Лия Болотова

Выбирай сердцем

© Болотова Л., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Глава 1

С новой точки

Сегодня мы перевезли вещи в новую квартиру. Двухкомнатная, с маленькой кухней – с непривычки она казалась чужой, неуютной, будто я попала в параллельную реальность, так разительно отличающуюся от моей прежней жизни. Не о том я мечтала, когда год только начинался. А теперь всё изменилось до неузнаваемости: моя семья, школа, дом.

– Сеня, хватит мечтать!

Мама, идущая сзади меня с коробкой, оступилась и чуть не упала. Я зашагала быстрее, освобождая проход узкого коридора. Она была сейчас не в лучшей форме: утомительный развод с отцом, адаптация к новой работе и коллективу, смена места жительства… Мне нужно быть с ней каждую свободную минуту, но наши желания не всегда совпадают с возможностями.

Мама поставила тяжёлую коробку на гору таких же, загромоздивших всё свободное пространство комнаты.

– Перенеси свою туда, – она кивком указала на вторую комнату, которую решила сделать моей. – Подвели нас с переездом. Обещали квартиру освободить ещё месяц назад…Через неделю уже первое сентября, а у нас ничего не готово.

– А что ты собираешься готовить? Культурно-массовое мероприятие? – Я подняла руки и прогнулась в спине, разминая затёкшие мышцы.

– Я говорю про начало учебного года. Одежду не перебрали, учебников нет…

– Мам, что ты волнуешься по пустякам? Я за лето не выросла, в старой форме похожу… А учебники первого сентября получу.

– В этой школе нет формы…

– Тем более. Подберём что-нибудь. – Я подошла к маме и обняла её за плечи. – Ты же знаешь, я не привереда. Давай лучше поскорее закончим с коробками. Мне через два часа на тренировку.

Она погладила меня по голове и улыбнулась, только улыбка вышла грустной… Мы снова спустились на улицу. Я облегчённо вздохнула, увидев, что осталось всего три коробки.

– Я по вам уже заскучала! – Тася отлепилась от забора и кинулась нам навстречу.

Вообще-то Тася – это мамина подруга, и по правилам хорошего тона я должна называть её «тётя». Но если выбирать между этикетом и возможностью получить подзатыльник за «тётю», не нужно объяснять, что победит. Тася вызвалась помочь нам с переездом, чему я была несказанно рада. И дело было не в её физической мощи. Эта «ходячая катастрофа», как в шутку называла мама Тасю, не давала нам скучать и грустить, скрашивая такое утомительное мероприятие, как переезд.

Наконец с перетаскиванием коробок было покончено, и мы устроили себе перекус.

– Тася, я на тренировку, – объявила я, с аппетитом поедая куриную грудку. Остальную часть курицы гриль мама с Тасей разделили между собой. – Останешься с мамой ещё немного?

– Что за вопросы, дитя моё? – нарочито-оскорблённо посмотрела на меня она. – Скажу тебе больше – сегодня я у вас ночую. Ваша квартира напоминает мне бедлам в лучшие годы своего существования – идеальное пристанище для сумасшедшей вроде меня.

– Мы всегда тебе рады, – за двоих ответила я и вышла из комнаты, чтобы наспех принять душ и помчать на тренировку.

Плюс у переезда всё-таки был – из нового дома удобнее и ближе было добираться до спортшколы. Художественной гимнастикой я занималась уже двенадцать лет. В этом году сдала на мастера. Но выдающимися способностями я не обладала – сборная России без меня не пропадёт. Зато честь своего федерального округа мне доверяли защищать неоднократно. Когда узнала, что в сборную не попаду, хотела бросить гимнастику, решив, что наконец смогу быть простым подростком, слушать музыку, ходить на дискотеки, встречаться с мальчиками. Одним словом, делать всё то, на что не хватало времени из-за тренировок и сборов. Родители не вмешивались, предоставив мне право решать самой. Целую неделю я не ходила на тренировки, но и наслаждаться долгожданной свободой у меня плохо получалось – я все вечера проводила дома, не зная, чем себя занять. Положение спас телефонный звонок:

– Ксения, я понимаю, что тебе тяжело. – Наталья Леонидовна, мой тренер, начала без приветствия. – Ты с таким трудом шла к этой цели. Я прошу тебя только принять участие в предстоящих соревнованиях и получить КМС.

Я подумала ещё два дня и вернулась.

– Получу кандидата и свалю, – заявила я тогда девчонкам из спортшколы.

Мне присудили КМС, потом его нужно было подтверждать… В общем, я так и не ушла из спорта. Тренировалась в своё удовольствие, не для результата. Но получилось всё с точностью наоборот – я стала лучше и увереннее. Получила мастера, продолжала тренироваться, помогала тренеру с младшими. На следующий год мне предстоит поступать в университет, и скорее всего, придётся сделать выбор в пользу учёбы.

Сегодня тренировка была укороченной – всего три часа. Пока сидели на растяжке, я стала перебирать в уме, чем бы хотела заниматься в будущем. Одно знала точно: стандартный путь из спортсменок в тренеры меня не прельщал.

– Отпускаю вас пораньше, – сказала Наталья Леонидовна в конце, возвращая меня в реальность, – а следующую неделю занимаемся в обычном режиме. Двадцать девятого, тридцатого и тридцать первого – выходные. А первого числа жду вас по расписанию.

– У-у-у, ну почему первого? – подала голос Настя Попова. – Мы с классом собирались отметить начало учебного года…

– Что значит «отметить»? – Тренер подбоченилась и сурово посмотрела на Настю.

Та опустила голову и неуверенно сказала:

– Хотели в парк сходить, на аттракционы…

– Нет, вы слышите?! Аттракционы! А программу кто отрабатывать будет? – Голос Натальи Леонидовны звенел, как металл. – Ты, Попова, к примеру, до сих пор мне не сдала чисто связку «турлян – перекидной прыжок»[1], а соревнования уже через месяц.

Мы, понурые, вышли из спортшколы, когда уже начало смеркаться. Мой троллейбус подошёл первым, и я, попрощавшись с девочками, зашла в полупустой салон. Разместившись в одиночном кресле у окна, стала рассматривать проносящиеся мимо здания. С этой частью города я была мало знакома и с интересом наблюдала пейзаж за стеклом. Сменялись кварталы, люди выходили и заходили, а я всё ехала и ехала. Ненароком мой взгляд переместился на человека, сидящего напротив. Судя по одежде и внешнему виду, это был парень примерно моего возраста. Правда, сидящим его можно было назвать с большой натяжкой: он практически лежал, а может, даже спал, запрокинув голову на спинку сиденья. Его руки были скрещены на груди, ноги согнуты в коленях под прямым углом, подбородок гордо смотрел в потолок. Как вообще можно спать в такой позе, да ещё и в общественном транспорте?! Но больше всего меня поразила его шея, длинная и худая. Всё в этом силуэте было острым, будто надломленным: колени, ключицы, подбородок… Интересно, кто придумал назвать эту кость адамовым яблоком, если ничего общего с яблоком она не имеет? Вон торчит скалой… Или уже не торчит?

У меня отвисла челюсть, когда я поняла, что парень напротив уже не спал. Он приподнял свою голову настолько, чтобы было удобно наблюдать за мной. Стыд-то какой! Рассматривала его, словно никогда парней не видела. Я резко отвернулась к окну и в отражении стекла увидела, как он ухмыльнулся и вернулся к своей прежней позе. У меня запылали лицо и уши, я накинула капюшон толстовки и направилась к выходу. Город большой, вероятность снова встретиться стремилась к нулю.

Наконец моя остановка. Я вылетела из троллейбуса как ошпаренная и быстро зашагала к дому. Пройдя в таком темпе большую часть пути, смогла выдохнуть и перешла на лёгкий прогулочный шаг. И с чего мне вздумалось его рассматривать? Но мысли снова и снова возвращались к тёмной от загара коже парня, высоким скулам, длинной шее и ключицам… Да, таким ключицам даже я позавидую. Думаю, он и сам в курсе, на что девушки обращают внимание, раз носит футболки с таким вырезом. Интересно, какого цвета у него глаза? Лучше бы карие, да, карие…Стоп, а с каких это пор я думаю о мальчике больше минуты?! По-моему, это первый раз за все мои семнадцать лет.

От этой мысли я остановилась как вкопанная. Это что получается, во мне вздумал проснуться интерес к противоположному полу? А ведь как минимум до двадцати я собиралась не забивать голову ерундой вроде любви, парней, свиданий и прочего. Отвлекаясь на романтику, трудно добиться своей цели. Меня вообще-то универ ждёт…

Я медленно брела в сторону дома, полностью погружённая в самоанализ, и только сейчас обратила внимание на размеренные шаги за спиной. Как долго за мной идут? И главное – кто? Уже стемнело, до дома оставалось пройти небольшой сквер, а на улице, как назло, ни души. Спасибо, хоть фонари горели исправно. Можно, конечно, пробежаться. Стоп, вдруг это всё – только игра моего воображения и человек просто идёт по своим делам? Чтобы подтвердить теорию, я достала из бокового кармана сумки зеркальце и, делая вид, что мне очень важно вот прямо сейчас нанести гигиеническую помаду, посмотрела на идущего сзади. Челюсть отвисла во второй раз за последние пятнадцать минут – в отражении я увидела того самого парня из троллейбуса. Он опустил голову и накинул на неё капюшон так, что лица не было видно, но я узнала его по одежде.

Так… и что теперь делать? Бежать? Побегу, а вдруг он живёт со мной в одном доме. И сколько мне придётся так от него бегать? Хотя это совпадение из ряда фантастики… А может, он просто извинений хочет за то, что я его так нахально рассматривала?

Сквер почти закончился, и уже был виден первый подъезд моего дома. Парень всё так же шёл за мной, и я решилась на отчаянный шаг. Сделала глубокий вдох, резко развернулась и встала прямо у него на пути:

– Извини, что я разглядывала тебя. Но не думаю, что это причина преследовать меня.

Он продолжал идти до тех пор, пока носы наших кроссовок не стукнулись. Я отступила на шаг, парень, наконец остановившись, поднял голову, правой рукой скинул капюшон, а левой аккуратно стянул наушники на шею. Он был выше меня, что при моем стасемидесятипятисантиметровом росте для многих парней было проблематичным. Но что у него с лицом?! Я открыла было рот, но так и не проронила ни звука. Высокий лоб, чёрные брови вразлёт, карие, точно по заказу, глаза, высокие скулы и впалые щёки, губы по форме напоминали лук с натянутой тетивой. Он казался нарисованным, нет, сошедшим с картинок манги. Да ещё и хвост на макушке. Вылитый самурай! Я что, снова его рассматриваю, а он просто позволяет это делать?! Парень немного склонил голову набок, рассматривая меня в ответ. В его взгляде сквозило неприкрытое снисхождение, которое вмиг вернуло меня в реальность. Я откашлялась и уже не так уверенно повторила:

– Я была не права, когда так бесцеремонно разглядывала тебя в троллейбусе, – «и сейчас тоже», – добавила я про себя, – но не стоит идти за мной.

Его губы искривились в ухмылке:

– Ты думаешь, что я плёлся всё это время за тобой? Я просто иду домой. – Он склонил голову в другую сторону, смерил меня взглядом с ног до головы и, не скрывая издёвки, добавил: – Извини, что не преследую тебя.

После этих слов его улыбка стала шире, но взгляд оставался холодным. Я чувствовала, как краска снова заливает мне щёки, и надеялась, что сумерки это скроют.

– Если нам по пути, могу проводить. – Его насмешки всё продолжались.

– Нет, мне туда, – слишком поспешно ответила я, не глядя, махнув куда-то в сторону соседнего дома, поправила сумку на плече и зашагала в указанном направлении.

Спиной чувствовала, как он провожает меня взглядом. Через кусты не запрыгала, и на том спасибо. В соседнем от нашего дома был небольшой ночной магазин – неплохое прикрытие для моей легенды. Я зашла туда, чтобы выиграть время – вдруг мой «сосед» топчется возле подъезда, – купила воды и поплелась домой.

Квартира встретила меня весёлым смехом мамы и Таси.

– Дамы, я дома! – крикнула я с порога.

– Мы тебя уже заждались, – отозвалась мама, прежде чем я закрыла за своей спиной дверь ванной.

Стоя под струями душа, я пыталась смыть весь сегодняшний день: нежеланный переезд с кучей перетасканных коробок; тренировку, после которой ныла от усталости каждая мышца в теле; незнакомца из троллейбуса… Последнее было самым трудным: его карие глаза, кривая ухмылка и эти ключицы… Да что ж такое?! Какое-то наваждение, не иначе. Завернувшись в халат, вернулась в зал. Диван так и стоял посередине комнаты, но коробки были расставлены вдоль одной стены, и теперь по квартире можно было свободно передвигаться. Дамы сидели на диване, рядом с которым стоял журнальный столик с бутылкой вина, бокалами и закусками.

– Кормите меня, я голодна, как волк, – объявила я, усаживаясь в кресло сбоку от них.

Я с жадностью уминала итальянский салат, когда Тася громогласно провозгласила:

– Давайте выпьем за переезд! Аня, принеси ещё один бокал.

– Тася, ты с ума сошла, ребёнка мне спаиваешь!

– Этот ребёнок выше тебя на голову…

– И что с того? Можно пить? – Мама решила стоять на своём до конца.

– Не спорьте вы, я всё равно пить не буду. И не потому, что я ещё маленькая. – Я повернулась к маме и погладила её по руке. – А просто не считаю, что это событие стоит отмечать. Предпосылки для него были совсем не радужные…

– Какая ты брюзга, Сенька. – Тася состроила недовольную мину и из-за плеча мамы стала сигнализировать мне, красноречиво постукивая пальцами по лбу.

– Мне больше нравится слово «реалистка», – фыркнула я, и тут до меня дошёл смысл Тасиных жестов.

Вот кто меня за язык тянул? Тася весь день развлекала маму, старалась отвлечь её от тягостных мыслей, по моей, кстати, просьбе, а я пришла и всё испортила. Надо было срочно исправлять положение.

– Поэтому я считаю, что нужно выпить не за переезд, а за начало новой жизни! – Я, показывая своё предвкушение, потёрла руки. – Бокал мне!

– Вот это другой разговор!

Тася вмиг повеселела, правда, плеснула мне не вина, а морса. Мы втроём со звоном чокнулись, и я снова принялась за салат.

– Да, чуть не забыла. – Мама вышла в коридор, чтобы вернуться через пару секунд. – Тебя Филипп искал. Вот телефон оставил.

Она протянула мне листок с записанным на нём номером.

– Мам, это что, розыгрыш? – От удивления я даже поперхнулась.

– А что за Филипп? Почему Тася не в курсе?

– Тася, ты в курсе, – заверила её мама, – это сын Марка Зиберта. Они с Сеней с детства дружили…

– Мам, не сильно ли сказано «дружили»? – вмешалась я. – Мы всё время ходили к Зибертам в гости, и Филу поручали за мной следить, потому что он старше на шесть лет. Не думаю, что у него обо мне остались хорошие воспоминания. Да и не виделись мы с тех пор, как он поступил в университет.

– Но ведь он зачем-то разыскивает тебя? – любопытствовала Тася. – Звони ему прямо сейчас и всё узнаешь. И включи на телефоне громкую связь – нам же тоже интересно.

Глаза её горели то ли от вина, то ли в предвкушении разговора, она потирала руки и ёрзала на диване. Мама пыталась выглядеть не настолько оживлённой, но скрыть азартный блеск глаз у неё не получилось – наконец хоть что-то смогло отвлечь её от мыслей о разводе.

– Можно хотя бы доесть? – Я пыталась оттянуть это сомнительное удовольствие. – Или завтра, на свежую голову?

– Ты зачем лишаешь одиноких женщин удовольствия наблюдать за романтической сценой из первого ряда? – всплеснула руками Тася. – Это же сериал в прямом эфире!

– Мне тоже показалось, что это не просто звонок из вежливости. Вдруг он хочет тебя куда-то пригласить… – размечталась мама.

– По-моему, вы слишком много себе вообразили, дамы. О какой романтике или приглашении может идти речь, если мы не виделись столько лет? Спорим, что этот разговор будет далёк от сантиментов?

– Спорим! Спорим! – радостно захлопала в ладоши Тася. – Мы ставим на то, что он тебя куда-нибудь пригласит. А на что спорим?

Я на минуту задумалась. Мама с Тасей зашушукались на диване.

– Если выиграю я, вы в сентябре пойдёте на концерт ансамбля ложкарей. – Я не пыталась скрывать своего злорадства. – Как раз сегодня афиши на филармонии видела…

– Ложкари? – изумилась Тася.

– А что? – не унималась я. – По-моему, это будет… весело.

– Дочь, это жестоко!

– Ну тогда я не звоню…

– Согласны! – снова вмешалась Тася, не обращая внимания на то, что мама закатила глаза и в притворном обмороке сползла по спинке дивана. – А наше условие – до конца сентября ты должна будешь познакомить нас со своим парнем!

– Но у меня нет парня!

– Тогда заведи его. Аня, что думаешь, достойный ответ?

– Тася, ты само коварство! – засмеялась мама, глядя на моё удивлённое лицо. – Ну что, дочь, принимаешь вызов?

Я поставила тарелку на стол, сложила руки на груди и задумалась. Шанс на то, что Фил предложит мне что-нибудь этакое романтичное, был ничтожно мал, но всё же был. Однако желание отправить моих дамочек на концерт ненавистного им ансамбля было столь велико, что пересилило все доводы разума, и я сказала:

– Принимаю!

– Телефон в студию! – Мама подскочила с дивана и отправилась на поиски моего телефона.

Я достала из кармана скомканный лист с номером. Мама вплыла в комнату, держа на вытянутых руках мой телефон, который с царским поклоном передала Тасе, а та в свою очередь с ехидной улыбочкой протянула его мне:

– И громкую связь не забудь включить.

Я показала ей язык, нажала на экран, и гудки вызова заполнили всю квартиру. Мама с Тасей замерли на краешке дивана, словно птички на жёрдочке. Абонент не отвечал, я собиралась отключиться, и тут:

– Слушаю.

Тася победно вскинула руки, но мама жестом показала ей молчать.

– Это Ксения. Ксения Керн.

– О! Спасибо, что так быстро перезвонила. Наверно, моя просьба показалась тебе неожиданной?

– Более чем.

Похоже, мой собеседник не думал, что я буду столь сдержанна и немногословна. Повисла тишина, а потом комнату снова наполнил его низкий голос:

– Я… кхм… я хотел тебя попросить помочь мне…

– Слушаю.

– Я приглашён на одно мероприятие… Ты можешь составить мне компанию на этот вечер?

Если мои дамочки в начале разговора были похожи на двух пташек, то сейчас они превратились в статуи с выпученными глазами и открытыми ртами.

– Немного необычное предложение при условии, что мы не виделись несколько лет и я даже не представляю, как ты сейчас выглядишь.

Он рассмеялся.

– Если тебя останавливает только это, мы можем встретиться завтра. Встреча поможет принять тебе решение?

– Я не это имела в виду…

Я замялась, пытаясь быстро сообразить, как уйти от неловкости и объяснить Филу, что мы не виделись слишком долго, чтобы чувствовать себя раскованными в обществе друг друга, как и положено хорошим знакомым. Но он меня опередил:

– Тебя я видел.

Снова пауза. Тася хватала ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Мама взяла недопитый бокал вина и залпом осушила его.

– И как такое могло случиться без моего участия? – поинтересовалась я.

– Я видел твои фотографии. Дома у дяди Серёжи…

Теперь была моя очередь молчать – как-то я упустила тот факт, что Фил общается с моим отцом. Я выдержала пять секунд, заставляя помучиться и его, и моих дамочек.

– Встретимся завтра, – наконец ответила я. – Я позвоню около двенадцати.

– Хорошо. До встречи.

– До встречи.

Я положила телефон на стол, и после этого дом взорвался радостными криками: Тася с мамой визжали и прыгали по квартире, как девчонки, не обращая на меня никакого внимания. А я готова была утопиться в ванне, и причиной тому была не завтрашняя встреча, а наказание за проигранное пари.

Глава 2

Друг детства

На следующий день проснулась я рано. Было подозрение, что мама и Тася специально громко собирались на работу, чтобы снова поиздеваться надо мной («А у Сени через месяц будет парень!»), но я продолжала делать вид, что сплю, не поддаваясь на провокации. Наконец дамы ушли, и в доме наступила тишина. Я сползла с кровати и побрела на кухню. Интересно, каким стал Фил? Готовила себе завтрак и вспоминала вчерашний телефонный разговор. Голос у него приятный, я бы даже сказала – красивый. В детстве все говорили, что он похож на дядю Марка, значит, должен был вырасти вполне симпатичным. Я думала о предстоящей встрече, но абсолютно не испытывала волнения, хотя понимала, что это уже не тот Фил, который катал меня в детстве на спине, а взрослый незнакомый мужчина.

Взяв тарелку с омлетом в руки, я стала смотреть в окно. Завтракала стоя, потому что единственным плюсом этой квартиры можно было считать вид из окна: с высоты десятого этажа отлично просматривался сквер, за ним шумный проспект и далее панорама города до самого горизонта. Листья на деревьях уже начинали желтеть, как будто сквер осыпали золотыми блёстками. Оказалось, что отсюда даже видна была та аллея, на которой я вчера столкнулась… В мозгу, как вспышки, появлялись картинки: изогнутые в ухмылке губы, ключицы в вырезе футболки, взгляд сквозь ресницы в троллейбусе… Вилка со звоном упала на подоконник, заставив меня очнуться. Щёки снова запылали. Потеряв аппетит, я выбросила остатки омлета в мусорное ведро и поплелась в свою комнату. Сердце бухало в груди с такой силой, что казалось, сломаются рёбра. Я уткнулась головой в подушку и задержала дыхание, чтобы хоть как-то успокоиться. Как можно было так опростоволоситься?! Разглядывала парня, как картину в музее: сначала исподтишка в троллейбусе, а потом в открытую в сквере. Может, просто перетрудилась в зале? Всё-таки переезд, тренировка, вот и не смогла контролировать эмоции. Точно, просто усталость. Я заставила себя закрыть глаза и проспала ещё час.

В двенадцать, как и обещала, я позвонила Филу.

– А ты пунктуальна.

– Стараюсь.

– Где и во сколько тебе удобно встретиться?

О, да он джентльмен. Что ж, я тоже была неплохо воспитана, поэтому учла, что он на работе и не стоит злоупотреблять его временем.

– У меня в три тренировка. Можем встретиться в твой обеденный перерыв. В час, если я не ошибаюсь?

– Всё верно. Где?

Мне показалось или его голос действительно звучал радостно, как будто, разговаривая со мной, он улыбался? Мы определились с местом, причём Фил учёл моё пожелание «чтобы было удобно добраться до спортивной школы», на том и распрощались. Не успела я отключиться, как телефон зазвонил снова.

– Ты же принарядишься для встречи? – без приветствия начала Тася.

– Тётушка, – я специально обратилась к ней так, чтобы позлить, – это же не свидание вслепую. Расцениваю нашу встречу как деловую, но неофициальную, после которой мне ещё на тренировку идти. Так что джинсы и белая футболка в самый раз.

