгляд его скользнул в сторону закрытой двери. Туда, где осталась кость Падшего Бога. Та, что продолжала меняться. И менять его.

Сейчас он чувствовал усталость не только в теле, но даже и в костях. Не в мышцах, а в самой душе. Всё внутри словно выгорело, и теперь, когда внутренние печати были восстановлены, ядро “притушено”, а энергия закольцована по безопасному кругу, тело медленно возвращалось к себе. Ему казалось, что он двигается сквозь тёплый мёд – тягуче, вяло, как будто под водой. Когда Соль Хва вывела его с площадки и сопроводила в отдельное помещение, где был расстелен простой циновочный матрас, он даже не стал сопротивляться.

Он не пытался ничего изобразить, не жестом, не выражением лица. Только молча поклонился – по привычке. И лёг. Комната была тихой. Просторной. В ней пахло лекарственными травами, древесной пылью и слегка, еле заметно, её духами. Он закрыл глаза и почти сразу провалился в неглубокий, но плотный, как туман, сон.

Сколько времени прошло, он не знал. Но когда раздался лёгкий скрип двери, и в комнату вошла Соль Хва, он уже проснулся, но не шевелился. Лежал на боку, прикрывшись лёгким пледом, и слушал, как она медленно приближается. По шагам – без спешки. По дыханию – усталая, но собранная.

Она не позвала его. Просто опустилась на колени рядом с циновкой и, словно к какому-то упрямому подростку, заговорила тоном, в котором явственно звучала смесь раздражения, облегчения и… привязанности:

– Ты, конечно, герой, Анд Рей. Да, молодец, поразил всех. Но если ты сдохнешь от перенапряжения прямо здесь – знаешь, сколько людей мне придётся оповещать? А сколько из них ещё решат, что я в чём-то виновата? Так вот – нет. Не собираюсь я ни за кого расплачиваться. Даже за такого молчуна, как ты.

Он чуть повернул голову. Глаза смотрели прямо на неё – без ответа, как всегда. Но она, видимо, уже научилась считывать в этих взглядах то, что раньше терялось в безмолвии. Она прищурилась:

– Не надо вот этого взгляда. Я знаю, что ты меня слышишь. И слушаешь. Значит, слушай дальше.

Она аккуратно вытащила из рукава тонкий серебристый пузырёк, обвязанный красной печатью. Затем – ещё два. Один зелёный, с тонким отголоском Ци лечебных трав, другой – мутно-золотой, с явной алхимической печатью на дне.

– Это – эликсир восстановления Ци. Пить каждое утро, ровно по капле. Не больше. Этот – для поддержания структуры ядра. Если примешь больше – можешь получить обратный эффект. А этот – для восстановления связей между узлами меридианов. Без него ты завтра будешь как сломанная кукла. Понял? Конечно, понял. Вот и хорошо.

Она аккуратно разложила пузырьки перед ним, по-прежнему говоря, как с ребёнком, которому доверили слишком много слишком рано:

– И никаких тренировок. Сейчас нельзя. Никаких медитаций с перегрузкой. Ни слова… Ну… Ты всё равно молчишь. Пару дней ты просто лежишь. Пьёшь. Спишь. Вдыхаешь. Выдыхаешь. Повторяешь. И… Отдыхаешь!

Она замолчала, глядя на него испытующе. Андрей чуть приподнялся, сел, по-прежнему молча глядя на неё. Его лицо оставалось безмолвным, но в уголках глаз блеснула слабая благодарность. Он медленно кивнул. После этого Соль Хва тихо вздохнула – и впервые за день позволила себе чуть-чуть расслабиться.

– Ты слишком быстро растёшь. И это многих пугает. Да… даже меня. Я думала, что поняла, кто ты. Но, кажется, ты меня саму переиграл. Молча. Спокойно. Как всегда.

Она снова поднялась, стряхнув с колена невидимую пылинку, поправила складки своей одежды.

– А теперь отдыхай. И не вздумай вставать, пока не приду и не скажу, что можно.

Она уже направилась к двери, но вдруг, перед самым выходом, обернулась. Мягкая, чуть застенчивая улыбка – такая, какой он раньше у неё не видел.

– Если будешь себя хорошо вести, может быть, приду пораньше. Проверю, как ты там. Молчун.

Дверь тихо закрылась. А он так и остался сидеть, глядя в ту сторону, где ещё колыхался воздух от её шага. Потом медленно лег обратно, прижал к груди один из пузырьков и впервые за весь день чуть-чуть улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Внутренне. Так как он сейчас прекрасно понимал, что на этом всё только начиналось…

…………

Ночь опустилась на горные склоны обители секты Пяти Пиков Бессмертных, укрыв белые крыши павильонов шелковистой темнотой. Фонарики вдоль каменных дорожек светились мягким янтарным светом, похожим на свет светлячков, и в тишине можно было различить лишь шелест листьев да редкие шаги патрулирующих стражей.

Но Андрей уже давно не спал. Он сидел у двери выделенных ему “гостевых” покоев, неподвижный, как тень. Его настороженный слух сейчас старательно улавливал каждый шорох, каждый скрип. Он ждал, пока последний шум шагов на галерее стихнет, и лишь когда убедился, что двор опустел, выскользнул наружу.

Одетый в тёмную, простую одежду, которая имелась у него в браслете – хранилище, он двигался быстро, мягко ступая босыми ногами по деревянному полу, как кот. Внешне – всего лишь ещё один слуга, забытый всеми в ночной тени. Или банально не успевший выполнить все свои работы до ночи.

Но в груди у него гудело напряжение, и тонкие нити духовного восприятия были натянуты до предела. Он прекрасно понимал, что сегодняшняя демонстрация силы не могла пройти незамеченной. Слишком много разумных, слишком много глаз. А за тем, кто стал предметом обсуждений среди старейшин и влиятельных родов, всегда начинают охотиться.

Он миновал два поворота, проскользнул вдоль внутреннего дворика с бамбуковой беседкой, и добрался до узкого коридора, ведущего в старые покои для слуг, и где он сам провёл последние месяцы. Сердце замерло… Дверь в его комнатушку была всё ещё закрыта, а замок – так же, как он его и оставил. Затянут тонким незаметным волосом из наложенного им самим оберега.

Убедившись в том, что здесь ещё никто не успел побывать, парень быстро скользнул внутрь. Комната была пуста, как и прежде. Узкая койка, полка с треснувшей глиняной чашей, небольшая циновка. Ничто не выдавало, что именно здесь жил теперь уже самый обсуждаемый ученик секты.

Андрей сразу подошёл к задней стене, где под одной из досок в полу был припрятан тонкий свёрток, завернутый в промасленную ткань. Там были его старые заготовки печатей, один амулет для сдерживания ауры, несколько трав, пара малых пилюль, и главное – несколько артефактов, которые он не мог сложить в браслет-хранилище из-за потенциального конфликта плетений, тщательно обёрнутые в шесть слоёв запечатывающих талисманов, сплетённых им самим.

“Если бы кто-то нашёл это…” – Холод волнения еле заметной волной пробежал по позвоночнику. Он аккуратно проверил. Всё было на месте. Он старательно забрал всё, даже убрал следы своего присутствия в виде волос, которые могли выпасть. Так… На всякий случай. А затем, когда уже почти собирался уходить, вдруг замер… Услышав чужие шаги. И сразу понял, что это шёл не какой-то запоздалый слуга. Слишком уж уверенно кто-то передвигался по этому старому коридору. И шёл не один разумный. Так как парень точно различил два разных темпа. И эти самые кто-то сейчас приближались по коридору именно к его комнате.

Он мгновенно скользнул в тень, скрывшись за грубо сколоченным шкафчиком у входа. Сделал дыхание бесшумным. Сердце забилось чаще, но взгляд – остался спокойным. Он успел спрятаться, когда дверь в его комнату приоткрылась с лёгким скрипом.

– Фу, духи гор, как тут воняет… – Прошипел один голос, молодой, с ленивым акцентом.

– Тише ты! – Тут же прошептал второй. – Старейшина Ву сказал проверить. Говорит, этот "немой" мог спрятать что-то. Не бывает таких прорывов просто так. Даже за десять лет тренировок. А этот… Несколько месяцев, и уже Доу Ши?

– Я всё равно не понимаю, как такая мразь попала в ученики. Старик-алхимик совсем выжил из ума.

– Тебе лучше не говорить такое вслух. Слышал, он сам перед старейшинами сказал, что обучает его, по какой-то своей собственной системе. А кто-то сказал, что может быть этот старик готовит из немого себе преемника.

– Чего?! Преемника? Его? Этого тупицу?

– Да. Ты бы видел лица остальных. А глава семьи Хваджон, говорят, уже почти договорился с сектой оставить его здесь, но только с их условиями.

От таких новостей Андрей даже дыхание затаил. Эти слухи уже проникли даже на уровень простых учеников. А значит – всё идёт слишком быстро.

– Ладно, давай искать. – Один из них коротко и тихо ударил кулаком по койке, что стояла в этой комнате. – Под матрасом ничего нет.

– А вот тут половица двигается… Поддень.

К тому времени, как они обнаружили подозрительное место, заранее присыпанное парнем обильным слоем пыли, Андрей уже был в тени за дверью. Он молниеносно покинул комнату, скользнув наружу ровно в тот миг, когда ученики оторвали доску и обнаружили пустоту.

– Пусто?

– Пусто… Хм. Значит, кто-то уже забрал. Или он. Или… Судя по пыли, ещё до него. И это странно. Что такого может быть у какого-то слуги, который всего лишь немой нищеброд?

– Старейшина Ву не обрадуется…

Андрей уже не слышал остального. Он двигался быстро, без лишнего шума, скрываясь между павильонами. Прижатый к груди свёрток казался горячим, как уголь. Он чувствовал, как от артефактов внутри тянется еле уловимое эхо, словно они тоже понимали, что их искали.

“Теперь будет сложнее.”

Он быстро добрался до бокового прохода, что вёл обратно в отведённые ему покои, и, дождавшись, пока очередной патруль дежурных учеников пройдёт мимо, бесшумно вернулся внутрь выделенного ему помещения. Уже в своей комнате он спрятал свёрток в полость под постаментом умывальника, наложил три слоя простейших отвлекающих печатей и только тогда позволил себе расслабиться. И впервые за долгое время – улыбнулся. Скрытно. Внутренне. Потому что он победил не только на арене. Сегодня он обманул саму секту.

Комнаты здесь были куда просторнее прежнего. Деревянные панели стен отполированы, окна украшены резными рамами, мебель – строгая, но добротная. Всё выглядело так, словно он уже стал кем-то важным. Почётным. Почти равным. Но Андрей уже прекрасно знал цену внешнему лоску. Он аккуратно закрыл за собой дверь, запер её на внутреннюю задвижку, и даже проверил – активны ли охранные печати, что обеспечивают покою частную тишину. Лишь после этого медленно вдохнул – и подошёл к кровати.

“Если я хочу остаться в живых, мне нужен более надёжный тайник. Или даже два.”

Он не собирался хранить ничего важного в пространственном кольце и браслете. Такие кольца легко обнаружить. Особенно, если тебе доверяют, но хотят убедиться в чём-то. Он знал. Важные вещи должны быть спрятаны в материальном мире, там, где никто не подумает искать.

Первый тайник он решил сделать в изголовье кровати. Для этого Андрей присел рядом с массивным деревянным ложем, осмотрел изголовье. Оно было вырезано из старого ясеня, гладкое и тяжёлое, закреплённое железными штырями в стену. Но с левой стороны – под определённым углом – было небольшое углубление между резным узором волны и дракона. Почти незаметный дефект. Но ему он подходил идеально.

Он активировал тонкую нить внутренней энергии, и, следуя технике расслоения древесины, медленно начал вынимать нужный участок, не повредив поверхность. Работа заняла почти час – каждое движение строго контролировалось, чтобы не оставить магического следа. После чего он углубил нишу, выгладил края, вложил внутрь небольшую шёлковую сумку с несколькими предметами – среди которых был фрагмент карты из Гробницы Падшего, а также обломок кости монстра с Поля Брани Падших Богов, хранивший следы первичной энергии.

Затем началось самое важное – печать сокрытия. Он нарисовал магический узор прямо на древесине тонкой кистью, пропитанной краской из мёртвых трав, о которых рассказывал Архидемон, притворявшийся отшельником в долине пагоды. Это были печати искажённого восприятия, которые влияли на базовые каналы восприятия духов и магов. Даже если старейшина специально просканирует кровать, он увидит лишь цельный кусок дерева – без полостей, без остаточной энергии.

Закончив, он вставил вырезанную часть обратно, щелчком защёлкнув скрытую защёлку из древесных волокон. Затем активировал печатный узор размыкания, который можно было включить лишь комбинацией из двух точек давления и одного импульса из ладони. Проверил дважды. Убедился – и только после этого выпрямился, вытирая пот со лба.

Второй тайник, как следует всё обдумав, он решил сделать в письменном столе. Почти не отдыхая, он перешёл ко второму этапу. Стол тут имелся. Вроде бы обычный, лакированный, с красивыми инкрустациями в виде иероглифов "тишина" и "истина". Он двинул его ближе к стене, сел на колени перед выдвижным ящиком, и активировал плетение тонкого сканирования, касаясь древесины кончиками пальцев, заставляя меридианы "слушать" структуру дерева.

Сначала он нашёл, где волокна сходятся в одну пустотную зону. И в это место ввёл магическую иглу, вырезанную из драконьего клыка, что когда-то выпал во время одной из алхимических тренировок старого мастера. Оттуда пошёл отклик. Это место подходило для его замысла.

Следующие два часа он создавал сложную печать в шесть контуров, основанную на той самой системе глухой спирали, которой обучал Архидемон. Она была вдвойне опасна. Не только скрывала содержимое, но и отзеркаливала энергию, отпугивая любых духов-исследователей. Открыть этот тайник без знания схемы – было всё равно, что бросить взгляд в зеркало, в котором себя не узнаёшь.

В нишу он вложил тонкий свиток с фрагментами из "Записей Крови", собранных во время своего побега из Нижнего мира, а также устройство усиления восприятия, найденное в одной из разрушенных комнат нижней алхимической башни. Спрятав всё, он ещё раз провёл ладонью по столешнице. И не почувствовал ни единой щели. Ни одного лишнего колебания. Только после этого он устало сел на пол. За окном уже начинался рассвет.

“Всё, что можно, я спрятал. Если кто-то попробует копнуть глубже – увидит лишь поверхностный слой. Пусть так и будет. Пока что…”

Андрей закрыл глаза, прислушался к пульсации своего ядра. Оно было стабильно. Но внутри его грудного отдела древняя кость снова медленно оживала, словно проснувшаяся в глубине звериная воля чего-то далёкого. Он это чувствовал. И именно потому, что ни одна вещь, ни одна мысль, ни одна деталь его подготовки не должна быть найдена.

Ещё раз осмотрев помещение, он лёг на постель, будто обычный ученик, что пережил слишком тяжёлый день. Но на губах, хоть и неуловимо, на миг мелькнула тень холодной улыбки. И тьма за окном расступилась. Начинался новый день… Но Андрей уже спал…

…………..

Комната, где отдыхал Анд Рей, была тихой, пропитанной мягким ароматом лечебных трав и тонким запахом древесного лака. Утреннее солнце ещё только начинало проникать сквозь резную створку окна, заливая пол длинными полосами золотистого света. На низком столике у стены догорали благовония, оставляя после себя лёгкий дымок, который вился по комнате, не тревожа тишину.

Когда Соль Хва и старейшина-алхимик Йонг Мин подошли к двери, девушка подняла руку, собираясь постучать. Но уже в следующую секунду остановилась – и слегка приоткрыла створку, чуть заглянув внутрь. Анд Рей действительно спал. Глубоко, неподвижно, с лёгкой складкой между бровей. Дыхание парня было ровное, но тяжёлое. Так что было видно, что тело этого странного молодого разумного до сих пор восстанавливается после перегрузки.

Соль Хва слабо улыбнулась и отступила назад.

– Он ещё спит. – Тихо прошептала она.

– Хм. И правильно делает… – Глухо пробормотал старый мастер, приглаживая седую бороду. – Я бы, наверное, удивился, если бы он проснулся раньше, чем к завтрашнему вечеру. Ты же сама видела, какую бурю он вызвал. Его тело сейчас заново перестраивается, адаптируется к новым потокам.

Он говорил почти шёпотом, но в его голосе слышалось уважение. И настороженность. Его глаза скользнули по закрытой двери, а потом – задержались на девушке.

– Мне срочно нужно уходить. Совет старейшин собирается на внеочередное утреннее заседание.

Соль Хва приподняла брови.

– Из-за Анда Рея?

Старый алхимик коротко кивнул, тяжело вздохнув.

– Конечно. Из-за него. И ты прекрасно понимаешь, что именно они будут обсуждать. Они не любят, когда я самовольно “подбираю” таланты. В особенности те, кто потом превращается в нечто, чего они не могут контролировать.

– Значит, они попробуют отобрать у вас ученика?

– Хуже. – Скривился старик. – Они хотят поставить над ним своего человека. Назначить нового наставника. Сделать всё по “правилам секты”. Ведь, как они наверняка скажут, я же “просто старый травник”, не способный дать парню боевую подготовку. А значит, я якобы препятствую раскрытию его полного потенциала.

Соль Хва задумчиво сжала губы. Она шагнула чуть в сторону, как бы инстинктивно прикрывая дверь, за которой спал Анд Рей. Её лицо было спокойным, но в глазах вспыхнуло раздражение.

– Это даже не попытка о нём позаботиться. Просто желание добраться до кормушки. – Тихо сказала она. – Вы же сами понимаете, наставник, какого уровня могут достичь те, кто несёт в себе подобную силу? Все они уже мысленно делят между собой будущую славу. И ресурсы, что пойдут на его обучение.

Старик посмотрел на неё, чуть прищурившись. Лёгкая усмешка дрогнула в уголках губ.

– Мудреешь прямо на глазах, девочка. Когда ты только пришла ко мне, у тебя в глазах был только блеск наивности. А теперь всё это ты сама видишь чётко и ясно.

– Мне не нравится, как они хотят его использовать. – Твёрдо сказала она. – Особенно те, кто насмехался над ним, когда он только появился. А теперь вдруг вспомнили, что он “ценен”. Если бы он провалился, то они бы отправили его обратно какие-нибуть леса или на плантации, как какую-то собаку.

Йонг Мин коротко и еле слышно фыркнул.

– Ты, как всегда, метка в выражениях.

Он задумчиво посмотрел в сторону окна, где уже пробивался дневной свет, и лицо его на миг стало напряжённым.

– Они не учитывают одного… Он не просто талантлив. Он… Странный. Глубокий. Внутри него – не только сила, но и… Что-то иное. То, чего я не могу прочесть даже с моими печатями восприятия. И если они его поторопят, прижмут, и даже будут пытаться дрессировать, как зверя, то они потеряют всё.

– А если попробуют отобрать силой? – Мягко спросила Соль Хва, глядя прямо в глаза своего первого наставника.

Старик посмотрел на неё с тем же упрямством, с которым однажды, много лет назад, отстоял своё право заниматься с ней самой, когда все считали её “слишком эмоциональной”.

– Пусть попробуют. Я закрою за ним ворота секты собственными руками, если будет нужно. Но они пока что не настолько глупы.

Он отошёл от двери и вздохнул.

– Присмотри за ним. Если он проснётся до моего возвращения – дай ему выпить золотую настойку из листа сян-чжи. Ему нужно укрепить меридианы, особенно правый нижний канал. Я видел, как он пульсировал в момент прорыва.

Соль Хва коротко кивнула.

– Хорошо. А вы там… Поосторожнее… Мало ли, что им может в голову прийти…

– Я всегда осторожен. – Тут же отозвался он, но в его словах сквозило напряжение.

Когда он уходил по коридору, скрываясь в утренних сумерках внутренних дворов, Соль Хва осталась одна у двери. Некоторое время она просто стояла, прислушиваясь к ровному дыханию спящего внутри. Потом села рядом, так, чтобы не было видно снаружи.

“Если они решат отобрать тебя, парень… я не позволю.” – И в её глазах впервые появилась отчётливая, устойчивая решимость.

………..

В огромном и роскошном зале Совета Старейшин секты Пяти Пиков Бессмертных, где каменные своды поднимались ввысь, теряясь в лёгком мареве пыльной синевы, а на полу медленно скользили золотистые отблески от рунических фонарей, собрался почти весь состав старейшин секты. Высокие сидения, размещённые полукругом, отбрасывали тяжёлые тени на центральную площадку, где сейчас одиноко стоял старый мастер-алхимик Йонг Мин. Он не кланялся, не склонял головы, как могли бы ожидать некоторые. Просто стоял, держа руки за спиной, и с выражением лица, в котором читалась ироничная терпеливость, привычная тем, кто слишком часто видел человеческое лицемерие.

– Старейшина Йонг Мин… – Всё же начал кто-то с верхних кресел, не скрывая улыбки. – Должны признать… В этот раз вы нас всех перехитрили.

– Нашли жемчужину в пыли, как говорится… – Подхватил другой, поседевший старейшина с родимым пятном у виска. – Даже я, при всём своём опыте, не разглядел потенциала в этом молчаливом пареньке.

– Многие из нас не смогли этого сделать. – Вмешался третий, с мягким голосом и тонкими пальцами, украшенными многочисленными кольцами. – Но вы, Йонг Мин, как всегда, смотрите глубже. Надо отдать вам должное.

В течение нескольких долгих минут Совет будто бы соревновался в комплиментах. Они сыпались один за другим – обёрнутые в почтительность, но с послевкусием предостережения. Мастер-алхимик выслушивал всё это в молчании, не меняясь в лице. Его глаза, тусклые снаружи, глубоко внутри отсвечивали осторожным огнём. А потом, как это и ожидалось, тон разговора изменился.

– Но давайте будем честны… – Сказал старейшина по имени Чхо Мунсан, чьи ученики неоднократно занимали призовые места на состязаниях. – Вы – алхимик. Один из лучших, бесспорно. Но даже вы не станете утверждать, что можете раскрыть боевой потенциал мастера, обладающего ядром не ниже пятой звезды.

– Нужно, чтобы им занялся кто-то из нас, кто всю жизнь оттачивал технику меча, или, скажем, культивировал тело. Согласны? – Добавил седобородый старейшина из школы внутреннего ветра. – Иначе… Его рост будет ограничен…

– Этот юноша – не просто ученик. Это ресурс. Настоящее достояние нашей секты. Мы не можем позволить, чтобы его развитие замедлилось только потому, что вы привязались к нему. – Уже более резко сказал представитель клана Цуй, чья внучка всё ещё пребывала в тени своего поражения.

И вот тут всё началось. Как волна, по залу прокатился бурный спор. Один заявлял, что парню стоит перейти к нему, потому что он владеет тайными техниками, позволяющими тренировать устойчивость ядра… Другой утверждал, что его стиль сочетает бой и укрепление духа… Третий обещал “личную опеку” и доступ к лучшим тренировочным залам Секты… Несколько – откровенно делали ставки на политическую выгоду. Мол, если мальчишка свяжется с определённой фамилией, всем будет лучше… А Йонг Мин всё ещё молчал.

Он стоял в центре этой мелочной бури, как остров посреди штормового моря. Его длинные брови чуть дрогнули, когда спор коснулся фамилий и брачных союзов, но он по-прежнему не произнёс ни слова. Он просто ждал. Позволял им говорить. Выкрикивать. Пререкаться. Оголять зубы. И лишь когда воздух в зале стал ощутимо нагрет от напряжения, он наконец медленно выдохнул, и произнёс – негромко, но так, что каждый услышал:

– Вы все уже выбрали, кто будет командовать его жизнью? – Он поднял глаза, в них не было ни следа страха, а только усталая мудрость и ледяная ясность. – Значит, позволите мне задать один вопрос.

После его слов на зал обрушилась тишина. Тугая, стекающая с каменных стен, как тень. Никто не возразил. Никто не перебил.

– Кто из вас подошёл к нему до состязаний? Кто накормил? Кто снял с него грязь? Кто дал ему крышу, когда на него плевали? – Он выпрямился, и в его слегка надтреснутом голосе сейчас звучало железо. – Кто из вас вылечил его от ночных судорог, когда энергия от формируемого ядра разрывала его тело изнутри? Кто остался с ним, когда он кричал беззвучно, сжимая грудь, потому что меридианы трещали, как сухие ветки?

В зале – тишина. Не гробовая. А какая-то… Покаянная…

– Я – алхимик. Да. Не мечник. Не боец. Я не обучу его резать глотки. Но я дал ему возможность дожить до того дня, когда вы все вдруг вспомнили, что он существует. – Он повернулся, уже идя к выходу. – Пусть он сам решит, кто достоин быть рядом. А до тех пор – он остаётся со мной.

И когда он уходил, его любимая трость тихо стучала по каменному полу. И каждый этот стук звучал как удар молота по самолюбию тех, кто привык распоряжаться судьбами. А Йонг Мин впервые за долгое время – улыбался уголком губ.

В зале, предназначенном для обсуждений старейшин, что располагался на одном из верхних ярусов храма Пяти Пиков Бессмертных, уже давно не было такой тишины. Стены, покрытые барельефами древних мастеров Дао, казались свидетелями разговора, который всё никак не мог принять спокойный оборот. Над благовоньями витала не медитативная сосредоточенность, а сдержанное напряжение.

Старейшины секты – те самые, кто ещё вчера едва помнил о существовании какого-то немого ученика – теперь спорили, словно от их решения зависело положение самой секты в будущих десятилетиях.

– Сила, проявившаяся при прорыве… это был уровень не ниже Доу Ши четвёртой звезды. Возможно, даже ближе к пятой! – Настаивал седовласый старейшина с фамилией Жао, один из тех, кто курировал боевую подготовку внутренних учеников. Его голос дрожал не от возраста – от напряжения. – Но если сейчас, на таком уровне, он уже способен вызывать такую реакцию ядра… Что будет через год? Или через три?

– Это если он вообще будет с нами через три года… – Мрачно заметил другой старейшина, по имени Бай Тун, один из самых старых членов Совета. – Мальчишка без корней. Без клана. Если кто-то более богатый и влиятельный предложит ему… – он не договорил, но все поняли. Намёк был прямым.

– Он уже с нами… – Сухо заметил Се Хоён, сидящий с прямой спиной и сдержанной мимикой. – Формально вписан в младшую ветвь семьи Хваджон. Пока вы тут спорите – они уже закрыли лазейку.

– Вот именно поэтому и надо действовать быстро. – Вмешался ещё один, явно раздражённый старейшина. – Нам нужно вообще понять… Что он такое? Откуда? Есть ли у него родословная? Кто его обучал до нас? Как он добился такого роста? Почему такое ядро в его теле не было замечено нами ранее?

– А может, он ученик какого-то отступника? – Осторожно вставил кто-то с другого конца зала. – Или, не дай Небо, наследник утраченного боевого пути…

И тут внезапно в помещение вернулся старейшина Йонг Мин, и решительно сел в своё кресло, которое никто так и не решился занять. Потом откинулся на спинку кресла, вздохнул и, впервые за всё время, говорил с лёгкой усталостью, но отчётливо:

– Хватит. Вы делите мясо дракона, ещё не убедившись, что это не просто хищная змея. – Он выдержал паузу. – Этот парень только что пережил прорыв на достаточно серьёзном уровне. Его ядро, какими бы потенциалами оно ни обладало, сейчас крайне нестабильно. Его меридианы перегреты. Магическая структура тела требует стабилизации. Если вы сейчас начнёте в него тыкать зондами, испытаниями, допросами – вы либо сорвёте развитие, либо запустите неконтролируемое преобразование.

– Но мы должны знать… – Начал было старейшина Линь Су.

– Нет! – Жёстко отрезал Йонг Мин, и его взгляд впервые за всё это время стал стальным. – Сначала – стабилизация. Пусть хотя бы трое суток пройдут. После – я сам проверю состояние его ядра и уровень. Но не раньше.

На мгновение воцарилась тишина. Лишь треск тлеющей благовонной спирали заполнял пространство.

– И что, всё это время мы просто будем ждать? – Недовольно выдавил один из старейшин. – Пока семья Хваджон пришьёт к нему золотую табличку со своим именем?

Йонг Мин лишь слегка усмехнулся:

– А вы, уважаемые, в прошлые месяцы даже не знали, как его зовут. Так что три дня – не такая уж потеря.

Старейшины слегка растерянно переглянулись. Кто-то опустил взгляд, кто-то сжал кулаки. Но спор уже иссяк. Потому что в глубине души они все уже понимали. Этот юноша станет той самой переменной, с которой придётся считаться. И уж если он доживёт до звания мастера Доу Лин, то спорить о нём будет уже поздно.

Ветер среди сосен, что шепчет о браке

Как только старейшина-алхимик снова покинул зал Совета Старейшин, оставив за собой мягкий аромат редких пилюль и ощущение глубокой уверенности в своём решении, в помещении, украшенном свисающими с потолка свитками с именами прежних мастеров и шелестящими занавесями с символами пяти пиков, повисла тягучая пауза. Она была почти ощутима – как электричество перед бурей. Лица старейшин, обычно суровые, непроницаемые, теперь дрожали от сдерживаемых эмоций.

– Он слишком самоуверен, этот старый травник… – Первым нарушил тишину старейшина Со Ёнгук, маг тонкого склада, вечно пахнущий пергаментом и пеплом. Его голос был ядовито-маслянистым. – Считает, что раз первым подметил зерно в этом дикаре – теперь он его может огранить и поставить на пьедестал как свою победу.

– А он не прав? – Тут же весьма резко откликнулась старейшина Юй Мин, чья ученица вылетела из состязаний во втором круге. – Кто-то из нас предложил бы этому немому хоть один фальшивый талисман, не говоря уж об истинном обучении? Все плевались от одного его вида!

– А теперь плюются от зависти. – Тут же с язвительной ухмылкой добавил старейшина Линь Су, что был представителем рода, издавна конкурировавшего с Хваджон за власть. – Вы видели этот прорыв? Мастер Доу Ши четвёртой звезды… И это при том, что, как утверждает сам старый алхимик, парень занимается меньше года.

Разговор стремительно скатывался к чему-то горячему, почти бессовестному. И тут, как капля воды на раскалённый камень, прозвучала одна фраза, вырвавшаяся почти шепотом:

– Кровь у него странная. Не наша. Но ядро… Оно словно очищено. Это редкость. Очень большая редкость.

Все взгляды повернулись к говорившему – старейшине Ся Лун, известному своими экспериментами с линиями родословных и укреплением талантов через брак. Он уже сидел, сцепив руки в замок, а его тёмные глаза были узкими щелками. Он обвёл остальных своим пристальным взглядом и неторопливо произнёс:

– Он безродный, и это, на первый взгляд, его слабость. Но с другой стороны – он никому не принадлежит. И если его сделать своим, через союз…

– Ты имеешь в виду – выдать за него кого-то из своих внучек? – Насмешливо, но с ноткой интереса перебил старейшина Жао Хуань. – Ты хочешь получить такого “зверя” в свой род?

– А ты – не хочешь? – Холодно бросил Ся Лун. – Посмотри на реакцию гостей с других сект. Даже те, кто презирает безродных, теперь уже строят планы. Если мы упустим его – он может стать мечом в чужих руках.

– Или клинком, что вспорет живот нашей собственной секте, если нас предадут… – Глухо пробормотал кто-то из дальнего угла. И тогда начался настоящий подковёрный бой. Старейшины переглядывались, обмениваясь взглядами, полными расчёта. Кто-то уже начинал что-то шептать своему помощнику… Кто-то – вызывать через талисманы родню… Вполголоса прозвучали имена… Сэ… Ми… Юн… Ён… Минджу… – молодые девушки, родившиеся в уважаемых семьях, некогда готовившиеся к союзам с сыновьями других старейшин. А теперь… Теперь всё поменялось.

– Если уж речь пошла о браке, – вмешался сухо и холодно старейшина Ся Лун, – я бы предложил сначала узнать, кто вообще стоит за этим парнем. Ну, не может он быть просто случайностью. Слишком уж он… Спокоен. Слишком собран…

– Да хоть бы и был, – вмешался другой, – так это даже лучше. Чистая страница. Пиши, что хочешь.

– И учти, – в тон ему добавил Ся Лун, – если он и правда носитель древней крови, как намекали некоторые, то его родословная сама выстроится. У нас были прецеденты. Он может стать продолжением одной из “пропавших линий”. Даже если это ложь – никто не проверит.

И вот тут наступила новая тишина. Но теперь она была совсем иного рода. Хищная. Кровавая. Полная расчёта. Старейшины, эти старые разумные, пережившие не одно поколение, вдруг ощутили жар желания. Вплести этот случайный камень в свои кланы, в свои плетения, выковать из него кинжал, остриё или щит. И главное – запереть его. Пока ещё можно. Пока он ещё “немой” и одинокий. Пока за ним не пришли другие…

…………

Высоко в зале для гостей, скрытой от постороннего взгляда ложе для представителей других сект, всё ещё витал аромат благовоний и медленно плыли клубы тонкого дыма. Здесь, за мозаичными решётками, украшенными узором пяти горных пиков, собрались наблюдатели – старейшины и наставники других сект, не входящих в состав Пяти Пиков Бессмертных. Их выражения лиц были разными, но молчаливая напряжённость просачивалась даже в самые мирные взгляды.

– …Так он действительно немой? – Глухо пробормотал седовласый мастер в тёмно-зелёном одеянии с нашивкой секты Небесного Нефритового Императора.

– Немой. – Коротко кивнул другой, высокий и худой, от секты Пылающего Дракона, листая уже второй свиток, который только что принесли его ученики. – Но… Не безродный. Или, возможно, уже нет. Его вписали в семью Хваджон. Вот копия печати.

Свиток, засветившийся багровым сиянием активной магии признания, прокатился по кругу. Один за другим, старейшины разных школ и сект нахмурились, осознавая масштаб происходящего.

– Вы видели столб энергии при прорыве его ядра? – Произнес старик с кольцами на каждом пальце. – Это был прорыв ядра мастера не ниже Доу Ши четвёртой звезды. А может и пятой.

– Это невозможно… – Тут же зашептала наставница в светлом одеянии, – Он занимается меньше года. Я проверила. Он был принят старым алхимиком всего пять с половиной месяцев назад.

