Оливер Беркман

Радость неидеальной жизни: 28 дней на поиск своего пути

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

Переводчик: Марина Вторникова

Редактор: Евгений Яблоков

Главный редактор: Сергей Турко

Руководители проекта: Лидия Мондонен, Кристина Ятковская

Художественное оформление и макет: Юрий Буга

Корректоры: Елена Аксенова, Оксана Дьяченко

Верстка: Кирилл Свищёв

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Oliver Burkeman, 2024

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2025

* * *

Легче пытаться быть лучше, чем ты есть, чем быть тем, кто ты есть.

МЭРИОН ВУДМАН

Есть ли жизнь до смерти? Вот в чем вопрос!

ЭНТОНИ ДЕ МЕЛЛО

Введение

Несовершенная жизнь

Это книга о том, как дружелюбно раскрывается перед вами мир, стоит только признать, что вы никогда не приведете свою жизнь в порядок. О том, каким невероятно продуктивным вы становитесь, бросив унылые попытки повысить свою продуктивность, и о том, насколько легче даются смелые и важные дела, если признать, что вам никогда не успеть сделать больше, чем пару-тройку дел из списка (и что, строго говоря, вам вообще абсолютно не нужно заниматься ни одним из этих дел). О том, какой увлекательной, даже волшебной становится жизнь, когда вы принимаете ее быстротечность и непредсказуемость; как исчезает ощущение изолированности, если перестать скрывать от других свои слабости и промахи; и какая свобода приходит с пониманием того, что самые большие жизненные трудности вам, возможно, никогда не удастся полностью преодолеть.

В общем, это книга о переменах, которые произойдут, едва вы поймете, что жизнь ограниченного человеческого существа – в эпоху нескончаемых задач и безграничных возможностей, рядом со множеством других людей, упрямо отстаивающих собственную индивидуальность, – это не та проблема, которую вы должны стараться решить. 28 глав книги задуманы как руководство к новому мироощущению, которое я называю «имперфекционизмом» – освобождающим, наполняющим энергией и основанным на убеждении, что ограничения – это не препятствия и вы не должны изо дня в день преодолевать их на пути к некоему воображаемому пункту, где наконец почувствуете свою реализованность. Напротив, только понимая и принимая эти ограничения, вы сможете строить разумную, свободную, наполненную, открытую для людей и чудес жизнь – как никогда актуально для того бурного и тревожного периода, в котором мы сейчас живем.

Если вы решите читать эту книгу с рекомендуемой скоростью – по главе в день, я надеюсь, что она станет четырехнедельным «ретритом для сознания» в гуще повседневной жизни – способом реально жить здесь и сейчас и в результате делать больше того, что для вас имеет значение. Надеюсь, что вы не отложите предлагаемый подход «на потом» как очередную систему, которую можно попробовать в один прекрасный день, если, конечно, найдется свободная минутка. В конце концов, как мы увидим, один из главных принципов имперфекционизма состоит в том, что день, когда все дела окажутся сделаны и можно будет наконец заняться построением жизни, полной смысла и свершений, жизни кипучей и полнокровной… такой день никогда не наступит. Для смертных человеческих существ такой день – сегодня.

В общем, искренне надеюсь, что вы найдете эту книжку полезной. Но чтобы уж быть с вами до конца честным – я написал ее для себя.

Когда мне было уже изрядно за 20, я начал работать в The Guardian. Работа заключалась в том, что утром я приходил в редакцию, получал задание разобраться в какой-нибудь актуальной теме – например, что ждет беженцев, спасающихся от очередного геополитического кризиса, или почему зеленые смузи вдруг стали такими популярными – и к 17:00 того же дня выдать аналитическую, с претензией на интеллектуальность статью в 2000 слов. За час или два до дедлайна редактор начинал прохаживаться у меня за спиной, нервно щелкать пальцами и вслух удивляться, почему я еще не заканчиваю статью. Это повторялось регулярно, и каждый раз я отвечал, что написать за семь часов статью в 2000 слов с претензией на интеллектуальность на тему, о которой я с утра еще ничего не знал, было в высшей степени абсурдной затеей. Тем не менее ее нужно было написать – поэтому мои дни в The Guardian были пропитаны ощущением, что я загнан в угол, сражаюсь со временем и должен немедленно собраться и действовать – тогда, может быть, появится хоть какой-то шанс уложиться в срок.

Не то чтобы я винил редактора, нет! Мне уже хорошо было знакомо чувство, будто я играю в догонялки; действительно, одним из главных чувств, сопровождавших мое взросление, было смутное ощущение, что я отстаю и должен выкарабкаться на минимальный уровень продуктивности, иначе на меня обрушится какая-то катастрофа. Иногда казалось, что мне просто нужно стать более дисциплинированным; иногда я был уверен, что решение кроется в новой системе тайм-менеджмента и я найду эту систему, как только сдам статью о смузи. Я глотал книги по селф-хелпу, пробовал медитировать и изучал философию стоицизма и нервничал еще больше каждый раз, когда оказывалось, что очередная новая система вовсе не панацея. При этом впереди всегда висела морковка – надежда на то, что в один прекрасный день я «порешаю все дела» («дела» могли значить все что угодно, от разбора электронной почты до понимания того, как должны строиться романтические отношения) и тогда наконец начнется настоящая (по-настоящему настоящая) жизнь.

Сейчас я знаю, что я такой был не один. Более того, сотни бесед и электронных переписок, которые я вел с 2021 года, когда опубликовал книгу о проблеме правильного использования времени, убедили меня в том, что сегодня почти каждый испытывает это ощущение: ты все еще не разобрался со своей жизнью и, чтобы не отставать, а хотя бы оставаться на месте, нужно бежать все быстрее и быстрее. Молодых людей, с которыми я общался, задача привести свою жизнь в рабочий порядок, похоже, вводила в ступор, а многие из 40– и 50-летних были разочарованы тем, что до сих пор не справились с этой задачей, и начинали сомневаться в том, что с ней вообще удастся когда-либо справиться. Ясно было, что ни деньги, ни карьера не устраняли проблему, – вполне логично, поскольку в современном мире внешний успех часто является результатом того, что человек еще больше, чем все остальные, втянут в отчаянную игру в догонялки. Как заметил предприниматель и инвестор Эндрю Уилкинсон, «большинство успешных людей – это просто ходячее тревожное расстройство, используемое для повышения продуктивности».

Самая распространенная форма чувства тревоги, которому я пытаюсь здесь дать определение, – абсолютная, подавляющая загруженность, ощущение, что нужно слишком много успеть в ограниченное время. Но эта тревога может принимать и другие формы. У некоторых она проявляется в синдроме самозванца – убежденности в том, что есть базовый уровень компетентности, которого достигли практически все, только не вы, и вы не перестанете сомневаться в себе, пока его не достигнете. У многих она проявляется в ощущении, что секрет близких отношений еще не разгадан: при всех внешних достижениях мы ежедневно чувствуем себя неэффективными, сталкиваясь с обескураживающей сложностью свиданий, брака или воспитания детей. Есть люди, у кого ощущение «отставания от поезда» вызвано убежденностью в том, что они должны больше делать для выхода из разворачивающихся вокруг национальных и глобальных кризисов, однако понятия не имеют, что́ конкретно им следовало бы сделать. Но все перечисленное объединяет идея, будто имеется какой-то способ существования в мире, некий способ овладения правилами бытия человека в XXI веке, который вы должны открыть. И пока не откроете, вы не сможете расслабиться и жить.

Самое плохое – все наши усилия решить эту проблему, похоже, только усугубляют ее. В моей книге «Четыре тысячи недель» я назвал одно из объяснений этого феномена «ловушкой эффективности»: чем лучше и быстрее вы справляетесь с поступающими заданиями, тем чаще обнаруживаете, что нагрузка только возрастает и вместе с ней нарастает стресс. Классический пример – электронная почта: поклявшись справиться с потопом в папке «Входящие», вы начинаете быстрее отвечать на письма, получаете ответы на свои ответы, и на многие из них вам нужно снова отвечать; вдобавок вы зарабатываете репутацию человека, необыкновенно оперативно отвечающего на мейлы, и все больше людей начинают думать, что со своими вопросами им стоит в первую очередь обращаться именно к вам. Более того, когда вы пытаетесь переделать все дела, ваши дни начинают заполнять менее важные задачи – поскольку вера в то, что имеется способ все их переделать, означает, что вы уклоняетесь от принятия сложных решений о том, что действительно стоит вашего ограниченного времени.

Но мои беседы с такими же, как я, помогли увидеть и более глубокую проблему, которая заключается в том, что наши постоянные усилия занять водительское место в собственной жизни, похоже, высасывают из нее то самое чувство полноты бытия, ради которого и стоит жить. Дни утрачивают то, что немецкий социолог Хартмут Роза назвал «резонансом». Мир начинает казаться неживым, и, несмотря на все наши старания сделать еще больше, мы обнаруживаем, что стали еще дальше от желаемых результатов. Такое случается, даже когда наши попытки взять все под контроль срабатывают. Вы сумели заставить себя медитировать ежедневно – и вдруг почувствовали, что это скучно до оскомины; или организовали романтический вечер с вашей второй половиной – ведь все же говорят, что это верный способ не дать чувствам потухнуть! – но оба сидели как на иголках, пререкались, и в итоге оба почувствовали себя несчастными. Когда я был «фанатом продуктивности», то хватался за все новые системы планирования своей жизни и, загружая очередное приложение или покупая очередной ежедневник, чувствовал пьянящее возбуждение: я на пороге великих свершений! Через день или два новое расписание начинало казаться унылым и безжизненным, очередным списком дел, через который нужно было продираться, и я начинал злиться на придурка, который имел наглость диктовать мне, на что тратить время, – хотя этим придурком был я сам.

Примеры, конечно, мелкие, но такая утрата полноты жизни помогает объяснить и эпидемию выгорания, которое вызвано не просто переутомлением, а пустотой, возникающей после того, как вы годами заставляете себя, как машину, делать больше и больше, не чувствуя, что сделали достаточно. Даже нынешнюю ожесточенную и наводящую на мысли о всемирном заговоре политическую жизнь можно рассматривать как отчаянную попытку изголодавшихся по резонансу людей хоть что-то почувствовать.

Основная проблема, как ее описывает Роза, такова: движущей силой современности является фатально ошибочная идея, что реальность можно и нужно сделать еще более контролируемой и что залог душевного покоя и благополучия в том, чтобы все более полно подчинять ее нашему контролю. Поэтому мы воспринимаем мир как бесконечную череду вещей, которые должны присвоить, изучить или победить. Мы ставим перед собой задачу искоренить бардак в папке «Входящие», прочитать стопки книг, которые собирались прочесть, упорядочить рабочий график; мы пытаемся оптимизироваться, занимаясь фитнесом или медитациями, и чувствуем себя обязанными непрестанно прокачивать свои родительские навыки, финансовую грамотность и понимание мировой обстановки. (Даже если нам есть за что себя похвалить – скажем, за то, что ценим дружбу выше зарабатывания денег, – мы и к дружбе можем подходить с позиций оптимизации, заставляя себя заводить все больше друзей или чаще с ними встречаться, то есть пытаться осуществлять больше контроля над своей социальной жизнью.) Наша культура подкрепляет эту доктрину контроля множеством способов. Последние достижения в области технологий, кажется, вот-вот позволят нам наконец справиться со своей рабочей нагрузкой (сейчас это виртуальные ассистенты с искусственным интеллектом), а гиперконкурентная экономика заставляет еще острее ощущать необходимость стараться все больше, просто чтобы удержаться на плаву.

Однако каждодневный опыт вместе со столетиями философской мысли свидетельствует о том, что осознанная и полноценная жизнь не связана с наращиванием контроля. Реальность не станет более предсказуемой и безопасной до тех пор, пока вы наконец не сможете расслабиться. Футбольный матч так возбуждает потому, что вы не знаете, кто выиграет; интеллектуальное изучение какой-либо темы так затягивает, поскольку вы еще только начинаете разбираться в предмете. В истории величайших открытий часто фигурируют счастливая случайность, использование незапланированных возможностей или всплесков мотивации. Чтобы восхититься другим человеком, проникнуться пейзажем или произведением искусства, полный контроль не нужен. При этом хорошая жизнь вовсе не означает, что следует оставить все надежды повлиять на реальность. Хорошая жизнь – когда человек идет на смелые поступки, создает вещи и оказывает влияние без фоновой заинтересованности в достижении полного контроля. Резонанс зависит от взаимности: вы что-то делаете – запускаете бизнес, организуете общественную кампанию, отправляетесь в поход, осуществляете рассылку с анонсом мероприятия – и потом видите, как мир реагирует.

Ничего удивительного в том, что многие из нас проводят значительную часть жизни, пытаясь занять позицию доминирования над реальностью, которая иначе грозит задавить своей неконтролируемой массой. Как же иначе справляться с длинными списками дел, реализовывать честолюбивые замыслы, пытаться быть хорошим родителем или партнером и выполнять гражданский долг в охваченном кризисом мире! Но это не работает. Тем временем жизнь все ближе к тому, чтобы превратиться в унылую, одинокую и часто доводящую до бешенства рутину, в нечто такое, что нужно перетерпеть, чтобы дождаться лучших времен – которые, похоже, никогда не наступят.

Эта книга – моя попытка начать с того места, где забуксовали лайф-коучи «наведи-в-своей-жизни-порядок, возьми-все-под-контроль», и вместо этого отправиться туда, где больше смысла, прока и, что немаловажно, веселья. (При подготовке книги я использовал материалы моей электронной рассылки The Imperfectionist и многочисленные отклики ее читателей.) Вместо того чтобы поддерживать фантазии, будто в один прекрасный день все окажется у нас под контролем, эта книга принимает как данность то, что вы никогда не возьмете свою жизнь под контроль. Она начинается с утверждения, что вы никогда не почувствуете полной уверенности в своем будущем, никогда до конца не поймете, что́ движет другими людьми, – и что дел всегда будет слишком много.

Проблема не в том, что вы раздолбай и лузер или еще не прочли нужный бестселлер из серии «Удивительная наука» об эффективности, лидерстве, воспитании детей или еще о чем-то. Дело в том, что быть человеком, жизнь которого конечна, означает невозможность достичь уровня контроля или уровня безопасности, от которых, как многим кажется, зависит наше душевное здоровье. Просто список сто́ящих вещей, на которые вы в принципе можете потратить отпущенное вам время, всегда будет намного длиннее списка вещей, на которые у вас будет время. Просто вы всегда будете уязвимы для непредвиденных бед или болезненных переживаний и никогда не сможете полностью контролировать отпущенное вам время, что бы там ни рассказывали 20-летние бездетные ютуберы про идеальный утренний комплекс упражнений.

Имперфекционист понимает, что это хорошие новости. Не то чтобы осознание конечности своего существования проходило безболезненно. (Вот почему погоня за контролем так затягивает.) Честное признание ваших не подлежащих пересмотру ограничений означает принятие того, что жизнь включает трудные решения, приходится чем-то жертвовать и всегда есть вероятность, что вы пожалеете о своем решении или разочаруете кого-то и ничего из созданного вами в этом мире никогда не будет соответствовать идеальным стандартам, существующим в вашей голове. Но именно эти истины дают вам свободу действовать и ощущать резонанс. Когда вы отказываетесь от заведомо обреченной на неудачу борьбы за то, чтобы сделать все, вы начинаете тратить свое ограниченное время и внимание на те несколько вещей, которые действительно имеют значение. Когда перестанете требовать совершенства от своего творчества, личных отношений – да от чего угодно, тогда сумеете вкладывать в них всю свою энергию. Когда не будете ставить свое душевное равновесие или самооценку в зависимость от достижения контроля, невозможного для человеческих существ, – тогда сможете начать чувствовать себя нормальным и наслаждаться жизнью сейчас, в это единственное время, которое у вас есть.

В «Радости неидеальной жизни» я также пытаюсь решить проблему, которая мучает меня много лет: почему книги, обещающие помочь жить более осмысленно или продуктивно, никому не помогли? Худшие из таких книг просто предлагают список мер – почти никогда не работающих, поскольку внутренний путь, через который автор к ним пришел, не универсален. (Если автору пришлось бороться, скажем, с эмоциональными корнями своего неприятия организованности – почему вам должно помочь простое следование списку советов по организации времени и пространства?) Те книги, что получше, предлагают сдвиг в перспективе, изменение установок, за которым должны последовать перемены в образе жизни. Но сдвиг в перспективе сохраняется удручающе недолго – несколько дней все видится по-другому, а потом инерция берет свое и старые привычки возвращаются.

Я бы хотел, чтобы то полезное, что вы можете найти на этих страницах, забралось вам под кожу и дошло до ДНК – и сохранилось. Разумеется, я никак не могу контролировать то, как вы читаете эту книгу, – как не могу контролировать бесчисленные аспекты реальности, – но предлагаю читать по главе в день, по порядку, в течение четырех недель. Первая неделя посвящена принятию фактов конечности, вторая – смелым несовершенным действиям, третья – тому, как не стоять на пути у себя самого, и, наконец, четвертая – тому, как жить полной жизнью сейчас, не откладывая на потом.

Называя эту книгу «ретритом для сознания», я предлагаю вам отнестись к ее чтению как к ежедневному возвращению в метафорическое убежище в тихом уголке вашего мозга, где вы можете позволить новому образу мышления формироваться в фоновом режиме, без необходимости ставить свою повседневную жизнь на паузу. В главах описываются как сдвиги в перспективе, так и практические приемы, и я надеюсь, что время от времени какая-нибудь глава будет понемногу, но конкретно менять то, как вы проживете следующие 24 часа после ее прочтения. Вот что, по моему опыту, делает изменения прочными: реальная обратная связь от тех вещей, которые вы стали делать по-другому.

Естественно, нельзя ожидать, что моя книга идеально вам подойдет. Соответственно, рекомендую не прилагать чрезмерных усилий, чтобы удержать прочитанное в памяти или применить его на практике. Просто поверьте: если что-то придется вам по душе, оно само там задержится. Эта книга не из тех, что обещают идеальную систему управления своей жизнью при условии, что вы безукоризненно выполните рекомендации. Конечность человеческой жизни гарантирует, что этого никогда не случится. Именно поэтому нужно с головой погрузиться в эту жизнь. Прямо сейчас.

Неделя первая

Быть конечным

Заблудился в лесу и не найдешь дорогу домой? Забей! Построй дом. «Ну ладно, я заблудился, но теперь я здесь живу! Я значительно улучшил свое положение!»

МИТЧ ХЕДБЕРГ

День первый

Все еще хуже, чем вы думаете

Об избавлении от неудач

Правда не перестает быть правдой. Признание не сделает ее хуже. Отказ узнавать правду не заставит ее исчезнуть. И именно с правдой вам придется взаимодействовать. Невозможно жить в неправде, ибо ее не существует. Люди способны вынести правду, ведь она и так их окружает повсюду.

ЮДЖИН ДЖЕНДЛИН

Самое полезное, что вы можете сделать, если хотите провести больше времени на планете, занимаясь тем, что для вас важно, – осознать, что конечное существование человека с ограниченным временем и ограниченным контролем над этим временем на самом деле гораздо хуже, чем вы думаете. Гораздо. Вам знакомо это облако меланхолии, которое иногда опускается в три часа ночи, когда вы лежите и смотрите в темноту, или вечером долгого, выматывающего четверга на работе – когда кажется, что жизнь, которую вы себе представляли, может никогда и не наступить? Так вот, чудо начинается с понимания: это вам не кажется.

Не скрою: меня часто называли душнилой. Видимо, я должен постараться объяснить, почему в моем взгляде на жизнь нет ничего депрессивного. Рассмотрим для начала всем знакомую ситуацию. Кто из нас не чувствовал себя подавленным, глядя на длинный-длинный список дел? Вы думаете, проблема в том, что у вас слишком много дел и не хватает времени, чтобы их сделать, так что ваша единственная надежда – с поразительной эффективностью распорядиться своим временем, мобилизовать все скрытые резервы организма, блокировать все отвлекающие факторы и как-то продержаться до конца? Увы, ваша ситуация хуже, чем вы думаете, – поскольку количество дел, которые, как кажется, действительно требуют выполнения, не просто велико, а, с какой стороны ни глянь, бесконечно. Поэтому справиться с ними не просто очень трудно – это невозможно.

И тут начинается самое интересное. Как только вы понимаете, что победить список дел, казавшихся вам такими важными, никак нельзя, происходит серьезный психологический сдвиг. Что-то внутри разжимается. Представьте, что вы вышли из дома без зонтика и начался ливень. Вы мечетесь, пытаетесь укрыться, но наконец оставляете тщетные усилия и соглашаетесь с тем, что промокнете до костей. Ну и ладно, так тому и быть. Когда вы поймете, что вам удастся сделать лишь малую часть того, что вы хотели бы сделать в идеальном мире, тревога утихнет и появится желание заняться тем, что вы действительно можете сделать. Никто не говорит, что жить сразу станет легко и приятно: в зависимости от вашей ситуации, если какие-то планы останутся нереализованными, последствия могут быть серьезными. Но если делать все, что от вас требуют или что вы сами требуете от себя, действительно невозможно – значит, так оно и есть и признание истинного положения вещей только на пользу. Теперь, когда вы смотрите в лицо реальности, можно оставить пустые надежды на то, что все успеете, и заниматься делами просто потому, что ими стоит заниматься.

Конечно, ваша главная проблема может заключаться не в загруженности на работе. Возможно, вы перфекционист и страдаете, пытаясь создать нечто соответствующее вашим высоким стандартам. Но и эта ситуация хуже, чем вы думаете, поскольку ни одна из ваших работ, будучи воплощена в жизнь, не окажется столь идеальной, как в вашем воображении. А может, вас мучает синдром самозванца и вы думаете, что вам нужно больше опыта или образования, чтобы чувствовать себя уверенно среди своих коллег? Но правда в том, что даже самые опытные и квалифицированные специалисты значительную часть времени действуют по наитию, и, если вы когда-нибудь собираетесь внести свой уникальный вклад в этот мир, вам, вероятно, придется действовать без подготовки. У вас проблемы в личной жизни? И они тоже хуже, чем вы думаете. Возможно, вы действительно связали жизнь не с тем человеком или вам требуется несколько лет терапии – но факт есть факт: два несовершенных и смертных человека, живущих и взрослеющих вместе, будут с неизбежностью действовать друг другу на нервы и будить скрытые комплексы. (Если кто-то станет утверждать, что в своей семейной жизни с таким не сталкивался, стоит как минимум удивиться.)

Покойная мастер дзена Хоун Дзию–Кеннетт, урожденная Пегги Кеннетт, образно описывала чувство внутреннего освобождения, которое приходит с пониманием того, насколько непреодолимы наши человеческие ограничения. Она любила говорить, что ее стиль обучения заключается не в том, чтобы облегчить груз, который лежит на ученике, но в том, чтобы настолько этот груз увеличить, чтобы ученик его сбросил. Говоря метафорически, облегчить чью-то ношу – значит побудить человека поверить, что, приложив достаточные усилия, он сможет преодолеть свои проблемы, сможет действительно найти способ чувствовать, что делает достаточно, или что достаточно компетентен, или что завязать близкие отношения – легче легкого, и т. д. Хоун Дзию–Кеннетт исходила из того, что зачастую добрее и действеннее будет сделать ношу ученика тяжелее – помочь ему увидеть, насколько безнадежна его ситуация, и тем самым разрешить ему перестать бороться.

А потом? А потом расслабиться. Ибо, расслабившись, вы сможете добиваться большего и получать больше удовольствия в процессе, поскольку вас теперь не отвлекает отрицание реальности вашего положения, осознанное или нет. Именно в этот момент вы входите в блаженное состояние, которое писатель Саша Чейпин называет «играть на развалинах».

Лет в 20, вспоминает Чейпин, он хотел написать великий роман и стать знаменитым писателем вроде Дэвида Фостера Уоллеса. Только такой и никакой другой, в его представлении, могла быть успешная жизнь. Но когда этого не случилось, когда максимализм Чейпина уперся в его ограничения в реальном мире, он нашел это неожиданно освобождающим. Он столько раз уверял себя, что не может позволить себе облажаться, и вот он облажался – и это его не уничтожило. Он получил свободу быть таким писателем, каким на самом деле мог быть. Когда максимализм такого сорта натыкается на границы, пишет Чейпин, «возможно начало чудесного состояния бытия… вы больше не воспринимаете окружающий мир как нечто, что нужно преобразовывать. Вы видите в нем свалку, которой он и является. И теперь вы можете оглядеться и сказать: “Окей, что тут у нас на самом деле, раз уж я перестал лгать себе о том, каким этот мир станет в один прекрасный день?” С этой свободой приходит бодрящее понимание, что вполне можно жить дальше: именно потому, что вы никогда не достигнете идеала, вы можете сделать лучшее из того, что можете; и поскольку близкие отношения – слишком сложная штука для того, чтобы рассчитывать, что все пойдет гладко, вполне можно решиться на них и посмотреть, что получится. Тут нет никаких гарантий – не считая того, что, отказываясь от жизни, вы наверняка будете мучиться».

Ибо наша проблема, как выясняется, никогда не заключалась в том, что мы еще не нашли правильный способ достичь контроля над жизнью или защититься от нее. Наша реальная проблема состояла в том, что мы воображали, будто это вообще возможно для смертных человеческих существ, которые в конце концов обнаружили, что им некуда деваться с самолета под названием «жизнь», со всеми ограничениями, клаустрофобией, отсутствием аварийных выходов – всем, что эта жизнь подразумевает. («Наше страдание, – пишет Мэл Вейтсман, еще один мастер дзен, – это вера, что выход есть».) Но когда до вас дойдет, что в этом смысле ваша ситуация хуже, чем вы думали, вам больше не нужно будет проживать жизнь, скорчившись в самолетном кресле в позе эмбриона и отчаянно надеясь, что кто-то найдет способ вывести самолет из пике. Вы поймете, что самолет уже разбился. (Он разбился для вас в тот момент, когда вы родились.) Вы уже попали на необитаемый остров, где из еды только заветренное бортовое питание, и нет другого выхода, кроме как извлечь максимальную пользу из жизни вместе с другими уцелевшими пассажирами.

Ну что ж, вот вы и здесь. Мы все здесь. А теперь… чем бы таким хорошим заняться в оставшееся время?

День второй

Байдарки и суперъяхты

О том, как взять и сделать

Шаг, который кажется неверным, – это просто следующий шаг.

АГНЕС МАРТИН

Дочитав до этого места книжку, объясняющую, как найти время на то, что важно, вы, наверное, ждете, что автор предложит некую систему. Так, во всяком случае каждый раз происходило со мной. Взяв в руки книгу, автор которой обещал научить построить более успешную или осмысленную жизнь, я пролистывал первые страницы и сразу переходил к той части, где он излагал свою систему. Когда надеешься изменить жизнь, ничто не может быть более привлекательным, чем новая система. Заманчиво, но… Почти никто не хочет услышать реальный ответ на вопрос о том, как тратить больше вашего конечного времени, занимаясь значимыми для вас вещами, не предлагающий никакой системы. А ответ такой: не нужно никакой системы. Просто займитесь. Выберите то, что считаете по-настоящему важным, и займитесь этим хотя бы несколько минут – скажем, четверть часа. Сегодня. Все действительно так просто. К сожалению, оказывается, что для многих из нас это как раз одна из самых трудных вещей в мире.

Дело не в том, что системы или методики достижения цели плохи. Отнюдь нет. (Правила осмысленной эффективности таки играют свою роль, и некоторые из них мы в дальнейшем рассмотрим.) Просто они – не главное. Главное – и у меня ушли годы на то, чтобы это понять, – выработать готовность просто сделать что-то здесь и сейчас, один раз, независимо от того, часть ли это системы, или привычка, или ритуал. Если не сделаете приоритетным такой навык, рискуете угодить в коварную ловушку – вместо того чтобы взять и сделать, ввяжетесь в ненужный и, что хуже, контрпродуктивный проект превращения в человека, который делает. Проблема, о которой я говорю, возникает так: вы хотите обрести душевное спокойствие и ясность мысли, которые, по вашему мнению, даст медитация, поэтому решаете стать медитатором. Покупаете книжку о том, как изменить свои привычки, пролистываете ее и начинаете представлять, как лучше всего выработать привычку медитировать. Выписываете по почте подушку для медитации. Может, даже заходите настолько далеко, что садитесь помедитировать. Но потом что-то идет не так. Возможно, масштаб проекта «стать медитатором» – то есть медитировать ежедневно всю оставшуюся жизнь – начинает вас пугать, и вы решаете отложить всю эту эпопею до лучших времен, когда, как вы надеетесь, у вас будет больше возможностей и сил. А может, наоборот: новые ощущения от медитирования вас возбуждают, но через неделю или две новизна сменяется однообразием, и вы разочарованно сдаетесь.

А нужно было забыть о проекте «стать медитатором» и сосредоточиться исключительно на том, чтобы сесть и помедитировать. Один раз. Пять минут.

Стоит упомянуть еще один вариант этой проблемы: человек пытается стать другим и при этом, сам того не осознавая, хочет избежать изменений, которые для этого требуются. Предположим, вы хотели бы начать свой бизнес, но вам страшно. Есть прекрасный способ оттянуть этот пугающий процесс: превратить его в долгосрочный проект. Таким образом вы сможете месяцами исследовать рынок, устраивать мозговые штурмы, выработать такой же распорядок дня, как у одного из ваших кумиров из мира бизнеса, – вставать в пять утра, поддерживать необходимый уровень гидратации… и вам никогда не придется начинать этот страшный бизнес.