– О боги! Ты это специально делаешь, чтобы он отказался от своего предложения?

– Может быть. Тогда у меня появится шанс свести наше пари вничью.

– Как бы не так! Я чувствую, что сегодняшней встречей ваши отношения не ограничатся!

– До вечера, Ванга.

Мне даже не надо было ничего спрашивать, я и сама прекрасно знала, что она не вытерпит и после работы примчится к нам. Если её уже сейчас снедало любопытство, то к вечеру Тася обещала превратиться в разъярённую фурию – мне был гарантирован допрос с пристрастием. Я вздохнула, сетуя на свою нелёгкую долю, и отправилась собираться.

Кафе, в котором предложил встретиться Фил, было новым. Хотя из-за тренировок и сборов я и по старым-то не особо ходила. Я пришла первая, выбрала столик на двоих, села лицом ко входу, чтобы он смог сразу меня заметить. До назначенного времени оставалось около десяти минут, и, чтобы не разглядывать каждого входящего, я достала из рюкзака книгу. Сегодня выбор пал на «Орден Феникса» – люблю перечитывать серию о Поттере. Только я успела погрузиться в сюжет, как услышала звук выдвигаемого рядом со мной стула.

– Привет. Извини, что задержался.

Я лишь кивнула в ответ, положила книгу на стол и стала его рассматривать. Фил любезно предоставил мне такую возможность, сделав вид, что не замечает, а сам внимательно изучал меню заведения. Филипп был одновременно похож и не похож на своего отца. Не морковно, скорее, золотисто-рыжий. Ресницы и брови у Фила тоже были светлыми, отчего водянисто-голубые глаза выглядели ярче. Мощная нижняя челюсть, доставшаяся ему от далёких немецких предков, и тонкие губы завершали образ. Не сказать, что красавец, скорее своеобразный, интересный и очень ухоженный. А ещё он мне кого-то напоминал…

– Ты уже заказала что-нибудь? – заговорил Фил, откладывая меню.

– Я пообедала дома. Буду только чай.

– Никогда не любил есть, если на меня смотрят, поэтому закажи хотя бы десерт.

Я отрицательно покачала головой:

– Я на диете.

– Ну тогда салат, – Филипп снова взял в руки меню. – Я выберу самый низкокалорийный.

– Хорошо, – отказывать в очередной раз было неловко, – и зелёный чай.

Как только официант, приняв наш заказ, отошёл от столика, я заговорила:

– А теперь поговорим о твоей просьбе. Почему именно я?

– Насколько я успел заметить, ты выросла прямолинейной девушкой. – Фил откинулся на спинку стула, а я гадала: это комплимент или как? – Два месяца назад я расстался со своей девушкой. Она будет присутствовать на том мероприятии, о котором я тебе говорил. Идти одному мне совсем не хочется, гордость не позволяет показать ей, что я до сих пор… одинок.

– Я нужна тебе, чтобы заставить её ревновать? Неужели в твоём окружении так мало девушек? – Я чуть склонила голову набок и продолжила: – Ты довольно симпатичен, богат, у тебя отличная работа. В конце концов, ты единственный наследник состоятельной семьи…

Я замолчала, позволяя официанту расставить заказанные блюда по столику. Филипп подвинул к себе тарелку с супом и, дождавшись, пока мы снова остались вдвоём, принялся объяснять:

– В том-то и дело, что все мои знакомые, так или иначе, являются знакомыми или подругами моей бывшей. Мне нужен совершенно… посторонний человек, не из нашего круга.

Я перестала жевать салат и на минуту задумалась. То, что говорил Филипп, выглядело вполне логичным. Не на улице же ему девушку искать.

– И ещё, – прервал мои мысли Фил. – Я не ставлю тебе каких-либо задач: вызвать ревность или показать, что мы пара. Мне просто надо не быть одному на этом вечере.

Я кивнула и снова принялась за салат. Некоторое время мы молчали, сосредоточившись на еде и своих мыслях. Не знаю, о чём думал Фил, но я, ещё раз перебрав полученные исходные данные, пришла к выводу, что причин отказывать в просьбе у меня нет. Филипп отодвинул опустевшую тарелку и перешёл ко второму блюду. Когда весь мой салат был съеден, я сказала:

– Хорошо, я помогу тебе.

Он поднял на меня глаза и искренне улыбнулся.

– Спасибо. Ты меня действительно выручишь.

– Теперь перейдём к технической стороне дела.

Брови Фила удивлённо поползли вверх:

– Техническая сторона?

– Когда? Где? Дресс-код? – Я налила в чашку горячий чай. – Кстати, насчёт дресс-кода. Я никогда не посещала подобные светские мероприятия, так что подходящего наряда у меня нет. Ты готов потратиться для того, чтобы я выглядела достойно?

Филипп расхохотался, немногочисленные посетители с удивлением посмотрели на наш столик.

– Ты действительно очень прямолинейна, – отсмеявшись, сказал он.

– Спасибо за комплимент. Когда заключаешь сделку, твой партнёр обязан знать, что ты честен с ним.

– Ты рассматриваешь это как сделку?

Теперь была моя очередь удивляться.

– А разве в твоей просьбе есть какой-то скрытый умысел?

Фил отложил в сторону приборы, промокнул губы салфеткой и только после этого ответил:

– Никакого скрытого умысла. Это будет открытие частной галереи, приглашено достаточно много людей, как молодых, так и старшего поколения. Будет скрипичный квартет. В общем, интеллигентно и пафосно. – Он достал портмоне, вытащил кредитку и положил передо мной. – Купи всё, что нужно. Мы должны выглядеть лучшей парой этого вечера.

– Ты доверяешь моему вкусу? – спросила я, убирая его карточку в свой кошелёк.

Тот лишь кивнул.

– Ок, всё будет сделано в лучшем виде. – Я посмотрела на экран своего телефона. – Мне пора бежать. Я могу тебе звонить, если у меня возникнут какие-нибудь вопросы?

– Конечно.

Фил жестом показал официанту, что мы собираемся уходить, и тот буквально через секунду материализовался возле нашего столика со счётом. Видя, как я в спешке собираю свои вещи в рюкзак, он сказал:

– У меня ещё есть время. Могу тебя подвезти.

– Было бы неплохо.

Мы одновременно поднялись из-за стола и направились к стоянке. На улице я тронула его за рукав пиджака:

– Постой, – и встала напротив него почти вплотную.

Филу даже не пришлось наклоняться, чтобы наши взгляды встретились – мы были практически одного роста. Я собиралась сделать шаг назад, как вдруг почувствовала, что он крепко держит меня за плечи. Фил замер, не моргая, смотрел мне в глаза. Впервые за нашу встречу я почувствовала себя неуютно и как-то волнительно. Я невольно отклонилась, пытаясь увеличить расстояние между нами, и спросила, пытаясь объяснить своё нелепое поведение:

– Не против, если я надену каблуки?

Фил всё так же молча отпустил меня и в три шага оказался возле белой «Ауди». Я выдохнула и поплелась следом. Открыв дверь с водительской стороны, он наконец сказал:

– Не стану комплексовать, если моя спутница будет выше меня, – и уселся в машину.

Для чего мне нужно было измерять его рост таким идиотским способом? Он всё-таки взрослый мужчина, а я веду себя как ребёнок! Я закусила нижнюю губу от досады. Но делать было нечего – времени до тренировки оставалось очень мало, и пешком я доберусь туда с большим опозданием.

Стараясь не смотреть на Филиппа, я забралась в машину, застегнула ремень безопасности и уставилась в боковое окно, словно меня сильно интересовал экстерьер кафе. Да-да, именно так и поступают пятилетние девочки, когда их поймали за поеданием сладостей до обеда, – делают вид, что ничего не произошло. Нет, так дело не пойдёт. Я откашлялась, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, и спросила:

– Как дела на фирме?

– Может, тебе интереснее будет узнать, как твой отец? – Не дождавшись моего ответа, Фил продолжил: – Я знаю, что вы не общались уже несколько месяцев. Точнее, ты не хочешь разговаривать с ним. Он много работает, выглядит спокойным и собранным, но я понимаю, что ему это даётся очень нелегко.

Пока он говорил, я разглядывала его профиль, руки, уверенно держащие руль.

– Я просто не знаю, как с ним себя вести, – честно призналась я.

Когда Фил попытался перехватить мой взгляд, я снова отвернулась к окну.

– Я прекрасно понимаю, что, несмотря на развод, он по-прежнему остаётся моим отцом. С одной стороны, он ужасно поступил с мамой, разрушив их многолетние отношения. С другой стороны, у него хватило ума сохранить ей лицо, признавшись раньше, чем о его интрижке начали судачить на фирме. Хоть мы с тобой и не виделись несколько лет и вроде бы чужие люди, но я знаю, что тема развода моих родителей активно муссируется на фирме несколько последних месяцев, поэтому скрывать уже нечего. А уж для семьи Зибертов грязное бельё Кернов и подавно не было секретом. – Я снова посмотрела на Филиппа. – Не то чтобы я не хотела общаться с отцом. Я попросила у него время, чтобы привести свои мысли и чувства в порядок. Но чем больше я откладывала нашу встречу, тем труднее становилось на неё решиться. Не могу же я после двух месяцев молчания взять и позвонить ему?

За своим монологом я не заметила, что мы уже подъехали к спортивному комплексу. Фил развернулся ко мне и сказал:

– Тебе не нужно искать никаких предлогов. Просто позвони ему. – Замолчал, его левая рука потянулась ко мне. На мгновение мне показалось, что он хочет погладить меня по щеке. Но Фил всего лишь намеревался отстегнуть ремень безопасности. – Ты можешь опоздать.

Не смея больше его задерживать, я кивнула и вышла из машины.

– Я передам ему от тебя привет, – услышала я прежде, чем за мной захлопнулась дверь.

Почти бегом я добралась до раздевалки.

– Поторопись, Наталья Леонидовна сегодня не в духе, – вместо приветствия сказала мне Настя.

Мне потребовалось всего три минуты на то, чтобы переодеться и сделать два вывода:

1. Для первой встречи после долгого расставания я была слишком откровенной.

2. Филипп Зиберт был похож на Тиля Швайгера. А этого актёра я считала красавчиком.

Глава 3

Подготовка полным ходом

Из гимнастического зала я практически выползла. Даже Наталья Леонидовна, всегда скупая на похвалы, похлопала меня по плечу и улыбнулась:

– Работай так каждую тренировку до соревнований, и место в пятёрке тебе обеспечено.

В троллейбусе я чуть не уснула, но, больно стукнувшись головой о стекло, заморгала и уставилась перед собой. Оставалось надеяться, что никто не стал свидетелем моего очередного позора. Только сейчас я поняла, что сижу на том же самом месте, что и вчера. В голове мелькнули, будто кадры, нелепая поза незнакомца, взгляд из-под опущенных ресниц… Я тряхнула головой, прогоняя непрошеные воспоминания, и успела выскочить из троллейбуса в прохладу сквера, чуть не прозевав свою остановку. Несмотря на ноющие мышцы, шла я быстро, пытаясь тем самым свести к минимуму возможность нашей новой встречи со вчерашним незнакомцем.

Мама с Тасей хоть и были настроены решительно, но, видя моё состояние, отступили, позволив мне пересказать нашу с Филом встречу вкратце.

– Твои ожидания оправдались? – спросила в конце мама.

– Мам, всё, что я ожидала, так это увидеть молодого дядю Марка. А увидела Тиля Швайгера.

Дамы переглянулись, и мама задала следующий вопрос:

– Значит, он тебе понравился?

– Значит, он вполне себе ничего. – Я направилась в свою комнату. – А вот Тася была бы от него без ума.

За моей спиной раздалось дружное:

– Почему?

– Он дал мне кредитку и сказал ни в чём себе не отказывать, чтобы на мероприятии мы были лучшей парой.

Дамы визжали и прыгали у меня за спиной второй вечер подряд, похоже, у них это входило в привычку.

Следующую неделю мама с Тасей распланировали за меня: маникюр, педикюр, шопинг, благо от солярия я смогла отказаться. Тренировки были изматывающими. Наталья Леонидовна решила, что раз устроила нам три выходных перед первым сентября, то в оставшиеся дни нужно оторваться по полной. Во вторник у нас с мамой был запланирован поход в новую школу. Она заранее созвонилась с учительницей и договорилась о встрече. Классный руководитель мне понравилась: миловидная, располагающая к себе женщина слегка за тридцать, во взгляде которой читался неподдельный интерес. Она была из той категории учителей, которые уже приобрели опыт, но ещё не утратили энтузиазма и желания работать с детьми.

– Меня зовут Лидия Петровна, я классный руководитель одиннадцатого «Б». Очень приятно, Анна Александровна, познакомиться с вами и Ксюшей.

– Ксенией. – Услышав, как я поправляю учителя, мама дёрнула меня за руку. – Извините, если это прозвучало грубо. Вы могли бы называть меня Ксенией?

Лидия Петровна улыбнулась и сказала:

– Я очень рада, что мы решили этот вопрос прямо сейчас. Не волнуйтесь, Анна Александровна, девочка права. Если ей будет в чём-то некомфортно, это может повлиять на её адаптацию и учёбу в целом. В классе у нас двадцать пять, а вместе с Ксенией двадцать шесть детей, все очень разные по характеру, но не проблемные. Успеваемость высокая…

Я оставила маму с Лидией Петровной и решила немного осмотреться. Впрочем, класс был вполне типичным: парты в три ряда, стулья, фотографии русских писателей в рамках над доской. Противоположная от доски стена была занята шкафами, на открытых полках которого стояли книги. Три высоких окна с вертикальными жалюзи вместо штор. Возле входной двери висел стенд «Наш класс», где остались заметки прошлого года и общая фотография. Я собралась было подойти ближе в попытке рассмотреть своих будущих одноклассников, но тут Лидия Петровна предложила:

– Как вы смотрите на небольшую экскурсию по школе?

– Это было бы здорово, – охотно откликнулась я.

На среду был запланирован поход по магазинам. Мама отправилась на работу, а мы с Тасей – на шопинг.

– Сначала платье, – объявила она и повела меня в «Галерею».

Мы зашли в несколько бутиков, но Тася с порога обводила взглядом стойки с платьями, пока ни разу не предложила мне ничего примерить и лишь качала головой.

– Ты можешь хотя бы объяснить, что ищешь? – спросила я, когда мы снова ни с чем вышли из очередного магазина.

– Фигура у тебя хорошая, но не для декольте… – От этих слов я инстинктивно прикрыла обозначенное место руками. Ничуть не раскаявшись в том, что её слова меня смущают, Тася продолжила: – Поэтому будем открывать ноги. И спину можно, линия шеи и плеч у тебя отпадная. Но я не вижу ничего подходящего… Либо слишком вульгарно, либо слишком просто. Ага, сюда.

Моя сопровождающая смело шагнула туда, где над входом красовалась вывеска одного известного бренда. Тасино внимание привлекло простое на вид платье из плотного шёлка, юбка и верх которого были усыпаны сиреневыми и бирюзовыми цветами, а средняя часть оставалась белоснежной; немного спущенный рукав, вырез лодочкой спереди. Дизайнер словно забыл вшить сзади застёжку-молнию, из-за чего при каждом движении шёлк расходился в стороны, обнажая спину. Конструкция не падала с плеч благодаря маленькой жемчужной пуговице. Талию подчёркивал тонкий кожаный ремешок.

– А вот теперь, Сеня, в примерочную.

С помощью продавщицы мне удалось облачиться в этот наряд. Платье доходило до середины бёдер. Оно было почти невесомым, только холод шёлка напоминал о том, что я вообще одета. Я вышла из примерочной босиком на высоких подъёмах, посчитав, что надеть под это платье мои сандалии будет просто кощунством.

– Как я и ожидала – великолепно! – Тася обошла вокруг меня. – Сделаем высокую причёску, чтобы не закрывать спину. Да, и обязательно нужен каблук! Ну что, берём?

Мне платье тоже понравилось. Главное, я чувствовала себя в нём уютно. О чём и сказала Тасе.

– Как думаешь, нужно узнать, в чём идет Фил, чтобы наши наряды… сочетались?

– Девочка моя, я вижу, что ты всей душой желаешь заполучить главный приз этой вечеринки. – Тася одобрительно закивала. – И что ты предлагаешь?

Я достала из сумочки телефон и отправила Филу сообщение:

Через минуту пришёл ответ:

Сначала я хотела отправить селфи, но передумала и сделала фото такого же платья на манекене. Я ждала ответа, когда телефон зазвонил.

– Я надеялся, что ты пришлёшь селфи. – И снова то же ощущение: Фил улыбается, разговаривая со мной.

– Я босиком, без макияжа и причёски. Уж лучше манекен. Так что насчёт платья? Только учти – оно дорогое. И будут ещё туфли.

В трубке послышался смешок:

– Покупай.

– Хорошо, – сказала я и кивнула Тасе, которая в ответ показала мне большой палец. – Пока.

Я уже почти нажала «сброс», когда услышала:

– Сень, я жду пятницы. С нетерпением.

Сеней меня звали только родные, и слышать своё имя, произнесённое низким мужским голосом, было очень непривычно. Хотя чему удивляться, мы всё детство провели вместе, и Фил звал меня так постоянно. Я ничего не ответила, нажала «сброс» и пошла в примерочную. Тася вопросительно посмотрела на меня, увидев на моём лице блуждающую улыбку, но в ту же секунду я снова стала «мисс Невозмутимость» и задёрнула штору.

Затем ещё были туфли (закрытые нос и пятка, тоненький ремешок вокруг щиколотки и семисантиметровый каблук), клатч и молочный коктейль в кафетерии. Удивительно, но после примерки платья мне захотелось, чтобы пятница наступила как можно быстрее. Я действительно захотела пойти на это мероприятие, и не важно, что я просто оказывала Филиппу помощь. Я предвкушала новые эмоции, стало интересно, как люди отреагируют на меня, на нас, как на пару, какое лицо будет у Зиберта, когда он увидит меня во всём блеске… Ого, Ксения, куда тебя понесло?! Ещё недавно меня интересовало мнение только одного мужчины – моего отца. И что теперь? Сначала меня заинтриговал этот парень в троллейбусе, теперь я поставила себе задачу произвести впечатление на Фила… Может, у меня нейроны взбунтовались и стали посылать неправильные сигналы мозгу?

Вечером я спросила у мамы:

– А когда ты поняла, что тебе интересны мальчики?

В этот момент мы ужинали, и мама так и застыла с вилкой, поднесённой к открытому рту. Я ждала, продолжая спокойно пережёвывать котлету.

– Точно не помню… – Мама наконец совладала с эмоциями и собралась с мыслями. – Лет в десять-одиннадцать… наверное. А почему ты спрашиваешь?

– Сегодня, когда мы с Тасей выбирали наряд, мне стало интересно, а что подумают мужчины, увидев меня в этом платье?

Мамина вилка со звоном упала на пол, но она даже не потрудилась её поднять.

– То есть тебе неинтересно встречаться с кем-то, а хочется знать их мнение о тебе, как о женщине? Я правильно поняла?

– Ну… в общем, да… Хотя…

– Хотя?.. Тебя волнует мнение какого-то конкретного мужчины?

– Мам, ты чего так растревожилась? Уже успела придумать себе чего-то? – Я поставила в раковину пустую тарелку, хотя мамина была ещё наполовину полной. – Доедай уже, потом поговорим.

Едва я уютно устроилась в зале на диване, как в комнату вошла моя родительница с двумя чашками чая:

– Так, продолжаем беседу. – Одну чашку она протянула мне. – Это Филипп?

Я закатила глаза:

– Ой, мам, я так и знала! Ну почему сразу Филипп?! Он единственный на свете?

– Значит, тебе кто-то нравится?

– Всё, остановись! Я просто спросила: когда ты поняла, что тебе интересны мальчики?

Я обиженно надула губы и собралась уйти в свою комнату, но мама взяла меня за руку и усадила обратно:

– Если ты понимаешь, что тебе интересен мальчик, и хочешь, чтобы он тебя заметил, значит, он тебе нравится.

Я молча отхлебнула из чашки, показывая, что её ответ меня удовлетворил. Мамины глаза увеличились до размеров блюдца:

– Тебе что, до сих пор никто не нравился?! А как же Никита в старшей группе садика? Или Вася во втором классе? – стала подначивать меня мама.

– Мам, с этими мальчиками я просто дружила, мне нравилось с ними играть. Но мы никогда даже за ручки не держались, и уж тем более я не представляла себя никого из них в роли «жениха».

– А сейчас, значит, представляешь?

– Ты опять?!

– Всё, Сенечка, я поняла. – Мама снова пресекла мою попытку уйти. – Просто это первый раз, когда мы разговариваем на такие темы… И я никогда не думала, что тебе никто не нравится… Ты же такая умная, красивая…

– Да-да, мам, спортсменка, комсомолка и просто красавица, – съязвила я.

– Неужели ты до сих пор считала, что не интересна мальчикам?

– Мам, мне некогда было об этом думать. Тренировки, школа, сборы, соревнования… Когда? Дело даже не в том, что неинтересна я, а мне никто не был интересен. Точнее, я никого не рассматривала как объект…

Я замолчала, не сумев подобрать нужного слова. Не могла же я, глядя в глаза своей матери, сказать «для поцелуев и объятий»?

– …как объект? – эхом повторила мама, подначивая закончить фразу.

– Мам, я тебя прошу, не нужно заранее придумывать себе невесть что. Ну да, вот такая я «поздняя», с горем пополам к семнадцати годам осознала, что с мальчиками можно не только в разбойников играть… – Увидев, что мама округлила глаза в недоумении, я попыталась исправиться: – Блин, да не о том я. Просто мне хочется, чтобы у мужчин, глядя на меня, загорались глаза. Пусть это будет не восторг, но хотя бы интерес. Вот. Короче, мне интересен их интерес.

– О боги, и почему Таси нет, когда она так нужна?

Чтобы не травмировать психику матери дальше, я поцеловала её в лоб и отправилась спать. До пятницы осталось всего два дня, а значит, две тренировки, педикюр и маникюр.

Глава 4

Ложка дёгтя в бочке мёда

В день Х, за те десять минут, что я принимала душ, моя комната превратилась в филиал салона красоты: на моём столе и кровати появились серебристые ящички, наполненные кисточками, спонжами, баночками, тюбиками и прочей атрибутикой профессионального визажиста. Возле комода стояла Тася и с невозмутимым видом раскладывала щётки, расчёски, фен, стайлер. Мама с восхищением наблюдала за ней. Теперь перед нами была не Тася, а профессионал своего дела, парикмахер-визажист и владелица салона красоты Таисия Алексеева.

Наконец тётушка обратила внимание и на меня:

– Ну что, золотце, приступим?

Тася мучила меня по меньшей мере часа два. В зеркало мне смотреться не давали, один раз отпустили в туалет. Я пыталась канючить и жаловаться, но меня пристыдили:

– Сеня, прибереги свои силы, – спокойно сказала Тася, – тебе ещё весь вечер на каблуках ходить.

В общем, я решила плыть по течению, строго выполняя указания моего экзекутора (читай: визажиста), и расслабилась настолько, что вовсе собралась вздремнуть.

– Всё, я устала. – Тася опустилась на мою кровать и вытянула ноги.