После её слов молчание повисло тяжёлой пеленой. И тут раздался голос, тихий, как шелест травы, но каждый его услышал:

– Если это правда, то в ближайшие годы… Он вполне может достичь уровня Доу Лин. Не первой, и не третьей звезды. Пятой, как минимум. – Это сказал старейшина секты Лунного Лотоса, человек, чьи предсказания уже не раз заставляли политиков, сектантов и князей менять расстановку сил на континенте. Он не шутил.

– А если его потенциал на этом не остановится? – Добавил кто-то едва слышно. – …То, кто нам скажет, что он не дойдёт до уровня Доу Ван? До уровня… Короля… Повелителя Пути…

В зале наступила гробовая тишина. Даже самые горделивые, даже те, кто недавно насмехался над тем, что Пять Пиков Бессмертных “раздули шоу”, теперь не смели усмехаться. Потому что в каждом из них проснулся страх – древний, инстинктивный, рождающийся не от силы, а от непредсказуемости. Один из старейшин, представитель секты Девяти Небесных Ликов, тихо зашептал, поглаживая свою длинную бороду:

– Всё это время мы искали проявления старой крови в элитных семьях. А он… Вынырнул из ниоткуда. Ни имени. Ни линии. Ни истории.

– Или они есть, но кто-то постарался их скрыть. – Пробормотал другой.

– А может, он… Из одной из потерянных ветвей? Кого – нибудь из Древних Великих мастеров? – Сказал кто-то сзади, и многие головы одновременно обернулись. Это предположение повисло в воздухе, как капля крови на снегу. Потомок Великого мастера прошлого? Возможно. И если это так, то тогда становится понятно и то, откуда у него взялись такие способности. Старейшина в синем с золотым отороченным плащом – из секты Песчаной Тени— нахмурился, скрестив руки:

– Мы должны получить его.

– Или хотя бы не дать Пяти Пикам Бессмертных закрепить его за собой через союз или обет. – Тут же добавил второй. – Мы уже опоздали с первым. Но ещё не поздно с остальным. Он юн. Впечатлителен. Уязвим.

– Хм… – Медленно выдохнул старейшина, у которого была только одна рука. – Если он дойдёт до уровня Короля, то вся секта Пяти Пиков Бессмертных поднимется. Их влияние возрастёт ещё больше. Их доля в артефактных обменах… В правах на обучении перспективной молодёжи… Всё это обрушит баланс.

– И если это случится… – Произнёс другой – …то секту Пяти Пиков Бессмертных уже нельзя будет игнорировать. Даже Великие Дома начнут с ними договариваться.

После такого прямого намёка, снова возникло тягостное молчание. И затем:

– Мы должны действовать.

Так, под резным куполом, за толстыми завесами, решались новые судьбы. И имя немого юноши, побеждающего мастеров, уже начинало пульсировать в их разговорах – как предвестник перемен. Но только единицы из них поняли. Если этот самый Анд Рей не просто выжил, но и начал раскрываться, то он уже не их пешка. Он – переменная. И переменная, что может разрушить всю привычную игру…

………..

В то же самое время, в одной из отведённых для гостей внутренних резиденций секты Пяти Пиков Бессмертных, богато убранной, с ширмами из лакированного дерева, тяжёлым благовонием и приглушённым светом нефритовых светильников, члены семьи Ён собрались в узком, но влиятельном кругу. Атмосфера в комнате была тревожно-сдержанная, словно даже воздух пытался прислушаться к тому, о чём сейчас собирались говорить представители одной из древнейших и самых скрытных семей Юго-Западных предгорий.

Во главе сидел один из старших представителей рода – Ён Тэджун, седовласый, с высоким лбом, глубокими складками у глаз и пронзительным взглядом, под которым любой младший чувствовал себя обнажённым. На нём был хаори с серебряной вышивкой змеи на груди – символа скрытой власти и дальновидности. Рядом – двое его ближайших советников, двоюродный племянник Ён Сэну и дочь одной из ветвей семьи Ён Хэи, обладавшая репутацией холодного и исключительно прагматичного аналитика.

– Мы уже упустили его. – Холодно начал Тэджун, глядя в пустоту, как будто сквозь стену видел тот самый столб энергии, который ещё недавно рассекал небо над священной площадкой прорывов. – А теперь он – человек семьи Хваджон. И не просто слуга. Они дали ему имя. Род.

– И сделали это на глазах у всех гостей секты Пяти Пиков Бессмертных. – Тут же подхватила Ён Хэи, чуть склонив голову. – Это было заявление. Публичное. Урок для всех нас. Для тех, кто не увидел в грязи жемчужину, достоин лишь глотать пыль.

– Раньше наш господин хотел действовать через поддержку. Тихо. С предложениями, возможно – через благодарность. Но теперь… – С сомнением проговорил Сэну, внимательно следя за выражением лица старшего. – Теперь это в принципе будет невозможно провернуть.

Тэджун кивнул медленно, его пальцы коснулись шрамов на руке – память о прежних тяжёлых решениях.

– Теперь он – стратегическая цель. Не просто сильный культиватор. Он – потенциальный поворот в расстановке сил. К тому же рост его силы, по всем имеющимся данным, был слишком резким. Такой скачок говорит о древней силе. О ком-то… кто не так-то и прост.

– Древняя кровь? – Осторожно предположила Хэи. – Потерянная ветвь? Род Пылающего Пера? Или, возможно… Что-то ещё глубже? Его магические плетения не соответствуют школе, которой его здесь могли обучать.

– Мы должны рассматривать два направления. – Тэджун повернулся к ним. – Первое – сближение. Через кого-то из младших. Сблизиться с ним, пока он ещё формируется как разумный. Его отношения неустойчивы. Да, семья Хваджон дала имя, но это не кровь. Это политика. Имя можно отнять. А второе – ресурсы. Если он решит, что Хваджон сдерживает его рост, мы должны быть теми, кто даст ему простор.

– Он молчит… Да… Но он далеко не так глуп, как может показаться на первый взгляд. Он не привязан. И мне кажется, что он… Изучает… – Хэи чуть сдвинула брови. – И если он поймёт, кто действительно даст ему силу, то он сам сделает выбор. Нам остаётся быть первыми в этом выборе. Или… Устранить тех, кто уже рядом.

Молчание в комнате стало плотным.

– Нет, не сейчас. – Немного подумав, отрезал Тэджун. – Пока он – точка концентрации внимания всех сильных. Если кто-то попытается навредить ему сейчас, это будет расценено как вызов. Даже князь Чхон Ёнгджу может вмешаться. Мы не глупцы. Мы всё тщательно спланируем. Так что… Будем играть в долгую партию.

Он встал и подошёл к окну, отодвинув занавеску. Далеко внизу всё ещё гудел внутренний двор. Оттуда доносился шепот… Виднелись всполохи свечей… И всё также чувствовалось сильное напряжение.

– У нас есть время. Но теперь он стал не просто задачей. Он стал… возможностью. И если кто-то из вас предложит своему ребёнку или внучке попробовать к нему подойти – я не остановлю. Но будьте осторожны. У него… Другие глаза. Глаза не простого немого юноши. В его взгляде явно видна память. Сила. И… Выбор…

Все присутствующие молча, и практически синхронно кивнули. План был понятен. С этого момента юноша, ещё недавно одетый в изношенное одеяние ученика, стал тем, кто мог быть способен изменить баланс сил на ближайшие десятилетия. И семья Ён не собиралась стоять в стороне…

……….

Он не носил ни гербов, ни знаков отличия. Его одежда была скромна, как у любого заезжего торговца. На половину серый дорожный кафтан, потёртый от времени плащ, скромная повозка с грузом дешёвых пилюль и лекарственных сборов – всё это создаёт образ человека, затерявшегося среди толпы других поставщиков. Но взгляд – внимательный, холодный, почти безжизненный – выдавал в нём не простого человека. Именно этими глазами соглядатай князя Чхона Ёнгджу вёл наблюдение за состязанием с самого утра.

Сейчас, когда столб энергии давно рассеялся в небе, арена уже почти опустела, а главные действующие лица были заняты переговорами, поздравлениями или тревожными внутренними размышлениями, он сидел в своём съёмном помещении на окраине сектантской торговой улицы. Перед ним лежали десятки узких полосок бумаги – зашифрованных, пропитанных особым раствором, чувствительным к духовной энергии. Каждая из них содержала отдельный блок наблюдений. Он собирал их по кусочкам, будто сложную мозаику, пока не выстроилась целостная картина. Он начал писать доклад.

“Доклад Его Светлости, князю Чхон Ёнгджу. Лично в руки.

Отчёт: Тайный наблюдатель под именем Хо Ин. Объект наблюдения: состязание молодых культиваторов в секте Пяти Пиков Бессмертных. Цель: наблюдение за действиями семьи Хваджон.

Событие: Внезапное появление и победа в состязании неизвестного молодого культиватора, числящегося под именем Анд Рей, формально вписанного в семью Хваджон как “младший родственник” в процессе состязаний.

Факт: Изначально воспринимался как безродный и ущербный (немой). Насмешки, недоверие со стороны прочих учеников, в том числе и представителей значимых семейств.

Деталь: Против ожиданий победил ряд участников, включая мастеров уровня Доу Ши первой звезды. В финале – противницу, использующую техники, повышающие силу до уровня мастера Доу Ши второй или третьей звезды.

Особое замечание: Применение силы, превосходящей стандартный уровень культиваторов его категории. Отслежено наличие аномального магического пульса в момент финального удара. Возможен внешний катализатор или неизвестный внутренний артефакт. Но, как следствие – прорыв ядра. Который был зафиксирован визуально. Столб духовной энергии достиг интенсивности, соответствующей уровню мастера Доу Ши четвёртой звезды. Имел место неконтролируемый выброс силы, что подтверждено бегством сопровождавших и необходимостью срочного помещения данного индивидуума в зону медитации.

Реакции: Семья Хваджон выражает открытое удовлетворение, считает юношу своей инвестицией. Старейшины секты были явно растеряны, часть демонстрирует враждебность, иные – явный интерес. Сторонние семьи явно ведут оценку ситуации, обсуждаются возможные брачные союзы. Старейшина-алхимик Йонг Мин и мастер Соль Хва имели к нему доступ ранее. Подозрение на то, что именно они знали больше других. Слухи: распространяются версии о возможной утраченной ветви древнего рода, наследии гения прошлого.

Прогноз: Потенциальный рост силы субъекта – экспоненциальный. При достаточной подпитке ресурсами может достичь уровня Да Доу Ши за менее чем десять лет. Возможен интерес сект высшего ранга. Варианты привязки семьи Хваджон – через договор или брак. При неправильной политике секты Пяти Пиков Бессмертных возможен конфликт интересов.”

Закончив писать свой доклад, соглядатай отложил кисть, и осторожно подул на последнюю строчку, чтобы чернила высохли. Потом тщательно свернул свиток, обмотал его алой лентой с клеймом, пропитанным печатью князя. И лишь тогда позволил себе глоток настоя из тёмного фарфорового чайника. Снаружи по-прежнему слышались голоса, кто-то кричал, торговцы расставляли лавки, обсуждали произошедшее. Но он уже знал, что с этого момента всё в этом регионе изменится. Потому что появился кто-то, кто сожжёт доску и поставит свои фигуры.

Потом он поднялся, вытащил из-под ложа глиняную капсулу, вложил в неё свиток, активировал печать обратной передачи – и отправил сообщение. Теперь всё зависело от того, как князь Чхон решит сыграть эту новую партию…

.……..

Сквозь ряды медленно расходящейся толпы, которая ещё не до конца оправилась от зрелища прорыва ядра, в тени одного из дальних павильонов, скрытых изогнутыми крышами и густыми навесами красных фонарей, собрались несколько фигур, одетых в темные одежды с тонкой нитью кроваво-красного шитья по краям рукавов и воротников. Это были представители Секты Тени Кровавой Луны, той самой организации, скрытой в тени, как в прямом, так и в переносном смысле, обладающей дурной славой среди благородных школ, но остающейся при этом чрезвычайно влиятельной, особенно в вопросах, касающихся ядов, тайн и алхимии, балансирующей на грани дозволенного. Один из старших, сухопарый мужчина с узким лицом, светло-серой кожей и глазами, будто затянутыми дымкой, наклонился к остальным и тихо, почти шепотом произнёс:

– Это он. Тот самый немой. Слуга, что обнаружил нашу пилюлю.

Молчание повисло над собравшимися. Никто не стал спрашивать, как он пришёл к такому выводу. Этот мужчина, известный под именем Син Му-ён, был мастером ядовитой алхимии. Его мнение ценилось выше любого пророчества.

– Яд, который мы подбросили, был сложен… – Продолжал Син Му-ён. – Тонкая работа. Порча демона, скрытая под слоем Ци укрепляющего действия, маскировалась так, что даже большинство мастеров Доу Ши третьей звезды прошли бы мимо. А этот… Этот мальчишка даже не обучался тогда, но каким-то образом понял. Остановил. Предупредил. Разве этого недостаточно, чтобы понять, с кем мы имеем дело?

Один из молодых представителей секты, явно более импульсивный, скривил губы:

– Возможно, ему просто повезло?

Син Му-ён бросил на него такой взгляд, что тот тут же опустил голову. Его голос остался спокойным, но внутри слышался холод стали:

– Везение не позволяет распознать демоническую порчу через три маскирующих слоя. Везение не позволяет разорвать магическую печать так, чтобы не активировать закладку. И уж точно везение не позволяет юному ничтожеству с улицы прорываться до уровня Доу Ши четвёртой звезды меньше чем за год.

Он выпрямился, щёлкнул костяшками пальцев, обдумывая дальнейшее.

– Если его не остановить… или, по крайней мере, не заполучить к нам, то он станет угрозой. Не просто отдельной секте. Он станет силой. Я сам чувствую это. Его потенциал – это минимум пятая звезда Доу Ван. А если правы мои подозрения… – Он замолчал на мгновение, будто решая, стоит ли озвучивать мысль. – …он может достичь даже уровня… Доу Лин… Уровень Духа…

Слова прозвучали как удар в колокол. Все вокруг замерли. В глазах некоторых мелькнул страх, в других – интерес. Но больше всего – осознание. Это был не просто сильный юнец. Это был будущий враг, если его не перехватить, не склонить, не устранить.

– Пока он с семьёй Хваджон и этим старым алхимиком Йонг Мином – он вне досягаемости… – Всё же заговорила женщина в чёрной вуали, стоявшая сбоку. – Но пока его сердце ещё не привязано… Даже у нас есть шанс.

Син Му-ён коротко кивнул.

– Да. И мы им воспользуемся. Но медленно. Без шума. Этот мальчишка… он не глуп. Он опасно не глуп. – Он посмотрел в сторону поля, где ещё витал слабый след энергии недавнего прорыва, и прошептал. – Мы либо склоняем его на свою сторону… либо начинаем готовить землю для того, чтобы однажды вырвать его с корнем.

И в этих холодных словах не было эмоций. Только расчёт и опыт. Именно в такие моменты Секта Тени Кровавой Луны начинала двигаться – не как воин, а как яд. Медленно, бесшумно. И бесповоротно…

………..

Утро выдалось необычайно тихим. После потрясений предыдущего дня и насыщенной ночи, когда столб энергии от прорыва Анда Рея ещё долго светился в небесах, поглотив в себя все разговоры, слухи и предубеждения, утренний свет будто специально дарил возможность всему пришедшему в движение снова обрести форму. Воздух был прохладен и свеж, над горами витал туман, а на влажных тропинках, ведущих к внутреннему двору гостевого комплекса секты Пяти Пиков Бессмертных, уже мелькали фигуры поспешно собирающихся делегаций.

Во внутреннем дворике, в павильоне с затейливо изогнутыми балюстрадами и резными колоннами, украшенными изображениями бессмертных духов, стоял глава семьи Хваджон – Хваджон Ёнсан. Его лицо, привычно собранное и суровое, сегодня выражало нечто большее, чем обычное сосредоточение. В глубине глаз мелькало явное удовлетворение, скрываемое едва заметной приподнятой бровью и напряжённой линией губ. Рядом снова стоял его внук – Мунджэ, всё ещё переполненный эмоциями после вчерашнего триумфа, но сейчас сдерживавший себя, будто чувствуя, что впереди – не просто наставление, а нечто важное.

– Мунджэ… – Наконец-то заговорил глава клана, ровным, глубоким голосом. – У нас появился шанс, который выпадает лишь раз за поколение. А то и не за одно… Не каждый день судьба сама вкладывает тебе в руки подобного союзника.

Юноша быстро кивнул, но старик поднял руку, не позволяя перебивать.

– Ты видел его. Видел, как он держался, как сражался. Этот парень… Он не просто силён. Он стабилен. Он хладнокровен. В нём есть то, что не воспитывается ни наставниками, ни годами учёбы. Это стержень. Он пришёл откуда-то извне, но сейчас он под нашей защитой. Под нашей печатью. С ним связан и наш статус, и наше будущее. Пойми это, Мунджэ.

Он сделал шаг ближе, наклонившись чуть к внуку, чтобы слова легли не просто в уши – в сердце.

– Ты не должен относиться к нему как к слуге. Это было возможно раньше, когда он носил хламиду и не вызывал ни у кого интереса. Теперь – это глупо. Больше глупо, чем оскорбительно. Ты должен быть для него другом. Младшим братом. Соратником. И если когда-нибудь он поднимется ещё выше… А он поднимется… – Тут голос старика стал глуше и тише. – То именно ты будешь тем, к кому он будет обращаться первым. Кому он будет доверять. И, возможно, на кого он будет работать.

Мальчик стоял неподвижно, сжав кулаки. Он не был глуп – всё, что говорил его дед, он уже и сам начал понимать ещё вчера, когда сияющий столб прорыва ядра прорвал небеса над ареной. Но услышать это вслух – значило сделать этот выбор окончательным.

– Да, дедушка. – Наконец произнёс он серьёзно. – Я всё понял. Я буду рядом с ним. Я… Постараюсь быть ему настоящим другом.

Хваджон Ёнсан удовлетворённо кивнул, положив руку на плечо внука.

– Хорошо. У тебя доброе сердце. Это иногда может быть слабостью, но сегодня – это наша сила. Придёт время, когда Анд Рей окажется между многими – между сектой, между школами, между кланами… И тогда он должен помнить, что именно семья Хваджон протянула ему руку.

Сказав это, глава семьи взглянул в сторону дальнего двора, где уже собирались в путь члены делегации. Лёгкий ветер шевельнул рукав его тёмного плаща, украшенного вышитой эмблемой клана – головами льва и дракона, переплетёнными в узел.

– Мне пора. Но помни… Мы не только защищаем своё. Мы строим своё будущее. А этот парень – часть этого будущего. Возможно, даже его основа.

Он обернулся, и они вместе направились к ожидающим лошадям, оставляя позади павильон, в котором только что было принято решение, способное изменить баланс сил в мире культиваторов.

Глобальные изменения

После состязаний, после прорыва… Всё кардинально, если не глобально, изменилось. Андрей чувствовал это кожей. Каждой клеткой тела. Даже когда никто не произносил слов. А в лицо ему теперь почти никто ничего и не говорил. Мир вокруг него словно выцвел в один миг, став немного чужим. Прежняя тишина, в которой он, как “немой”, мог существовать почти незаметно, исчезла, заменившись густым напряжением, клубившимся за его спиной в виде косых взглядов, шёпота и сдавленных, но ядовитых эмоций.

Теперь он не был просто “слугой при старом алхимике”. Он стал “тем самым парнем, который победил”. Тем, кто выбил с круга арены мастеров Доу Ши, сразил наследницу старейшины, и кто прорвался на новую ступень прямо на глазах у сотен зрителей. Теперь даже его имя – Анд Рей, или то самое Хваджон Ан, внезапно полученное и записанное под печатью семьи Хваджон – больше не звучало как насмешка.

На первый взгляд всё стало благожелательнее. Ученики, проходя мимо, кивали ему в знак почтения. Кто-то из старших даже изображал полуулыбки, а несколько молодых мастеров, ранее слишком гордых, теперь сдержанно и подчеркнуто вежливо здоровались с ним. Его больше не гоняли на кухню, не посылали убирать тренировочные залы, не бросали на самую тяжёлую работу. Теперь за ним закрепили отдельное помещение для проживания, выдали новое облачение ученика, и, самое поразительное – открыли доступ в библиотеки секты.

Но за всем этим внешним почтением скрывалось другое – негласное, клокочущее раздражение и ревность. Шёпот тянулся за ним, как хвост ядовитого дыма. Особенно среди учеников с родословными, с хорошими связями и поддержкой.

– Немой… без рода, без имени, а теперь вдруг чуть ли не звезда секты!

– Не иначе как старик что-то подмешал в его пилюли…

– Наверняка у него есть какой-то демонический дар… Посмотри на глаза. Он же как будто пустой внутри…

Особенно бесило многих именно то, как теперь на него смотрели все молодые девушки. Если раньше на него либо не смотрели вовсе, либо делали это с жалостью или снисходительной насмешкой, то теперь – взгляды были иные. Слишком долгие. Слишком оценивающие. И, как ни странно, слишком откровенные. Особенно от тех, кто ранее даже имени его не знал.

Теперь он видел, как одна из девушек с павильона Ветвящихся Сосен – дочь одного из внутренних старейшин – будто случайно проходила мимо, теребя в пальцах шелковый платок. И это был уже второй раз за утро. Другие же прятали взгляды за веерами или закрытыми рукавами, но взглядов становилось всё больше.

Среди молодых мужчин, особенно мастеров Доу Ши начального уровня, уже кипела еле сдерживаемая ярость. Они злились, но ничего не могли сделать. Все понимали. Тронешь его – тронешь семью Хваджон. Тронешь семью Хваджон – навлечёшь на себя беду. Особенно после того, как глава семьи лично утёр нос старейшинам секты в вопросе участия этого самого Анда Рея в финале состязания. Некоторые пытались пробовать по-другому:

– Приветствую, брат Анд Рей. Может, потренируемся вместе?

Их улыбки были неестественны, движения – жёстки. И Андрей чувствовал в этих “тренировках” не желание учиться, а попытку нащупать слабость в его защите. Он же просто продолжал изображать немого, слегка кивая в ответ и предпочитая не ввязываться в то, что пока ещё можно было обойти стороной.

Даже некоторые старейшины теперь смотрели на него с тем самым выражением, которое он уже видел однажды. В глазах охотников, когда те замечают редкое, незащищённое животное, случайно вышедшее на открытое поле. В этом взгляде не было заботы. Лишь оценка. Возможность. Риски. И, вполне возможная, прибыль от полученной добычи…

Лишь немногие, вроде старого алхимика Йонг Мина, мастера Соль Хва и наследника семьи Хваджон, смотрели на него по-другому. С теплом, интересом… и, как он начинал подозревать, с настороженной тревогой. Они догадывались, что он скрывает куда больше, чем кажется. Но он пока не раскрывал ничего. Ни эмоций, ни планов, ни настоящей силы. Он был нем. И этим всё ещё прикрывался. Пусть думают, что угодно. Пока ещё. Пока он не решит, что время говорить – пришло.

В тот день Андрей шёл медленно, напряжённо следя за каждым шагом, будто сам воздух стал гуще после прорыва. Его одежда была аккуратно поправлена, а следы энергии тщательно скрыты печатями, наложенными в спешке сразу после медитации. Но всё равно – он чувствовал взгляды. Сотни. Тысячи. Словно его присутствие теперь тяжело висело на плечах каждого, кто был рядом. И вдруг, прямо возле одного из входов в павильон для старших учеников, на него буквально “наваливаются” сразу трое. Все трое – хорошо одетые, с печатями фамильных сект на плечах, с ухоженными руками и уверенными голосами.

– Ах, младший брат… – Начал один из них, с видимой теплотой. – Ты, должно быть, ещё не определился, чьё наставничество принять? Мой мастер – старейшина Со Хоён, специалист по магическим формациям. Он уже вырастил троих мастеров Доу Ши шестой звезды! У него для тебя будут лучшие ресурсы и личные тренировки!

– Хех, Со Хоён? – Тут же хмыкнул второй, подталкивая первого плечом. – У моего наставника, старейшины Ся Лун, прямая связь с хранителями Библиотеки Семи Томов! У него хранятся свитки, которые даже глава секты читает с уважением. Если ты хочешь пробиться на вершину, он – твой выбор.

Третий – худощавый юноша с налётом приторной вежливости в голосе – шагнул чуть ближе:

– Мой наставник – один из самых богатых алхимиков внутреннего круга. Он может снабдить тебя лучшими пилюлями. Пять штук пятого ранга в месяц. А при успехах – даже шестого. Он заинтересовался тобой с самого начала.

Андрей слушал. Молча. С ледяным и неподвижным лицом, не проявляя ни удивления, ни радости. Они говорили о пылающем интересе, о будущем, которое могут ему… подарить… Но всего день назад эти же ученики, или такие же как они, шептались за его спиной, называли “немой обузой”, “мусором”, которому повезло попасть под крыло старого алхимика Йонг Мина. Он уже собирался уйти, как вдруг услышал за спиной:

– Этот ублюдок? Да плевать мне. Пусть подавится своей победой. Безродная тварь с грязью на плечах. Всё равно его через пару лет сгноят где-нибудь на задании.

Этот голос был весьма узнаваемым. И принадлежал он тому самому “вежливому” – худощавому, что только что предлагал шестиранговые пилюли и “особое внимание”. Голос звучал негромко, но ясно – он говорил своему приятелю, когда был уверен, что Андрей уже ушёл.

Но Андрей не ушёл. Он остановился. Развернулся. Мгновение – и тишина резанула воздух. Парень, осознав, что тот самый “немой” стоит прямо позади него, резко побледнел. Губы дрогнули, руки затряслись, он едва не выронил свой пояс с талисманами.

– Я… я… старший брат, я неправильно выразился… Это всё шутка, просто слова… не так… не так… – Тут же забормотал он, пятясь назад. – Это недоразумение!

Но Андрей не двигался. Не сказал ни слова. Просто смотрел. Прямо. Спокойно. Без эмоций. И в этой тишине, в этом молчании было нечто настолько ледяное, что худощавый юноша вздрогнул всем телом и едва не осел на землю.

– Простите… – Выдавил он хрипло. – Простите меня…

Андрей лишь кивнул и ушёл дальше. Его спина прямая, шаг ровный, взгляд – вперёд. Но внутри всё дрожало от напряжения. Он уже знал. Теперь уже началась другая игра. Все те, кто раньше плевал ему под ноги, теперь предлагали драгоценности и поддержку. Но уважения, по-настоящему, всё ещё не было. Только страх. И расчёт. А это было куда опаснее…

Немного погодя, когда он пришёл в алхимическую лабораторию к старому мастеру Йонг Мину, они уединились в старом, полутёмном зале алхимической резиденции, где пахло снадобьями, пряным дымом трав и порошками редких минералов. Здесь Андрей чувствовал себя в относительной безопасности. Толстые стены из каменного яшмового сланца, вделанные в них мерцающие печати и куполообразный потолок, усеянный светлячками духа, создавали ощущение уюта и оторванности от внешнего мира. Всё лишнее исчезало, оставляя лишь тишину, ароматы алхимии и голос старого мастера, наполненный опытом десятков лет.

Старейшина, низкий, худощавый, с пепельно-седой бородой, перебранной в три ровные косички, сидел за массивным столом, заваленным стопками манускриптов и небольшими запечатанными банками. Он жестом пригласил Андрея сесть рядом и протянул небольшую коробочку из светлого нефрита. Внутри, в мягкой подушке из очищенного мха, лежало шесть пилюль. Каждая из них была покрыта тончайшей сетью рун, слабо пульсирующих багряным светом. В воздухе повисла тонкая вибрация, едва ощутимая, но мощная.

– Эти пилюли, – произнёс старейшина, не глядя на Андрея, – называются "Чистое Погружение Ядра". Редкость. Их создают только в четырёх школах центральной равнины. Основное их предназначение – укрепить внутреннюю стенку ядра, чтобы она могла удерживать более плотную духовную энергию. Но. – Он поднял палец. – Укрепить – не значит расширить. И если ты сейчас допустишь ошибку, то ядро может стать не таким гибким, как нужно для роста. Хрупким. Как кувшин, набитый свинцом.

Андрей слушал внимательно. Он по-прежнему хранил маску молчаливого слуги, лишь изредка кивал, демонстрируя внимательность. Но внутри него всё бурлило. Не только из-за прорыва, который всё ещё отдавался тёплым покалыванием в нижней точке дань-тянь, но и из-за того, что он ощущал. Древняя кость продолжала изменяться.

С каждым днём она всё меньше ощущалась как чужеродная структура. Теперь, когда он медитировал, его внутренний слух – то особое магическое восприятие, с которым работали культиваторы, начал различать, как тончайшие ниточки магии от кости сплетаются с его собственными меридианами. Она становилась его частью. Она врастала всё больше в его скелет. А после прорыва, особенно когда волна сырой силы вырвалась наружу, Андрей почувствовал, что кость не просто усиливает его – она ведёт его. Направляет, подсказывает. И это его сейчас напрягало больше всего.

– Первую пилюлю прими через три дня. – Продолжал инструктировать парня старый алхимик. – За это время ты должен построить в теле контур "четырёх рек", – он начертил на воздухе схему меридианов. – Не пытайся сразу укреплять центральное ядро. Начни с внешнего кольца. Разогрей его. Подготовь тело, чтобы оно приняло плотную энергию без перегрузки. И ни в коем случае не принимай вторую пилюлю раньше, чем через месяц. Понял?

Андрей коротко кивнул. Его пальцы на мгновение коснулись коробочки. Пилюли отозвались глухим эхом в груди – то ли сердце, то ли ядро, а может быть… И та самая древняя кость. Он знал, что ему придётся быть куда ещё более осторожным. Эти пилюли предназначались обычным культиваторам. Для него же они могли стать ускорителем… Или капканом. Он не знал, как древняя сила внутри него отреагирует на такую дозу энергии.

Старик между тем уже выложил на стол несколько других свитков, один из которых явно был составлен им самим. На нём были тщательно выписаны схемы дыхания, описания шести точек, с которых Андрей должен был начать усиление меридианов, и методы стабилизации ядра с помощью малых дыхательных кругов. Всё было предельно ясно и выверено, но Андрей чувствовал. Ему придётся каждый шаг проверять на практике, сравнивать со своей внутренней системой, которая уже сильно отличалась от той, что описывали трактаты.

Кость Падшего Бога всё ещё оставалась его тайной. Она влияла на его тело, его энергетику, его восприятие мира. И теперь, когда она всё глубже прорастала в его скелет, делая его кости прочнее, гибче и… жёстче, он знал, что возвращения к обычной жизни уже не будет. Но если Андрей сумеет соединить советы мастера и особенности этой силы – он сможет выжить. И стать сильнее, чем кто-либо ожидал. Старейшина между тем поднял взгляд:

– Ты понимаешь, насколько опасен путь, на который встал?

Андрей чуть замер. Потом кивнул. И в его взгляде была не покорность. А осознанность…

………..

Ночь окутала обитель густым, прохладным покрывалом. Вдали, за пределами защитных печатей, тонко шуршали листья, перекатывались ветерки с верхних террас, и в лунном свете лениво покачивались висящие на фонарных стойках шелковые подвески. Но внутри – в одной из скрытых, тщательно изолированных специальных комнат для медитаций, расположенных в глубине обители – всё было неподвижно. Там, в тени затхлой пещеры, скрестив ноги на грубом плетёном коврике, неподвижно сидел он.

Андрей. Немой. Безродный. Победитель ежегодного состязания. Он, как уже стало привычно, медитировал, погружённый в равномерное движение Ци. Привычные круги. Привычный поток по шести основным и восьми чудесным меридианам. Очищение. Укрепление. Углубление. Ядро пульсировало спокойно, наполненное, плотное, с гулким мерцанием, как если бы оно было живым. И вдруг – щелчок.

Он не услышал его ушами. Это был щелчок внутри. Резкий, сухой, будто сухожилие разогналось до предела и оборвалось. Ци заплясала внутри как сорвавшаяся река, и в тот же миг он понял – кость. Кость Падшего Бога, то, что он прятал от всех, та, которую он закрыл семью печатями и вживил в себя ценой боли, бессонных ночей и изматывающей дисциплины, завершила интеграцию. Он даже не успел испугаться. Всё началось слишком быстро.

Сначала он ощутил возрастающее жжение. Внутри грудины, в районе солнечного сплетения. Резкое, но не больное. Оно разлилось по рёбрам, обволакивая позвоночник, а потом – по рукам, ногам, в череп, пальцы, до самых ногтей. Он видел внутри себя, словно его зрение перешло на другой уровень. Под кожей, под мышцами – его кости начали изменяться. Он буквально на физическом уровне понял, что белая гладь прежней кости, что были основой его собственного скелета, теперь постепенно исчезала. На её место проступало нечто иное.

Слой за слоем кость покрывалась странной вязью. Иероглифы, формулы, печати – невероятно сложные, некоторые – древнее, чем язык, который он знал. Он не мог их прочесть, даже с помощью магического зрения, но мог понять, как будто его тело чувствовало смысл каждой линии. Они пульсировали. Они светились – приглушённо, мерцающе, в такт ударам ядра. Руна за руной, слой за слоем, его скелет стал артефактом. И как только последняя кость обрела форму, всё изменилось.

Теперь уже мышцы начали подстраиваться под скелет. Словно туманная сеть, по ним расползлась вторая вязь – на этот раз тоньше, прозрачнее, похожая не на печати, а на цепочки команд. Его сухожилия подтягивались, разглаживались, переплетались с новыми магическими структурами. Он чувствовал, как каждая мышца – даже мельчайшая – включалась в единую систему усиления.

Нервы – загорелись. Буквально. Электрический звон пронёсся по всему телу. Он вскрикнул… Беззвучно… Он был немым, но сейчас тело кричало за него. Его чувства обострились в десятки раз. Он слышал, как капля воды ударяется о камень за двадцать шагов от него. Чувствовал тепло пылинки, что медленно оседала на его ладонь. Всё. До мельчайших вибраций. Меридианы его тела кардинально… Изменились…

Вся его система энергии слилась с телом. Меридианы теперь больше не были отдельными “путями”. Они вросли в мышцы, в нервы, даже в кожу. Они обволокли ядро, словно плотно затянутый кокон, но не ограничивали его. Напротив, усиливали. Теперь при подаче энергии её поток не проходил по маршруту. Он взрывался изнутри, как если бы весь он – и был теперь тем самым магическим каналом. И тогда произошло главное.