Чтобы стало понятнее, используем для примера байдарку и суперъяхту. Быть человеком, согласно этой аналогии, значит сидеть в маленькой одноместной байдарке, которая несет вас по реке времени к неизбежной, однако непредсказуемой смерти. Ситуация захватывающая, но весьма уязвимая: вы отданы на милость течения и все, что реально можете, – это сохранять бдительность, изо всех сил стараясь управлять байдаркой и по возможности мудро и с достоинством встречая препятствия. Немецкий философ Мартин Хайдеггер описывал эту ситуацию, используя придуманное им слово Geworfenheit, «заброшенность», – затруднительное для перевода, но как никакое другое подходящее для описания затруднительного положения: мы заброшены, говорит Хайдеггер, в мир, созданный не нами. Просто появиться на свет – значит оказаться заброшенным в место и время, которые вы не выбирали, с особенностями характера, которые вы не выбирали, при этом ваше время утекает у вас под ногами минута за минутой, нравится вам это или нет.

Такова жизнь. Но мы-то хотим другого. Нам бы хотелось почувствовать намного больше контроля. Вместо того чтобы махать веслом, мы желали бы ощутить себя капитаном суперъяхты, невозмутимым и управляющим ситуацией, капитаном, который прокладывает маршрут в бортовых компьютерах, а потом откидывается на спинку кожаного кресла и в тишине и комфорте наблюдает, как все идет по плану. Системы и методики самосовершенствования, «долгосрочные проекты» подпитывают эту фантазию: вы тратите время, мечтая, как стоите на капитанском мостике хозяином всего, что видите, и представляете, как здорово будет достичь пункта назначения. В отличие от этого готовность взять и сделать одну значимую вещь сегодня – просто помедитировать, просто написать несколько абзацев романа, просто уделить все внимание одному разговору с вашим ребенком – требует отказа от чувства контроля. Это значит идти на риск – не знать заранее, справитесь ли вы (можете быть уверены – неидеально), удастся ли вам стать тем человеком, который всегда занимается такими вещами. Это значит, что вы смотрите правде в глаза: всегда плывете на байдарке и никогда – на суперъяхте.

Итак, простая, хотя для многих и мучительная задача: что́ бы вы смогли сегодня (самое позднее завтра, если вы читаете эти строки поздно вечером) сделать такое, что позволило бы неплохо использовать частичку вашего конечного времени и что вы действительно были бы готовы сделать? (Не отвлекайтесь на размышления о наилучшем способе провести время – это рассуждения капитана суперъяхты, порожденные желанием чувствовать уверенность, что вы на правильном пути.) Есть, конечно, ирония в том, что сделать нечто сегодня, один раз, просто на пару дюймов изменив курс байдарки, – единственный для вас способ когда-нибудь стать человеком, который будет делать это регулярно. Иначе – и поверьте мне, я все это прошел – вы всего лишь человек, который живет, строя планы, как стать другим человеком. Иногда это вызывает восхищение окружающих, поскольку со стороны может показаться, что вы активно совершенствуетесь. Но это совсем не то же самое.

Так что просто возьмите и сделайте – один раз, абсолютно без гарантий, что когда-нибудь вам удастся повторить. Хотя потом, возможно, вы обнаружите, что повторяете, на другой день или через несколько дней, и, может быть, еще раз, и еще, – пока не поймете, что выработали не систему, требующую силы воли, не привычку, а сложившуюся практику работы над романом, или медитирования, или прислушивания к своим детям, или создания бизнеса. Чего-то, что вы делаете не только для того, чтобы стать лучше (хотя и такой эффект возможен), но потому, что все, что вы воплощаете в реальность, прямо здесь, посреди реки, само по себе стоит воплощения в жизнь.

День третий

Надо только принять последствия

О расплате

Ты волен делать что угодно. Надо только принять последствия.

ШЕЛДОН КОПП

Один мой друг никак не мог решить, уходить от жены или нет. Никто из супругов не был виноват в разладе, но было ясно, что этот брак ничем хорошим не кончится, и выбор между двумя одинаково пугающими вариантами парализовал моего друга. Уйти значило причинить боль жене и шокировать консервативных родственников, но стиснуть зубы и остаться значило обречь их обоих на десятилетия мучений либо вынудить жену уйти самой. Выбирая из двух плохих возможностей, слишком легко решить, что раз оба варианта болезненны, то оба невозможны. Поэтому он замер на месте, надеясь, что какой-нибудь третий вариант волшебным образом даст о себе знать.

Только через некоторое время до него дошло, что к ситуации можно подойти по-другому: нужен не третий вариант, а новый взгляд на существующие. Он увидел, что может признать: уйти – ужасно, но, если для него это настолько важно, он волен уйти и со всей ответственностью принять ужасность ситуации как цену, которую готов платить. Признание этой истины – что у выбора есть цена и что мой друг может взять на себя этот выбор и эту цену – дало ему психологическое пространство для маневра, которого ему хватило. Он ушел. Это было ужасно. Но жизнь продолжалась.

В какой-то момент, пытаясь больше времени, ограниченного конечностью вашего существования, тратить так, как вам кажется наиболее значимым, вы неизбежно осознаете, что, как бы вам ни хотелось, какие-то варианты выбора вам недоступны, потому что обстоятельства просто не позволят их осуществить. Такие обстоятельства могут быть весьма серьезными – например, убежденность в том, что вы не можете уйти из семьи или с опостылевшей работы из-за эмоциональных либо финансовых последствий для вас или других людей. Или это что-то обыденное, вроде того, что сегодня не сможете потратить полчаса на творческий проект, потому что накопилось слишком много электронных писем, на которые следует ответить, или домашних дел, которые нужно выполнить в первую очередь. Это реальные проблемы. Но представление о том, что они исключают всякую возможность выбора, не совсем верно. Правда (хотя люди часто воспринимают ее в штыки) в том, что почти никогда не бывает так, чтобы вы должны были кровь из носу строго к такому-то моменту сдать работу, выполнить обязательство, ответить на письмо, вымыть посуду или сделать что-то еще. Обескураживающая реальность, говоря словами умного и доброго американского психотерапевта Шелдона Коппа (умер в 1999 году), состоит в том, что вы очень даже можете делать все, что вам угодно. Надо только принять последствия.

Последствия обязательно будут. По-другому у человеческих существ, чье пребывание на земле ограниченно, не бывает, и каждый выбор влечет за собой некие последствия, ибо в любом случае вы можете выбрать только один путь и придется иметь дело с результатами того, что не были выбраны другие. Провести неделю отпуска в Риме значит не провести ту же неделю в Париже; избегать конфликта в краткосрочной перспективе значит дать нехорошей ситуации обостриться и позволить конфликту перейти в горячую фазу. Свобода не в том, чтобы каким-то образом увильнуть от необходимости заплатить за ваш выбор – этого никогда не будет, но в том, чтобы понять, как подчеркивает Копп: ничто не мешает вам делать что-либо, пока вы готовы заплатить. Если вас не принуждают к чему-то буквально силой, слова «я должен это сделать» на самом деле означают, что вы решили не платить за отказ; точно так же «я никак не могу это сделать» обычно означает, что вы не хотите платить за выполнение. Вы можете уволиться с работы, не имея запасного плана. Можете купить билет в один конец в Рио-де-Жанейро, или ограбить банк, или честно рассказать вашим подписчикам в социальных сетях о своих взглядах. Консервативный американский экономист Томас Соуэлл резюмировал с бесстрастностью, которая мне импонирует: «Решений не существует. Есть только компромиссы». В момент любого выбора есть только два вопроса: сколько это стоит и стоит ли оно того.

Для тревожных людей это может стать откровением и освобождением – отчасти потому, что сокращает число действительно мучительных вариантов выбора до более приемлемого, но еще и потому, что напоминает нам: большинство возможных последствий, из-за которых мы так мучительно переживаем, и близко не оправдывает такую экзистенциальную тревогу. Если проигнорированное электронное письмо вызовет у отправителя вспышку раздражения или ваши родственники со стороны жены (мужа) недовольны вашим подходом к родительским обязанностям, правильной реакцией вполне может быть: ну и что? Лора Вандеркам, которая, работая над книгами о том, как достичь баланса между работой и семьей, опросила многих работающих матерей, часто слышала повторявшуюся на разные лады фразу: «Я не могу расслабиться вечером, пока не уберу разбросанные детские игрушки!» Но, конечно же, на самом деле вы можете расслабиться, не разложив игрушки по местам. «Нет никакой комиссии, которая приходит в 23:00, чтобы проверить, все ли игрушки убраны», – пишет Вандеркам. Нужно только быть готовым заплатить цену за отдых в таких обстоятельствах, и эта цена – недостаточно идеальный дом.

Разумеется, в комнате есть слон, от которого никуда не деться: последствия любого выбора для одних людей могут быть гораздо серьезнее, чем для других. Есть те, кого уволили за то, что они проигнорировали пару-тройку электронных писем, и те, кого токсично абьюзили за разбросанные по дому игрушки. Но эти крайне несправедливые реалии не меняют того факта, что каждый выбор – всегда и только вопрос взвешивания компромиссов. Если путь, который вы очень хотели бы выбрать, скорее всего, оставит вас без средств к существованию или серьезно навредит каким-то иным образом, то выбирать его, видимо, не стоит. Но для большинства из нас, если быть честными с самими собой, силен соблазн преувеличивать возможные негативные последствия, чтобы избавить себя от необходимости делать смелый выбор. (Я заметил, что прогрессивно мыслящие люди часто грешат тем, что считают недоступность какого-либо выбора для обездоленных основанием для того, чтобы самим не делать такой выбор. Но, если сами вы не относитесь к ущемленным и обездоленным, это отговорка, а не аргумент.) Одно из ключевых положений философии Жан-Поля Сартра состоит в том, что люди боятся осознать свою свободу и ответственность и тешатся самообманом, пребывая в убеждении, будто у них нет выбора, потому что легче утешаться «дурной верой» в отсутствие выбора, чем столкнуться с головокружительной ответственностью своей свободы.

Но свобода действительно кружит голову. Начав относиться к жизни как к принятию последствий, вы будете часто обнаруживать, что отказываетесь тратить время на то, что раньше никогда вас особо не интересовало, но от чего вы, возможно, не осмеливались отказаться. (У некоторых людей это получается естественно: рассказывают, что, когда английскому комику Питеру Куку позвонил тележурналист и ведущий ток-шоу Дэвид Фрост, чтобы пригласить на ужин с принцем Эндрю и его тогда еще женой Сарой Фергюсон, Кук ответил: «Ой нет, я сверился со своим ежедневником – этим вечером я смотрю телевизор».) Но в других случаях вы все же сделаете то, чего не хотели, так как понимаете цену отказа. Обратите внимание, насколько это отличается (насколько по-другому это чувствуется) от того, что вы скрепя сердце соглашаетесь, ибо «чувствуете, что у вас нет выбора», а потом несколько дней из-за этого злитесь. Например, подруга попросила вас отменить планы на выходные и помочь ей с переездом на новую квартиру. Подруга дорога вам, и вы соглашаетесь: обида, которую вы ей нанесете отказом, и есть та цена, которую не хотите платить.

Какой бы выбор вы ни делали, если вы делаете его, руководствуясь принципом «Ты волен делать что угодно. Надо только принять последствия», результатом будет свобода в том единственном смысле, в котором конечные человеческие существа могут ею насладиться.

Не свобода от ограничений, которую нам, увы, никогда не доведется ощутить, но свобода в ограничении. Свобода рассмотреть компромиссы – потому что это всегда компромиссы – и выбрать тот, что вам нравится.

День четвертый

Отказ от выплаты «долга по продуктивности»

О силе «списка выполненных дел»

Никто не замечает того, что уже сделано. Все видят лишь то, что осталось сделать.

МАРИЯ СКЛОДОВСКАЯ–КЮРИ

Давайте остановимся, чтобы напомнить, что на самом деле вы не обязаны ничего из этого делать. Я имею в виду – использовать свое время с пользой. Найти способы заниматься тем, что для вас важнее всего. Это все необязательно. Ничто из этого не является обязательным. Я разрешаю вам не беспокоиться.

Многие в наши дни замечают за собой, что каждое утро для них начинается с ощущения своего рода «долга по продуктивности», который они должны изо всех сил стараться погасить в течение дня в надежде обнулить долг к вечеру. Если это не удается – или, что хуже, они даже не стараются, – им кажется, будто они не вполне оправдали свое существование на планете. Если вы тоже из таких, велика вероятность того, что вы, как и я, относитесь к угрюмой компании людей, которых психологи называют «личностями, нуждающимися в постоянном признании и подтверждении своих достижений другими» – вежливый способ сказать, что наши достижения, какими бы впечатляющими порой ни были, обусловлены в конечном счете чувством неполноценности. Например, вы можете считать, что заслужите право на существование, только когда достигнете определенного положения в обществе, или уровня дохода, или академической квалификации. Или, допустим, вы привязали свою самооценку к самому умопомрачительному из всех стандарту «реализации своего потенциала», тогда вам никогда не удастся расслабиться – а вдруг еще немного потенциала осталось нереализованным?

Правда в том, что вам не нужно ничего этого делать. Разумеется, в бытовом смысле слова всем нам «нужно» делать всевозможные вещи: чтобы платить за жилье, надо получать доход; если ваш доход – это зарплата, лучше бы соответствовать требованиям работодателя, иначе могут ждать неприятности. Если у вас есть дети, неплохо бы обеспечивать их едой и одеждой. Но на это житейское чувство долга мы накладываем экзистенциальный долг, описанный выше: ощущение, что мы должны делать что-то не только для достижения определенных целей или выполнения наших основных обязанностей перед другими, но и потому, что это космический долг, который мы каким-то образом взяли на себя в обмен на то, что живем. Как написал философ Хан Бён-Чхоль, «мы производим [материальные вещи], противостоя чувству нехватки [бытия]». Наша лихорадочная деятельность часто является попыткой укрепить наше самоощущение и самопризнание в качестве минимально приемлемых членов общества.

Откуда взялось это чувство неполноценности – вопрос сложный и дискуссионный. Для начала можно обвинить протестантскую трудовую этику – идеологию, которая берет начало в Европе XVI века. Христиане-кальвинисты верили: упорным тяжелым трудом они могут доказать, что достойны после смерти попасть в рай. (Дело не в том, что упорный труд обеспечит им там место, поскольку кальвинисты верили, что судьба каждого человека предопределена; их мировоззрение психологически намного труднее для понимания: раз их уже выбрали для рая, значит, они такие люди, что в любом случае захотят усердно работать, и трудолюбие не путь к спасению, а признак избранности.) Можно обвинить и ваших родителей, которые, в свою очередь, могут обвинить своих, поскольку, согласно исследованиям, многие закомплексованные достигатели выросли с чувством, что их замечают и ценят, лишь когда они в чем-то добиваются успеха. Да, и еще можно обвинять маркетинг, кровно заинтересованный в том, чтобы поддерживать в людях чувство неполноценности, от которого можно избавиться, покупая товары и услуги, обещающие это чувство прогнать.

Бесспорно, однако, то, что быть должником по продуктивности совсем не весело. Такая жизнь вызывает тревогу и изматывает и, видимо, способствует современной эпидемии социальной изоляции, поскольку формирует туннельное зрение – когда человек сосредоточен на выплате долга, его уже мало привлекает явно непродуктивная деятельность типа посиделок с друзьями. Еще хуже, что установка на «выплату долга» превращает успех в своего рода наказание: каждое новое достижение лишь устанавливает более высокий стандарт, которого, как вам кажется, вы должны достичь в следующий раз, поэтому выплатить долг становится еще сложнее, чем раньше.

Видимо, поэтому у меня ощущение, словно ударили под дых, каждый раз, когда пересматриваю сцену из практически забытого сериала 2000-х годов «Студия 60 на Сансет-стрип», где Брэдли Уитфорд и покойный Мэтью Перри играют продюсеров, приглашенных, чтобы спасти от закрытия и перезапустить еженедельную юмористическую программу, в которой легко угадывается Saturday Night Live. На протяжении всей серии их тревога зримо нарастает, в то время как огромные электронные часы в аппаратной показывают, сколько дней, часов, минут и секунд остается до начала прямого эфира. Мир в ожидании. Ставки высоки. Вспыхивающие в последнюю минуту конфликты грозят сорвать программу. Но, несмотря ни на что, продюсеры ухитряются спасти шоу. Эфир. Вступительный музыкальный номер – бомба. Зрители в экстазе. В следующей сцене камера показывает нам наблюдающего за сценой Перри со спины; он впервые расслабился. На секунду или две. Но тут же Перри вновь напрягается, и камера прослеживает его взгляд на часы, которые показывают 6 дней, 23 часа, 57 минут и 53 секунды: начался обратный отсчет до следующего эфира. Наградой за такую зримую и эффектную выплату долга стало то, что теперь ему придется повторять платеж, столь же эффектно, снова и снова.

У верующих свой способ не влезать в долги по продуктивности: верить в Бога, дарующего благодать, Бога, который вас любит и радуется за вас независимо от того, насколько активно вы стараетесь оправдать свое существование продуктивностью, добротой или чем-либо. Агностики и атеисты приходят к этому другим путем: раз бога нет, значит, нет наделенного властью авторитета, способного требовать, чтобы вы заслужили право на существование. Вы просто существуете, и этого должно быть достаточно. Яркий аргумент приводит автор книг по даосизму Джейсон Грегори, который пишет: мы впадаем в заблуждение, веря, что каким-то образом не являемся частью этого мира и потому должны проводить жизнь, стараясь вернуть себе право принадлежать ему. Но кто решил, что мы не часть этого мира? Очевидно же, что мы уже его часть. И это не поэтическая метафора, а жесткая констатация факта. Оглядитесь по сторонам: вот реальность. Она состоит из огромного количества атомов, и сколько-то из этих атомов образуют вас. Что это вообще значит – «не являемся частью этого мира»? Глупость какая-то.

Мой любимый способ ежедневной борьбы с ощущением долга по продуктивности – ведение списка завершенных дел, где я отмечаю не те задачи, которые планирую выполнить, а те, что на сегодня уже выполнил. Это редкий тип списков, которые в течение дня не сокращаются, а растут. (Если вы уже используете какую-нибудь систему управления задачами, создать такой список совсем просто – надо не удалять задачи по мере выполнения, а переносить в отдельный файл или папку, где вы с удовлетворением сможете наблюдать, как они копятся.) Мария Кюри понимала, что мы по умолчанию соизмеряем наши реальные достижения со всеми делами, которые в принципе могли бы еще сделать. Но с таким критерием мы обречены постоянно испытывать неудовлетворенность. По контрасту список завершенных дел так мотивирует и радует потому, что предлагает сравнивать ваши результаты с гипотетической ситуацией, когда вы остались в постели и не сделали вообще ничего. Такой принцип составления списков ничем не хуже других. (Кроме того, если вы застряли в по-настоящему долгоиграющих проектах, всегда можно расширить трактовку выполненного дела. Никому не нужно знать, что вы добавили «сварить кофе» или «принять душ» в свой белый список.)

Но ведение списка выполненных дел – это не только способ поднять самооценку. Когда вы начнете воспринимать каждый день не как клеточку в долговой ведомости, а как возможность занести пусть малое, но значимое количество пунктов в список «Сделано!», вы обнаружите, что можете принимать более обдуманные решения, выбирая, на чем сосредоточиться, и что добьетесь большего в том, что выбрали, поскольку станете тратить меньше энергии на стресс из-за остальных задач, которыми (неизбежно) не занимаетесь. И хотя я не буду кривить душой и обещать, что такое происходит каждый раз, вы можете пережить несколько волшебных моментов, когда выполнение важного для вас проекта становится легким и радостным. Ведь проект больше не обслуживает ваш воображаемый долг.

Это урок, который нам, закомплексованным достигателям, не мешало бы вбить себе в головы: наши дела не должны быть грузом, который мы тащим на себе день за днем, чтобы еще на дюйм приблизиться к неуловимому состоянию, когда наконец-то сможем считаться полноценными человеческими существами. Вместо этого они могут быть просто радующими подтверждениями того факта, что мы уже ими являемся.

День пятый

Слишком много информации

Об искусстве чтения и нечтения

Посетитель входит и говорит: «Сколько книг! Вы все их прочли?» Когда-то у меня на такой случай был заготовлен презрительный ответ: «Нет, еще ни одной не прочел, иначе зачем бы я держал их здесь?» Однако существует риск, что после такого ответа последует еще один банальный вопрос: «А куда вы деваете прочитанные?» Поэтому лучше пользоваться стандартным ответом музыковеда Роберто Лейди: «Гораздо больше, синьор, гораздо больше!» – от которого гость впадает в благоговейный ступор. Но мне этот ответ кажется жестоким и порождающим фрустрацию. Теперь у меня появился свой вариант: «Нет, это те, что я собираюсь прочесть в следующем месяце, остальные держу в университете».

УМБЕРТО ЭКО

Когда я работал в The Guardian, меня и коллег чаще всего просили написать что-нибудь для рубрики «Стиль жизни» на тему «информационной перегрузки». Ирония того, что статьи на тысячи слов вряд ли помогут справиться с информационной перегрузкой, не оставалась для нас незамеченной. Это происходило в середине 2000-х, и уже было очевидно, что интернет усугубит ситуацию в геометрической прогрессии. (К 1999 г., по подсчетам ученых, количество генерируемых в мире данных составило по меньшей мере 1,5 млрд Гб. В 2024 г. это 147 трлн Гб. Конечно, по большей части эта информация представлена не в форме опубликованного контента, но тем не менее цифра впечатляет: для сравнения – вся Александрийская библиотека, по грубым прикидкам, содержала около 12 Гб информации.) Сегодня перед каждым стоит проблема – не только грозящая рассыпаться под собственным весом стопка книг, которые вы намеревались прочесть, но и цифровая пачка статей, которые вы хотели бы законспектировать, плюс длинная очередь подкастов, которые запланировали прослушать, сериалов и шоу – чтобы посмотреть, и видеоигр, которые купили и с радостью бы в них поиграли, если б только нашли время.

Есть какая-то мрачная ирония в том, что на заре интернета информационную перегрузку считали временной проблемой. Ну да, сейчас мы утопаем в гуглиардах бессмысленных блог-постов, мейлов, новостей и обновлений. Но это долго не продлится, скоро появятся технологии, которые помогут нам находить действительно ценную информацию и отсеивать все остальное. Настоящая проблема, согласно известному технооптимисту Клэю Ширки, «не в перегрузке информацией, а в отказе фильтров». Все, что нам действительно было нужно – и что мы, предположительно, должны были вот-вот получить, – это более совершенные способы отсеивания цифрового зерна от плевел. Вышло не совсем так. Получился хрестоматийный пример «ловушки эффективности». Действительно, фильтры стали значительно лучше: такие технологии, как движок рекомендаций, используемый Amazon, – отличный способ найти что почитать, а социальные сети, в их лучшем проявлении, работают словно тысячи бесплатных помощников, рыщущих по всему миру в поисках контента, который, скорее всего, покажется вам особенно интересным. Но в результате – и если вы были активны онлайн в последние десятилетия, то, полагаю, согласитесь со мной – мы не стали ни работоспособнее, ни психически здоровее. Поскольку входящий поток по-настоящему интересного материала практически неограничен, повышение эффективности обнаружения такого материала означает лишь то, что вас засыпает книгами, статьями, подкастами и видео, которые, как кажется, могут содержать крупицу мудрости, критически важной для вашего счастья или профессионального успеха. Проблема не в том, чтобы отыскать несколько полезных иголок в горах шлака. Проблема, по словам Николаса Карра, автора книги «Пустышка: Что интернет делает с нашими мозгами», в том, как день за днем справляться со «стогами иголок».

Соблазнительным кажется искать решение в повышенной скорости потребления информации – возможно, слушать аудиокниги на двойной скорости или научиться наконец скорочтению. (Как сказал когда-то Вуди Аллен: «Я окончил куpcы скорочтения и пpoчел “Войну и мир” за 20 минут. Там что-то про Россию».) Но в мире слишком много контента. «Еще никогда в истории у нас не было доступа к такому количеству информации. Можно вырезать каждую наносекунду тишины и так и не дослушать до конца, – заметил один блогер, резко высказываясь против функции «вырезать тишину» в приложениях для подкастов, позволяющей слушателям удалять любые паузы, хотя порой паузы говорят гораздо больше, чем слова. – Вы никогда не будете достаточно эффективным для того, чтобы прослушать все до конца вашей жизни». Даже ускорив обработку потока информации, вы все равно не справитесь с ним, поскольку поток бесконечен. Вы просто еще острее ощутите растерянность и усталость.

К счастью, есть три действительно полезных совета, позволяющих не утонуть в океане информации. Во-первых, относитесь к вашей стопке «Прочитать» как к реке, а не к ведру. Другими словами, думайте о книжных залежах не как о контейнере, который постепенно наполняется и опустошить который – ваша работа, но как о потоке, который течет мимо вас и из которого вы можете выловить несколько избранных книг, не чувствуя себя виноватым за то, что дали всем остальным проплыть мимо. В любом случае, если задуматься, есть немало субъективного в том, какие хранилища информации мы в первую очередь определяем как вызывающие чувство вины вёдра. Я знаю нескольких пожилых людей, которые, похоже, считают, что, раз уж к ним в дом попадала газета или журнал, их моральный долг – прочитать все от первой до последней страницы. Меня так же мучили длинные списки закладок в веб-браузере. Однако никого из нас, кажется, нимало не беспокоит, что мы никогда не прочтем 13,5 млн книг, хранящихся в настоящее время в Британской библиотеке. (Они занимают вместе с другими печатными материалами 464 мили книжных полок.) Очевидно, что само по себе существование чего-то доступного для чтения не обязывает к прочтению – как и тот факт, что оно попало в ваше сознание, в ваш веб-браузер или в ваш дом.

Во-вторых, нужно не поддаваться желанию накапливать знания про запас, словно белка – орехи. По крайней мере, если речь идет о нехудожественной литературе, легко убедить себя, что смысл чтения (или прослушивания) в том, чтобы пополнять свой склад знаний и идей, готовясь к будущему, когда вы наконец сможете ими воспользоваться. (Такой подход заставляет некоторых людей вырабатывать сложные системы заметок обо всем прочитанном, что превращает чтение в обузу, а затем, извращенным образом, приводит к тому, что они не читают книги, которые в противном случае им бы понравились или принесли пользу, поскольку не могут заставить себя делать заметки.) Большинство долгосрочных преимуществ чтения проистекает не из фактов, которые вы закладываете себе в мозг, но из способов, какими чтение меняет вас, формируя вашу восприимчивость и осознанность, без которых в дальнейшем трудно будет хорошо работать и генерировать хорошие идеи. «Каждая книга оставляет след, – говорит арт-консультант Катарина Яноскова, – даже если не остается в вашей сознательной памяти».

Третий и последний совет, тесно связанный с предыдущим: помнить, что потребление информации – деятельность в настоящем моменте, как и любая другая. Дело не только в том, что фиксация на сохранении фактов в памяти – плохой способ извлекать пользу из чтения. Просто любая сосредоточенность на «извлечении пользы» грозит скрыть ту истину, что наполненная смыслом жизнь должна по большому счету включать хотя бы некоторые занятия, которыми мы любим заниматься ради них самих, просто так, здесь и сейчас. Так что вам не нужно каждый раз выбирать для чтения что-то самое умное, или нужное по работе, или горячо одобренное законодателями хорошего вкуса. Иногда стоит просто читать то, что кажется интересным. Провести 30 минут за чтением интересной, трогательной, щекочущей нервы или просто веселой книги может быть стоящим занятием – не потому, что в будущем это сделает вас лучше (хотя и это возможно), но ради самих этих 30 минут жизни.

День шестой

Вы не можете заботиться обо всем

О том, как оставаться нормальным, когда в мире такой бардак

Искусство быть мудрым состоит в умении знать, на что не следует обращать внимания.

УИЛЬЯМ ДЖЕЙМС

Французский философ Раймон Арон в мемуарах рассказывает, как в одно прекрасное утро 1934 года гулял по Парижу со своей женой Сюзанной и их новорожденной дочерью. Легко представить эту сцену: город купается в солнце, парижане болтают в тени деревьев, безмятежно пьют кофе и курят, сидя за столиками уличных кафе. Ну или почти все парижане – в Люксембургском саду Арон замечает приятельницу и сокурсницу по École normale supérieure Симону Вейль, которая явно не в себе от горя. Ароны спрашивают у нее, что стряслось. «В Шанхае забастовка, – отвечает Вейль с глазами, полными слез, – и войска стреляли в рабочих!»

Симона Вейль, как объясняет социолог Ален Супио, «была из тех людей, что никогда не могут абстрагироваться от страданий, в которых захлебывается человечество». Не мне судить, была ли Вейль права, столь сильно переживая из-за происходивших на другом конце света ужасов, которые лично к ней не имели никакого отношения. Определенная обеспокоенность страданиями других, безусловно, достойна похвалы, и сегодня многие из поклонников этой еврейки, католички и марксистки, близкой к мистицизму, считают ее святой. Но я не ошибусь, сказав, что большинство из нас, включая меня, были бы совершенно не способны функционировать, если бы переживали эмоциональное воздействие каждого убийства или акта несправедливости в мире, словно это случилось с близким человеком. Между тем это очень похоже на тип поведения, которого сегодня все чаще требуют от нас.

Такое заявление может показаться странным для эпохи, которую называют беспрецедентно эгоистичной и бездушной. Однако благодаря цифровым технологиям это еще и эпоха, когда от вас могут потребовать с максимальной интенсивностью переживать обо всем – если вы из тех, кто считает своим долгом переживать за происходящее вне стен собственного дома.

Это одно из следствий того, что глобальные сети сегодня глобальны как никогда, поэтому любому, кто листает интернет-страницы, могут мгновенно предложить посочувствовать стольким человеческим страданиям, сколько величайшим святым не доводилось встретить за всю их жизнь. Но это также конкретное следствие онлайновой «экономики внимания», в которой по-настоящему ценным товаром – тем, на чем зарабатывают рекламщики, социальные сети и многие СМИ, – являются не сами новости, а ваше внимание. Мы вполне понимаем, что такая система повышает известность бессмысленных разборок между знаменитостями, раскалывающих общество теорий заговоров и многочисленных видео, на которых люди унижают себя на публику: не важно, о чем история, лишь бы была захватывающей. Менее очевидно, что эта динамика давит даже на самые уважаемые СМИ и активистские группы, заставляя их преувеличивать значение любой истории или задачи в конкурентной борьбе за ваше внимание. В результате вы можете быть уверены, что даже самые серьезные события в новостях будут подаваться в еще более мрачном свете – за исключением тех уголков интернета, где можно получить больше кликов, просто отрицая сам факт такого события.