Это было сигналом того, что тётушка наконец закончила. Я на стуле подъехала к зеркалу над комодом и стала рассматривать результаты двухчасового труда.

– Тася, что ты со мной сделала? – спросила я, вертя головой в разные стороны.

– А я всегда говорила тебе, что ты красавица, – сказала мама, положив руку мне на плечо. – Посмотри на эти скулы, глаза, брови…

– Вот именно, брови. Откуда они взялись?

Я хотела провести пальцем по лицу, но услышала гневный окрик:

– Руками не трогать! – Тася встала за спиной и придвинула мой стул как можно ближе к зеркалу. – А теперь послушай меня не как мамину подругу, а как профессионала. У тебя лицо модели…

– Только не начинай снова эту песню… – отмахнулась я.

– …Высокий лоб и скулы, прямой нос, пухлые губы. Но всё это блекло смотрится за счёт того, что ты натуральная блонди. Ты – чистый лист, и тебе можно нарисовать любое лицо, что я и сделала. Твой макияж не агрессивен, а натурален. Я выделила брови и скулы, подчеркнула губы и сделала ещё ярче твои зелёные глаза. А чтобы людям ничего не мешало любоваться, собрала твои волосы в высокий хвост.

Я красилась раньше, но такого эффекта добиться не могла. Впервые я не искала недостатки на своём лице, я им любовалась. Над ухом кто-то всхлипнул, и я поняла, что это мама.

– Анюта, не вздумай рыдать! – Тася порывисто приобняла её за плечи и кивнула в мою сторону: – Пусть мужики от такой красоты рыдают.

Так же вдвоём они помогли мне облачиться в платье и обуться. На мои протесты мама твёрдым голосом возразила:

– Тебе нельзя наклоняться или приседать, иначе помнёшь платье.

– Я и так его помну, пока буду ехать в машине. Или вы предлагаете ехать в троллейбусе стоя?

– Не надо стоя, – вставила своё слово Тася, – надо просто аккуратно. Но первое впечатление должно быть «Вау!». Филипп же приедет тебя забирать? Мы можем выйти тебя проводить, заодно поможем усесться…

– Вы сейчас издеваетесь?!

Ответом мне стал их дружный смех. Не удержавшись, я засмеялась сама. Не знаю, сколько бы мы ещё хохотали, но нас прервал телефонный звонок.

– Привет. Я внизу. – Фил был сама лаконичность.

– Буду через пять минут, – сказала я и сбросила вызов. – Всё, дамочки, карета подана.

Тася с мамой снова засуетились возле меня. Мама разбрызгала духи, заставила меня войти в ароматное облако и протянула клатч. Тася попыталась вдеть мне серьги, но я увернулась:

– Я в лифте вставлю. Обниматься не будем, платье может помяться.

Уже на пороге мама опомнилась:

– А во сколько ждать?

– Даже не знаю… Разберусь на месте и позвоню тебе, хорошо?

В лифте, как и обещала, я занялась серёжками. Тася подобрала мне двусторонние жемчужные гвоздики. Правую серьгу я застегнула быстро, а вот левая не поддавалась: в спешке винт никак не надевался на резьбу правильно. И кто только придумал серьги на винтах?! Они сами пробовали их закручивать?

Я вышла из лифта и остановилась, прижала клатч локтем к своему боку, чтобы освободить обе руки, и снова принялась за серёжку. Сосредоточилась, для удобства наклонила голову к плечу. Буквально через три секунды винт наконец нашёл резьбу. Я старательно закручивала серьгу, когда услышала звук воробьиного чириканья. Откуда здесь мог быть воробей? С таким же звуком мой телефон делает фото… Я резко опустила руки, отчего клатч рухнул на пол, и повернула голову, пытаясь разглядеть «фотографа». Моему удивлению не было предела: на ступеньках лестницы стоял парень из троллейбуса, и в руках у него был телефон. Наверно, сейчас я выглядела как кукла: руки и ноги расставлены, а рот и глаза широко раскрыты: единственное, что мой мозг смог «сгенерировать» в тот миг, это белая простыня на бельевой верёвке, развевающаяся на ветру, что в моём случае означало отсутствие всяких мыслей.

– Мой вопрос «За кем прибыл к нашему подъезду принц на белой „Ауди“?» отпадает сам собой. – С этими словами горе-фотограф поднялся на несколько ступенек, подобрал с пола клатч и протянул мне.

Я не пошевелилась и продолжала молчать, только мои зрачки следили за его движениями. Сегодня он был с распущенными волосами, из-за отросшей челки глаз практически не было видно, а светлые футболка поло и шорты ещё сильнее подчёркивали его загар.

– Значит, в прошлый раз ты меня обманула – нам всё-таки было по пути. – Видимо, мои ответы были не нужны, его и монолог устраивал.

Мой ступор наконец прошёл, я взяла свою сумочку, отряхнула её и как можно спокойнее сказала:

– Удали фотографию.

– Что? – Его брови почти сошлись на переносице, словно он не расслышал.

– Удали фотографию, – повторила я чуть громче.

– И почему я должен это сделать?

Парень поднялся ещё на одну ступеньку и теперь стоял прямо передо мной. Туфли на каблуках помогли мне смотреть ему прямо в глаза. И, как и в прошлый раз, они поразили меня своей глубиной, будто неведомая бездна: стоишь на краю, и голова моментально начинает кружиться, а сердце колотиться. Я не выдержала и сделала шаг назад:

– Ты ведь…

– Ты думаешь, я сфотографировал тебя? – Парень недобро усмехнулся. – Сначала было обвинение в преследовании. Теперь я стал папарацци. Тебе не кажется, что это слишком? Или ты действительно думаешь, что мир крутится только вокруг тебя?

Он говорил всё это с улыбкой, но слова звучали как обвинение. А действительно, с чего я взяла, что он сфотографировал меня? Смотрела же я в другую сторону. Мне стало не по себе от возможной ошибки, я часто-часто заморгала, не зная, что сказать. Снова извиняться перед ним? И почему при каждой нашей встрече я попадаю в такие ситуации? В этот момент в клатче завибрировал телефон, и, пока я его доставала, парень успел вызвать лифт, протянув руку над моим плечом. Двери открылись мгновенно. Я посторонилась, пропуская его, но прежде чем лифт закрылся, наши глаза снова встретились. Я так и не сумела произнести «извини», в руке продолжал вибрировать телефон. Нажала «сброс», пару раз глубоко вздохнула, пытаясь вернуть спокойствие, и направилась к выходу. Теперь в моей голове вместо белой простыни появилась одна мысль: «Он что, мой сосед?!» А ведь я думала, что таких совпадений не бывает. Ну почему нам повезло переехать именно в этот дом, в этот район?

После подъездной темени начинающиеся сумерки неприятно резанули по глазам. Я прикрыла их ладонью, пытаясь увидеть Фила.

– Я уже начал волноваться. – Сначала я услышала голос, а привыкнув к свету, увидела моего сегодняшнего кавалера.

Филипп выглядел дорого и стильно в своём тёмно-синем костюме. Но то, что он широко улыбался, был без галстука и небрежно заложил руки в карманы брюк, убрало из образа ощущение официальности и строгости.

Я сделала несколько шагов в его сторону, потом остановилась, повернулась вокруг своей оси и замерла.

– Ну как? Ты доволен?

– Выше всяких похвал, – сказал он, не переставая улыбаться, – на манекене выглядело хуже.

– Не переусердствуй в лести, – ответила я, подходя ближе.

– Это комплимент. Привыкай. Думаю, сегодня ты услышишь их немало.

С этими словами Фил распахнул передо мной дверь машины. Я, помня советы мамы с Тасей, как можно аккуратнее устроилась на сиденье. Когда Филипп занял свое место рядом со мной, я сказала:

– Моя задача на сегодня не собирать комплименты для себя, а сделать так, чтобы завидовали тебе. А некоторые даже приревновали.

– Ты справишься на все сто. – Помолчав, Фил добавил: – Потому что выглядишь просто шикарно. Только надо что-то сделать с твоими ушами.

Я машинально схватилась за уши, проверяя, на месте ли украшение.

– А что с моими ушами? – спросила я, нащупав обе серьги.

– Они красные. – И пока я рассматривала свои пылающие уши в зеркало, Фил продолжил: – Наверное, вспоминает кто-то.

Чёрные глаза и недобрая усмешка этого «кого-то» не выходили из головы, но я отогнала видение, как назойливую муху, и сказала:

– Не могла долго с серёжками справиться, да и не носила их давно…

Фил понимающе качнул головой и сосредоточился на дороге. Моё настроение улетучивалось на глазах. Как можно показаться на людях с ушами, алеющими, как маков цвет?

– Может, стоит волосы распустить? – предложила я.

– Зачем же так радикально? Подожди минуту.

Я ничего не стала спрашивать и снова отвернулась к окну. Если он думал, что через минуту мои уши «остынут», то я в этом глубоко сомневалась. Ну почему тот парень встретился мне именно сегодня? Через минуту Фил затормозил у обочины и вышел из машины. Я огляделась по сторонам – мы были на остановке, от которой до галереи ехать ещё минут пятнадцать. Фил обогнул машину, направился к небольшому магазинчику и вышел оттуда спустя несколько, как мне показалось, долгих минут.

– Держи, – он протянул две маленькие запотевшие бутылки с газированной водой, – приложи к ушам.

Я впечатлилась его смекалкой и пробормотала «спасибо». Филипп посмотрел на свои часы:

– Время ещё есть, так что постоим здесь немного. Остывай.

Он включил радио, и из динамиков полилась романтическая мелодия. У меня была одна привычка: неосознанно связывать музыку и события. Вступление ещё не закончилось, а я уже знала, что, где бы теперь меня ни застала эта песня, я всегда буду вспоминать, как сидела в машине с холодными бутылками возле ушей и мужчину рядом со мной, который отрешённо смотрел вдаль через лобовое стекло, непроизвольно барабаня пальцами по рулю в такт музыке.

«Тебе нужно немного времени…» – пел хриплый голос, неведомым образом идеально попадая в настроение момента. Я была благодарна Филу за то, что он подарил мне эти минуты передышки, благодаря чему я смогла вернуть своё душевное равновесие. С последними аккордами песни я положила бутылки на заднее сиденье и сказала:

– К бою готова.

Фил завёл машину, и мы продолжили путь. Вместе со спокойствием вернулось воодушевление, и я вновь стала предвкушать наше появление на торжестве. Неожиданно я спросила:

– Послушай, а почему вы расстались? – Поняв, что это звучит абсолютно бестактно, я попыталась исправить ситуацию: – Если хочешь, можешь не отвечать.

– Честно говоря, я и сам не знаю, – не отвлекаясь от дороги, сказал Филипп. – Мне казалось, что у нас всё хорошо. Не то чтобы мы думали о свадьбе. Я был счастлив рядом с ней, надеялся, что и она тоже. Оказалось, я заблуждался.

Он замолчал, словно снова складывал пазлы их отношений. Я корила себя на чём свет стоит за то, что затеяла этот разговор. Неожиданно Филипп снова заговорил:

– Она позвонила мне и попросила встретиться с ней вечером. Это было в апреле, в тот день ещё была первая весенняя гроза… И как бы между прочим, за чашкой кофе, сказала, что нам нужно расстаться. Я ждал объяснений, но всё, что она сказала: «Нам нужно идти разными дорогами. Я хочу развиваться, а рядом с тобой этого не получится. Знаю, что тебе будет тяжело, но ты должен принять наш разрыв. Это моё решение как взрослой самостоятельной женщины».

– По-моему, это всё бред, – ляпнула я первое, что пришло в голову, но, опомнившись, добавила: – Извини, если обидела.

– Да какие тут обиды, если я и сам так думаю.

– А после этого она начала с кем-нибудь встречаться?

– В том-то и дело, что нет. Может, я действительно ей мешал?

Я подняла свои руки в жесте капитуляции:

– У меня можешь ничего не спрашивать – я профан в вопросах отношений полов. Ещё один вопрос можно?

– Давай. У нас как раз минуты три ещё есть.

– Чего всё-таки ты пытаешься добиться, пригласив меня на открытие галереи? Чтобы она приревновала и вернулась?

Фил ответил не сразу:

– Скажу тебе по секрету, как другу детства, мужчины не любят, когда их видят слабыми. А для меня прийти сегодня одному – значит, показать слабость. Зная Крис, она посчитает, что я до сих пор ещё не оправился от нашего разрыва, а этого я показать не могу.

– Хотя это правда, – добавила я.

– Хотя это лишь отчасти правда, – поправил он. – К тому же я терпеть не могу эти чопорные и скучные приёмы. Поэтому и взял тебя – мне кажется, мы отлично проведём вместе время. Готова? Как раз прибыли.

К моему удивлению, перед зданием галереи машин было немного. Скорее всего, многие гости воспользовались такси и уезжать планировали так же. Филипп помог мне выйти из машины и, как истинный джентльмен, предложил свой локоть в качестве опоры, который я с благодарностью приняла, правда, без книксена. Машину он оставил чуть в стороне от входа, нам пришлось немного пройтись вдоль фасада здания, что помогло мне приноровиться к походке Фила. Перед самым входом он сказал:

– Земля, прощай. В добрый путь.

И, ведомая своим шикарным спутником, я решительно вошла в галерею.

Глава 5

Выставка

Моё предположение оправдалось на все сто процентов: большую часть приглашённых мало интересовали картины, они с нескрываемым интересом разглядывали друг друга. Вновь прибывшие подвергались чуть ли не детальному изучению. Наша пара не стала исключением. Как только мы вошли в холл и стали продвигаться ближе к экспозиции, я почувствовала, как десятки взглядов шарят по моему лицу и телу.

– Чувствую себя как на подиуме. Это выставка картин или модный показ? – пытаясь держаться невозмутимо, спросила я у своего спутника.

– Не в обиду хозяину галереи и художникам, но сегодня их картины будут отнюдь не на первом и даже не на втором месте.

Мы не спеша продвигались дальше, Филипп кивал направо и налево, а я всё отчётливее слышала со всех сторон шёпот «Кто это?», «Ты знаешь, с кем он пришёл?», «Я думала, что он до сих пор один».

– Здесь мои бывшие однокурсники, нужно подойти.

В ответ я лишь кивнула. Сейчас я действительно ощутила, как благодарна Тасе, ведь именно её стараниями стала настолько уверенной в себе. «Спасибо тебе, тётушка. Надеюсь, ничего не испорчу». Тем временем мы остановились напротив двух ботаников, которые, судя по словам Филиппа, были его одногодками, но выглядели старше за счёт очков и наметившихся залысин.

– Зиберт, какими судьбами! – воскликнул один, как только мы поравнялись с ними.

– Макс, Стас, – Фил обоим пожал руки и повернулся ко мне: – Позвольте представить вам мою спутницу – Ксения.

Я приветливо кивнула, произнеся вслух «Добрый вечер», а Максу и Стасу пришлось задрать свои лысеющие головы, чтобы встретиться со мной взглядом. Они, не стесняясь, рассматривали меня, а я лишь теснее прижалась к Филу, показывая нашу «близость». Тот немного напрягся, когда наши плечи соприкоснулись, но виду не подал. Закончив осмотр, один из них, кажется Стас, сказал, обращаясь к Филу:

– Не ожидал тебя здесь встретить, думаю, как и большинство сегодняшних гостей. – Затем снова повернулся ко мне: – Очень приятно, Ксения.

– Ты всегда умел удивлять, – вмешался в разговор Макс, – вы не находите, Ксения?

Я не была готова к тому, что он обратится ко мне, но быстро нашлась:

– Он просто кладезь идей. Скучать не приходится.

Не знаю, как у меня это получилось, но фраза прозвучала абсолютно неоднозначно, отчего Макс и Стас вытаращили на меня свои белёсые глазёнки, а Фил, закашлявшись в кулак, со словами «Ещё увидимся» повёл меня дальше через толпу.

– Я что-то не так сказала? – шепнула я ему на ухо, продолжая улыбаться направо и налево.

– Всё дело в том, как ты это сказала. Честно признаюсь, ты приятно удивила меня…

– Мне всегда удавались экспромты – тренер хвалит.

Фил собрался что-то добавить, но очередные знакомые кивнули ему в знак приветствия. Через полчаса у меня кружилась голова от количества новых имён, которые я даже не пыталась запоминать, и ломило скулы от улыбки. Представляю, как затекла у Фила рука, ведь я до сих пор держалась за его любезно предложенный локоть. Наконец мы добрались в ту часть галереи, где начиналась экспозиция. Здесь людей было совсем мало и можно было немного расслабиться. Телефон Фила ожил, словно только и ждал этого момента. Он извинился и, показывая жестами, что это очень важный звонок, отошёл в сторону. Оставшись одна, я наконец могла уделить время картинам, медленно переходя от одной к другой. На первой была запечатлена девочка с бантом, причём на прорисовку складок последнего у автора, казалось, ушло значительно больше времени, чем на лицо ребёнка. Название «Красный бант» подтвердило мою догадку. Следующая картина «Город под дождём», за ней «Воздушный змей»…

К тому моменту, как Филипп вернулся ко мне, я успела просмотреть половину выставленных работ. Рядом с ним шёл дядя Марк:

– Ксения, девочка, рад тебя видеть! – Он по-отцовски обнял меня и расцеловал в обе щеки. – Если бы не Филипп рядом, сомневаюсь, что узнал бы тебя. Ну как тебе выставка?

– Думаю, стоит прийти сюда ещё раз именно ради выставки. Хотя одна из картин мне запомнилась. Называется «Город под дождём», техника написания похожа на работы Клода Моне. А я очень люблю импрессионистов.

– По-моему, это перебор, ты не находишь, сын? – Увидев наши недоумевающие лица, Зиберт-старший пояснил: – Быть спортсменкой, красавицей и разбираться в живописи… Девочка, ты сразишь любого наповал.

– Не стоит преувеличивать, дядя Марк, – улыбнулась я в ответ. – Просто у меня было время подготовиться для этого вечера. Честно признаюсь, мои знания в вопросах живописи абсолютно поверхностны.

– А, так значит, с остальными двумя утверждениями отца ты согласна? – рассмеявшись, решил подколоть меня Фил.

– Эй! Будь приличным кавалером. Иначе найду Стаса с Максом и расскажу им какую-нибудь весёленькую историю из твоего детства.

Я хитро прищурила глаза и показала кончик языка, но, опомнившись, прикрыла рот ладонью и медленно оглянулась по сторонам, ища свидетелей своего постыдного поступка. Мы обменялись ещё парой шуток, после чего я извинилась и, оставив их вдвоём, направилась в уборную. В кабинке, опустив крышку унитаза, я села, вытянув вперёд свои гудящие ноги. И как женщины целыми днями ходят на таких каблуках? Кстати, который сейчас час? Я же так и не позвонила маме! Моя рука потянулась к клатчу за телефоном, когда в уборную зашёл ещё кто-то. Быстро подтянув ноги и придав своей спине вертикальное положение, я замерла. Сначала на полку рядом с умывальником со стуком поставили сумочку, а потом раздался высокий голос с явно различимыми истеричными нотками:

– Ты видела их?! Знаешь её?!

– Крис, успокойся. Вы ведь расстались несколько месяцев назад… – Голос второй девушки был более спокойным, но звучал немного устало.

– Нет, Викки, говорю тебе – Зиберт сделал это специально, чтобы позлить меня!

Ого, а вот это уже интересно!

– Я прекрасно знаю, что он ни с кем не встречался до сегодняшнего дня. – Истеричности в голосе Крис становилось всё больше: – А сегодня приволок эту… Ты видела её ноги?! Блин, она что, модель?

– Даже если модель, что с того? – Я отчётливо слышала, что Викки всё труднее было сдерживать раздражение.

– Ты не представляешь, как я зла! Он должен был меня добиваться, меня! А не искать новых…

А вот теперь мой выход. Звук сливаемой воды заставил девушек замолчать. Я открыла дверь кабинки и встала между девушками. В следующий раз будут знать: прежде чем начинать задушевные беседы в общественном туалете, нужно убедиться, что в кабинках никого нет. Я не спеша мыла руки, рассматривая в зеркале их ошарашенные лица. Судя по тому, откуда доносились голоса, та, которая Крис, была коротко стриженной блондинкой с большой грудью, в откровенном наряде, с ярко-алым ртом, который она, увидев меня, открывала и закрывала, будто рыбка.

Вторая, Викки (длинные чёрные волосы, смоки-айс, бледная кожа, чёрное маленькое платье – лаконично, стильно, и очень ей шло), с интересом стороннего наблюдателя ждала развития событий.

– Насколько я знаю, – заговорила я, чем заставила Крис вздрогнуть, – расстаться с Филиппом было взвешенным решением взрослой женщины, с которым он должен был считаться. – Я выключила воду, вытащила несколько бумажных полотенец и, глядя Крис прямо в глаза через зеркало, продолжила: – Думаю, вам стоит начать вести себя как взрослая женщина. Приятного вечера, дамы.

Я выбросила полотенца в корзину и зашагала к выходу.

Зиберты стояли там же, где я их и оставила. Складывалось впечатление, что учитель отчитывает нерадивого ученика: дядя Марк говорил, а Филипп слушал, заложив руки за спину и склонив голову. Интуитивно я замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась около ближайшей к ним колонны.

– Теперь ты понимаешь, почему я настаивал на этой партии?

«Наверно, работу обсуждают», – решила я, но из укрытия не вышла.

– Ты должен понять, мы с Сергеем не вечные, поэтому фирма должна стать семейной. Самый простой способ – вы с Ксенией должны пожениться. Тем более она очень даже неплохой вариант. Или я не прав?

Я перестала дышать в ожидании ответа Филиппа.

– Ты, как всегда, прав, отец. Она поразительная девушка.

После этих слов пазл сложился. Последнюю неделю меня не покидало ощущение, что не всё так просто, как кажется на первый взгляд. Странно, но злости на Фила или разочарования не было, просто облегчение. Словно долго решала задачу, а решение всё это время было на поверхности. От раздумий меня отвлёк телефон: не дождавшись моего звонка, мама набрала сама:

– Сеня, я тебя не отвлекаю?

– Всё нормально, мам, говори. – Я вышла из своего убежища и снова направилась в сторону дамской комнаты.

– Просто хотела узнать, когда тебя ждать…

– Думаю, ещё час или полтора будем здесь. Честно, я даже не спросила у Фила, насколько это затянется…

На заднем фоне Тася отчётливо кричала: «Отстань от ребёнка! Когда у неё ещё будет такая возможность?!»

– Хорошо, развлекайся. – Не дав мне ответить, мама отключила трубку.

Когда я вернулась в зал, Фил уже остался один:

– Отец ушёл, не дождавшись тебя. Всё хорошо?

– Всё просто замечательно! Результат превзошёл все мои ожидания!

– Ты действительно считаешь, что я должен это слышать? – Он с сомнением посмотрел на меня.

– Я считаю, что ты должен был это видеть. – И чтобы не травмировать психику моего кавалера до конца, рассмеявшись, добавила: – В дамской комнате я столкнулась с твоей бывшей. Очень занятная вышла встреча…

Продолжить мне помешали очередные знакомые Зиберта. Снова ничего не значащие улыбки и общие фразы. Как только приличия были соблюдены и, откланявшись, мы отошли в сторону, я спросила:

– Надолго затянется этот спектакль?