Ядро. Оно вспыхнуло. Как раскалённое солнце. Оно вздрогнуло, изменилось – не внешне, а внутренне. Он чувствовал, как внутрь него вплетаются потоки, что шли от новой системы костей и мышц. Оно становилось частью тела, а тело – частью ядра. Не было больше отдельного сосуда. Теперь всё его тело было единым сосудом. И он стал не просто культиватором. А фактически живым артефактом.

Тяжело выдохнув, он открыл глаза. Вздох был такой тяжёлый, будто он долго не дышал. Его ладони были покрыты потом, но этот пот быстро испарился, как будто тело научилось не терять энергию даже в этом. Внутри была тишина. Тишина, но не покой.

Он знал – теперь его тело больше не будет прежним. Он должен будет скрывать это ещё тщательнее. Он уже не был обычным учеником. И даже не мастером Доу Ши четвёртой звезды. Он был кем-то другим. Тот, кто несёт в себе магический скелет, искусственный канал, живое ядро, тело-артефакт, уже больше не человек в обычном смысле. А значит, ошибка в маскировке будет стоить ему не просто разоблачения. Она будет стоить жизни. Или чего-то хуже.

Когда тело Андрея окончательно выбросило последний импульс силы, он, тяжело дыша, лежал, привалившись к прохладному камню стены, стараясь уловить хотя бы секунду тишины внутри себя. Но она не наступала. Потому что он увидел – и ужас прошёлся по коже, как лезвие.

Вся его кожа… была покрыта… Не ранами… Не кровью… А целой сетью. Огненной, живой, пульсирующей сетью. Это не были обычные магические знаки – это были древние, первородные иероглифы, словно выжженные на уровне самого существа, как если бы его кровь, плоть и кости стали частью какого-то древнего языка. Линии изгибались, сплетались, опоясывали руки, грудь, живот, даже пальцы и веки. Каждый знак переливался глухим багровым светом, как жидкое пламя под кожей. Он знал этот стиль – он видел фрагменты подобных глифов только в древних обломках из Гробницы, откуда он когда-то бежал. Там, где лежала та самая кость, которая теперь стала частью его естества.

Он в панике посмотрел на руки, вытянутые перед собой. Рисунок был настолько плотным, что казался живым. Казалось, будто само тело теперь было книгой. Заклинанием. Печатью.

“Я не могу это скрыть… Не смогу…” – В панике пронеслось в мыслях. Он дернулся, почти вскочив, едва не поскользнувшись в остатках затвердевшей маны, застывшей вокруг в форме спиралей и трещин на каменном полу.

“Если кто-то увидит… Я не смогу объяснить. Меня разорвут на части ещё до рассвета…”

Он даже шагнул к выходу, готовый бежать – куда угодно, прочь отсюда. Но остановился. Потому что почувствовал, что изменения всё же завершились. Словно что-то внутри клацнуло – и древний механизм завершил свой ход. Пульсирующий жар в груди, в ядре, начал затихать. И в тот же миг огненные иероглифы на его коже стали тускнеть. Один за другим они будто гасли, растворяясь в коже. Не исчезая совсем, нет. А уходя внутрь. Прячась. Скрываясь под поверхностью, как угли под пеплом.

Через несколько мгновений его кожа выглядела… Чисто… Обыденно… Ни одного знака. Ни единой трещинки. Ни следа от той первородной энергии, что только что бушевала в его теле. Но он знал правду. Он уже не был обычным.

То, что раньше было плотью, теперь стало магическим сосудом. Каналы меридианов не просто расширились – они углубились. Разрослись. Вплелись в структуру мышц, костей, связок. Само тело теперь было живым проводником энергии. Он ощущал, как его ядро пульсирует в глубине, словно сердце древнего зверя. И эта пульсация – сильнее. Стабильнее. Объём маны внутри него вырос… не вдвое. Больше. Гораздо больше.

“Теперь меня будет труднее скрыть…” – Андрей устало закрыл глаза, медленно выдыхая. Лицо его всё ещё было спокойным, привычно отрешённым. Немым. Но в глазах бушевал холодный расчёт. Он понимал, что теперь любое неосторожное движение может выдать его. Даже стоять теперь рядом с обычным мастером – для него было риском. От него теперь исходила та особая, глухая вибрация, которую могут почувствовать те, кто тонко чувствует магическую силу.

Ему придётся снова укреплять свои маскирующие печати. Возможно – снова начертить круг подавления. Поставить временные блоки на каналы внешнего отвода энергии. И усилить ментальные щиты, чтобы даже телепаты или мастера чувствования не заметили, что в нём теперь что-то иное. Нечеловеческое.

Он посмотрел на свои ладони. Они были обычными. Как у любого юноши. Но теперь он знал – с этим телом, с этой силой, он может убить одним касанием. И потому маска – нужна как никогда. Он глубоко вдохнул. Снова выдохнул.

И медленно, будто ничего не произошло, начал приводить в порядок свою одежду. Смахнул пыль с рукавов. Провёл рукой по запястью, где только что пульсировали древние глифы. Затем подошёл к оставленной рядом коробочке с пилюлями, поднял её и, немного прихрамывая, направился обратно. Внешне – всё тот же немой. Хотя и не слуга. Но внутри него уже родилось нечто иное.

Андрей сидел на тёплых, ещё дышащих остаточной энергией камнях площадки для прорыва. Воздух вокруг всё ещё слегка вибрировал, словно небо и земля не могли окончательно прийти в себя после того, что только что произошло. Это ещё хорошо, что в этот раз обошлось без столба энергии. Но шлейф ощущений и пристального внимания остался. И теперь – началось самое важное.

Он медленно открыл глаза. Зрачки на короткое мгновение вспыхнули тускло-золотистым светом – отклик кости Падшего Бога, который затихал глубоко внутри его тела. Он чувствовал каждую жилу, каждую искру Ци, бегущую по магическим каналам – и особенно новое ядро. Оно уже не пульсировало – нет, теперь оно гудело. Плотное, глубокое, живое, оно словно дышало внутри его тела. В нём был иной ритм. Глубинный, первозданный, связанный не только с его личным развитием, но и с древней печатью боли и силы, внедрённой в него, – тем, что он хранил в тайне даже от старого алхимика.

"Слишком сильно…" – Мысленно отметил Андрей, чувствуя, как Ци в его теле льётся слишком свободно, слишком глубоко. Это было не просто ядро мастера Доу Ши четвёртой звезды. Это было ядро, в которое медленно, но неотвратимо, вплеталась чуждая логике плотность и устойчивость, несвойственная даже большинству мастеров пятой звезды. Так нельзя было. Это сразу привлечёт внимание.

Он медленно поднял руку и, обнажив участок кожи на груди, провёл пальцем по старой внутренней печати сокрытия. Она треснула – от напряжения прорыва. Но у него были заготовки. Андрей закрыл глаза, и медленно, намеренно, начал плести новую.

Первая печать была защитной, обволакивающей. Она создавалась для того, чтобы скрыть не только уровень его силы, но и особенности протекания Ци по его телу. Она слегка искажала рисунок каналов, упрощала поток, делая его похожим на то, что обычно бывает у мастеров третьей – максимум четвёртой звезды. Плетение было тонким, сложным. Он вплетал в него структуры отражения, рассеивания и отвода внимания. Даже если кто-то решит “прозондировать” его уровень, всё, что он сможет уловить – нечто обманчиво ровное, будто запечатанное от излишнего напряжения.

Вторая печать – оптическая, иллюзорная. Эта была направлена на то, чтобы изменить внешний облик его Ци, придать ей оттенок “сыроватой” и неуравновешенной силы, характерной для тех, кто только недавно совершил прорыв. Убедительная, но не опасная. Такую силу можно оставить без лишних подозрений.

Третья печать – охраняющая. Она активировалась в момент, когда кто-то сильнее него попытается насильно прочитать его ауру или “снять” внешние слои сокрытия. И в этот момент, сработала бы защитная вспышка, формирующая иллюзорный отклик – искусственный откат, как будто печати разваливаются под напором, но при этом показывают заранее подготовленную вторичную маску. Ещё слабее, ещё не стабильнее. Те, кто попытается пробиться, увидят то, что он сам им даст – слабость и недоформированность.

Последняя, четвёртая печать была самой важной. Он создал её ещё до прибытия в секту – с большим трудом, используя остатки энергии той самой кости, которой никто не должен был знать. Эта печать шла глубоко в его ядро, искажая его структуру на энергетическом уровне. Она не давала точно определить форму и природу ядра. Даже если кто-то с уровнем выше Да Доу Ши заглянет глубже, всё, что он увидит – это нестабильную, хаотичную форму, нуждающуюся в коррекции. Опасную, но пока не реализованную.

Андрей тяжело выдохнул, ощущая, как плетения заполняют тело. Они легли плотно, будто второе дыхание. Ещё немного – и всё было завершено. Он медленно привёл тело в привычную позу, выровнял дыхание и дал энергии стечь обратно в ядро. Оно послушно закрылось, будто каменный цветок в стылой ночи. Гладкое. Молчащее. Без следов.

Теперь, даже если к нему подойдёт старейшина Йонг Мин и попытается почувствовать уровень его силы, всё, что они обнаружат – это след от прорыва на четвёртую звезду. Немного нестабильную Ци, слегка надломленную ауру, да остаточное напряжение – всё выглядело честно. А значит – безопасно. Для него.

"Слишком рано… – Подумал Андрей, поднимаясь с колен и стряхивая пыль с изношенной ученической хламиды. – Слишком рано показывать, кем я могу стать."

Он сделал шаг вперёд – и в этот момент почувствовал, как тени за его спиной сгустились. Кто-то приближался. Возможно, чтобы поздравить. Возможно, чтобы приглядеться. Но он был готов.

Он всё ещё был “немым”. Он всё ещё был “безродным”. Он всё ещё был ничем. Но уже никто – ни из старейшин, ни из гостей, ни из молодых мастеров – не решался думать так всерьёз…

………..

Утро в секте Пяти Пиков Бессмертных наступало не спеша, растекаясь по каменным стенам тихим светом рассвета. После вчерашнего дня, наполненного ошеломляющими событиями, воздух в обители казался особенно плотным – насыщенным разговорами, взглядами, домыслами и предвкушением грядущего.

Андрей, всё ещё чувствуя лёгкую пульсацию в ядре после прорыва, сидел в простом положении медитации в одной из комнат, что были отведены для его временного проживания. Он уже почти полностью восстановил равновесие своих потоков, подлатал защитные печати, скрывающие истинное строение ядра, и даже немного изменил структуру их внешнего излучения, чтобы скрыть следы эволюции, вызванной древней костью, о которой не знал никто, кроме него.

Когда за резной деревянной дверью скрипнул пол, он открыл глаза – как всегда, молча. Старейшина-алхимик вошёл без лишней церемонии, в сопровождении двух учеников, что несли небольшой, обитый бронзой сундук. Старик, привычным движением поправив рукав своего выцветшего халата, что благоухал травами и древними эссенциями, посмотрел на Андрея с полуулыбкой.

– Не поднимайся. – Негромко произнёс он. – Нам нужно лишь кое-что проверить. Старая, но верная методика.

Он кивнул ученикам, и те поставили сундук на низкий столик посреди комнаты. Щёлкнул древний замок, и крышка медленно открылась. Внутри, на чёрной парче, покоился продолговатый, тонкий предмет цвета тёмного янтаря, будто выточенный из дерева, но с гладкой, почти перламутровой поверхностью. Однако Андрей сразу ощутил – это не дерево. Это была кость. Тёплая, пульсирующая, будто в ней всё ещё спала мощь древнего существа.

– Это фрагмент ребра ледяного дракона. – Пояснил парню старейшина, проводя рукой вдоль реликвии. – Внутри вырезана особая шкала. Семьдесят две отметки, по числу Великих Путей. Подавая в неё свою Ци, ты активируешь печати, встроенные в глубину этой кости. Они соединяются с сетью других артефактов, хранящихся в хранилище, и определяют теоретический предел развития твоего духовного пути. Теоретический, – подчеркнул он. – Всё зависит от множества факторов… Характера… Среды… Решимости… Кармы… И, конечно, тайных влияний, что порой открываются только со временем… Так что не удивляйся, если шкала покажет что-то скромнее, чем ты сам чувствуешь в себе.

Андрей только кивнул, принимая слова. Его глаза на мгновение задержались на артефакте. Он ощущал в нём странное отторжение – не со стороны предмета, а внутри себя. Как будто сама кость Падшего Бога, спрятанная глубоко внутри, за печатями, не желала, чтобы Андрей “светил” себя подобным способом. Но он прекрасно понимал, что отказаться нельзя. Это было бы подозрительно.

Он осторожно поднёс ладони к артефакту. Почувствовал, как даже изменённые кости его скелета отзывается холодным, плотным гудением. Он, как и было необходимо, “открыл” одно из вторичных ответвлений ядра, выбрасывая в эту кость-артефакт поток энергии – стабильной, выровненной, но значительно приглушённой. Его дыхание было ровным, лицо спокойным. Но внутри его тела шла сложнейшая работа по регулировке силы. Ему нельзя было позволить настоящему импульсу прорваться наружу.

Артефакт начал слабо светиться. По поверхности ребра побежали линии – сначала тусклые, потом ярче. Печати раскрывались одна за другой, словно пробуждались от многовекового сна. Сначала зажглись три отметки – обычный результат для среднестатистического ученика. Потом – пятая, седьмая… десятая… Андрей медленно наращивал силу, ровно и плавно, будто исполнял тонкую мелодию на древнем инструменте. Старейшина прищурился, наблюдая за проявлениями с интересом. На пятнадцатой отметке ученики переглянулись. На двадцатой в комнату тихо заглянул кто-то из сопровождающих. Когда загорелась тридцать первая – старейшина-алхимик тихо выдохнул.

– Это уже уровень мастеров ядра высокого круга… – Прошептал он, но не остановил Андрея.

Свет дошёл до тридцать четвёртой и затрепетал, будто что-то в системе откликнулось тревогой. Андрей почувствовал, как внутри его тела начали проявляться те самые руны, что теперь покрывали его собственные кости, будто предостерегая – не переусердствуй. Он тут же начал снижать поток. Свет на кости начал гаснуть, остановившись на тридцать третьей отметке. Ещё миг – и всё исчезло. Но возникшая тишина была настолько плотной, что стало даже тяжело дышать. Старейшина медленно подошёл ближе и тихо, почти шёпотом, произнёс:

– Тридцать три… Это выше, чем у всех твоих вчерашних противников. Выше, чем у подавляющего большинства мастеров, достигших зрелости. Даже без родословной, ты… – Он осёкся, пристально глядя в глаза парня. – Ты опасно талантлив, мальчик.

Андрей, конечно, ничего не ответил. Он просто слегка склонил голову, изображая скромное принятие оценки. А внутри – плотная тень беспокойства. Если этот артефакт показал такую силу даже через фильтры, то что будет, если кто-то почувствует настоящее ядро?

Но пока – всё было в пределах разумного. Старейшина закрыл артефакт и велел ученикам унести его обратно в хранилище. Но, уходя, он всё ещё задумчиво смотрел на немого. А потом, будто с неохотой, произнёс:

– Мы должны подготовить для тебя особую программу. Ты можешь стать сокровищем… а можешь стать угрозой. Думаю, ты сам это понимаешь.

Потом он ушёл, оставив за собой шлейф аромата алхимических мазей. А Андрей остался в комнате, вновь касаясь пальцами своей груди, чувствуя пульсацию кости под слоями мышц, печатей и тайны. И он уже знал о том, что игра только начинается…

…………

В каменной зале, скрытой в заднем крыле алхимической башни, царила тишина, нарушаемая лишь приглушённым потрескиванием огня в лампах и негромким гулом древних печатей, защищающих помещение от утечек энергии. Старый алхимик всё ещё стоял, склонившись над древним артефактом, напоминающим нечто похожее на продолговатый, тонкий предмет цвета тёмного янтаря, будто выточенный из дерева, но с гладкой, почти перламутровой поверхностью. Это был Костяной Тестер Дао – один из древнейших инструментов диагностики потенциала культиватора, унаследованный ещё с времён до падения Великого Северного Союза. Его структура была чрезвычайно чувствительной. Он реагировал не на текущую силу, а на совокупные и потенциальные возможности ядра, меридианов, духа и крови.

Йонг Мин внимательно рассматривал последние всполохи светящихся линий на поверхности артефакта. Они не просто загорелись – они запульсировали, словно сердце, набирающее силу. Отпечатки ладоней, которые оставил на костяной поверхности Анд Рей, всё ещё слегка светились, хотя прошла уже почти минута.

– Это невозможно… – Тихо прошептал он, и с едва сдерживаемым волнением выдернул из ящичка подставки таблицу сравнения уровней, на которой были обозначены соответствия между результатами тестера и предполагаемыми пределами развития культиватора.

Таблица была старая, пергамент пожелтел, а чернила в некоторых местах выцвели. Но ритуальные печати и защитные глифы по краям указывали на её аутентичность – это была одна из последних сохранившихся шкал, созданных во времена, когда уровни Доу Лин и Доу Ван ещё были частью живой традиции, а не легенд. Тяжело вздохнув, старый алхимик начал сверять.

– Пульсация ядра… стабильно-циклическая, без выбросов.

– Энергия меридианов… устойчивое резонансное биение на третьей октаве.

– Цвет отклика… серебристо-белый с оттенком тёмно-зелёного – признак усиленного соединения духа и тела.

– Потенциальная форма ядра… Спираль с двойным вращением?

Он замер.

– …Это же…– Он отступил на шаг, потом – резко сел. Но через секунду снова вскочил, и с едва ли не детским возбуждением начал метаться по комнате, размахивая рукой с таблицей.

– Это прорыв! Это редкость, это… Это же, как минимум, третья звезда уровня Доу Ван! – Закричал он и начал торопливо перебирать свои записи, выдергивать старые свитки, которые хранились в специальных футлярах с печатями.

– Как такое возможно? Он же… он же всего лишь… – Алхимик резко остановился, и в его глазах, за пеленой восхищения, мелькнуло подозрение. – Нет… он не мог так резко прорваться, не имея основы. Он строил себя с нуля… или… с обломков?

Он медленно потряс головой, будто отгоняя нежелательную мысль, и опять уставился на показания тестера.

– Он не только способен дойти до Доу Лин… Он может превзойти нас всех. И это уже не "если". Это именно "когда".

Он закрыл глаза и глубоко вдохнул, пытаясь сдержать эмоции. Для алхимика, который вёл себя при других как сухой, язвительный и почти безэмоциональный старик, эта реакция была настоящим взрывом. Ни один из учеников или старейшин не видел его таким – оживлённым, эмоциональным, радостно-яростным.

– Старик ты… Глупый старик… Ты нашёл фактически огранённый бриллиант, лежащий в куче пепла, и чуть было не прошёл мимо… – Глухо пробормотал он, глядя на артефакт, а потом – на дверь, за которой сейчас восстанавливался тот самый немой парень, которого все считали ничтожеством. – Он же был слишком напряжён? То есть… Он сдерживал свою силу? А если бы он не сдержался? Что бы показал костяной тестер? Шестую звезду?

Старик снова уселся на свою циновку и с усилием выдохнул. Его лицо было покрасневшим, а пальцы дрожали от переизбытка эмоций. Но теперь в его глазах горело нечто совершенно иное – жажда довести это чудо до конца. Довести его до вершины, которую он сам уже не мог достичь.

– Теперь тебе нельзя оступиться, мальчик. Теперь ты – не просто мой ученик. Ты – надежда старика, который потратил жизнь на поиски чудес. И, наконец… нашёл.

Он посмотрел на карту звёздных линий, где сияла метка "Доу Ван. 3-я звезда". Потом – на костяной тестер. И только шепнул:

– Но что ты такое на самом деле? Таинственный Анд Рей…

………….

Внутри тишины, обступившей его словно бархатная завеса, Андрей продолжал культивировать своё ядро. Он сидел, скрестив ноги, в самом центре выложенного печатями круга, чуть склонённый вперёд, со сжатыми в замок руками и закрытыми глазами. Снаружи он выглядел неподвижным, будто выточенным из сероватого обсидиана. Но внутри его тела происходило нечто совсем иное.

Его дыхание было ровным, неспешным, почти неуловимым. Однако с каждым вдохом и выдохом магическая энергия из окружающего пространства стекалась к нему – сначала тонкими нитями, потом всё плотнее, как будто само пространство пыталось угодить тому, кто сидел в центре круга. Потоки окружающего мира – Ци земли и неба, огня и воды, древесной свежести и металлического холодка – словно находили в нём идеальный сосуд.

Внутри его тела происходила сложнейшая, невидимая глазу работа. Сердцевина его силы – ядро, что теперь начало переходить на качественно иной уровень после недавнего прорыва, больше не просто пульсировало, как раньше. Оно будто разрасталось, не теряя формы, уплотнялось, как сгущающаяся звезда в недрах галактики. Магическая сила в нём больше не была “течением” – она начала становиться почти твердым концентратом. Густым. Тяжёлым. Почти весомым в эфире собственной духовной плоскости. Его ядро дышало – нет, не метафорически. Оно словно вытягивало всё больше энергии из мира, превращая её в плотный резервуар силы. С каждым новым витком медитации оно будто звенело – тонко, где-то глубоко в груди, как полная луна на краю горизонта.

Меридианы в его теле давно уже перестали быть обычными каналами, как у большинства культиваторов. Они начали разветвляться. Они уже не только шли параллельно сосудам или мышцам – теперь тонкие ответвления проникали даже в кости, охватывали суставы, проходили по изгибам позвоночника, прорастали вдоль рёбер, врастали в плечевые лопатки. Кости Андрея начинали светиться изнутри едва уловимым серебристо-синим сиянием, словно внутри них плавал жидкий свет.

Такого не происходило у обычных учеников – даже у мастеров Да Доу Ши нечасто можно было встретить подобную картину. Но Андрей знал, что всё это – следствие влияния той самой кости Падшего Бога, воздействие которой он продолжал тщательно скрывать. Слишком многое в нём изменилось с того момента, как он обрёл её. Тело постепенно адаптировалось под иные потоки, вбирая в себя мощь древности, но трансформируя её по собственным внутренним законам.

Сила, которую он собирал, теперь не была просто “мощной”. Она становилась гибкой. Она легко “сжималась”, почти не ощущаясь, и столь же легко “вспыхивала”, прорываясь наружу. Его тело уже не просто пропускало энергию – оно начинало становиться сосудом, ковшом без дна, в который можно было вливать всё больше и больше.

Он чувствовал, как усиливается внутренняя устойчивость. Его меридианы не только расширились – они стали эластичными, почти “живыми”. Они принимали поток, как древняя река принимает паводок, без разрушения, без брызг. Ещё немного – и он будет способен выдерживать даже бурю Стихийных плетений.

Тело, в это время, крепло. Даже не на уровне мышц. Его скелет, суставы, плоть – всё становилось чуть плотнее, чуть крепче, словно он переставал быть обычным человеком, а превращался в нечто более прочное и совершенное. Каждая кость отзывалась на движение энергии лёгкой вибрацией, будто сливалась с нею. А магия в это время собиралась вокруг него, сгущаясь, будто воздух стал гуще. Она не просто “приходила” – она проникала внутрь, сливалась с ним, становилась частью его дыхания. Каждая волна вдоха вбирала её. Каждая волна выдоха – оставляла в теле каплю плотной духовной эссенции. Это уже не было просто медитацией. Это был полноценный алхимический процесс превращения. Превращения тела. Превращения духа. Андрей чувствовал, что он стал ещё прочнее. Ещё тише. Ещё опаснее. И никто, кроме него самого, пока не знал – до какой глубины этот процесс зашёл…

На границе дыхания и пламени

Сумрак раннего утра только начинал размывать очертания горной вершины, укрытой пеленой прохладного тумана. Небо над залитым инеем внутренним двором всё ещё хранило темно-синий оттенок, а в неподвижном воздухе звенела тишина, напряжённая и острая, как лезвие клинка.

Андрей стоял босиком на каменных плитах – глаза закрыты, дыхание ровное. Его одежда была проста – тонкий, серый ханбок без украшений, рукава подвязаны, чтобы не мешали движению. Над лбом темнел след свежей царапины – напоминание о предыдущем занятии. Он чувствовал, как хрупкий лёд покалывает подошвы, а слабый ветер треплет волосы у висков. Но не дрожал.

– Ци без тела – ветер. Тело без Ци – камень. Гармония – путь… – Раздался за его спиной хрипловатый голос. Старейшина Йонг Мин выглядел так, будто его выточили из старого дерева и закоптили в очаге. Узкое лицо с резкими скулами, выцветший тхубок с широкими рукавами, руки – жилистые, с узлами вен, будто под корой. Но в его взгляде горел живой огонь – несгибаемая воля, отточенная десятилетиями. Он подошёл медленно, поставив на землю длинный бамбуковый посох.

– Начнём.

Тренировка началась с форм дыхания. Андрей сел на колени, замер, выровняв спину. Воздух казался плотным, как настой горьких трав. Он втягивал его медленно, направляя по меридианам, как учил старейшина. Внизу живота уже формировался слабый пульс магической энергии – не резкий, как при сражении, а текучий, теплый, как глиняное масло. Старейшина мягко постучал посохом в землю:

– Слушай землю. Она медленнее, чем ты. Потому и живёт дольше.

Андрей опустил ладони к земле. И сразу – холод. Камень. Вибрация. Что-то живое… Нет, древнее. Он втянул ощущение и направил вверх, в диафрагму. Энергия заструилась. Лёгкие расправились, будто заполнились горным ветром.

Йонг Мин коротко кивнул, и Андрей поднялся. Медленно начал переход в боевую стойку. Ступни – на ширине плеч. Пальцы рук – полусогнуты, будто держат что-то хрупкое. Первая связка ударов – медленная, словно танец во сне. Левая ладонь – режет воздух, правая – отводит, сгибается в локте. Одновременно с этим – плавный выброс Ци, как вспышка дыхания. Воздух вокруг зашелестел. Старейшина не останавливал. Лишь наблюдал, как тени от деревьев вдоль двора изгибаются, следуя за движениями ученика. Так как даже окружающее его пространство уже реагировало на магию тела.

– Слишком остро, – наконец сказал он. – Ты колешь, когда должен резать. Режешь, когда нужно держать. Ощути вес удара. Пропусти его через ноги.

Андрей кивнул. Исправил шаг. Повторил связку. На этот раз его движения были глубже – дыхание спустилось в центр тяжести. Ци уже не вырывалась наружу – она струилась под кожей, как свет под холстом.

На следующем этапе старейшина вложил в его ладонь огненный талисман – узкий шелковый лоскут с выжженным иероглифом "чжи" – “воля”.

– Активируй, когда почувствуешь жар под сердцем, – тихо сказал Йонг Мин. – Но не раньше.

Теперь форма включала магические импульсы. С каждым разворотом тела, с каждым ударом руки, внутри начинало пульсировать нечто большее – не просто сила, но отклик глубинного ядра. Весь его скелет отзывался на это. Почти беззвучно, едва заметно, словно чешуя сдвинулась под кожей. Он сдержался. Он не позволил этой силе вспыхнуть слишком рано. А потом – вспышка. На последнем движении Ци зажглась. Ладонь вспыхнула бурым пламенем. Не магическим огнём – а внутренним, питаемым намерением. Андрей закрутился, словно вихрь, и нанёс удар в пустоту перед собой. В воздухе взвилась спираль из красного пара, выжигая следы над каменными плитами. Йонг Мин даже не вздрогнул.

– Слишком ярко. – Тихо проговорил он. – Ты ещё не понимаешь, как мало света нужно, чтобы увидеть путь в темноте.

После формы наступило молчание. Старейшина встал рядом, смотря на его сбившееся дыхание, и отрывисто кивнул.

– Завтра будем учиться гасить импульс. Воины побеждают напором. Мастера – тишиной.

Он развернулся и медленно пошёл прочь, а его трость мерно постукивала по плитам. Андрей остался один. Он ещё долго стоял на том месте, чувствуя, как сердце сжимается и отпускает, как пламя медленно гаснет внутри. Он не знал, видит ли старейшина, что именно за сила пульсирует в нём. Он не знал, догадывается ли тот об изменениях его организма после воздействия на его естество древней кости. Но каждое занятие с ним превращалось в тонкую игру на грани правды и молчания. И всё же в этом – он был жив. Как никогда.

Солнце уже поднялось над зубчатыми краями гор, окрашивая внутренний двор мягким янтарным светом. Туман рассеялся, уступив место прозрачному утреннему воздуху, в котором, казалось, зависло дыхание самой школы. Каменные плиты нагревались под босыми ногами, а пар от недавней практики ещё поднимался лёгкими завитками, исчезая на ветру.

Андрей медленно восстанавливал дыхание, опускаясь на одно колено. Руки лежали на бедрах, плечи – расправлены, глаза всё ещё полузакрыты. Он чувствовал, как внутри тела тонкой нитью струится остаточная Ци, обвивая позвоночник, медленно растворяясь в тишине. И тогда он почувствовал взгляд. Сначала один. Потом другой. Потом – сразу несколько. Он не поднимал головы, но тело напряглось почти незаметно. Лопатки слегка сдвинулись, дыхание стало медленнее. В ушах звенела концентрация. Он не нуждался в зрении, чтобы знать – за ним наблюдают.

Лишь спустя мгновение он медленно открыл глаза и поднял взгляд. И именно тогда парень и увидел их. На каменной террасе второго уровня, под лёгким навесом, стояли девушки. Шестеро. Может, семь – некоторые приходили и уходили, будто старались не выглядеть слишком заинтересованными. На всех были одеты официальные ученические мантии школы Хваджон, украшенные шёлковыми нашивками ранга. Возраст – от шестнадцати до двадцати с лишним. Все – дочери хороших домов, возможно – наследницы младших родов, чьи имена еще не сияли на доске выдающихся, но уже шептались среди наставников.

И сейчас они явно были не случайными зрителями. Одна из них – стройная девушка с заплетёнными в две косы чёрными волосами – стояла с высоко поднятым подбородком, скрестив руки на груди. Её взгляд был не просто наблюдательным – он был оценивающим. В нём читалась смесь скуки, гордости и… беспокойства, словно ей приказали попробовать блюдо, которое вроде бы красиво оформлено, но явно пахнет слишком остро и, вполне возможно, даже весьма неприятно.

Другая, та, что стояла чуть поодаль, держала в руках свиток, но не читала. Её пальцы нервно теребили край ткани, а губы были сжаты. Она смотрела прямо на Андрея – не с враждебностью, но с таким выражением, которое больше подходит пациентке в целительном павильоне, готовящейся к неприятной процедуре. Сдерживаемая брезгливость. Ожидание чего-то неловкого. И… Долг…

Третья же – была совершенно другая. С едва заметной улыбкой на губах и тенью озорства во взгляде. Её рука поправляла выбившуюся прядь, а взгляд был почти открыто игривым. Не насмешливым – скорее… любопытным. Как у той, что уже сделала выбор, но не против немного поразвлечься перед тем, как его озвучить.

Андрей не выдал тот факт, что всё это заметил, ни одним лишним движением. Он просто встал. Медленно. В точности как учили. Спокойствие. Дыхание. Контроль. Он знал, почему они здесь.

Старейшина Йонг Мин, возможно, и не говорил ему об этом напрямую. Но слухи в обители секты распространялись быстрее, чем ветер в сосновом лесу. "Немой слуга, спасший наследника", "тот, кто пробудил ядро, не имея корней", "одиночка, допущенный к занятиям старейшины"… Всё это было слишком неудобными совпадениями для закрытой системы, где каждый знает, кому служит и в чьей тени растёт. А теперь – приказ. И они должны были налаживать с ним контакт. И выяснить, кто он вообще такой. Сблизиться. И, если повезёт – связать с своей семьёй.

Он видел это в их взглядах. Девушки, родившиеся среди интриг и политических шлейфов, были приучены к холодной расчётливости. Даже если кому-то он и нравился – сама ситуация делала всё фальшивым. Это было задание, а не выбор.

Так что сейчас Андрей чувствовал, как по позвоночнику пробегает тёплая дрожь. Не от страха, нет. От старой злости, которую он давно научился прятать. Он знал, что не может ошибиться. Ни взглядом, ни жестом, ни словом – даже если бы мог говорить. Поэтому он просто отвёл взгляд. Без вызова. Без страха. Он медленно опустил голову, как подобает ученику – бессловесному, скромному. Подчинившемуся. И в тот миг – кое-что изменилось.

Почти незаметно, но двое из них переглянулись. Одна – опустила свиток. Другая – чуть сильнее сжала зубы. А та, с тенью игривости, вдруг прикусила губу и отвернулась – быстро, будто испугавшись того, что могла бы почувствовать по-настоящему.

В этом простом жесте покорности была опасная искра. Они ждали, что он будет бежать за их вниманием, пытаться понравиться. А он – не стал. Он был тенью. Наблюдателем. Вопросом без ответа. И именно поэтому – становился всё интереснее.

Каменные плиты ещё хранили отпечатки следов – не обуви, а энергии. С каждой тренировкой они словно собирали на себе отзвуки дыханий, ударов, падений, – память тела, отпечатанную в пространстве.

Андрей уже закончил форму "восемь шагов под дождём", медленно выдыхая, когда почувствовал, как что-то меняется в самом воздухе. Не ветер – он бы его услышал. Не звук – его бы уловил слух. Это было ощущение, будто сам внутренний двор чуть выпрямился, замер, напрягся. Он развернулся. У входа в зал стояла Соль Хва.

Она появилась без шума – как и подобает мастеру её уровня. Волосы убраны в высокий узел, перевязанный нитями с вставками нефрита, на плечах лёгкая накидка из чёрного шёлка, почти невесомого, но скрывающего очертания тела. За ней не было никого. Ни учеников, ни старших мастеров. Только она – и легкий след энергии, шлейф которой тянулся за ней, как утренний иней на траве.

– Неплохо. – Проговорила она, медленно подходя. Её голос был тихим, но в нём звучала сталь. – Старейшина Йонг Мин передал тебе суть, но не резкость.

Андрей поклонился. Медленно, без лишнего блеска. Он уже сам прекрасно знал о том, что она не любит показных реверансов. Соль Хва приблизилась, остановившись в нескольких шагах. Её глаза – холодные, цвета замёрзшего янтаря – изучали его с той же внимательностью, с какой опытный ремесленник оценивает новую ткань. Гладко ли соткана, нет ли узлов, потянет ли на одежду для высокого собрания.

– Хочешь попробовать форму “Танец двух рек”?