В 2016 году после избрания Дональда Трампа и референдума по Брекзиту я впервые начал замечать их странное воздействие на самого себя, а в еще большей степени – на некоторых друзей и знакомых. Люди не просто пристрастились к думскроллингу (а они, безусловно, пристрастились) – они начали жить в «новостном пузыре». Глобальные новости стали для них психологическим центром притяжения, оказались чуть ли не более реальными, чем события в их жизни, в семье и на работе, – в «свой» мир они заглядывали лишь изредка, чтобы потом опять вернуться к главным новостям. Казалось, их гораздо больше волнует, уволит ли Трамп своего госсекретаря или чью кандидатуру он выдвинет в Верховный суд, чем любая драма, разворачивающаяся у них дома, или на работе, или в районе. В сущности, мотивы у них были самые благородные, так что несколько невежливо было бы указывать на то, что такое их поведение никоим образом не сделает мир лучше. Живя в новостном пузыре, человек испытывает ощущение, будто выполняет свой долг и является хорошим гражданином. Однако для того, чтобы быть в курсе событий, достаточно 10 минут в день; более продолжительный скроллинг может обессилить, парализовать – и уж точно пожирает время, которое можно было бы потратить на то, чтобы сделать мир лучше. Дэвид Кейн, писатель из Канады, предлагает другой способ:

«Представьте, что всю имеющуюся “озабоченность общества” какой-либо проблемой можно собрать в огромной бочке для дождевой воды… и перераспределить между меньшим количеством людей. Вместо того чтобы 50 млн человек всерьез беспокоились о каком-то вопросе в течение шести часов подряд, эти 300 млн часов общественного беспокойства можно было бы разделить, скажем, на 3000 человек, которые сделали бы его главной моральной проблемой на десятилетие… Нельзя перераспределять озабоченность общества как воду из бочки, [но,] может быть, каждый из нас, внутри себя, сумеет стать чуть сосредоточеннее. Представьте, если бы для каждого человека было бы нормальным в 10 раз глубже сосредоточиться на одной или двух проблемах за раз, а не взваливать на себя эмоциональное бремя десятков проблем… [и] ощущать свою беспомощность, наблюдая, “куда катится мир”».

Другими словами, выбирайте свои битвы и не испытывайте чувства вины по этому поводу. Приняв таким образом свою ограниченность, вы сможете добиться большего в битвах, которые выбрали, поэтому будете лучше думать о себе, чем человек, старающийся выступать «за все хорошее». (Кстати, может оказаться, что этот человек сосредоточен главным образом на том, чтобы лишь показать окружающим, что выступает за все хорошее.) Мой любимый пример – Эрик Хагерман, бывший член руководства компании Nike и убежденный противник Трампа. В 2018 году The New York Times посвятила Хагерману целую полосу, представив его как своего рода анти-Симону Вейль: вместо того чтобы болеть всей болью мира, он решил жить так, будто никаких потрясений в общественной жизни Америки не происходит. Он не читает и не смотрит новости и, выходя из своего дома в сельском Огайо, чтобы выпить кофе в местной закусочной, надевает наушники с белым шумом, чтобы не слышать, как другие посетители обсуждают политику. Неудивительно, что консервативные новостные издания осудили Хагермана как слабака-либерала, а прогрессивные окрестили «привилегированным выродком». Один журналист назвал его «самым эгоистичным человеком в Америке» и бурчал: «Не каждый может позволить себе пребывать в неведении. Люди, чьи семьи разрываются на части [из-за иммиграционной политики США], не могут позволить себе неведение. Люди, пострадавшие от насилия с применением огнестрельного оружия, не могут позволить себе неведение».

Но, может быть, Хагерман просто правильно оценил свою способность испытывать озабоченность и решил распределить ее более эффективно, чем это делают большинство из нас? Он купил заболоченный участок на месте бывшего карьера, пишет The New York Times, и отдает все свободное время тому, чтобы превратить его в озеро. Когда Хагерман закончит работу, озеро будет открыто для общественного отдыха. Предположительно, на этот проект уйдет бо́льшая часть его сбережений. Есть куда более эгоистичные способы провести жизнь.

Что касается отношения к ужасным новостям – в свое время было популярно выражение «Если вы не возмущаетесь, значит, не обращаете внимания». Но это пережиток тех времен, когда люди не жалели своего внимания, а доходы СМИ не настолько зависели от умения вызывать максимальный общественный резонанс. В эпоху дефицита внимания величайшим проявлением активной гражданской позиции может стать умение отвлекаться от всего, кроме тех сражений, которые вы выбрали.

День седьмой

Пусть будущее будет будущим

О том, что нельзя перейти мост, пока вы до него не добрались

Не спрашивай; грешно, о Левконоя, знать,

Какой тебе и мне судили боги дать

Конец. Терпи и жди! не знай халдейских бредней.

Дано ли много зим, иль с этою последней,

Шумящей по волнам Тиррены, смолкнешь ты,

Пей, очищай вино и умеряй мечты…

Пока мы говорим, уходит время злое:

Лови текущий день, не веря в остальное[1].

ГОРАЦИЙ. Ода XI «К Левконое»

Я точно помню момент, когда до меня дошел весь смысл фразы, которую к тому времени, слышал, наверное, сотни раз: «Мы перейдем этот мост, когда до него доберемся». Я ждал поезда на станции метро «Юнион-стрит» в Бруклине и, по своему обыкновению, нервничал – на этот раз из-за логистики предстоящего переезда с квартиры на квартиру, хотя повод мог быть каким угодно. Я ждал, когда мне сообщат, смогу ли я переехать в удобный для меня день, – все зависело от того, когда освобождающий квартиру жилец окончательно определится со своими планами. Внезапно до меня дошло, насколько абсурдно выглядит это мое ментальное ерзанье на стуле: я переживал из-за «факта, истинность которого на данном этапе неочевидна», как любят говорить юристы. Дело было в том, что я не знал ответа на мучивший меня вопрос – просто ответа еще не существовало. Это был мост, и у меня не было другого выбора, как перейти его. Когда я до него доберусь.

Некоторые проявления человеческой ограниченности достаточно легко осознать – например, ограниченность отпущенного нам времени или ограниченную способность контролировать действия других людей. Между тем одно из самых значительных препятствий заметить труднее: мы безнадежно заперты в настоящем, привязаны к этой временно́й локальности и не можем даже встать на цыпочки и через забор заглянуть в будущее, чтобы проверить, все ли там в порядке. Это вызывает глубокое беспокойство, ибо означает: мы страдаем от того, что психолог Роберт Зальцман называет «тотальной незащищенностью от событий». В любой момент может случиться абсолютно всё – по крайней мере всё, что не противоречит законам физики. «В следующую секунду мы можем навсегда потерять лучшего друга или родного человека», – пишет Зальцман, подсыпая еще соли на рану. Возможно, вероятность того, что, скажем, карстовая воронка разверзнется у меня под ногами, когда я пойду в магазин за продуктами, невелика, однако то, что никогда нельзя исключить подобную вероятность, – непреложная истина. Моя жена, чье детство прошло в кинотеатрах, хорошо помнит, как в подростковом возрасте поняла: если что-то кошмарное случится с ней или с кем-то, кого она любит, – никакая зловещая музыка, как в фильмах, об этом не предупредит. Кошмарное – увы – просто случится. Что угодно может случиться когда угодно.

Основной способ, посредством которого мы пытаемся противостоять этому ужасающему положению вещей, – беспокойство. В сущности, что такое беспокойство, как не деятельность мозга, старающегося заранее вообразить каждый мост, который, может быть, придется перейти в будущем, а затем пытающегося придумать, как его перейти? Навязчивый и повторяющийся паттерн тревожных мыслей обусловлен тем, что для конечного человеческого существа эта задача вдвойне невыполнима. Во-первых, мы не в состоянии представить каждую из проблем, с которыми можем столкнуться. А во-вторых, если бы даже и могли, успокоение, которого мы жаждем, может принести лишь осознание того, что мы благополучно преодолели мосты, однако про это мы никогда не узнаем, пока не перейдем их. Таким образом, как пишет Ханна Арендт, «привязанные постоянно жаждой и страхом к будущему, полному неопределенности, мы лишаем каждую минуту настоящего его покоя, его внутреннего смысла, которым не в состоянии насладиться. Так будущее разрушает настоящее».

В селф-хелп-индустрии существует тенденция изображать беспокойство как иррациональную глупость; но в среде, в которой эволюционировал хомо сапиенс, беспокойство имело практический смысл. Там все происходило быстро. Если вы слышали шорох в кустах, жизненно важно было определить источник шороха: реакция, сопровождавшаяся всплеском тревожности, заставляла быть начеку до тех пор, пока через несколько секунд не выяснялось, что в кустах всего лишь безобидная птичка. Но дело в том, что сегодня мы живем в так называемой «среде с отсроченным воздействием», в которой недели или месяцы могут уйти на то, чтобы узнать, реальна или нет потенциальная угроза. Если вас беспокоит нечто не столь сиюминутное, как копошение в кустах, – скажем, одобрят ли вашу заявку на финансирование на заседании комитета по субсидиям, которое состоится через два месяца, тревожность не мотивирует вас на конструктивное поведение. Поэтому она не уходит, закольцовывается и отвлекает от задач, которые на самом деле могли бы помочь вам построить более безопасное будущее.

Из того, что нет смысла уверенно говорить о будущем, вовсе не следует, что нельзя быть уверенным в своих способностях справиться с будущим, когда оно наступит. Знаменитый император-стоик Марк Аврелий так успокаивал читателей своих «Размышлений»: «Пусть будущее не смущает, ты к нему придешь, если надо будет, с тем самым разумом, который теперь у тебя для настоящего»[2]. Можно сказать, что тревожный человек решает свои задачи в обратном порядке. Он прилагает сверхчеловеческие усилия, стремясь поставить будущее под свой контроль прямо сейчас, поскольку боится, что не сможет положиться на свои внутренние ресурсы потом, когда дойдет до моста, который нужно будет перейти. На самом деле ему следует тратить поменьше энергии на манипулирование будущим и больше верить в свою способность справиться с проблемой, когда проблема таки возникнет. Если возникнет, разумеется. Замечание Марка Аврелия «если надо будет» – полезное напоминание о том, что большинство мостов, из-за которых мы беспокоимся, в конечном итоге вообще не понадобится переходить.

Тот факт, что нельзя перейти мост, не добравшись до него, может показаться удручающим – словно это не оставляет нам другого выбора, кроме как беззащитно брести в тумане, стараясь не думать о карстовых воронках. Но здесь спрятан и подарок. Ведь из того, что вы безнадежно застряли в настоящем, следует, что ваша ответственность распространяется только на следующий шаг, – и ваша работа всегда будет заключаться просто в том, чтобы как можно лучше делать «следующее самое необходимое дело», как называл это Юнг. Конечно, иногда следующим самым необходимым делом может оказаться составление маленького осторожного плана на будущее. Ну что ж, составьте план, затем отложите его в сторону и двигайтесь дальше; не нужно стараться жить на 10 шагов вперед, напрягаясь во имя уверенности в том, что еще не наступило. Перестаньте беспокоиться обо всем, кроме того, чтобы провести следующее мгновение мудро, весело и осмысленно. Ни о чем другом конечным человеческим существам беспокоиться не нужно.

Неделя вторая

Принятие мер

Деятельность – это не бремя, которое нужно взвалить на плечи и тащить. Это нечто, чем мы являемся. Работая, мы растем.

ДЖОАННА МЭЙСИ

День восьмой

Охота за решением

О выборе дороги в лесу

Дхарму свою соблюдая, ты в бою колебаться не смеешь.

БХАГАВАДГИТА

На случай, если вы до сих пор не поняли, подчеркну еще раз: принятие своих пределов не означает, что в жизни нужно довольствоваться меньшим. Речь не о том, чтобы сидеть сложа руки и позволять событиям происходить с вами. Я отказываюсь соглашаться с утверждением, авторство которого приписывают то Курту Воннегуту, то далай-ламе, то пастору Рику Уоррену и которое популярно среди самозваных просветленных личностей: «Мы – человеческие существа, от слова “существовать”, а не от слова “действовать”». Весь смысл принятия правды о наших границах в том, что можно посвящать больше времени сто́ящим и обогащающим жизнь делам, если не стараться делать все дела сразу – либо идеально, либо в тайной надежде добиться чувства безопасности или контроля. Вот почему на этой неделе мы сосредоточимся на искусстве несовершенных действий. И я не знаю лучшего способа начать действовать – особенно когда вы увязли в прокрастинации или не можете придумать, что делать дальше, – чем поискать какое-нибудь решение, которое вы можете принять. И принять его.

Искусству принятия решений посвящены тысячи научных и популярных книг, но большинство авторов упускают из виду главное, рассматривая требующие решения вопросы как нечто возникающее само по себе. Словно вы сидите в кабинете начальника за огромным столом, попивая кофе, а время от времени в кабинет забегает секретарша, прижимая к груди папку с очередным решением, которое вы должны принять. Возможно, так оно и происходит у президентов и акул бизнеса – хотя и к нам, простым смертным, на метафорический стол порой падают метафорические папки. Принять ли предложение о работе? Сказать ли «да» в ответ на предложение руки и сердца? Отдать грабителю бумажник или посопротивляться? Однако гораздо чаще нам нужно самим охотиться за решениями, которые улучшат нашу жизнь. Другими словами – действовать, исходя из того, что где-то в мутном болоте вашей работы или вашей жизни прячется минимум одно решение, которое вы можете принять прямо сейчас, чтобы выбраться из трясины и начать шевелиться.

Автор курсов по развитию лидерских качеств Стив Чандлер в книге «Повелитель времени» называет этот тип принятия решений «выбором» и противопоставляет его принципиально иному виду деятельности – «попыткам решить», или попыткам разобраться, что делать. Вы можете месяцами биться над вопросом, как лучше начать сценарий, который давно собирались написать, и так ничего и не решить. Но взять три первые сцены, над которыми размышляли, и выбрать одну из них – минутное дело, и это, несомненно, в ваших силах. Или, предположим, вы вяло размышляете, стоит ли уволиться. Иногда на решение такой проблемы люди тратят годы. Однако для вас не составит труда прямо сейчас, в следующие три минуты, выбрать из своего круга общения человека, который наверняка может посоветовать нечто дельное, и написать ему письмо с предложением встретиться за чашкой кофе и поговорить. «Большинство людей полагают, что их проблемой является недостаток знаний, – пишет Чандлер. – Они считают, что не знают, что делать; соответственно, им потребуется время, прежде чем они это сделают… Но ведь выбор не требует времени. В момент выбора вы уже сделали этот выбор. И он уже в прошлом».

Глядя на вещи под таким углом, можно сказать, что принятие решения – определяющий акт жизни, ограниченность которой мы признали. Как мы уже увидели, тот факт, что ваше время ограничено, плюс то, что в любой момент вы можете находиться только в одном месте, означает, что за всю жизнь вы решаете отказаться от тысячи альтернативных дорог. От каждой из этих дорог ответвляется еще тысяча альтернативных, и так до бесконечности, подобно огромной речной дельте, через которую можно пройти по любому из протоков, которых бесчисленное множество, – но только по одному. Вот почему нерешительность кажется такой на удивление удобной: это форма отсрочки, способ на время избежать связанной с принятием решений болезненной необходимости чем-то жертвовать. (Иными словами, это способ уклониться от неизбежности последствий, которые мы рассматривали в День третий.) Принять решение – любое решение – значит взять на себя ответственность за ситуацию. Это признание вашего присутствия в байдарке вместо фантазирования о суперъяхтах. Для этого требуется хотя бы небольшая сила воли, но наградой будет немедленный рост мотивации, поскольку вы больше не тратите психическую энергию на отрицание или избегание, а направляете ее на действия. Энергия растет, и принимать каждое следующее решение становится легче, чем предыдущее.

Стоит учитывать два правила охоты за решениями. Первое: решение не считается решением, пока вы не предпримете нечто реальное, чтобы претворить его в жизнь, сделав отброшенные альтернативы недоступными. Просто сказать себе «Я решил то-то и то-то» недостаточно. Вы должны приступить к работе над открывающей сценой сценария, отбросив две остальные. Вы должны предложить вашему другу встретиться за чашкой кофе, тем самым превратив свои сугубо личные сомнения по поводу работы в нечто такое, что существует теперь во внешнем мире.

Другое правило, дополняющее первое, состоит в том, что отвечающее этому критерию решение может быть совсем маленьким – как хотите. Рубить с плеча необязательно. Не нужно от раздумий о смене работы сразу перепрыгивать к этапу, когда вы с размаху кладете на стол боссу заявление; главное, чтобы решения реализовывались. (Слова писателя Э. Л. Доктороу о написании романов применимы вообще ко всему: «Писать роман – все равно что ехать на машине ночью. Ты видишь ровно столько, сколько открывается в свете фар, но таким образом можно проехать весь путь».) Продолжайте принимать маленькие, но реальные решения, и, когда придет время увольняться, ваш визит к боссу станет просто следующим шагом.

Естественно, что тема выбора и принятия решений приводит на память одно из самых известных стихотворений, когда-либо написанных на английском языке, – «Другую дорогу» Роберта Фроста. Вы его знаете: герой в осеннем лесу стоит на развилке двух дорог, не зная, куда свернуть, и выбирает ту, что кажется менее исхоженной, – выбор, о котором он впоследствии скажет: «Но это решило все остальное»[3]. В расхожей интерпретации стихотворение Фроста почти стандартный гимн американской мечте. Отвергни условности! Поступай по-своему, поверь в себя – и успех гарантирован! Но, как объясняет поэт Дэвид Орр в своей книге, которая тоже называется «Другая дорога», все совсем не так просто. Стихотворение Фроста опровергает привычное толкование почти каждой строкой. Сказав про выбранную им дорогу: «Нехоженей, что ли, она была / И больше, казалось мне, заросла», – герой тут же добавляет: «А впрочем, заросшими были обе». И при внимательном прочтении мы видим: герой не утверждает, что сделанный выбор изменил все в его жизни. Откуда ему это знать, если он «раздвоиться не мог» и, соответственно, не мог сравнить варианты? Он говорит, что когда-нибудь, спустя много лет, уже стариком, сможет утверждать, что его выбор «решил все остальное». Потому что захочет рационализировать сделанный им выбор – как делают все.

В такой интерпретации смысл стихотворения Фроста не в том, что в жизни нужно выбирать непроторенные тропы. Согласно ему, жить настоящей жизнью – значит признать, что вы с неизбежностью и всегда принимаете решения, которые будут долго определять вашу жизнь, даже если вы никогда не знаете заранее, каким мог бы быть лучший выбор. Собственно говоря, вы не узнаете этого и анализируя прошлое – ибо, какими бы прекрасными или ужасными ни были последствия сделанного выбора, вам не дано знать, что́ было бы, выбери вы другой путь. Но так или иначе, чтобы двигаться вперед, вы все равно должны сделать выбор и продолжать делать выборы раз за разом. Не сделай герой «Другой дороги» осознанный выбор, он сделал бы другой, неосознанный, – застыл бы в нерешительности на развилке, ожидая, что что-нибудь случится.

День девятый

Заканчивать дела

О магии завершения

Когда мой муж моет посуду, он всегда оставляет в мойке какое-то блюдце, всегда забывает вытереть столешницу… Я пыталась его исправить, но потом подумала, что если я закончу все дела из моей папки «Незавершенка», то, боюсь, умру.

САРА МАНГУЗО

В завершении работы есть какая-то таинственная сила. Заранее обдумывая проект, вы полагаете, что, закончив его, почувствуете себя обессиленным, особенно если он тянется довольно долго. Но на самом деле завершение работы восполняет энергию, а не расходует ее. Так что, выработав привычку заканчивать начатое, вы получите топливо, чтобы продолжать продуктивно работать дальше.

Перфекционисты обожают новые начинания, потому что момент начала принадлежит миру безграничных возможностей: пока не сделано ничего из запланированного, можно верить, что результат будет соответствовать идеалу, который вы себе представляете. Вы можете блаженствовать от ощущения «все возможно»; это как в детстве на каникулах утром раздвинуть шторы и увидеть, что выпавший ночью снег укутал улицы и сады. По контрасту заканчивать работу – с трудом пробираться через грязную, несовершенную реальность того, чем обернулся проект на самом деле; продолжая аналогии с детством – для меня это мучительные попытки дописать доклад по истории. (И не потому, что я не любил доклады по истории, – я был тот еще ботан, они нравились мне больше, чем игра в снежки. Однако приятно было только начинать. Заканчивать было сущей пыткой – настолько мне не нравилось то, что я наворотил.)

Социальные психологи описывают этот феномен, используя теорию конструктов разного уровня, согласно которой любое событие или объект можно представить на разных уровнях абстрактности, словно глядя на них с разных ментальных высот. Классический пример – летний отпуск. Представьте, как бы вы хотели провести отпуск в следующем году, и, скорее всего, увидите, образно выражаясь, картину с высоты 9000 метров: «я загораю на пляже», или «я с рюкзаком иду по горной тропе», или «я на отдыхе в кругу семьи». Но когда отпуск приблизится, вы спуститесь на несколько тысяч метров и начнете фокусироваться на деталях: какой пляж, какие горные маршруты, в каких ресторанах обедать и т. д. Аналогично, приступая к любому серьезному делу, мы видим его в самых общих чертах, без изъянов, хотя и немного расплывчато, и лишь поглубже зарываясь в проект, начинаем натыкаться на изъяны, компромиссы и необходимость черновой, рутинной работы. И в этот момент допускаем ошибку, полагая, что в новом начинании не будет таких несовершенств. На самом деле новое кажется более привлекательным только потому, что мы видим его с ментального расстояния; мы не понимаем, что, как пишет психолог Джуд Кинг, «каждая стоящая цель должна ощущаться трудной, негламурной, непривлекательной», по крайней мере какое-то время.

Раз за разом начинать, но редко заканчивать дела либо заканчивать их только под давлением – рецепт несчастья. Вы успеваете сделать меньше важного не в последнюю очередь потому, что каждый раз, столкнувшись с трудностями, бросаете начатое и поспешно переключаетесь на другой проект. Вы никогда не соберете портфель достижений, которыми могли бы гордиться, и никогда не сможете извлечь пользу от обратной связи, которую могли бы получить, поделившись результатами своей работы с другими. Вы станете себя ненавидеть и задыхаться под грузом незавершенки. Люди думают, что работа над отложенными на потом делами и их окончание «высосут из них еще больше энергии, и ощущают усталость при одной только мысли об этом», – пишет Стив Чандлер. Они не понимают, что «наличие незаконченного дела отнимает у нас много энергии и сильно истощает нас». (Чандлер предлагает провести один день, представив, что вы робот и делаете свою работу, не испытывая никаких эмоций: «Потом пойдите и сделайте все, что считаете незаконченным, а в конце дня отметьте, сколько у вас прибавилось энергии. И вы будете поражены».)

Есть маленькая хитрость, позволяющая завершать дела, когда кажется, что это невероятно трудно: надо просто переосмыслить понятие «завершенности». Вместо того чтобы рассматривать завершение проекта как редкое событие, нечто такое, что наступает после многих дней или недель работы, представьте, что ваши дни состоят из последовательного получения небольших «результирующих продуктов». Да-да, это словосочетание – монструозный корпояз, вызывающий в памяти бездушные пространства, в которых люди рассуждают о долгосрочной актуальности ключевых компетенций и облачной обработке критически важных бизнес-знаний. Но именно поэтому мне и нравится понятие «результирующие продукты». Оно настолько унылое, что лишает процесс завершения всякого драматизма, превращая его в нечто настолько обыденное, что может происходить каждый день.

Чтобы определить ваш следующий результирующий продукт, определите дело, которое сможете выполнить за один присест – скажем, в ближайшие несколько минут или в течение часа-двух, не более. Затем работайте, пока его не выполните. Если нужно ответить на неприятное для вас письмо, напишите ответ и отправьте, вместо того чтобы его начать, а потом оставить тухнуть в папке «Черновики». Более масштабные проекты разбейте на части: закончите анализ первого раздела доклада; определитесь наконец с цветом стен в гостиной; выберите план тренировок и включите в расписание первое занятие в тренажерке. Сделайте и покончите с этим. Если хотите, занесите это в список выполненных дел. А затем двигайтесь дальше.

Когда такой ритм станет для вас привычным, проекты перестанут выглядеть как нерегулярные, лихорадочные, идущие по нарастающей вспышки усилий. Вместо этого ваши дни будут включать незатейливый процесс: перемещать небольшие, аккуратные пакеты заданий с одного края стола на другой и за дверь. Каждое завершенное дело – заряд энергии для следующего. Полагаю, этот способ столь эффективен потому, что работает в гармонии с реальностью: для конечных человеческих существ каждый момент времени своего рода конечный момент, однажды пережитый и навсегда оставшийся в прошлом. Воспринимать свое время как последовательность крошечных завершений значит следовать реальному порядку вещей. «Труд завершен, затем забыт, – гласит «Дао дэ цзин». – Поэтому он пребывает вечно». Вы больше не боретесь с течением, но позволяете ему нести вас вперед. Так жизнь требует меньше усилий.

День десятый

Поиск жизненной задачи

О том, чего хочет реальность

Двигаться вперед мучительно и стоять на месте мучительно. Когда мы оказываемся на таком перепутье, лучше выбрать то, что делает нас больше, чем то, что заставляет застрять на месте.

ДЖЕЙМС ХОЛЛИС

В начале автобиографии Карла Юнга «Воспоминания, сновидения, размышления» есть эпизод, когда 12-летний Юнг, спрятавшись в кустах, из любопытства подслушал разговор своего отца с приятелем. К тому моменту будущий пионер психотерапии уже более полугода не ходил в школу из-за сильных приступов головокружения, каким-то загадочным образом связанных с его сильным страхом перед уроками математики. Месяцами он наслаждался вольной жизнью. «Я был свободен, – вспоминает Юнг, – мог мечтать часами, ходить куда хочется, гулять в лесу или у реки, рисовать». Но затем он начал чувствовать слабые уколы совести, у него появилось ощущение, что, оставаясь дома, он избегает жизни. «…Возникло неясное чувство, что я ухожу от себя», – пишет он.

«Я услышал, как гость спросил отца: “Ну как ваш сын?”»

«А, это печальная история, – ответил отец, – врачи уже не знают, что с ним. Они подозревают эпилепсию, и это было бы ужасно. Те небольшие сбережения, что у меня были, я потерял, и что будет с мальчиком, если он не сможет заработать себе на жизнь?»

«Меня как громом поразило. Это было первое столкновение с реальностью. “Что ж, значит, мне придется работать!” – подумал я. И с этого момента я сделался серьезным ребенком. Я тихонько отполз и направился в отцовский кабинет, где достал свою латинскую грамматику и стал старательно зубрить». Припадки повторялись, но мальчик продолжал упорно заниматься, и в конце концов они прекратились. Как объясняет юнгианский психоаналитик Дебора Стюарт, Юнг осознал, что возобновление занятий было «важной жизненной задачей», которая перед ним стояла. Его характер проходил проверку – и он понял, что, если собирается двигаться вперед, проживать свою жизнь, а не избегать ее, пришло время приступить к работе.

Вопрос «Какая тут жизненная задача?» – если использовать терминологию коучей – может быть поразительно важным, особенно когда вы разрываетесь между взаимоисключающими вариантами или между давлением общества и собственными амбициями либо по какой-то другой причине не в состоянии решить, что делать дальше. Не важно, чего вы хотите. Чего хочет жизнь? (И если сама идея, что «жизнь» может чего-то «хотеть», кажется вам непростительно ненаучной, то ваша жизненная задача на следующие несколько абзацев ненадолго отложить свой скептицизм в сторону.)

Было бы соблазнительно (и неправильно) интерпретировать этот эпизод следующим образом: Юнг уступил родительскому давлению или же в конце концов подчинился общественной установке «тяжелый труд – всегда добродетель» (можете представить, как популярна была эта установка в протестантской Швейцарии позапрошлого века!). Но это не то, что юнгианцы подразумевают под жизненной задачей. По определению жизненная задача – нечто такое, чего ваша жизнь требует от вас; она может совпадать с ожиданиями ваших родителей или идеалами вашего общества, но вполне может с ними и не совпадать. Вышло так, что инсайт Юнга подтолкнул его в направлении, совпавшем с ожиданиями отца, однако первый шаг к выполнению жизненной задачи может означать отказ соответствовать ожиданиям. Иногда жизнь требует не впрягаться в учебу, а, наоборот, бросить колледж.

Как определить свою жизненную задачу? Это всегда должно решаться на уровне интуиции. Но есть два ориентира, которые способны помочь. Первый: жизненную задачу можно выполнить, как писал Юнг, только «приложив все усилия, чтобы исполнить эту титаническую задачу», и эта задача должна оставлять ощущение «приятной сложности», которое возникает, когда вы отказываетесь от давно привычных предпочтений – комфорта и безопасности. По словам другого юнгианца, Джеймса Холлиса, это может быть начинание, которое «делает вас больше», а не делает немедленно счастливым. Здесь нужно быть честным с самим собой. Для некоторых выполнение жизненной задачи может означать, что придется набраться смелости и закончить отношения или бросить работу.

Но, возможно, вы из тех, для кого бегство от сложных ситуаций – стандартное поведение; в таком случае ваша задача требует набраться смелости, чтобы остаться. Аналогично жизненная задача может потребовать от вас отказаться от привычного образа жизни и записаться волонтером в гуманитарную организацию – но не менее неприятная возможность заключается в том, что голос, который велит вам пойти в волонтеры, – это интернализованный голос общественной морали, которая якобы лучше вашего знает, какой вклад вы должны внести. Возможно, ваш реальный вклад будет заключаться в создании ювелирных украшений или сочинении песен.