– Ты куда-то спешишь?

– Хочется поскорее избавиться от каблуков, устала с непривычки.

– В таком случае можем начинать пробиваться к выходу – мы пробыли тут достаточно, чтобы приличия считались соблюдёнными.

С этими словами Фил положил мне руку на талию и, ловко лавируя в людском море, повёл меня к свободе, то есть к выходу. Мы снова столкнулись с Максом и Стасом, которые ни на сантиметр не сдвинулись со своего прежнего места.

– Надеюсь, мы видимся не последний раз, – сказал Стас, подмигнув мне, в то время как Макс с интересом рассматривал мои ноги, даже не скрывая этого.

Фил встал передо мной, загородив своему приятелю обзор, и назидательным тоном сказал:

– Надеюсь, что своим поведением вы не отбили у Ксении желание появляться на людях вместе со мной. До встречи.

Он взял меня за руку, и остаток пути мы проделали без всяких остановок.

На улице было уже темно. Мы медленно зашагали в сторону машины. Фил отпустил меня, засунул руки в карманы брюк и принялся размышлять вслух:

– Неужели они всегда были такими придурками?

– Мы так быстро ушли… Могут подумать, что у нас есть какие-то планы на продолжение сегодняшнего вечера. – Заметив, что он хочет что-то сказать, быстро добавила: – И только мы знаем, как скромно всё это закончится.

Уже в машине Фил заговорил, продолжая мою мысль:

– Мы можем исправить это скромное окончание вечера. Что предпочитаешь: клуб, ужин в ресторане или прогулка?

– Ничего из перечисленного, меня вполне устроит то, о чём мы договорились раньше, – ответила я и перевела тему: – Кстати, почему ты не спрашиваешь, что я услышала от твоей бывшей?

– Я понял, что после сегодняшнего вечера меня это абсолютно не волнует.

«Ты решил внять словам отца и переключиться на меня?» – подумала я, а вслух сказала:

– Она рассталась с тобой в надежде, что ты будешь её добиваться. До сих пор злится на тебя, ведь её план провалился.

– Никогда не слышал ничего глупее.

– Может быть, ей не хватало драмы в отношениях? – предположила я.

– Желания Крис теперь не моя забота.

Я посмотрела на Фила, стараясь прочесть хоть какую-то эмоцию на его лице. У меня не получалось определить точно: он сделал вид, что очень сосредоточен на дороге, или действительно так и было. Интересно, как бы стали развиваться наши отношения, если бы я не услышала их разговор с отцом? Смогла бы я полюбить Фила? Целоваться с ним? Откинувшись на сиденье, я закрыла глаза, чтобы представить наш поцелуй, но перед глазами всплыло совсем другое лицо с раскосыми карими глазами и губами с надменной ухмылкой. Я подскочила на кресле так резко, что сработал ремень безопасности.

– Ты чего? – удивлённо спросил Фил.

– Вспомнила, что нужно отдать тебе карту. – Я, маскируя внезапное смущение, торопливо открыла клатч и вытащила его кредитку.

– Стоило из-за этого так прыгать… Подожди, через несколько минут приедем.

Я так и осталась сидеть с зажатой в руке картой. Как ни странно, я совершенно не думала о событиях сегодняшнего вечера, мысли возвращались к образу самурая. Чтобы хоть как-то отвлечься, я спросила Фила:

– Как считаешь, может, стоит платье вернуть?

– Однозначно нет. Это платье твоё, как и туфли. Считай это моей благодарностью за твою помощь.

– Быстро ты долги отдаёшь, – усмехнулась я, а про себя подумала, что это к лучшему, не будет лишнего повода для новых встреч. – Теперь у меня нет причины просить об ответной услуге.

Машина затормозила возле моего подъезда. Фил развернулся ко мне и сказал, глядя прямо в глаза:

– Можешь звонить без причины. В любое время.

Не знаю, почему я не сказала в тот момент, что знаю об их с отцом плане. Скорее всего, не хотелось портить приятный вечер разборками и выяснением правды, поэтому, прежде чем открыть дверь, я сказала:

– Других слов от друга детства я не ожидала. Пока.

Надеюсь, Фил поймёт, что я имела в виду.

Глава 6

Первое сентября

Вот и наступил первый осенний день, а вместе с ним начался мой последний школьный год. По такому торжественному случаю я надела тёмно-синие укороченные брюки, белую рубашку, а для защиты от утренней свежести полагалась ветровка цвета хаки. Завершали образ тугой узел на затылке и очки.

– Что за ужас?! – воскликнула мама, увидев меня выходящей из комнаты. – Ты серьёзно пойдёшь в таком виде в школу? Неужели нельзя было вставить линзы?

– Анна Александровна, вы, как человек, знакомый с психологией, должны знать, что в критической ситуации очки или другой аксессуар служат средством защиты, – безэмоционально ответила я, надевая чёрные лаковые лоферы.

– Твой образ говорит не о защите, а кричит о том, что ты хочешь казаться пугалом огородным! – не унималась мама.

– Мам, я иду туда учиться. В этой одежде мне комфортно…

– Поэтому ты решила примерить на себя образ синего чулка? Ссутулиться не забудь!

– Люблю тебя, – послав матери воздушный поцелуй, я закрыла за собой входную дверь.

Школа сегодня была похожа на улей: играла музыка, все суетились, в глазах рябило от обилия цветов и белых бантов, потому я не без труда нашла дорогу к классному кабинету. Из-за открытой настежь двери был слышен гул голосов, прерываемый дружным смехом. Я встала в коридоре так, чтобы меня было видно только с учительского места. Лидия Петровна тоже участвовала в общей беседе, но, почувствовав пристальный взгляд, обернулась в мою сторону.

– Класс, внимание! – Она подняла руки, пытаясь призвать всех к тишине. – Ребята!

Через минуту уговоров в классе наступила относительная тишина.

– В нашем классе новый ученик, точнее, ученица. – Лидия Петровна кивком пригласила меня войти.

Я глубоко вздохнула и, сделав пять шагов, оказалась ровно по центру перед доской. Какие они, мои новые одноклассники? У других в такой ситуации сердце выпрыгнуло бы от волнения, но я, привыкшая выходить на ковёр перед сотнями зрителей и судейскими бригадами, была готова к чужим заинтересованным взглядам. Я смотрела поверх голов сидящих учеников, давая им возможность рассмотреть меня, и спокойно выдала заготовленную фразу:

– Доброе утро. Меня зовут Ксения Керн. Этот год я буду учиться вместе с вами.

– Вот это дылда! – раздалось с задней парты с ряда у окна.

Дылда! Меня так с шестого класса никто не называл. Были ещё Шпала, Длинная, Жирафа, но потом в отместку я разбила одному задире нос в кровь, после чего обзывательства прекратились. Неужели всё заново?

– Белов! Извинись немедленно!

Беловым оказался невысокий мальчишка лет тринадцати на вид, с выгоревшими на солнце волосами и веснушчатым лицом. Он встал со своего места, но ещё не успел открыть рот, как я сказала:

– Дылда или нет – зависит от того, с кем сравнивать.

«О-о-о», – прокатилось по классу, Белов покраснел и, так ничего не сказав в ответ, плюхнулся на своё место. В вопросе роста он мне явно проигрывал. Все зашушукались, и в классе снова поднялся гул.

– Ну всё, успокаиваемся. Ксения, присаживайся на свободное место.

Свободными оказались две задние парты: в ряду у окна, сразу за Беловым, и в ряду у стены. Хотя нет, за Беловым, оказывается, кто-то сидел, точнее, лежал до этой секунды. Пока я шла по проходу к последней парте ряда у стены (выбрала её, дабы не подвергать незадачливого Белова ещё большему унижению), лежащее тело распрямилось, потянулось, и на меня уставилась новая пара глаз, причём этот оценивающий взгляд я ощущала прямо кожей. Я поставила сумку на соседний пустой стул, села и только после этого посмотрела на наглеца, который разглядывал меня абсолютно бесцеремонно. В ту же минуту в голове зашумело – за Беловым сидел не кто иной как Самурай, парень из троллейбуса и мой ненавистный сосед. Я пыталась сосредоточиться на словах классной, а в голове голосом пуританского проповедника вещала моя расшалившаяся фантазия: «Кара за все твои грехи настигла тебя, и тот, кого ты меньше всего хотела встретить, на ближайшие девять месяцев будет твоим одноклассником!»

– Привет, меня зовут Тата. – Я подпрыгнула на месте от неожиданности. Девушка, сидевшая впереди, развернулась ко мне, всем своим видом показывая, что моё присутствие гораздо важнее, чем речь учителя. – Хочешь, будем сидеть вместе?

Глаза, больше похожие на два синих блюдца, уставились на меня в ожидании ответа. Сейчас моя голова плохо соображала, и я просто кивнула в ответ, понимая, что в таком состоянии вряд ли придумала бы внятную причину для отказа. Тата искренне улыбнулась и беззвучно захлопала в ладоши, выражая, видимо, таким образом свою радость.

Круглое лицо с миловидными ямочками, чуть вздёрнутый нос, естественные русые локоны до лопаток – вот что я успела рассмотреть в своей новой соседке по парте прежде, чем Лидия Петровна скомандовала:

– …Итак, все встаём, организованно проходим во двор и строимся на торжественную линейку. Татьяна, – оказывается, Тата – это Таня, – присмотри, чтобы Ксения не заблудилась.

Тата будто ждала этого: подскочила ко мне в мгновение ока, взяла меня под локоть и потащила к выходу.

– Я так рада, что ты перевелась к нам! Твоё появление – словно глоток свежего воздуха. Ну ты понимаешь. Все уже примелькались за десять лет, по несколько раз сдружились-рассорились, надоели друг другу. О, моя мечта сбылась, я так люблю знакомиться с новыми людьми – это как изучать вселенную!

Эта девушка могла свести с ума кого угодно, стоило только ей открыть рот, а я согласилась с ней сидеть?! У кого-то сегодня сбываются мечты, а для меня, похоже, настал судный день – мало получить незнакомца из троллейбуса в качестве одноклассника, так ещё и первая болтушка школы метит ко мне в «лучшие подруги».

– Таня…

– Лучше Тата. Тата Калинина.

– Хорошо. Тата, я по натуре человек прямолинейный, но не злой. Надеюсь, то, что я сейчас скажу, не обидит тебя… – Обычно после таких слов люди напрягаются, но моя сопровождающая смотрела на меня с нескрываемым любопытством. – Я не люблю болтливых людей. Это первое. В дружбе важен диалог, а не монолог. Это второе. Если я знакомлюсь с новым человеком, мне нужно какое-то время, чтобы я могла привыкнуть к нему. Это третье.

Тата резко остановилась, не обращая внимания на недовольные возгласы идущих сзади, и снова бесшумно зааплодировала.

– Спасибо за твою откровенность. Принимаю все замечания без колебаний. Я немного взбудоражена сегодняшними событиями, поэтому плохо себя контролирую, а когда это происходит – начинаю болтать без остановки, извини. – После этих слов она закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов. – Всё, я успокоилась, идём.

Господи, куда я попала? Бежать было поздно, поэтому я зашагала рядом с Татой дальше, и мы вышли на улицу, где каждый класс должен был занять отведённое ему место по периметру школьного двора. Лидия Петровна стояла уже там, впрочем, как и половина класса. Тата стала пробираться в первую шеренгу, но я остановилась сзади:

– Из-за меня остальным будет плохо видно, – объяснила я.

Она лишь кивнула и не стала настаивать. Дыхательная гимнастика всё-таки помогает. Через два человека от меня стоял Самурай, который ни разу за всё это время не посмотрел в мою сторону. Если он и дальше будет делать вид, что мы незнакомы, это меня абсолютно устроит.

Линейка шла по стандартному сценарию: речь директора, нескольких приглашённых гостей, стихи, песни… Выдержав двадцать минут, рядом со мной появилась Тата:

– Послушай, разве тебе не интересно узнать про наш класс?

– Ну планировала постепенно во время учёбы со всеми познакомиться…

– Думаю, тебе стоит получить немного информации заранее. Как считаешь? – Речь Таты давала понять, что моё мнение важно для неё, но глаза одноклассницы говорили, что она очень хочет начать свой рассказ прямо сейчас.

– Только коротко, самую суть, – сдалась я.

В третий раз за сегодняшнее утро я заслужила аплодисменты.

– Так, начнём с первого ряда. Рядом с Ладьёй, это мы так Лидию Петровну между собой называем, стоит староста класса Денис Богданов. Выборы старосты проводятся каждый год, но, думаю, других кандидатов не будет. Он встречается с Машей Самойловой, это которая с двумя косичками и в очках, отличница, но не задавака, очень добрая и отзывчивая девочка. Дальше две подруги, Лёлечка и Лилечка, Ольга Машко и Лилия Кузьменко, тоже отличницы, но довольно амбициозные. Я бы даже сказала, слегка высокомерные, они со всеми в классе в хороших отношениях, но пока с ними соглашаешься, в противном случае ты просто перестаёшь для них существовать. Говорят, что Лиля встречается с Матвеем Жегловым. – Тата понизила голос и указала кивком на Самурая. – Но вдвоём их никто не видел. Пару раз я встречала их в кафе, но с ними были ещё Лиля, Лёшка Белов и Никита Вехов. Кстати, эта троица, Жеглов, Белов и Вехов, дружат с самой началки. Всегда удивлялась, ну ладно Матвей с Никитой, вон они, вместе стоят сзади, оба высокие, симпатичные, нормально учатся. Нет, Вехов получше, к тому же он ещё и спортсмен, плаванием занимается. Каким боком к ним этот малявка Белов прилепился – ума не приложу. Еле учится, выглядит на их фоне бледной тенью, нахал жуткий…

В этот самый момент, словно почувствовав, что о нём говорят, Белов повернулся в нашу сторону. Тата замолчала, чуть отодвинулась, уворачиваясь от его взгляда. Выдержав паузу в несколько минут, Тата продолжила «знакомить» меня с классом. К концу линейки, рассказав обо всех одноклассниках, она перекинулась на параллель, но я умудрилась её остановить. Хватит и того, что успела узнать: у нас есть двое из хэлс-готов (их выдавали крашенные в иссиня-чёрный волосы и густо подведённые глаза), сын оперной певицы, парни-двойняшки, которые совсем не были похожи между собой, девочка, которая снималась для рекламы местного телеканала, и её фото висело на огромном баннере в центре города в прошлом году, один математический гений… Голова, держись, не вздумай лопнуть прямо сейчас. Надо ещё три урока отсидеть.

Первой в сегодняшнем расписании была история. Игорь Петрович, учитель сего предмета, на вид не старше тридцати пяти, среднего роста, с длинными, ниже плеч однозначно, волосами, завязанными в аккуратный низкий хвост, с бородой-эспаньолкой и в очках.

– Говорят, в вашем полку прибыло? Посмотрим. – Он поправил очки и стал изучать журнал. – Ксения Керн. Кто у нас Керн? – Я встала. – Очень хорошо. В вашем роду, случайно, Анн не было?

– У меня мама Анна, – озадаченно ответила я, не понимая, к чему он ведет.

– Замечательно! – Историк расплылся в улыбке. – Садись. Теперь Жеглову будет нескучно.

Так, и что это за ассоциация такая? При чём здесь Самурай? Интересно узнать это было не только мне, все затихли в ожидании разъяснений.

– Неужели не понятно? – удивился Игорь Петрович. – Матвей Жеглов – сын Глеба, Ксения Керн – дочь Анны… Ну? Они – дети «известных личностей». Правда, Керн повезло больше, её мама – тёзка исторической личности, когда у Матвея отец – тёзка литературного героя.

– Он у нас ещё общество преподаёт. – Кивнув в сторону учителя, вставила свои пять копеек Тата.

Н-да. Шутник от бога этот ваш, теперь уже наш, историк. Кто-то пожал плечами, кто-то покачал головой, каламбур был понятен исключительно его автору. Меня же задело то, что нашлась аналогия моего имени с именем Самурая – не хотелось иметь ничего общего с этим придурком.

Следующим был английский. Угадайте, чьё имя учительница назвала первым после короткого напутственного слова?

– Ксения, расскажи немного о себе. In English, please. – Елена Викторовна смотрела на меня с интересом.

Весь остальной класс занимался своими делами, не обращая на меня никакого внимания, за исключением Таты Калининой, которая развернулась к моей парте всем корпусом.

– My name is Ksenia Kern. I am seventeen years old. In August, my family moved, and now I will be studying at this school. I have been practicing rhythmic gymnastics since I was five years old. In my free time, which is unfortunately very limited, I enjoy listening to music and reading[2].

– Очень хорошо, Ксения, у тебя отличное произношение. Тебе стоит попробовать заняться этим всерьёз, я имею в виду романо-германскую филологию.

– Спасибо, я подумаю.

Если третий урок будет начат в том же ключе, я начну чувствовать себя обезьянкой в зоопарке. К счастью, у учителя алгебры и геометрии Татьяны Николаевны (от силы метр пятьдесят ростом, пенсионного возраста, кругленькая и лицом, и фигурой; ей бы косыночку на её весёлые кудряшки – вылитая бабушка Арина) были свои планы на наш третий урок:

– Здравствуйте все. Напоминаю, что начался одиннадцатый класс, впереди сдача ЕГЭ, требовать буду очень много. – Она выдержала многозначительную паузу и продолжила: – Но не сегодня!

Весь класс одобрительно загудел.

– Это не значит, что вы сейчас же должны вскочить! – Татьяна Николаевна повысила голос и замахала на нас руками: – Не раньше чем через двадцать минут! Могу на вас положиться? – Услышав всеобщее «Да!», она улыбнулась и зашагала к двери: – Всё, дети мои, до завтра.

– Не думай, что она всегда такая бабушка-божий-одуванчик. – Тата продолжила свою ознакомительную программу: – Зверь ещё тот. Вот смотри: учитель ушёл, но все сидят на своих местах, потому что знают, если не пройдёт положенных двадцати минут, как и говорила Татьяна Николаевна, а кто-то надумает уйти – считай, он труп. Никто не знает, как она это делает, но она действительно всё всегда знает.

Тата подняла указательный палец не иначе как в подтверждение магической силы учителя. Она собиралась добавить ещё что-то, но в этот момент со своего места поднялась Лиля:

– Ребятушки, никто не расходится! После урока все идём отмечать начало последнего школьного года!

Каждый, перебивая друг друга, предлагал свой план мероприятий.

– Парк развлечений!

– Кафе!

– Кино!

– Новенькая! – Лиля смотрела на меня, скрестив руки на груди. – Ты же с нами?

Все говорящие внезапно замолчали, ожидая моего ответа. Что это? Какая-то проверка?

– Я не могу, – спокойно ответила я, – у меня дела.

Лиля скривила свой ротик:

– Эти дела настолько важны, что ты отказываешься от приглашения своих новых одноклассников? – Вызов был брошен.

– К сожалению, да.

Попытка испепелить меня взглядом не удалась, она собиралась добавить ещё что-то, но тут вмешался староста:

– Данное мероприятие является добровольным. Если у кого-то уже запланированы дела, принуждать не будем. Так, – Денис посмотрел на часы, – через пять минут выдвигаемся.

Лиля не стала спорить, лишь повела плечиком, показав своё недовольство, и уселась на место.

– Ты правда не можешь с нами пойти? – участливо спросила Тата.

– У меня тренировка, тренер мне голову оторвёт, если я не приду.

– А почему ты всем об этом не сказала?

– Начались бы расспросы: что за тренировка, зачем тренировка… Не люблю распространяться на свой счёт. – Я заговорщицки улыбнулась. – Надеюсь, эта информация останется между нами.

– Ты же на английском сказала, что занимаешься гимнастикой.

– Тата, меня слушала только ты и Елена Викторовна.

– Теперь у нас есть секретик?! – Татины глаза заблестели. – Я всё поняла.

– Время! – командирским голосом объявил староста, и все двинулись к выходу.

Глава 7

Бойкот

Раздевалка спортшколы была наполнена вздохами разочарований, обе Насти сидели на лавочках с кислыми минами.

– Наши в парк пошли, – сказала Вашура.

– А наши на квартире у Кольки собираются, – подхватила Попова.

Видя, что я не собираюсь поддерживать их беседу, Вашура спросила:

– Керн, как тебе новые одноклассники? Вменяемые?

– Точно, Сень, расскажи, – оживилась вторая Настя, – парни есть достойные?

Я застыла, не успев до конца снять водолазку: руки подняты, а горловина закрывает всё лицо. Достойные парни? Вменяемые? Тут же перед глазами всплыло сначала наглое веснушчатое лицо Белова, затем – Самурая с дерзкой ухмылкой. Я резко дёрнула водолазку с головы:

– Я их только три часа знаю. О вменяемости пока говорить трудно. Парочка симпатичных есть.

В двери влетела запыхавшаяся Полина:

– В коридоре столкнулась с Натальей Леонидовной. Сказала, кого через пять минут не будет в зале, получит двадцать кругов бега по стадиону в качестве праздничного бонуса.

Все засуетились, Полина переоделась с рекордной скоростью, ведь никому не хотелось получить такой презент.

Сегодня тренировка должна была проходить в малом зале на втором этаже. Идя по длинному коридору, мы догнали команду баскетболистов.

– Салют, тощие! – крикнул кто-то из них.

– Привет, длинные! – ответила за всех нас Настя Вашура. – У вашего тренера тоже День знаний – не праздник?

– Как видишь…

Да, у спортсменов праздники бывают редко, в основном после соревнований, и то, если выиграл. С ребятами мы пересекались все десять лет, столько занимались в этой спортшколе, и дружеские подколы вызывали только улыбку.

– До которого часа треня? – спросил Артём, капитан команды.

– Надеемся управиться часа за три, сегодня должна быть короткая, – ответила я.

– У нас аналогично, может, на полчаса меньше.

– А давайте назло всем врагам, – Настя Попова многозначительно подняла брови, – устроим после тренировок свой праздник. Завалимся в ближайшее кафе, например…

– О-о-о, класс! Девчонки приглашают! – Баскетболисты заметно оживились. – Не вздумайте включить заднюю!

Судя по увеличившемуся числу улыбок на хмурых до этого лицах, настроение у всех заметно улучшилось – бурно обсуждая Настино предложение, баскетболисты зашли в свой зал. Мы зашагали дальше.

– Ну, мать, ты даёшь! – Я не сдержала эмоций.

– Да ладно вам, один раз живём! – Настя махнула на меня рукой. – Праздник должен быть праздником! И не вздумайте соскочить! Обещаю, раскручу длинных на мороженку!

Тут с Настей не поспоришь: последний школьный год стоит того, чтобы отметить его начало.

Вам когда-нибудь объявляли бойкот? У меня он случился второго сентября. Мой новый класс в лице Лили поставил меня перед фактом за пять минут до начала первого урока:

– Керн, – вместо приветствия сказала Кузьменко, как только вошла в кабинет, – тебе следует изменить своё поведение и отношение к одноклассникам, если хочешь нормально доучиться этот год. А пока тебе – бойкот.