Андрей чуть приподнял брови. Именно потому, что понял главное. Она бросает ему вызов. “Танец двух рек” – не просто спарринг. Это поединок в плетениях, где двое мастеров соединяют технику тела, магию и интуицию в единую связку движений. Как танец… Как бой… Как разговор без слов…

Он кивнул. Соль Хва усмехнулась уголком губ. Не насмешливо – почти одобрительно. Она сделала шаг назад и стянула с плеч накидку, кинув её в сторону, точно змеиную кожу. Ткань мягко опустилась на камень.

– Тогда не сдерживайся. Но не забывай, – её голос стал тихим, как укол иглы, – ты представляешь не только себя, но и старейшину, который тебя “вырастил”.

И они начали. Соль Хва сделала первый шаг. Не удар, не выпад, а движение, будто скользящая струя воды. Андрей ответил зеркально. Их тела слились в узор, где каждый шаг был вплетён в движение другого. Как две нити, идущие рядом, но не пересекающиеся.

Плетение магии Соль Хва было грациозным и резким одновременно. Она пользовалась элементом воздуха и холода. Удары приходили не от руки, а от давления, изменённого пространством. Пальцы вытянуты, ладони – раскрыты, локти – высоко. При каждом движении она будто обнимала пустоту, и та откликалась, обрушивая на противника каскады воздушных клинков.

Андрей парировал. Не полностью. Ровно настолько, чтобы казаться на пределе. Он повторял формы старейшины – "тихий камень", "два дерева под дождём", "разорванная трава". Использовал минимум магии, только то, что ему разрешено.

– Ты держишься – как ученик старейшины. Чисто. Надёжно. Но… Слишком безопасно. – Быстро проговорила Соль Хва, отступая в развороте.

Потом она усилила натиск. Движения стали жёстче. Пальцы её руки вырезали в воздухе узор пяти лучей – боевое плетение ветра. Андрей уклонился, но позволил краю энергетической волны скользнуть по плечу. Порыв ветра сорвал с его рубахи тонкий кусок ткани.

Показалось бы – ошибка. Но это был выбор. Он не мог позволить себе показать то, что скрывает. Не мог использовать плоть, усиленную костью Падшего. Не мог дать волю глубинному ядру, которое уже давно перешагнуло границы допущенного.

И потому – играл в слабость. Как артист в пьесе, роль которого – ученик на пределе. Он атаковал – шаг, выпад, связка “волчий прыжок” и “сбивание из лука”. Движение – идеальное, но намеренно замедленное на долю мгновения. Ровно настолько, чтобы Соль Хва могла отразить, но задуматься.

И она действительно задумалась. Так как явно почувствовала в нём какое-то несоответствие. Слишком чисто. Слишком правильно. Как будто он играет по нотам, которые выучил назубок, но не показывает, какова на вкус собственная музыка.

– Ты держишь что-то в себе. – Тихо проговорила она, остановившись, поднося руку к губам. – Либо… Боишься… Либо – скрываешь…

Он не ответил. Просто опустил взгляд. Почтительно. Точно как должен был бы немой ученик, которому не положено спорить с мастером.

Соль Хва долго смотрела на него. Потом медленно подошла, взяла край его рукава – обожжённый от одного из её заклятий – и оторвала окончательно.

– Ты умело маскируешь силу. – Прошептала она. – Но маска рано или поздно трескается. Особенно если на неё начинает капать кровь.

Потом она развернулась. Не резко – плавно, как вода, вернувшаяся в своё русло.

– Завтра – повторим. Но уже без зрителей.

И ушла, оставив после себя лёгкий шлейф аромата можжевельника и янтаря. А за её спиной, из-за арки в тени, снова мелькнули знакомые силуэты девушек, теперь смотрящих с куда более живым вниманием. Андрей же остался стоять, ощущая, как под рёбрами медленно тлеет то, чему не позволено вспыхнуть. Пока нет. Пока слишком рано.

После ухода мастера Соль Хва двор медленно начал возвращаться к своему привычному состоянию – тихому, утреннему, будто натянутая струна наконец отпустила напряжение. Ветер тронул листья в дальнем углу внутреннего сада, и затихшие птицы снова начали щебетать, с осторожностью тех, кто знает. Здесь может быть опасно даже в тишине.

Андрей стоял посреди каменных плит, медленно разматывая повязку с руки. На запястье был виден легкий след от защитного барьера, поставленного в последнюю секунду. Почти незаметный, но всё же ощутимый для того, кто умеет слушать тело. Он глубоко вдохнул. Ци внутри него дрожала, словно натянутая струна. Отголоски поединка с Соль Хва всё ещё звенели в сухожилиях и сердце, как эхо по пустому залу. Но он знал – время идти дальше.

Старейшина Йонг Мин позволил ему посещать занятия в алхимической лаборатории лишь после утренних практик. Это был молчаливый контракт. Только тот, кто владеет телом, имеет право познавать тайны вещества. А сегодня – день настойки крови чернильной орхидеи. Старик-алхимик был раздражителен и не прощал опозданий. Даже по уважительной причине. Андрей свернул рукав, подобрал обрывок своей тренировочной рубахи и уже собирался уходить, когда услышал лёгкий смех.

– Ну, надо же… А ведь говорили, ты и глаз не поднимаешь на девушек.

Он замер. А потом медленно повернулся на звук голоса. Не потому, что испугался. А потому, что узнал голос. На фоне парчовых столбов галереи, залитых мягким светом, стояла она. Цуй Ханэр. Девушка в светло-розовом ханбоке, узор которого изображал ниспадающие лепестки сливы. Волосы уложены в сложную причёску, сколотую несколькими серебряными заколками с янтарными бусинами. Она выглядела так, будто пришла не с тренировки, а с приёма в доме мастера. На губах – лёгкий блеск, в движениях – отточенная грация.

Внучка старейшины Цуй Ёнъчжина, того самого, кто на недавнем собрании публично насмехался над старейшиной Йонг Мином, называя его “старыми костями, позабывшими, как течёт кровь”, а самого Андрея – “немым недоразумением, которое почему-то решило, что может сидеть за одним столом с достойными детьми сект”. Тогда она стояла чуть позади деда, и смотрела на Андрея с плохо скрываемым презрением, жалостью, и хихикала, не утруждая себя даже маской вежливости. Сейчас же – она улыбалась. Широко, открыто, почти призывно.

– Я слышала, что ты направляешься к алхимику. – Она сделала шаг ближе, откинув за плечо длинную прядь блестящих волос. – Но ведь у нас есть ещё час до начала занятий. А парк у павильона нефритовой каллиграфии в такое время – особенно красив.

Она медленно приблизилась к парню. Теперь они стояли почти рядом, между ними осталась только лёгкая тень от перголы. В глазах девушки сейчас сиял мягкий свет, а внимательный взгляд был направлен прямо в его глаза. И на губах застыла всё та же улыбка, отточенная, искусная, будто вышитая по канону женской школы светского обольщения.

Андрей же не ответил ей ничего. Лишь наклонил голову – коротко, вежливо, но без особого интереса. В его взгляде не было даже тени удивления. Он понимал, что всё это может значить.

Ведь после даже этого тренировочного поединка с Соль Хва он стал ещё опаснее в их глазах. Особенно в глазах тех, кто считал его угрозой только потому, что он молчал. Цуй Ханэр не пришла сюда по собственной воле. Или, по крайней мере, не полностью по своей. Это была – проверка, или, хуже, попытка вовлечь его в игру, где он изначально был бы пешкой. Но она продолжала:

– Ты был весьма… грациозен. – Она плавно склонила голову на бок, блестящая серьга с достаточно крупным драгоценным камнем покачнулась у уха. – Я видела, как ты двигался. Очень по-своему. Не как мы. В этом даже есть нечто дикое. Немного неотёсанное, но… – она сделала паузу, а затем чуть понизила голос. – Привлекательное.

И тут же добавила с лёгкой усмешкой:

– Надеюсь, ты не принял прошлое за личное. Мы ведь просто… не знали тебя тогда. В секте многое держится на слухах.

Он молчал. Но в глазах промелькнула тень. Она заметила.

– Я подумала, раз уж теперь ты тренируешься с мастером Хва… и раз уж твой наставник всё-таки заслужил уважение, – она сделала паузу, – будет глупо игнорировать возможность… поговорить. Узнать друг друга. Хотя бы во время прогулки.

Её рука на мгновение, на полдоли, коснулась его предплечья. Быстро и “невзначай”, но достаточно точно, чтобы дать понять. Это не просто попытка загладить неловкость. Это было полноценное предложение. Личное. Или, по крайней мере, разыгранное как личное.

Андрей же смотрел на неё всё также спокойно. Внутри него кипела осторожность. Не злость. Он давно научился сдерживать это чувство. А именно осторожность, как у зверя, внезапно почувствовавшего запах приманки, рассыпанной на старой охотничьей тропе.

Он медленно поднял руку и сделал жест – движение, которым благодарят, но вежливо отказываются. Всё было предельно вежливо. Без грубости. Без отказа, который можно было бы счесть оскорблением. Он указал на запад – туда, где тянулся путь к алхимической лаборатории, и чуть склонил голову. Почти как извинение. Почти как поклоны в старом театре. Цуй Ханэр замерла на секунду. Видимо она не привыкла к тому, что её предложения не принимают. Но она всё же улыбнулась. Хотя уже чуть более натянуто.

– Конечно. Учёба – превыше всего. – Сказала она легко. – Тогда… В другой раз.

Она повернулась и ушла, не оборачиваясь, но её лёгкий и плавный шаг стал чуть резче, чем был прежде. Спина – явно напряжена. Плечи – слишком прямые. А Андрей остался стоять на месте. Несколько мгновений. Пока её аромат не исчез полностью. А потом – неспешно направился к алхимической лаборатории, чувствуя, как ветер снова стал прохладным. Он знал, что в следующий раз она не придёт одна. И уж точно – не без намерений. И с этого дня его путь по этой обители перестанет быть тихим.

Алхимическая лаборатория находилась в глубине западного крыла зданий обители – за несколькими пролётами изогнутых мостиков, где журчали тонкие струйки воды, и за стенами, увитыми лианами душистой луговой розы. Здесь воздух был всегда напоён горьковатым ароматом редких кореньев и терпких настоек. Врата лаборатории хранили на себе древние символы. Плавные иероглифы, выгравированные чёрным лаком по кости чуди, отливающей матовой желтизной.

Андрей остановился перед входом и чуть замедлил шаг, будто сбрасывая с себя остатки прежнего – напряжение от поединка, взгляды девушек, след от слов Соль Хва и улыбки Цуй Ханэр, в которой сквозил яд. Тишина внутри была другой.

Старейшина Йонг Мин, главный алхимик всей секты Пяти Пиков Бессмертных, сидел, как всегда, на своём резном табурете, окружённый кипой свитков, чаш, стопок обожжённых пергаментов и трескучих коробочек из лакированного дерева. Его седые волосы были завязаны в пучок, но пряди всё равно торчали в стороны, как у человека, который давно перестал обращать внимание на внешний вид, ибо жил среди вещей куда более капризных – ингредиентов для пилюль и различных эликсиров.

– Опять задержался… – Глухо буркнул старик, даже не поднимая глаз, пока его перо скользило по бумаге очередного свитка. – Если бы ты был духом корня лотоса, я бы тебя уже выкинул. Ты ведь знаешь, что он вянет от капельной росы, если она задерживается более двух вдохов.

Андрей молча поклонился, как учили. И, не ожидая команды, прошёл к дальнему столу – своему месту. Там стоял его личный котёл – небо́льшой, круглый, гладкий, из сплава серебра и чёрного обсидиана, с тремя ножками, украшенными гравировкой в форме извивающегося водяного дракона. Он получил его всего два месяца назад, как только сумел впервые зажечь духовное пламя.

В этом – вся алхимия. Духовное пламя – это не огонь, не жар дров и не тепло магической печати. Это – воля, сжатая и очищенная энергия ядра, направленная внутрь, преобразованная в пламя, что не жжёт кожу, но прожигает суть. Оно практически не видимо глазу обычного человека, но в котле, в момент трансмутации, озаряет всё изнутри, словно в сосуде открывается отдельный мир.

Сосредоточившись, он сел, сложил пальцы в нужном порядке мудры, замкнув печать зажигания, вздохнул, и немного напрягся. Его ядро дрогнуло, и тут же отозвалось на его своеобразный призыв.

И вспыхнуло пламя. Тихо, из ладоней, без дыма, без жара, но с ощущением, будто изнутри кто-то выдернул тонкую нить света. Она задрожала в воздухе, заискрилась – и вошла в котёл, в сердце сосуда, где уже лежал первый ингредиент. Измельчённый лист фениксового шипа.

Пламя коснулось его – и началось чудо. Не сгорание. Нет. Лист не почернел и не рассыпался в пепел. Он растворился, слой за слоем, словно пелена пыли снималась с его сущности. Лишняя влага испарилась, токсины вспыхнули в тонкой дымке, а то, что осталось – сияющий янтарный экстракт, поднялось вверх, зависнув в центре котла.

Андрей тихо выдохнул. Следующий компонент – пыльца синих муравьев, собранная ночью в полнолуние. Он осторожно вложил её в котёл – пыль медленно сползла вниз, сверкая как роса. И снова – духовное пламя. Он следил, как пыльца начала медленно плавиться, вытягиваясь в тончайшие нити. Но важно было не допустить слипания – иначе возникнет примесь, и пилюля станет нестабильной. Он слегка изменил поток пламени, направляя его в правый сектор, туда, где шло наслоение. Контроль – вот что отличает ученика от мастера. Духовное пламя можно создать. Но удержать его – искусство. На заднем плане раздался хриплый голос старейшины:

– Не используй третий компонент раньше, чем стабилизируешь первую пару. Не торопись. Это не бой – это плавка сути.

Андрей кивнул, хотя Йонг Мин его не видел. Следом он вложил наструганную сердцевину лунного гриба – мягкую, почти влажную массу, которая при неправильной температуре выделяет ядовитый дым. Но если нагреть ровно до точки расщепления – она превращается в основу мягкого связывающего вещества, необходимого для формирования оболочки пилюли. Тонкая капля влаги заскользила по его виску, пока он держал духовное пламя в котле. Но он не сбился.

Три компонента – очищенные, трансформированные, взвешенные волей. Они теперь кружились в середине котла, искрились, будто мириады светлячков, выстраиваясь в медленный вальс. Андрей сжал печать и, почти не дыша, замкнул контур. Последняя печать должна была начать слияние.

Пламя внутри котла вспыхнуло разом, ослепительно, и тут же схлопнулось, оставив в середине лишь одну маленькую, идеально круглую, серебристо-янтарную пилюлю, медленно опускающуюся вниз, как падающее перо. Он выдохнул. Долго. Глубоко. Старейшина подошёл тихо, взял щипцами пилюлю, поднёс к глазам, крутнул в пальцах.

– Чистота – на девяносто процентов. Для новичка? Это… Совсем не плохо… – Он коротко хмыкнул. – Учитывая, что ты из всех учеников самый молчаливый – выходит, ещё и самый внимательный.

Он положил пилюлю на поднос рядом. Там уже лежало несколько других – недожжённых, потемневших, растрескавшихся.

– Запомни. В алхимии нет торопливых мастеров. Только живые – и… Сгоревшие…

Андрей только кивнул ему в ответ. И тут снова – дрожь. Из глубины ядра, не из-за усталости. Скелет парня, изменённый костью Падшего Бога отреагировал на духовное пламя. Не вмешался, но будто бы наблюдал. Он чувствовал, как где-то в нём разгорается другое пламя, древнее и неподконтрольное. Но парень его удержал. Он был здесь не чтобы стать чудом. А чтобы научиться. И однажды – переплавить даже судьбу в пилюлю нужной формы…

……………

День клонился к закату. Солнце лениво стелило багряные нити света сквозь узорчатые ставни лаборатории, окрашивая всё внутри тёплым золотом. Даже ряды котлов и стеллажей с порошками казались мягче, будто приручённые временем. Воздух благоухал густым запахом древесной пыли, корня золотого хиноса и едва уловимым следом настойки сердцевины пепельного лотоса.

Старейшина Йонг Мин сидел, как обычно, на своём кривом табурете, наполовину в тени, наполовину в свете. Он наблюдал, как Андрей в очередной раз выводил духовное пламя – тонкую прозрачную искру, которая колыхалась в воздухе, напоминая дыхание живого существа. Пламя входило в котёл – мягко, без всполохов. Мастерство парня росло. Но старик не смотрел на технику – он смотрел на то, что за ней.

Андрей в этот момент плавил пыльцу фиолетового цикория – требовалось точно улавливать момент, когда она теряет горечь, но не распадается. Работал сосредоточенно, по всем правилам, и в его движениях чувствовалась внутренняя тишина.

– Хорошо держишь пламя. – Пробормотал старик, не отрывая взгляда от процесса. – Гладко. Мягко. Не ярко. Как вода, которая уже кипит, но ещё не показывает пузырей.

Андрей чуть наклонил голову в знак благодарности, не отрываясь от работы.

– …Но вот с остальным у тебя, как я погляжу, всё по-прежнему глухо. – Добавил старик, почесав щеку. – Ты ведь не думаешь, что так и будешь варить пилюли всю жизнь в одиночку?

Андрей не ответил. Он замер на секунду, добавляя следующий компонент – измельчённую сердцевину корня чёрного аспарагуса – и лишь потом продолжил варить, стараясь не отреагировать слишком явно.

– Да-да, я знаю. – Продолжал говорить Йонг Мин с ворчливой интонацией. – “немой”, “скромный”, “всему научусь”, “не хочу вмешиваться”, и всё в этом духе. Но алхимия, мальчик, это не только варево и дым. Это структура. Это иерархия. Это связи. Даже пламя – и то откликается не на силу, а на намерение и принадлежность. Он шумно отхлебнул остывший чай из маленькой фарфоровой чашки, затем уставился на ученика пристальнее. Ты же не дурак. Уже, думаю, понял, что в Обители Семи Врат или в Секте Пяти Пиков Бессмертных не живут только за счёт умений. Живут за счёт взаимных обязательств.

Андрей продолжал работать – но его духовное пламя чуть дрогнуло. Едва-едва. Но старик это сразу же заметил.

– Видишь? Даже твоё духовное пламя знает, когда я попадаю в точку. – Пробормотал он довольным тоном. – Ты же не навсегда хочешь быть “учеником старейшины Йонг Мина”? Тот, кто варит пилюли молча, может быть полезен, да. Но тот, кто женат на правильной девушке… – он прищурился, – …тот получает заказы от старших школ и доступ к хранилищам, куда тебя, такого как есть, не пустят. Никогда.

Андрей медленно опустил руки, закончив плавку. Над котлом – ровная сфера сгущённой эссенции. Он сделал печать “сжатия” – и пламя погасло, оставив тонкий след в воздухе. Старик не умолкал:

– Слышал, что тебя уже заметили. Не притворяйся. Девчонки суетятся. Одна – с третьего павильона, с родословной через Лунную долину. Вторая – внучка того самого старейшины Цуй, который раньше только насмехался. Ха! Да он теперь, небось, по ночам список приданого пишет!

Он затих на мгновение, но не отступил. Его голос стал ниже, грубее, почти сухим.

– Сила – это хорошо. Но без связей она превращается в опасность. А опасности в этой секте либо приглушают, либо приручают, либо устраняют. Выбирай, как тебе удобнее.

Он выждал, давая словам провиснуть в воздухе, словно развешивая их на крючки у сознания ученика. Затем добавил уже почти устало:

– Хочешь остаться – выбирай себе достойную. Не красивую, не кроткую, не ту, что бегает за тобой с печеными сладостями. А ту, чьи корни уходят в древние стены, чьи дяди сидят в Совете, и чьи тётушки устраивают встречи между старейшинами. Ты же умный. Ты ведь не хочешь, чтобы кто-то однажды спросил: “А кто он, вообще, этот Андрей?” – и не получил в ответ ни одного нужного имени.

Андрей стоял у своего котла, руки сжаты за спиной. Он не отвечал. Но его глаза были направлены не в котёл и не на старика. Он смотрел в окно – на расплавленное золото закатного солнца, на парк, на тонкие дорожки, где иногда проходили ученики.

И он знал, что старик в чём-то был прав. Но знал парень и другое. Его сердце – уже не часть этих интриг. Оно было слишком обожжено, слишком молчаливо, слишком чутко к лицемерию. И если он выберет – то выберет не ради выгоды. А потому он поклонился медленно, как положено, а потом снова зажёг духовное пламя. Тонкое, тихое, но подчинённое только его воле. И лишь оно знало, что он сейчас думает.

За окном алхимической лаборатории закат окончательно перешёл в вечер. Свет вытек из горизонта, как растопленный янтарь из разбитой чаши, и теперь небо наливалось тёмным чернильным синим. В саду затрещали первые сверчки, и в стекле отразилось мутное свечение бумажных фонарей, которые развесили ученики младших классов.

Андрей сидел на циновке, напротив потухшего котла. Его духовное пламя давно угасло, но его взгляд всё ещё был обращён в глубину сосуда – будто он всё ещё что-то там варил. Что-то, что не имело формы, запаха или веса. Только суть. Мысль.

Старейшина Йонг Мин глубокомысленно молчал. Он сидел неподалёку, перебирая старые рецепты, размятые временем свитки, где чернила уже расползлись в разводы. Он не смотрел на ученика. Но вдруг, будто откашлявшись не горлом, а мыслью, сказал сухо, без украшений:

– Долго ты так не протянешь. Не в смысле сил – ты крепкий, тут не поспоришь. Но с этими… – он махнул рукой в воздух. – С этими улыбками… С этими приглашениями… С подношениями, от которых нельзя отказаться… Они ведь тоже не шутят, мальчик.

Андрей не шевельнулся. Но плечи чуть напряжённо приподнялись. Он слушал. С каждым словом – всё внимательнее. А старик продолжал:

– Ты ведь понимаешь, да? Это всё – этапы. Сначала – “давайте узнаем друг друга ближе”. Потом – “не хочешь ли немного прогуляться?”. А дальше – “наша семья была бы польщена” и всё в этом духе. Ты думаешь, что они просто так улыбаются, эти внучки старейшин? Они никогда не улыбаются “просто так”. Каждая их улыбка расписана на годы вперёд. И ты, одним только своим появлением, сломал им всю систему. Поэтому сейчас они будут торопиться.

Он встал, подошёл к окошку и приподнял бамбуковую ставню. Снаружи, в отдалении, сквозь листву сада, был виден стройный силуэт. Девушка в тёмно-бордовом ханбоке, со свечой в руках, что-то тихо говорила своей служанке. Андрей узнал её. Ещё одна из тех, что “случайно оказалась рядом” в последние дни.

– У них… – Сказал Хо Ён тихо. – Всё заранее спланировано. И, скорее всего, ты уже в их откорректированном списке. Возможно – не первый. Но уже точно не последний.

Потом старик медленно вернулся к своему табурету и снова опустился на него с характерным треском дерева.

– А главное, – добавил он, понизив голос, – у тебя теперь связь с семьёй Хваджон. Неважно, официальная она или нет. Все думают, что ты – человек их дома. Они это видят. И хотят это использовать. А значит…

Он посмотрел на Андрея с долгой, почти болезненной серьёзностью:

– Решать будем не ты и не я. А глава семьи… Той самой семьи Хваджон…

Андрей медленно обернулся. Не резко – как человек, который понял, что услышал то, что уже знал, но пытался не принимать. Да, он чувствовал это. Каждой тренировкой. Каждым настойчивым взглядом. Каждым “случайным” визитом. Эти разговоры не останутся вежливыми. Вскоре их начнут сопровождать печати, приглашения, приказы. А потом – свиток. Официальный. С сургучной печатью, с гербом рода, где будет сказано, что брак одобрен и назначен.

И если он, по недомыслию или упрямству, посмеет отказать… Он нарушит честь. И не только свою. Но и честь того, кто дал ему защиту. Глава семьи Хваджон никогда не простит такого проступка. Тогда Андрей станет не просто странным учеником с не совсем ясным прошлым. Он станет проблемой, пятном, которое нужно удалить.

– Они не попросят твоего согласия. – Хрипло продолжил старый алхимик. – Тебе его просто покажут, как уже подписанный документ. Как “великое доверие, оказанное столь многообещающему юноше”. А если рот не откроешь – и не откажешь прямо… Они посчитают, что ты согласен. Понимаешь?

Андрей медленно закрыл глаза. Всего лишь на миг. Он слышал это. Он видел это. Он чувствовал это. Все эти “вежливые” улыбки были не жестами внимания – они были приманкой. Тестом. Подобием ласковой сети, которая оборачивается не заботой, а – порабощением через долг, уважение и страх потерять крышу над головой. Он медленно открыл глаза и посмотрел на старика. Тот вдруг смягчился. Его голос стал почти отеческим:

– Мальчик. Я тебе не враг. Я тебе говорю не потому, что хочу испугать. А потому, что сам когда-то прошёл через всё это. Всё начинается с вежливых поклонов, а заканчивается тем, что ты просыпаешься в доме, где каждый твой шаг решаешь не ты. А кто-то это делает за тебя. – Старик замолчал, глядя на него внимательно, а потом кивнул. – Ещё есть немного времени. Используй его с умом. Пока ты молчишь – они не знают, что ты чувствуешь. А значит, не могут до конца тебя просчитать. Но и ты не вечен в этом молчании. Придётся либо вырваться, либо… – он сделал паузу и только тихо добавил, – …либо надеть чужую маску и носить её всю жизнь.

После такого прямого намёка в лаборатории воцарилась тишина. Только снаружи, в темнеющем саду, затрещал сверчок громче прежнего. И где-то вдалеке – прошелестел шёлковый подол по гравию. Андрей сидел неподвижно. Внутри него воцарилась не боль, не страх, а медленно просыпающаяся решимость. Если его поставят перед фактом – он найдёт, как ответить. Но пока… Пока он молчал. И копил своё внутреннее пламя.

Запах вечерней лаборатории был плотным, как туман. Пыль высушенных корней, пар от охлаждённого котла, чуть металлический аромат старых пестиков и ступок. Фонари снаружи начали тускло мерцать, отбрасывая на стены бледные пятна, словно внутри всё ещё варилась неведомая эссенция. Листья у окна покачивались под тёплым ветром – но внутри было ощущение настоящей неподвижности, как в камере, где застыли не только люди, но и само время.

Андрей всё также сидел на своём месте, прислонившись плечом к стене. В его мыслях всё ещё гудел разговор, произнесённый стариком. Свадьба как свершившийся факт. Письмо без подписи, которое всё равно становится судьбой.

Да. Сейчас он пытался думать хладнокровно, но за этим спокойствием шевелилось что-то упрямое, что-то дикое, как волк, загнанный в клетку – молчаливый, но несломленный.

Старейшина Йонг Мин долго молчал. Он даже не ворчал, как обычно, не гремел керамикой, не щёлкал пальцами. Лишь ссутулился за столом и уставился в одну из своих чаш, будто хотел вытянуть из гущи трав предсказание. И наконец, после долгого молчания, сказал негромко, почти задумчиво:

– Есть способ избежать всё это…

Андрей чуть повернул голову, старательно улавливая каждое слово, и каждый его намёк.

– Не идеальный. Но… может, единственный. Если хочешь… Не жить под печатью чужого решения, а иметь право выбирать сам. Если хочешь, чтобы даже глава семьи Хваджон не мог указать тебе на дверь. Чтобы старейшины, увидев тебя, переглядывались, не зная, как к тебе подступиться…

Старик медленно отставил чашу в сторону, встал, неспешно подошёл к дальнему шкафу. Достав свиток, пыльный и завёрнутый в ткань, положил его перед Андреем.

– Уникальность. – Сказал он тихо. – Вот что сейчас тебе нужно. Даже не сила. Потому что силу можно развить. Силу можно купить – пилюлями, артефактами, наставниками. Но уникальность… Она или есть, или её нет. И если ты станешь таким, что тебя невозможно заменить, то тогда практически никто, даже великие роды, не рискнут заставить тебя подчиниться. Они захотят именно договориться с тобой. Потому что если сломают тебя, то сломают то, чего больше нигде нет.

Он развернул свиток. Тонкие чёрные чернила изображали сплетённые алхимические контуры – древний рецепт. Неполный, разрозненный, будто вырванный из большего полотна.

– Ты уже удивил многих тем, что учишься у меня. Удивил боевым стилем. Удивил стойкостью. Но этого мало. Пока ты не достиг уровня Доу Лин, пока ты не вышел за пределы, которые признают в любой секте как по-настоящему “высокий шаг”, ты – всего лишь перспективный. А перспективных можно женить, назначить, переставить, как пешку.

Потом он подошёл ближе, и его голос стал грубее:

– А потому, Анд Рей… Тебе нужно сделать то, чего другие не смогут повторить. Что-то, что закрепит за тобой образ исключительного. И лучше, чтобы это произошло не через бой, а через создание. Через то, что оставляет след не на арене, а в плотной материи мира.

Он указал на котёл.

– Ты варишь хорошо эликсиры и пилюли. Но если ты сможешь создать собственную пилюлю, собственный формат алхимии, которого никто до тебя не практиковал, пусть даже на основе старого, забытого или искажённого рецепта, тогда ты станешь именем, а не просто учеником. А имена не выдают… За родовитую жену. С именами договариваются.

Он снова затих. Лаборатория уже в который раз погрузилась в тишину. А потом, совсем негромко, как будто стараясь не задеть никаких струн души самого парня, старик добавил:

– Но для этого тебе придётся… Заговорить…

Андрей медленно поднял взгляд на старика. В его глазах было не удивление. А что-то другое. Сдержанное напряжение. Сам же старейшина Йонг Мин чуть склонился к нему.

– Я знаю, что тебе, по какой-то причине, удобнее молчать. Я уважаю это. Может, ты просто не хочешь, чтобы услышали твой голос. Может, он звучит как чужой. Или – как напоминание. Но если ты хочешь остаться собой, то тебе придётся заявить о себе не жестами, а словами. Потому что создание требует языка. Ты не передашь алхимический метод без формулы. Ты не изменишь конструкцию пилюли без ментального клейма. Ты не сможешь внедрить своё в ткань мира, если не вложишь в него свой голос.

Сказав это, он выпрямился.

– Ты думаешь, молчание спасает? До поры. Но теперь твоё молчание – пустое место, в которое другие начнут вставлять своё. Свои ожидания. Свои слова. Свои решения. Или ты заговоришь сам – или за тебя заговорят другие.

Андрей всё ещё молчал. Но пальцы его медленно сжались в кулак. Да, он понял. Пока он молчит, просто невидим, удобен, и даже может быть пластичен. Но если он произнесёт имя своей пилюли, своего пути – тогда имя это станут бояться потерять. И тогда, возможно, впервые за всё это время… выбор будет зависеть именно от него.

Лаборатория затихла. Старик ушёл в заднюю комнату, оставив Андрея одного – под склоном сводов, среди ряби пыли, танцующей в тусклом свете фонаря. Но в голове Андрея гудело. Не от усталости – от слов.

"Ты не сможешь внедрить своё в ткань мира, если не вложишь в него свой голос."

Слова Йонг Мина, как алые печати, практически выжглись в его сознании. Прав он, старый лис. До боли прав. Но как… Как он может заговорить, если сам его голос был клеймом, напоминанием, отголоском чужого мира? Он мог бы выдавить звук. Несколько. Но что скажут те, кто их услышит? Его произношение… До сих пор было тяжёлым, слишком рваным, с чуждым выдохом и неправильной тональностью. Даже демоны в Нижнем мире косились на него, слыша, как он произносит какие-либо слова. Но там ещё и не такое бывало. Особенно у тех, кто попадал под воздействие “дикой” магии. А здесь – в мире, где каждое слово имеет структуру, где голос, часть наследия, малейшее отличие сразу превращает тебя в "иностранца", в "отброса", в "некоренного". А то и вообще в “чужака”. Именно поэтому он и понимал, что заговорить для него означает выдать себя. А это равносильно обречённости на стопроцентную гибель…

…………….

Вернувшись в свои покои, парень некоторое время размышлял над тем, что ему теперь предстояло сделать. Потом поднялся и медленно подошёл к ящику, где держал свои личные свитки в тайнике. Древние, потёртые, некоторые он подобрал сам – в развалинах, другие отдал старейшина Йонг Мин, а часть досталась ещё от того самого прошлого… От мрачных учителей – Архидемонов, что хотели использовать его кровь и силу для создания стабильного прохода между мирами… От времени, когда он ещё не понимал цену звука…

Развернул один… Другой… Сейчас он пока что не понимал, что именно искал. Пальцы скользили по жёсткой бумаге, по шелестящей паутинке иероглифов, от которых пахло травами и маслом. И вдруг – он нашёл его. Тот самый древний свиток, что искал буквально на уровне инстинкта. Тёмно-серый, с выцветшим символом 「聲」– “Голос”. Он помнил его. Когда-то он его уже прочёл. Не слишком внимательно. Практически мельком. Но сейчас… Он развернул его. И – да. Он был прав.

На жёлтой, сухой бумаге чётко было записано… “Божественный голос”… Та самая техника, в которой именно слово обретает вес. Звук в ней не только слышен, но и ощущался кожей, проникал в кости. Его невозможно спутать, и невозможно забыть. Он не просто передавал смысл. Он внушает истину. Но… Это требовало великой цены. Чтобы извлечь звук, который услышит весь мир, необходимо, чтобы весь разумный открылся ему. Тело… Каналы Ци… Душа… Сердце… Дух… Эта техника требует уровня, как минимум, Бань Шень (Мнимый Святой) и выше. Если у того, кто собирается использовать подобную силу, уровень будет ниже – последствия будут весьма плачевными. Истощение. Потеря голоса. Или даже безумие. Потому что подобный звук – это не просто вибрация. Он – форма воли, слитая с небом.

Андрей застыл, глядя в слова, как в пропасть. Бань Шень. Мнимый Святой. Его же уровень был… ниже. Намного. Его ядро ещё даже не было оформлено до конца. Его путь только начинался.

И всё же… В этом тексте – была надежда. Не спасение… Нет… Но след…Тропа… Формула… Ведь тогда ему не придётся говорить чужим языком. Он сможет создать свой голос, и обернуть его магией. Сделать из него орудие воли, а не слабость. Но и тут же он встряхнулся как удара осознания… Он не потянет. Не сейчас. Не с такой силой. Он ещё не близок к Бань Шень. Даже путь Дао Цзы у него только формируется. Даже если бы он попробовал, его тело банально не выдержит такой перегрузки. Кровь начнёт кипеть, каналы лопнут, душа треснет, как непрокалённая керамика под пламенем. Он медленно сел. В руке всё ещё был зажат этот свиток. На лице проступила усталость, тянущая к земле. Даже если уже есть путь перед ним, он пока не может идти по нему.