Второй ориентир: настоящая жизненная задача, какой бы трудной ни была, должна быть осуществимой. Если у вас в банке всего 50 фунтов, ваша жизненная задача не потребует немедленно накупить на тысячи фунтов аппаратуры для съемок фильма (хотя может включать какую-то деятельность по поиску средств). Если вы в одиночку воспитываете трех маленьких детей, она не будет включать работу в техностартапе по 18 часов в день. И точно так же, если вы не можете иметь детей, она не будет включать биологическое родительство. Это помогает отличить жизненную задачу от некоторых популярных представлений о «предназначении» или «призвании», которые оставляют у людей чувство, будто есть нечто такое, чему они должны посвятить жизнь, но обстоятельства делают это невозможным. Жизненная задача по определению формируется вашими реальными жизненными обстоятельствами. Это то, что требуется от вас с вашими конкретными умениями, ресурсами и особенностями личности в том месте, где вы находитесь.

Что до вопроса, не является ли все сказанное просто мутным ненаучным терапевтическим жаргоном, – думаю, что это не важно. Задаться вопросом о том, в чем может заключаться ваша жизненная задача в любой конкретный момент, значит взглянуть на мир под другим углом, так, чтобы появились новые мысли. Это позволит вам расковырять окаменевшую корку допущений, которые слишком легко начинают управлять жизнью: что у вас нет другого выбора, кроме как продолжать карьеру; или что вы не должны делать выборы, которые могут вызвать неодобрение у окружающих; или что вы обязаны сделать из вашей жизни нечто незаурядное.

Самое же замечательное вот что: если вы могли подумать, что выполнение жизненной задачи будет угнетать, – это вовсе не так. Оно дает вам ощущение, что вы в состоянии справиться с жизнью, потому что жизнь, к которой вы обращаетесь с вопросом, – та самая, которой вы живете. Никогда не бывает, чтобы нельзя было сделать следующий шаг. На каком-то уровне, я думаю, мы всегда уже знаем, когда и куда прячемся, уклоняясь от вызова, который реальность поставила перед нами. Цель вопроса «Какая здесь жизненная задача?» – просто вытащить это знание на дневной свет нашего сознания, где мы наконец сможем что-нибудь с ним сделать.

День одиннадцатый

Просто зайдите в гараж

О том, как подружиться с тем, чего вы боитесь

Мы не можем ничего изменить, пока не примем это.

КАРЛ ГУСТАВ ЮНГ

Неприятно понимать, насколько сильно зависит жизнь от вещей, которых мы активно стараемся избегать. Когда мы говорим, будто «не можем найти время» на что-то, можно подумать, что все дело в слабой организованности или слабой воле. Но правда в том, что мы изо всех сил стараемся сделать так, чтобы никогда не найти время на то, чем не хотим заниматься. История известная: какое-то дело или даже целая сфера жизни вызывают тревогу всякий раз, когда вы думаете о них, поэтому вы просто туда не суетесь. Вас тревожит, что на вашем банковском счете может быть меньше денег, чем вы рассчитывали, поэтому вы не проверяете баланс. Или вас пугает, что боль в животе может быть симптомом чего-то нехорошего, – и вы избегаете визита к врачу. Или вас беспокоит, что обсуждение какой-то чувствительной темы с вашим партнером может закончиться бурной ссорой, – и вы никогда не касаетесь этой темы. Я не раз ловил себя на том, что избегаю проверять почту, поскольку опасаюсь обнаружить там письмо от кого-то нервного, кому до сих пор не ответил.

Если рассуждать рационально, такой тип избегающего поведения вообще не имеет смысла. Если у вас действительно исчезающе мало денег на счете или боль действительно сигнализирует о чем-то серьезном, признать ситуацию – единственный способ начать ею заниматься; и нет стратегии лучше, чем не заглядывать в свой почтовый ящик, чтобы гарантировать, что у кого-нибудь из тех, кому вы не ответили, в конце концов лопнет терпение. Чем старательнее вы организуете свою жизнь так, чтобы не заниматься вещами, которые вызывают у вас тревогу, тем вероятнее, что они перерастут в серьезные проблемы. А если даже и не перерастут, то чем дольше вы будете отказываться ими заниматься, тем больше времени вас будет отравлять страх перед тем, что́ может таиться в местах, куда вы не хотите заглядывать. Забавно, что в селф-хелп-индустрии такое поведение называется «оставаться в своей зоне комфорта», – ибо ничего комфортного здесь нет. На самом деле приходится смиряться с постоянным фоновым дискомфортом – скрытой тревогой. Такова цена, которую вы платите, чтобы избежать тревоги явной.

В подобных ситуациях, как я теперь знаю, нужно просто пойти в гараж. Я научился этой стратегии у Пола Луманса, дзен-буддийского монаха из Голландии, автора чудесной книги «Тайм-серфинг». Луманс использует метафору «грызущих крыс» для задач или сфер жизни, которых вы избегаете. Но он отвергает традиционные советы – собраться с силами и атаковать крыс, то есть взять себя в руки и решить проблему в лоб. Засада в том, что это просто заменяет один тип враждебных отношений с грызущими крысами («Держись от меня подальше!») другим («Щас я тебя лопатой!»). А это залог того, что в перспективе избегание только усилится, ибо кто же захочет провести жизнь в войне с крысами? Совет Луманса парадоксален и прост: подружитесь с ними. Повернитесь лицом к своим грызущим крысам. Установите с ними отношения.

Но как же наладить отношения с метафорической грызущей крысой? Вам нужно, как говорят психологи, «пойти туда»: начать признавать на эмоциональном уровне, что сложившаяся ситуация уже является частью вашей реальности, как бы страстно вы ни желали обратного. Луманс приводит в пример человека, чей давно заброшенный гараж, заваленный хламом, становится источником растущего беспокойства и чувства вины:

«Совет такой: зайдите в гараж. Пока ничего не делайте, просто осмотритесь, а затем подведите итог. Пусть это место станет вашим. И… первое решение придет само собой. Часть вещей можно отдать другим людям. Остальные подождут до вечера субботы, когда вы скажете себе: “Настало время убраться в гараже”. Теперь вы не боитесь этого, а ждете с нетерпением».

Мне кажется, необходимо отметить, что рекомендация «подружитесь со своими крысами» не имеет отношения к избитому совету – разбить пугающую задачу на мелкие, более управляемые блоки. Когда вы так поступаете, то снижаете уровень своей тревоги, уменьшив масштаб угрозы, – это все равно что отделить одну крысу от стаи, чтобы эффективнее ее прикончить. Напротив, подружиться с крысой, изменив свои отношения с ней, значит разрядить тревогу. Вы делаете крысу приемлемой частью вашей реальности. И тогда она превращается, по терминологии Луманса, в «белую овечку» – безобидное, кроткое, пушистое создание, которое ходит за вами по пятам, пока вы не решите, что с ним делать. У каждого, ибо такова природа конечного человеческого существа, есть множество еще не начатых или еще не завершенных проектов, которые хорошо бы довести до ума. Не нужно, чтобы они вас мучили. Как только вы установите с ними отношения, они превратятся в белых овечек и могут спокойно ждать, пока до них не дойдет очередь.

Один из отличных практических способов подружиться с грызущей крысой – спросить у себя: на что вы действительно готовы пойти, чтобы решить какую-то внушающую страх проблему? Когнитивный психолог Вирджиния Валиан рассказывает, как в начале 1970-х, работая над диссертацией, она была настолько парализована тревогой, что не могла написать ни слова – до тех пор, пока не перестала пытаться заставить себя работать так, как, по ее мнению, должна была работать, и вместо этого спросила себя, сколько времени каждый день она готова тратить на написание диссертации:

«Я поговорила об этом с Джеем, мужчиной, с которым жила, и он предложил: три часа. Три часа! От одной мысли об этом у меня началась паническая атака. Как насчет двух часов? Два часа! От одной мысли об этом… Один час? Звучит разумнее, но все же невозможно. Полчаса? Похоже на правду, но все же многовато. Пятнадцать минут? Пятнадцать минут. Пятнадцать минут. Этот отрезок времени я могла представить. Хороший, солидный отрезок времени, столько я смогу выдерживать каждый день».

Знакомые посмеивались, когда Валиан рассказывала им о своем плане «15 минут в день», – столь безнадежным он казался. На деле же план был прекрасным. Спросить себя, что потребуется для того, чтобы подружиться с грызущими крысами, – поступок, требующий настоящей смелости. Большей смелости, чем стандартный конфронтационный подход, который похож не столько на примирение с реальностью, сколько на драку с ней в баре. Подружиться со своим крысами – мягкая стратегия, но это не значит, что она подразумевает уступки. Это прагматичный способ максимально увеличить пространство для маневра и способность добиваться успеха в деле, которое вам дорого. Главное – готовность признать, что жизнь такова, какова она есть, нравится вам это или нет.

День двенадцатый

Правила, которые служат жизни

О том, как заниматься важными делами «типа ежедневно»

Святой основатель возглашает [в Уставе святого Бенедикта], что, конечно же, вино монахам невместно, но понеже в наступившие времена нет возможности убедить их вовсе не пить, пусть хотя бы не упиваются.

УМБЕРТО ЭКО

Однажды мне довелось брать интервью у стендап-комика Джерри Сайнфелда, и, естественно, я задал ему вопрос про «стратегию Сайнфелда» – удивительный секрет продуктивности, которым, по общему мнению, объясняется его плодовитость в сочинении шуток и его мировой успех. Стратегия заключается в том, что каждый день, когда вам удается посвятить хоть немного времени своей главной творческой задаче – в случае Сайнфелда это писать шутки для стендапов, вы зачеркиваете большим красным крестиком клеточку в настенном календаре. Делайте так каждый день, и через неделю или две получите радующую глаз цепочку красных крестиков. С этого момента вашим правилом должно стать не разрывать цепочку. Я хотел узнать, как Сайнфелду пришла в голову эта идея, которая к тому времени получила сотни восторженных отзывов в прессе и блогах и использовалась в нескольких приложениях для смартфонов. Честно сказать, в душе я надеялся: вдруг он поделится деталями, какой-то фишкой или модификацией своего метода, которые я мог бы использовать, чтобы повысить его эффективность.

Оказалось, что «стратегия Сайнфелда» – совет, который он лет 20 назад дал начинающему стендаперу в ночном клубе и тут же напрочь о нем забыл.

«Да это такая чушь, что и говорить об этом не стоит! – сказал мне Сайнфелд. – Допустим, вы бегун и хотите улучшить свои результаты и говорите себе: “Я буду бегать каждый день и зачеркивать в календаре каждый день, когда бегаю!” Поверить не могу, что для кого-то эта информация полезна. Что, правда есть люди, которые думают: “Буду сидеть и ничего не делать, а работа как-нибудь сама сделается”?»

В мире консультантов по личной эффективности «стратегия Сайнфелда» стала использоваться для обозначения идеи о том, что вы должны работать над своим главным проектом каждый божий день, без пропусков. На самом же деле Сайнфелд придерживался очевидной позиции: если вы хотите добиться хороших результатов в каком-то деле, то должны заниматься им много и по возможности регулярно.

Есть правило гораздо лучше – и оно, я думаю, точнее отражает подход Сайнфелда к своей работе: заниматься делом, в котором хочешь преуспеть, dailyish – «типа ежедневно». Я позаимствовал это выражение у Дэна Харриса, ведущего подкаста о медитации «На 10 % счастливее» (Ten Percent Happier). Каждый раз, когда у Харриса спрашивают, как часто следует заниматься медитацией, он отвечает: «Типа ежедневно». Если вы человек целеустремленный, вам может показаться, что установкой «типа ежедневно» вы сами себе выдаете индульгенцию, заранее потакая своим слабостям. Но тут стоит учитывать вот что: выбирая «стратегию Сайнфелда», вы льстите себе, полагая, что будете добросовестно следовать ей день за днем, – хотя если задумаетесь, то, возможно, согласитесь, что ваша жизнь слишком непредсказуема для такого режима, а настроение скачет, как на батуте. Правило «типа ежедневно» в этом смысле гораздо менее жесткое: никаких трагедий, если ваша цепочка из красных крестиков вдруг разорвется. Но в плане эмоций следовать и этому правилу бывает нелегко – чтобы заниматься чем-то в режиме «типа ежедневно», придется пожертвовать вашими фантазиями о перфекционизме ради некомфортного опыта достижения конкретного, несовершенного прогресса, здесь и сейчас. В любом случае «типа ежедневно» – это не синоним «по настроению». В глубине души вы знаете, что заниматься чем-то два раза в неделю не считается «типа ежедневно», а пять раз в неделю – считается, а в напряженные периоды и три-четыре раза в неделю подпадают под определение «типа ежедневно». Так что вам все равно приходится себя заставлять. Но самое главное – вы не ждете, что правило каким-то образом заставит вас действовать.

В этом, я думаю, и состоит ключевое различие между двумя установками: прямо не проговариваемая привлекательность множества методик повышения личной эффективности (и не в последнюю очередь «стратегии Сайнфелда») заключается в чарующей идее, будто существуют правила или даже набор правил, которые заставят достижения достигаться – с неизбежностью и автоматически. В общем, мы уповаем на такие правила не потому, что ленивы, а потому, что не до конца верим в то, что без них у нас все получится. Может, вам не хватает уверенности в своей компетентности и вы надеетесь, что строгое следование какому-то правилу сможет заменить недостающие знания. Может, вы мазохист-перфекционист и надеетесь на правило, которое навсегда застрахует от ошибок. А может, просто вообще не хотите делать работу, но думаете, что должны хотеть ее делать, и потому ищете систему, чтобы заставить себя хотеть. Нам нужно такое правило, которое взвалит на себя груз нашей жизни, по принципу «дашь на дашь»: мы будем его свято соблюдать – и тогда нам не придется каждую минуту брать на себя столько ответственности за то, чтобы максимально эффективно жить свою жизнь.

Но если хорошенько поразмыслить – такого правила нет и не может быть; как бы ни хотелось нам порой отдать какие-то составляющие нашей жизни на аутсорсинг – это невозможно. Сами подумайте: даже фанатично придерживающийся правил человек, с должным тщанием выполняющий сложный ритуал или набор служебных инструкций, все равно в каждый момент времени сам решает, продолжать ли им следовать. И всегда может отказаться. Нравится вам или нет, байдаркой всегда управляете вы.

Святой Бенедикт Нурсийский, чей устав монастырской жизни и в наши дни остается законом для многих католических орденов, похоже, осознал это уже в почтенном возрасте. В молодости благочестивый Бенедикт стремился противопоставить жизнь в монашеских общинах разгулу безнравственности, царившей, по его мнению, в Европе VI века. Но неудачные попытки жестко регламентировать монастырскую жизнь заставили радикально пересмотреть подход к решению этой задачи. Как гласит история, молодой Бенедикт, став настоятелем монастыря, управлял жизнью послушников с помощью правил столь строгих, что послушники, не выдержав, попытались его отравить, причем не один раз, а дважды. Устав же, который Бенедикт написал на склоне лет, напротив, являет собой образец умеренности, изящно балансирующий между необходимостью порядка и свободой личности, между потребностью монаха в уединении и универсальной человеческой потребностью в социальной жизни. В уставе в числе прочего кротко признается, что монахи, как и большинство из нас, мирян, любят иногда выпить. Вышло так, что, пережив два покушения, Бенедикт понял: смысл не в том, чтобы жить служа правилам. Смысл в том, чтобы правила служили людям.

«Типа ежедневно» – одно из таких правил. Не настаивая, чтобы вы занимались чем-то важным для вас абсолютно каждый день, оно смещает фокус с высшей степени бессмысленной цепочки из красных крестиков в календаре и возвращает к жизни, которой оно должно служить, – к тому, что вы стремитесь воплотить в жизнь, будь то текст, произведение искусства, счастливая семья, здоровое тело… да что угодно. В любом случае неужели кто-то на самом деле верит, что Джерри Сайнфелд обязан своим успехом усердному соблюдению техники повышения продуктивности, на которую случайно наткнулся? Конечно, нет. Он обязан этим своему таланту и, может быть, капельке удачи, а потом – готовности продолжать проявлять и развивать этот талант «много и по возможности регулярно» в непредсказуемом контексте реальной жизни. Разумеется, целью Сайнфелда никогда не была цепочка из красных крестиков. Его целью было смешить людей.

День тринадцатый

Три часа

О том, как быть сосредоточенным в жизненном хаосе

…Поэтому каждое утро, примерно в 9:30, после завтрака, каждый из нас, словно повинуясь неоспоримому закону, шел и работал до часа дня, когда мы обедали. Поразительно, сколько может сделать человек за год, будь то плюшки или книжки, корзины или картины, если упорно и профессионально работать по три с половиной часа каждый день 330 дней [в году]. Вот почему, несмотря на проблемы со здоровьем, Вирджиния смогла написать столько книг.

ЛЕОНАРД ВУЛФ

Если правила должны служить людям, а не наоборот, не стоит ожидать, что универсальных правил, позволяющих максимально эффективно использовать свое время, будет много.

Жизнь у нас у всех разная, да и условия ее со временем меняются. Тем не менее есть одно правило, которое приближается к универсальному. Если вы «работник умственного труда» – то есть проводите дни, работая с компьютерами, словами и идеями, а не, скажем, строя дома из кирпича, – то добьетесь максимального прогресса и продвинетесь дальше, если ограничите себя тремя-четырьмя часами интенсивной умственной сосредоточенности в день.

Честно говоря, даже слегка раздражает то, как часто эта продолжительность – три-четыре часа – упоминается в рассказах о распорядке дня художников, писателей, ученых, композиторов и т. п. Тут и Чарльз Дарвин, работавший над теорией естественного отбора в режиме два периода по полтора часа до обеда и час после обеда каждый день; и Вирджиния Вулф, писавшая по три с половиной часа после завтрака каждый день и, не дожив до 60 лет, оставившая после себя девять романов, около 50 рассказов, три эссе объемом с книгу и десятки эссе покороче. Математик Анри Пуанкаре занимался напряженной умственной работой с 10:00 до 12:00 и с 17:00 до 19:00, после чего заканчивал рабочий день. Чарльз Диккенс, Томас Джефферсон, Элис Манро и Джеймс Баллард – все сосредоточенно работали в течение трех, от силы четырех часов, как и Энтони Троллоп, который писал в автобиографии, что каждое утро садился за стол и три часа писал романы со скоростью 250 слов в 15 минут, после чего отправлялся на службу в почтовом ведомстве. «Думается, все, кто знаком с литературной работой, согласятся со мной в том, что за три часа в день возможно произвести все, что нужно», – отметил Троллоп (тоже немного раздражает). Несколько из этих примеров взяты из книги Алекса Сучжон-Ким Пана «Отдых». Он собрал бесчисленное количество таких примеров и приводит ряд исследований, помогающих объяснить этот феномен: интенсивная умственная концентрация расходует много энергии; гораздо эффективнее сосредоточиться на работе в часы максимальной работоспособности, чем весь день трудиться спустя рукава; творчество, похоже, частично зависит от процессов, происходящих в вашем мозгу, когда вы отдыхаете, и отдых – интегральная часть творческой деятельности. (Кстати, ограничение времени, отведенного на работу высокой важности, помогает уменьшить ощущение, будто эта работа на вас давит, заставляющее некоторых людей откладывать ее на потом.)

Нет смысла пытаться подражать распорядку дня любого из перечисленных писателей и ученых, большинство из которых были избавлены от домашней рутины армией слуг и/или женами, так что могли проводить значительную часть свободного времени, прохаживаясь по сельской местности, играя в теннис или попивая коктейли. Но практически одинаковый режим их напряженной творческой деятельности наводит на мысль о существовании «правила трех-четырех часов». Чтобы ему следовать, необходимы две вещи. Первое – попытаться, насколько позволяет ваша ситуация, выделить ежедневно три-четыре часа и сделать так, чтобы в это время вас никто и ничто не отвлекали. Второе и столь же важное – не пытаться жестко упорядочить оставшийся день; примите за данность, что оставшиеся часы наверняка будут состоять из обычного жизненного хаоса.

В этом простом подходе заключено больше мудрости и понимания человеческих пределов, чем может показаться на первый взгляд. Прежде всего признаётся, что большинство из нас способны лишь на несколько часов интенсивной концентрации в день. И второй важный аспект: «правило трех-четырех часов» освобождает от безнадежной перфекционистской борьбы за то, чтобы весь день проходил в соответствии с вашими желаниями. Правило учитывает, что ваша работа требует концентрации, но в то же время избавляет от необходимости проводить бо́льшую часть времени в оборонительной позиции, противостоя каждому новому мейлу, телефонному звонку, неожиданной встрече в коридоре.

Однако самый мощный эффект этого правила, возможно, в том, что оно уберегает от спешки. Оно борется с массовым современным стремлением сделать как можно больше как можно быстрее, повинуясь внутреннему голосу, нашептывающему, что, может быть, если вы в максимальном темпе поработаете несколько дней, то, может быть, достигнете вершины да там и останетесь. Этот подход не работает, причем не в последнюю очередь потому, что для ровной и успешной работы необходимы отдых и хорошее настроение. Слова экономиста Адама Смита, который в своем «Исследовании о природе и причинах богатства народов» советовал «хозяевам», как относиться к «рабочим», вместе с тем отвечают на вопрос, стоит ли себя загонять:

«Если бы хозяева прислушивались всегда к велениям разума и человечности, они часто имели бы основания скорее умерять, чем возбуждать усердие многих из своих рабочих. Как я уверен, в любой профессии можно установить, что человек, который работает не спеша и потому способен работать постоянно, не только дольше сохранит свое здоровье, но в течение года выполнит большее количество работы».

«Правило трех-четырех часов» также служит напоминанием о глубокой истине: для конечных человеческих существ работа никогда не заканчивается. Один из ключевых моментов иудейской и христианской традиции отдыха в седьмой день недели состоит в том, что вы должны остановиться в любом случае – не потому, что закончили, а просто потому, что пришло время остановиться. Конечно, то, насколько вы сможете дистанцироваться от культуры переработок, будет зависеть от контекста. Но независимо от контекста в ваших силах не быть коллаборантом – не поддерживать эту культуру психологически. Вы можете отказаться от иллюзии, что, если удастся впихнуть в свой график еще пару часов сосредоточенной работы, вам наконец все будет по плечу. «Правило трех-четырех часов» помогает выработать по-настоящему ценный навык: не способность заставлять себя работать на износ, а способность останавливаться и восстанавливать силы, несмотря на дискомфорт от осознания того, что работа еще не закончена.

Смысл сказанного лучше всего передал один из монахов обители Христа в Пустыне в штате Нью-Мексико, с которым писатель Джонатан Малесик беседовал во время работы над книгой «Я всё! Почему мы выгораем на работе и как это изменить»[4]. Рабочий день монахов заканчивается в 12:40 (нетрудно догадаться, когда он начинается: примерно в 09:40). Малесик пишет:

«Я спросил у брата Симеона, что он делает, если колокол в 12:40 прозвонил, но он чувствует, что еще не закончил свою работу. “Мирюсь с этим”, – ответил он с уверенностью, выработанной за долгие годы работы в адвокатуре».

День четырнадцатый

Научиться ценить проблемы

О том, что беспроблемный период в нашей жизни никогда не наступит

За горами гор еще больше.

ГАИТЯНСКАЯ ПОСЛОВИЦА

«Вечно какая-то фигня!» – коронная фраза американской актрисы, сценаристки и комика Гилды Раднер. Эти же слова она использовала, сообщив, что ей диагностировали рак (который ее впоследствии убил). Еврейский юмор не имеет равных в принятии жизненных испытаний, но далек от смирения: его сарказм – глубокое понимание того, что жизнь, в сущности, и является борьбой со всеми этими фигнями. Действительно, вечно случается какая-то фигня, пусть даже в большинстве случаев не столь, к счастью, фиговая, как диагноз «рак». Хитрость в том, чтобы научиться принимать такую ситуацию как шутку Вселенной и повседневную реальность, как оно и есть.

Писатель и подкастер Сэм Харрис рассказывал, как однажды, обедая с подругой, горько жаловался на всевозможные проблемы, с которыми сталкивался в работе, пока подруга не прервала его на полуслове. «Ты действительно ожидал, что наступит момент, когда в твоей жизни больше не будет проблем?» – спросила она. Внезапно Харрис понял, что подсознательно и впрямь исходил из того, что такой момент когда-нибудь да наступит. «Я по умолчанию считал, что должен быть в состоянии решить все свои проблемы, – вспоминал он. – Звучит странно, но эта убежденность была неотъемлемой частью моего мышления и моей эмоциональной жизни, моего подхода к каждой новой проблеме».

В этом он, конечно, не одинок. Думаю, все мы, кроме разве что глубоко познавших дзен или очень старых, бредем по жизни с аналогичным, хотя в основном неосознанным предположением, будто в какой-то момент – может, не скоро, но когда-нибудь – доберемся до такого этапа, который не подразумевает противостояния бесконечным пулеметным очередям проблем. Печальным следствием является то, что мы ощущаем обычные проблемы – счета, которые следует оплатить, мелкие конфликты, которые надо разрешить, каждое маленькое препятствие, которое стоит между нами и реализацией наших целей, – как вдвойне проблематичные. Во-первых, есть сама проблема. Во-вторых, само существование любой из таких проблем подрывает наше стремление чувствовать себя в полной безопасности и контролировать ситуацию. Так что мы проводим жизнь, полагаясь на будущее и бессознательно считая в корне неправильным все, что происходит в настоящем, поскольку слишком уж много проблем его омрачает. И вполне возможно, что себя мы тоже считаем в корне неправильными – а иначе разве не придумали бы мы уже способ устранить все эти проблемы? Но реальность, продолжает Харрис, такова, что

«жизнь – это нескончаемая череда заморочек, так что нет никакого смысла удивляться появлению следующей заморочки. Масштабы проблемы могут вас удивить, но то, что в вашей жизни ежечасно возникают новые сложности, абсолютно ожидаемо».

Не нужно долго размышлять на тему человеческой ограниченности, чтобы увидеть, что существование проблем прямо и неизбежно следует из понятия конечности; на самом абстрактном уровне «проблема» – всего лишь слово, которым мы описываем любую ситуацию, когда ощущаем свою неспособность полностью контролировать развитие событий. (Конечно, мы можем победить ту или иную проблему; но если бы мы целиком контролировали нашу жизнь, то никогда бы с ней не столкнулись.) Чуть больше умственных усилий потребуется, чтобы понять, что на самом деле мы и не хотим жить по-другому. Было бы славно иметь возможность пропустить самые страшные или непреодолимые проблемы. Но если не сталкиваться с проблемами вообще, стоящих дел не останется; можно даже сказать, что именно поиск решений делает жизнь осмысленной и интересной. Например, после того как мы провели рабочий день, негодуя на ту фигню, с которой приходится сталкиваться по службе, мы приходим домой и играем в настолки, или смотрим полицейские сериалы, или учимся играть на музыкальных инструментах, или пробуем готовить по новым рецептам – ни одно из этих занятий нас бы не развлекало, если бы не содержало элемент решения проблем.

Когда я позволяю себе погрузиться в размышления о том, что время без проблем может никогда не наступить, первой моей реакцией бывает раздраженное: «Минуточку – я на это не подписывался!» Но очень скоро меня отпускает. Раз больше не нужно воевать с самим фактом существования проблем, потому что в этой битве мне никогда не победить, я могу глубже и, может быть, даже с удовольствием погрузиться в решение своих текущих проблем. Мне больше не нужно пытаться поскорее разделаться с настоящим на пути к беспроблемному будущему – абсурдная установка конечных людей, для которых время так ценно. И я волен стремиться не к жизни без проблем, а к жизни со все более интересными и захватывающими проблемами.

Одна моя подруга рассказала, как однажды, чувствуя себя обремененной, как Харрис, бесконечными проблемами, которые, казалось, мешали ей выполнять свою работу, она вдруг поняла, что проблемы и есть ее работа. Любой человек или компьютерная программа могли бы справиться с ее обязанностями, если бы не сопутствующие проблемы. Ее уникальный вклад заключался в способности их решать. Это радовало и придавало сил.

За горами всегда будут новые горы, по крайней мере до тех пор, пока вы не доберетесь до последней горы в вашей жизни. А пока мало есть на свете занятий более захватывающих, чем альпинизм.

Неделя третья

Искусство отпускать

Жизнь совершенно беспрепятственно манифестируется как чистая деятельность.

КОСЁ УТИЯМА

День пятнадцатый

А если это будет легко?

О ложной ценности усилий

Не все труды, что тяжелее, – достохвальнее.

ПРИПИСЫВАЕТСЯ СВ. ФОМЕ АКВИНСКОМУ

Несколько лет назад, собирая материал для книги о ловушках позитивного мышления, я оказался на мотивационном семинаре, который проходил на баскетбольной арене в Техасе и назывался не сказать чтобы оригинально: «Замотивируйся!» Нет нужды говорить, что это было крайне мучительное мероприятие (честно говоря, я сильно подозревал, что так и будет, именно поэтому там и оказался). Для начала на сцене пошла взрываться пиротехника, застреляли лазеры, завертелись диско-шары, из многоэтажных колонок загремела энергичная рок-музыка, а нам велели подняться с мест и орать, до чего мотивированными мы себя чувствуем. Конечно, просить о таком британца – значит подвергать его пыткам, причем ситуация не стала более сносной и тогда, когда на сцену выбежал пастор мегацеркви и стал учить нас, как вычеркнуть слово «невозможно» из наших словарей. Но лишь потом до меня дошло, что проблема не сводилась к бесхитростной пошлости призыва «Замотивируйся!». Проблема заключалась в самой основополагающей концепции «мотивации».