Она важно прошествовала к своей парте, показывая всем своим видом, что мне уже пора начинать думать. Настроение у меня было не очень, потому что не выспалась, плюс не хватало конкретики в данной ситуации. Я обвела взглядом присутствующих на тот момент в классе: все молчали, многие делали вид, что ужасно заняты приготовлением к алгебре, Белов откровенно усмехался. И даже Тата отиралась около своего прежнего места, хотя вчера сама предложила пересесть ко мне…

– Серьёзно, бойкот?! – обратилась я сразу ко всем и одновременно ни к кому конкретно. – Детский сад какой-то. Староста, – прямое обращение заставило Дениса вздрогнуть, – это мнение всего класса?

– Эй! – Не дав ему открыть и рта, Лиля кинула свою сумку на стол. – Ты ставишь под вопрос мои слова?! Я же сказала, с тобой больше никто не разговаривает!

Её щёки наливались краской от злости.

– А ты что – глас Божий, что твои слова нельзя поставить под сомнение? – Я говорила спокойно и уверенно, это, видимо, бесило Кузьменко ещё больше. – Староста, скажи своё слово, как глава класса.

Богданов откашлялся, тушуясь то ли передо мной, то ли перед Кузьменко:

– Слушай, Ксения, думаю, точнее мы все думаем, что ты была не права…

– Вот видишь! – Лиля перешла на крик.

– Кто что должен увидеть, раз ты так с утра орёшь? – В класс вошёл Жеглов.

– О, Матвей, привет. – Белов и Матвей обменялись рукопожатиями. – Представляешь, новенькая не согласна с бойкотом…

– Что за бойкот? – больше для видимости, чем из интереса, спросил Самурай и сел на своё место.

Лиля была тут как тут:

– Матвей, ты что, не заходил вчера в чат класса? – Округлившиеся глазки и надутые губки должны были усилить эффект фразы, если я правильно поняла её невербальный посыл. Иначе к чему всё это?

– А должен был? – Жеглов, не взглянув на её «эффектное лицо», равнодушно ковырялся в своём рюкзаке.

Кузьменко собиралась добавить ещё что-то, но в класс вошла Татьяна Николаевна:

– Доброе утро всем! Рассаживаемся по местам, урок начался!

Через пять минут после начала урока Тата, вывернув руку назад, положила на мой стол записку, хотя трудно назвать запиской тетрадный лист, исписанный с двух сторон в каждую строчку. «Ты можешь сказать, что я ветреная: вчера назвалась твоей подругой, а сегодня не разговариваю, согласившись с бойкотом. Мы учились вместе десять лет… (так, бла-бла-бла)… Мне хочется верить, что ты действительно была на тренировке… Я не стала вчера писать об этом, как ты и просила (это понятно… ага, вот)… Лиля в общий чат выложила твоё фото из кафе… (так всё-таки я была права, идейный вдохновитель бойкота – Кузьменко. И как только фото раздобыла? Снова случайность?!). Честно говоря, ты выглядишь немного надменно, и это не только я заметила. Может, поэтому все так легко поверили Лиле и согласились с ней…»

Меня словно водой окатили. Надменно?! Неужели первое впечатление обо мне именно такое? Прямолинейная – да, но я никогда не ставила себя выше другого человека. И как они могли понять это за три часа вчерашнего дня? То, что новые одноклассники объявили бойкот, меня мало волновало, я и не пыталась заручиться их дружбой. Стоп, что это: чрезмерная сосредоточенность на учёбе или я действительно не хочу сближаться с новыми людьми? Один урок сменялся другим, а со мной действительно никто не разговаривал. Лёля, толкнув меня в коридоре – намеренно или случайно, мне было не важно, – даже не оглянулась, что уж говорить об извинениях.

Физкультура стояла в расписании пятым уроком. Погода была по-летнему тёплая, класс вытянулся в шеренгу на школьном стадионе. Я встала в самом конце строя рядом с Татой, которая незаметно пожала мне руку – явный пример того, как хочешь иметь собственное мнение, но боишься идти против общества. Но кто я такая, чтобы осуждать других? Физруком, как и положено, был подтянутый широкоплечий мужчина примерно того же возраста, что и мой папа, то есть слегка за сорок. Геннадий Викторович встал к нам лицом, широко расставив ноги и заложив руки за спину:

– Доброго дня, лентяи. – Голос был низкий, очень приятный, такие обычно называют пленительными. – Ну, как вам заполучить напоследок в свои ряды ещё одного мастера спорта?

Вся шеренга зашепталась, а я от удивления открыла рот. Это же он не про меня?

– Керн! Что ты там скромничаешь? – Он махнул рукой в мою сторону. – Выходи сюда.

Еле волоча ноги, я направилась к учителю. Когда он успел навести справки? И снова я в центре внимания…

– Приятно познакомиться. – Геннадий Викторович протянул мне руку. – Как настроение?

– Нормальное.

Немного нерешительно, но всё же я ответила на рукопожатие. Интересно, к чему он затеял это пафосное представление? Зато весь класс с интересом следил за происходящим.

– Вчера уведомление пришло о твоих соревнованиях. Кубок ЦФО – это уровень! – Он что, специально повысил голос, чтобы остальным был слышен наш разговор? – Готова?

– В процессе.

– Когда едете?

– Через три недели. В освобождении[3] должны быть точные даты.

– Тренер, наверное, зверствует? Отдыхать совсем не даёт? – Судя по интонации, физруку действительно были интересны мои ответы.

– Только по воскресеньям. Вчера в честь праздника по укороченной схеме занимались. – Я немного расслабилась и позволила себе лёгкую улыбку.

– Ничего, терпи, – Геннадий Викторович ободряюще похлопал меня по плечу, – пьедестал того стоит. Возвращайся в строй. По росту ты будешь… – он заскользил взглядом по притихшей шеренге, – рядом с Беловым становись.

Я встала на указанное место. Лёшка недовольно топтался справа, слева была одна из девочек хэлс-готов с короткими, будто специально растрёпанными чёрными волосами и пирсингом в брови. Как же её зовут? А ведь вчера мне Тата все имена называла… Точно, Нина! Так вот Нина была само безразличие, причём не по отношению ко мне, а к происходящему в целом.

– Класс! Разминка – десять кругов по стадиону в лёгком темпе. Бегом – марш!

Шеренга тут же превратилась в толпу и рассредоточилась по дорожкам. Я бежала в привычном для себя темпе, но всё равно была быстрее остальных девочек, да и некоторых мальчиков тоже. Впереди меня маячило всего человек шесть. Круге на четвёртом со мной поравнялся Богданов:

– Ксения, если я правильно услышал, вчера у тебя не только кафе было, но и тренировка… Извини за казус утренний. Почему промолчала? Могла сказать, что мы не так всё поняли…

– К чему объясняться, если вы уже для себя всё решили? – Я равнодушно пожала плечами, хотя было приятно осознавать, что кто-то в этом классе не только глас божий слышит. – И почему извиняешься ты, а не «идейный вдохновитель»?

– Моя вина, как ты и сказала, в том, что повёлся на сплетни и вынес вердикт заочно. Точнее, просто не захотел в этом разбираться. – Денис улыбнулся и с интересом на меня посмотрел. – А ты – крепкий орешек.

– Поэтому кусать меня не стоит, зубки сломаются, – ответила я с самой милой улыбкой из своего арсенала.

Наверное, это был самый короткий бойкот в истории – к концу пятого урока от него не осталось и следа. По большому счёту, ничего не изменилось, только Тата снова стала крутиться возле меня, стараясь донести «кучу полезной информации» сразу в два моих уха. И, само собой, извинений от Лили я так и не получила.

Глава 8

Химия повышенной опасности

Прошло ещё несколько дней – я всё больше привыкала к новой школе. С Татой мы теперь официально сидели вместе, и она продолжала вводить меня в курс местных дел даже на уроках, не боясь нарваться на замечания учителей, рассказывая как свежие новости, так и сплетни годичной давности. Никто из одноклассников, слава богу, больше на меня никакого внимания не обращал. Знакомство с учителями уже практически подошло к концу, оставалась только химия, и сегодня она стояла первым уроком. Тата, с которой я вошла в класс одновременно, готовила меня к предстоящей встрече с новым учителем основательно:

– Элеонора Викторовна, химичка, самая молодая из наших преподавателей, от силы лет двадцать пять. Несмотря на маленький опыт, материал она даёт хорошо, очень доступно объясняет, любит всякие новшества.

– Что значит новшества? – не поняла я.

– Доброе утро, выпускники! – В класс вошла молодая, очень красивая девушка. Мальчишки, наверное, на уроках слюни пускали литрами, глядя на неё. – Соскучились по атомам и молекулам?

– Нет! – честно ответил за весь класс Белов.

– От тебя, Алексей, я ничего другого не ожидала. А всё же учиться придётся, ты же понимаешь, да? На этот год схема такая: в классе работаем в парах, домашние и практические задания делаем в парах, отвечаем – так же. Опережая ваши вопросы, поясняю: например, на дом задан параграф плюс задача по данной теме; задача у каждой пары своя, не волнуйтесь, фантазии у меня хватит. Отвечать будете аналогично: вопрос задается паре, начинает отвечать один, которого я могу остановить в любой момент, а второй должен продолжить. Решенные дома задачи объясняются по образу и подобию. – Класс загудел, но Элеонора Викторовна продолжала, едва повысив голос: – А теперь самое интересное: ваша пара тот, с кем вы сидите. У вас есть семь минут, чтобы определиться.

Начавшееся хаотичное и сопровождающееся нарастающим гулом перемещение в классе являлось наглядным примером броуновского движения[4]. Мы с Татой переглянулись, одновременно пожали плечами и остались на своих местах.

– Смотри, – Тата указала головой в направлении парты одного из близнецов, – сейчас драка за Борю начнётся.

И действительно, не успела моя соседка договорить, возле злополучной парты возникла куча-мала.

– А почему именно за него? – поинтересовалась я.

– Так он химик! Я в своей жизни не встречала настолько повёрнутого на науке, – разъяснила Тата. – Хотя нет, вру. Глеб, – снова кивок, но теперь в сторону второго близнеца, – ещё хуже.

– Тоже химик?

– Нет, физик. Чтобы в семье полный комплект был.

– Слушай, всё хотела спросить, – вспомнила я, – а почему близнецы вместе не сидят?

– Это ещё с началки повелось. – Татины глаза загорелись с новой силой: ещё бы, я сама первая ей вопрос задала. – Рассадили их, потому что они придумали свой язык жестов и подсказывали друг другу на уроках. Если братья сидели вместе, заметить это было практически невозможно. Так и повелось: Боря сидит в правом ряду, Глеб – в левом. – Она снова посмотрела в сторону бедного Бори. – Интересно, кого он выберет?

– Своего брата, – не задумываясь, предположила я.

– Почему ты так думаешь?

– Сама смотри.

И действительно, рядом с Борей сел Глеб, не оставляя другим ни малейшего шанса. Тата удивлённо на меня уставилась. Теперь была моя очередь разъяснять:

– Главное в работе в парах – это не мозги, а обоюдное доверие и умение договориться. Оценивают ведь обоих, даже если спросят только одного. Соответственно, кто твою жо…, то есть спину прикроет лучше, чем брат?

– Вау, Ксения, я сейчас разревусь! Спасибо, что настолько мне доверяешь. – Тата откровенно была растрогана моим выбором.

– Думаю, у нас всё получится. – Я действительно очень на это надеялась.

Но мои надежды рухнули буквально через минуту.

– Класс! Время истекло! – Элеонора Викторовна звонко хлопнула в ладоши, призывая всех к тишине.

Она с интересом рассматривала сформировавшиеся тандемы. Кроме нас с Татой, на своих местах остались лишь Денис с Машей, сладкая парочка.

– Так, – химичка уже который раз оглядела весь класс вдоль и поперёк, – в принципе, меня всё устраивает, за исключением двух последних парт. Жеглов, Белов, Калинина и Керн – вам придётся сделать рокировку. Право выбора у девочек.

Меня словно холодной водой окатили. С одной стороны, спасибо, конечно, Элеонора Викторовна, что не уподобились остальным учителям и не устроили приветствие в духе «покажись/расскажи о себе». А с другой – что за условия выбора: Жеглов или Белов?! А тут ещё Тата начала подвывать в ухо:

– Сенечка, милая, только не Жеглов! Не отправляй меня к нему!

– Ты же говорила, что терпеть не можешь Белова.

– Уж лучше этот дурачок Белов. У меня от Матвея кровь стынет в жилах, я рядом с ним дышать не могу, не то что разговаривать! Короче, панические атаки.

– Не преувеличивай!

– Чесслово! С самой началки. Как глянет на меня своими глазищами, сразу руки потеют.

Соседка сложила молитвенно руки и, не моргая, уставилась на меня своими блюдцами. Вот от чьего взгляда кровь в жилах стыла. Я сжала челюсть так, что зубы хрустнули. Но, честно признаюсь, с Беловым сидеть для меня было вообще не вариант. Хочет Калинина себе проблем на голову, пусть получает. Я взяла рюкзак, встала со своего места и сказала:

– Я буду сидеть с Жегловым, Тата – с Беловым.

Весь класс, не отрываясь, следил за нашей рокировкой. Белов недовольно плюхнулся на моё место рядом с Татой. Когда я подошла к парте Самурая, тот приглашающим жестом отодвинул для меня стул и сказал:

– Привет, соседка.

Как же мне хотелось врезать кулаком по этой ухмыляющейся физиономии! Мало того, что придётся сидеть с ним за одной партой два раза в неделю, так ещё и совместные домашки! Но ничего, сложно-координационные связки отрабатывала и с этим разберусь. Решив, что масла в огне маловато, Жеглов дождался, пока я усядусь, и добавил:

– Ты же будешь хорошей девочкой? Не станешь портить нам оценки?

– Девочка я и так хорошая, – ответила я, не отрывая взгляд от доски, – но сама тянуть этот воз не собираюсь. Так что тебе тоже впрягаться придётся.

– О как! Неужто не боишься аттестат троечкой испортить?

– Я не хуже тебя могу балластом прикинуться. Ещё непонятно, кому из нас двоих стоит за аттестат переживать. К слову, оценки за десятый класс у тебя лучше, чем у меня.

И мысленно поблагодарила: «Спасибо, Тата, пригодились твои лекции».

– Справки наводила? – Сосед не сдавался, но бравады в его голосе уже не чувствовалось.

– Очень нужно! – фыркнула я.

На этом наша сегодняшняя, так сказать, приветственная перепалка закончилась. Самурай снова улёгся на парту, всем своим видом показывая, что потерял интерес как к беседе, так и к уроку. Я пыталась сосредоточиться на словах учителя, но единственное, о чём могла думать, так это: «Как выгребать будем из всего этого, Ксения Сергеевна?»

Конец учебного дня не только не привнёс положительных моментов в сегодняшнюю ситуацию, а подкинул ещё одну проблему. При выходе из кабинета литературы, где проходил последний урок, я наткнулась на парочку Лилечка-Лёлечка.

– Керн, нужно поговорить. Есть минута? – Лиля встала передо мной, загораживая проход. Кстати, это был первый раз, когда она обратилась ко мне после бойкота.

Я кивнула. Было очень интересно, что ещё мне собирается сообщить самопровозглашённый глас божий. Уж точно не извиняться собирается. Подружки развернулись и зашагали впереди, показывая дорогу. Интересно, а зачем Лёля идёт вместе с нами? Ей тоже есть что сказать или она будет присутствовать в качестве группы поддержки?

Местом для разговора была выбрана рекреация на первом этаже в крыле начальных классов. Сейчас здесь было тихо, уроки у малышей заканчивались раньше наших. Подружки остановились, синхронно развернулись ко мне, одинаково скрестив руки на груди. В росте они мне явно проигрывали, но туфли на каблуках у них и кроссовки на ногах у меня помогли немного уравнять это противостояние.

– Вот что, Керн, – Кузьменко заговорила в стиле «запомни, кто здесь главный», – советую тебе на химии думать только о химии.

– А на физике буду думать о физике, – добавила я. – К чему ты мне это говоришь?

– Не вздумай сближаться с Матвеем! Он – мой!

А-а-а, вот оно что! Императрица заявляет права на фаворита!

– Если он тебе так нужен, почему сама с ним не села? Кстати, могу поменяться.

– Вообще-то, – встряла в беседу Лёля, – Лиле по химии пятёрка нужна, а Жеглов…

Лиля цыкнула на подругу, не дав ей договорить (сплоховала поддержка), но я поняла, что та хотела сказать:

– Любовью сыт не будешь. Амбициозные девушки расставляют приоритеты правильно.

От моих слов глаза Кузьменко зло сузились.

– Я не просила давать оценку моим действиям! Только я могу решать, что для меня правильно. – Теперь её голос больше походил на шипение. – Я тебя предупредила: даже не вздумай дышать в его сторону!

– Похоже, в вашем прайде нарушен принцип доминирования. Обычно львы территорию метят… – Видя, что смысл моих слов не дошёл до подружек, да и выбесить хотелось Лилю по полной, добавила: – Мне ещё одно интересно – ты в себе так не уверена или в нём?

– Это кто не уверен? Разуй свои глаза!

Момент превращения императрицы в базарную бабу я оставила за спиной, резко развернувшись на пятке правой ноги. Может, этой парочке и было что ещё сказать или даже попытаться сделать, но их время вышло: через час у меня тренировка, а я ещё не обедала. И кстати, что значит «Не дыши в его сторону»? Надо на следующей химии подышать, вдруг колдовские чары спадут, и Самурай превратится в кролика, белого, пушистого и милого?

Глава 9

Очень долгий день

Настроение было ни к чёрту. Мало мне было химички с её новаторскими подходами в преподавании, так ещё и Кузьменко со своими серьёзными разговорами, из-за которых я предстала перед выбором: пообедать, но опоздать на тренировку, или пойти на неё голодной. Затерявшись в общей массе школьников, я почти бегом пересекла школьный двор и, споткнувшись от неожиданности на ровном месте, остановилась как вкопанная около автомобильной стоянки. Не то чтобы никого из учеников не привозили или не забирали со школы на машинах. Однако красный пижонский спорткар напротив главного входа и молодой человек, который небрежно опёрся на его крыло, привлекали к себе слишком много внимания.

И провалиться бы мне в тот миг сквозь землю, но шанса такого мне не представилось. Фил, а именно он был тем молодым человеком у машины, увидев меня, снял солнцезащитные очки, отлип от спорткара и сказал:

– Привет, солнце. Думал, что опоздал и мы разминулись.

Так как я продолжала стоять столбом напротив Зиберта, ни у кого не было сомнений, к какому «солнцу» спешила сия «карета». Даже те, кто в спешке пробегал мимо, притормаживали, с интересом наблюдая за нашей парочкой. Мне хватило несколько секунд, чтобы прийти в себя, спокойно подойти к красной, будто тряпка матадора, машине и, как можно безразличнее бросив «Привет», сесть на пассажирское сиденье. Мой друг детства с ленивой грациозностью леопарда обогнул машину («Думаешь, тебя ещё не все разглядели?!»), сел на водительское место и спросил:

– Домой или сразу на тренировку?

– Домой.

Фил кивнул, и машина вырулила на дорогу. Как только школа скрылась за поворотом, меня прорвало:

– К чему ты устроил это представление?

– Хотел сделать тебе сюрприз. Девочки любят такое…

– Сюрприз, значит… – У меня внутри всё клокотало от злости, а он продолжал улыбаться. – Послушай, Филипп, сколько мы с тобой не общались? Лет пять-шесть? Так вот, не знаю, с какими девочками ты общался в последнее время, но не нужно меня с ними путать. Это первое. Второе, я не люблю сюрпризы, тем более такие показательные выступления…

– Ты злишься на меня? – Фил наконец понял, что его шутка «не зашла».

– Ну спасибо, хоть это тебе не нужно объяснять! Ты понимаешь, что завтра вся школа, в которую я только перевелась, будет судачить обо мне?! Я хожу туда учиться, понимаешь, у-чить-ся, – повторила я по слогам. – Мне не нужны лишнее внимание или сплетни, мне просто нужно спокойно прожить этот год! Меня вовсе не радует быть публичным человеком.

– Раз тебе не нравится быть на публике, как же тогда зрители на соревнованиях?

– Ну ты сравнил! Ковёр – это работа, соревнования – это оценка моего труда, мастерства. Но быть фигурантом сплетен, домыслов – такой популярности мне не нужно. Это не круто, если одноклассники запомнят меня как девочку, которую увозила со школы навороченная тачка. Для меня – не круто.

Я заставила себя замолчать, потому что поняла, что почти кричу, и отвернулась к окну. Подгоняла оставшиеся минуты в пути, желая скорее добраться домой.

– А если бы я сказал, что соскучился? – Голос Фила звучал глухо, словно он с трудом разжимал зубы.

– Если соскучился, нужно было просто позвонить, – всё так же, не оборачиваясь, ответила я.

Машина затормозила на парковке у магазина.

– Мне здесь выйти? – Моё раздражение только увеличилось. Топать оставалось ещё полквартала, точно опоздаю на тренировку.

– Сеня, я соскучился. – Не слова, а голос, тихий и чувственный, заставил меня наконец повернуться. Фил так и не убрал руки с руля и смотрел прямо перед собой. – С того самого дня выставки постоянно думаю о тебе, хочу тебя увидеть…

– Твои сюрпризы на сегодня ещё не закончены?

Фил повернулся и посмотрел мне прямо в глаза:

– Это то, что я каждый день хотел тебе сказать, рассматривая твой номер на экране своего телефона.

Я не выдержала его взгляда и снова отвернулась.

– Ты правильно сказала – ты не такая, как все, с кем я общался. – Речь Фила становилась всё увереннее. – Поэтому мне хочется проводить с тобой как можно больше времени, разговаривать, стать ближе… Не просто другом детства, а…

Я внимательно слушала всё, что он говорил, но единственное, что могла позволить себе в тот момент, – это вспоминать подслушанный на выставке разговор отца и сына. Фраза дяди Марка «Теперь ты понимаешь, почему я настаивал на этой партии?» крутилась в голове, как пластинка на повторе.

– Остановимся на этом! – прервала я признание, стараясь не думать о качестве актёрской игры Филиппа. – Буквально пару недель назад ты мне рассказывал, что до сих пор не оправился от вашего с Крис разрыва. А сейчас утверждаешь, что постоянно думаешь обо мне. Не ломай свой образ «хорошего парня», не стоит так быстро «переобуваться», да и мне не очень нравится быть заменой…

– Думаешь, я решил с тобой сблизиться только ради того, чтобы позлить бывшую? – Ох, как же натурально-возмущённо звучал его голос! – Считаешь, я не могу в тебя влюбиться?

– Пожалуйста, не сжигай мосты! – Я посмотрела в голубые глаза, пусть уже не такие яркие, как в детстве. – Давай всё останется как было, ладно?

– О чём ты говоришь? Сень, я не понимаю, что мне нужно ещё сказать, чтобы ты поверила?

Фил протянул правую руку и погладил тыльной стороной пальцев мою щёку. Хватит! Я сжала его запястье и отодвинула от своего лица:

– Я слышала твой разговор с дядей Марком на выставке.

– Какой разговор? – с лёгкой улыбкой спросил он.

А уже через пару секунд уголки его губ дрогнули, непонимание в глазах сменилось унынием. Он снова положил обе руки на руль и лёг на них лбом. Поза Фила выглядела расслабленной, и только играющие на щеках желваки говорили об обратном.