Но… Он аккуратно свернул свиток и положил его рядом с собой. Он будет учиться. Он будет готовить себя. Он не сможет использовать “Божественный голос” сейчас. Особенно в полную силу. Но однажды – да. Он не заговорит голосом чужака. Он заговорит голосом, от которого не отвернутся ни духи, ни старейшины. Он станет тем, чья речь несёт волю, как меч – сталь. И до той поры… Он – будет молчать. Но уже не как раб страха. А как кузнец, копящий жар для одного удара.

…………

Ночь углубилась. Ветер стал холоднее, и влажный запах трав за пределами лаборатории перемешался с ароматом старых чернил и золы из уставших жаровен. Фонари в саду тускнели, один за другим тухли, будто сама Обитель погружалась в сон, оставляя бодрствовать лишь тех, кто слишком много думал. Или слишком опасался того, что может стать их будущим.

Андрей уже привычно сидел, почти не двигаясь, всё ещё ощущая в ладонях тяжесть свитка. В голове клокотало – не от беспокойства, а от тихой, холодной решимости. Он вспомнил. Ту самую древнюю кость Падшего Бога. Не просто реликвию. Не проклятие. Не оружие. Она изменила его. Её присутствие стало частью ядра, отразилось в теле, в духе, в меридианах. Порой он чувствовал, как тепло всплывает под кожей не изнутри – а из самых глубин чего-то иного, древнего, безмолвного. В Нижнем мире демоны шептались о нём, словно чуяли в нём что-то неестественное, ещё до того, как он проник в Гробницу Падшего Бога. И теперь он понял, что именно она может быть ключом. Ключом к тому, чего другие достичь не могут.

“Божественный голос”… Он требует, чтобы тело, дух и энергия слились в единое. И, возможно, моя суть уже ближе к этой целостности, чем кто-либо догадывается… Но если он попробует…Если допустит ошибку… Голос вырвется, как крик, разрывающий небо. И тогда – услышат. Все. Слуги. Ученики. Старейшины. Может, даже представители семьи Хваджон. Нельзя. Он не может позволить себе быть услышанным прежде времени. Печати. Сначала те самые защитные печати, которые сдержат силу этой техники, и истинную силу его ядра. Для этого он встал, зажёг крошечный фонарь тусклым светом. Достал из-под стола свёрток с глиняными пластинами, золотыми чернилами и тонкими кистями из волос ледяной лисицы.

Печати Молчания – та самая техника, с которой он уже сталкивался раньше, но теперь ему предстояло создать их на новом уровне. Так как они должны были не просто погасить звук, поглощать колебания Ци, вибрации энергии, которые могли всплеснуть даже в небесных каналах над его потайным местом. Он опустился на пол, обвёл вокруг себя мелом внутренний круг – восьмиугольную базу. Это – Печать Гашения. На её углах он начал рисовать вторичные круги. Каждый – с узором из трёх линий, пересекающихся в форме завитка.

“Первая – поглощает звук… – Вспоминал он мысленно. – Вторая – отклоняет вибрации энергии от центра, третья – укрывает духовное присутствие.”

На каждый завиток шли особые чернила. Он капнул в чашу каплю собственной крови, смешал её с тенью перемолотой чешуи огненного змея и золой из выжженной сердцевины чёрного кипариса. Цвет получился тёмно-серым, с багровым отливом – энергетическая связка между его духом и чертами Печати. Он медленно начал писать. Каждая линия – тянулась, как дыхание. Каждая точка – ставилась в ритме с биением сердца.

Дыхание… энергия… концентрация. Он не мог позволить себе ошибку. Ни одной линии не должно было дрогнуть. Так как если такая печать не сработает, то тот самый голос, даже если у парня что-то и получится, вырвется наружу и привлечёт чужое внимание.

“Это не просто защита. Это – клетка. Клетка для моей собственной воли.” – Подумал он. Он потратил почти полтора часа. Когда закончил – комната была покрыта переплетёнными узорами. Пол в этой небольшой пещерке. Стены. И даже на входе. Даже сам котёл в углу был связан Печатью Заглушения, как точка “заземления”.

Потом он встал. Поднял руки. Капля пота сбежала по виску. Сложил пальцы в печать активации. Шёпотом, внутренне, он послал в глифы импульс Ци – и почувствовал, как пространство вокруг него… Замкнулось. В ушах стало странно пусто. Будто весь мир замер. Он открыл рот – и не услышал даже собственного дыхания.

И понял, что всё работает. Теперь ему можно было бы попробовать. Он медленно сел в центр круга печатей. Закрыл глаза. Положил ладонь на грудь, прямо над ядром. И позвал.

– Проснись… Если ты действительно стала частью меня.

Ответ не пришёл словами. Но внутри груди что-то дрогнуло. Как крохотный огонь в глубоком колодце. Он сосредоточился. И мысленно, осторожно, как с живым существом, обратился к той самой кости, что изменила его.

“Если ты хочешь, чтобы я выжил… если хочешь, чтобы твоя сила не погибла впустую…помоги мне теперь.”

И вдруг, как тень под кожей, волна силы прошла сквозь его каналы. Не боль. Но напоминание. Ты – не обычный. И в следующий миг он собрал волю в горле. Не звук. Не крик. Но импульс. Смысл. Намерение.

Он попытался сформировать первый слой Божественного голоса – не голос в прямом смысле, а структуру мысли, обёрнутую в магическую ткань. Слова не были произнесены – но пространство внутри печатей дрогнуло, как от грома, прошедшего где-то в глубине земли.

Удар был настолько сильным, что он просто рухнул на пол. Не от боли. От истощения. Кровь потекла из носа. Грудь сжалась. Та самая древняя сила, что сейчас затаилась у него внутри, вздрогнула в ответ – но не обрушилась. Он выжил. Он смог активировать первую грань этой, по сути, для него сейчас невозможной техники.

“Я… могу. Не сейчас. Но я могу.”

Сейчас – он знал это точно. С его телом. С этой костью. С этим упрямым, стиснутым духом. Однажды он заговорит. И тогда молчание, что он носил столько лет, расколется на осколки – и станет звоном, которого не забудет никто…

…………..

Ночь глубоко вцепилась в горы, где находилась обитель секты Пяти Пиков Бессмертных, сдавив её тишиной. Звёзды над этой горной долиной мерцали в вышине тускло и холодно, словно наблюдали – и молчали. Внутри же, под глухим куполом обнаруженной им пещеры, тишина была создана искусственно – мощнейшими печатями, сплетающими звук, волю и пространство в неслышимую клетку. А внутри этой клетки, он работал.

Андрей сидел на коленях в центре круга, его рубашка прилипла к телу, а кожа блестела от пота и от внутреннего жара, не касающегося ни воздуха, ни внешнего мира. Глаза парня были полуоткрыты. Мутные, но осознанные. Губы почти не шевелились. Но в груди – ревел настоящий ураган. Он снова и снова вызывал форму “голоса”, как было написано в древнем свитке. Не просто звук, не просто слово. А резонанс. Глубинный ритм, вибрацию, пронизывающую не воздух – а всё тело. Всё существо и естество. Это была музыка изнутри его души. Музыка, которую можно было не услышать, но невозможно было не пережить. И каждый раз, когда он запускал её – его меридианы дрожали.

Первая попытка… Была едва не роковой. Он слишком резко дал импульс, не рассчитав глубину. Голос сорвался из его горла, как удар молота по водной глади. Мир внутри печатей будто изогнулся. А его собственное ядро – взревело, как дикий зверь.

В следующий миг Андрей почувствовал, как его собственные вены вспыхнули жаром, как кости вибрируют, кровь клокочет, ткань лёгких сжимается. Он захрипел, губы лопнули, из глаз пошли слёзы – не от эмоций, от боли, сырой и безжалостной, как пламенный хлыст.

Он упал, вцепившись пальцами в пол, будто мог удержаться в этом мире, если сожмёт его крепче. На губах – медь. На языке – вкус золы. Он выжил… Только потому, что вся сила, что он получил от кости Падшего Бога, дрогнула в ответ.

Не спасла… А укрепила. Словно заменив его плоть на более живую, менее хрупкую. Словно древнее существо внутри него решило: “Ты достоин. Ты не сломаешься с первого шепота. Тогда смотри, слушай, страдай. Но учись.”

Вторая попытка была осторожнее. Он медленно вытягивал голос, сдерживая его не горлом – внутренним усилием. Слово не сорвалось, а пронеслось по телу – не как удар, а как низкий звон, наподобие медного колокола в подземелье.

И в этот миг… Он почувствовал, что вся система меридианов в его теле тут же откликнулась. Малейшее колебание этого звука-воли расходилось по телу как рябь по озеру, заставляя даже ядро внутри дрожать, как в жутком напряжении. И это было не разрушение. Это было – взаимодействие.

“Оно слышит меня… – мелькнуло в сознании. – Ядро, плоть, кость… всё слышит мой голос.”

Потом он пил эликсиры. Один за другим. Из грубой шкатулки доставал пилюли восстановления. Тоник киноварной энергии – укреплял дыхание. Чистая сердечная сфера из вытяжки голубого лотоса – восстанавливала ментальную ясность. Пилюля укрепления сосудов драконьего глаза – защищала меридианы от перегрева. И старый, хранящийся на крайний случай, жидкий нектар льда из северной пещеры – что понижал внутренний жар, когда тело почти закипало от вибрации.

Он готовился. Не спешил. Он работал над собой, как мастер с нестабильной рудой, которую легко расколоть, но можно – превратить в легендарный металл. И с каждым циклом – он начинал ощущать тонкую грань между болью и прорывом. Он чувствовал, как от “звука” его кости, что были изменены древней силой, что досталась ему от Падшего Бога, будто вибрирует в унисон, выдавая направление, ритм, импульс, который помогает телу не разрушаться, а впитывать резонанс. Иногда, во время коротких пауз между тренировками, он сидел с закрытыми глазами и чувствовал, как всё тело гудит, как будто он – не человек, а струнный инструмент, и каждая его клетка играет свою ноту, едва различимую, но единую.

Он начал понимать. Это не просто "голос", и не просто "звучание". Это воля, идущая прямо сквозь плоть. Это – то, как существо, через собственное естество, преподносит себя миру. Теперь он знал о том, почему техника называлась “Божественным голосом”. Не потому, что ею владели Боги. А потому что только Боги могли говорить так, чтобы мир сам склонялся в ответ. И именно так он понял, почему для использования этой техники нужен был такой высокий уровень культивации Дао Цзы. Именно из-за того, что к тому времени не только само ядро такого разумного будет иметь достаточный запас силы. Но и само тело будет трансформировано настолько, что выдержит такой резонанс. Да. Он ещё не был Богом. Но он уже учился говорить, как тот, кто однажды заставит и небо услышать его речь.

Ночи стали длиннее. Или, может, это просто Андрей перестал чувствовать их границы. Ведь теперь каждая ночь была не отдыхом, а работой, испытанием, подготовкой к бегству, которого никто не должен был ожидать. Он больше не практиковался в лаборатории. Там, несмотря на все имеющиеся печати, всё равно оставалась тень наблюдения. Старик Йонг Мин был мудр, но даже его стены имели уши – в прямом смысле. Там имелись и артефакты слежения, внимательные духи, редкие ученики, что иногда “совершенно случайно” проходили слишком близко. Потому Андрей и выбрал для себя это место. Оно находилось в старой каменной роще на склоне одного из дальних Пиков – Сумрачного Пика, где уже давно не преподавали, а залы обители были отданы под “молчаливое хранение артефактов и костей древних наставников”.

Но он знал о том, что именно там, под уступом в изломанном валуне, что провалился внутрь, была пещерка. Маленькая, полусухая, вечно пахнущая мхом и старой пылью. И именно в ней, среди обломков, мха и свечного света, он и создал свой тайный зал.

По ночам он уходил туда – тихо, как призрак. Стараясь не оставлять за собой ни одного следа. Ни одного колебания Ци. Он двигался как немой зверь, ставший тенью. И именно здесь, в этой каменной утробе, он продолжал оттачивать технику голоса, и – технику пространства.

В отношении техники “Божественного голоса” он начинал с малого – с одного короткого импульса. Одной внутренней команды. Волна шла от сердца, отражаясь от внутренней стенки грудной клетки, проходя сквозь диафрагму, плечи, позвоночник… И затем – тело отзывалось. Сначала – болью. Потом – дрожью. Теперь – вибрацией, что вплеталась в его меридианы, поднимая с глубины дополнительную силу.

Теперь он мог запускать “резонанс” не всей массой тела, а точечно – в пальцы, в ступни, в сплетение Ци у солнечного сплетения. Он медленно, по капле, встраивал голос в своё тело. Не просто произносил, а насыщал себя волей. И чем чаще он делал это, тем яснее ощущал. Сила Падшего Бога не просто помогала. Она учила его, словно пробуждая в его плоти воспоминания о том, как когда-то говорили те, кого боялись даже небожители.

Также он уже прекрасно понимал, что одного подобного “голоса” ему будет мало. Если они действительно, как намекал старый алхимик, захотят “связать” его насильно, как ценную собаку, породистую и молчаливую, он должен будет исчезнуть. Не убежать. Не прятаться. Исчезнуть. И сделать это нужно именно так, чтобы все те, кто рискнёт так поступить, поняли весь уровень своей глупости.

Техника, которой он учился – была куда выше уровня сект, стремящихся к контролю над пространством. Её основа проста лишь на слух. Нужно найти трещину в пространстве, влить туда каплю воли, и оттолкнуться от этого излома, как от упругой паутины, сдвинув себя сквозь тонкую ткань реальности.

Но это было на грани безумия – ведь в отличие от “телепортации”, это не пространственный прыжок, а давление в реальность, с риском быть вытолкнутым не туда… или не вернуться вовсе.

Андрей практиковал осторожно. Он вырезал миниатюрные якорные глифы на костяных табличках, прятал их в разных концах обители секты. Под плитами, в расщелинах, даже один – в глубине одной из заброшенных теплиц, под камнем. Он настраивал себя на эти точки. Он отправлял туда ниточку воли, вплетённую в тишину.

И сначала ничего не происходило. Потом – головокружение. На третьей неделе – он ощутил, что может потянуться из своей пещеры – и дотронуться до глифа под каменной теплицей. Он не переместился. Но волна его сознания – коснулась другой точки. Почти… почти…

Он понимал, что рано или поздно, он будет вынужден исчезнуть. Когда в его дверь придут не со свитком – а с золотыми наручами, вышитыми как брачные подарки. Когда он увидит, что глава семьи Хваджон уже одобрил такое решение. Когда даже сама Соль Хва, быть может, скажет:

"Ты должен быть благодарен. Это честь."

Он не позволит этому случиться. Он уже не тот немой мальчик, которого можно поставить в покое возле порога судьбы. Давление не появилось сразу. Оно пришло, как роса – по капле, по взгляду, по неприметной фразе в устах тех, кто раньше просто проходил мимо. И лишь теперь Андрей начал чувствовать – кольцо вокруг него всё больше замыкается…

Первым было внимание. Липкое, обволакивающее, как паутина. Он уже привык к подобным взглядам – одни осторожные, другие враждебные, третьи сдержанно-женственные, будто пытающиеся прочитать в нём нечто “удобоваримое”. Но теперь даже эти взгляды изменились. Они стали рассчитывающими.

Если раньше его считали просто "немым помощником" у мастера-алхимика, то теперь, после показанных навыков и особенно после недавнего поединка с мастером Соль Хва, в нём начали видеть опасную переменную. Не просто слугу, а полноценный шаг в сторону нестабильности.

На одной из тренировок, пока он выполнял боевые плетения, на дальнем краю арены остановился старший ученик мастера Чхо Мунсана – тот, кого обычно сопровождала свита молчаливых юношей – подхалимов. Он смотрел небрежно, но долго, а после обронил с улыбкой:

– Мастер Йонг Мин – странный выбор для такого "перспективного" ученика. Ты ведь уже мог бы быть под крылом более опытного в таких делах мастера Чхо Мунсана, или хотя бы наставника Жао Хуаня. Зачем вообще нужно терять время?

Но Андрей ему не ответил. Не из-за привычки молчать. Просто он не счёл нужным вообще как-то демонстрировать своё внимание к его словам. Но это было только начало.

В алхимической лаборатории стало всё чаще появляться чужое присутствие. То "случайно заглянувший" ученик одной из внешних школ. То странно вежливый маг, приносивший редкие травы, которые раньше Андрей сам искал неделями. То помощник одного из старейшин, что "ошибся дверью", но странным образом точно знал, в каком шкафу у Йонг Мина лежат документы по редким рецептам пилюль.

“Присматриваются… – Достаточно быстро понял он. – Но не ко мне. К нему. К старому мастеру, у которого слишком долго в учениках находится нечто полезное, но не управляемое.”

Сам же старейшина Йонг Мин держался привычно. Кряхтел, бормотал, спорил с рецептами, с котлами и духами трав. Но Андрей замечал – его лицо стало чаще усталым, внимательным, почти напряжённым. А однажды вечером, когда Андрей закончил очередной цикл переработки редкой смолы для пилюли концентрации духа, старик подал ему флягу с зелёным отваром, и, словно невзначай, сказал:

– Ты замечаешь, да? Как часто к нам стали заглядывать “чужие” гости. Как часто мне начали "вежливо" предлагать ресурсы. Откуда вдруг вся эта щедрость могла вообще появиться? И всё – из-за тебя. – Он усмехнулся, но в этой усмешке был горький привкус понимания. – Думаешь, они хотят тебе блага? Нет. Им всё ещё не нравится, что ты здесь. Что я, всего лишь один из членов из Совета, держу у себя “живое золото”. Ты – слишком ценный, чтобы быть у старого алхимика, который полжизни провёл в пыли и болотах. Им надо, чтобы ты был… В их собственной системе меридианов. Чтобы ты служил им. Или хотя бы не мешал их планам.

Потом он медленно откинулся на спинку кресла и вздохнул.

– А самое смешное? Мне теперь приходят особые поставки. Из кладовых. Даже из сокровищницы. Мне улыбаются те, кто десятки лет считал меня чуть ли не забытым грибом на заднем дворе секты. Только потому, что рядом со мной теперь ты.

Он посмотрел прямо в глаза Андрею, и голос его стал глуше:

– Но это не дар. Это – петля. Они подкармливают, чтобы было что отнять. Чтобы, когда придёт время – я сам сдал тебя. Не приказывая. Не угрожая. Просто… сжав до невозможности выбор.

И это была правда. Намёки становились всё грубее. На внутреннем собрании, где Андрей лишь скромно сопровождал старика, один из советников бросил громко:

– Такому дарованию не место в алхимических подвалах. Настоящим воинам и наследникам школы стоит заниматься развитием боевого Дао, а не мешать травы в котлах.

Другой подхватил, уже с притворной доброжелательностью:

– Старейшина Йонг Мин и сам давно заслужил отдых. Его бы заменить – он мог бы спокойно преподавать в младших залах, не перегружая себя.

Это всё говорилось вслух, в присутствии других мастеров, учеников, и даже гостей секты. И все деликатно смотрели на Андрея. Как будто он – решение чьей-то сложной головоломки. Ключ к чьей-то власти. К чьей-то стабильности.

Андрей всё это слушал всё также молча. Но внутри него, в глубине груди, где тлело последнее пламя от прикосновения “Божественного голоса”, начинал подниматься не звук – а именно его Воля. Тихая. Упрямая. Холодная, как сталь. Если они думают, что он забудет, кем был, если они считают, что его можно укротить лестью, приказом, женитьбой или званиями, то они явно просто не знают, кого именно вырастили.

Дни проходили в тишине. Никто бы и не подумал, глядя на этого невысокого, молчаливого юношу, который склонился над алхимическим котлом, либо с послушным видом таскал ящики с травами и читал свитки на задворках библиотеки, что в его сердце жил расчёт, а в каждой ночи – всё дальше продвигалась подготовка к бегству.

Он ничего не менял снаружи, и это было частью его мастерства. Не давать даже повода для подозрений. Ни взгляда в сторону… Ни задержки в поклоне… Ни излишней заинтересованности в событиях… Всё как должно быть у немого ученика с неблагодарной судьбой и скромным происхождением. Но внутри – всё менялось. Каждый вдох, каждая ночь, каждая травинка, перетертая в пыль, была всего лишь очередным шагом к свободе.

И сейчас основное преимущество Андрея было в том, что все вокруг всё ещё считали его слабее, чем он есть на самом деле. Даже те, кто видел, как он сражается – всё ещё не понимали того, что он очень тщательно скрывает свой настоящий уровень.

Это позволяло ему проникать туда, куда не заходят ученики, получившие печати допуска. Под видом обычного посыльного, он проникал на нижние ярусы обители, спускался к складам, где хранили дрова, ламповые масла, простые артефакты защиты. И уже оттуда – уходил наружу. Он знал, как укрыться от духов слежения. Для этого у него всё уже было. Запечатанная трава безликой тени, травяная паста, искажающая колебания Ци, и мелкая духовная нить, вплетённая в одежду, позволявшая рассеивать свой след, как воду по склону. Так он впервые вышел за пределы внутренних кругов секты, прошёл по нижним ущельям, где когда-то собирал травы с мастером Йонг Мином, и дошёл до границ барьерного круга, где энергия секты начинала истончаться.

Там, за пределами основного купола защиты, он начал создавать контрольные точки – опорные узлы для пространственной техники. Это было тонкое ремесло, где ошибка могла стоить не просто провала побега, а полноценного разрыва и даже уничтожения его тела при попытке перемещения. Каждая такая точка требовала фиксированного якоря, артефакта или символа, связанного напрямую с его собственным Ци. Андрей использовал обработанные кости зверей, добытые им ранее, внутрь которых он впечатывал ниточку собственной воли, смешанную с остатками от сожжённых алхимических пилюль… Изолирующую гравировку – чтобы другие не могли почувствовать, что в этом месте происходит деформация пространства… Малую Печать Удержания – маскирующую наличие магии под естественным фоном земли и ветра…

Он осторожно закапывал такие артефакты в трещинах между скалами, закладывал под корни деревьев, запечатывал в карнизы разрушенных башен и спрятанные ячейки в старых постройках времён основания секты. Каждая точка была связанным узлом, к которому он мог привязать часть своей воли, и при необходимости мог быстро сместиться к ней, даже если будет заперт в самой сокровищнице под обителью секты.

Путь, который парень постепенно выстраивал, не вёл наружу напрямую. И всё только потому, что он понимал. Если он просто исчезнет, то все барьеры будут усилены, и его начнут искать, а значит, вернуться сюда будет просто невозможно. Именно поэтому он старательно строил изломанную пространственную спираль, в которой точки были не линией, а настоящей сетью пространственных переходов, изгибов и ложных выходов. А также, по пути, постараться пополнить свои припасы, которые ему могут пригодиться во время бегства.

Первую точку он проверил через пять ночей. Собравшись, он сосредоточился, протянул тонкую нить воли, и с напряжением впечатал в неё команду: “призовись”. На миг в воздухе перед ним прошёл ледяной толчок, как будто комната задрожала – и в следующую секунду рядом материализовался нужный ему символ-узел, тускло светящийся, но стабильный. Парень медленно улыбнулся. Это сработало. С каждой неделей он добавлял новые точки – символы. Один – на узкой горной тропе, ведущей к заброшенному карнизному монастырю… Второй – под каменной статуей в лесу духов… Третий – в руинах, где когда-то были тренировочные залы первой формации Пика Огня… Каждую ночь он возвращался в свои комнаты – тихий, усталый, но в душе – всё более живой. Техника того самого “Божественного голоса” также становилась всё крепче. Контроль над пространством – чище. Сеть точек – шире. Он не знал, когда именно придут за ним. Но собирался быть готовым к такой ситуации… Когда Совет Старейшин секты решит, что настал момент “укрепить его статус” через свадьбу или перевод. Когда его мастера-алхимика попросят отдать ученика во “всеобщее благо”. Но он знал одно. В тот день он исчезнет. Не потому, что он слаб. А потому что сильный не играет по чужим правилам. Он просто разорвёт их заслоны и заграждения – и уйдёт сквозь пространство. И в тени ночей, в пещерах и среди скал, он уже слышал эхо собственного будущего. Тихое, как шаг, но неотвратимое, как рассвет.

Но благодаря именно его предосторожностям, все те, кто смотрели на Андрея со стороны, всё ещё видели в нём всё того же немого помощника. Усердного, молчаливого, почти незаметного. Он не задавал вопросов, не перебивал, не спорил. Служил мастеру Йонг Мину, как положено, и исчезал в нужный момент. Такие исчезают не потому, что делают что-то особенное, а потому, что их просто не замечают. Так думали все. И это спасало его. Потому что на самом деле он учился. Каждый день. Каждый час. Но не у мастера… Точнее… Не только у него. Он учился у теней стеллажей. У свитков, покрытых пылью. У книг, которые никто уже сотни лет не открывал.

Всё только благодаря тому, что у мастера Йонг Мина была старая привилегия – свободный доступ к внутренним архивам, не самым секретным, но куда не пускали обычных учеников. И Андрей пользовался этим, как ураган, скрытый под облаком – незаметно, но неумолимо. Он записывался в библиотеку от имени мастера. Носил туда свитки, читал "для него". А на деле – просиживал в полутемных залах часами, вгрызаясь в историю мира, как хищник в плоть давно забытого зверя. И в первую очередь он изучал не рецепты, не технику, не боевые плетения – всё то, что можно было в этой секте узнать из подобного, он уже знал. Теперь его интересовало кое-что другое… История сект… Политика альянсов… Территориальные споры… Иерархии, старейшины, запретные земли, уставы, войны…

Потому что он знал, что если ему и придётся отсюда бежать, этот мир не простит ему подобного. Если он просто исчезнет, как раб, покинувший золотую клетку, его будут искать. И если он не будет знать, в чьё логово врывается, то второй раз уйти у него просто не получится.

Именно благодаря этим знаниям он вскоре понял, что этот мир был похож на огромный цветущий сад, поделённый на жестокие клумбы. Каждая секта – это маленькое государство, и всё между ними держалось на традициях, долгах и страхе. Особенно выделялись Восемь Великих Сект, среди которых и была Секта Пяти Пиков Бессмертных – обитель, в которой он сейчас жил как под тонким льдом. Другие семь – были не менее опасны. Та самая секта Нефритовой Луны – славилась жестокими ритуалами и связями с демоническими техниками. На первый взгляд – члены Альянса Света. В реальности – сборище идеалистов и фанатиков… Секта Небесного Нефритового Императора – больше похожа на монастырь мудрецов, но контролирует сеть агентов, покрывающих половину континента… Секта Лунного Лотоса – прекрасные, холодные, женщины-воительницы, воспитанные в культе внутреннего безмолвия и смертоносной гармонии… Секта Пылающего Дракона – кочевая секта с кодексом чести и склонностью к охоте за нарушителями… Секта Облачного Когтя Байху – якобы торговцы и миротворцы, но с чётко выстроенной разведывательной сетью… Храм девяти Небесных Ликов – нейтральные прорицатели, но под покровом предсказаний выстраивают долговечные политические манёвры. Дворец Девяти Небесных Фениксов – обитель тех, кого не видит никто. Их даже на картах не отмечают. Но в записях упоминается: "Если ты сбежал от Пяти Пиков – ты всё равно не уйдёшь от них." И это всё не считая тех, кто по своей силе и влиянию приближались к этим восьми. Вроде тех самых представителей сект Тени Кровавой Луны или Песчаной Тени. Не говоря уже про Небесную Черепаху Хаоса, или про секту Солнечного Владыку Теянгина.

Он выписывал всё. Так как начал составлять собственную карту сект и их связей. На самодельных тонких листах он записывал всё, что могло бы ему пригодиться в будущем. Кто с кем заключал альянсы. Кто участвовал в последнем войне за контроль над Ледяным Побережьем. Какое событие привело к изгнанию мастера Ду Инь из Небесного Нефритового Императора. Почему секта Лунного Лотоса разорвала союз с Дворцом Девяти Небесных Фениксов. Где проходят “пограничные зоны”, куда не осмеливается ступить ни одна из сторон без последствий для себя.

Он искал не просто информацию. Он искал пустоты. Места, где у сект нет никакого влияния. Старые тропы торговцев. Забытые деревни, не попавшие под влияние великих школ. Мелкие секты, отчаянные, но независимые. Он нашёл упоминание о Зелёной долине Теней – том самом месте, где однажды исчезло сразу пять боевых мастеров уровня Да Доу Ши, и даже Совет Восьми Сект отказался от прямых посягательств на эту территорию. Увидел упоминания о Погребённой степи, где царствует дикая Ци, разрывающая законы плетений. Нашёл указание на старые караванные тропы, проходящие по дуге за пределами зон влияния.

И всё это – он запоминал. Копировал. Записывал в специальных запечатанных свитках. Он практически вплетал всё это знание в свою волю, в свои медитации, в схемы в голове, которые учился не забывать даже в бою. И теперь, когда он сидел среди тихих стеллажей, притворно изучая очередной свиток о духовных зернах, парень уже знал о том, что если его попытаются женить – то он исчезнет. Если мастера прикажут сменить наставника – он растворится. Если секта Пяти Пиков Бессмертных посчитает, что Андрей должен быть преданным псом – он станет неуловимой тенью. Потому что этот мир не прощает ошибок. Но он – не собирался ошибаться. Он собирался знать всё.

И в тот день, когда всё же Пять Пиков решат, что держат его в клетке – он пройдёт сквозь клетку, сквозь горы, сквозь секты – и окажется там, где никто не знает, как произносится его имя…

Улыбка перед отъездом

Очередное утро было светлым и обманчиво спокойным. На территории центрального двора обители шелестели свитки, ученики медитировали, кто-то отрабатывал боевые плетения под гулкое эхо шагов наставников. Всё выглядело как обычно – упорядоченно, размеренно, почти стерильно. Но Андрей заметил первое искажение почти сразу.

Мастер Соль Хва – та самая молодая женщина, чья молчаливая уверенность и внутренний свет невидимо притягивали к себе взгляды, вдруг исчезла из рутинных расписаний. Она не появилась на утреннем сборе мастеров у Пятого Пика. Её имя не упоминалось в записях по внутренним тренировкам. Даже на главном обеде её место теперь выверенно пустовало. Никто об этом не говорил вслух. Но Андрей, привыкший читать то, что скрыто между строк, не мог не обратить внимания на то, что в библиотеке один из младших наставников торопливо забирал её артефакты, из алхимической кладовой запрашивали её личную печать, а затем, среди шелеста слухов, прошёл первый звоночек…

– Мастер Соль Хва? Её же отправили на миссию. Да… Что-то простое… Сопровождение учеников. Похоже на ознакомительную вылазку… – С непониманием бормотал один из библиотекарей, глядя в свиток. И именно это и насторожило Андрея. Соль Хва была далеко не простым инструктором. Она – одна из официальных наставников Пятого Пика, получившая допуск к плетениям средней сферы, имела право участвовать в совете, а иногда даже – вести боевые миссии на внешних рубежах.

А теперь её отправили сопровождать учеников? Причём не сильнейших, не лучших из лучших. А обычную, разношёрстную группу – младшие ученики, парочка старших, и даже один сын какого-то чиновника, который, по слухам, прибыл в секту по "особому приглашению" от одного из старейшин. Слишком много несостыковок было в этом деле. И всё это – после того, как её интерес к Андрею стал уже не слухами, а очевидностью.

Именно тогда он вспомнил их последнюю встречу перед отъездом. Тогда он увидел её вечером, у конюшен, когда она проверяла снаряжение для коротких маршрутов. На ней была тёмно-синяя дорожная форма, плотно обтягивающая фигуру, а волосы убраны в высокий узел, что странно подчёркивал нежность черт её лица. В тот момент она держала поводья спокойного духолиса – зверя, способного ходить как по горным тропам, так и по духовным каналам.

И, заметив Андрея, она быстро и коротко улыбнулась. Так, будто всё было в порядке. Но в этой улыбке было нечто намеренное, сдержанное, словно выученное. Как будто она пыталась оставить ему память, оставить последний образ, прежде чем исчезнуть. Она подошла ближе, и тихо – почти не двигая губами – сказала:

– Следи за собой. В обители стало слишком много слухов. И слишком мало настоящих разговоров.

Тогда он ей просто кивнул. И впервые в её взгляде мелькнула… Тревога. Видимо она и сама не понимала того, что именно ей самой предстоит. Экскурсия или заслон? Уже позже, когда Соль Хва уехала, Андрей проследил маршрут группы по свитку задач. И даже сам этот маршрут выглядел странно ровным. Почти туристическим. В нём выделялось три точки. Древний храм Огненного Пика… Каменный водораздел у Долины Жёлтого Плетения… И, так называемая, "точка медитации" – место, откуда удобно наблюдать за звёздными потоками в определённый лунный цикл. И это точно была не миссия мастера её уровня. Это… Отвлечение. А если она кому-то мешала? Если её заинтересованность в нём стала слишком заметной? Если её присутствие удерживало кого-то от резких шагов?

В этот момент он почувствовал, как вокруг него постепенно сплетается ловушка. Как пространство, в котором он жил, начинает сжиматься. И теперь, когда Соль Хва оказалась вне стен обители, у него могли остаться считаные дни, прежде чем кто-то решит, что “он готов.” Готов – для назначения, для контроля, или для утраты свободы…

…………

Ветер, что дул с Пятого Пика той ночью, был особенно холодным. И даже костяные глифы, запечатанные под одеждой, не давали привычного тепла. Соль Хва уехала. А значит – он остался один. Но он был готов. Небо в тот день было тяжёлым, будто и оно знало, что впереди будет нечто трудное. Нечто такое, что пахнет пылью древности, кровью сдержанных слов и холодом безмолвного приговора.

Старейшина Йонг Мин, одетый в своё привычное потертое серое одеяние с пятном от тяньского масла на рукаве, был необычно серьёзен. Даже его шаги, обычно слегка покачивающиеся и расслабленные, теперь звучали глухо и решительно. Как шаги по мосту, который вот-вот оборвётся.

– Меня и тебя Совет вызывает… Явно не ради беседы… – Прошептал он Андрею по пути, не оборачиваясь. – Ты стал слишком неудобен. Они попытаются взять тебя под свой контроль. Но не силой… Законом. Точнее, тем, что они называют законом.