В первую неделю путешествия, описываемого в этой книге, мы рассмотрели преимущества, которые приносит признание конечности нашего существования в мире, где перегрузки и отвлекающие факторы постоянно угрожают пустить нас под откос. Во вторую неделю я хотел поделиться идеями, которые, как мне кажется, лучше всего помогут конечным человеческим существам предпринимать решительные неидеальные действия. Но все подобные советы таят опасность: есть риск, что читатель решит, будто совершение значимых действий всегда сложная задача. (Ибо если все легко и просто – зачем нужны советы?) И в определенном смысле жизнь для человеческих существ задача действительно непростая: нам отведено жестко ограниченное время и мы обладаем ограниченными возможностями для контроля; это нередко ставит нас перед трудным выбором и заставляет терпимо относиться ко всякого рода несовершенствам и неопределенностям. Но столь же верно, что зачастую реальным средством построения полноценной и увлекательной жизни оказывается способность отпускать ситуацию. Воспитание в себе готовности не предпринимать что-то напрягаясь, а позволять событиям идти своим чередом – вот на чем мы сосредоточимся в эту неделю.

Рассмотрим базовую концепцию человеческой природы, неявно присутствующую в мероприятиях типа «Замотивируйся!», основанных на том, что достойные дела – те, на которые вы должны себя «мотивировать». Предполагается, что, если вы не хотите скатиться к стандартным настройкам «вялость и прокрастинация», надо себя подстегнуть, запастись необходимой энергией и включить самодисциплину. (А если потребуется регулярно восполнять запас энергии – не беда: ведь наготове целая армия поставщиков мотивационных семинаров, тренингов, книг и т. п.) Значимое достижение, таким образом, требует усилий. И накачаться мотивацией – один из важных способов подготовить себя к тому, чтобы эти усилия вложить.

На первый взгляд это кажется вполне разумным, хотя и навевает мысли о казарме. На деле же представлять свое отношение к действию таким образом – катастрофа. Если значимыми являются лишь задачи, требующие напряжения, а себя вы считаете человеком, который нуждается в том, чтобы его тычками и пинками заставляли их решать, повседневная жизнь превращается в непрерывную внутреннюю борьбу между двумя личностями: энергичной и продуктивной, которой вы хотите быть, и той, которой вы в глубине души боитесь, – склонной отступать при первой же возможности.

Жизнь в подобном режиме порождает множество проблем, и наиболее очевидная из них такая: вы станете отказываться от многих полезных дел, убеждая себя, что они требуют слишком больших усилий, хотя это и не так. (Организовать встречу старых друзей, создать целевую страницу для своего бизнеса, забронировать путешествие – любое из подобных дел может отнять совсем немного времени.) К тому же в тех случаях, когда вы все же беретесь за дело, вы вкладываете в него заведомо больше усилий и нервной энергии, чем требуется, поскольку чувствуете, что «прилагать усилия» – само по себе добродетель. Эту идею нам вдалбливают с детства. «Мою мать бесило, что я не хочу стараться и все делаю, по ее выражению, “вполжопы” – так начинается великолепный комментарий, оставленный анонимной читательницей под одной из колонок обозревателя The Washington Post Кэролайн Хэкс, специализирующейся на добрых советах. – Сейчас мне 48, у меня докторская степень по философии, прекрасная карьера с прекрасными перспективами, и я по-прежнему считаю, что очень-очень немного вещей стоят того, чтобы я выкладывалась в полную жопу. Я не заинтересована в том, чтобы надрываться в полную жопу на работе, если с тем же успехом могу стараться в половину или четверть жопы. Уметь добиться максимальной экономии жопы – это важный навык взрослого человека».

И еще одна опасность, которую таит идея о том, что значимые дела должны требовать усилий, – из нее можно вывести на первый взгляд разумное, но абсолютно ложное следствие: «Все, что требует усилий, должно иметь значение». Упав без сил на диван после долгого дня, потраченного на генеральную уборку или упорядочивание файлов в соответствии с тщательно продуманной системой, легко решить, что время потрачено с пользой, – ведь вы же так вымотались! Однако с генеральной уборкой, пожалуй, можно было подождать еще месяц, а раскладывать файлы по папкам просто не стоило, ибо функция поиска на компьютере достаточно хороша, чтобы в любой момент найти нужный файл.

Поэтому вместо того, чтобы спрашивать, как и где взять энергию, или мотивацию, или самодисциплину, чтобы сделать нечто важное, зачастую полезнее спросить: «А что, если сделать это можно гораздо проще, чем я предполагал?»

Как ни странно, заставить себя задать этот вопрос бывает нелегко. Похоже на жульничество, или же вам кажется очевидным, что результат, который вы получите, если станете подходить к жизни таким образом, не будет иметь ценности. Так что требуется определенное мужество – вы должны быть «готовы позволить вашему делу быть легким», как советует Элизабет Гилберт начинающим писателям. Безусловно, многие задачи и ситуации сами по себе действительно трудны, даже мучительны. Суть не в том, чтобы отрицать реальность, а в том, чтобы ее дополнительно не ухудшать – в частности, не считать, что если жизнь может быть трудной, то вы абсолютно несостоятельны.

Предприниматель и подкастер Тим Феррис, по мнению которого секрет победы в любой игре заключается в том, чтобы не стараться слишком сильно, предлагает такой вопрос: «Как бы это выглядело, если бы было легко?» Он позволяет сосредоточиться на конкретике, на практических действиях, которые вы можете предпринять, – разумеется, идея не в том, чтобы вообразить некую параллельную реальность, в которой ваша задача «могла бы» быть легкой, а в том, чтобы признать, что она может оказаться легкой в «нашем» измерении. Автор произведений в жанре нью-эйдж Джулия Робертс Хэмрик написала книгу «Выбирая легкий мир» (Choosing Easy World), где утверждает, что признать это столь же просто, как повторять мантру «Я выбираю жить в легком мире, где все легко». Когда перед вам замаячит некая сложная задача – просто решите, что будете воспринимать ее как легкую. Я понимаю, что это звучит как наивное отрицание ограниченности человеческих существ – словно вы можете добиться своего, просто приказав Вселенной соответствовать вашим желаниям. В действительности, однако, это может оказаться на удивление эффективным, поскольку такой способ работает не как магический приказ, отданный Вселенной, а как напоминание самому себе: не возвращаться к старой привычке все усложнять и не напрягаться там, где не требуется.

А ведь мы делаем это постоянно. Если я не занимаюсь важными для меня вещами, причиной иногда может быть нехватка времени или силы воли. Но, вполне вероятно, причина и в том, что я запугал себя, слишком идеализируя результат, которого надо добиться, или преувеличивая потенциальные трудности. В результате несделанным остается дело, с которым я бы мог справиться играючи. Например, каждый раз, готовясь к публичному выступлению, я должен напоминать себе, что лучший способ подготовиться – отправиться на прогулку, взяв блокнот. Можно буквально на ходу составить список тезисов, которые кажутся наиболее важными, расположить их в осмысленном порядке и затем пару раз прорепетировать выступление; этого достаточно, чтобы чувствовать себе уверенно, но не казаться высокопарным или унылым. Делать что-нибудь сверх этого – значит напрашиваться на неприятности: конечный результат будет хуже. Я прекрасно помню момент, когда до меня дошло, что я чересчур заморачиваюсь с организацией праздника по случаю пятилетия моего сына, отчего испытываю серьезный стресс. На самом деле он совершенно не означал, что подготовка к празднику будет сложной или трудоемкой. Я люблю приводить этот пример, поскольку трудно представить себе что-либо более простое, чем организовать хороший праздник на день рождения пятилетнего мальчика. Публика ведь будет не слишком требовательная. Если вы запаслись мороженым и заказали онлайн пиццу, а также воздушные шары с LED-подсветкой – успех, скорее всего, обеспечен.

День шестнадцатый

Обратное золотое правило

О том, как не быть собственным злейшим врагом

Встреть мы этого обвинителя, этого внутреннего критика в компании, мы бы решили, что с ним что-то не так. Он был бы скучным и жестоким. Мы бы подумали, что с ним, наверное, произошло нечто ужасное, что он пережил катастрофу. И были бы правы.

АДАМ ФИЛЛИПС

Теперь стоит разобраться с глубинной проблемой, которая почти всегда является причиной того, что вы сами себе мешаете и чрезмерно усложняете жизнь. Речь идет об отсутствии сочувствия к себе. Время поговорить о том, что нужно быть к себе добрее. Знаю-знаю – всевозможные гуру позитивной психологии дискредитировали эту тему, но именно поэтому никак нельзя обойти ее молчанием.

Я годами собирал цитаты, формулирующие прагматичный, деловой и приземленный подход, который мне хотелось применять к выполнению важных дел. Одно из самых известных высказываний принадлежит художнику Чаку Клоузу: «Вдохновение – для любителей. Остальные просто приходят и делают свое дело». Хореограф Джордж Баланчин любил говорить: «Моя муза должна являться ко мне в согласованное с профсоюзом рабочее время» – имея в виду расписание репетиций в своей балетной труппе. Есть также слова, приписываемые то Уильяму Фолкнеру, то Сомерсету Моэму: «Я пишу, только когда вдохновлен. К счастью, вдохновение приходит ко мне каждый день в 9 утра». И я хотел быть таким же, как эти люди: просто браться за дело, независимо от того, насколько вдохновленным или заинтересованным себя чувствую.

В таком подходе определенно есть польза: он позволяет очистить от пафоса определенные виды деятельности (особенно те, которые мы, обыватели, называем «творческими»), помогает преодолеть комплексы и побуждает к действию. На первый взгляд он воплощает дух имперфекционизма. Но лично мне такой подход никогда особо не помогал. Однажды я наткнулся на пост инструктора по медитации Сьюзан Пайвер, позволивший понять причину. Собственно, хватило бы одного заголовка: пост назывался «Делай дела, не придираясь к себе». Написавшая его была поклонницей установки «вдохновение-для-любителей» (по крайней мере, в теории). Вместе с тем Пайвер блестяще продемонстрировала темную, оборотную сторону этой установки: она слишком легко превращается во внутреннего фельдфебеля, который лающим голосом приказывает немедленно браться за дело, так как никакое вдохновение вам не нужно; если же не можете вогнать себя в работу – значит, вы бесхребетное ничтожество. Пайвер писала:

«Я потратила много времени, пытаясь заставить себя заниматься делами, – по-настоящему нужными делами. Важными для меня делами. Такими, как медитации, ведение дневника, фитнес и пр. Я снова и снова составляю распорядок дня (подъем: 5:00; медитирование: 5:30–6:30; дневник: 6:30–7:30; завтрак: 8:00–9:00 и т. д.). Мне редко удается соблюдать распорядок, от чего я очень-очень расстраиваюсь. Я все больше и больше злюсь на себя, проклинаю свою расхлябанность, стыжу себя за то, что (в очередной раз) залипаю на “Звездном крейсере «Галактика»”, вместо того чтобы писать, и копаюсь в себе, надеясь понять, почему саботирую собственную жизнь. Пружина все сжимается и сжимается, пока я либо не сдамся и не свалюсь на диван, либо как-то не выжму из себя запланированные в распорядке дела, после чего выдохну с не очень искренним облегчением и тут же начну изводить себя распорядком дня на завтра. ЭТО ОТСТОЙ».

И вот однажды, чувствуя, что явно настала пора попробовать нечто иное, Пайвер спросила себя: что случится, если она будет делать то, что ей хочется, и тогда, когда хочется? В сущности, это иная форма вопроса, который мы обсуждали вчера: «А вдруг это легко?» Первой реакцией, как вспоминает Пайвер, был страх: «Если не стану себя заставлять, я же ничего не сделаю!» Тем не менее, делая то, что хочется, она продуктивно провела день, выполнив задачи, которые обычно заставляла себя выполнять, – «только на этот раз все прошло без усилий. У меня было так легко на душе». Логично, если вдуматься: ведь когда вы делаете то, что хочется делать, вы используете свои желания как топливо для деятельности, вместо того чтобы постоянно тратить энергию и внимание на борьбу с ними. Легко поверить, что, разрешив себе делать, что хочешь, можно провести весь день, зависнув в социальной сети. Однако на деле такое «зависание» часто совершается именно после того, как вы убедили себя, что не можете заниматься тем, что хотите, не можете себе это позволить или не заслуживаете этого, – вы заставите себя заняться тем, чем должны, и это вас до того взбесит, что вы потянетесь к смартфону, чтобы отвлечься.

Вы можете возразить: сама возможность думать о том, чтобы провести день, делая то, что хочется, уже есть огромная привилегия. В известном смысле это верно: почти у каждого человека обстоятельства ограничивают свободу следовать его желаниям (у одних ограничения мягче, у других жестче). Но важно понимать, что само это возражение – зачастую замаскированный внутренний надзиратель, который хочет, чтобы вам стало стыдно за то, что вы пользуетесь своей свободой. Никто не выдаст вам медаль, если вы откажетесь от возможности провести время так, как вам хочется, просто из-за неуместного чувства солидарности с теми, у кого такой возможности нет.

Подчеркну: относиться к себе чуточку добрее вовсе не значит потакать своим прихотям, как склонны подумать те, у кого аллергия на слово «самосострадание». Дело не в том, чтобы нарциссически заявлять, будто вы больше других заслуживаете легкой жизни. Вполне достаточно следовать принципу, который философ Иддо Ландау называет «золотым правилом наоборот»: не относиться к себе так сурово и токсично, как вы никогда бы не стали относиться к кому-то другому. Можете ли вы представить, что ругаете друга с такой злостью, с какой весь день орет на вас ваш внутренний критик? Адам Филлипс абсолютно прав: если бы вы встретили подобного человека в компании, то сразу поняли бы, что он явно неуравновешен. Вы могли бы попытаться заставить его уйти, а возможно, посоветовали бы ему обратиться за помощью. И, пожалуй, вы сделали бы вывод, что он глубоко травмирован (говоря словами Филлипса – с ним случилось «нечто ужасное»), оттого и позволяет себе такое поведение.

Нечто ужасное действительно случилось, и тот факт, что оно так или иначе случается почти со всеми нами, вовсе не повод притворяться и отрицать очевидное. Некто (родители, общество, религия) внушил вам, что, если вы не станете постоянно следить за собой, случится беда. Если дадите себе поблажку и будете поступать как вам хочется – вас бросят, унизят, вы получите нервный срыв или останетесь без гроша. Конкретные детали запугивания весьма разнообразны, поэтому не стоит их тут описывать. Но откуда бы ни взялось подобное убеждение, оно восходит к прошлому – это никак не разумная оценка того, что может случиться сейчас, если вы отнесетесь к себе терпимее. В этом случае вы, как и Сьюзан Пайвер, вместо всех этих ужасов обнаружите, что действительно хотите выполнять свои обязательства, оплачивать счета, поддерживать физическое здоровье и т. д. – потому что личность, которой вы являетесь, вовсе не никчемный лентяй и не нуждается в надсмотрщике.

Эгоцентризм? Если уж на то пошло, постоянное поношение себя и есть эгоцентризм, отражающий самонадеянность внутреннего надсмотрщика, полагающего, что можно заставить вас сделать что угодно посредством достаточно громкого крика. Приятие реальности означает, в частности, приятие своих собственных настроений, желаний и интересов. Вот почему нужна смелость, чтобы задать себе вопрос, который боятся задавать все эти гуру, проповедующие «менталитет воина» и «психическую устойчивость»: «Как бы я хотел провести сегодняшний день?»

День семнадцатый

Не стойте на пути у собственной щедрости

О тщетности попыток становиться лучше

Каждый что-то любит. Даже если это просто тортильи.

ЧОГЬЯМ ТРУНГПА РИНПОЧЕ

Многие считают, что им нужно быть добрее, щедрее, больше жертвовать на благотворительность, тратить больше времени на волонтерство или еще каким-то туманным образом «становиться лучше». Тибетский учитель буддизма Чогьям Трунгпа говорил, что это вовсе не обязательно: не нужно пытаться превратить себя в человека, который испытывает больше любви к человечеству, – да это, скорее всего, и невозможно. Нужно просто найти в себе местечко, где уже живут теплота или нежность, и оттуда двигаться дальше. И в качестве такого местечка ваша любовь к мексиканской еде ничем не хуже любого другого.

Насколько хорошим человеком был сам Чогьям Трунгпа – большой вопрос. Алкоголик, однажды въехавший на машине в магазин приколов на северо-востоке Англии (чистая правда!), он зачастую отвратительно обращался с учениками, а основанное им духовное движение «Шамбала» в последние годы сотрясают скандалы, связанные с обвинениями его сына (сменившего отца на посту духовного лидера) в сексуальных домогательствах. Но в данном случае, по-моему, Чогьям Трунгпа прав. Вы не можете приказать себе стать лучше или любить больше. Вы должны позволить этому случиться – для начала признав, что какая-то доля вашей личности уже испытывает те эмоции, которые, по вашему мнению, должны испытывать вы «в целом». После этого ваша главная задача – не переусложнять.

Разумеется, я не знаю вас лично, поэтому в принципе могу допустить, что вы злобный гад, активно желающий плохого своим ближним и дальним. Но если вы из тех людей, кто переживает из-за того, что ему не хватает щедрости или великодушия, – скорее всего, добрые порывы возникают у вас постоянно, и проблема ваша (если мы похожи) в том, что раз за разом порывами все и ограничивается. Или, если быть более точным, вы невольно не даете своим порывам перейти в действия. Бомж просит у вас мелочь, и вы уже тянетесь за кошельком – но тут же вспоминаете, что гораздо эффективнее жертвовать в надежную благотворительную организацию, помогающую бездомным, и решаете перевести деньги туда… но так и не находите на это время. Или хотите написать хорошее письмо другу, с которым давно перестали общаться, однако сейчас вы устали, а такое письмо требует тщательного подбора слов – и вы откладываете его на потом… Или хотите помочь организаторам школьной ярмарки – вот только на работе сейчас завал и придется сперва разобраться со своим списком дел, а помогать уже на следующей ярмарке.

Ни один из этих примеров не говорит о каких-то серьезных изъянах в вашем характере. Ваши побуждения были естественными, но из-за обычных для отрицающего собственные границы перфекциониста причин – стремления быть «идеально хорошим», а не просто хорошим или желания ощущать полный контроль над своим временем и обязательствами – вы так и не смогли превратить свои порывы в действия.

Вот почему могу от всей души рекомендовать принцип, который заимствовал у учителя медитации Джозефа Голдстейна (личности гораздо менее противоречивой, чем Чогьям Трунгпа) и которому всегда стараюсь ему следовать: действуйте в соответствии с великодушным порывом, не откладывая на потом. Суть не в том, чтобы стараться сделать себя щедрее, чем вы уже есть, а в том, чтобы просто замечать моменты, когда вы естественно и без усилий хотите сделать нечто доброе, и не раздумывать долго. Делайте быстро! «Каждый раз, когда у вас возникает мысль протянуть руку помощи, действуйте. Потом отметьте, что произойдет, – советует Голдстейн и добавляет: – По моему опыту, в щедрости никогда не приходится раскаиваться». А произойдет, как и следовало ожидать, то, что у вас станет хорошо на душе; и если поначалу такая практика может потребовать небольших волевых усилий, то вскоре превратится в самоусиливающийся процесс. Вы не успеете оглянуться, как окажетесь более щедрым человеком – не заставляя себя становиться «лучшей версией себя».

И в любом случае – не было ли в вашем желании «стать лучше» чего-то нелогичного, сбивающего с толку? Помимо всего прочего, сам факт, что вы к этому стремились, говорит о том, что вы уже обладаете ценностями, за отсутствие которых себя корили; ведь только человек с моральными принципами способен ругать себя за то, что не следует им. И если такая нелогичность становится вашей отправной точкой, попытки изменить свою личность могут закончиться только порочным кругом вины и долга. Что, кстати, никак не помогает другим людям. Гораздо лучше высвободить щедрость, которая уже живет внутри вас, и не мешать ей.

День восемнадцатый

Оставьте другим людям их проблемы

О том, как не смешивать свои эмоции с чужими

Только мудаки стремятся всем угодить… потому что таким способом никому не угодишь – просто вызовешь у людей негодование, поскольку ведешь себя неискренне, а еще потому, что не уважаешь их опыт, полагая, будто они не в состоянии принять правду.

УИТНИ КАММИНГС

«Отличные новости! Я нашла лекарство от моей тревожности! – объявила однажды писательница Сара Гэйли в социальной сети. – Все, что мне нужно, – чтобы все мои знакомые каждые 15 секунд говорили мне, что не злятся на меня, и так всю жизнь». Я знаю, что́ она чувствует. В течение многих лет я обладал удивительной суперспособностью: мог превратить любую предложенную работу, какой бы интересной и перспективной она ни была, в неприятную эмоциональную драму, просто согласившись ее выполнить. Как только я соглашался на дедлайн или подписывал договор – в мире появлялся еще один человек, который мог бы рассердиться из-за того, что я затяну сроки, или разочароваться в том, что́ у меня получится; и мысль о негативе, который он ощутит по отношению ко мне, давила на меня со страшной силой. Чрезмерное внимание к эмоциям других людей приводило и к тому, что я всегда соглашался, когда следовало отказаться, поскольку внутренне съеживался при мысли, что собеседник может огорчиться. А также к тому, что мне редко удавалось полностью расслабиться на вечеринках – ибо я подозревал, что присутствующие, какими бы счастливыми ни казались, неохотно проводят время со мной.

В конце концов я осознал (не скажу, что далось легко): негативные эмоции других людей – это в конечном счете их проблема. И вы должны оставить другим людям их проблемы. Будучи конечным человеком с ограниченными возможностями контроля, самое лучшее, что вы можете тут сделать, – не вмешиваться. Прежде чем мы продолжим, подчеркну: если переживаете из-за того, что другие люди могут на вас злиться, скучать в вашем обществе или разочароваться в вас, – успокойтесь, ибо на самом деле они почти никогда не испытывают таких чувств. У них своих проблем хватает. Считается, что те, кто стремится всем угодить, – люди скромные, даже закомплексованные. Но согласитесь, похоже и на манию величия, когда скромный человек полагает, что боссу, клиенту или коллеге нечем заняться, кроме как весь день шагать взад-вперед, думая о нем плохо, или что его присутствие на вечеринке способно испортить всем настроение. «Вот ведь странно: когда я не отвечаю на чье-то письмо – это потому, что я занята, – иронизирует над собой писательница Лайла Селз, – но когда другие люди не отвечают на мои письма – это потому, что они меня ненавидят». (Стоит, кстати, отметить, что в тех – к счастью, немногих – случаях, когда взрослый человек и впрямь приходил из-за меня в ярость, я до последнего момента не понимал, что могу его разгневать. Определенно, я переживал не из-за тех людей.)

Но что, если вы действительного кого-то разозлили, разочаровали или расстроили? Все равно; на самом базовом уровне – это не ваша проблема. Я не поддерживаю концепцию «игнорируйте хейтеров!», которую иногда можно встретить у гуру селф-хелпа, призывающих принципиально игнорировать эмоции других людей. Дело не в том, чтобы вести себя по-свински, небрежно нахамить и удалиться легкой походкой, самодовольно успокаивая себя, будто вы не несете ответственности за чувства, которые только что вызвали у окружающих. Смысл в том, что довольно глупо, отрицая ограниченность своей власти над реальностью, думать, будто ваш душевный комфорт может наступить лишь тогда, когда всем вокруг вас тоже станет хорошо.

Допустим, вы полагаете, что некто огорчен тем, что вы ведете себя не так, как ему хочется. Это, говоря словами Тома Уэйтса, «сводка его эмоциональной погоды». Вы можете выбирать, действовать вам в соответствии с этой сводкой или нет, но это совершенно отдельная тема. Любое решение требует компромиссов, как мы видели в Дне третьем, и эмоции других людей – еще одна вещь, которую нужно взвесить. Ваш сварливый начальник достает вас из-за того, что вы не отвечаете на его письмо, или ваш нервничающий партнер хочет, чтобы вы побыстрее определились с планами на отпуск: и в том, и в другом случае вы можете решить, что в ваших интересах или в соответствии с вашими ценностями следует действовать быстро, и, если поторопитесь, ваше поведение внешне будет таким же, как если бы вами двигало подобострастное желание избавить собеседников от стресса. Но по большому счету ситуация окажется совсем иной. Вы сделаете осознанный выбор, сравнивая их эмоции с другими своими приоритетами. Или же (в альтернативном сценарии) можете решить, что это один из тех случаев, когда им придется справляться со своими чувствами без вашей помощи.

Одна из главных причин, почему у нас не получается с таким здравомыслием относиться к эмоциям других людей, заключается в том, что эти люди обычно размахивают флагом «Срочно!». Разумеется, кое-какие задачи действительно требуют быстрых решений, но неприятная обеспокоенность, цепляющаяся к задачам, которые мы считаем «срочными», зачастую признак того, что мы зависим от приоритетов посторонних. На самом деле чувство срочности – страх того, что некто станет злиться или волноваться, если вы не поспешите. Конечно, может быть, что в ваших интересах избежать подобной реакции. Но возможно, она и не имеет значения: чувства других не обладают магической силой, чтобы дотянуться до вас и заставить действовать. Если подумать – миллиарды людей на земле в этот самый момент испытывают гнев, депрессию, разочарование, беспокойство или тревогу. Мысль о них может вызвать у вас сочувствие; но наверняка вы не считаете своим долгом поднять им всем настроение. Почему же должно быть иначе в ничтожно малой доле случаев, где эти эмоции вызвали (или теоретически могли вызвать) вы?

А самое главное, по словам Уитни Каммингс, угождать людям – не особо действенный способ им понравиться. Если вы всю жизнь пытаетесь угодить окружающим, с вами неинтересно работать или жить. Люди понимают, что вы обращаетесь с ними как с малыми детьми и выполняете свои обязательства перед ними только для того, чтобы почувствовать себя лучше, а не из искреннего желания помочь, поэтому подозревают покровительство или манипуляцию с вашей стороны – или просто раздражаются оттого, что им приходится думать о ваших личных проблемах. А иногда ваши страдания активно осложняют им жизнь. «Ты знаешь, – сказала мне однажды редактор The Guardian в самом начале моей карьеры, после того как весь день ждала моего ответа, смогу ли выполнить ее задание, а я боялся, что не справлюсь, но не решался разочаровать ее, – если не можешь что-то сделать, сразу говори “нет”, обычно это намного облегчает всем жизнь».

Только через несколько лет до меня дошло, что это был самый добрый совет, который я когда-либо получал. Он помог увидеть, что, как ни старайся управлять эмоциями других людей, им от этого лучше не станет, а значит, проще отказаться от этой практики. Так я начал постигать истину, которую люди, старающиеся всем угодить, до последнего отказываются понимать: очень часто лучший способ принести пользу другим – сосредоточиться на своих делах.

День девятнадцатый

Хороший случай или хорошая история

О преимуществах непредсказуемости

Вам станет легче, если вы поймете, что те периоды жизни, когда люди не знают, что их ждет, часто вспоминаются ими с наибольшей нежностью.

ЭНН ПЭТЧЕТТ

Возможно, к этому моменту у вас сложилось впечатление, что отсутствие контроля над тем, как разворачивается реальность, – просто еще одна из тех печальных истин, с которыми вам лучше смириться. Но это далеко не все. В каком-то глубинном смысле отсутствие контроля – это хорошо. Невозможность гарантировать, что ваши планы сбудутся; незнание того, что принесет будущее; отсутствие ощущения, что вы во всем полностью разобрались и контролируете ситуацию, – все это таинственным образом играет центральную роль в том, что придает жизни ценность.

Сейчас объясню.

Согласно сентенции неясного происхождения, почти все, что с нами случается, – «или хорошо, или будет о чем потом рассказать». Дела идут либо по плану, либо ни к черту – причем в последнем случае на удивление часто (хотя, конечно, бывают исключения) жизнь в результате необъяснимым образом становится лучше. Подруга, которую я знаю с детства, бережно хранит воспоминание о том, как родители вывезли ее с сестрами на природу. Стоило им развернуть на траве скатерть и красиво разложить бутерброды, как разверзлись хляби небесные, но взрослые решили, что пикник должен состояться при любой погоде, и дети ели мокрые бутерброды, плескались в лужах и хохотали до слез. Сегодня этот пикник – одно из ее самых драгоценных воспоминаний о детстве, а самое интересное, на мой взгляд, – абсолютная заурядность такого события, как пикник. В жизни каждого происходит множество однозначно неприятных событий, от умеренно досадных до трагических. Но почти каждый, если попросишь, может вспомнить несколько эпизодов, в которых события выходили из-под контроля – погода подвела, рейс отменили, таксист перепутал адрес – и происходило нечто замечательное или по крайней мере оставалась в памяти забавная история, которой можно долгие годы развлекать собеседников.

Если я что-нибудь и вынес из десятков своих интервью со знаменитостями второго эшелона, так это то, что обратная зависимость между контролем и удовольствием проявляется на протяжении всей жизни. Попросите людей перечислить знаковые события их биографий – и они почти всегда будут останавливаться на эпизодах, последствия которых никак не могли предвидеть. Они могут упомянуть черные полосы, после которых приходилось бороться с зависимостью; или пугающий диагноз; или, казалось бы, заурядный случай вроде вечеринки, на которой они познакомились с будущими супругами; или составленное на скорую руку письмо, благодаря которому они неожиданно получили работу. В книге «Четыре тысячи недель» я цитировал философа Симону де Бовуар, которая протягивает цепочку случайностей во времени еще дальше, до своего появления на свет: «Шанс, что именно этот сперматозоид оплодотворит именно данную яйцеклетку – а для этого нужно было, чтобы мои родители встретились, а еще раньше – чтобы они родились и родились все их предки, – был не более чем один на сотни миллионов».

И все же, несмотря на причудливые преимущества, которые так часто приносит нам отсутствие контроля, мы идем по жизни – как индивиды, но и как общества, – словно высшей целью всегда и исключительно должно быть получение все большего контроля. «Движущей культурной силой современности является идея, надежда и мечта, что мы можем сделать мир контролируемым», – пишет Хартмут Роза, немецкий социолог и политолог, которого я упоминал во введении к этой книге. В фундаментальном труде «Резонанс: социология отношения к миру» и его продолжении, книге «Неконтролируемость мира», Роза показывает, как все человеческие начинания, сколь бы разнородными ни были, сходятся в одном: это попытки нарастить контроль. Стремление к господству над природой, прогресс в медицине, рост военной мощи, цифровая связь, позволяющая быть в курсе того, что происходит за тысячи километров, авиаперелеты, благодаря которым до далеких мест становится рукой подать, «вертолетное воспитание», диеты, ЭКО, планы Илона Маска на колонизацию Марса, мясо из пробирки – все это объясняется потребностью человека в усилении контроля.