– Ты всегда старался быть очень хорошим сыном. Но неужели твой сыновний долг настолько велик? Знаю, дядя Марк для достижения своей цели и по головам может пойти. Но встречаться через силу, только потому, что это выгодно для фирмы, – я отрицательно покачала головой, – здесь я тебе помочь не могу. И на будущее: ищи девушку, которой будешь нравиться ты сам, Филипп Зиберт, а не твоя машина, работа или положение. Настоящим чувствам не нужна мишура, хотя это только моё мнение.

С этими словами я вышла из машины. Хоть мы и не общались с Филом долгое время, но у нас всегда оставалась возможность возобновить наши дружеские отношения. Даже развод моих родителей не мог повлиять на это. Но сегодняшний разговор стал точкой невозврата. Там, где нет доверия, дружбы не существует. Нельзя сказать, что я вычеркну Фила из своей жизни, скорее всего, мы будем общаться и видеться дальше. Но для меня он будет лишь сыном папиного компаньона, с которым у меня есть совместные детские фото и воспоминания.

На тренировку я опоздала на целых сорок минут. Оправдываться было бессмысленно: Наталья Леонидовна никому поблажек не делала. Десять штрафных кругов по стадиону плюсом к тренировке – это ли не лучший способ привести свои мысли в порядок?

Проверяя телефон после тренировки, я обнаружила пятнадцать новых сообщений в мессенджере. И они все были от Таты:

Плюсом к тексту шли фото: Фил возле машины, я и Фил напротив друг друга возле машины, я сажусь в машину, мы вдвоём в машине (фото сделано через лобовое стекло). Судя по ракурсам, фотограф был не один. Да, дневная выходка Зиберта аукнулась мне раньше, чем я ожидала. Я прислонилась спиной к холодной стене раздевалки и шумно выдохнула. За что мне всё это?! Сил на то, чтобы звонить сейчас Тате, не было, моя и без того больная голова не выдержит её болтовни. Но делать было нечего: все сообщения чата уже помечены как прочитанные, а значит, отмазка «я не видела» не сработает. Тем более что Тата была сейчас онлайн.

Прочитав это, я устало протёрла глаза. Интересно, им больше заняться нечем?

Так, наживку я закинула. Теперь нужно, чтобы рыбка клюнула. Возле Татиной авы заплясал карандаш, появилась надпись: «Тата печатает…», но нового сообщения всё не было. Мои пальцы снова забегали по экрану.

Зная Тату, новость о моём «брате» должна разлететься так же быстро, как пушинки одуванчика от сильного ветра. Прости, подруга, что приходится использовать тебя таким образом. Но ты ведь сама хвалилась, что легко прикроешь мою спину, если нужно…

Глава 10

Праведный гнев

Как это круто: проснуться утром самой, а не от звука будильника; когда утренний чай идеальной температуры; когда за окном золотая осень без намёка на ненастье. И всё бы ничего, да только реальность разбила вдребезги моё умиротворённое утро. Ведь никуда не делись проблемы: развод родителей, поиск парня в оставшиеся две недели, необходимость договориться с Жегловым по поводу химии, вчерашняя выходка Фила… Вздыхай не вздыхай, а в школу мне нужно было идти. И не просто прийти, а сохранять видимость спокойствия и равнодушия.

Как только я зашла в кабинет, присутствующие там на тот момент одноклассники сначала замолчали, а потом зашушукались с большей силой.

– Ах, этот красный Maserati!.. – затянул Белов своим дребезжащим голосом только ему известный мотив.

Не удостоив его вниманием, я села рядом с Татой:

– Привет!

– Доброе утро!

– Привет-привет. – К нашей парте подошла Дина Абрамова, одна из тех, кто слил вчера в чат фотки со мной и Филом. – Это действительно вчера был твой брат?

Ах, Тата, молодец, не подвела меня, сработала быстро и аккуратно, а сейчас смотрела на меня с любопытством в ожидании ответа.

– Девочки, серьёзней некуда! Вот смотрите, – я открыла галерею в телефоне и показала фото, на котором Филу лет десять, мне, соответственно, четыре, он меня обнимает рукой за шею, а я реву, – он с самого детства всякие пакости мне устраивал.

Тата и Дина с интересом рассматривали фото, которое я вчера удачно нашла в своём детском альбоме и пересняла на телефон.

– Я бы не прочь была, чтобы мне твой брат какую-нибудь пакость устроил… – В глазах Дины загорелся озорной огонёк. – Познакомишь?

– Ты серьёзно? – Моё удивление в тот миг было абсолютно настоящим.

– А почему нет. Он сейчас свободен?

– Да, несколько месяцев назад расстался с девушкой.

– Так вообще по всем параметрам подходит! Можешь мне его номер дать?

Прости, Фил, но ты сам напросился. Я вырвала лист из блокнота, написала номер Фила и его имя.

– Филипп Зиберт, – прочла Дина вслух. – У него имя такое же крутое, как и его тачка.

Тата, которая всё это время молча следила за нашим с Абрамовой диалогом, наконец спросила:

– А почему он Зиберт?

– Потому что он мне не родной брат. Неужели мы похожи?

Тем временем Дина добралась до своей парты. Не успела она сесть на стул, как её окружили другие девочки класса, в том числе и Лёля Машко:

– Чем это тебя Керн осчастливила?

– Взяла у неё телефон её брата.

– Брата?

– Да, того крутого чувака, который вчера её после школы забирал…

Дальше я слушать не стала, повернулась к Тате и с улыбкой сказала:

– Спасибо тебе.

– За что? – не поняла моя спасительница.

– За то, что ты решила стать моей подругой.

Прозвенел звонок. Пока Ладья пыталась угомонить класс, моя рука потянулась к телефону. Человек я, может, и мстительный, но не подлый, плюс нужно было укрепить придуманную легенду, поэтому набрала Филу сообщение: «Твоё вчерашнее появление возле школы произвело фурор. Дала твой номер телефона одной впечатлившейся особе. P. S. Рабочая версия – ты мой троюродный брат». Через некоторое время сообщение было прочитано, но ответа на него так и не пришло.

Прошло ещё три урока. На перемене перед алгеброй я вспомнила, что не доделала один пример с рациональными степенями:

– Тат, ты восемнадцатый номер сделала?

– Угу. Дать?

– Давай, не успела вчера после трени…

Она положила передо мной свою тетрадь с домашкой. В классе стоял обычный гул. Но почему-то голос Белова, который, похоже, ещё не до конца завершил процесс становления после ломки, всегда был громче всех:

– Матвей, можно я твой телефон возьму?

Мне даже не нужно было поворачиваться, и так было всё понятно: Жеглов, как обычно, лежит на столе, Лёшка повернулся к его парте и канючит:

– Матвей, ты чё, реально спишь? Возьму твой телефон на пять сек, ок?

Самурай, не отрывая головы от парты, отмахнулся от него, как от назойливой мухи, но Белов расценил этот жест как согласие:

– Спасибо, бро.

Не прошло и минуты, а этот мелкий снова голосил на весь класс:

– Вау! Жеглов, кто это?! Откуда это фото?

– Не помню… – Голос Матвея звучал глухо, видимо, он даже не взглянул на телефон, который крутил у него над головой Лёшка. – Загрузил из инета, скорее всего…

– Да что ты мне рассказываешь! – не унимался Белов. – Это же твой подъезд! Вот, видишь надпись на ступеньке «Жеглов жив!»? Это я весной написал, пока тебя ждал. – И снова, видимо, уткнулся в экран чужого телефона. – Серьёзно, вот это ноги!

Ручка выпала из моих рук. Тревожное чувство заставило сердце биться быстрее. Да нет, не может быть… Я резко повернулась. Всё происходило словно в замедленной съёмке: Самурай наконец оторвал голову от стола и, не моргая, смотрел на экран своего телефона, который всё ещё был в руках Белова. Лёшка же, не замечая испепеляющего взгляда Матвея, продолжал крутить телефоном у того перед физиономией и сыпать вопросами, в то время как к парте мелкого с двух сторон шли Лиля и Никита Вехов с очень заинтересованными лицами.

– Положи телефон. – Голос Самурая прозвучал жёстко, но ровно. Видя, что Белов не отреагировал, он повторил громче: – Положи. Мой. Телефон.

До Белова наконец дошло, что тот не шутит. Улыбка сползла с его лица, и он медленно положил телефон на стол перед Матвеем. Теперь весь класс следил за происходящим. Жеглов резко накрыл экран ладонью, прежде чем подоспевшие Лиля и Никита смогли что-либо на нём разглядеть.

– Матвей, покажи, – стала канючить Кузьменко.

На что Самурай лишь молча встал и направился к выходу. Я, как заговорённая, тоже поднялась с места. Мы шли параллельно друг другу, но на меня в тот момент никто не обращал внимания, все следили только за Жегловым. Немного замедлившись, я пропустила его первым на выход из класса. Даже не знаю, чего я хотела больше в тот миг: стукнуть, наорать или и то, и другое вместе, и желательно в тройном объёме. Шла за высокой фигурой по школьным коридорам, не отставая ни на шаг, но Самурай не замечал никого вокруг. Его рука сжимала телефон с такой силой, что и с расстояния мне было видно, как побелели костяшки пальцев. Он спустился с третьего этажа основного здания, прошёл мимо вахтёрши перед центральным входом и направился в сторону спортзала.

– Эй, Жеглов! – окликнула я, когда мы поравнялись с маленьким коридором возле кабинета завхоза.

Он резко обернулся и удивлённо спросил:

– Как ты здесь оказалась?

– Шла за тобой всё это время. Покажи, – и протянула к нему руку, раскрыв ладонь, намекая, что жду, пока Самурай положит на неё свой телефон.

Самурай, словно ребёнок, оберегающий своё сокровище, спрятал гаджет за спиной, наивно полагая, что это поможет.

– Ты думаешь, меня это остановит? – озвучила я свои мысли.

Сделала шаг вперёд, попыталась завести свою левую руку ему за спину в надежде выхватить телефон, но Матвей всё же оказался быстрее, успел засунуть его в задний карман джинсов и перехватил мою руку, крепко сжав запястье:

– Он всё равно заблокирован. – В его глазах не было раскаяния или вины, только злость.

– Твоё поведение только подтверждает мою догадку. Но почему ты злишься? Это моё преимущественное право! Мало того, что ты всё-таки сделал фото без разрешения, так ещё и выставил меня эгоцентричной дурой!

– Твоего лица там не видно.

– Меня это должно успокоить?! – От гнева у меня даже сбилось дыхание. Я только сейчас поняла, что парень всё ещё держит меня за руку, и резко дёрнула ею, чтобы освободиться.

– Хочешь меня ударить?

– В этом случае ты слишком легко отделаешься!

Честно говоря, в тот момент я даже не знала, как лучше поступить. Единственное, что я ощущала, – злость, которая заставляла меня хватать ртом воздух, будто я задыхалась. Он провёл меня в тот вечер как дуру! Я извинялась, краснела, а на самом деле!.. Сердце стучало в бешеном ритме, жаль, что оно не было ядовитым барабаном, от стука которого умирают слышащие его враги.

– Ты в порядке? – Самурай взял меня за предплечье, но я снова скинула его руку.

– Я такой злости никогда не испытывала! Даже дышать трудно. – От моих слов Жеглов только губы плотнее сжал, но взгляда не опустил. – Поговорим после уроков. Буду ждать тебя в подъезде нашего дома. Надеюсь, ты чувствуешь себя достаточно виноватым, чтобы выполнить мою просьбу.

Развернулась и быстро зашагала прочь. В класс я вернулась буквально за минуту до звонка.

– Я тебя потеряла, – сказала Тата, когда я уселась на своё место.

– В туалет выходила.

– Ты пропустила самое интересное! Кузьменко Белову допрос с пристрастием устроила. Он, похоже, только сейчас осознал, как попал. Такую кашу заварил…

Я ловила каждое её слово, хотя всем своим видом пыталась показать обратное. Судя по рассказу Таты, лица моего на фото действительно не видно, иначе я снова стала бы героиней дня. Самурай вернулся в класс, опоздав на урок минут на семь.

– Жеглов, отлично, – в ответ на его извинения сказала Татьяна Николаевна, – оставайся у доски. Записывай: корень двенадцатой степени…

Тот быстро водил мелом, записывая под диктовку. Решение Жеглов записал с той же скоростью, что и сам пример, вывел ответ, отложил мел в сторону и сложил руки за спиной.

– Если ты такой быстрый, что ж тогда на урок опаздываешь? Садись. Напоминаю, – это уже относилось ко всему классу, – задания такого типа будут в КИМах базы…

Самурай шёл к своей парте, словно звезда по красной ковровой дорожке – все следили за ним, напрочь забыв про алгебру. Что греха таить, даже я косилась в его сторону. Но на лице Жеглова не дрогнул ни один мускул, словно любопытные взгляды, не причиняя ни малейшего неудобства, разбивались о невидимую броню его пофигизма. А ведь всего несколько минут назад я сама видела, как гневно горели его глаза, с какой силой он стискивал злополучный телефон, пытаясь совладать со своими чувствами. Вот это выдержка! Мне бы такую на соревнованиях. Белов втянул голову в плечи, когда друг поравнялся с ним, но Матвей и не думал смотреть в его сторону, сел на своё место и открыл тетрадь.

Вместе со звонком в классе поднялся гул. Жеглов без всякой спешки сложил свои вещи в рюкзак и направился к выходу. Многие девчонки переговаривались, поглядывая в его сторону, ребята делали вид, что им всё равно, но тоже стреляли глазами по фигуре Самурая, и лишь одна Лиля решила играть в открытую:

– Матвей, можем поговорить?

Он обернулся и равнодушным голосом ответил:

– У меня дела.

Затем, обведя весь класс взглядом, добавил громче: – Всем пока. До завтра, – и вышел из кабинета.

– Ты видела? – Тата толкнула меня в бок локтем. – Побег чистой воды, но зато как ушёл! Неужто рассорятся? Плакала тогда мечта Кузьменко получить титул Королевы бала. Только если другого кандидата на роль короля не найдёт до выпускного. Хотя найти достойную замену Жеглову у неё вряд ли получится. А всё этот придурок Белов…

– Тат, мне тоже пора. – Я накинула лямку рюкзака на одно плечо. – Пока.

– Пока-пока, моя хорошая! Удачи на тренировке!

За удачу спасибо, лишней не будет. Только до тренировки предстоит решить один важный вопрос.

Глава 11

Плохой мир лучше хорошей войны

Месть – это блюдо, которое подаётся холодным. Английская пословица, которая стала широко известна благодаря дону Корлеоне. Я жаждала мести, хотелось сбить спесь с этой ухмыляющейся самурайской физиономии. Идти от школы до дома было недалеко, но сегодня я плелась как улитка, стараясь дать себе как можно больше времени на обдумывание плана дальнейших действий. Но чем ближе к дому подходила, тем хаотичнее становились мои мысли. Что вообще я могу придумать такого, что будет считаться местью и принесёт мне моральное удовлетворение? Может, заставить Самурая самого разбираться с химией, а я только списывать буду? Но кто знает, как у него с этой химией. Вдруг правда тройка прилетит…

В подъезде я поднялась на площадку между вторым и третьим этажом, села на подоконник, поместив рюкзак между спиной и внутренним откосом окна. Так, тренировка у меня сегодня в полпятого, нужно ещё успеть пообедать, сделать хотя бы что-то из домашки. Сейчас часы показывали полвторого, значит, на разговор у меня есть не больше получаса, чтобы вписаться в границы моего распорядка. Хотя это только мои предположения, Самурая ещё на горизонте не видно, а ведь из школы он ушёл раньше, чем я. Да и не было у меня уверенности, что он вообще придёт… Но, как любит повторять моя мама, человеку нужно давать шанс. Вздохнув, я достала из кармана рюкзака наушники, включила свой любимый плей-лист и отмерила Самураю его шанс – пять песен.

Не успел Moby перейти к мощному припеву своей Lift me up, как правый динамик выпал из моего уха. Точнее, его вытащил Жеглов, стоящий рядом:

– Можно быть точнее, когда встречу назначаешь?

То есть я его жду, а он мне предъявляет что-то?

– Ты ничего не перепутал? – Я обалдела от такой наглости. Моё с трудом восстановленное спокойствие просто ветром сдуло. – Жду тебя уже десять минут…

– А я уже два раза с шестнадцатого на первый сгонял…

– Это ты так прощения просишь? Не слишком ли ты дерзок для провинившегося?

– Если бы тебе были нужны извинения, можно было ещё в школе это решить.

Ни грамма раскаяния. Мои глаза сузились. Красив, хорошо сложён, умён, так чего тебе в жизни не хватает?

– Может, у тебя психологическая травма детства? Или в семье проблемы?..

Мои вопросы явно сбили парня с толку, раз он не нашёлся с ответом. Зато меня несло:

– Ну не может же такой красивый человек беспричинно быть таким…

– Ты издеваешься?! – Судя по звериному рыку, мне окончательно удалось вывести Самурая из себя.

– Думаешь, только тебе можно издеваться?! – вопросом на вопрос ответила я.

Жеглов засунул руки в карманы джинсов, шумно выдохнул, запрокинув голову назад.

– Слушай, Керн, ближе к делу. – Он снова посмотрел мне прямо в глаза, а его голос звучал уже более-менее спокойно.

– Плохой мир лучше хорошей войны. Предлагаю заключить договор.

– И?

– Нам всё равно придётся общаться из-за химии. Как смотришь на то, чтобы готовиться к ней у меня дома? Заодно сыграешь для моей мамы роль моего парня.

– Ты бредишь? – От удивления глаза Самурая едва не вылезли из орбит.

– А ты хотел, чтобы мы занимались у тебя? – не поняла я.

– Я не про химию сейчас. – Он прищурился, будто ожидал подвоха, и уточнил: – Мне нужно быть твоим парнем?

– Думаешь, не справишься? Мне показалось, у тебя очень достоверно получается врать…

– Так, минутку. – Жеглов жестом показал знак «тайм-аут». – Я правильно тебя понял: ты очень обиделась на меня за то, что я тебя сфотографировал и обманул, поэтому предлагаешь мне быть твоим парнем?!

– Поправка: я не предлагаю быть моим парнем, я предлагаю сыграть роль моего парня. И ты забыл про химию…

– Химия, значит… Угу…

Он ходил от стенки до стенки, как зверь в клетке, изредка посматривая на меня, и в его взгляде явно читалось сомнение в моём психическом здоровье. Наконец Самурай остановился:

– А если я не соглашусь?

Я спрыгнула с подоконника и встала напротив него:

– Мне не составит труда сделать фото в том же платье. Только теперь моё лицо будет видно. – Говорила я, как мне казалось, спокойно, даже равнодушно и смотрела ему прямо в глаза. – На химии Калинина с Беловым сидят вместе. Сделать так, чтобы Лёшка ненароком увидел нужный кадр – проще простого. Думаю, у него хватит ума сопоставить два фото и понять, что на них один и тот же человек, то есть я. Времени у этой парочки, чтобы всё детально обсудить, навалом. Гляди, слух появится, что у тебя целая коллекция таких фото, и там не только я. А уж какими непотребствами ты занимаешься, глядя на эти картинки, – это всё в границах фантазии Таты, хотя, что я тебе объясняю, вы с ней десять лет проучились…

– Ты сможешь так далеко зайти? Не думаю. От этих слухов тебе тоже достанется. – В голосе парня слышалось сомнение.

Я пожала плечами:

– Так я всего лишь жертва. А вот твоей репутации точно конец придёт. К тому же Лиля узнает…

– Чёрт! – Самурай с силой взъерошил свои волосы.

Он рассматривал меня, словно решал в уме сложную задачу. Может, я и выглядела абсолютно уверенной и спокойной, но, когда озвучила свою затею, сама поняла, что это полный бред. Ещё чуть-чуть, и я начну нервно топтаться на месте под буравящим взглядом моего оппонента.

– Зачем это тебе?! – Жеглов наконец прервал молчание.

– Зачем что?

– Зачем тебе я в качестве парня?

– Опять неправильная формулировка. – Я покачала головой, сетуя на его невнимательность.

– Хорошо. Почему именно я должен быть подставным парнем?

– Потому что ты мне задолжал, – а про себя добавила: «Потому что попросту других кандидатов нет». Посмотрела на часы и водрузила рюкзак на плечо. – Не могу больше болтать, иначе на тренировку опоздаю.

Я поднялась на несколько ступенек, планируя вызвать лифт на третий этаж.

– Послушай, – он повернулся на мой голос, – это ненадолго. Месяц, не больше. Когда следующая химия? В пятницу? Значит, у тебя есть время обдумать моё предложение до вечера четверга…

– Тоже мне «предложение». – Парень кисло ухмыльнулся.

– Буду ждать тебя в четверг в восемь на остановке возле парка. Пока.

Лифт устремился к десятому этажу, а меня так и тянуло сползти по стенке вниз – ноги еле держали. Месть? Это кого я сейчас наказала? Дон Корлеоне сейчас умер второй раз, только теперь от смеха – я хотела возмездия, но в конечном итоге сама себя перехитрила. Заставлять человека, который вызывает только отрицательные эмоции, прийти к тебе в дом и сыграть роль парня – я точно это головой придумала?

Следующие два дня в школе Жеглов меня попросту игнорировал. Зато вовсю общался с Беловым и мило улыбался на кокетливые шуточки Кузьменко. Уж не знаю, как ему удалось объяснить им ту картинку в телефоне, но то, что он выкрутился, не было сомнений. И, судя по всему, мой шантаж был ему до одного места. Я чувствовала себя ужасно глупо, отчего раздражалась каждый раз, как только Самурай попадал в поле моего зрения.

В четверг на тренировке я завалила три прогона из десяти.

– Керн, что с тобой творится? – Наталья Леонидовна нависла надо мной, как коршун над полёвкой. – Ты в курсе, что соревнования через десять дней?

Я, боясь поднять голову на тренера, сидела на ковре и тяжело дышала. Обидно было, что ошибалась на самых лёгких связках. А всё потому, что не могла сосредоточиться. Чем меньше оставалось времени до восьми часов вечера, тем чаще меня посещал вопрос: придёт Самурай или нет? Волна усталости, как физической, так и эмоциональной, накрыла меня с головой в одну секунду, словно в долго горящей лампочке лопнула нить накаливания.

– Я буду стараться, – единственное, что смогла я выдавить из себя.

– Соберись. Я знаю, что ты можешь лучше!

Мне бы столько безапелляционной уверенности.

Осенний вечер приятно холодил щёки. Я вставила наушники, включила музыку на рандом и зашагала к остановке. Даже не знаю, чего мне хотелось больше: чтобы Жеглов пришёл или нет. Да нет, вру, всё я знаю. Хочу, чтобы ничего не было: развода, переезда, новой школы, Самурая… Потому что я чувствовала себя сейчас как на санках: летишь с горы куда-то вниз, скорость бешеная, спуск в ухабах, уверенности в том, что всё закончится хорошо, минимум, единственное, что можешь сделать, – сгруппироваться, чтобы не переломать себе все кости. Осознание того, что твоя жизнь зависит от поступков других людей, убивало всякое желание что-либо делать.