И правда. Когда они поднялись на восьмую террасу, к Залу Совета Старейшин, всё внутри уже говорило о серьёзности сложившейся ситуации. Впервые за многие месяцы Андрей увидел перед собой всех старейшин секты Пяти Пиков Бессмертных. В парадных одеждах, с символами своих Пиков. Алые облака Вечного Пламени… Серебряные спирали Пика Скрытых Волн… Мрачный символ Запертой Глубины… Кости журавля и сломанного меча – Пик Разрушенного Дао… И в самом центре – массивное кресло с нефритовым навершием, в котором восседал сам глава совета, Великий Старейшина Хван До Ин.

Но прежде, чем заговорили старейшины, Андрей заметил их. У дальней колоннады, словно украшения на заднике спектакля, стояли пять девушек – молодые, яркие, нарядные, с тонко причесанными волосами и безупречными одеяниями в цветах своих семей. Практически сразу он узнал их. Дочери, внучки и даже племянницы уважаемых родов. Тех самых, что когда-то смеялись над ним, что называли его “немой тенью”, “алхимическим балластом”, “чужаком с полудиким взглядом”.

И теперь даже они были приглашены на заседание. И сейчас они смотрели на него в открытую, с тонкой, но едва сдерживаемой брезгливостью. Как на зверя, которого приказано приручить – но которого совсем не хочется касаться. Некоторые улыбались – натянуто, пусто. Одна, в особенном красном наряде с чёрной вышивкой журавля, едва заметно скривила губы, когда он вошёл, словно почувствовала запах, который не должна была терпеть.

– Ученик… Анд Рей… – Наконец прорезал тишину голос Великого старейшины секты, он не был резким – наоборот, тёплым, ровным, почти учительским. – Мы собрались здесь не для суда. Пока что. Мы собрались, чтобы поговорить. Или, вернее, услышать от тебя внятный ответ на вопрос, почему ты отказываешься от возможности встать на настоящий путь в рамках нашей секты?

Он посмотрел на Андрея пристально, словно изучая стекло под лупой:

– Ты получил более чем достаточно помощи от наз. Образование, наставничество, доступ к библиотеке, помощь в тренировках, ресурсы. Всё это было сдалано за счёт секты. Ты же, в ответ, игнорируешь правила, что установлены ещё при основании Пяти Пиков Бессмертных…

Его слова тут же подхватил следующий старейшина – с седыми бровями и медленным, едким голосом:

– Тебе предлагали наставника из числа Воинов Пика. Ты отказался… Тебе предлагали вступить в союз с уважаемыми семьями. Ты отказался… Ты игнорируешь приглашения, отказываешься от аудиенций, молчишь, когда тебе задают вопросы. Что это? Гордыня? Не рано ли? Пренебрежение? Или ты всё ещё думаешь, что можешь остаться здесь, но жить по собственным законам?

– Это, юноша, – нарушение Кодекса Внутреннего Следования, – произнёс старейшина с Пика Разрушенного Дао. – Ты обязан идти по пути, которым ведёт тебя наша секта. Иначе… Ты не в секте. А если ты не в секте, то значит, что ты вне закона на этой земле.

В этот момент вперёд шагнул Йонг Мин, и хотя голос его слегка хрипел, но он говорил без страха:

– Это всё голословные обвинения! Анд Рей никого не предал. Он не нарушал приказов, не покидал территорий, не оскорблял ни семью, ни род. Он тренируется, учится, работает усердно. Его “молчание” – не вызов, а выбор. А все эти приглашения, что вы ему “великодушно” предлагали – больше походили на оковы. – Он гневно ткнул пальцем в сторону стоящих в углу девушек. – Вот что это за представление? Выбор кому-то из вас “выгодных” невест? Или допрос? Если вы хотите породнить его с кем-то из секты – то проводите собеседование, а не стройте показательный фарс. Парень не хочет становиться марионеткой. Это разве преступление?

Но ответ на его вспышку был холодным. Старейшина Юй Мин произнесла с явным нажимом:

– Это не фарс. Это порядок. Ты сам нарушаешь равновесие, Йонг Мин. Ты привязал к себе того, кто уже не принадлежит только тебе. Он – ресурс секты. Ты – всего лишь его первый держатель…

Возмущённые голоса старейшин только усиливали свой давление. Они били по парню, будто волны. Нет. Они пока что не кричали. Но каждое их слово было молотом, каждая фраза – приговором вежливости, за которым стояла угроза изоляции или насильственного решения.

– Ты обязан принять наставничество старших…

– Ты обязан вступить в родовую связь, если кем-то достойным был выбран как кандидат…

– Ты не вправе отказываться от воли Совета…

– Ты уже давно не ученик одного мастера. Ты – актив секты. И актив должен служить цели…

Андрей же всё это время молчал. Но в его взгляде что-то изменилось. И это был не страх. Не вызов. Даже не ярость. Просто тишина, натянутая, как струна перед ударом. Как перед первым шагом к пространственному разрыву. Как перед последним, что ещё удерживает от ухода. И всё только потому, что он уже и сам прекрасно понимал, что всё то, что будет дальше – пойдёт совсем не по их правилам. Они могут говорить. Давить. Решать. Но он уже принял своё решение. И в следующий раз – он не придёт в этот зал. Тишина, что повисла в зале после слов о “ресурсе секты”, казалась почти физической. Даже утренний свет, что лился сквозь высокие окна Зала Драконьего Плетения, теперь выглядел тусклым, холодным – словно сам воздух содрогался от напряжения.

Андрей стоял прямо, не двигаясь. Молчал. Его взгляд был холоден. И это уже не был покорный взгляд слуги, к которому тут все привыкли. Лицо парня застыло непроницаемой маской. Как камень в основании обрыва. Кажется неподвижным, но он уже отрывается от скалы.

Старейшина Йонг Мин снова шагнул вперёд. Его серые брови дрожали от сдерживаемых эмоций, лицо налилось кровью от ярости, но голос его поначалу оставался сдержанным. Да. Он был стариком. Но он всё ещё был старейшиной этой секты. Или, по крайней мере, думал, что был. Он вскинул руку, демонстративно повернув её, открывая внутреннюю сторону манжета. Там, слегка потускневшая от времени, но всё ещё сиявшая мягким серебром, светилась печать Совета Старейшин – символ, что носили лишь признанные представители с правом голоса, с правом на ученика, с правом слова.

– Я хочу напомнить, – медленно и чётко начал он, – что, несмотря на то что я не выхожу к трибуне с речами и не участвуя в формальных спорах… Я всё ещё остаюсь старейшиной, входящим в Совет. И у меня есть полное право брать ученика. По древнему закону секты – если ученик добровольно следует за мастером, Совет не имеет права принуждать его к смене наставничества.

Он сделал паузу, и в эту паузу – никто не вмешался.

– А значит, – продолжил Йонг Мин, – все эти обвинения и попытки давления, всё это – ничто иное как нарушение тех самых кодексов, на которые вы только что ссылались. И я требую… Да! Требую! Прекратить эту демонстрацию силы и оставить моего ученика в покое.

После таких слов, видимо просто не ожидавшие подобного сопротивления с его стороны, несколько мгновений члены совета просто молчали. Но молчание было не смятением. Это была пауза перед ударом. Велики старейшина Хван До Ин, всё тот же, что и начал эту “беседу”, неспешно поднялся с нефритового кресла. Он был высоким, сухим, и двигался, как клинок. Практически беззвучно, но точно и без лишней теплоты. Он взглянул не на Андрея, а прямо на Йонг Мина. И в его глазах не было ни капли жалости. А лишь жалобная вежливость, опасная, как тишина перед смертельным плетением.

– Старейшина Йонг Мин… – Произнёс он ровно. – Вы давно пребываете вне Совета. Давно не участвуете в обсуждениях, не исполняете обязанности. Более того… Ваше отстранение от главного континуума принятий решений было зафиксировано самим старейшиной Гу Чхоном ещё десять лет назад. Вы продолжаете носить печать, но не участвуете в жизни секты. И сегодня – вы поставили себя в оппозицию к Совету. Вы называете это "правом"? А Совет называет это – упрямством, граничащим с предательством интересов нашей секты.

Он опустил глаза на браслет, что свисал с запястья Йонг Мина.

– Посему, с этого момента… вы более не считаетесь действующим старейшиной. Ваш доступ к совету аннулируется. Ваши привилегии отзываются. Ваша печать – недействительна.

И в это мгновение тишина в зале вскипела. Кто-то из старейшин кивнул. Кто-то отвернулся. Кто-то – улыбнулся, очень медленно и хищно.

Йонг Мин видимо не сразу понял того, что только что произошло. Он просто стоял с приподнятой рукой, на которой всё ещё сияла печать, как будто она одна могла опровергнуть услышанное. В его глазах мелькнула пустота, а затем – растерянность, как у человека, который вдруг осознал, что дом, который он строил десятилетиями – уже не его. Он сделал шаг назад, рука с печатью дрогнула.

– Вы… – Заговорил он хрипло, но сам себя оборвал. – Я был с вами, когда основывался Пик Разлома…Я лечил раны старейшине Чо Кону, когда его чуть не разорвало в бою с демоническим духом… Я с вами же поднимал стены этой секты, и теперь… теперь вы…

Но он замолчал. Голос старого алхимика просто сломался. И в этой тишине – было самое страшное. Этот старик, который прожил жизнь ради этого места и этой организации, уже и сам понял, что больше не был тут нужен. Андрей же не пошевелился. Он стоял прямо – как вбитый клин в скалу. Он видел, как дрожат пальцы старого мастера. Видел, как те, кто вчера звал его “братом по крови”, теперь даже не поднимают глаз.

И внутри него, в самой глубине – нечто холодное сжалось в узел. Он не забудет всего этого. Эти взгляды. Эту речь. Этот момент, когда честь обесценили, а старика вычеркнули из истории в одно холодное предложение. Он не забудет. И не простит.

Молчание после падения Йонг Мина было недолгим. Но именно в эти мгновения оно казалось вечностью, наполненной треском внутренних сломов и медленным выветриванием доверия. Старик стоял, чуть склонив голову, будто потеряв опору. Его плечи – некогда прямые, упрямо гордые – теперь казались сгорбленными под тяжестью не слов, а полноценного предательства.

А Совет… Совет, сбросивший с игровой доски своих интриг “старую проблему”, будто почувствовал прилив молодости и силы. Их лица, до того строгие и надменные, изменились. С них сразу же исчезла показная вежливость, осталась лишь власть. Грубая… Самоуверенная… Та самая, что уверена в своей безнаказанности. Старейшина Хван До Ин опустился обратно в нефритовое кресло. Он даже не удостоил больше взглядом Йонг Мина. Теперь его внимание было полностью сосредоточено на Андрее.

– Итак… – Произнёс он почти лениво. – Теперь, когда лишние голоса устранены, давай говорить открыто. Ты нужен секте. И это даже не обсуждается. У тебя есть потенциал, и ты, как плод, должен быть сорван до того, как созреет не на той ветке.

Он медленно склонил голову, словно изучая Андрея, как ястреб смотрит на раненую птицу.

– Ты отказываешься от наставников – значит, не уважаешь наше руководство. Ты отвергаешь связи с достойными родами – значит, не признаёшь наших семей. Ты упорствуешь – значит, скрываешь нечто. И если ты не подчинишься – значит, мы имеем полное право применить меры, предусмотренные Кодексом Крови.

И тут же другой старейшина, с Пика Скрытых Волн, подал голос. Его голос был мягким, почти шелестящим, но оттого становилось только страшнее:

– Кодекс Крови существует не для красоты. Он защищает структуру секты. И если один из учеников отказывается от присяги, от заданного пути, то он рассматривается как возможная угроза. В этом случае – он может быть ограничен в доступе к ресурсам… Заклеймён печатью духовной блокады, которая не позволит ему развивать ядро без разрешения Совета… Понижен до статуса условного ученика… Или, если сочтено целесообразным, переведён даже в статус раба до “восстановления лояльности”.

Третья старейшина, женщина с лицом, похожим на высеченную маску, посмотрела на него холодно:

– Ты думаешь, что семья Хваджон заступится за тебя? Они и сейчас-то не вмешиваются, потому что понимают, что ты всего лишь связанное с ними звено. Не сын, не наследник. Если мы объявим тебя духовно нестабильным – они не поднимут ни пальца. – Она чуть склонила голову вбок, глаза блестели влажным светом. – Ты станешь звеном без цепи. А значит – обузой. И даже они тебя отпустят, когда поймут, что с тобой слишком много хлопот.

И тогда снова выступил Хван До Ин. Голос его прозвучал уже с оттенком скуки, как у человека, уставшего от ожиданий:

– Но мы даём тебе шанс. Ты можешь доказать верность. Прямо сейчас. Принеси клятву. На крови. Поклянись быть верным Пяти Пикам Бессмертных, следовать решению Совета, не скрывать развития и не нарушать внутренний устав секты. Принеси её, и получишь прощение. Отказ – будет рассматриваться как окончательное нарушение воли Совета. И меры будут приняты немедленно.

После этих слов все они посмотрели на него. С таким выражением, словно всё уже было давно решено. Словно он – кусок духовного ресурса, который нужно либо обработать, либо сжечь. Словно его собственные воля, мысли, желания – не имеют значения. За их спинами, всё там же, у колоннады – стояли девушки. Смотрели почти с любопытством. Кто-то – с сожалением. Но большинство – с ожиданием, что он, наконец, сломается. И тогда, наконец, станет “пригодным для использования”.

Андрей всё ещё молчал. Но внутри него что-то вскипало. Медленно, глубоко. Не гнев, не страх. А ясность. Острая, как лезвие пространственного разрыва. Они думают, что загнали его в угол. Но они забыли одну вещь. Загнанный в угол зверь становится опасен. Так как ему просто нечего терять. А иногда – угол становится воротами. Если ты знаешь, как прорезать ткань мира. И он знал.

Мир словно застыл. Старейшины восседали высоко – на своих троноподобных креслах, одетые в шелка, окованные силой, уверенные в собственной непогрешимости. И всё – от сводов зала до подрагивающего света свечей – было пронизано одной мыслью: его сломали. Он загнан. Он принесёт клятву.

Но Андрей… Просто стоял. Молча. Без тени эмоций. Без дрожи в пальцах, без ужаса в глазах. Лишь тонкая складка у губ, и глаза – как зеркало, где отражалось небо перед бурей. Потом, когда старейшины уже начали проявлять нетерпение, он поднял взгляд. И медленно, почти задумчиво, раскрыл рот…

В зале никто не успел ничего сказать. Ни окликнуть… Ни вздохнуть… Ни метнуться за артефактом защиты… Когда это произошло. Голос Андрея… Он не просто прозвучал… Он вырвался на свободу…

Этот звук был… Нереально мощным и глубоким… Словно мир услышал собственное имя, произнесённое в момент разрушения. Он не звучал… Он происходил… Раздирая саму ткань воздуха, он пронизывал всё живое, попадающееся ему на пути.

В этот миг, каждое слово, вылетавшее из его уст, было подобно ударам в колокол времени, которые отзывались в меридианах, в кости, в ядре, и даже в самом сознании каждого, кто был в этом зале.

Первой упала старейшина Юй Мин. Она схватилась за голову, но пальцы не удержали того, что рвалось наружу. Из ушей и носа пожилой женщины хлынула кровь, а кожа на лице потрескалась, будто по ней прошлись раскалёнными иглами.

Старейшина с Пика Скрытых Волн вскрикнул, но его крик сразу захлебнулся в судорожном хрипе. Рухнув со своего кресла, он корчился, как будто сквозь него прогнали волну молний, а кожа на руках покрылась ожогами от внутреннего огня.

Даже сам Хван До Ин, считавшийся в секте самым сильным и опытным, так как был мастером Да Доу Шу девятой звезды, попытался поднять барьер, но барьер лопнул, как хрустальная вуаль под ударами боевого плетения. И даже камень под его креслом треснул, а из его глаз – выступили капли крови, словно сам воздух отверг его.

Позади, у колоннады, девушки – те самые, что смотрели на парня с брезгливостью, просто попадали на колени, в отчаянной попытке прикрыть уши. Но даже звук крови в их венах стал невыносим.

Плиты пола затрещали. Некоторые вспучились, словно что-то давило снизу. Статуи хранителей секты, стоявшие у входа, словно живые вздрогнули – и рассыпались в прах, словно не были созданы из камня, а лишь держались по воле чьей-то веры. На стенах – взрывались древние глифы, осыпались резные таблички, а некоторые символы начали исчезать, будто сама секта забывала себя, под давлением голоса того, кого они осмелились попытаться признать себя рабом.

И посреди всего этого хаоса стоял Андрей. Его голос его был спокоен, но в этом спокойствии – звенела безжалостная истина.

– Вы… – Начал говорить он, и его голос вновь заставил стены дрожать. – …Все… Мне надоели… Ваши "предложения". Ваши "приказы". Ваши игры в власть и честь. Я никогда не просился в вашу секту. Не молил вас ни о крохе милости. Ни о звании, ни о статусе. И если вы действительно решили, что сможете подчинить меня так же, как других? Ну, что же… Попробуйте… Но только один раз. Потому что второй попытки у вас не будет.

Его жуткий голос стал тише. Но именно эта тишина была смертельной – как отсрочка перед падением клинка.

– Запомните это. Я – не ваша собственность. Я не принадлежу… Ни клану… Ни секте… Ни совету… Я принадлежу только самому себе…

Потом он поднял правую руку, и в этот момент вся реальность вокруг него пошла рябью, словно отражение в воде, в которую бросили камень. Пространство треснуло. И он исчез. Без грома… Без вспышки. Просто – перешёл сквозь ткань мира.

В следующий миг он уже стоял в своих покоях. Комната дрожала, словно даже это здание чувствовало отголоски “голоса”. С полки сорвался свиток. В шкафу открылись скрытые ниши. И стараясь не терять времени он быстро и молча всё забрал. Свои запасные артефакты. Печати-переходники. Кодовые глифы. Запасы эликсиров. Даже накрытый к обеду стол, вернее всё то, что на нём стояло, исчезло в одетом на палец кольце-хранилище. И, самое главное – ядро пространственного маршрута, что он готовил месяцами. Потом бросил последний взгляд на комнату. Без сожалений. Без привязанности.

Следующий шаг был в склады секты. Здесь было много нужных ему ресурсов, которые его интересовали, но раньше забрать их парень просто не мог. Зато теперь, после того, что устроили старейшины, ему никто не мог запретить пройтись по этому месту, старательно собирая то, потерю чего они заметят далеко не сразу… Так достаточно большие запасы различных материалов и ингредиентов исчезли в его браслете-хранилище…

Ещё шаг… И вот он в библиотеке секты. Тут в его хранилище посыпались свитки. Особенно его интересовали свитки с различными рецептами. Как эликсиров, так и пилюль…

Только затем он вновь активировал пространственное искривление, ведущее прочь. Далеко за пределами обители, где его метки были уже закреплены, он почувствовал точку закрепления – и ушёл. Навсегда…

И в тот момент, когда разлом схлопнулся за ним, где-то в зале Совета одна из треснувших колонн рухнула, словно подчеркивая тот факт, который многие из них уже и сами поняли. Они только что потеряли не ученика. Они потеряли человека, способного изменить саму секту. Вот только слишком поздно они это поняли…

Трещина в Костях Совета

Старейшина Хван До Ин видел многое. Войны с демоническими ордами, когда сами небеса плакали кровью. Поединки мастеров, что разрушали горы и сушили реки одним движением кисти. Он стоял рядом с мастером уровня Доу Лин седьмой звезды Ли Чхунгом, когда тот сжёг Великую Пустошь Гневом Дракона. Он слушал, как клянутся в верности лучшие из лучших. И он хранил секту Пяти Пиков Бессмертных, когда она едва не раскололась изнутри. Но никогда… Никогда прежде… Он не слышал такого голоса.

Этот молодой парень не закричал. Не воззвал к небесам. Не проревел от боли. Нет. Он просто открыл рот. И весь мир вокруг них практически… Лопнул… А звук… Это даже не был звук. В привычном понимании. Это была волна, состоящая из всего. Странного жара… Вибрации… Света… Всего того, что слилось в один единый удар по площади.

Сначала Хван До Ин почувствовал, как зашевелились волосы на затылке. Как пустоты в меридианах вдруг начали наполняться чем-то чужим. Чем-то… Священным и враждебным одновременно. И тут же его настиг удар, от которого даже он, со всем своим опытом просто не смог защититься. Так как он шёл внутрь. В мозг. В сердце. В кости.

Он рухнул. Не сразу. Он пытался удержаться на ногах, но колени подломились, словно преклонились сами, не дожидаясь приказа. На полу. На холодных мраморных плитах, Хван До Ин корчился, стиснув до скрежета зубы, а всё его тело выворачивало изнутри. Его надёжный щит… Сломался как хрупкая слюда под ударом молота. Как он не пытался поднять ментальную завесу, всё рушилось. Даже защитные глифы, встроенные в стены зала, отказали. Артефакты взрывались. Даже духовный кристалл, предусмотрительно вшитый в его нагрудный знак, потускнел и потёк, как расплавленный янтарь.

Из глаз хлынула кровь. Он не слышал ничего, кроме одного… Его Голоса…

“Вы мне надоели… Я не ваша собственность… Попробуйте… Я принадлежу только самому себе…”

Эти слова не звучали. Они проникали в сознание, вживлялись в кости, и дрожь от них была сильнее, чем от любой молнии.

Хван До Ин с невероятным трудом повернул голову, хрипя и вырываясь из этого всеобъемлющего жара и холода, когда увидел его. Анд Рей. Он стоял всё также прямо. Спокойно. Как будто всё вокруг – не разрушение, а просто… Не совсем приятный для него разговор. Немой… Орудие… Чужак… И теперь даже он сам, Великий старейшина, что ранее видел в этом парнишке всего лишь ступень для возвышения секты, увидел в нём нечто иное. Он взглянул на тех, кто сейчас корчился перед ним на мраморных плитах пола. Без злобы. Без мести. А с ничем не прикрытым… Разочарованием… А потом… Щелчок… Нет! Лёгкий хлопок. Как будто складка воздуха лопнула под его пяткой, и парень просто исчез. Не взорвался. Не улетел. Просто – исчез. Ушёл из мира.

Хван До Ин всё ещё лежал, и его хриплое дыхание сбивалось. Грудь горела, как в тот самый день, когда он впервые попробовал дао “Огненного Дыхания”. И только одна мысль звенела в его голове:

“Мы не загнали его в ловушку. Мы… открыли дверь. К тому, что не можем контролировать.”

И впервые за десятки лет… Ему стало по-настоящему страшно…

……….

Они лежали как поломанные куклы, потерявшие своего кукловода. Старейшины секты Пяти Пиков Бессмертных. Носители родов, титулов, артефактов. Пылающие от боли, обугленные внутри голосом того, кого минуту назад считали “ничтожеством”. Кто-то пытался отползти в сторону. Кто-то пытался подняться, но рвота кровью мешала дыханию. Кто-то – просто сидел, глядя в разрушенные ряды колонн, в обломки статуй и в трещины, которые пошли по священным плитам, там, где некогда молились основатели этой обители. Но их падение – это была лишь первая волна. Вторая пришла… С хрипом. С кровь, что текла из ушей и глаз.

Сначала они услышали шарканье. Глухое, неровное. Будто старик, переживший землетрясение, возвращался с того света, чтобы добить тех, кто его туда отправил.

– Ну… Значит, дождались… – Внезапно в этой гулкой тишине прозвучал голос, глухой и гремящий, как молот по глиняному черепу. – А вы думали, что он всё стерпит? Да? Немой, мол, куда денется… Так думали?

Старейшина Йонг Мин, старый алхимик с Пика Огня, слегка пошатываясь, всё ещё стоял опираясь на свою верную трость, практически в центре разорённого Зал Совета. Его одежды были порваны и обожжены. На лбу выступила кровь, смешанная с каким-то пеплом. Губы были рассечены. Одна рука дрожала. Но глаза… Глаза старого алхимика горели, как у молодой тигрицы, у которой отняли детёныша. Он прошёл мимо груды камней, что осталась от колонны, и где теперь валялась сломанная табличка с надписью “Служение секте – путь к возвышению”. Остановился. Поднял её, медленно, тяжело, и швырнул в центр зала. И грохот от её падения на мраморные плиты пола был звонче их совести.

– Вы… – Голос дрожал от ярости. – Вы даже не просто идиоты. Вы – явление природы! Вы – эпидемия самодовольной тупости, возведённая в культ!

Он ткнул дрожащим пальцем в сторону разбитого невероятной силой трона Хвана До Ина:

– Ты! Да-да! Ты, лоснящийся угодник, умудрился за одну встречу… ОДНУ! Поставить секту Пяти Пиков Бессмертных на колени перед парнем, который ещё даже не стал Доу Лин!

Потом он резко обернулся, и указал на остальных:

– А вы? Стояли, молчали! Даже не сообразили, что делаете! Вы сами, своими собственными руками, выдавили из нашей секты единственного, кто мог бы привести нас к настоящему возвышению!

Он схватил ближайший фрагмент обломанной колонны – пальцы, дрожащие, в пыли и крови, сжались на древнем символе Согласия.

– Он мог бы стать знаменем новой эпохи! А теперь? Он – враг для секты. Он ушёл. И, возможно, уже никогда не вернётся. А если вернётся… То только с тем, что сравняет ваши Пять Пиков с пеплом!

Один из старейшин, всё ещё ослеплённый кровь, текущей из рассечённого лба, глухо прошептал, кашляя кровью:

– Но он был опасен… И мог стать неконтролируемым…

И тогда Йонг Мин громко расхохотался. Но не весело. Это был смех старика, который больше не держит себя в руках.

– Опасен? А разве ты знаешь, что может быть опасно? Ваша глупость, помноженная на самонадеянность! Вот что опасно! Он мог стать символом новой эры. А вы попытались заковать его, как раба. Принудить. Осквернить. Забрать его силу… А он – забрал у вас всё, и даже не посмотрел на вас.

Продолжая хрипло смеяться, старый алхимик подошёл к двери. Остановился. И бросил через плечо:

– Я вас больше не признаю. Ни как братьев, ни как соратников, ни как хранителей секты. Секта Пять Пиков Бессмертных – умерла здесь. Сегодня. Под этим потолком, который треснул от слов того, кого вы так и не услышали. Запомните его голос. Он ещё прозвучит. Где-то. И, возможно, однажды – в последний раз. Для вас.

Потом он пошёл прочь из этого разгромленного помещения. Хромая. Оставляя после себя дым, пепел, и горький вкус правды, которую теперь было уже не проглотить. Воздух в зале Совета ещё дрожал – словно сама суть пространства не могла успокоиться после того, как голос этого немого парнишки разорвал ткань закона и подчинения. Старейшины всё ещё пытались прийти в себя. Кто-то, прижав к виску артефакт исцеления… Кто-то – отпаиваясь эликсирами… А кто-то – просто глядя в пол, где, среди пепла, ещё дымились остатки их гордыни…

Но Йонг Мин не собирался замолкать. Старый алхимик остановился прямо у выхода из зала, и указал на то самое место, где ещё недавно пылала духовная печать клятвы. Теперь – там зияла весьма солидная трещина, разорвавшая не только печать, и саму суть мрамора. Получился этакий символ несостоявшегося рабства. Он ударил своим жезлом – коротко, зло, и пыль взвилась, как дыхание пробудившегося вулкана.

– Вы все… кричали о том, что он ущербен. – Голос старика был сиплым, но в нём скрежетала сталь. – Что раз он немой, значит неполноценен. Что он не достоин силы. Что ему – место только на службе, в тени, на коленях.

Он сделал шаг вперёд. Никто не осмелился его остановить.

– Но вы забыли, что сила, что он проявил… не может быть у “ошибки”. Не может быть у “ущербного”. Это был дар. Истинный. Глубинный. Такого уровня, что он сам едва с ним справлялся. И вы, слепые старики, не захотели даже попытаться понять то, откуда он вообще мог взяться? Почему он здесь появился? Кем он был ДО того, как попал в ваши когти? – Он резко сжал кулак так сильно, что костяшки побелели. – Я вам сто раз говорил, что с таким даром – никто не бывает простым. У него был секрет. У него была тайна. И если бы вы протянули руку, то он бы, может быть, и сам открылся бы. Он бы доверился вам…

Пауза. Тишина. И в этой тишине старик зарычал:

– НО ВЫ!!! Вы не стали звать его в ученики. Вы не попытались стать союзниками. Вы решили, что его можно и даже нужно сломать. Принудить. Подчинить. – Он обернулся, показывая на руины статуй и разбитые ступени. – Вот плата за вашу гордыню. Вы не просто отвергли его… Вы его потеряли. И даже более того. Вы намеренно сделали его своим врагом. А так как вы старейшины секты Пяти Пиков Бессмертных, теперь он враг всей секты…

Он перевёл взгляд на одного из старейшин, на того, кто всегда твердил о долге перед уставом:

– А теперь слушайте особенно внимательно. Кажется, вы напоминали о том, что он связан с семьёй Хваджон? И даже если он сам этого не хотел – их имя теперь связано с его унижением. Вы навредили не только ученику. Вы плюнули в сторону Великой семьи. И вы думаете, они это простят? Вы думаете, что глава рода Хваджон позволит, чтобы их влияние пошатнули вы, глупые зазнавшиеся старики, которые даже не смогли справиться с юношей, пусть и одарённым?

После этих слов он коротко хмыкнул. И этот звук был горьким, как лекарство из яда скорпиона. Затем он медленно выпрямился. Его сухие узловатые пальцы аккуратно пригладили длинную седую бороду. Сделал глубокий вдох. И сказал, глядя каждому в лицо:

– А теперь слушайте последнее… Раз вы не цените знания… Раз вы не уважаете силу… Раз вы изгоняете мудрость и глушите правду… Значит, мне здесь больше нечего делать. – Он плавно расправил плечи, и гордо, с достоинством, как мастер, покидающий свою лабораторию после веков усиленной работы, произнёс. – Я покидаю обитель. Не как изгнанник. Не как побеждённый. А как тот, кто больше не желает видеть, как псы грызут жемчужину, а волки рулят храмом знаний.

И, гордо задрав всё ещё растрёпанную бороду, Йонг Мин развернулся, и намеренно прошёл мимо каждого из них, словно прощаясь. И ни один из них не посмел его остановить. Даже Хван До Ин – всё ещё держащийся за сердце, лишь смотрел в пол, будто там теперь хранилась вся судьба секты. А старик снова дошёл до дверей зала. И, немного постоял там, словно стараясь запечатлеть в своей памяти всё то, что здесь случилось.

– А если однажды вы увидите в небе раскол – вспомните, что именно здесь, в этом зале, вы раскололи и судьбу секты. – И он ушёл. Его шаги были твёрдыми, и упрямыми. Глухие удары его трости теперь звучали громче, чем весь гул совета. А за его спиной – оставались тишина, трещины и… Вина в случившемся…

…………

Воздух в зале Совета, когда-то наполненный ароматами благовоний и торжественной тишиной, теперь отдавал пылью, кровью и позором. Разбитые статуи валялись у подножий колонн, по полу текли тонкие струйки крови, а в центре зияла пустота, оставшаяся там, где немой заговорил.

Старейшины, всё ещё потрясённые, сидели… Шатались… пытались дышать… Но в головах у них сейчас было только одно. Гул. Гул, оставшийся после звучания “голоса” этого странного парня. Звук, который не рассеивался, а застревал между рёбер, словно заблудившийся осколок клинка. И только один голос – настоящий, злой, живой – пробивался сквозь это оцепенение.

Йонг Мин. Старый алхимик уже выходил за перекошенные и обвисшие на своих петлях двери, когда глухой голос Хвана До Ина, всё ещё захлёбывающегося собственной гордыней, и кровью, прозвучал сзади:

– Йонг Мин… Стой… Мы… Возможно, мы немного перегнули…

И всё. Больше не нужно было говорить ни слова. Старик просто сорвался. Он резко развернулся, его трость проскрежетала по полу, а его лицо, и без того искажённое гневом, теперь стало жестким, как камень, попавший под магический удар пламенем.

– Перегнули? – Его слегка надтреснутый голос прозвучал резко, как удар хлыста. – Ты, старый идиот, только сейчас это понял? Когда зал Совета Старейшин разрушен, когда настолько многообещающий ученик ушёл, и когда последняя искра смысла в ваших действиях догорела?

Он снова медленно подошёл к ним. Шаг за шагом. И каждый щёлкающий по плитам пола звук его трости отдавался, как удар металла о хрусталь.

– Я ведь говорил вам. Много раз говорил. Я исследовал его меридианы, его реакцию на алхимические токи. И Я ЗНАЛ, что его тело… Не глухо! Он не немой! Он молчал САМ! По своему выбору! И теперь вы все знаете, почему он это делал. Потому что он знал главное… Что его голос – это оружие! А вы – те, кто первым вынудил его им воспользоваться! – Он ткнул дрожащим пальцем в Хвана До Ина. – Ты хотел превратить его в своего бесправного раба. В послушного пса с золотой цепью на шее. А получил… Голос Бога! Который разнёс вашу гордость в пыль!

После этих слов молчание вновь накрыло зал своим плотным покрывалом. Не потому, что сказать было нечего. А именно потому, что все поняли одно… Они не просто ошиблись. Они сожгли мост к будущему. Потом кто-то из старейшин, младших, еле слышно прошептал:

– …а девушки…?

И все, как по команде, обернулись к дальнему углу. Их словно хлестнули невидимым бичом. Потому что они забыли. О главном инструменте своей "стратегии".

Там, у края зала, между осколками нефритового каркаса и пеплом, всё ещё лежали те самые девушки, младшие родственницы старейшин. Те, что с напускной нежностью и скрытым отвращением должны были “приблизиться” к Анду Рею и “укротить” его через брак. Сейчас они просто не двигались. И лишь слабое дыхание, еле заметное под тонкими накидками, выдавало тот факт, что они ещё живы. Их губы были бледны. На лицах можно было увидеть уже подсыхающие потёки крови, то текла из носов, ушей, и даже глаз. Глаза – закатились. Голос, что заставил старейшин секты кататься по полу от боли, прошёлся и по ним. Безжалостно. Без различий. Как Небесный суд.

Йонг Мин посмотрел на них. Тихо, тяжело. А потом – вновь на старейшин.