Разумеется, Роза не отрицает, что такое стремление принесло неисчислимые блага: в конце концов, оно лежит в основе практически всего, что освобождает современного человека от беспросветной нищеты и боли. Роза вовсе не утверждает, будто бедные должны смириться с тем, что у них меньше возможностей контролировать свою жизнь, чем у богатых. Но он показывает, что стремление к контролю вместе с тем оборачивается против нас, подрывая усилия по построению счастливой и полноценной жизни. Господство человека над природой привело к тому, что природа вышла из-под контроля и нашему процветанию грозит резкое ухудшение климата. Чем больше людей, с которыми мы можем общаться в цифровом формате, тем масштабнее эпидемия одиночества. И чем бдительнее следят родители за комфортом своих детей, тем тревожнее и неуютнее становится тем и другим.

Короче говоря, чем больше мы стараемся сделать мир контролируемым, тем больше он от нас уворачивается и тем явственнее повседневная жизнь теряет то, что Роза называет ее резонансом: способность трогать, волновать и увлекать нас. Едва любое переживание становится полностью контролируемым – оно начинает ощущаться как холодное и мертвое; произведение искусства, которое полностью вами понято, или человек, чье поведение вы можете с абсолютной точностью предсказать, совсем не дают радости. Удовлетворение приносит особая форма взаимных отношений с остальным миром, включая других людей, – можете сравнить это с танцем, в котором вы попеременно ведущий и ведомый. А отношения, где вы всегда безоговорочно играете главную роль, – это не отношения вообще.

На уровне общества стремление к контролю зачастую прямо подрывает наш потенциал делать значимую работу. Если вы учитель или социальный работник, если работаете в системе высшего образования, в здравоохранении или в секторе благотворительности либо знакомы с кем-то из таких людей, вы знаете, что практически все занятые в этих сферах жалуются на то, что в наши дни из-за административной нагрузки у них почти не остается времени на выполнение своих прямых обязанностей. Бумажной работой их загружает руководство, которому нужно сделать рабочие процессы подчиненных контролируемыми, а для этого – прозрачными и измеримыми. В результате у людей остается гораздо меньше возможностей для создания непредсказуемых моментов человеческих связей, когда, собственно, и выполняется настоящая работа. «Вирус контролируемости, – пишет Роза, – повсеместно заразил не поддающуюся контролю результативность социальной деятельности».

Роза отмечает важный момент резонансных отношений: мир влияет на человека так же, как и человек влияет на мир; для того чтобы отношения с жизнью были резонансными, человек должен частично («наполовину») контролировать свою жизнь. Нужно активно вмешиваться в мир, трансформировать и изменять его – устанавливать связи с людьми, строить планы, реализовывать возможности и амбиции, для чего необходимы свобода и экономические ресурсы. (Вероятность хороших событий и хороших историй не слишком велика, если просто сидеть без дела в укромном уголке и ждать их или если работать по 18 часов в сутки, чтобы выжить.) Тем не менее для хорошей и осмысленной жизни важно, что, взаимодействуя таким образом с миром, мы не можем контролировать его реакцию. Ценность и глубина переживания зависят от этой неизвестности. Может, вы получите желаемое, а может, и нет – причем порой жизнь становится неизмеримо лучше, именно если желаемого не получаешь.

В английском переводе «Резонанса» есть неожиданно забавное место. Эта книга – увесистый том, в котором одних только примечаний 40 страниц и цитируется множество малоизвестных ученых. Но, стремясь найти идеальное слово, чтобы описать состояние тепла и удовлетворения, когда ты одновременно и действуешь на мир, и испытываешь его воздействие, смело вступая с ним в диалог, но никогда не зная, как он ответит, Роза использовал прилагательное anschmiegsam[5]. При этом английский переводчик Джеймс Вагнер выбрал удивительное и чудесное слово cuddly – «обнимательный».

День двадцатый

Ставьте количественные цели

О том, чтобы уволить вашего внутреннего контролера качества

Между оценкой писателем незавершенного произведения и его реальным качеством нет ни прямой, ни обратной зависимости. Чувство, что работа великолепна, и чувство, что она ужасна, – это комары, которых нужно отпугивать, игнорировать или убивать, но не потакать им.

ЭННИ ДИЛЛАРД

Еще одна парадоксальная истина: часто для того, чтобы прийти к наилучшим идеям и достигнуть наилучших результатов в работе, нужно перестать пытаться контролировать качество того, что получается на выходе. И самый простой способ сделать это – сосредоточиться на количестве. «Количество само по себе есть качество», – сказал кто-то (есть у меня неприятное ощущение, что это был Иосиф Сталин).

В центре Йорка, города на севере Англии, где я вырос, сохранились стены построенной еще римлянами крепости. В ее стратегических местах стоят сторожевые ворота со смотровыми башнями, которые в наши дни в основном способствуют образованию автомобильных пробок, но изначально использовались для того, чтобы внимательно следить за людьми, пытающимися попасть в город, и полностью закрыть доступ в него в случае вражеского нападения. Я представляю, как подтянутый римский легионер или тучный викинг в рогатом шлеме, несущие караул у запирающих ворота тяжелых деревянных решеток, допрашивают путников и, если полученные ответы их удовлетворяют, без особого энтузиазма поднимают решетку, запускают визитеров и тут же с грохотом возвращают решетку на место. Не ручаюсь за историческую точность этой картины, но она нравится мне как метафора отношения к работе со стороны людей, стремящихся к контролю, – а это в известной степени большинство из нас. Мы действуем, исходя из того, что любая посетившая нас идея наверняка не так уж хороша, поэтому наш внутренний привратник с орлиным взором критически ее изучает и, если идея отвечает его строгим стандартам, нехотя выпускает ее на экран монитора, страницу блокнота или флипчарт-доску.

В моей профессии это выглядит так: смотришь на экран, медленно и мучительно формулируешь полпредложения, печатаешь, перечитываешь, недовольно морщишься, удаляешь, снова смотришь на экран… (Как отмечает коуч по творческому письму Стивен Ллойд Уэббер, забавно, что люди называют этот процесс «писательством», поскольку бо́льшую часть времени вы или ничего не пишете, или удаляете только что написанное.) Ситуация ухудшается, потому что каждый раз, когда наконец разрешаешь фразе остаться, ее несовершенство до того огорчает, что ты еще больше ужесточаешь критерии качества, пока наконец не начинается творческий запор и слова уже не могут протиснуться наружу (не все метафоры изящны).

В этот момент личности определенного типа, именующие себя «творческими», начинают туманно рассуждать о «влюбленности в процесс». Я и сам когда-то так делал. Логика такая: раз уж написать хороший текст мучительно трудно – почему бы вместо этого не получать удовольствие от самого факта писательства? Но сегодня я практически уверен, что это просто защитный механизм, обычно используемый людьми, которые тревожатся из-за конечного результата своих усилий, – и в любом случае этот механизм никогда не работает, поскольку, если вас действительно волнует результат, попытки убедить себя в обратном не помогут. Писатель и консультант по менеджменту Роберт Фритц в книге «Путь наименьшего сопротивления» язвительно замечает: «Недавно моя приятельница в разговоре со мной рассуждала о “священной силе методики” и “благоволении высших сил к нашим начинаниям”. Временами мне слышался хор серафимов и херувимов». Кроме того, подобные разговоры допустимы только среди богемы: попробуйте сказать клиентам вашей бухгалтерской фирмы или адвокатской конторы, что решили сосредоточиться на «любви к процессу» вместо заполнения их налоговых деклараций или составления их завещаний, и увидите, к чему это приведет.

Более прагматичный и далекий от перфекционизма способ избавиться от зацикленности на результатах – ставить количественные цели. Не нужно притворяться, что вам безразличны конечные результаты вашей работы, или душить ту часть себя, которая стремится к контролю. Найдите этой части занятие – только убедитесь, что оно никак не связано с качеством результата. 800 слов в день, один час подработки каждый вечер, пять контактов с потенциальными клиентами, три карточки со словами к экзамену (похоже на «правило трех-четырех часов», с которым мы познакомились в День тринадцатый) – это цели, которых при наличии времени любой может достичь. Главное, чтобы вы были готовы признать, что качество пока не главное. Предприниматель Джеймс Альтушер предлагает ежедневно записывать в блокноте 10 идей на любую интересную вам тему: 10 людей, с которыми хотелось бы пообщаться, 10 планов на выходные, 10 способов заработать деньги и т. д. Что делать, если не можете придумать 10 идей? «А вот вам волшебный способ: не можете придумать 10 – придумайте 20». Количество бьет перфекционизм, как объясняет Альтушер: «Перфекционизм – это попытка вашего мозга вас защитить. Не дать придумать идею, которая покажется вам стыдной и глупой и принесет вам страдание. Мозг, конечно, молодец. Но чтобы придумывать идеи, вы должны отключить мозг». Количественная цель возвращает вас на водительское место: вместо того чтобы надеяться, что создадите нечто хорошее, вы знаете, что создадите что-то.

Альтернатива подхода к писательству «уставиться на экран» – фрирайтинг, или «свободное письмо». Вы ставите таймер, скажем, на 10 минут и пишете без остановки, пока таймер не запищит. (Не думайте, что эта техника только для писателей; можете использовать ее, чтобы писать о любой профессиональной и личной проблеме, которая перед вами стоит.) Задача не в том, чтобы торопиться и набрать как можно больше слов, – под «количеством» тут подразумевается время; пишите медленно, это нормально; главное, не останавливаться. Суть данной методики в том, чтобы отказаться от стандартной схемы, в которой ваша основная деятельность – глядя на экран или страницу, «думать, что́ написать» и писать, только если привратник даст добро. Используя фрирайтинг, вы увольняете привратника, заклиниваете решетку в открытом положении и пишете независимо от того, есть о чем писать или нет. (Если не можете придумать, о чем писать, пишите об этом.)

Нужно ли говорить, что поначалу я ненавидел фрирайтинг? Выпускать свои идеи на экран без контроля качества – для нервного перфекциониста это подрыв устоев, пусть даже он всегда сможет отредактировать или удалить написанное. И все же этот метод меня приятно удивил и продолжает удивлять снова и снова – иногда потому, что получаются хорошие тексты, а в голову приходят творческие решения, а в остальное время потому, что напоминает: если результат сильно недотягивает до моих стандартов (текст оказывается так себе, а творческие решения мною пренебрегают), мир от этого не рушится.

День двадцать первый

Разрешите вас побеспокоить

О том, как важно позволять себе отвлекаться

Самое замечательное – если можно перестать рассматривать все неприятные вещи как помехи в своей «собственной» или «настоящей» жизни. Истина, конечно, в том, что то, что человек называет помехами, и есть его реальная жизнь – жизнь, которую Бог посылает ему день за днем.

КЛАЙВ С. ЛЬЮИС

Возможно, вы думаете, что было бы легче найти время на действительно важные дела, если бы вам не мешали – или вы бы не отвлекались так легко. Но, как мы говорили на этой неделе, случаются ситуации, когда контроль лучше ослабить. Иногда, если что-то или кто-то вас отвлекает, самым мудрым решением будет отвлечься.

Любой, кто хоть немного заинтересован в росте личной продуктивности, рано или поздно попытается справиться с невольными перерывами в работе и отвлекающими факторами с помощью таких методов, как «тайм-боксинг», когда вы разбиваете день на «боксы» – блоки, скажем, по часу, и заранее решаете, какие задачи будете выполнять, не отвлекаясь, в течение каждого часа, или таких ритуалов, как «медитации на концентрацию» и дыхательные упражнения, призванные помочь контролировать внимание и не давать мыслям разбегаться (а еще можно просто спрятаться в укромном уголке вашего дома или офиса, где меньше шансов, что вас побеспокоят). Но если вы так уже делали, то наверняка обнаружили и нехорошие стороны подобных способов: а) когда кто-то или что-то все-таки отвлечет, переживать и злиться вы будете сильнее; б) в результате все больше вещей начинают восприниматься как нежелательные помехи. Предположим, сейчас 16:10, очередь забирать детей из школы сегодня не моя и я сосредоточенно работаю дома в своем кабинете, когда ко мне врывается сын, чтобы с восторгом рассказать, как он готовится к школьному спектаклю. Это маленький эпизод душевной связи, то, ради чего, собственно, и стоит жить, – если не считать того, что в моем тайм-боксинге время с 16:00 до 17:00 отведено для глубокого сосредоточения и приход сына внезапно становится вторжением, так что рабочий день окончательно идет псу под хвост. А если бы я провел пять минут до 16:00, медитируя на концентрацию и входя в состояние душевного покоя, необходимого мне для работы, появление сына стало бы еще более раздражающей неожиданностью.

Если брать шире, можно попасть в ловушку и всю свою жизнь рассматривать как череду помех и отвлекающих факторов. Конечно, вы вправе не любить определенные аспекты своей работы или своей жизни, но существовать с установкой, что мир полон людей или событий, которым нужно не давать ходу, – значит запустить самоисполняющееся пророчество. Вам начинает казаться, что вокруг все больше людей и событий, мешающих вам жить и продуктивно действовать.

В следующий раз, когда удастся улучить момент и спокойно подумать, попробуйте поразмыслить о странном предположении насчет собственного всезнайства, которое встроено в представление о минимизации «прерываний» и блокировке «отвлекающих факторов», или «перехватчиков внимания», как называет их Пол Луманс (мы встречались с ним в День одиннадцатый, когда заходили в гараж). Идея о том, что эти ярлыки можно с уверенностью применить к событиям до того, как они произойдут, подразумевает, что вы всегда заранее знаете, как лучше всего прожить любой отрезок вашего времени, – а если реальность осмелится не согласиться, то всегда будет неправа. И все же мир объективно живет по своим законам, происходят одни события, потом другие, потом третьи… Когда мы определяем какие-то из этих событий как прерывание других или отвлечение от них, мы накладываем на ситуацию свое толкование, деля события на те, которые должны происходить, и те, которые не должны. В этом нет ничего принципиально неправильного – естественно, что вы предпочитаете провести свой день запланированным образом. Однако не стоит так уж цепляться за эти предпочтения, чтобы не превращать жизнь в постоянную (и бесплодную) борьбу с событиями, которых, как вы решили, быть не должно. И опять же – то, что кажется помехой, может содержать возможности для прекрасного начинания.

Как объясняет учитель дзен Джон Таррант, то, как мы говорим об отвлекающих факторах, подразумевает, что состояние человеческого разума по определению – уравновешенность, стабильность и концентрация внимания на одной точке. «Говорить себе “Я отвлекаюсь”, – пишет он, – значит дергать себя за поводок и пытаться вернуть спокойствие духа». Но правда в том, что фиксированность внимания не является нашей базовой настройкой. Естественное состояние разума – мягко перескакивать с темы на тему, условно сфокусировавшись на одной задаче и оставаясь восприимчивым для новых стимулов. (Иногда такое состояние называют «открытой осознанностью», и, как показали исследования в области нейробиологии, оно связано с развитием творческих способностей.) В этом есть большой смысл с точки зрения эволюции: первобытный человек, решивший ни на что не отвлекаться, пока не обтешет кусок кремня, очень скоро стал бы обедом для саблезубого тигра. Монахи разных традиций тратят годы на то, чтобы научиться сосредоточенной концентрации на одном объекте, и занимаются этим в монастырях, специально построенных так, чтобы обеспечить необходимое уединение, именно потому, что такая концентрация не приходит сама собой.

Может показаться, что жить с жесткой установкой на устранение помех и отвлекающих факторов – способ оставаться более погруженным в происходящее. Но на самом деле такая установка вытаскивает вас из настоящего момента, ограничивая способность реагировать на реальность, какой она предстает здесь и сейчас, – не дает вам ухватиться за неожиданную возможность и быть поглощенным прекрасным пейзажем или интересным разговором; не пускает разум в незапланированное путешествие по территориям, где водятся новые идеи; не позволяет радоваться, когда маленький ребенок врывается в ваш кабинет. «Плутать и отвлекаться на прекрасные вещи – вот для чего нам дана жизнь», – пишет Таррант. Приняв эту точку зрения, можно даже утверждать, что самое скверное в современных цифровых сервисах не то, что они отвлекают внимание, а то, что благодаря используемым алгоритмам их контент часами удерживает внимание людей, тем самым не давая им отвлекаться на случайные, но творчески перспективные вещи.

Сказанное не означает, что не следует устанавливать границы, стараться работать в тихом месте или что нужно бросать все дела, чтобы выполнять просьбы каждого рассеянного или наглого придурка. Это может означать лишь то, что нужно чуть менее предвзято относиться к явлениям, которые мы пренебрежительно называем «помехами» и «отвлекающими факторами». Пол Луманс именует помехи «нежданными гостями». Он советует уделять им все внимание: раз уж вас отвлекли – в комнату, где вы работаете, вбежал ребенок, или тревожная мысль о том, что нужно записаться к врачу, отвлекла вас от работы над романом, – не боритесь с этим фактом. Лучше разберитесь с новой реальностью: отметьте в блокноте, что нужно уточнить часы приема; посмотрите ребенку в глаза, спросите, что случилось, а затем либо закройте ноутбук и побудьте хорошим родителем, либо объясните, что сначала вам нужно закончить то, что вы делаете. Можно, отмечает Луманс, на минуту оторваться от того, чем вы занимаетесь, и все внимание уделить другому человеку, объяснив, что сейчас у вас нет времени. Это и эффективнее, и гораздо приятнее для всех участников, чем пытаться сохранить сосредоточенность на своем деле. В противном случае «вы чувствуете напряжение, а человеку кажется, что его не услышали. Он даже может задержаться подольше, или настаивать на своей точке зрения, или же зайти позже с другим вопросом».

Кстати, о детях: во время пандемии ковида 60 млн человек посмотрели завирусившийся ролик, в котором американский профессор-политолог Роберт Келли, работавший в Южной Корее, в прямом эфире отвечал по скайпу на вопросы Би-би-си, когда в его кабинет просочились двое маленьких детей и резвились, пока жена профессора с акробатической ловкостью не извлекла их из кабинета. Неужели кто-то всерьез будет утверждать, что это вмешательство испортило интервью? Разумеется, нет; оно на мгновение сделало светлее странные времена и вызвало сочувствие у родителей всего мира, попавших в локдаун и пытавшихся совместить семью с удаленкой. «Мы думали, что ни один телеканал к нам больше никогда не обратится», – вспоминал потом Келли, но вышло наоборот: популярность профессора только выросла. Заранее никогда не угадаешь. Мы стараемся уцепиться за отвесную скалу фиксированного внимания и снова и снова срываемся, но, как прекрасно сказал Таррант, «мир каждый раз нас подхватывает». Мы теряем контроль над своими планами на сегодня и обнаруживаем, что просто живем.

Неделя четвертая

Присутствовать в настоящем

Жил когда-то в Китае старый художник. Однажды он позвал друзей, чтобы показать им свою новую картину. На ней они увидели парк и узкую тропинку, бежавшую вдоль ручья. Тропинка вела к маленькому домику среди деревьев. Но когда друзья обернулись к художнику, его уже не было рядом – он был на картине. Он прошел по тропинке к домику, остановился перед узенькой дверью, постоял перед ней немного, потом обернулся, улыбнулся и исчез за дверью.

ВАЛЬТЕР БЕНЬЯМИН

День двадцать второй

Хватит так заботиться о Будущем Себе

О том, как полностью погрузиться во время и пространство

[У него] складывается странное отношение к действительности, а именно: формируется чувство, что в реальной жизни он еще пока не существует. До поры до времени он предпринимает какие-то действия, однако, какие бы поиски он ни вел – женщины ли, работы ли, у него всегда остается ощущение, что это еще не то, что ему нужно. При этом сохраняется иллюзия, что когда-нибудь в будущем все станет таким, как надо… Он испытывает ужас при мысли о необходимости связать себя обещаниями, навсегда остаться в земных границах пространства и времени и в итоге оказаться обычным реальным человеком – тем, кем, собственно, и является.

МАРИЯ-ЛУИЗА ФОН ФРАНЦ

Если свести мировоззрение имперфекциониста к нескольким словам, мы получим истину, к которой обращаемся, начиная нашу последнюю неделю: настоящая жизнь – это здесь и сейчас. Вот она. Этот отрезок вашего ограниченного времени – часть жизни до того, как вы во всем разберетесь, или избавитесь от привычки прокрастинировать, или окончите университет, или найдете партнера, или выйдете на пенсию; и до того, как обеспечите сохранение демократии или победите изменение климата. Эта часть имеет такое же значение, как и любая другая, а возможно, даже большее, чем любая другая, поскольку прошлое прошло, а будущее еще не наступило; так что сейчас – то единственное время, которое реально существует. Если вместо этого придерживаться другого подхода – смотреть на свою жизнь в настоящем как на предисловие к какому-то моменту в будущем, когда начнется настоящая жизнь, или когда вы наконец станете жить в свое удовольствие, или будете гордиться собой, – у вас сформируется отношение к собственной жизни как к чему-то такому, что нужно «пережить» (перетерпеть), и однажды жизнь закончится, а ее значимая часть так и не наступит. Мы должны настолько полно, насколько это возможно, присутствовать здесь и сейчас, в потоке событий как они есть.

Сказанное не означает, что вам не стоит вынашивать амбициозных планов – мечтать о том, чего добьетесь, какое состояние заработаете или как измените мир. Вовсе нет. Это значит, что вы можете идти к этим целям и при этом чувствовать себя живым и погруженным в настоящее, вместо того чтобы откладывать радость жизни на потом, когда (и если) цели будут достигнуты.

Швейцарский психолог и исследователь фольклора Мария-Луиза фон Франц в процитированном выше отрывке писала об определенном типаже взрослого человека (чаще это мужчина), который цепляется за существование без обязательств, поскольку боится жертв, связанных с серьезным отношением к жизни. Он может быть очаровательным человеком, душой компании, пока однажды карета не превратится в тыкву и он внезапно не окажется мутным типом за 50 в баре, полном 25-пятилетних, променявшим свое реальное будущее на фантазии о будущем безграничном.

Есть и другой способ прийти к унылому закату – жить, в терминологии фон Франц, «предварительной жизнью», что в некотором смысле означает слишком серьезное отношение к жизни: вы настолько зацикливаетесь на разумном или эффективном использовании своего времени для будущих целей, что воспринимаете настоящее просто как подготовку к этапу, когда все у вас пойдет гладко. Такова судьба человека, по определению Джона Мейнарда Кейнса, «целеустремленного» – человека, который «любит не свою кошку, а ее котят; нет, на самом деле не котят, а котят котят и так далее, до самого конца кошачьего рода».

Философ Дин Риклз с горечью описал свой опыт предварительной жизни. В 12 лет он решил, что будет сейчас жить так, чтобы обеспечить себе счастливое, беспроблемное будущее. И начал работать на свое будущее. В числе прочих практик, которыми он изводил себя ради того, чтобы стать счастливым в будущем, были занятия музыкой. Он так яростно учился играть на фортепьяно, что у него лопалась кожа на пальцах. Он довел идею отложенного вознаграждения до абсурда. Стратегия отношения к жизни как к работе на свое будущее «я», пишет Риклз, «в чем-то мне помогла, но в основном очень повредила, потому что я до такой степени истязал себя, что восстанавливаюсь до сих пор… Чертовски патологическое, ужасное и нелепое поведение в ретроспективе». Тогда Риклз предполагал, что его будущее «я» поблагодарит его; но сейчас, пишет он, чувствует к своему прошлому «я» главным образом жалость.

Не то чтобы забота о себе будущем была чем-то однозначно плохим, особенно когда вы молоды. Вы можете сказать, что легко Риклзу теперь, будучи прекрасным пианистом, жалеть о том, что он мучил себя в прошлом; так же и мне легко говорить, что хотел бы я не доводить себя до тревожного расстройства в университете, – сейчас, уже построив карьеру, которая вряд ли оказалась бы для меня доступна без университетского образования. Но не в меньшей степени, чем в случае с боязнью обязательств, описанной фон Франц, мотивом для чрезмерной заботы о своем будущем «я» является ужас перед конечностью своего бытия. Для простоты я описываю эти типы личности по фон Франц и по Риклзу как два отдельных, но многие из нас сочетают признаки обоих типов. Например, я.

Избегающий обязательств человек не может вынести полного погружения «во время и пространство», потому что позволить себе быть привязанным к одному карьерному пути или отношениям с конкретным человеком – значит отказаться от других. Он воображает, что, отказываясь от выбора, сохраняет все возможности открытыми, хотя на самом деле, конечно же, сделал выбор: потратить часть своего ограниченного времени на жизнь без обязательств. С другой стороны, слишком ответственный человек воздерживается от того, чтобы полностью отдаться времени и пространству, всегда помещая реальную ценность своих сегодняшних действий куда-то в будущее. Это позволяет ему рассчитывать на то, что Кейнс назвал «обманчивым и недостижимым бессмертием», следствием нелепой логики, по которой, если главный этап жизни еще впереди, необходимо в этот момент быть живым – так что, пока он продолжает инвестировать в свое будущее, ему, может, и умирать не придется.

Согласно одному популярному направлению философии селф-хелпа, единственная реальная альтернатива такой «жизни будущим» – это «жить в моменте», отказаться от грандиозных планов, ничем не заморачиваться и ни на что не тратить сил больше, чем требуется для следующей поездки в йога-ретрит. Но на самом деле полное присутствие в настоящем связано с тем, как вы реализуете свои планы на будущее; это определенно не требует отказа от них. Это значит избавиться от мысли, что вы не можете полностью погрузиться в жизнь до осуществления этих планов, и понять, что, напротив, преследование амбициозных целей – отличный способ быть полностью погруженным в жизнь. (Оглядываясь назад, я вижу, что всегда говорил себе: «Когда разберусь, как стать журналистом национальной газеты, или хорошим мужем, или самым лучшим родителем, тогда позволю себе расслабиться и принять эти роли»; сейчас, по крайней мере в лучшие дни, я понимаю, что процесс решения таких вопросов – это сама суть увлекательной жизни, а не то, что нужно сделать для подготовки к ней.)

И опять же, хотя более полное присутствие в настоящем вовсе не обязательно означает, что нужно относиться ко всему проще, вполне возможно, что в вашем случае так оно и есть. Может быть, пришло время для длительного отпуска или чего-то, что Тим Феррис назвал «мини-пенсией», – пора волевым решением поставить на паузу то, чем вы занимаетесь, и отправиться навстречу одному из тех приключений, которые откладывали на потом. В конце концов, нет никаких гарантий, что вы доживете до этого «потом». На худой конец, выделите сегодня час-другой на то, чтобы порадовать себя – обналичить часть инвестиций, которые уже сделали в будущего себя, и с размахом потратить ее на себя нынешнего.

Мы все знаем, что очень многим людям было бы полезно научиться почаще откладывать удовольствие. Но если вы сейчас энергично закивали головой – вам, скорее всего, будет полезно научиться пореже его откладывать. Вы наверняка читали о так называемом «зефирном эксперименте», в котором социальный психолог Уолтер Мишел и его коллеги предлагали детям дошкольного возраста выбор: съесть одну зефирку сейчас или подождать 10 минут и получить еще одну, после чего оставляли ребенка наедине с зефиром. Некоторые варианты эксперимента записывались на камеру, и можно видеть, что выбравшие отложенное вознаграждение дети отворачивались, пели или громко разговаривали сами с собой, стараясь перебороть желание немедленно съесть зефирку. Участники, которые смогли устоять перед искушением, в дальнейшем лучше учились в школе и были здоровее физически, а во взрослом возрасте, как правило, успешнее. Причины такой корреляции все еще не получили однозначного объяснения, но кажется очевидным, что самодисциплина, позволяющая не хватать первую попавшуюся зефирку, – ценное качество для того, что принято считать успешной жизнью. С другой стороны, нет ничего добродетельного в том, чтобы скопить как можно больше нетронутых зефирок, которые были бы очень вкусными, позволь вы себе когда-нибудь съесть одну. В какой-то момент, чтобы ощутить пользу от того, что вы вообще их получили, вы должны позволить себе съесть чертову зефирку.

День двадцать третий

Как начать с душевного равновесия

О том, что сначала нужно заплатить себе

Смотреть на жизнь как на тяжкий путь к грядущему блаженству – значит отрицать ее сиюминутную ценность.

СОМЕРСЕТ МОЭМ

Один из выводов, к которым мы должны прийти к данному моменту, состоит в том, что не нужно пытаться достичь душевного равновесия (все равно не сработает) – нужно жить и действовать так, будто вы уже его достигли. Звучит немного загадочно, но практическое значение этого вывода огромно.

Я использую здесь слова «душевное равновесие» в самом широком смысле, чтобы описать, как чувствуешь себя, живя той жизнью, какой хочешь жить, – в моем случае это означает спокойствие и сосредоточенность, энергичность и осмысленную продуктивность и связь с другими людьми как противоположность тревожности, изолированности и перегруженности обязанностями. Для меня эти слова ассоциируются в первую очередь с «заземленностью» – уверенным и уравновешенным состоянием психики, сохраняющимся даже в трудные или неприятные времена. Но, если вы не считаете, что ваша жизнь уже идеальна, естественно рассматривать состояние душевного равновесия как нечто, к чему вы стремитесь. Вероятно, в какой-то степени вы иногда испытываете это состояние, но вам бы хотелось гораздо большего, например избавиться от перегруженности. Представьте, что есть место, где на вас не давит груз обязанностей. Вы надеетесь добраться туда. Может казаться, что оно совсем рядом, за углом, или очень далеко; но смысл в том, что это не то место, откуда вы начинаете. Оно где-то там.