Сидячих мест в подошедшем троллейбусе не было. Я протиснулась в хвост салона, ухватилась за верхний поручень левой рукой, пристроив тяжёлую от мыслей голову на её сгиб. Смотрела в окно, стараясь сосредоточиться на городском пейзаже. Было темно, фонари подсвечивали обласканные осенью кроны деревьев. Они медленно проплывали мимо, перемежаясь с домами и магазинами в бликах цветных огней, нагоняя на меня сон. Думать ни о чём не хотелось.

Вот и моя остановка. Я выходила из троллейбуса почти самой последней, внимательно смотрела себе под ноги, чтобы ненароком не споткнуться, но всё-таки оступилась – передо мной, заложив руки в карманы бомбера, стоял Жеглов:

– Не ожидала?

Глава 12

Спектакль начинается

Присутствие Жеглова вызвало у меня удивление – честно говоря, я уже смирилась с мыслью, что из моей затеи ничего не выгорит. Уж слишком крут Самурай для моего детского шантажа. Видя его прямо сейчас перед собой, я даже не могла понять, что больше чувствую: облегчение от его прихода или разочарование, что всё-таки придётся устраивать спектакль. Мои размышления прервал нетерпеливый голос:

– Мы так и будем здесь стоять?

В ответе Жеглов не нуждался, просто развернулся и зашагал в сторону парка. Мне понадобилось несколько секунд и шагов, чтобы догнать его, приноровиться к скорости. Мы шли плечом к плечу по той же аллее, где произошла наша первая стычка. Затянувшееся молчание тяготило, но я не решалась заговорить. Самурай сделал это за меня:

– Не вижу былого энтузиазма в глазах твоих. Днём такой уверенной была…

И снова сарказм! Хотя это всё же лучше, чем молчание.

– Устала, даже голова нормально не варит, – честно ответила я, сделав вид, что не заметила колкости.

– Может, тогда по домам? – У Жеглова даже голос повеселел. – Перенесём «казнь» на другой день?

– А с химией что делать будем? – Я посмотрела в его сторону. – Ты решил задачу?

– Так тебе только это от меня надо? Химия и ничего, кроме химии? – Он продолжал меня подначивать.

– Ты только со мной ведёшь себя как придурок? – вспылила я. – По-другому общаться не умеешь?

– Да чего ты завелась? Я просто пытаюсь тебя растормошить. Приятно разговаривать с человеком, а не с селёдкой мороженой. Может, поделишься уже деталями своего плана?

Я, собираясь с мыслями, поправила лямки рюкзака и сказала:

– Деталей, в принципе, нет. Основная задача – мама должна поверить, что ты мой парень.

– Это я понял. Ты мне объясни, к чему этот спектакль?

– Я пари проиграла. – Призналась, и как-то стыдно стало от такой причины. Я потупилась, опустила голову, словно нашкодивший малыш.

– Маме?! И она потребовала у тебя за проигрыш парня найти? – Жеглов впервые с момента нашей встречи улыбнулся. – Вот это у вас в семье развлечения!

– Угу, – глядя на эту искреннюю открытую улыбку, даже мысли не проскочило, что нужно схитрить или соврать, – до конца месяца. Точнее, до двадцать третьего сентября, мы в конце августа ещё поспорили.

От его громкого смеха я запнулась и остановилась. Самурай, сбросив с себя мантию короля класса и холодность, выглядел простым и естественным, этакий весёлый сосед по парте. Его глаза совсем сузились, остались только маленькие щёлочки в обрамлении густых ресниц, но он всё равно выглядел классно. Я тоже невольно заулыбалась, но не от комичности ситуации, а от того, что приятно было видеть Матвея таким непосредственным.

– Ладно, с этим разобрались. – Отсмеявшись, Жеглов попытался снова стать серьёзным. – Но почему ты своего принца не попросила помочь тебе?

– Принца? – Не сразу, но я всё-таки сообразила, кого он имел в виду. – А, ты про Фила… Однозначно, нет. Наши родители знакомы, пришлось бы часто видеться, светиться с ним на разных мероприятиях, себе дороже бы вышло…

– Значит, не брат…

– Брат – это то, как я его воспринимаю. – Решила прояснить я ситуацию, но мои слова больше походили на оправдание.

Самурай лишь пожал плечами, мол, а мне какое дело, и первым шагнул в темень нашего подъезда. Джентльменом его точно не назовёшь.

– Не уверена, но стоит подготовиться… – Я старалась вернуть нашу беседу в прежнее русло. – Вдруг мама начнёт вопросы задавать…

– По ходу разберёмся, – отмахнулся Жеглов, будто не видел в предстоящей встрече проблем. – Самое главное, чтобы легенда была максимально приближена к реальности, иначе запутаемся потом. Ты мне лучше скажи, насколько убедительной должна быть моя игра?

Я нажала кнопку вызова лифта и взглянула на него, честно не понимая, что он хочет услышать в ответ. Мы стояли напротив друг друга, Самурай с интересом рассматривал меня своими чёрными глазищами и, видя, что я не спешу с ответом, добавил:

– Прикосновения, поцелуи…

– Стоп-стоп, – перебила я. – Никаких поцелуев! Прикосновения – только в случае экстренной необходимости. И никаких сюсюканий – терпеть такое не могу.

– То есть называть тебя «моя пусечка» не стоит. – Глаза Жеглова снова стали узкими от улыбки.

– Пусечки, лапочки, зайки и прочее под жёстким запретом.

Моя квартира встретила нас очень аппетитными запахами.

– Мам, я дома! – крикнула я в сторону кухни.

Жеглов неуверенно переминался с ноги на ногу, словно вся его бравада осталась в подъезде. «Чего мнёшься? Разувайся и заходи», – попыталась передать я взглядом.

– Сеня, привет.

Я вздрогнула от неожиданности, услышав голос Таси. Шок, похоже, у нас был обоюдный, но меня отпустило быстро, и я с наивной улыбкой ответила:

– Привет, Тася. – Тётушкино лицо вытянулось. Не моргая, она смотрела не на меня, а на Самурая, который в тот момент пристроил свой бомбер на вешалку и принялся с особой тщательностью расправлять на нём несуществующие складки.

– Аня! Ань, выйди сюда! – заверещала Тася.

– Тась, погоди, у меня рис…

– Аня! – Тася усилила напор. – Брось свой рис, говорю тебе!

Я, словно не происходило ничего необычного, спокойно сняла ветровку и разулась. Жеглов оставил в покое бомбер и решил переключиться на свою обувь, аккуратно выставляя её рядом с моей парой.

– Ну что у тебя случилось? – В коридор вышла мама в переднике и с кухонной лопаткой в правой руке.

– Вот что случилось. – Тася кивком указала в нашу с Самураем сторону.

– Здравствуйте. – Голос того звучал на удивление ровно.

– Мам, Тася, это Матвей, мой парень. – Повернувшись к Жеглову, пояснила: – Это моя мама, Анна Александровна, и её подруга Тася.

– Очень приятно, – отозвался «мой парень». Похоже, навык знакомства с родителями у него был хорошо отработан.

– А уж нам как приятно! – с плотоядной улыбкой ответила Тася.

Мама, остолбенев на несколько секунд, встрепенулась, снова стала приветливой хозяйкой и с лучезарной улыбкой сказала:

– Мойте руки и проходите в зал, ужин будет готов через пять минут.

Как только дверь в ванную закрылась за нами и включилась вода, я зашептала:

– Я не знала, что Тася будет сегодня у нас!

– Это плохо? – подражая мне, так же шёпотом спросил Самурай.

– От неё так легко, как от мамы, не отвяжешься. Ладно, что-нибудь придумаю. Кстати, это она идейный вдохновитель того пари.

В зале я усадила дорогого гостя в кресло, помогла маме накрыть там же стол для ужина и села рядом с Жегловым на широкий подлокотник. Мама и Тася, как и несколько недель назад, сидели на диване, как две любопытные птички, и с интересом рассматривали жертву пари. Тот, не обращая внимания на их взгляды, был абсолютно невозмутим. Хотя чему я удивляюсь: если Жеглов мог с лёгкостью игнорировать «ненужное» внимание всего класса, что ему две пары глаз сделают? Судя по лицам моих дам, картинкой они явно были довольны. Ещё бы, с внешностью у моего парня полный порядок. Мы перекидывались с ним ничего не значащими фразами, с удовольствием поглощая ужин, когда началась атака.

– Матвей, вы давно знакомы с Сеней? – В наступление, как я и предполагала, первой пошла Тася.

– Впервые встретились в августе, – не задумываясь, ответил тот.

– А потом оказалось, что мы учимся в одном классе, – добавила я, помня наставления парня о легенде.

– Так вы одноклассники! Вот здорово! – подключилась мама. – Я переживала, что Сене трудно будет адаптироваться в новом коллективе.

– Что вы! – Жеглов улыбнулся и посмотрел на меня. – Ваша дочь – само обаяние. В неё невозможно не влюбиться.

И только я видела за этой улыбкой и приятными словами насмешку. Опять он за своё! Я еле сдержалась, чтобы не закатить глаза, подцепила вилкой помидор и отправила его в рот, чтобы, не дай бог, не ляпнуть лишнего.

– Матвей, а в вашем роду самураев не было? – От Тасиных слов я поперхнулась и зашлась в кашле. Значит, не только я это заметила.

– Самураев? – удивлённо переспросил Жеглов, передавая мне стакан воды.

– Ну японцев.

Теперь на тётушку в ожидании объяснений смотрели все три пары глаз. Тася отставила тарелку и заговорила:

– Вы не смотрели фильм «Бродяга Кэнсин»? Я эту трилогию просто обожаю. Одну минуту. – Она встала и вышла в коридор.

– О чём она говорит? – шёпотом спросил у меня Самурай.

– Самой интересно, – пожала я плечами.

– Вот смотрите. – Тася вернулась, держа в руках планшет. – Разве не похож?

Мы с Жегловым, голова к голове, уставились на экран – там была открыта фотография какого-то парня. Однозначно, сходство угадывалось.

– Это японский актёр Сато Такеру. – Тася продолжила пояснять, а планшет тем временем перекочевал к маме, чтобы она тоже могла сравнить. – Он играл того самого Кэнсина, о котором я спрашивала. Ну похож же, да? Конечно, у Матвея разрез глаз не совсем такой и нос, но в целом… особенно губы…

Жеглов недоверчиво посмотрел на меня, но я закивала, соглашаясь с тётей. Для меня он стал Самураем с нашей первой встречи, правда, вслух сказать это я не решилась. Он пожал плечами и, буркнув «не вижу ничего общего», вернулся к своей тарелке. Мама и Тася продолжали сравнение фотографии и оригинала. Зато я чётко понимала, что надо уводить Жеглова с их глаз, пока не началась вторая волна вопросов, иначе мы точно «посыплемся». Однако упустить возможность подразнить его я не могла, поэтому сказала:

– Заканчивай с ужином, самурай, нас ещё домашка ждёт. Иначе завтра химичка заставит нас сделать харакири.

Я отнесла наши ставшие пустыми тарелки в кухню, захватила оттуда с собой табурет. Жеглов перехватил его у меня, как только я вернулась в зал, и мы зашли наконец в мою комнату. Дверь за нашими спинами закрылась, я расслабилась и облегчённо выдохнула:

– Кажется, всё прошло нормально.

В ответ Жеглов лишь кивнул и осмотрелся. Я плюхнулась в офисное кресло, он поставил табурет рядом с письменным столом, тронул рукой связку медалей, висящих на крючке, подошёл к книжному шкафу, принялся с интересом изучать содержимое моей личной библиотеки и фотографии в рамках. Я следила за ним, медленно крутясь в кресле из стороны в сторону.

– Это твой отец? – Самурай показал на заинтересовавшее его фото. – Вы очень похожи. С ним мне тоже придётся знакомиться?

– Вряд ли. Родители в разводе.

Он мельком взглянул на меня, словно хотел ещё что-то спросить, но, видимо, решил промолчать и снова уставился на книжные полки. Мне стало не по себе от повисшего молчания, от того, что Самурай продолжал пялиться на фото, грамоты, словно хотел лучше меня узнать. К чему этот ненужный интерес? Я заёрзала в кресле и, стараясь привлечь его внимание, сказала:

– Ты хорошо держался.

Жеглов отошёл наконец от шкафа, опёрся на край письменного стола, расставив свои длинные ноги так, что моё кресло оказалось между его ступнями.

– В средней школе ходил в театральный кружок. – Видимо, изучив меня, он решил поделиться подробностями своей биографии. – Значит, занятия не прошли даром.

Я попыталась воспользоваться ситуацией, пока Жеглов снова не надел свою «королевскую мантию».

– У меня к тебе есть просьба…

– Ещё одна? – Он заинтересованно поднял бровь.

– Давай в школе не будем общаться. Будто не было ничего… Правда, мы и до этого не особо общались… – Эх, как-то тяжко у меня сегодня с идеями. – В общем, делай всё, как и раньше: не обращай на меня внимания, а пересекаться будем только на химии…

– А кто сказал, что будет по-другому?

Я замолчала и посмотрела ему прямо в глаза. Действительно, кто сказал, что сегодняшний вечер что-то поменяет между нами? Если бы не мой шантаж, Жеглов вряд ли был бы сейчас тут. Я кивнула, соглашаясь одновременно и со своими мыслями, и с его словами:

– Ты прав, это всего лишь договор…

В ту же секунду Самурай резко дёрнул кресло на себя и наклонился надо мной так низко, что наши лбы почти соприкоснулись. Я сильнее вжалась в спинку кресла, попыталась откинуть голову дальше, чтобы увеличить расстояние между нами, но, услышав сказанное шёпотом «Не шевелись», замерла. Расслабила шею, отчего голова немного склонилась вправо, отвела взгляд вниз, чтобы не смотреть на его лицо. Я отчётливо ощущала тепло чужого дыхания на своей щеке, видела, как пальцы Жеглова сжимают подлокотник кресла, как от них через кисть по предплечью протянулась вздувшаяся вена… Буквально через несколько секунд всё встало на свои места – он выпрямился и скрестил руки на груди. Я посмотрела на него и с интересом спросила:

– Что это было?

– Ты очень не вовремя завела разговор про договор – за нами следили…

Следили?! Я с негодованием повернулась в сторону двери. Это вообще ни в какие ворота! Ладно, дамы, с вами я потом разберусь. Оттолкнулась ногами от пола и подкатила на кресле к столу.

– Садись, – кивнула я на табурет, – пора задачу решать. Как ты говорил? «Химия, и ничего, кроме химии»?

Нам потребовалось всего минут пятнадцать на то, чтобы и задачу решить, и параграф разобрать. Не знаю, какие ожидания у Кузьменко, но Жеглов с химией разобрался очень даже быстро и легко. Судя по всему, отношения с этим предметом у него были лучше, чем у меня. Несмотря на усталость, я собралась и старалась не тупить, за что получила одобряющий взгляд от моего напарника. Прощупав, так сказать, почву, договорились готовиться по отдельности, если уж совсем прижмёт – собираться у меня.

– Надеюсь, могу на тебя положиться? – спросила я, когда Жеглов засовывал в задний карман джинсов сложенный тетрадный лист с решённой задачей.

– Так же, как я на тебя.

В зале как ни в чём не бывало мирно беседовали мои кумушки. Проходя мимо, я злобно зыркнула в их сторону. Зато Самурай решил испытать на них своё обаяние по полной. От его приторно-сладкого «Спасибо за гостеприимство, мне очень приятно было с вами познакомиться» у меня даже пальцы на руках скрючило. В коридоре я опёрлась плечом о стену, сложила руки на груди и молча наблюдала за тем, как мой парень неспешно обувается, завязывает шнурки кроссовок… С трудом подавив зевок, я почувствовала (или мне просто показалось?), что за нами снова наблюдают. Если продолжу так же стоять столбом с безучастной миной, на нашем шоу можно будет смело ставить крест. Жеглов к этому моменту уже успел надеть свой бомбер и готов был уйти. Я дёрнулась в его сторону и замерла. И что теперь мне нужно сделать? Может, обнять? Отпадает. Помахать рукой?..

Самурай, видя, как забегали мои глаза, вопросительно поднял одну бровь и тоже замер. Я не нашла ничего лучше, как сжать его запястье, точнее, манжету рукава, чтобы не касаться голой кожи, и, глядя ему прямо в глаза, с улыбкой сказать:

– Сладких снов, Матвей. – Надеюсь, мой голос прозвучал достаточно нежно для «влюблённой»?

Моя улыбка разбилась от его взгляда. Пальцами почувствовала, как напряглась рука Жеглова, как дрогнули его губы, а в глазах заплясали чёртики. Я отдёрнула свою руку, будто ошпарилась, с силой сжала челюсть, потому что поняла: Самурай из последних сил сдерживается, чтобы не заржать в голос. Найдя каким-то чудом силы, он на удивление спокойно ответил:

– И тебе. До завтра, – после чего скрылся за дверью.

Я прижалась спиной к входной двери, помогая ей поглотить раскатистый смех. Всё-таки один раз Самураю стоит хорошенько врезать!

Глава 13

Кость в горле

Наконец в моей жизни установилось какое-то подобие спокойствия. Пару дней после «представления» я делала вид, что дуюсь на маму и Тасю за их поведение («Мам, я от тебя такого не ожидала! Подглядывать за собственным ребёнком!»), зато это позволило мне игнорировать их вопросы о моём парне. В школе тоже всё шло своим чередом. Жеглов, как мы и договаривались, не обращал на меня внимания, жил своей жизнью крутого парня. Даже на химии без лишней необходимости ко мне не обращался. Фил с нашей последней встречи не объявлялся и не звонил. Зато вчера от него пришло сообщение:

На что получил ответ:

Осень набирала обороты. Всё чаще хмурилось небо, а вечера пробирали сыростью до самых косточек. Я шла от остановки через сквер, поддевая ногой опавшие листья. Карманы парки даже не пытались согреть мои холодные пальцы, намекая, что пора было доставать вещи потеплее. Я зябко передёрнула плечами, сетуя на свою неосмотрительность, и прибавила шаг. Вспомнился дневной разговор с Татой.

Наш класс толпился в коридоре, потому что на перемене находиться без учителя в кабинете физики не разрешалось. Пока выдалась свободная минута, я поинтересовалась у Таты, как их отношения с Беловым.

– Ты знаешь, он очень старательный. Поначалу, конечно, пытался брыкаться, но я осекла.

Подруга отыскала Лёшку глазами в толпе, а тот, словно почувствовав это, обернулся и кивнул ей в ответ. Калинина едва заметно улыбнулась и продолжила:

– А потом я поняла, что он хорохорится из-за того, что большинство в классе не воспринимают его всерьёз. Включает режим ёжика.

Режим ёжика. Да это же стандартное поведение всех подростков! А всего-то надо, как правильно сказала Тата, нормально общаться, слушать и слышать друг друга. Я удивилась, как быстро она нашла подход к этому задире. Это врождённый талант, не меньше. С такими данными прямая дорога в психологи.

Очередной день близился к концу. Первое, что бросилось в глаза, когда вернулась домой после тренировки, – это пара мужских кроссовок в коридоре. Интересно.

– Доброго вечера всем! – громко заявила я о своём присутствии, вешая куртку на крючок в прихожей. Ага, куртка мужская тоже имеется.

– Сеня, мы на кухне.

Наспех вымыв руки, я, не скрывая любопытства, вошла в кухню. Мама заваривала чай, а на меня, сидя на стуле возле окна, с улыбкой смотрел Жеглов. Он поиграл бровями, словно спрашивал меня: «Ну, как тебе сюрприз?» Что тебе сказать… На такое завершение вечера я точно не рассчитывала.

– Ты уже тут? – Мама мельком взглянула на меня через плечо и снова вернулась к заварнику. – А я из магазина шла и Матвея встретила. Он мне помог пакеты донести, и я его на чай пригласила.

Упомянутый Матвей на каждый глагол в маминой речи с дурашливым видом кивал, как китайский болванчик. Видимо, его вся эта ситуация забавляла, и он откровенно получал удовольствие от того, как я пытаюсь прийти в себя от шока.

– Кстати, Матвей, – мама не унималась, – ты давно к нам не заглядывал…

Самурай открыл рот в попытке ответить, но я не дала ему такой возможности:

– У него репетиторов куча, выпускной класс всё-таки. Времени не хватает. – Я даже не старалась скрыть металлические нотки в голосе.

Он жестами показал, что мои слова ранят его в сердце, а потом собрал «слёзы» со щёк в ладошку. Ну придурок же. Видя, что мама разворачивается к нему, Самурай как ни в чём не бывало быстро сложил руки на коленях.

– Прилежание в учёбе – это, конечно, очень похвально. Но отдыхать и расслабляться тоже нужно. Дочь, ужинай, а потом чай пейте, я эклеров купила.

– Эклеры! – Жеглов наконец подал голос и потёр ладони в предвкушении. – Я их просто обожаю! Спасибо, тётя Аня.

Тётя Аня?! Эклеры?! Что с этими двумя?! Мама с улыбкой выплыла из кухни, ободряюще похлопав меня по плечу. Дождавшись, пока она скроется в комнате, я зашипела на нежданного гостя:

– Что ты здесь делаешь?

– Ты что, не слышала? – вопросом на вопрос ответил Самурай.

– Слышала версию мамы. Мне интересно услышать твой рассказ.

Кухня в нашей квартире была очень маленькой, и вместо стола приходилось использовать широкий подоконник – вдвоём как раз помещались.

– Садись ужинай, и поговорим. – Жеглов кивнул на пустой стул рядом с собой, разворачиваясь к окну.

Перед ним на тарелке горкой лежали эклеры. Самурай зацепил один пальцами и смачно откусил добрую половину пирожного. Во всей этой ситуации меня больше всего выводило из себя то, каким раскрепощённым он был, будто не чувствовал никакого дискомфорта, зато неловкость от происходящего остро ощущала я. Со стуком, выражающим моё испортившееся настроение, я поставила на подоконник тарелку со своим ужином (отварная цветная капуста и рыбное суфле). Самурай, скептически осмотрев мою порцию, закинул в рот остаток эклера и с набитым ртом попросил:

– Нальёшь мне чаю?

– Сам нальёшь. Мне кажется, ты вполне освоился у нас. – Мой взгляд метал молнии, а слова сочились ехидством.

Я села на стул, всем своим видом показывая, что очень сосредоточена на еде. Жеглов не стал спорить, поднялся, похлопал дверями навесных шкафов в поисках чашки:

– Тебе наливать?

– Чёрный, – буркнула в ответ.

Если ещё пятнадцать минут назад мне казалось, что я умираю от голода, то сейчас кусок в горло не лез. Я с трудом двигала челюстями, тщательно пережёвывая и без того мягкую еду. Самурай поставил две чашки на столешницу, снова сел на свой стул и тихо заговорил:

– Керн, ты, конечно, молодец. Представила «парня» и думаешь, на этом всё кончилось? А вот твоя мама считает это немного подозрительным: я не звоню, не прихожу, а ты, судя по всему, обо мне, то есть о «своём парне», даже не упоминаешь. Да она меня при встрече вопросами чуть с ног не сбила! Оставалось либо бежать, либо принимать приглашение в гости.