– Вот оно, ваше будущее, да? Сломать молодость, продать кровь, и прикрыть всё это лозунгами про долг и единство? Вы хотели породниться с силой, которую не понимали. Загнать в кольцо того, кто с рождения рвёт цепи. И теперь… Теперь вы получили то, что заслужили.

Он подошёл к девушкам, взмахом руки призвал из перстня фиолетовую пилюлю, растворил её в тонком тумане духовной эссенции, и аккуратно направил к ним.

– Пусть живут. Может, хоть они когда-нибудь поймут, что значит уважать силу – а не пытаться её прибрать к своим рукам.

Потом он выпрямился. И бросил вокруг последний осуждающий взгляд. И развернулся к двери.

– Я ухожу. И не ищите меня. Моё пламя больше не освещает эту секту.

Его трость стукнула ещё несколько раз, пока он шёл к двери. Громко. Двери, словно отозвавшись, с лёгким скрипом распахнулись, впустив внутрь порыв холодного воздуха. И он ушёл. Старый, гневный, но всё ещё – непобеждённый. А за ним остались руины гордости, тени интриг и холодный страх. Ведь теперь они были одни.

…………

В зале Совета, где ещё не успел осесть пепел, где каждый вдох отдавался медью от пролитой крови и страхом, раздался резкий окрик. Такой, что даже те, кто ещё не до конца оправился от боли в костях, инстинктивно напряглись.

– Этого… Этого вам достаточно?

Голос главы совета, Хвана До Ина, раздался хрипло, но с яростью в каждом звуке. Он всё ещё сидел, опираясь на подлокотник своего разбитого кресла, его лицо было бледным, губы потрескались от внутреннего давления, но глаза – уже вновь загорелись политическим расчётом. Он поднялся. Медленно, но всё же встал на ноги.

– Виновны во всём этом безумии – не мы. Виновен тот, кто всё это спровоцировал.

Он ткнул пальцем в сторону худой, пожилой женщины – старейшины Ли Чхевон, той самой, кто уже долгие годы открыто конфликтовал с алхимиком Йонг Мином, и более других настаивала на подчинении "немого" через клятву на крови.

– Ты! – Процедил Хван До Ин сквозь зубы. – С самого начала не желала сотрудничать. Ты отказалась признать важность баланса, когда Йонг Мин предлагал “мягкий” подход. Ты настаивала на том, чтобы взять этого ученика под усиленный контроль. Ты подталкивала нас к этой стратегии!

Ли Чхевон, всё ещё держась за голову, попыталась было возразить:

– Но… я… мы же все… согласились… вместе…

– Ты больше всех настаивала на этом! Ты подогревала враждебность! Ты навязывала мнение, что немой – ничтожество! Ты… угробила шанс секты Пяти Пиков Бессмертных возвыситься. А теперь – именно ты и ответишь за это.

Хван До Ин повернулся к ближайшему помощнику, молодому культиватору из семьи Тхэ:

– Запиши! По решению главы Совета – старейшина Ли Чхевон отстраняется от всех должностей, лишается доступа к священным архивам, и теряет привилегии хранения личной библиотеки…

Ли Чхевон попыталась встать:

– Хван До Ин, ты не имеешь права без голосования…

Но тот ударил посохом по гулкому полу, ещё больше сдвигая треснувшую под его креслом плиту.

– Ты мне ещё скажи, что у тебя был ”правильный” план! План, который обернулся тем, что на нас чуть не рухнул весь Зал Совета! Ты создала эту проблему, а значит именно ты и понесёшь кару.

И пока Ли Чхевон, обескураженно, молчала, среди остальных старейшин начала подниматься тревога. Реальная. Осязаемая.

– А если он уже покинул территорию обители?

– Что он вообще использовал, когда исчез прямо посреди зала? Технику пространства? Но разве такое возможно?

– Мы не можем его отследить! Его Ци – как будто растворилось!

– А что с алхимиком?

– Куда он пошёл? Кто за ним наблюдает?!

Хван До Ин резко несколько раз хлопнул ладонью по уцелевшему подлокотнику кресла, вновь обращаясь к помощнику:

– Объявить тревогу по всей обители. Полную. Закрыть все внешние контуры печатей обители. Задействовать защитный купол и активировать оповещение в Главной Башне! Выслать патрули – пусть проверят все внешние врата! Все тропы поблизости, даже древние! Он не должен уйти далеко! А если старик Йонг Мин успеет… Если он действительно покинет секту, мы не просто потеряем авторитет. Мы – ослабим структуру всей культивационной иерархии!

Он сделал паузу, глядя на дверь, через которую только что ушёл алхимик.

– Если Йонг Мин заявит об изгнании публично, да ещё и с подробностями, другие секты воспримут это как раскол. И как сигнал – что в Пяти Пиках Бессмертных началась гниль. Мы не можем позволить себе такую роскошь. Так что нам нужно… Поймать обоих… Или… Убедить вернуться. Любой ценой. Немедленно.

Зал наполнился движением. Помощники, ученики, курьеры с артефактами-передатчиками начали рассылать сигналы по всем Пикам. Где-то начали гудеть печати – активировались стражи дверей. Над зданием появился тонкий пульсирующий купол из багровой энергии. Тревога была официальной. Но – слишком поздней. Потому что настоящие виновники событий уже покинули стены зала Совета. И след, оставшийся от “немого” и ушедшего алхимика, уже начал расходиться эхом по горам и долинам. Словно начало новой легенды, которую никто в Совете Старейшин этой секты уже не сможет контролировать.

Сначала это было как слабое эхо. Шёпот в коридоре у библиотеки… Обрывки фраз у источника для умывания… Паузы в разговорах учеников, в которых больше говорило молчание, чем слова… Но уже к закату, словно по тайной трещине в сердце горы, вся обитель секты Пяти Пиков Бессмертных начала дрожать от слухов. Слухи – как змеи. Скользкие. Опасные. Их невозможно было поймать – но укус их запоминался навсегда.

– Ты слышала? Немой… Тот самый, из покоев старого алхимика…

– Да! Говорят, он пробудил силу, которую сам не смог контролировать!

– Его голос… он чуть не разрушил зал Совета!

– А старейшины пытались его сдержать. Даже… запечатать!

– Ты о том победителе состязаний? Нет! Это не то… Он отказался от брака с внучкой главы Совета! А она, говорят, уже несколько часов рыдает в своих комнатах!

– Отказался? Да ему голову с плеч снимут!

– Говорят, его хотели принудить к этому браку. Прямо в зале Совета. И даже хотели заставить принести клятву на крови! Он не согласился и… Просто исчез! Словно растворился в воздухе!

Слухи шли цепью, переходя от младших учеников к старшим, от служек к наставникам, от тех, кто видел дым над Пиком Закона, к тем, кто чувствовал, как пошатнулись охранные печати. Паника не была открытой. Но тревога – всё громче пульсировала в стенах обители. Посты сменяли чаще. Ученики проверяли входы в покои. Даже служки в мастерских и залах тренировок начали перешёптываться на языке жестов, словно сам голос стал чем-то опасным.

И в этот самый вечер, на тренировочном полигоне Пика Ветра, наследник семьи Хваджон, мальчик с ясными, почти слишком взрослыми глазами, старательно выполнял удары копьём по мишеням. Каждое его движение было точным, словно вырезанным из текста древнего трактата. Но его сосредоточенность нарушила пара учеников, что прошли мимо, не заметив, что он рядом.

– …а я тебе говорю – его хотели связать узами крови. Семья Хваджон, по слухам, ничего и не знала!

– Теперь он – вне секты. Беглец. А тот старик… алхимик… тоже ушёл, кажется…

Копьё в руках мальчика дрогнуло. Он обернулся, резко, почти со всплеском духовной энергии. Да так, что только что так старательно откровенничавший ученик сзади него банально замер на месте. А Хваджон Мунджэ резко шагнул вперёд.

– Что ты сейчас сказал? – Его голос был тихим, но твёрдым. Как удар камня по льду.

– Я… эм… просто слухи, простите!

– Какие именно слухи? Повтори точно! – Но перепуганные ученики, быстро откланявшись, бросились прочь. Видимо и сами уже поняв, что сделали что-то не то. Наставник, что занимался с наследником семьи Хваджон, попытался призвать того к порядку. Но мальчик больше уже никого не слушал. Он уже разворачивался, бросая копьё на стойку и срываясь с места. Он бежал. Вниз по каменным ступеням, мимо ошеломлённых учеников, вперёд – к Пику Огня. К тому самому месту, где жили алхимики. К нему. К старому мастеру Йонг Мину, который всегда отвечал, даже если всё оборачивалось туманом.

И в эти мгновения – пепел слухов начал превращаться в искры будущего пожара. Мунджэ прибежал к покоям старого алхимика с дрожью в груди, словно его сердце предчувствовало, что с этим домом, где пахло древесной пылью, лекарственными травами и доброй тишиной – больше никогда не будет так, как прежде. И шаги, и ветер, и шепот листвы казались громче обычного, словно само место затаило дыхание. Дверь в покои была приоткрыта. Но оттуда навстречу мальчику донёсся треск дерева, что явно сломалось под чьей-то тяжёлой рукой… Потом раздался звон упавшего на пол медного сосуда… И голос. Резкий. Язвительный. Пронзительный, как нож.

– Слепые! Глухие! Самодовольные старые идиоты! Сидят на своих тронных подушках, как богом забытые камни, и считают, что могут решать судьбы мира, не видя дальше собственного носа!

Ворвавшись в помещение Мунджэ застыл у входа. Никогда раньше он не слышал, чтобы старый алхимик, мудрый, терпеливый, почти всегда насмешливо-спокойный, говорил таким тоном. В нём было столько боли – что даже дышать стало тяжело.

Он осторожно вошёл глубже. Йонг Мин стоял посреди комнаты, разметав вокруг себя свитки, травы и стеклянные бутыли. Его верная трость сейчас стояла прислонённая к стене, а выглядывающие из-под рукавов руки едва заметно дрожали. В лицо мальчику он не смотрел. Пока что…

– Мастер…? – Тихо прошептал наследник семьи Хваджон. – Что… Что произошло? Это правда? Анд Рей… Ушёл? Почему все шепчутся, как будто случилось нечто ужасное? Что вы скрываете?

Йонг Мин резко вздрогнул, будто услышал впервые его голос. А потом медленно, почти с усилием, обернулся. Его глаза – потускневшие, но всё ещё острые – впились в мальчика, как шило. И вдруг… Что-то в нём смягчилось. Может, потому что перед ним стоял не интриган, не манипулятор, а ребёнок, честно ищущий правду. Устало вздохнув, он сел. Помолчал. Потом выдохнул:

– Да… Анд Рей ушёл из обители…. И не просто ушёл. Его вытолкнули – с грязью, с давлением, с угрозами.

Мальчик открыл было открыл рот, чтобы что-то сказать, но Йонг Мин поднял палец:

– Слушай. Ты должен это знать. Потому что ты – его единственный друг здесь. Ты единственный, кто ещё может говорить о нём – без страха или лжи…

И он начал рассказывать. Про то, как Совет вызвал его и Анда Рея на “внеочередное” собрание. Как в углу зала уже стояли девушки из влиятельных семей – и одной из них, была внучка самого главы Совета. Как они смотрели на Анда Рея с брезгливой снисходительностью, а старейшины – с жадной решимостью.

– …Им было всё равно, чего хочет он. Им нужно было, чтобы его сила осталась “внутри секты”. Чтобы он женился, поклялся на крови, и стал им послушным зверьком, пусть и сильным. Они посчитали, что раз он не говорит – значит слаб. Что раз не возражает – значит согласен. И даже то, что он выбрал меня как наставника, они объявили проявлением его “упрямства”.

После этих слов, он снова ударил ладонью по столу.

– А когда я сказал, что имею право на ученика, они… они… лишили меня звания старейшины. Прямо в зале. Без голосования. Без чести.

Его итак надтреснутый голос снова сорвался. Но он продолжил говорить:

– А потом они начали угрожать Анду Рею. Говорили, что запечатают его ядро, если он не подчинится. Заклеймят духовной меткой. Заставят. Сломают, как ломают дикого зверя, чтоб слушался только их…

Мунджэ молчал, внимательно слушая всё это. Его белые пальцы сжали рукава до побелевших костяшек. Его лицо не выражало ничего, но глаза… Там закипал ужас и гнев.

– Но он ведь молчал… Всё время молчал… – Йонг Мин посмотрел прямо в глаза мальчику. – Потому что молчание – было его последним оружием. И он вовремя его использовал. Когда все эти гордецы решили, что он у них в клетке, он… Заговорил.

Когда старик это сказал, а потом замолчал, тишина в комнате стала гулкой. Немного подумав, Йонг Мин встал. Подошёл к мальчику и положил руку ему на плечо.

– Ты должен понять. Анд Рей – не просто талант. Он – граница. Между старым миром и новым. И мы только что потеряли его. Потому что решили, что сила – это то, что можно удержать. А он ответил и… Отступил… И теперь они захотят, чтобы я его остановил. Вернул. Как будто его можно вернуть цепью.

Мальчик всё ещё стоял, дрожа от сдерживаемых эмоций буквально всем телом. И только один вопрос сорвался с его губ:

– Где он?

Йонг Мин посмотрел в сторону ночи за окном.

– Если бы знал… То всё равно не сказал бы. А если он захочет, то сам тебя найдёт. Потому что сейчас он – вне всего. И только один вопрос стоит перед ним… Стоит ли ему доверять хоть кому-то… Или нет…

В этом помещении всё ещё стоял густой аромат духовных трав и золы от старых свитков, но воздух – будто трескался под давлением слов. Старый алхимик не садился. Он ходил по комнате взад-вперёд, словно мысли его кипели внутри и требовали выхода, как пар в перегретом котле.

Глаза мальчика следили за каждым его шагом, а лицо – было натянуто, как струна на луке. И в какой-то момент, словно смирившись с тем, что скрывать уже бесполезно, Йонг Мин остановился и произнёс:

– Да… Он не был немым.

Мальчик вздрогнул.

– Но… Но ведь… Он же…

Старик лишь устало усмехнулся, его тонкие губы тихо дрогнули, будто над самым краем бездны.

– Он молчал. Потому что это был его выбор. И, как оказалось, это его сила. Ты спрашивал, почему Совет так испугался? Почему все те высокомерные старцы – пали на колени, как дети, с хлещущей из ушей и глаз кровью?

Он медленно повернулся, взгляд остановился в пустоте, будто и сам видел снова тот миг:

– Потому что он действительно… Заговорил. И это был не голос человека. Это был Голос, о котором пишут в древнейших трактатах. Голос, что не просто звучит – он проникает в кости, заставляет меридианы гудеть, ядра – трескаться, а стены – рушиться, как бумажные.

Замолчав, старик немного резко выдохнул. Он прошёл к полке и снял старый, затёртый свиток. Развернул, и мягко, с уважением, коснулся пальцем строки:

“Голос Небес, что ломает основание мира. Голос, с которым рушатся империи и восстают новые династии. Сей дар являют лишь те, в чьих венах течёт кровь древних звёзд.”

Потом он посмотрел на мальчика:

– Ты понимаешь, что это значит? Он не просто силён. Он – иной. Тот, кого уже не впишешь в существующую систему. Я не верю, что его дар – случайность. Нет. Такие вещи не приходят из ниоткуда. Либо он действительно потомок древней линии, о которой никто не помнит. Либо в его есть теле… Что-то куда более древнее, чем всё, что хранится в сокровищнице этой секты.

Мальчик стоял, бледный, сжав кулаки.

– И теперь он исчез? Совсем?

– Исчез. – Подтвердил Йонг Мин. – Для этого он явно использовал пространственную технику… Но не простую, не учебную. Он ушёл из самого зала Совета, словно этот мир больше не держит его.

Старик прищурился, и голос его стал ниже:

– А знаешь, чего они теперь боятся больше всего? Что твой дед, глава семьи Хваджон, узнает о том, что они пытались запечатать и загнать в кабалу человека, у которого пробудился дар “Божественного голоса”. Что они хотели устроить брак по принуждению. На землях, что, по сути, принадлежат вашему клану.

Он подошёл ближе и положил руку на плечо мальчику. Голос стал жёстче, как у наставника, а не старика:

– Если ты меня слушаешь, то запомни всё это… А потом иди и расскажи своему деду. Всё. Не от своего имени. Не как мальчик. Как свидетель. И пусть твоя семья знает, что если Совет решит сейчас замять произошедшее, то они попробуют навесить вину на Анда Рея. Объявят его беглецом. Вором. Или даже предателем. А это – ложь. И если её не остановить, то скоро во всех уголках материка заговорят о том, что человек с Божественным голосом – враг всех сект.

Потом он отпустил плечо мальчика, а его голос стал почти шёпотом:

– А если это случится, то единственным, кто ещё может его защитить, будет твоя кровь. И твоя воля.

И в этот миг, казалось, что в покоях алхимика стало особенно тихо. Словно мир замер, ожидая – какое решение примет наследник великой семьи, и – друг исчезнувшего "немого". Мир – уже начал меняться. И времени у них оставалось всё меньше…

………..

Быстро наступившая ночь уже нависала над обителью Пяти Пиков Бессмертных, словно чёрное знамя, вытканное из страха и тревоги. Ветви сосен за окном хлопали, как крылья старых духов, а тени в коридорах выглядели особенно густыми и плотными. Но для него, для наследника семьи Хваджон, всё это сейчас было пустым фоном. Он бежал. Шёл наощупь, почти не дыша. Сквозь внутренние дворы, по каменным лестницам, мимо потрясённых учеников, которые до сих пор шёпотом обсуждали произошедшее в зале Совета Старейшин. Он их не слышал. В душе он уже буквально кипел.

И, как только дверь закрылась за его спиной, Мунджэ, не раздеваясь, прошёл к запертой шкатулке в стенном шкафу. Вытащил из неё бархатный мешочек и аккуратно достал переговорный артефакт – гладкий, слегка вытянутый голубой кристалл, который внутри отливал светом, словно в нём пульсировало сердце древнего клана. Этот артефакт передавался по роду, разрешённый только для экстренных сообщений. Ведь это была связь с главой семьи – не совсем простая, не совсем быстрая, но безошибочная. Тяжело выдохнув, он сжал кристалл в ладонях, и, как учили, произнёс активационную формулу, ровным голосом:

“По крови и имени. Хваджон Ханиль. Передаю. Срочно.”

Кристалл вспыхнул. И его сердце – сжалось, но голос зазвучал уверенно, чётко, глухо звеня в тишине комнаты:

“Глава семьи Хваджон. Слушайте внимательно. Я передаю вам информацию, которая может коснуться нашего достоинства… и нашей безопасности. В секте Пяти Пиков Бессмертных произошло нечто крайне важное. Старейшины секты, самовольно, без уведомления членов нашей семьи, попытались насильно навязать волю человеку, который находится под нашей защитой. Речь идёт о нём… О том, кого здесь называют “немым”. Анде Рее. Они устроили заседание, на котором открыто начали давить на него. Потребовали отказаться от наставника, угрожали запечатать духовное ядро, и даже хотели заключить за него брачный союз с внучкой одного из старейшин – без согласия, без выбора, без чести. Старый алхимик Йонг Мин, что его обучал, был лишён звания старейшины – только за то, что встал на его защиту. Но самое важное… – Голос мальчика дрогнул, но он продолжил говорить, но теперь с явным нажимом. – Он заговорил. Анд Рей… Не был немым. Он владел голосом, который, по словам Йонг Мина, соответствует древним легендам – о Божественном голосе, способном рушить стены, ломать печати и воздействовать на духовное тело. Старейшины пали. И сам Йонг Мин признал, что только человек с Древней кровью может пробудить такую технику… Тем более, в этом возрасте. После этого он… Исчез. Полностью. Скорее всего, с применением пространственной магии высшего уровня. Словно он вышел из самой реальности. А теперь старейшины секты боятся, что вы узнаете правду. Они явно попытаются скрыть произошедшее. Но я передаю это, пока они ещё не успели меня заблокировать. Мы обязаны знать об этом. Они попытались манипулировать силой, что, возможно, превосходит их понимание. И сделали это на нашей земле. Без согласия клана Хваджон. С риском для нашей чести… И для нашей власти.”

Он замолчал, и кристалл мягко затеплился – вбирая в себя последнее дыхание слов. Затем потускнел. И погас. После всего этого, мальчик остался сидеть в тишине. В груди у него билось сердце, в висках пульсировала ярость. Он знал, что вскоре ответ придёт. А когда он придёт – всё изменится. И не только для него. Но и для всей секты. Для Анда Рея. Для клана Хваджон. И для мира, где больше нельзя будет притворяться, что древние легенды – просто пыль на страницах…

………..

Страх становится сильнее гнева, когда рушится власть. Паника – в её истинном, беспощадном обличье – редко приходит с криками. Она крадётся по коридорам, врастает в лица, стучит дрожью в коленях старейшин и делает даже безмолвие оглушительным. Именно такой была обитель Пяти Пиков Бессмертных в следующие часы после исчезновения этого странного и таинственного Анда Рея.

И первые тревожные знаки поступили, когда двое учеников – из числа личных слуг членов Совета, по приказу старейшин, отправились в покои, ранее закреплённые за “немым” учеником старого алхимика. Это была обыкновенная, тихая комната, с окнами, ведущими на северный склон ближайшего пика, и внутренний сад обители. Стены здесь были обработаны печатями тишины. А на полу лежали аккуратные циновки, пахнущие сухими травами.

Когда они вошли внутрь, ожидая застать в спешке разбросанные вещи, или хотя бы намёки на бегство… То они нашли только пустоту. Ни свитков. Ни одежды. Ни артефактов. Даже прикроватный чайник – был вымыт и аккуратно поставлен в угол. Котёл, который использовался для личных тренировок, исчез… Маленький шкафчик с медицинскими травами был опустошён. И только в одном из углов осталась на полу слегка вдавленная печать, где, вероятно, недавно стоял какой-то предмет, который нужно было защищать подобным образом. Они настороженно переглянулись. Один из учеников сглотнул и прошептал:

– Он знал. Он всё подготовил… Ещё до совета.

Когда в разгромленный зал Совета, который ещё не успели привести в порядок, вернулись разведчики, на лице главы Совета старейшин исчезли последние следы его надменности. Его, итак выглядевшее не сильно здоровым, лицо резко побледнело, а губы вытянулись в тонкую, бледную линию.

– Ничего? – Переспросил он глухо. – Да как он мог? Там же печати подавления…

– Они не сработали, Великий старейшина. Там… ничего не осталось. Словно он ушёл не в спешке, а именно по заранее подготовленному плану. И при этом всё забрал.

В зале снова, уже в который раз с прошлого дня, воцарилась гнетущая тишина. Старейшина Линь Су, который ранее настаивал на жестком контроле, вытер лоб дрожащей ладонью:

– Он ведь… не мог сделать это сам… Может быть, ему кто-то помог?

– Может быть и так. А может, и нет. – Хрипло бросил кто-то из младших старейшин. – Если у него и правда Божественный голос… то… Кто знает, на что он ещё может быть способен.

Глава Совета медленно поднялся со своего места, пальцы сжались в кулак, но голос был уже не властный, а уступчиво-торопливый:

– Рассылайте учеников… Мастеров… Всех, кто есть… По всем дорогам, что ведут к границам Пяти Пиков. По лесам. По перевалам. Пусть ищут его. Пусть перехватывают. Но! – Он повысил голос, – … никакой агрессии. Если найдёте его – ни одного приказывающего слова! Никакого давления! Только… Вежливость. Уговоры. Извинения. Просьбы! Нижайше! Говорите, что Совет… Сожалеет о случившемся… Что виновный уже найден… Что… Совет пересмотрит всё… Что готовы выполнить любые его условия… Назначить его особым учеником. Даже дать место в Совете. Дать доступ к наследию секты…

Он говорил всё быстрее и быстрее, словно сам пытался заглушить всё ещё звучащий в его голове кошмар. Разрушенный зал… Кровь на мраморе… И треск камня от этой жуткой голосовой техники, что ломала статуи, словно глину.

– А если мы его не вернём… – Глухо пробормотал кто-то. – …то нас ждёт не просто позор. Семья Хваджон… Они уже, возможно, всё знают. А если они решат, что мы нарушили правила, или даже… То их клан может потребовать… Компенсации… А если… он сам… Им расскажет…

Договорить никто не осмелился. И вскоре по обители быстрым перестуком раздались громкие шаги множества ног. Группы учеников – в зелёных и синих мантиях, со свитками карт и амулетами распознавания ауры – одна за другой покидали ворота обители. И никто из них уже не называл “немого” посмешищем. Теперь, в их глазах, было нечто иное. Страх. Ожидание. И шепот:

– Если он не вернётся… Нас всех ждёт катастрофа. А если он вернётся злым – то никто уже не сможет остановить его голос.

Шелест шагов за окнами его покоев, спешка гонцов в коридорах, перешёптывания учеников – всё это сливалось в одно вязкое, раздражающее гудение. Оно било по вискам, и будто зудело в основании черепа.

Глава Совета старейшин секты Пяти Пиков Бессмертных, старейшина Хван До Ин, стоял у открытой ширмы, глядя в сторону отдаляющихся по многочисленным тропам отрядов членов секты. Он молчал. Но пальцы его обеих рук сжимались в кулаки. И настолько сильно, что даже костяшки пальцев побелели.

– Дураки… – Прошептал он себе под нос. – Нет, не они… Я сам… Дурак…

Он медленно сел на резной табурет, не отрывая взгляда от сада, где в вечернем сумраке колыхались цветы у подножия фонтанов. Эта неспешная красота сейчас его не успокаивала, а бесила. Так как была слишком неуместной. Тем более, после такой ошибки.

– Я знал… Знал, кем был этот старик. Йонг Мин никогда не цеплялся за силу. Он первым отказывался от перспективных учеников, если чувствовал, что в другой школе им дадут больше. Та же самая Соль Хва… – Он сжал губы. – Она была гордостью нашей секты, и он… Отдал её другому наставнику. Без споров. Без капризов. Потому что знал, что её дар – не его путь.

– Но этого Анда Рея…Йонг Мин держался за него, как утопающий за воздух. Как будто от него зависело не только его имя, но… Что-то большее. – Голос главы стал глухим, как у человека, который не привык сомневаться в себе – но вынужден. Потом он провёл ладонью по виску, словно хотел стереть пульсирующее сожаление.

– И это ведь было очевидно. Я же видел, как этот старик смотрел на него. Как спорил за него. А тот… Даже в моменты унижения – просто молчал. Как будто терпел нас, и всё только ради знаний старого алхимика. Но вместо того, чтобы поговорить… Я выбрал давление. Выбрал интригу. Выбрал страх. Потому что сам испугался, что этот дар – не наш. Что он не будет управляемым. Что будет иначе.

Он тяжело вдохнул, а затем – ударил кулаком по подлокотнику. Щелчок треснувшего дерева прошёлся эхом по комнате.

– Глупец! Если бы я тогда… Послал к нему не девушек, а старейшину. Если бы сам поговорил открыто. Если бы выслушал Йонг Мина. Возможно, тогда он не стал бы видеть в нас врагов…

Он тут же вспомнил слова, произнесённые голосом, от которого кровь шла из ушей:

“ Я – не ваша собственность. Я не принадлежу… Ни клану… Ни секте… Ни совету… Я принадлежу только самому себе…”

И эта правда сейчас резала сильнее любого лезвия.

– Мы сами сделали его врагом. Мы, – шептал Хван До Ин , – разрушили то, что могли сделать символом нашей секты. А теперь что? Гнев семьи Хваджон? Позор на всю Центральную равнину? Или, хуже того… Возвращение Анда Рея, но уже не как ученика, а как проклятие? – Он откинулся назад. Словно хотел спрятаться в собственной тени. И вдруг добавил, почти с горечью:

– Я всё ещё не знаю, кто он такой вообще. Но точно знаю, кем он не был. Он не был мальчишкой, которого можно было бы так легко сломать. Он не был посмешищем. Он не был “ошибкой природы”. А мы в нём этого просто не увидели.

В дверь негромко постучали. Но он не ответил. Потом раздался голос гонца – осторожный, и даже испуганный:

– Великий старейшина… Первые поисковые отряды не нашли следов. Даже пространственные колебания затихли. Будто его… Никогда и не было.

Он не ответил. Лишь тихо прошептал – себе под нос, но с болью, которая пробила сквозь всё его высокомерие:

– Потому что он никогда не был нашим. И теперь… Уже никогда не будет…

Следующее утро над обителью Пяти Пиков Бессмертных выдалось странно тихим. Слишком правильным. Словно сама обитель пыталась прикинуться живой, в то время как сердце её давно уже било в тревожной агонии. Глава Совета Старейшин секты – Хван До Ин, стоял у широкого окна зала для личных размышлений, глядя на выложенные камнем дорожки, что вели к Западному павильону – там, где когда-то стояли лучшие из их учеников. Когда в комнату осторожно вошёл ученик и поклонился до земли, взгляд Хван До Ина так и не оторвался от аллеи, на которую он смотрел. Голос юноши дрожал:

– Г-господин… Всё подтвердилось… Старейшина… Мастер Йонг Мин… собирает свои вещи. Он велел подготовить его старую лошадь, осушил свои алхимические котлы, снял опознавательные таблички со входа. И… Сказал, что покинет обитель до заката.

Хван До Ин медленно вздохнул. Без удивления. Без возмущения. Словно это было просто подтверждение того, что он уже и так знал. Но всё ещё стоявший в дверях ученик замешкался. Было видно, что он не всё ещё сказал. Глава Совета медленно повернул к нему голову, слегка прищурившись:

– Что ещё?

– Наследник семьи Хваджон… После разговора с… Мастером Йонг Мином… Он покинул тренировочный полигон, а вернувшись в свои покои, велел слугам немедленно собрать вещи. И сообщил, что покинет секту сегодня же.

Хван До Ин на миг застыл.

– …что?

Юноша вздрогнул, но повторил:

– Он… Сказал, что не намерен находиться в месте, где с представителями его семьи обращаются без должного уважения. А затем… Активировал голубую связующую печать. Мы подозреваем, что он сообщил об этом напрямую… главе семьи Хваджон.

Тяжело вздохнув, Хван До Ин медленно сел в своё любимое плетёное кресло. Словно ноги под ним вдруг стали ватными. Он не закричал. Не ударил кулаком по столу. Не велел вытащить виновных за шиворот на белый свет. Он просто опустил руки на колени. И впервые за много лет позволил себе ощутить паническое осознание масштаба своей ошибки.

Старейшина Йонг Мин, которого он сам, своим же решением лишить звания старейшины, был не просто мастером алхимии. Он был живой эмблемой верности традициям, уравновешивающим более амбициозные и властные фигуры в Совете. Он не стремился к власти, и именно поэтому его уважали даже за пределами секты Пяти Пиков Бессмертных. А теперь… Он уходил. Навсегда.

Наследник семьи Хваджон был не просто подростком. Он был глазом и голосом семьи, от имени которой обители секты и разрешалось находиться на древней земле рода. И он… Он тоже уходил. Со словами о неуважении. С активированной связью. С потенциальным дипломатическим скандалом на языке.

Хван До Ин сжал подлокотники кресла. Словно пытался удержать в руках саму секту. Но она, как песок, сыпалась между пальцами. Он прошептал глухо, как бы себе:

– Мы… не просто потеряли многообещающего ученика. Мы потеряли старейшину. Мы потеряли наследника семьи Хваджон…Мы потеряли лицо. И как мы вообще допустили это? – Он вспомнил, как сам наклонился к уху одного из заговорщиков в совете, и прошипел. – Если он не подчинится, запечатаем ядро – и всё. Он наш…

Он вспомнил снисходительные усмешки, с которыми слушал осторожные возражения старого алхимика. Вспомнил, как проигнорировал шёпоты о древней крови, и насмешливо отмахнулся от слов о том, что этот паренёк ещё может всех удивить. По крайней мере, до тех пор, пока этот “голос” не расколол зал совета пополам. А теперь… Все куски этого раскола начинали бить по его голове.

Он медленно встал. Лицо его было побелевшим. Пальцы тряслись. Но голос… голос был глух и вкрадчив:

– Найдите способ… Остановить Йонг Мина. Как и наследника семьи Хваджон. – Он снова взглянул в пустоту окна. – А если… Он уже передал подробности всего случившегося семье Хваджон, готовьте поклоны… Подарки… Извинения…

Он закрыл глаза.

– Потому что если мы и дальше будем вести себя как слепцы – нас скоро раздавят. И не Анд Рей. Не старый алхимик. А… сами Хваджон. И тогда… уже не будет обители. Будет пепел. И у этого пепла… Будет имя. Именно наше имя.

Честь превыше всего

Зал совещаний рода Хваджон находился в верхнем павильоне восточного крыла резиденции, где из широких окон открывался вид на заснеженные склоны гор. Каменные драконы у входа, резные колонны, инкрустированные нефритом и золотом, и парящий купол с выгравированной родословной семьи – всё говорило о старой, властной крови, что не раз и не два вершила ход истории.

Именно здесь сегодня восседал в своём резном кресле сам глава рода Хваджон, господин Хваджон Ёнсан, суровый пожилой мужчина с прямой спиной, гладко зачесанными назад седыми волосами и холодным, но внимательным взглядом.

По обе стороны от него сидели его ближайшие советники. Дядья, двоюродные братья, даже одна из старших кузин – опытная дипломатка и нитриганка, что была вхожа даже во дворцы императорской семьи. На длинном столе перед ними лежали самые различные доклады, печати, родовые знаки. В центре располагалась миниатюрная карта сект и территорий влияния.

Но главной темой собрания сегодня был он. Тот самый немой мальчишка, что спас жизнь наследнику семьи, вошёл в обитель Пяти Пиков Бессмертных, а теперь, по донесениям, показал признаки силы, сравнимой с мифами.

–… Учитывая его происхождение, что нам просто неизвестно, нам приходится рассчитывать именно на его силу… Феноменальную, и связь с нашей семьёй, пусть даже не по крови… Его статус нужно закрепить. – Голос главы был ровным, словно высекавшийся камнем по камню. – Простым учеником он быть не может. Даже если он не наш… По рождению. Он наш по деяниям.

Его слова тут же поддержали собравшиеся.

– Он – защита наследника…

– Он – личный ученик старого алхимика Йонг Мина…

– Он – может стать клинком семьи Хваджон…

Всё это Хваджон Ёнсан выслушивал молча, кивая лишь тогда, когда что-то действительно имело вес. Но тут один из старейшин семьи поднялся.

– Глава… Нам стоит подумать не только о статусе. Но и о привязке. Через родство. Через брак.