И все же, похоже, это фундаментальное правило: если относиться к душевному равновесию как к состоянию, которого нужно достичь, занимаясь всевозможными приготовлениями или сначала убрав с пути какие-то помехи, то ощущение, что душевное равновесие недостижимо, только укрепится. Вы не избавитесь от стресса и тревоги, а закрепите их. Вы можете добиться полезных результатов, но они никогда не принесут душевного покоя, ибо вы будете фактически ежедневно говорить себе, что душевный покой – нечто далекое и прямо сейчас недоступное.

Это я и называю «стремиться к душевному равновесию». «Действовать с позиций душевного равновесия», в свою очередь, означает: для начала нужно принять, что теоретически вы можете достичь душевного спокойствия уже сейчас и ничто не мешает вам начать жить в соответствии с этим. Ричи Нортон в своей книге «ANTI-TIME-менеджмент» свел эту философию к двум шагам: «1) решите, каким вы хотите стать; 2) немедленно начинайте действовать, исходя из выбранной самоидентичности».

Типичное поведение человека, который стремится к душевному равновесию, – «расчистить поле»: он старается справиться со всеми второстепенными делами, требующими его внимания, и освободить время, чтобы сосредоточиться на том, что для него важно. Но проблема с расчисткой поля, как мы видели, в том, что поток дел практически бесконечен и жизнь будет проходить в вечной прополке.

Типичное поведение человека, действующего с позиций душевного равновесия, коуч по творческому мышлению Джессика Эйбел называет «сначала тратить время на себя»: не откладывая на потом, немедленно потратить немного времени на то, что имеет для вас самое большое значение. Такой человек понимает, что даже 30 минут, потраченные сегодня на Важное Дело, стоят больше, чем сотни гипотетических часов в будущем. Аналогично, пока стремящийся к душевному равновесию человек чувствует усталость, но еще больше выкладывается в надежде расслабиться – может быть, потом, – действующий с позиций душевного равновесия человек понимает, что лучше сделать перерыв, пусть короткий, и отдохнуть.

Конечно, поначалу никакого душевного покоя вы можете и не почувствовать. Помимо всего прочего, вас будет сильно беспокоить заросшее поле, которое вы игнорируете. Есть три особенно полезные техники, которые вам помогут.

Разберитесь с завалом, изолировав его. Если скопился пугающий завал из электронных писем или других мелких задач, можно для обретения душевного спокойствия попытаться целых пять дней заниматься только разборкой завала, но это вряд ли сработает – во-первых, потому, что мотивация быстро иссякнет, а во-вторых, за это время накопится много других дел и писем, образующих новый завал, ничуть не меньше прежнего. Человек, действующий с позиций душевного равновесия, прислушается к совету эксперта по тайм-менеджменту Марка Форстера: первым делом поместите все письма в отдельную папку, задачи – в отдельный список дел. (Оп-ля! В папке «Входящие» пусто!) Отныне ваша приоритетная задача заключается не в том, чтобы разгрести завал, а в том, чтобы оперативно разбираться с новыми письмами или задачами, не давая им копиться. Со старыми потихоньку разбирайтесь каждый день, выделив на это немного времени, – или, если думаете, что вам это сойдет с рук, забудьте о них навсегда.

Освобождайте время, пересматривая существующие обязательства, а не просто планируя сократить их количество в будущем. Если между вами и душевным спокойствием стоит ворох обязательств (вы жалеете, что взяли их на себя), человек, который стремится к душевному равновесию, попытается выполнить их все, твердо решив отныне избегать новых обязательств. (Спойлер: не получится.) Действующий с позиций душевного равновесия человек стиснет зубы и пересмотрит некоторые из существующих: откажется от участия в проектах, попросит перенести дедлайны, отменит встречу с однокурсниками, чтобы уменьшить реальные, текущие требования к своему времени, а не только гипотетические, которые возникнут в будущем.

Относитесь к вашему списку дел как к меню. Для человека, который стремится к душевному равновесию, список дел всегда нечто такое, что требуется непременно пройти до конца, прежде чем будет позволено расслабиться. Но когда задач, которые, как кажется, нужно выполнить, оказывается больше, чем времени на их выполнение (то есть всегда), список дел по определению представляет собой меню с возможностью выбора. Действуя с позиций душевного равновесия, вы начинаете с признания того факта, что не сможете перепробовать все, что хочется, переделать все дела, – и затем выбираете что-то из меню. Разумеется, не каждая задача в списке будет, если использовать ресторанную аналогию, аппетитной, но вы удивитесь, сколько дел вызывают желание ими заняться, когда вы воспринимаете их не как неприятные, но необходимые обязанности, а как добровольно выбранные занятия.

Жить и работать так, будто вы уже достигли душевного равновесия, поначалу может показаться неудобным. Но неловкость почти сразу сменяется странным удовлетворением. Ваши переживания становятся глубже, и, кажется, вы больше контролируете свой мир, не усиливая попытки контролировать его, а расслабившись. Безусловно, жизнь не становится беспроблемной, и, более того, вы больше не уверены в том, что когда-нибудь она такой станет. Но проблемы начинают казаться более решаемыми и интересными, и довольно часто вы обнаруживаете, что с облегчением приступаете к их решению. Такая жизнь больше похожа не на пляжный отдых, а на прогулку по холмам, когда ветер швыряет дождь в лицо: не всегда очень уж приятно, в общепринятом смысле слова, зато бодрит, вдохновляет и наполняет энергией.

День двадцать четвертый

Неприбранное гостеприимство

О том, как нас сближают наши несовершенства

Идеально убранный дом – это признак бесцельно потраченной жизни.

МЭРИ РЭНДОЛЬФ КАРТЕР

Джек Кинг, англиканский священник из Теннесси, придумал выражение «неприбранное гостеприимство» в 2014 г. Он и его жена любили приглашать друзей на ужин и выработали контрольный список дел, которые надо сделать до прихода гостей: «Придумать меню, купить продукты, подстричь газон, подмести полы, пропылесосить, убрать в детской… накрыть стол, опять убрать в детской и молиться, чтобы каким-то чудом мы все это успели до того, как в дверь позвонят». Выкладываться приходилось по полной, зато Кинги славились гостеприимством. Но усталость потихоньку накапливалась, и это удерживало их от того, чтобы приглашать гостей чаще. Кроме того, Кинг начал задумываться: не странно ли, что они так стараются скрыть повседневную реальность своей жизни от людей, которых называют друзьями или с которыми хотят дружить? Ведь дружбу можно определить как такие отношения, которые не могут испортить ни нестриженый газон, ни крошки на ковре. В результате Кинг с женой пришли к решению, которое обрадует любого имперфекциониста: стали приглашать друзей на ужин, не убирая комнаты к их приходу, и готовить угощение из того, что нашлось в холодильнике. В проповеди он говорил об этом так:

«“Неприбранное гостеприимство” означает, что вы не создаете идеальный порядок в доме, чтобы пригласить друзей на ужин. “Неприбранное гостеприимство” означает, что хорошая беседа и простая еда из того, что есть в доме, вам дороже, чем парадный прием. “Неприбранное гостеприимство” означает, что вас больше интересует дружеское общение, чем то, какое впечатление производит ваш дом или газон».

Идея неприбранного гостеприимства была бы ценной, даже если бы сводилась только к разрешению прилагать немного меньше усилий к поддержанию идеального порядка в доме. Но Кинг подчеркивает нечто более глубокое: готовность позволить другим увидеть вашу жизнь такой, какая она есть, может быть щедростью по отношению к ним. Еще до того, как я прочел в блоге Кинга о неприбранном гостеприимстве, я заметил странное противоречие в моем отношении к домашнему беспорядку. Если накануне прихода гостей я видел, допустим, крошки под холодильником или кучку писем, необъяснимым образом оказавшуюся на тостере, я торопился навести порядок. Если обнаруживал, что кто-то не спустил воду в унитазе – такое случается в домах с маленькими детьми, вздыхал с облегчением, что вовремя ликвидировал катастрофу. Но если бы я заметил крошки на полу или разбросанные письма, будучи в гостях у друзей, то в глубине души почувствовал бы себя избранным, словно мне выдали VIP-пропуск в их жизнь: значит мы настоящие друзья. Даже несмытый унитаз не вызвал бы у меня осуждения. Делов-то.

Устроить впечатляющее шоу для гостей – это возвести фасад, и в этом нет ничего предосудительного: некоторым нравится создавать милые фасады. Но идея о том, что такой фасад обязателен, если вы допускаете посетителей в свою жизнь, должна исходить из предположения, что в остальное время в вашей жизни есть что-то неполное или неполноценное. Поскольку дома у ваших гостей, предположительно, тоже нередко царит беспорядок, это может означать, что и в их жизни что-то не так. Неудивительно, что отказ от показухи создает более прочную связь. Момент, когда я в гостях у друга впервые вижу кавардак на кухне, напоминает видео с блуперами – неудачными дублями, когда один из актеров, допустив смешную ошибку, выходит из роли и все начинают хохотать до упаду. Это всегда кажется удивительно настоящим.

Конечно, польза от разрушения фасадов не ограничивается зваными ужинами. Так, богатую пищу для размышлений дают исследования синдрома самозванца. Можно подумать, что хороший способ повысить уверенность в себе у людей, страдающих от этого синдрома на работе, – связать их с мотивирующими и вдохновляющими наставниками. Но когда социологи Джессика Коллетт и Джейд Эйвелис изучали синдром самозванца среди младших университетских сотрудников, они столкнулись с неприятным парадоксом: программы наставничества, в которых молодые женщины работали в паре с более опытными коллегами, часто оставляли у первых чувство неуверенности и неполноценности, вызванное сравнением себя со сверхуспешными старшими коллегами. («Как сказала одна из опрошенных, она подозревает, что ее наставница – Суперженщина под прикрытием и она никогда не сможет с ней сравняться», – говорится в отчете об исследовании.) Видимо, система наставничества окажется гораздо эффективнее, если поощрять наставников быть более откровенными и рассказывать о собственных неудачах и недостатках. Настоящая уверенность в себе рождается не оттого, что вы видите ее у других, а оттого, что понимаете: вы не единственный, кому не хватает такой уверенности.

Писатель и проповедник Дэвид Заал пишет об антропологии, которую понимает в аристотелевском смысле – как область знания, изучающую преимущественно духовную сторону человеческой природы, и выделяет в ней два подхода: «низкую антропологию» и «высокую антропологию». Согласно «низкой антропологии», мы относимся друг к другу, исходя из предположения, что каждый человек несовершенен, конфликтен и склонен портить все, к чему прикасается. Это противостоит «высокой антропологии», когда мы оптимистично сосредоточиваемся на великих поступках, которых ожидаем от других и от себя, – однако и эти поступки слишком часто приводят к тревоге, осуждению, обиде и выгоранию. «С позиций высокой антропологии людей определяют их лучшие дни и величайшие достижения, их чаяния и стремления, – пишет Заал. – Низкая антропология предполагает, что человеческая жизнь – непрерывная череда душевной боли и сомнений в себе [и] что за большую часть наших мыслей, будь они обнародованы, нам было бы неловко или даже стыдно». Он иллюстрирует свою мысль, противопоставив знаменитую речь Стива Джобса перед выпускниками Стэнфорда в 2005 г., в которой основатель Apple призывал слушателей найти свое предназначение, делать великие дела и никогда не соглашаться на меньшее, – словам писательницы Энн Ламотт:

«Каждый из нас – облажавшийся, надломленный, надоевший самому себе и испуганный персонаж. Даже тот, у кого с виду все хорошо. Вы не поверите, если узнаете, как похожи проблемы других на ваши проблемы. Так что постарайтесь не сравнивать то, что у вас внутри, с тем, что у других снаружи».

На первый взгляд, Джобс великодушно обращается к слушателям как к потенциальным преобразователям мира и миллиардерам, а Ламотт ставит крест на всем человечестве как на кучке неудачников. Однако, казалось бы, во вдохновляющем призыве Джобса – неустанно искать свое уникальное предназначение – чувствуется реальное давление. Легко представить, что такое давление, вместо того чтобы стимулировать слушателей смело идти по жизни, кого-то из них отпугнет. Кому из нас не знаком страх не оправдать ожидания? Напротив, читая Ламотт, отмечает Заал, «вы можете почувствовать, как уходит мышечное напряжение и расправляются плечи». Груз спал. «То, что звучит как оскорбление, на самом деле освобождает».

Освобождение здесь не только в том смысле, что вы можете расслабиться, но и в том, что вы свободны в своих действиях. Зная, что, берясь за требующее серьезных усилий и опыта дело, не нужно предварительно вести фасадные работы или заводить знакомства – ибо я понимаю, что у всех вокруг на душе скребут такие же кошки, – я с гораздо большей вероятностью добьюсь успеха. Тот факт, что все мы находимся в одинаково трудном положении, позволяет мне чувствовать, что другие люди поддержат меня в том, что я делаю, и не включаться с ними в выматывающее соревнование с нулевой суммой. Так наши дни превращаются в долгое упражнение во взаимном неприбранном гостеприимстве – в вечеринку, на которой мы все готовим друг для друга и никто не лезет из кожи вон, чтобы приготовить что-то подороже, чем спагетти с томатным соусом; искренность – именно то, что делает эту вечеринку такой праздничной и полной жизни.

День двадцать пятый

Жизнь – не копилка

О том, как отпускать прекрасные мгновения

Бытие конечных вещей как таковое состоит в том, что они носят в себе зародыш прехождения, как свое внутри-себя-бытие, что час их рождения есть час их смерти.

Г. В. Ф. ГЕГЕЛЬ

Пару лет назад мы с семьей переехали из Бруклина в графство Норт-Йоркшир на севере Англии, в район национального парка, славного своими вересковыми пустошами, лесами и долами; это значит, что очень часто ранним утром, прихватив термос с кофе, я прогуливаюсь по тропинке, с которой открывается потрясающий вид на долину. Зимой розовый свет восходящего солнца медленно льется на снежные поля; весной и летом над головой пролетают большие совы. Это волшебный пейзаж, и я люблю его с детства.

Вы бы удивились тому, как часто я ухитряюсь такими прогулками сам себе испортить настроение. Или не удивились бы – поскольку тенденция превращать чудесные переживания в источник стресса распространена довольно широко. Если бы мне нужно было описать свое ощущение, получилось бы примерно следующее: «Потрясающе! Это именно то место, где я всегда хотел жить, и именно то, что я всегда хотел делать по утрам, – поэтому я должен извлечь из этого впечатления максимум пользы и сделать все возможное, чтобы сохранить его навсегда… черт, оно УЖЕ УСКОЛЬЗАЕТ!» В основном, однако, чувство, о котором я говорю, плохо вербализуется. Лучше описать его как попытку ухватить, зажать в кулаке, удержать происходящее, чтобы извлечь из него как можно больше ценности и каким-то образом присвоить его. Нет нужды говорить, что это не лучший способ насладиться прекрасными мгновениями.

Буддизм отличается от других духовных традиций глубоким пониманием этой конкретной формы страдания – того, как мы делаем себя несчастными, не только сетуя на неизбежный плохой опыт или мучительно желая невозможного, но и слишком сильно стараясь удержать хорошие вещи, которые происходят именно так, как мы хотели. Так случается каждый раз, когда вам не удается полностью насладиться пейзажем, или общением с младенцем, или экзотическим блюдом, потому что вы больше сосредоточены на том, чтобы сохранить свои впечатления и насладиться ими в будущем или каким-то образом перенести в будущее. То же самое происходит, когда вы увлечены тем, чтобы с помощью смартфона «создать воспоминания» о моменте, чтобы иметь возможность поразмышлять над ним в дальнейшем – или, еще хуже, запостить фото в соцсетях. С другим вариантом этого феномена вы сталкиваетесь, когда в конце дня, в течение которого работали с небывалой продуктивностью или выполнили свою фитнес-программу, вы, вместо того чтобы сказать «Какой прекрасный день!» и порадоваться за себя, думаете: «Да! Вот таким и должен быть мой день, и теперь я буду работать над тем, чтобы он стал первым в череде многих таких дней!» Поздравляю: вы только что превратили вероятный источник простого удовольствия в причину будущего стресса.

Во всех этих случаях вы разными способами пытаетесь зафиксировать переживание, чтобы побольше из него выжать – дополнительное удовольствие, мотивацию для будущих побед или что-то еще. Однако реальность, которую так легко понять, если задуматься, заключается в том, что такой подход к хорошим впечатлениям ущербен: они для того, чтобы их проживать, а не для того, чтобы за них цепляться. Проводить дни в попытках уложить побольше впечатлений в копилку, чтобы собрать самую богатую коллекцию, значит никогда не смочь по-настоящему насладиться ими. Конечно, приятно собирать впечатления, но для этого нужно не стараться их коллекционировать, а проживать их как можно полнее, чтобы воспоминания были живыми и яркими.

«Возможно, вся моя тревога, – пишет Сара Мангузо, – могла быть вызвана фиксацией на моментах – неспособностью принять жизнь как непрерывный процесс». Наша попытка контролировать мимолетные переживания отражает желание сохранить их, использовать в будущем, остановить бег времени или каким-то иным способом сопротивляться конечности бытия. И все же из нашей ограниченности во времени следует, что ценность всего хорошего, что происходит сейчас, должна заключаться, по крайней мере отчасти, в нашем переживании этого хорошего «в моменте», а не в том, как мы могли бы его использовать в нашем долгосрочном проекте «Почувствуй себя менее конечным». Когда я говорю, что хочу смотреть на вересковую долину каждое утро «до скончания времен», я очевидным образом отрицаю свою конечность, поскольку, даже если бы я никуда больше не переезжал и дожил до 130 лет, в этом не было бы никакого «до скончания времен» – просто еще несколько десятилетий кофе по утрам, исчезающе малая искорка времени на фоне эпох. Как бы я ни цеплялся за свое переживание, сделать его непреходящим невозможно.

Сравните эти попытки удержать переживание с духом японской чайной церемонии, мимолетность которой понимается не как обесценивание происходящего, а как источник его ценности. Рафинированная точность ритуала призвана выразить и почтить неповторимую, неудержимую, ускользающую природу момента, в который он происходит, как объясняет японский государственный деятель XIX в. Ии Наосукэ в трактате «Собрание о единственном чаепитии»:

«Великое внимание до́лжно уделять чайному собранию, о котором мы можем сказать “один раз, одна встреча” (ichi-go, ichi-e). Даже если собрание с тем же хозяином и с теми же гостями повторять неоднократно, собрание, в котором участвуют эти лица сегодня, не будет таким же второй раз. Это действительно единственное собрание в жизни».

Можно провести сотню чайных церемоний, даже с теми же гостями. Но эту церемонию повторить невозможно, эту чашку чая можно выпить только однажды. Потому что конкретный отрезок времени исчезает навсегда. Если бы он не исчезал – если бы, вопреки всякой логике, его можно было законсервировать, чтобы возвращаться к нему, когда захочется, – он был бы гораздо менее ценным. В мимолетности вся его прелесть.

В те дни, когда я позволяю себе идти по жизни расслабившись, не пытаясь ухватиться за приятные мгновения, жизнь становится гораздо приятнее. Чем меньше стараюсь что-то извлечь из переживания, тем полнее я могу в него погрузиться и тем больше в нем присутствую для других участников. Я не говорю, что жизнь становится простой и безоблачной; в конце концов, грустно, что прекрасные моменты приходят, а потом уходят. Но это та грусть, которую лучше всего передает японское выражение mono no aware, «печальное очарование вещей», – смутное сожаление о мимолетности, щемящая грусть, которая делает переживание глубже. Такая, которую испытываешь, когда больше не удерживаешь момент (что его только обесценивает), а более полно в него погружаешься. Чувствуя себя его частью. Чувствуя его частью себя.

День двадцать шестой

И думать нечего

О том, что есть сила в незнании

В здании мысли я не нашел ни одной категории, на которой могла бы отдохнуть моя голова.

ЭМИЛЬ ЧОРАН

Почтенный раввин лежит на смертном одре. Его ученики выстроились по старшинству, чтобы отдать ему дань уважения, и, затаив дыхание, ждут его последних слов. Наконец раввин с трудом открывает глаза и, обращаясь к самому старшему ученику, объявляет: «Жизнь – это река». Ученик поворачивается к соседу и говорит: «Ребе сказал, что жизнь – это река». Тот передает слова раввина следующему, и так по цепочке они доходят до самого младшего ученика. И младший, самый простодушный, отваживается задать вопрос: «Но что ребе имеет в виду, когда говорит, что жизнь – это река?» Ученики по цепочке передают вопрос обратно, и самый старший ученик дрожащим голосом спрашивает: «Ребе, простите, но что вы имели в виду, когда сказали: “Жизнь – это река”?»

Раввин, которого от смерти отделяют уже мгновения, в последний раз открывает глаза и не мигая смотрит на ученика. Затем пожимает плечами и говорит: «Ну ладно, значит, жизнь – не река!»

Рискуя слишком серьезно подходить к анализу анекдотов, я думаю, что этот (я наткнулся на него у историка Уилфреда Макклея) намекает, что подлинная мудрость заключается не в том, чтобы разобраться в жизни. Она заключается в понимании того, что вы никогда не разберетесь в ней до конца.

Однако это не то допущение, на основе которого мы обычно строим повседневную деятельность. Когда приходится решать множество больших и малых задач, которые подбрасывает жизнь, мы используем стандартную операционную процедуру, настолько простую, что трудно представить нечто иное: сначала вы пытаетесь понять, что́ именно, черт возьми, происходит. А когда уверены, что разобрались в ситуации (и только тогда), – начинаете действовать.

Если первая часть этого процесса – выяснение – слишком затягивается, мы называем это «аналитическим параличом» – состоянием, при котором бесконечное обдумывание ситуации приводит к неспособности принять решение. Однако очень немногие ставят под сомнение саму базовую стратегию. Когда же она не срабатывает – когда вы не можете понять, что происходит с вами или с миром в целом, – это вызывает глубокую тревогу. В конце концов, очень трудно расслабиться, если не имеешь ни малейшего представления о том, в каком направлении может развиваться твоя карьера, есть ли у твоих текущих отношений будущее или что будет значить для твоей компании или для выживания человечества развитие искусственного интеллекта.

Вот еще один повод представить, как чувствовал себя средневековый крестьянин – да, впрочем, кто угодно в любую из эпох, когда люди жили в условиях куда большей неопределенности, чем сегодня, но наверняка хорошо понимали граничность человеческого бытия. В те времена человек не мог знать наверняка, что вызвало голод или эпидемию и не предвещает ли солнечное затмение конец света. Нельзя было предугадать, умрет ребенок от лихорадки или выздоровеет. Традиции и религия предлагали туманные объяснения и предписывали разнообразные ритуалы. Но с учетом того, что уверенность так труднодостижима, предкам никогда бы не пришло в голову, что нужно сначала разобраться в ситуации и только потом действовать. Они привыкли идти по жизни, полной неопределенности.

В этой книге мы сосредоточились на последствиях того факта, что мы весьма ограничены в том, сколько можем сделать, сколько времени у нас есть и сколько контроля можем осуществлять. Но есть еще одно – возможно, даже более фундаментальное – интеллектуальное ограничение, которое легко упустить из виду в нашу эпоху огромного количества информации и передовых научных знаний. Не факт, что мы в любой момент в состоянии понять, что происходит или какой должна быть разумная реакция на происходящее.

А что, если «разбираться в ситуации» не всегда обязательно? Что, если это мешает получению более полного жизнeнного опыта? Джон Таррант, которому принадлежит пример со Средневековьем (мы встречались с Таррантом в День двадцать первый, размышляя об отвлекающих факторах), иллюстрирует этот тезис, рассказывая о женщине, которая потеряла дочь и никак не могла осмыслить случившееся. Друзья хотели помочь ей вернуть ощущение смысла жизни. Но смысл отказывался находиться; более того, попытки найти цель после такой катастрофы, казалось, только ухудшали состояние женщины. В итоге ей помогло лишь принятие того, что ясное понимание смысла жизни и понимание случившегося, возможно, вовсе не нужны. Только после этого она начала понемногу обретать покой и двигаться вперед. Таррант пишет:

«Она смирилась с тем, что теперь ее жизнь непохожа на все, что она себе представляла, причины жить не осталось и в то же время нет причины, по которой она не могла бы продолжать жить дальше и даже чувствовать радость… Она должна была жить дальше просто ради самой жизни, не ища логики или обоснований. Она поняла, что готова к этому. Кроме того, она поняла, что выбрать путь вперед было благородством по отношению к дочери».

И если отказ от необходимости обдумывать происходящее способен дать передышку и немного утешения в трагической ситуации, то не поможет ли это нам справиться с бесчисленными трудностями масштабом поменьше, которые постоянно нас преследуют? Сможете ли вы сегодня же взяться за серьезный проект, хотя еще толком не знаете, каким будет ваш следующий шаг? Что бы вы смогли подлатать в своей жизни – какие отношения наладить, какое поведение изменить, – не понимая до конца, что именно пошло не так? (Некоторые люди всю жизнь пытаются разобраться в своих детских травмах, и иногда это помогает; но часто такое копание приобретает навязчивый характер, и лучше от него отказаться.) И, наверное, самое главное: как вырастет ваша удовлетворенность жизнью, насколько веселее и проще станет жить, когда до вас дойдет то, что люди доиндустриальной эпохи понимали интуитивно: раз жизнь по своей природе так запутанна и непредсказуема, то радость, если ее вообще можно найти, надо искать сейчас.

Те, кто привык во всем полагаться на свой интеллект, могут занервничать при мысли о том, что можно меньше на него полагаться – не останавливаться каждый раз, чтобы провести глубокий анализ ситуации, но действовать, исходя из интуиции. Однако на протяжении всей истории человечества люди в основном так и жили – дрейфуя по морю тайн и полагаясь только на интуицию. Так что нет ничего зазорного, если вы не до конца разобрались в специфике своей работы, в том, как встречаться, как строить отношения или как быть родителем. Это не значит, что с вами что-то не в порядке, и не значит, что вы не можете принимать конструктивные решения – или, наоборот, расслабляться, пока не найдете все ответы. Это значит только то, что наши возможности контролировать бесконечно сложную реальность ограниченны. Нет смысла позволить этому обстоятельству мешать нам жить.

День двадцать седьмой

C’est fait par du monde

О том, что стоит попытаться

Жизнь – это соло на скрипке перед публикой, только играть учишься во время выступления.

СЭМЮЭЛ БАТЛЕР

«Но если бы мы не стремились к невозможному, – спросили у меня однажды на публичном мероприятии, – разве совершили бы мы все научные прорывы? А Стив Джобс или Томас Эдисон – разве они не добились того, чего добились, выйдя за рамки своих возможностей?» Вопрос касался проблемы, которая вполне обоснованно беспокоит нас, когда речь идет о том, что мы должны принять ограниченность человеческих существ. Разве отказ принимать свою ограниченность не стимул для того, чтобы отвергнуть сложившийся порядок вещей, не соглашаясь с тем, что жизнь, как мы ее знаем, – это все, на что можно рассчитывать?

Ответ, как мне кажется, заключается в том, что мы путаем два разных значения слова «невозможно». Когда в этой книге я называю что-то невозможным, то прямо говорю, что это невозможно сделать согласно самым фундаментальным законам, управляющим людьми в пространстве и времени. Вы не можете находиться в двух местах одновременно; не можете жить вечно; не можете знать наверняка, что ждет вас в будущем; не можете стать настолько эффективным, чтобы справиться с любым объемом работы. (Допускаю, что когда-нибудь передовые технологии вроде дублирования и загрузки человеческого сознания изменят какие-то из этих законов, но отложим эту тему до лучших времен.) Задавший вопрос имел в виду прорывы, которые когда-то казались поразительными: ликвидация оспы, может быть, изобретение лампочки накаливания или по крайней мере айфон, – и был прав в том, что человечеству нужны люди, отказывающиеся верить в невозможность подобных вещей. Но между двумя видами «невозможного» на самом деле существует обратная зависимость. Другими словами, чем больше вы готовы признать жесткие ограничения, которые накладывает на вас конечность человеческого существования, тем легче взяться за то, что другие отвергают как невозможное. Как только вы перестанете бороться за то, чтобы все успевать, все контролировать или все делать идеально, вы будете вознаграждены временем, энергией и психологической свободой для достижения максимума того, на что только способен человек.

Эту мысль лучше всего выразила франко-канадская бабушка одного из сетевых авторов: каждый раз, когда кто-то в семье громко восхищался произведением искусства или очередным чудом техники, бабушка говорила: «C’est fait par du monde» («Это сделано людьми»). Смысл тот же, что в пословице «Не боги горшки обжигают». И не поспоришь: если что-то существует в реальности и это не природный объект, значит, создано несовершенными и ограниченными людьми – и у любого из них были те же возможности преодолеть свои встроенные человеческие ограничения, что и у вас. Величайший роман, который вы прочли? Его написал человек. Самая эффективная филантропическая организация в мире? Просто люди. Мост Золотые Ворота, пирамиды Гизы, Версальский дворец? Много людей. И отсюда, разумеется, вытекает, что, если все это создали люди, нет никаких врожденных причин, которые помешали бы вам создать поразительные вещи или участвовать в их создании.

Разумеется, из этого не следует, что вам под силу все что придет в голову. Несовершенные и ограниченные люди каждый день управляют авиалайнерами и проводят операции на открытом сердце, но почти всем остальным следует воздержаться от попыток им подражать. А за талант отвечают, по крайней мере отчасти, гены: сомневаюсь, что, даже если бы родители нашли для меня самых лучших педагогов и потратили миллионы на мое образование, у меня был бы шанс получить Филдсовскую премию по математике. Дополнительные жесткие ограничения накладывают и экономические обстоятельства. Тем не менее утверждение остается в силе: ничто из когда-либо созданного человеком не требовало сверхчеловеческих способностей.