При этих словах в зале сразу стало тише.

– Имеется в виду…? – Поднял бровь один из дядей.

– У нас есть несколько девиц подходящего возраста. Но также можно использовать эту ситуацию, чтобы окончательно прекратить вражду с родом Ён. Их младшая – не замужем. А дар у Анда Рея… да простят меня предки… такой, что и правнук Императора бы не отказался породниться.

За столом поднялся ропот. Но глава семьи молча кивнул.

– Продолжай…

– Если мы объявим его не только защитником наследника, но и потенциальным зятем рода Ён, то получим союз, которого не было за последние сто лет. А он… парень умный. Если мы поможем ему вырасти – он станет нашей гордостью. Нашим… Мечом… Да и с семьёй Ён наконец-то всё решится.

– А что, если он сбежит? – Тут же подал голос другой советник.

– Сила его, говорят, нестабильна. Он чужак.

– Он не чужак. – Резко сказал Хваджон Ёнсан. – Он спас моего внука, он прошёл путь под наставничеством Йонг Мина, он вызвал панику в секте, где на нём хотели нажиться. Он уже свой. Просто… Его нужно правильно направить. И мы можем…

И как раз в этот момент – раздался приглушённый вибрирующий звон, исходящий от трости главы семьи. В зале мгновенно воцарилась тишина. Так как все поняли, что это был за звук. Хваджон Ёнсан поднял её, аккуратно повернул верхушку, и в воздухе возник голубой кристалл, внутри которого заклубился свет, похожий на каплю света в глубокой воде. Потом раздался звук голоса. Этот голос был чистым, немного взволнованным, но однозначно, это был голос наследника семьи Хваджон:

“Глава семьи Хваджон. Слушайте внимательно. Я передаю вам информацию, которая может коснуться нашего достоинства… и нашей безопасности. В секте Пяти Пиков Бессмертных произошло нечто крайне важное. Старейшины секты, самовольно, без уведомления членов нашей семьи, попытались насильно навязать волю человеку, который находится под нашей защитой. Речь идёт о нём… О том, кого здесь называют “немым”. Анде Рее. Они устроили заседание, на котором открыто начали давить на него. Потребовали отказаться от наставника, угрожали запечатать духовное ядро, и даже хотели заключить за него брачный союз с внучкой одного из старейшин – без согласия, без выбора, без чести. Старый алхимик Йонг Мин, что его обучал, был лишён звания старейшины – только за то, что встал на его защиту. Но самое важное… – Голос мальчика дрогнул, но он продолжил говорить, но теперь с явным нажимом. – Он заговорил. Анд Рей… Не был немым. Он владел голосом, который, по словам Йонг Мина, соответствует древним легендам – о Божественном голосе, способном рушить стены, ломать печати и воздействовать на духовное тело. Старейшины пали. И сам Йонг Мин признал, что только человек с Древней кровью может пробудить такую технику… Тем более, в этом возрасте. После этого он… Исчез. Полностью. Скорее всего, с применением пространственной магии высшего уровня. Словно он вышел из самой реальности. А теперь старейшины секты боятся, что вы узнаете правду. Они явно попытаются скрыть произошедшее. Но я передаю это, пока они ещё не успели меня заблокировать. Мы обязаны знать об этом. Они попытались манипулировать силой, что, возможно, превосходит их понимание. И сделали это на нашей земле. Без согласия клана Хваджон. С риском для нашей чести… И для нашей власти.”

Известия были настолько шокирующими, что, казалось, пока звучал звонкий голос Мунджэ, в зале никто не дышал. Хваджон Ёнсан не мигая смотрел в кристалл, пока тот не потускнел и не ушёл обратно в трость. Некоторое время глава одной из восьми могущественнейших в Поднебесной Империи семей не двигался. Затем… Он медленно, но решительно встал.

В зале всё ещё стояла тишина, будто сама обстановка пыталась осознать услышанное. Но Хваджон Ёнсан уже больше не молчал. Он резко отбросил резную трость в сторону, и та, ударившись о пол, зазвенела тяжёлым кристаллом. Секунду спустя её догнали его слова – яростные, горячие, как раскалённое железо:

– Они. Посмели. Они осмелились нарушить древний договор?

Он прошёлся по залу – быстро, размашисто, словно пытаясь уместить в шаги гнев целой династии.

– Договор чётко гласит. Мы предоставляем землю, защиту, ресурсы, а они, в ответ, обязуются не вмешиваться в наши внутренние дела! Никаких принуждений! Ни браков! Ни клятв! Ни печатей! И этот… так называемый совет старейшин… решил, что может сам решать судьбу членов нашей семьи? Кажется, они забыли, благодаря чьей милости вообще существует их обитель? Так мы им напомним! Созвать закрытое военное совещание. Поднять всю охрану Внутреннего Круга. Подготовить гонцов к переговорам с семьями Сюань и Туань. Пусть начинают сбор информации. Немедленно. – Он повернулся к остальным родственника, что всё ещё молча внимали каждому его слову, и его глаза уже светились гневом и расчётом. – Они пытались приручить не зверя. Они попытались надеть ошейник на древнего тигра. Теперь – он на нашей стороне. И мы не позволим им вновь к нему приблизиться.

Раздражённо хмыкнув, он резко бросил:

– И да. Готовьте родословную. Этот мальчик – не просто приёмный. Теперь он – Хваджон.

Потом он развернулся к совету, где сидели его ближайшие родственники, но в их глазах сейчас было лишь одно – неподдельный страх перед яростью главы.

– Подготовьте всех наших мастеров Дао Цзы. Соберите отряд из лучших воинов. Пусть возглавит мастер Сан, он хорошо знает пути к обители.

– Что сообщить в обитель, господин? – Наконец-то осмелился спросить кто-то.

Хваджон Ёнсан слегка прищурился, а затем прошёл к столу, где развернул свиток с копией договора о покровительстве между семьёй Хваджон и сектой Пяти Пиков Бессмертных. Он ткнул пальцем в строку, начертанную тёмной тушью:

– седьмой пункт.

“Любое влияние на личные решения членов семьи Хваджон

допустимо только с их добровольного согласия.

Попытка принуждения считается нарушением соглашения

и может повлечь за собой расторжение всех гарантий и договорённостей.”

Снова зло хмыкнув, он поднял взгляд:

– Мы пришли к ним не как вассалы, а как хозяева земли, на которой они сидят. Они – гости, пусть и древние. Но даже древнего тигра можно выгнать из пещеры, если он посмеет кусать руку хозяина.

Он схватил бумагу, и в несколько стремительных движений начал писать письмо строгими, почти резкими иероглифами.

Князю Восточного округа, уважаемому Чхон Ёнгджу.

Личное послание.

“Ваша Светлость. Я, Хваджон Ёнсан, довожу до Вашего сведения, что на территории нашего рода имело место нарушение договора между нашей семьёй и сектой Пяти Пиков Бессмертных. Советом старейшин указанной секты была предпринята попытка незаконного давления на члена нашего рода – юношу, ныне признанного как младший представитель рода Хваджон, ради принуждения его к вступлению в секту и заключению брака без разрешения семьи. Сила, проявленная этим юношей, ставит под вопрос мотивы секты и их желание подчинить его. Мы опасаемся, что могли быть предприняты попытки сокрытия его способностей, либо использования их в обход наших интересов. Мы направляем делегацию в обитель для предъявления официальных претензий. Ввиду возможного эскалационного характера инцидента прошу считать данное письмо официальным уведомлением, согласно законам Поднебесной Империи о территориальном конфликте на подконтрольной нашему роду земле.”

Хваджон Ёнсан. Печать рода прилагается.

После того, как перестал писать, и высушил чернила мельчайшим песком, он поднёс кончик кисти к печати киновари, опустил её – и с силой вдавил в пергамент герб семьи Хваджон – головами льва и дракона, переплетёнными в узел. Но когда он поднял глаза на присутствующих, его лицо всё ещё пылало гневом, но движения стали холоднее, точнее.

– Отправьте гонца к князю. С родовым штандартом. А делегации прикажите идти под знаменем не дипломатии, а надзора. Эти замшелые идиоты не смогут больше укрыться за стенами. С этого дня… Они под наблюдением. – Потом он повернулся, и голос его зазвучал ледяным металлом. – Они хотели сделать из него раба. Теперь мы покажем, что род Хваджон подобного не прощает, и не отдаёт тех, кого принял в свои ряды, на поругание.

День только начинался, но во внутреннем дворе резиденции семьи уже царила необычная суета. Под ритмичные удары барабанов, под звон оружия и лязг брони, поочерёдно выдвигались боевые отряды. Стража пятого круга, отряды Золотого Пламени, и личная охрана главы семьи Хваджон, в чьих глазах отражался огонь гордости за древность рода.

На террасе главного зала стоял сам Хваджон Ёнсан, молча наблюдая за подготовкой отряда к отправке. Его лицо оставалось непроницаемым, но каждый, кто хоть немного знал главу рода, понимал – он был очень зол. Не гневен, не раздражён, а именно в ярости, глубокой и опасной, как вулкан, с трудом сдерживающий извержение.

Немного подумав, он повернулся к ближайшему офицеру – молодому, но опытному мастеру, чей шрам на щеке свидетельствовал о десятках миссий:

– Сколько уже готово?

– Господин, отобраны лучшие. Пять боевых подразделений, две группы разведки, и один резерв, из опытных егерей, для скрытого манёвра.

– Мастера?

– Йон Сан возглавит официальную делегацию, с ним – трое мастеров с родовыми печатями. Также с нами отправляется третий сын старейшины Хваджон Хван – он поможет, если разговор перейдёт в дипломатическую плоскость.

– Отлично.

Ёнсан бросил задумчивый взгляд на горизонт. С востока уже поднимался туман, и утренний ветер приносил едва различимый аромат еловых смол. Он всегда предчувствовал перемены, когда воздух начинал пахнуть так. Тяжело вздохнув, он повернулся к собравшимся:

– Слушайте внимательно.

Голос его не был громким – но каждый во дворе будто ощутил вибрации в костях. Слова главы рода всегда несли в себе власть.

– Вы идёте не в гости. Вы идёте за ответами. Старейшины Пяти Пиков Бессмертных больше не могут прятаться за своими свитками и затхлыми залами. Они нарушили договор. Они посмели давить на того, кто находился под нашей защитой. Они думали, что он всего лишь немой? Что он просто странный ученик? А он – дитя древнего пламени! – Он шагнул ближе, его глаза сверкнули. – У них был шанс – оставаться нашими союзниками. Они же выбрали путь лжи, манипуляций и насилия. Теперь – либо они дадут нам исчерпывающие объяснения, либо почувствуют дыхание разъярённого дракона у себя за спиной.

Он сделал паузу:

– И ещё. Найдите его. Этого парня. Анда Рея.

Тон стал мягче, но от этого только более тревожным:

– Он ушёл потому, что ему не дали выбора. Но мы – дадим. Он один из нас, даже если сам пока этого не понял. И если он где-то рядом… Найдите его первыми. До того, как найдёт кто-то другой…

Готовность была достигнута к полудню. Боевые повозки, покрытые тёмными тканями с золотыми символами семьи Хваджон, прочно укреплены защитными печатями, выдвинулись в путь под грохот копыт и шелест знамён. В конце пути их ждала древняя обитель Пяти Пиков Бессмертных, в чьей тени некогда затаилась гордость одной из старейших сект континента. Теперь же – туда был направлен гнев. Холодный, точный, гнев тех, кто не прощает предательства. И далеко впереди, в одном из скальных оврагов, где теряются тропы и ветра несут эхо из пропастей, внимательный взгляд мог бы уловить следы той самой пространственной магии, с помощью которой и сбежал тот самый немой… Который уже был далеко…

………..

Раннее утро в горах Пяти Пиков было суровым, даже летом. Холодный ветер шёл по хребтам, как клинок по камню, а рассветный свет пробивался сквозь густую пелену облаков лишь короткими всполохами. По узкой тропе, петляющей над пропастью, медленно двигалась поисковая группа из семи учеников. Все они носили одеяния секты Пяти Пиков Бессмертных – пыльные, с засохшими пятнами от грязи и травы, и каждый был в напряжении.

Они шли почти бесшумно, словно охотники, вглядываясь в каждую тень, каждое движение листвы. Задача у них была чёткая. Найти беглеца. Того самого немого. Но чем дальше они уходили от обители, тем отчётливее становилось понятно то, что они играют в игру, правил которой просто не понимают.

Первым его заметил ученик по имени Со Джэван. Он подал знак рукой, и группа мгновенно замерла. На уступе чуть выше, где ветер играл краем плаща путника, стоял силуэт. И это точно был… Человек… На первый взгляд – просто странник. Слегка сгорбленная фигура, в сером одеянии, в руках какой-то посох, на плечах – накидка, что могла принадлежать обычному паломнику. Но… Что-то в его осанке… В неподвижности… Да и в этой странной тишине вокруг него – вызывало беспокойство.

– Он один… – Тихо прошептала девушка из группы, Ин Ха. – Возможно, странствующий отшельник. Но нам всё равно надо его допросить. Может он видел кого-то поблизости.

Старший в группе, ученик Лим Ёнсу, осторожно вышел вперёд:

– Приветствую, путник! Это территория под защитой секты Пяти Пиков Бессмертных. Назовись и объясни, что ты здесь делаешь! В противном случае мы…

Он не успел договорить то, что начал. Когда этот путник медленно обернулся. И только сейчас они все заметили, что его лицо было скрыто капюшоном, а когда он поднял голову, то внутри его тени сверкнули глаза, в которых плескалась настоящая буря. И он сказал только одно слово:

– ВОН!!!

Звук разнёсся не эхом – а как будто удар молота, врезавшийся в сам воздух. Горы вздрогнули от этого голоса… Их склоны застонали… По выступам скал прошли трещины, а облака над ущельем разошлись в стороны, словно от ударной волны… Воздух завибрировал… Камни взлетели вверх, будто от мощного взрыва… А сама тропа, на которой стояли ученики, пошла волной, как водная гладь от падения чего-то весьма тяжёлого… И это всё лишь от одного слова.

Молодые представители секты не успели даже просто закричать – их тела, словно сухие листья, подбросило и разметало по склону ближайшей горы. Один ударился спиной о скалу и потерял сознание, двое рухнули в колючий кустарник, одна девушка каталась по земле, зажимая уши, из которых тонкой струйкой стекала кровь. А старший группы, Лим Ёнсу, оказался почти на краю обрыва, с трудом удержавшись за корень сосны, чувствуя, как вся правая сторона лица немеет от боли и давления.

И когда всё это прекратилось, он с трудом поднялся, надеясь, что ему удастся сказать тому, кого они просто не узнали, что им было приказано передать. Про ошибку старейшин… Но… Путника уже не было на том месте, где они его видели. Лишь пустой уступ, с рассыпанной пылью и отпечатком одного следа, что вдруг начал медленно рассыпаться крошкой, словно даже камень не выдержал прикосновения к тому, кто сказал это слово.

Когда же спустя добрых полчаса двое из семи смогли привести остальных в чувство, они молча, с испуганными взглядами, лишь переглядывались. Никто не произносил имени. Да им даже думать о том, что это мог быть тот самый беглец, сейчас было просто страшно. А где-то далеко, в другом ущелье, внимательный глаз мог бы заметить лёгкое искажение воздуха – и краткий след, уходящий в иное пространство. Горный воздух был всё таким же холодным, но теперь он пах не свежестью, а кровью, гарью и унизительным страхом.

Пару часов спустя всё те же семеро представителей секты Пяти Пиков Бессмертных шли по едва заметной тропе, что спускалась к дороге, ведущей в сторону Южного плато. Кто-то хромал, кто-то держался за голову, а двое из них – Ин Ха и младший ученик Со Джэван – опирались друг на друга, будто сломанные куклы. Их серо-белые одеяния были порваны, в грязи, один из учеников продолжал кашлять кровью, а у другого слабо светилась треснувшая духовная печать на груди – след внутреннего удара, от которого не так-то просто было восстановиться. Даже идти им было мучительно. Каждый шаг отзывался звоном в ушах, словно их тела до сих пор не могли прийти в себя после удара голоса, который не должен был существовать в этом мире.

– Мы… мы должны добраться до дороги. – Сипло выдавил Лим Ёнсу, его потрескавшиеся губы сейчас кровоточили, а глаза бегали по сторонам в страхе, будто сам воздух мог снова заговорить.

– Может, встретим караван… – Прошептала Ин Ха. – Или… хотя бы путников. Я больше… Не могу…

В конце – концов за поворотом скалы показалась дорога. Пыльная, широкая, со следами повозок и копыт. Она вилась между двумя хребтами и уходила к подножию гор, где когда-то стояли древние привратники секты, а теперь чаще можно было встретить лишь торговцев, путешествующих между обителями и деревнями.

Они вышли на неё, слегка шатаясь, словно раненые птицы, лишённые крыла. Но в ту же секунду, откуда-то из-за поворота, донеслись шаги и тихий смех. Вскоре на дороге появилась другая группа. И шли они ровно и уверенно. В одеждах старших учеников секты, с закреплёнными на поясах свитками, и сумками, в которых наверняка были эликсиры и пилюли. Впереди на коне ехала молодая женщина в серебристо-чёрном облачении, чей взгляд был весьма внимательным и чуть хмурым. Это в обитель возвращалась мастер Соль Хва. Увидев идущих навстречу, она сначала прищурилась – потом вообще остановилась, и её брови приподнялись от шока.

– Это… Что с вами? – Её голос был резким, она быстро спрыгнула с коня, и шагнула вперёд, а следом замерли её ученики, озираясь с непониманием.

Лим Ёнсу, с трудом удержав равновесие, опустился на колено и пытался что-то сказать – но изо рта вырвался лишь сиплый стон. Рядом с ним Ин Ха медленно опустилась на землю, прижимая к себе сломанную руку.

– Мы… – Глухо пробормотал Со Джэван. – Мы пытались… Задержать путника… Только одного… Он сказал… Слово… Всего лишь одно слово…

Соль Хва резко присела рядом:

– Вы сражались?

– Нет… – Еле заметно покачал головой Ёнсу, и его взгляд был пустым. – Когда мы потребовали остановиться… Это был беглец… Мы искали его по приказу главы Совета Старейшин… Нам приказали его найти и вернуть… Он просто… Сказал… И всё… Мы не могли даже сопротивляться. Нас сдуло… Кто же знал, что этот немой…

Внезапно он осёкся, видимо сообразив, что сболтнул что-то лишнее. Возникла напряжённая тишина. Сопровождавшие возвращающегося в секту мастера ученики растерянно переглянулись, и один из них, юноша по имени Мун Кён, еле слышно прошептал:

– Это был он? Немой? А почему вы его преследовали? И почему он вообще сбежал?

Соль Хва не ответила. Она лишь посмотрела на лица измождённых учеников, на их дрожащие пальцы, на трещины в духовных печатях, и всё поняла без слов. Если это был немой, то явно не обычный беглец. И это было прямое предупреждение ей.

– Срочно. Дайте им восстанавливающие пилюли. И готовьтесь. Мы возвращаемся в обитель. Немедленно. – Её голос был холоден и прям, как меч. А внутри – где-то очень глубоко – кипело что-то очень знакомое. Гнев. И страх. Ведь она знала, кого они пытались задержать. И что теперь может быть впереди.

Сейчас Соль Хва стояла на колене, сжимая в пальцах изящный флакончик зелёного стекла, из которого медленно капала густая, почти чёрная жидкость прямо на губы Лим Ёнсу. Тот был бледен, как пергамент, а по его виску всё ещё змеилась тонкая полоска подсохшей крови. Пилюли, что она дала другим – уже начали действовать.

Раненые теперь сидели в тени у обрыва, некоторые с закрытыми глазами, другие – в полном оцепенении, словно их разум всё ещё метался в том страшном, одном-единственном слове, которое сотрясло всю их сущность.

Соль Хва уже поняла – вопрос был не в обычном боевом столкновении. И даже не в использовании артефактов. Это было нечто большее. Но она молчала. Пока.

Слева, у повозки с припасами, что они встретили по пути, её ученики пытались привести в порядок одежду и доспехи раненых. Младшая из них, Чон Ми, тихо переговаривалась с другим учеником, и слова её, словно иглы, впивались Соль Хва прямо в спину:

– Они говорят, что… Немой… Заговорил.

– Что?

– Не просто заговорил… Он разрушил зал Совета. Статуи, печати… Всё уничтожил. И старый алхимик Йон Мин пытался его защитить от старейшин… Но его изгнали. Говорят, Совет Старейшин хотел заставить немого принести клятву на крови…

Услышав Соль Хва замерла. Её пальцы, всё ещё державшие флакон, сжались сильнее. Она подняла взгляд, словно что-то внутри неё сдвинулось.

– Повтори. – Тихо сказала она, но заметив, как вздрогнули и сжались ученики под её взглядом, повторила вопрос. – Повтори, что ты сказала про немого!

– Говорят, что старейшины секты воспользовались вашим отсутствием, мастер… Они… сначала попытались надавить на наставника Йонг Мина. Лишили его звания старейшины, а потом начали давить на самого немого. Хотели, чтобы он… Женился на внучке главы Совета. А когда он отказался, пригрозили печатью на ядре. Как рабу… И тогда он… Сорвался…

После её слов снова возникла тяжёлая тишина. Соль Хва медленно встала. На её лице не было ни ярости, ни ужаса – лишь ледяная, выжженная пустота, как на вершине горы после лавины. Такая тишина, которая предвещала лишь одно – бурю.

– Значит… так… – Выдохнула она. – Они подстроили это. Специально отослали меня. Знали, что я не позволю им касаться Йонг Мина, и не позволю никому давить на моего подопечного. Вот почему в эту миссию не включили ни одного мастера, а только учеников.

Она шагнула вперёд, резко откинула волосы за спину, и её руки уже рванулись к уздечке коня. А тело взметнулось в седло.

– Мастер! Вы куда? – Младший ученик бросился вперёд, испуганный её лицом.

– В обитель. – отрезала Соль Хва. – И лучше бы этими “мудрейшими старцами” были подготовлены очень хорошие объяснения. Потому что сейчас речь не о "немом", а о чести моего учителя. И о мальчике, которого я взяла под своё покровительство.

Она решительно вонзила свои каблуки под рёбра рванувшегося вперёд коня. И тропа под его подковами затрещала, когда животное с громким ржанием рванулось вперёд, в сторону родных пиков. Одежда взвилась за спиной, а в глазах её больше не было ни мягкости, ни доброжелательности. Лишь приговор. В тот день над пиками гор прошёл странный порыв ветра, что заставил вздрогнуть даже хранителей врат. И он нёс в себе дыхание того, кто шёл не просить, а требовать ответов.

Громкий треск прорываемых силой печатей на входе отозвался эхом над склонами Пятого Пика. Порыв ветра хлестнул по каменным плитам перед вратами обители. И в этот самый миг, с звонким цокотом копыт взмыленного коня, в сердце секты вернулась мастер Соль Хва. Она ступила на камни, не сбавляя шага. Серебристо-чёрное облачение мастера слегка развевалось, а глаза её были как лёд – холодные, прозрачные, и без единой тени сомнения.

И первым, что она заметила, были взгляды. Нет. Даже не взгляды. А их отсутствие. Каждый ученик… Каждый служитель обители… Каждый старший ученик или попавшийся ей на пути наставник – лишь скользил по ней взглядом и тут же опускал глаза, отворачивался, старательно делая вид, будто занят… Будто боялся даже дыханием коснуться её присутствия. В коридорах обителей становилось тише, когда она приближалась. Беседующие внезапно вспоминали про свои срочные дела. Ученики резко поворачивались в другую сторону, чтобы не встречаться с ней взглядом. Она же на всё это не обращала внимания. Ни на кивки, ни на поклоны, ни на растерянное бормотание. Она шла. Как клинок, ищущий цель.

Спустя полчаса Соль Хва ураганом ворвалась в покои своего наставника мастера – алхимика Йонг Мина. Но внутри её встретила только тишина. И пустота. Стол старика, который был вечно завален какими-то свитками, сейчас был идеально убран. Все свитки – исчезли. Ни артефактов, ни котлов, ни привычного запаха травяных смесей. Только немного пыли на полках. И открытое окно, из которого бился вечерний ветер. Она замерла. Несколько долгих секунд. Дыхание – ровное. Плечи – напряжённые. А затем…

– ГДЕ ОН??? – Её разъярённый голос, как удар боевого плетения, разнёсся по коридору, сбив с ног младшего ученика, проходившего мимо двери. Не теряя ни минуты, Соль Хва направилась к залу Совета Старейшин. В который она вошла без стука. Помещение явно пытались привести в относительный порядок, но тот факт, что даже по стена шли многочисленные трещины… Несколько колон вообще были обрушены… Уже говорил сам за себя. Но мастеру Соль Хва это было не суть важно. Она просто вошла. Без поклона. Без малейшей попытки проявить уважение. Старейшины, что сидели в полукруге, подняли головы – кто-то с усталостью, кто-то с раздражением, а кто-то – с явным опасением.

Но ни один не успел что-то сказать, как она уже метнулась вперёд, и её голос, холодный и чистый, словно серебро по камню, ударил по тишине зала.

– Объясните мне, где мой наставник? Где тот, кого я сама привела на обучение в обитель? – Голос её звенел. – На каком основании вы, – она обвела взглядом старейшин, – посмели решать судьбу человека, который даже не принёс клятву секте? Кто из вас поставил себя выше Закона Предков? Кто из вас решил, что вы вправе ломать чужую волю, как треснувший артефакт?

Явно растерянные таким наскоком с её стороны, старейшины замялись. Один кашлянул. Другой отодвинул свиток. Третий хотел было что-то сказать, но под её взглядом просто опустил голову.

– Мы… пытались установить порядок… – Наконец пробормотал один. – Вы не понимаете всех тонкостей…

– Не понимаю? – Соль Хва шагнула ближе, и теперь смотрела прямо в глаза главе Совета. – Я понимаю слишком хорошо. Вы убрали моего учителя, мужчину, который был образцом чести в этой обители. Вы пытались сломать волю юноши, который никому зла не желал. Вы опозорили секту.

– Он опасен! – Кто-то попытался возразить. – Он… неуправляем!

– Вы боитесь не его силы. – Тут же отрезала она. – Вы боитесь, что не сможете им управлять.

И, не дожидаясь их слов, она развернулась. Один из старейшин вскочил:

– Что ты собираешься делать?

– Ухожу. В семейную обитель. – ответила Соль Хва, не оборачиваясь. – Чтобы подумать о том, нужна ли мне секта, в которой право и честь – просто слова на запылившихся табличках. Раз вы сами решили, что для вас честь ничего не значит, мне здесь не место. И всем представителям семьи Соль – тоже…

В этот раз, когда она покидала зал, никто не пытался её остановить. Так как ссориться ещё и с её семьёй уже никому не хотелось. Лишь эхо шагов отзывалось в пустых коридорах, и ветер, что врывался в окна, будто повторял её слова…

К тому же, по пути следования прочь из обители, она узнала о том, что и наследник семьи Хваджон также покинул обитель секты. Что прямо сказало о том, насколько серьёзная проблема теперь возникла у секты Пяти Пиков Бессмертных. Учитывая то, что семья Соль теперь тоже отвернётся от секты, после её ухода, им придётся очень сильно постараться, чтобы вернуть доверие хоть от какой-то из великих семей. Ведь, быстро собрав свои вещи, Соль Хва видела, что и представители других семей, значимых и не очень, сейчас задумчиво провожали её своим взглядами. И, судя по всему, они постараются и сами покинуть обитель, пока не возникли более серьёзные проблемы. Тем более, что эти земли принадлежали роду Хваджон. А конфликтовать с этой семьёй после подобной выходки, которую устроили старейшины секты, никто не захочет. Так как это внутренние дела этого рода. Да и поддерживать секту, которая фактически наплевала на заключённые ещё её основателями договора, никто не станет. Так как все понимают, что они и сами могут потом оказаться на месте этой семьи. А в том, что глава семьи Хваджон точно предпримет меры после всего случившегося, она точно не сомневалась. Да и растерянные лица старейшин точно подтвердили тот факт, что проблемы у секты уже возникли. Но разбираться во всём том, что там вообще происходит, Соль Хва уже не собиралась. Для неё сейчас было куда важнее, выяснить судьбу старого мастера – алхимика Йонга Мина, и самого молодого паренька, который оказался куда опаснее, чем все они вообще себе представляли. И если действия старого мастера, который сейчас из-за своей гордости явно постарается игнорировать любые предложения помощи, можно было бы хоть как-то просчитать, то в отношении паренька этого она сказать бы просто не могла. Тем более, что сейчас она просто не понимала того, что вообще произошло в зале Совета Старейшин. Да. Она видела некоторые нюансы. Но уже покидая территорию обители молодая женщина, которая всегда отличалась хорошей наблюдательностью, вдруг вспомнила о том, что увидела там. Да. В первую очередь ей в глаза бросились слегка перепуганные глаза старейшин. Царапины, покрывавшие их лица. Бледный вид их лиц, явно говорящий о внутренних повреждениях… Но сейчас… Вспоминая достаточно крупные трещины, покрывшие стены зала, не говоря уже про пол, можно было понять, что теперь придётся полностью перестраивать это здание. Один только факт того, что рухнуло несколько колонн, а также статуи, которые также выполняли роль своеобразных подпорок для потолка, уже говорил о том, насколько опасная там сложилось ситуация. И теперь эти старики будут говорить о том, что у секты нет никаких проблем? Кто-то буквально одним ударом фактически разрушил основу их власти. И они не смогли его даже остановить. Несмотря на все свои силы и возможности. Да. Вполне может быть, что они просто сделали глупость, и банально расслабились, считая, что в окружении такой толпы разумных, имеющих звание Да Доу Ши, как минимум, пары – тройки звёзд, не говоря уже про самого главу Совета, этот молодой паренёк просто не станет ничего делать? Но они не учли того, что в этот раз столкнулись не со старым алхимиком, который привык решать все вопросы именно в лаборатории. А с молодым парнем, который, как оказалось, может говорить… И говорит он так, что даже горы трясутся.

Подумав об этом, молодая женщина-мастер вспомнила, что перед тем, как они нашли потрёпанную группу учеников, которых какой-то идиот отправил преследовать подобного беглеца, прямо на дороге они почувствовали своеобразную встряску и даже было предположение, что начинается землетрясение. Однако это было, само по себе, странно. Потому что эти горы были старыми. Есть такое понятие. Старые и молодые горы. Так вот, дело в том, что землетрясение в горах в основном происходит именно потому, что горы молодые. Они ещё, как говорится, растут и строятся. А если горы старые, то они уже не подвергаются землетрясениям. Они просто медленно, под влиянием осадков и времени, разрушаются и оседают. Так что ожидать землетрясения в этих горах было просто бессмысленно. А тут вдруг такой сюрприз. Теперь-то у неё всё сходилось. Этот толчок, был ничем иным как результатом того самого воздействия “слова”, что произнёс Анд Рей, когда ученики секты хотели его задержать. Да. Она помнила о том, что ей говорили эти красавцы, когда их отпаивали эликсирами. Что они хотели вежливо рассказать, что старейшины сожалеют… И тому подобный бред. Но также она прекрасно помнила взгляд этого парня, который оказался полон сюрпризов. И теперь он был на свободе. Да ещё и явно зол на тех, кто по своей сути наоборот должен был ему помогать.

Думая об этом Соль Хва всё же покинула обитель, уже никак не реагируя на попытки со стороны каких-то мастеров – наставников секты её остановить. Возможно, они действовали по поручению каких-то старейшин? Также, вполне возможно, что они и сами хотели бы у неё что-то уточнить? Однако сейчас ей было важно найти, в первую очередь, старого мастера-алхимика. Именно Йонг Мин, который присутствовал при всём этом, мог бы дать ей ответы на вопросы. Кроме того, сама Соль Хва прекрасно понимала, что терять знания этого мастера было бы просто глупо. Именно поэтому она и собиралась предложить старику кров и пищу в его родовом гнезде. А заодно она сможет узнать подробности, чтобы постараться понять, куда именно мог направиться тот, кого теперь старательно будут искать не только секты, но и все значимые семьи Поднебесной Империи. Ведь такая сила действительно могла исходить только от носителя Древней крови. И только это уже могло заставить сотни молоденьких девушек, естественно, что именно ради интересов их семей, плюнуть на свою гордость, и решиться на брак с странным парнем по имени Анд Рей… А ей самой, при этой мысли, почему-то становилось просто не по себе…

И именно исходя из этих выводов, молодая женщина-мастер, уже покинув обитель секты, направилась в сторону ближайшего городка, где намеревалась поискать следы старого мастера-алхимика. С помощью которого могла в последствии найти и самого паренька, столь эффективно сбежавшего от рабства, пусть и завёрнутого в золотую парчу обещаний…

Продолжение, новые книги здесь (или уже там)   ..... Ссылка  https://knigizdes.org

Чтоб не пропустить добавьте сайт в закладки!

Релиз бесплатно (на сайте автора стоимость книг от 100 до 200р) предоставил  Booba

Ваша благодарность 50% от покупки турбо доступа по ссылке https://turb.cc/turbo?ps=69740

Я не прошу лайков и донатов. Чтоб отблагодарить купите турбодоступ на 5, 30 дней и т д.

Вы получаете возможность скачивать любые файлы на максимальной скорости, я получаю 50% от Вашей покупки.

.

Скачивайте быстро! или дрочите медленно! Размеры архивов растут. Выбор за Вами

Получите турбо доступ (5 дней - 2 года) и скачивайте безлимитно!

Максимальная скорость скачивания, без рекламы и таймаутов, поддержка менеджеров загрузок, 40 Гб в сутки https://turb.cc/turbo?ps=69740

И пусть Вас не пугают большие размеры файлов, с турбо-доступом Вы скачаете очень быстро не только один, а сколько захотите без ограничений

Скачать сборники книг одним файлом (Через ВПН) https://sbornik-knig.ru

Прямая ссылка - https://top.sbornik-knig.ru

Зеркало - https://sbornikknig.ru

Content

Хайдарали Усманов
Шутки Богов. Смена позиций

Шаг за шагом

Печать Покровительства

Прибытие тигра в храм бессмертных

Свет Дня Состязаний

До удара гонга

Последствия скоропалительных решений

Под корой спокойствия

Ветер среди сосен, что шепчет о браке

Глобальные изменения

На границе дыхания и пламени

Улыбка перед отъездом

Трещина в Костях Совета

Честь превыше всего