И тут я перехожу к основателю сайентологии Л. Рону Хаббарду и наблюдению, которое, боюсь, могут принять за восхищение этим человеком. Поэтому сразу сделаю оговорку: сайентологию резко критикуют, а Хаббард, судя хотя бы по вышедшей в 2013 г. книге Лоуренса Райта «Путь к клиру» (Going Clear), был известным бабником, агрессивным нарциссом и патологическим лжецом. (Только один пример: он любил рассказывать, как во время Второй мировой войны командовал противолодочными кораблями и топил японские субмарины, однако, по данным Райта, потопил в лучшем случае пару плавучих бревен.) Единственная черта Хаббарда, которую можно было бы поставить ему в плюс, – уверенность в себе: он решил, что создаст религию, и создал. Бредовость или сложность этой задачи, похоже, не казались ему непреодолимым препятствием. Просматривая архивные записи лекций, которые Хаббард читал в Англии в 1960-х, до того как пустился в бега от закона, можно подумать, что он высосал сайентологию из пальца. Я имею в виду не просто то, что Хаббард выдумал свои дикие истории о правителях межгалактических конфедераций, загрузивших миллиарды замороженных людей в жерла вулканов и взорвавших их водородными бомбами, – разумеется, выдумал. Моя теория (недоказуемая) состоит в том, что он создал сайентологию на коленке, экспромтом. «Помню, как однажды, примерно 12 трлн лет назад…» – так начинается одна из бесчисленных баек Хаббарда, которые он генерировал, явно не задумываясь. Он не просто изобрел религию. Он выдумал ее на ходу. Кое-как. Но ведь сработало! Вот что значит уверенность – даже если ее используют не во благо.

Вывод, повторю, заключается не в том, что вам следует основать религию. А в том, что, если болтун смог это сделать, вы, вполне возможно, можете попробовать запустить любой проект, который кажется вам не по силам, – и нет причин, по которым вы не сможете стать тем, кто в результате заработает состояние или надолго изменит мир. Точно так же, если вы подумываете о том, чтобы в корне изменить свою жизнь – скажем, после сорока отправиться путешествовать по миру или обеспечить своим детям семейное образование, – есть реальный шанс, что сможете наскрести необходимые средства и найти способ. Вам будет казаться, что вы не знаете, что делаете. Никто никогда не знает – именно с таким ощущением конечные человеческие существа начинают новые дела. Главное различие между теми, кто совершает великие дела, и всеми остальными заключается в том, что первым это незнание не помешало. Они были такими же несовершенными и конечными, как и вы. Все, что они сделали, было сделано людьми.

День двадцать восьмой

Самое важное

О том, как найти свой путь

Рассказывают про рабби Симху Бунима, что он всегда носил с собой два листка бумаги, по одному в каждом кармане. На одном листке он написал: «Для меня сотворен мир», на другом: «Я же прах и пепел». В зависимости от ситуации он доставал то один листок, то другой, как напоминание себе.

ТОБА ШПИТЦЕР

В своих «Размышлениях» Марк Аврелий рекомендует мысленное упражнение, которое сегодня мы бы назвали «отъезд камеры»: каждый раз, когда вас мучит тревога или вы чувствуете, что больше не вывозите груза проблем, – либо, напротив, преисполняетесь самодовольства, – попробуйте осознать себя не в масштабах того кусочка земли, в центре которого находитесь, а в масштабах всего мира. Это позволит увидеть вещи под другим углом. Еще более мощный эффект дает оценка ситуации с точки зрения вечности:

«Помышляй почаще о той быстроте, с которой проносится и уходит все, что существует или становится. Ибо и естество, подобно реке, в непрерывном течении, и действия в постоянных превращениях, и причины в тысячах разворотов; даже и то, что близко, ничуть не устойчиво, а беспредельность как прошлого, так и будущего – зияние, в котором все исчезает. Ну не глуп ли тот, кто при всем том надувается или дергается или вопит, словно велик этот срок и надолго эта досада»[6].

Удивительно, как легко мне становится каждый раз, когда я напоминаю себе о том, что в общей картине мира значу чуть больше, чем ничего. Казалось бы, такие размышления должны вводить в уныние или убивать мотивацию. Но меня они освобождают – напряжение спадает, плечи расслабленно опускаются, и я могу выдохнуть. Реальность, как говорит один духовный учитель, не нуждается в том, чтобы я ей помогал. Она прекрасно справляется без меня. Что и очевидно – хотя те порции стресса, которыми мы обычно сопровождаем свои усилия по решению мелких проблем, казалось бы, свидетельствуют об обратном.

Возникает, однако, неприятный вопрос: если ничего из того, что мы делаем, не имеет никакого значения (при условии, что ваша камера достаточно отъехала назад), какой смысл вообще что-то делать?

Подошло к концу наше исследование собственных границ. За четыре недели мы попробовали разобраться с тем, как принять очевидное – что дел всегда будет невпроворот и что мы никогда не сможем контролировать свое будущее. Мы рассмотрели центральную роль решительных неидеальных действий в полноценной конечной жизни, узнали, что зачастую самым мудрым будет не стоять у событий на пути, а дать им идти своим чередом, задумались над тем, как ощутить максимально полное присутствие в конечной человеческой жизни. И все это время я уклонялся от того, что́ для некоторых может казаться моей единственной обязанностью как автора подобной книги: рассказать, какие вещи – проекты, занятия, отношения и впечатления – делают жизнь наиболее полноценной. На самом деле я понятия не имею, что́ вам посоветовать, и к тому же уверен: польза любого ответа заключается в том, чтобы каждый приходил к нему сам. Мало есть способов надежнее разрушить любое ощущение смысла или то чувство свежести и теплоты мира, которое Хартмут Роза называет резонансом, чем попытки выполнить пункты из списка «Способы прожить жизнь на всю катушку» из некоей книжки. Да и пункты в книжках всегда одни и те же: беречь и развивать отношения с близкими, ставить амбициозные цели и их добиваться, чаще выбираться на природу и освободить время для развлечений. Вы это и так знали. Если бы нужно было всего лишь следовать списку, мы давно решили бы проблему человеческого счастья.

Так что не стану завершать наше путешествие некими жизненно важными истинами. Но кое-какие мысли у меня имеются.

Первая: из нашей незначительности как индивидов в масштабе космоса вовсе не следует, что наши действия несущественны. Представление о том, что вещи имеют значение, только если они важны по самому большому счету, является еще одним проявлением нашего дискомфорта от конечности собственного существования: чтобы принять тот факт, что значение может быть лишь временным или локальным, необходимо признать свою ограниченность и свою смертность. Стремясь избежать этого неприятного ощущения, мы, как объясняет философ Иддо Ландау, придумываем неоправданно высокий стандарт «Того, что Важно» – и впадаем в уныние, когда наши достижения недотягивают до этого уровня. Мы чувствуем давление, заставляющее нас делать нечто выдающееся, соответствующее высочайшим критериям, добиваясь, чтобы толпы нам рукоплескали, – хотя даже из словарного определения слова «выдающийся» следует, что подобных результатов в любой из областей могут добиваться лишь единицы. (Если бы все могли выделяться из толпы, не было бы толпы, из которой можно выделиться.) Почему незаметную работу, которая заключается в тихой помощи нескольким людям, не считать значимым способом потратить отпущенное время? Почему не включить сюда также захватывающий разговор, добрый поступок или прогулку по головокружительно красивым местам? Зачем принимать определение, которое все это исключает?

Впрочем, когда высокоинтеллектуальные теории о том, что важно, а что нет, сталкиваются с интуитивным пониманием важности наших дел, теории идут к черту – и это радует. Чарльз Эйзенштейн, автор книг по экономике и экологии, рассказывает о своем друге, известном активисте, который практически оставил общественную деятельность, чтобы ухаживать за 95-летней тещей. Эйзенштейн представляет возмущение других активистов: «Как можно так тратить свое время, когда мир в опасности?» Я встречал похожую позицию у людей, которые боятся, что искусственный интеллект уничтожит человечество: если есть хотя бы малая вероятность, что эта угроза реальна, – как можно тратить свое ограниченное время на что-то другое? Ответ заключается в том, что иногда вы просто знаете, что делаете что-то важное. Я далек от того, чтобы оценивать поступок друга Эйзенштейна с точки зрения его пользы для общества, но просто нутром ощущаю, что в нем, пожалуй, больше мудрости, чем может постичь наш ограниченный разум. И совершенно уверен: если из любой системы ценностей следует, что забота о 95-летнем человеке, нуждающемся в помощи, – пустая трата времени, то проблема в системе ценностей, а не в акте заботы.

Есть еще одно допущение, которое в размышлениях о важном и неважном часто принимается за аксиому, – смутная идея, что мы в принципе существуем отдельно от остальной реальности. (Напомню День четвертый: речь шла о том, что мы часто используем продуктивность, стараясь вернуть себе право принадлежать миру.) С этой точки зрения мы приходим в мир как обособленные индивиды и именно как обособленные индивиды должны в конечном счете определять, на что тратить свое время, – даже если решаем ставить на первое место личные отношения, политическую солидарность или развитие местной общины. Но, как подчеркивал дзен-философ Алан Уотс, столь же верным будет сказать, что мы не приходим в этот мир – мы появляемся из него, как листья на дереве. Мы – его проявления. Само наше существование неотделимо от окружения, или, как говорил дзен-буддист Тхить Нят Хань, мы со-существуем; мое существование было бы абсолютно невозможным без бесчисленных людей и вещей, о которых я привычно думаю как об отдельных от меня, и мое бытие, как бытие любого человека, – это со-бытие́. Возможно, высшим проявлением конечности нашего существования является тот факт, что мы неотделимы от мира, нравится нам это или нет. Стало быть, наша обязанность не в том, чтобы понять мир во всей его сложности, и не в том, чтобы оправдать перед ним свое существование, – мы должны как можно полнее воплотить то его мимолетное проявление, которым мы являемся.

С этой точки зрения нет смысла ни оценивать свои успехи по недостижимым стандартам какого-то божества, ни винить себя за то, что результаты ваших свершений в целом микроскопичны. Нелепо считать, что вы обязаны «порешать все дела», – и еще нелепее воображать, что вам удастся обрести чувство уверенности в завтрашнем дне, когда планету сотрясают кризисы (и, вне всякого сомнения, продолжат сотрясать еще долго после того, как вас не станет). Вместо этого придется полностью отдаться делам, которые важны просто потому, что нет ничего более вдохновляющего или более адекватного ситуации, в которой вы оказались. Придется идти по жизни в соответствии с прекрасными в своем имперфекционизме словами эколога и философа Деррика Дженсена: «В том, что все так хреново, есть свой плюс: куда ни глянь, везде найдется большая работа, которую нужно сделать».

С огромной вероятностью вы могли никогда не появиться на свет, но судьба подарила вам возможность с головой нырнуть в окружающий хаос. Вы здесь. Так вышло. Вы значите не слишком много – но все же никак не меньше, чем любой из живших людей. Река времени неумолимо течет вперед; удивительно, головокружительно, прекрасно, что нам выпал мимолетный шанс плыть по ней на байдарке.

Эпилог

Двигаться вперед, не стремясь к совершенству

Ему вдруг вспомнилось, что в кафе на улице Бразиль (рядом с домом Иригойена) живет огромный кот, который позволяет гладить себя, точно надменное божество. Он вошел. Кот лежал там, спал. Дальманн заказал чашку кофе (это удовольствие в клинике было ему запрещено), не спеша положил сахар, попробовал и подумал, ведя рукой по черному меху, насколько это общение иллюзорно, ведь они как бы разделены стеклом, поскольку человек живет во времени, в череде событий, а сказочный зверь – в сиюминутности, в вечности мгновения.

ХОРХЕ ЛУИС БОРХЕС

Если мы вместе добрались до этой страницы, то, я полагаю, ваше сердце не будет разбито от осознания следующего факта: несмотря на подзаголовок, трудно всерьез надеяться, что всего за четыре недели вы сможете полностью принять свои границы, разобраться со своей смертностью и обрести внутреннюю свободу. Обещания поклонников селф-хелпа типа «шесть кубиков пресса за шесть недель» или «30 дней, чтобы навсегда победить стресс» могут нарушаться гораздо чаще, чем выполняться, но в случае с имперфекционизмом ситуация хуже, ибо по определению это путешествие к перфекционизму никогда не заканчивается. Если бы я намекнул, что его завершение возможно, это была бы избитая старая фантазия о том, как взять и привести свою жизнь в порядок, – разве что чуть более сложным способом. На самом деле вы никогда не можете быть уверены, что за углом вас не поджидает неразрешимая проблема или опрометчивый выбор или что проекты, к которым, как я надеюсь, вы с новыми силами приступите, увенчаются успехом. Духовный учитель Джоан Толлифсон называет нашу жажду определенности своего рода нервным тиком, «навязчивой потребностью в завершенности», потребностью в высшей степени понятной и простительной, но которую мир никогда не сможет удовлетворить – и которую мы могли бы постепенно научиться ослаблять, чтобы с легким сердцем занять свое место в бесконечном потоке реальности и стать его частью.

Итак, не стоит рассчитывать, что жизнь можно изменить за четыре недели; более того, полезно осознать, что какие-то аспекты жизни вы вообще никогда не сможете изменить и это нормально, причем понимание этого может сыграть поразительно освобождающую роль. Психотерапевт Брюс Тифт предлагает следующее мысленное упражнение: выберите черту, которая больше всего раздражает вас в себе или в своей жизни, – допустим, вспыльчивость, склонность прокрастинировать или отвлекаться, приступы мрачного настроения и т. п., – а затем спросите себя: «Что, если до конца своих дней я не смогу от нее избавиться? Что, если я всегда буду испытывать тревогу – спазмы в животе, учащенное дыхание, стиснутые зубы – из-за мелочей, которые не стоят моих нервов?» Я представил это и сперва приуныл, но вскоре почувствовал облегчение. Я могу отказаться от тщетной борьбы с тревожным и несовершенным самим собой – значит, мне не нужно ждать победы, чтобы погрузиться в реальность. Может, мне никогда и не следовало меняться, чтобы оправдать свое существование. Возможно, я всегда был готов к тому, чтобы построить осмысленную жизнь.

Перейду к тесно связанной теме: если книга хоть как-то вас вдохновила, в этот момент у вас может возникнуть искушение взять и начать все с чистого листа, заявить, что с сегодняшнего дня – или со следующей недели, когда разберетесь с неотложными делами, – вы всегда будете делать все по-другому. С подобным искушением следует бороться: это перфекционистское отношение к имперфекционизму и верный путь к разочарованию. Наши ограничения делают новые старты невозможными: вы уже здесь, сегодня, сформированный всем, что случилось до этого момента, и со всеми своими личностными особенностями, ресурсами и проблемами. Даже если соберете волю в кулак и попытаетесь начать новую жизнь, у вас вряд ли что получится. С другой стороны, более откровенное принятие себя и своего места в мире могло бы многое изменить, позволив отбросить мечту о «новом начале», а просто взять и сделать сегодня что-то действительно важное и вновь ощутить резонанс с миром.

Конечно, было бы здорово, если бы нам не пришлось переживать из-за всего этого. Внутреннему миру описанного Борхесом кота можно позавидовать: как большинство животных, за исключением человека (по крайней мере, насколько нам известно), кошки живут здесь и сейчас и не способны осмыслить любую иную возможность. Люди могут достичь гораздо большего, чем кошки, и наверняка испытывают намного более широкий спектр эмоций. Но за это нам приходится платить столкновением с суровыми истинами: что мы умрем; что жизнь идет вперед, мгновение за мгновением; что каждое мгновение заставляет выбирать между альтернативными способами провести наше конечное время, так что мучительный выбор и отказ от сто́ящих альтернатив неизбежны; и что мы никогда не достигнем эмоциональной неуязвимости или ощущения полного контроля.

Как имперфекционист, вы не должны притворяться, что в жизни не бывает боли, горя, уколов одиночества, периодов замешательства и отчаяния. Но вы больше не пытаетесь убедить себя, что это не так или что человеческое существование должно быть иным. Вместо этого вы решаете сбросить с себя непосильное бремя бессмысленной борьбы с самим собой – и снова сбрасывать, когда, как это будет часто случаться, вы станете осознавать, что ненароком опять его взвалили. И теперь вы идете вперед по жизни – энергичный, спокойный, дружелюбный и, в ваши лучшие дни, опьяненный бодрящим воздухом реальности.

Благодарности

Мне все чаще приходит в голову, что процесс написания книги заключается не в том, чтобы решить, какой ты хочешь ее сделать, а в том, чтобы попытаться понять, какой она хочет быть. Я до сих пор не могу до конца поверить в свою удачу – в то, как мне повезло с людьми, благодаря которым это удалось. Идея «Радости неидеальной жизни» родилась благодаря беседам с мудрым и просветленным Робином Пармитером и обширной переписке с читателями моей имейл-рассылки – спасибо вам. Книга не состоялась бы без моих замечательных литагентов Клер Конрад и Мелиссы Флешмен, никто не сравнится с ними в преодолении разрыва между идеями и их воплощением в жизнь. Было очень приятно вновь сотрудничать со Стюартом Уильямсом из The Bodley Head, подразделения Penguin Random House, и Эриком Чински из Farrar, Straus and Giroux: я пишу лучше благодаря их редакторским замечаниям и советам, их пристальному вниманию и дружеским, но убедительным просьбам прояснить мои идеи и аргументы. Креативность и опыт многих их коллег также оказались бесценными. Огромное спасибо Эмме Брокес, Меропи Миллз и Рейчел Пармитер!

Больше всего мне повезло с любовью, дружбой и мудростью Хизер Чаплин – она пошла на настоящие жертвы ради этой книги – и Роуэном Беркманом: он просто невероятный! Они для меня лучшие напоминания о том, что́ действительно важно, и о том, что жизнь – это то, чем нужно наслаждаться, а не предмет постоянных разборок с ней. Все хорошее, что можно найти на этих страницах, – заслуга их так же, как и моя.

Рекомендации для дальнейшего чтения

Неделя первая

Быть конечным

Наша настоящая проблема не в том, что мы конечны, а в том, что пытаемся избавиться от состояния конечности, – это лейтмотив дзенской литературы; рекомендую достаточно полный сборник работ Шарлотты Йоко Бек (Charlotte Joko Beck) «Ничего особенного: Живой дзен» (Nothing Special: Living Zen). Джоан Толлифсон (Joan Tollifson) подходит к теме с более эклектичных позиций в сочинении с забавным названием «Смерть: Конец самосовершенствования» (Death: The End of Self-Improvement), а Келли Капич (Kelly Kapic) изучает ее актуальность для христиан в книге «Ты всего лишь человек: Как твои границы отражают Божий замысел и почему это хорошие новости» (You’re Only Human: How Your Limits Reflect God’s Design and Why That’s Good News). Работа Джордан Рейнор (Jordan Raynor) «Вернуть себе свое время» (Redeeming Your Time) – еще одна христианская книга, полная советов по повышению продуктивности для всех людей, принимающих границы своих возможностей, независимо от религиозных убеждений. Если вы из тех, кто любит обливаться ледяной водой и истязать себя триатлоном, можете попробовать изучить трактат Мартина Хайдеггера «Бытие и время»; сделать его менее нечитаемым помогут лекции Хуберта Дрейфуса (Hubert Dreyfus), доступные на YouTube. Идея о том, что вы вольны делать, что хочется, но лишь при условии, что готовы принять последствия, пришла из чудесной книги Шелдона Коппа «Если встретишь Будду на дороге, убей его! Паломничество пациентов психотерапевта» (If You Meet the Buddha on the Road, Kill Him! The Pilgrimage of Psychotherapy Patients); а экзистенциалистский взгляд на то, что смысл жизни возникает благодаря принятию ответственности за свои действия, лежит в основе содержательной книги Сары Кубурик о самопомощи[7]. Самое полное представление о среде и идеях экзистенциалистов можно получить, прочитав работу Сары Бейквелл[8]. Книга психолога Роберта Зальцмана «Десять тысяч вещей» (The Ten Thousand Things), источник часто цитируемых суждений о нашей неспособности контролировать будущее, полна столь же емких и несентиментальных выводов об уязвимости нашей ситуации.

Неделя вторая

Принятие мер

Рекомендовать работы о том, как нужно действовать, – дело рискованное, поскольку любые подобные рекомендации можно использовать в качестве оправдания для прочтения очередной книги о том, как нужно действовать, вместо того чтобы действовать. Впрочем, есть сочинения на эту тему, которые меня действительно расшевелили, – например, книга Стива Чандлера[9], а также работа Грега Креча «Искусство действовать: Уроки японской психологии» (The Art of Taking Action: Lessons from Japanese Psychology). Многие из принципов продуктивности для людей, принимающих границы своих возможностей, лежат в основе системы тайм-менеджмента, известной как канбан и доходчиво изложенной в работе Джима Бенсона и Барри Тониана Демариа[10], – принципы канбан во многом совпадают с тем, что рекомендует Кэл Ньюпорт[11]: делить ваши проекты на «активные» и те, что «могут подождать». Дзен и тайм-менеджмент объединяются в книге Пола Луманса[12], которая содержит поразительное для столь небольшого текста количество мудрых мыслей. А всем, кого парализует необходимость приступать к серьезным проектам, следует прочесть эссе Вирджинии Вэлиан «Учиться работать» (Learning to Work), которое она выложила на своем сайте[13]. Алекс Сучжон-Ким Пан в книге «Отдых: Почему вы успеете больше, работая меньше» (Rest: Why You Get More Done When You Work Less) доказывает, что впечатляющие результаты не требуют сверхчеловеческих затрат времени. Тем, кто хочет понять, как нужно распоряжаться своим временем, – а также найти утешение и поддержку в минуты отчаяния и замешательства, – настоятельно рекомендую работы Джеймса Холлиса[14].

Неделя третья

Искусство отпускать

Что касается искусства позволить жизни идти своим чередом – лучшим текстом всех времен и народов является, безусловно, «Дао дэ цзин», философский трактат Лао-цзы, «Мудрого старца» (возможно, нескольких авторов, получивших коллективное имя). В этом сочинении нет ничего сложного (да и в жизни тоже, мог бы добавить Лао-цзы, и в этом вся суть). Даосский принцип У-вэй, «недеяния», диаметрально противоположный идеям большинства современных психологов, хорошо изложен в трех написанных более современным, но менее поэтичным языком книгах – Джейсона Грегори «Жизнь без усилий: У-вэй и спонтанное состояние естественной гармонии» (Effortless Living: Wu-Wei and the Spontaneous State of Natural Harmony), Эдварда Слингерленда[15] и Алана Уотса[16]. Теория Иддо Ландау о «золотом правиле наоборот» и ненужной жестокости по отношению к себе подробно излагается в его книге «Найти смысл в несовершенном мире» (Finding Meaning in an Imperfect World) – кладезь полезной информации о том, как сделать осмысленной жизнь даже в той ситуации, в которой мы оказались. Из последнего, что я читал о принятии себя как условии для творчества, самыми практичными были советы Элизабет Гилберт[17]. Толстая книга Хартмута Розы «Резонанс» (Resonance) и его книга потоньше «Неконтролируемость мира» (Uncontrollability of the World) в равной степени помогли мне написать мою книгу, и я думаю, что его анализ причин, по которым современная жизнь столь странным образом не радует столь многих людей, заслуживает вашего внимания. Книга Стивена Ллойда Уэббера «Глубокий фрирайтинг: Как ориентироваться в творческом потоке» (Deep Freewriting: How to Masterfully Navigate the Creative Flow) дает хорошее представление об огромной пользе метода «свободное письмо». Когда-нибудь я попробую пройти рекомендуемый Уэббером 24-часовой фрирайтинг-марафон.

Неделя четвертая

Присутствовать в настоящем

Дин Риклз в книге «Жизнь коротка: Краткое руководство по наполнению ее смыслом» (Life is Short: An Appropriately Brief Guide to Making It More Meaningful) убедительно доказывает, как конечность человеческого существования делает абсолютно нелепой идею о том, что жизнь – это работа на благо себя будущего. Шерил Пол подходит к вопросу с другой стороны и в сочинении «Мудрость тревожности: Как тревожные и навязчивые мысли помогают вам исцелиться» (The Wisdom of Anxiety: How Worry and Intrusive Thoughts Are Gifts to Help You Heal) показывает, как наша тревожность должна научить нас жить полноценной жизнью здесь и сейчас. Бён-Чхоль Хан в книге «Созерцательная жизнь: Похвала бездействию» (Vita Contemplativa: In Praise of Inactivity) указывает на суетливый и пассивно-агрессивный характер большей части того, что выдается за продуктивность, а работа Элизабет Олдфилд «Жить полной жизнью: Забота о душе в неспокойные времена» (Fully Alive: Tending to the Soul in Turbulent Times) – поразительно мудрый и доброжелательный рассказ о том, как жить с открытым миру сердцем. И вновь упомяну дзен: дзенская традиция позволила мне прочувствовать, что значит полностью войти в настоящую реальность, и это бесценно. Назову прежде всего книги Косё Утияма[18], а также Синсю Робертса «Бытие-Время: Практическое руководство по Удзю в “Сёбогендзо” Догена» (Being-Time: A Practitioner’s Guide to Dogen’s Shobogenzo Uji) и Джона Тарранта, особенно «Приведи ко мне носорога и другие коаны дзен, которые спасут вам жизнь» (Bring Me the Rhinoceros: And Other Zen Koans That Will Save Your Life). Книга Дэвида Заала «Низкая антропология: Неожиданный подход к хорошему отношению к людям (и к себе)» (Low Anthropology: The Unlikely Key to a Gracious View of Others (and Yourself)) учит, как принять свои пределы и прощать себя и других.

Разумеется, есть еще множество достойнейших книг по этим темам. Найти бы только время их все прочитать.

Notes

1

Пер. А. А. Фета.

2

Пер. А. К. Гаврилова.

3

Пер. Г. М. Кружкова.

4

Малесик Д. Я всё! Почему мы выгораем на работе и как это изменить. – М.: Альпина Паблишер, 2024.

5

Ласковый, привязчивый, уживчивый (нем.). – Прим. пер.

6

Марк Аврелий. Размышления. – Л.: Наука, 1985.

7

Кубурик С. Повернись к себе: Как наполниться нежностью и смыслом. – М.: МИФ, 2024.

8

Бейквелл С. В кафе с экзистенциалистами: Свобода, бытие и абрикосовый коктейль. – М.: Бомбора, 2022.

9

Чандлер С. Повелитель времени. – Минск: Попурри, 2014.

10

Бенсон Дж., Бэрри Т. Персональный канбан. Карта работы / Навигатор по жизни. – М.: Smart Reading, 2020.

11

Ньюпорт К. Медленная продуктивность: Как достичь успеха без выгорания. – М.: Smart Reading, 2024.

12

Луманс П. Тайм-серфинг: Технология управления волнами эмоций и времени. – М.: ЭКСМО, 2019.

13

https://www.virginiavalian.org/.

14

Холлис Дж. Обретение смысла во второй половине жизни: Как наконец стать по-настоящему взрослым. – М.: Когито-Центр, 2015.

15

Слингерленд Э. И не пытайтесь! Древняя мудрость, современная наука и искусство спонтанности. – М.: Corpus, 2017.

16

Уотс А. Дао. Путь воды. – М.: АСТ, 2022.

17

Гилберт Э. Большое волшебство: Творчество без страха. – М.: РИПОЛ классик, 2022.

18

Утияма Косё. Разжимая руку мысли: Суть дзен-буддизма. – М.: Постум, 2016.

Content

Оливер Беркман
Радость неидеальной жизни: 28 дней на поиск своего пути

Введение Несовершенная жизнь

Неделя первая Быть конечным

День первый Все еще хуже, чем вы думаете Об избавлении от неудач

День второй Байдарки и суперъяхты О том, как взять и сделать

День третий Надо только принять последствия О расплате

День четвертый Отказ от выплаты «долга по продуктивности» О силе «списка выполненных дел»

День пятый Слишком много информации Об искусстве чтения и нечтения

День шестой Вы не можете заботиться обо всем О том, как оставаться нормальным, когда в мире такой бардак

День седьмой Пусть будущее будет будущим О том, что нельзя перейти мост, пока вы до него не добрались

Неделя вторая Принятие мер

День восьмой Охота за решением О выборе дороги в лесу

День девятый Заканчивать дела О магии завершения

День десятый Поиск жизненной задачи О том, чего хочет реальность

День одиннадцатый Просто зайдите в гараж О том, как подружиться с тем, чего вы боитесь

День двенадцатый Правила, которые служат жизни О том, как заниматься важными делами «типа ежедневно»

День тринадцатый Три часа О том, как быть сосредоточенным в жизненном хаосе

День четырнадцатый Научиться ценить проблемы О том, что беспроблемный период в нашей жизни никогда не наступит

Неделя третья Искусство отпускать

День пятнадцатый А если это будет легко? О ложной ценности усилий

День шестнадцатый Обратное золотое правило О том, как не быть собственным злейшим врагом

День семнадцатый Не стойте на пути у собственной щедрости О тщетности попыток становиться лучше

День восемнадцатый Оставьте другим людям их проблемы О том, как не смешивать свои эмоции с чужими

День девятнадцатый Хороший случай или хорошая история О преимуществах непредсказуемости

День двадцатый Ставьте количественные цели О том, чтобы уволить вашего внутреннего контролера качества

День двадцать первый Разрешите вас побеспокоить О том, как важно позволять себе отвлекаться

Неделя четвертая Присутствовать в настоящем

День двадцать второй Хватит так заботиться о Будущем Себе О том, как полностью погрузиться во время и пространство

День двадцать третий Как начать с душевного равновесия О том, что сначала нужно заплатить себе

День двадцать четвертый Неприбранное гостеприимство О том, как нас сближают наши несовершенства

День двадцать пятый Жизнь – не копилка О том, как отпускать прекрасные мгновения

День двадцать шестой И думать нечего О том, что есть сила в незнании

День двадцать седьмой C’est fait par du monde О том, что стоит попытаться

День двадцать восьмой Самое важное О том, как найти свой путь

Эпилог Двигаться вперед, не стремясь к совершенству

Благодарности

Рекомендации для дальнейшего чтения

Notes