Профи отчитал новичка и снова сосредоточился на эклерах. Тяжело признавать, но он был прав, каждое слово по делу. Как я сама до такого не додумалась? Успокоилась, расслабилась, упустила из вида, что спектакль одним действием не заканчивается. Я со стоном упёрлась лбом в подоконник:

– Блин, как же это всё сложно!

– Да ладно тебе, выкрутились. Кстати, у нас с тобой, похоже, мысли сходятся. – Я повернула голову и с удивлением посмотрела на Самурая. – Я тёте Ане тоже сказал, что времени не хватает из-за учёбы и кучи репетиторов.

Тоже мне радость! Я подцепила вилкой несколько кусочков капусты и отправила в рот.

– Заканчивай свою траву есть. – Он подвинул ко мне тарелку с эклерами. – Хватай пироженку, сразу настроение поднимется.

– Какой ты заботливый! Налопаться высококалорийных эклеров на ночь, а потом весы на взвешивании сломать, да?

– Всё так серьёзно?

– Серьёзней некуда. Каждый грамм под контролем.

– Тогда я за тебя скушаю, – вздохнул он, якобы сокрушаясь, и потянулся за новым пирожным.

Я скорчила рожу и отвернулась, чтобы не видеть его довольную моську. А ведь я тоже люблю эклеры, просто обожаю, не то что это рыбное суфле!

За окном стало совсем темно. Яркой дорожкой убегала в горизонт автострада, высотные дома подсвечивались разноцветными пикселями окон, а над всем этим круглой серебристой монетой висела луна.

– Классный вид! – поделился своим впечатлением Жеглов.

– Мне тоже нравится – в любое время дня и ночи.

И снова молчание – и я, и он думали о своём, неспешно попивая чай. Так уютно было сидеть в тёплой кухне, любоваться ночным городским пейзажем, который казался красивее от того, что смотришь на него не в одиночку.

– Кстати, а что Лиля думает о том, что ты сегодня вечером тусишь у меня?

Жеглов удивлённо на меня уставился:

– Зачем ей об этом знать?

Я пожала плечами и снова отвернулась к окну. Действительно, глупость спросила, это же как две параллельные вселенные. В одной – он король класса, встречающийся с красивой и амбициозной девушкой, крутой и острый на язык Жеглов. В другой – обычный парень, умеющий улыбаться, сидящий рядом на кухне мой сосед. Тем более я сама просила его делать вид, что мы не общаемся вне школы.

– Заварка ещё осталась? – Голос мамы прервал мои размышления.

– И заварка, и эклеры. – Самурай вскочил со своего стула. – Присаживайтесь, тётя Аня.

Эта «тётя Аня» звучала для меня как скрип металла о стекло – раздражало до гусиной кожи. А маме, судя по её довольной физиономии, наоборот, очень нравилось. Она налила себе чашку чая, села на предложенный табурет боком к окну, а Самурай остался стоять у стены напротив. Мне тоже пришлось развернуться, чтобы не выпасть из общей беседы.

– Ты уже поговорила с Матвеем по поводу завтра? – неожиданно спросила у меня мама.

Вот это я попала! И мама, и Самурай очень внимательно смотрели на меня. Я отхлебнула чай, чтобы потянуть немного время и придумать, как выпутаться из этой ситуации.

– Конечно, поговорила. – Боковым зрением я видела, как от этой фразы у упомянутого Матвея глаза полезли на лоб. – Он с радостью готов прогулять школу, чтобы проводить меня на поезд. Но я считаю, – теперь я повернулась к Самураю, – что будет полезнее, если ты мне поможешь потом разобраться с материалом, который вы пройдёте за три дня, пока я буду отсутствовать из-за соревнований.

Тот усмехнулся, покачал головой, но промолчал. Я тоже улыбнулась, довольная тем, что сумела-таки выкрутиться.

– А с чемоданами как быть? – не унималась мама. – Я ведь тоже не смогу проводить тебя к поезду, у меня как раз на десять утра встреча с заказчиком назначена.

Моя улыбка померкла, глаза забегали, а я в ускоренном темпе принялась мысленно перебирать варианты. Мама казалась решительно настроенной и одной на вокзал отпускать меня не собиралась, хотя весь мой багаж – это маленький чемодан и кофр с купальниками. Значит, этот вариант отпадает. Если всё-таки придётся волочить Самурая на вокзал, то «спектакль» выйдет за рамки нашей квартиры. Гимнастки – те ещё сплетницы, даже спрашивать меня ни о чём не будут, сами всё придумают, замучаюсь потом доказывать, что он просто знакомый. Такой вариант тоже не подходит.

Самурай правильно оценил заминку и теперь внимательно следил за моим выражением лица, предвкушая, как я теперь буду выкручиваться.

– Я с отцом договорилась.

Ответ был подобен разорвавшейся бомбе. Почему я сказала в прошедшем времени? Я ведь с ним не разговаривала несколько месяцев! Может, его даже в городе нет… Но даже не это главное. Мама… Я нерешительно взглянула на неё: губы плотно сжаты, между бровей появилась складка.

– Хорошо, – сказала она и отвернулась к окну, чтобы не выдать свои эмоции взглядом.

Мама старалась выглядеть спокойной, но я чувствовала, как сильно мой ответ задел её. Не факт того, что я общаюсь с отцом, она никогда этого не запрещала, а то, каким образом она узнала о нашей с ним договорённости: дочь сообщила об этом между прочим, поставив её в неудобное положение перед посторонним человеком. Мои плечи поникли, словно напряжение в воздухе давило на них не хуже бетонной плиты. Стараясь не подставить под удар Самурая и увернуться от проблем, которые могут вызвать мои псевдоотношения, я обидела самого дорогого на свете человека. Маленькая, казалось бы, безобидная ложь разрасталась в огромное болото, засасывая в свою трясину всё глубже не только меня, но и близких. Настроение всех присутствующих было безвозвратно испорчено.

– Спасибо за чай и угощение. – Жеглов неуютно топтался возле стены.

– Тебе пора? – Я встрепенулась, мысленно благодаря его за то, что он решился нарушить тягостное молчание. – Я провожу тебя.

– До свидания, тётя Аня.

– Пока, Матвей, заходи ещё. – Мама повернулась на его голос, попыталась улыбнуться, но получилось натянуто.

Мы вышли в тёмный коридор. Как и в прошлый раз, я ждала, пока он оденется, подперев стену плечом. Следила за движениями Самурая, однако мыслями была очень далеко. Надо попросить у мамы прощения, но простое «извини» застряло рыбной костью в горле. Меня всегда раздражало, как другие с лёгкостью извиняются, а через некоторое время делают те же гадости, потом снова извиняются. Хотя сама собираюсь сделать то же самое: извинюсь сейчас и продолжу обманывать и дальше.

Самурай кашлянул, пытаясь привлечь моё внимание. Я вернулась из задумчивости в реальность и встретилась с его взглядом. Тёмные глаза смотрели на меня не моргая, гипнотизируя, притягивая к себе, словно магнит. И снова это ощущение таинственной бездны, от которой невозможно отвернуться, даже если понимаешь, что шанс выбраться равняется нулю. В нашем договоре есть пункт о прикосновениях. Но такой взгляд круче любого прикосновения или поцелуя будет. Теперь я понимаю, почему у Таты от взгляда Самурая руки потеют. Какая-нибудь впечатлительная девочка на моём месте, наверное, рассыпалась бы на молекулы. Я моргнула, разрушая чары соблазнителя, но не отвернулась. Зато Жеглов отступил в этой дуэли, выражение его глаз изменилось, перестав быть таким пристальным. Он кашлянул ещё раз и, взявшись за ручку двери, сказал:

– Удачи на соревнованиях! Пусть у тебя всё получится!

Что это было? К чему этот прощальный томный взгляд? Нет, однозначно, я не смогу понять этого человека. Даже пытаться не буду…

Глава 14

Давно не виделись

Мама звенела посудой на кухне. Я знала, что объясняться с ней сейчас бесполезно, она просто не станет слушать – как минимум до завтрашнего утра лучше её не трогать и на глаза не попадаться. На цыпочках я прошла в ванную, быстро приняла душ и так же бесшумно юркнула в свою комнату. На часах было почти десять вечера. Я вертела в руках телефон и вздыхала. Хочешь не хочешь, нужно звонить отцу. Нашла его номер в контактах, но, так и не решившись, снова отложила телефон. Надела наушники, включила музыку. Вспомнились слова Фила: «Тебе не нужно искать никаких предлогов. Просто позвони ему». А как быть, если есть предлог? Если бы не моё опрометчивое заявление, сколько бы ещё времени я не звонила отцу? Слишком часто в последнее время я делаю такие вещи, которые всегда осуждала: вру и изворачиваюсь, как в случае с мамой, использую людей, например Тату, для достижения своей цели… Вот теперь отец… Сама себе противна… Ха, если противно, иди признайся во всём с самого начала! Слабо? Конечно, слабо… Вывалить на маму, у которой и так нервы на пределе, что из-за гордыни своей и нежелания проиграть пари ввязалась я в эту историю, ложь ложью прикрывала и всё больше в ней увязала – столько решимости у меня нет. Оставалось только одно – доиграть этот спектакль и забыть о нём, как о страшном сне. Хотя нет, ближе к пенсии, моей, всё-таки признаюсь маме – вместе посмеёмся.

Я резко сняла наушники, схватила телефон и, не оставляя себе шанса на отступление, нажала кнопку вызова напротив номера отца. После третьего гудка услышала в трубке:

– Дочь, привет. Рад, что ты позвонила.

Его голос звучал так нежно и радостно, без всякого упрёка, словно не было между нами этих месяцев молчания. В груди сдавило, на глазах навернулись слёзы. Не отдавая себе в этом отчёта, я сказала совсем не то, что собиралась:

– Пап, я соскучилась.

И это было чистой правдой. Только сейчас я поняла, как сильно мне его не хватает. Ведь мы были очень близки, проводили много времени вместе. С самого детства повелось, что я чаще советовалась именно с ним, чем с мамой.

– Расскажи, как у тебя дела? Как новая школа?

Слова полились из меня, как вода из открытого крана. Я рассказала про Ладью, Тату, Элеонору Викторовну и её новаторский подход, про чудаковатого историка и даже про бойкот. Отец внимательно слушал, задавал вопросы или смеялся, подстёгивая меня рассказывать всё больше и больше. Ещё немного, и я даже про пари и договор с Жегловым выболтала бы.

– Да, пап, – наконец я вспомнила причину, из-за которой, собственно, и звонила, – у меня на выходных соревнования. Уезжаем завтра. Сможешь меня на поезд проводить?

Я затаила дыхание в ожидании его ответа.

– А мама? – Его голос вмиг стал напряжённым.

– У неё встреча с заказчиком, не может перенести.

– Во сколько нужно быть?

– Поезд в десять тридцать. Сбор на вокзале в десять.

– Хорошо. Буду у тебя в девять пятнадцать.

После разговора с отцом у меня точно камень с души упал, один уж точно. Потому и спалось сладко, хоть и без снов.

Утром мама разбудила меня как ни в чём не бывало, заботливо приготовила завтрак и раз пять спросила, всё ли я собрала в дорогу.

– Мам, прости, что я не сказала тебе про папу, – жуя бутерброд с тунцом, сказала я.

На что она лишь отмахнулась:

– Так даже лучше, не с чужим же человеком тебя отпускаю.

– Кстати, а почему ты ещё не на работе? – с удивлением спросила я, увидев, что на часах почти девять утра.

– Договорилась, что на встречу поеду из дома. Отправлю тебя на вокзал и сразу на работу. Кушай, мне собираться надо.

Я кивнула и вернулась к завтраку.

Через пятнадцать минут мама предстала передо мной в образе стильной офисной леди: насыщенно-винная хлопковая блузка с широкими рукавами была заправлена в чёрную юбку-карандаш с высокой талией и длиной чуть ниже колен. Классические лодочки на шпильке делали её ноги ещё стройнее. Я всегда считала маму очень красивой. Для своего возраста (в ноябре ей исполнится сорок один) она выглядела очень молодо, больше тридцати ей не давали. Но если узнавали, что у неё есть семнадцатилетняя дочь, соглашались добавить до тридцати пяти. Я всегда восхищалась её изящной фигурой и густыми прямыми волосами цвета холодного каштана (ну почему я блондинка?). Сегодня она убрала их в низкий узел, открыв высокие скулы и длинную шею. Макияж – натуральный, помада под цвет блузки была единственным ярким пятном. Завершал образ плащ без пуговиц с широким кожаным ремнём. Я даже рот открыла от изумления, когда она вышла в коридор «при полном параде». Если заказчик мужчина, то ему очень тяжело будет оставаться сосредоточенным, чтобы не упустить все детали контракта. Я в своём спортивном костюме с символикой спортшколы выглядела бледной молью на её фоне. Хотя зачем сравнивать?

Я проверяла замки на кофре и чемодане, когда зазвонил мой телефон.

– Мам, папа приехал! – крикнула я.

– Скажи, что мы спускаемся.

Отец ждал возле подъезда, на дороге был припаркован его «Мерседес». Я заметила, как вспыхнули его глаза, когда он увидел маму. Он пристально следил за ней, стараясь не упустить ни одной мелочи, а та шла к машине, делая вид, что внимательно смотрит под ноги, хотя такой пронзительный взгляд не то что не заметить – трудно не почувствовать. Лишь подойдя к нему на расстояние вытянутой руки, мама подняла глаза и спокойно сказала:

– Доброе утро, Сергей, – и зашагала дальше к машине.

Это был нокаут. Её приветствие было данью приличия, такой официальный тон мама использовала при встрече с малознакомыми людьми, и отец это хорошо знал. Он отшатнулся, как от пощёчины, его глаза потухли. Всем своим видом папа показывал, что он покорно принимает её отчуждённость как наказание. Это была первая встреча родителей после подписания документов на развод. Видеть их рядом, но понимать, что теперь они не вместе, было очень тяжело. Представляю, сколько усилий прикладывает мама, чтобы выглядеть спокойной и невозмутимой. До меня только сейчас дошло, что идеальный образ был, скорее всего, задуман не для заказчика. Отец перевёл взгляд на меня, забрал из моих рук чемодан, развернулся и шагнул к багажнику. Водительская дверь «Мерседеса» распахнулась, и навстречу отцу с другой стороны машины подошёл Фил. Уж кого-кого, но Зиберта-младшего я точно сегодня увидеть не ожидала.

– А ты что здесь делаешь? – не очень любезно спросила я.

– Ксения! – одновременно сказали родители. Что ж, хоть в своём возмущении моим хамоватым поведением они были единодушны.

– Это я его попросил, – добавил отец, укладывая чемодан в раскрытый багажник.

Фил услужливо крутился рядом, предлагая свою помощь. Я насупилась, забрала из рук мамы кофр и повесила его на крючок в салоне машины.

– Что у вас с Филиппом произошло? – спросила мама шёпотом.

– Ничего, – буркнула я, – просто не ожидала его здесь видеть.

– Ладно, моя хорошая, – мама посмотрела на свои часы на запястье, а потом крепко обняла меня, – мне уже пора. Удачи тебе, не волнуйся, всё будет хорошо. Буду держать за тебя кулаки!

– Аня, – голос отца предательски дрогнул, – может, тебя подвезти?

Она разомкнула объятия и, глядя на отца поверх моего плеча, вежливо-отстранённо ответила:

– Спасибо, не нужно. За мной сейчас машина приедет.

В тот же миг из-за угла дома, как по сигналу, вырулила машина. Честно говоря, я думала, что это будет такси, а не шикарная чёрная «Ауди» с мужчиной представительного вида за рулём. Машина остановилась немного поодаль, потому что папин «мерс» перекрывал прямой доступ к подъезду. Мама обняла меня ещё раз и со словами «Позвони, как устроитесь в гостинице» зашагала к ожидающему её автомобилю. Не могу не признать, что выглядела эта сцена очень эффектно. Недаром и папа, и Фил так внимательно провожали её взглядом.

Через минуту от подъезда отъехала и наша машина. Я устроилась на заднем сиденье, отец впереди на пассажирском. Отвернувшись к окну, я прокручивала в голове утреннюю встречу родителей, точнее, взгляд отца. Он даже не пытался скрывать, что всё ещё любит маму, тогда зачем так поступил, довёл до развода? Остаётся только гадать и надеяться, что они смогут хотя бы нормально общаться друг с другом. И уж точно мне не стоит давать оценки поступкам взрослых, тем более своих родителей. Уверена, меня посвятили не во все подробности их разрыва.

Вздохнув, я отвернулась от окна и тут же наткнулась на взгляд Фила в зеркале заднего вида. Он несколько секунд смотрел на меня вместо того, чтобы следить за дорогой. На светофоре загорелся красный, и Фил нехотя отвёл взгляд. Так продолжалось весь оставшийся путь: при любой удобной возможности Зиберт наблюдал за мной. Я старалась не обращать внимания, разговаривала с отцом, смотрела в окно, но эти «подсматривания» меня раздражали.

На вокзале, когда выгружали вещи, у отца зазвонил телефон. Он снова сел в машину, чтобы уличный шум не мешал разговору, а Фил вместо него подкатил ко мне чемодан.

– Меня действительно попросил твой отец, – начал объясняться он, видя моё насторожённое выражение лица, – ты ведь не сказала ему свой домашний адрес. Так что я сегодня вместо водителя.

– Для водителя ты слишком часто отвлекался от дороги.

– Кажется, ты говорила, что мы сможем нормально общаться…

– При условии, что ты будешь держать себя в рамках.

Фил собирался добавить что-то ещё, но промолчал, лишь с кивком опустил голову и засунул руки в карманы брюк. Отец наконец закончил свой разговор и присоединился к нам:

– Во сколько, говоришь, твой поезд?

– До него ещё сорок минут. Все на вокзале встречаются.

– Тогда идём на вокзал. – Папа взялся за ручку чемодана.

– Пап, не стоит. Просто стоять я и сама могу. Вы только время зря потратите. Давай здесь попрощаемся.

Отец кивнул, нехотя соглашаясь. По его глазам было видно, что он хочет побыть со мной ещё, даже в ущерб работе. Я сунула кофр в руки Фила и обняла отца:

– Давай сходим куда-нибудь, когда я вернусь?

– Обязательно сходим. – Он обнял меня в ответ и поцеловал в макушку. – Звони, как доберётесь. Просто звони каждый день. И фото шли.

Я кивала на каждую его просьбу. Фил, чувствуя себя лишним при нашем лирическом прощании, отошёл на несколько шагов в сторону. Выглядел он сейчас как скучающий бэлл-бой из дорогого отеля: в строгом костюме с чемоданом в одной руке и кофром в другой. Наконец мы с отцом решились разомкнуть объятия, и со словами «Спасибо за помощь» я забрала у Филиппа свой багаж. В ту же секунду, перейдя дорогу по пешеходному переходу, к нашей компании подошла Настя Вашура:

– Ксения, привет, – сказала она, одновременно стреляя глазами в сторону Зиберта.

– Привет, Насть. Подожди меня, вместе пойдём.

Она кивнула и осталась стоять рядом. Я поправила лямку рюкзака на плече, удобнее перехватила ручку чемодана, когда услышала голос Фила:

– Счастливого пути, Сеня. И удачи.

Я лишь кивнула в ответ, ещё раз махнула отцу на прощание и зашагала вместе с Настей в сторону здания вокзала.

– Кто это был? – Настя без стеснения продолжала рассматривать Филиппа через плечо.

– Смотри под ноги!

– Ну так кто? – не унималась та.

– Папин водитель.

– Шутишь?!

– Почему?

– Да из него такой же водитель, как из меня билетёр! Мы оба слишком хороши для этого!

Я прыснула со смеха:

– Самомнения, девушка, вам не занимать!

– Поверь мне – у меня на хороших мужиков нюх.

– Ты видела его всего минуту, и уже «хороший мужик»? – Я скептически посмотрела на Настю.

На что она очень даже уверенно ответила:

– Этого вполне достаточно.

Да Зиберт, оказывается, тот ещё сердцеед! Сначала Абрамова, теперь Настя. А так хорошо прикидывался невинной овечкой – «не могу найти девушку». Да его альфа-флюиды сами всё сделают, всего минуты достаточно. Хотя для меня так и оставалось загадкой, чем Фил их покоряет? Может, на меня его харизма не действовала потому, что я помнила его ещё маленьким занудным мальчиком? Вот честно, ни разу не возникло желания самолично проверить, каким хорошим мужиком он может быть.

Глава 15

Вынужденная пролонгация

Соревнования были позади. Заняла я обидное четвёртое место в многоборье, хотя тот факт, что я вообще вошла в пятёрку на турнире такого уровня – тоже результат. В поезде по дороге домой я сообщила Наталье Леонидовне о своём решении закончить со спортом. Разговор вышел достаточно тяжёлым, она откровенно была разочарована тем, что я не собираюсь выбрать карьеру тренера, но в конечном итоге мы пришли к взаимопониманию.

– Тогда что ты планируешь делать дальше? – спросила Наталья Леонидовна в конце нашего разговора.

– Хочу попробовать поступить на переводчика, ну или на другую специальность, связанную с языком.

– Английский?! – В голосе тренера звучало неподдельное удивление.

Я лишь кивнула в ответ. После первого урока английского в новой школе я всерьёз задумалась над словами Елены Владимировны о возможности изучать языки. И чем больше думала, тем больше убеждалась в том, что английский язык – один из самых любимых школьных предметов. Не сказать, что он давался мне легко, но изучать его было интересно. Наталья Леонидовна стала первой, кто узнал о моём решении. Под размеренный стук колёс и плавное покачивание поезда так хорошо мечталось: вот я поступаю в универ, становлюсь переводчиком, путешествую по миру… А можно и не переводчиком. Сейчас прогрессивным направлением считалось создание совместных предприятий, куда требовались сотрудники со знанием иностранных языков… Почему я не думала об этом раньше? Столько времени и знаний упущено… Стоило начать обдумывать план подготовки к сдаче экзамена. Но единственная мысль, которая пришла в голову почти под утро, – без помощи репетитора, а значит, отца и его финансов, у меня ничего не получится.

Дом, милый дом. Какими бы хорошими ни были условия в гостиницах, в своей кровати всегда спится лучше. Мама позволила мне отдохнуть в понедельник, это действительно было нужно после бессонной ночи в поезде, а сегодня – снова в школу, куда я собиралась с необычным для меня душевным подъёмом. Ведь теперь у меня была цель.

И всё складывалось как нельзя лучше: одежда, приготовленная с вечера, утром тоже нравилась, завтрак был вкусным, а хвост с первого раза завязался без петухов, благодаря чему я пришла в школу за двадцать минут до звонка. Кабинет химии был ещё закрыт. Постепенно коридор заполнялся моими одноклассниками. Тата, завидев меня, завизжала от радости и повисла на моей руке, требуя отчёта.

– Я не в путешествии была, – усмехнулась я на её просьбу.

– Всё равно, – не унималась та. – Поездки – это всегда что-то новое, интересное.

Казалось, Тату заботила каждая мелочь, и, отвечая на её вопросы, я поняла, что поездка вышла действительно интересной, с парой смешных моментов, которые будут ещё долго вспоминаться. Вашура, как обычно, отличилась: подбила меня и Попову после отбоя сбегать в ближайший круглосуточный магазин. Хотя нас особо просить не нужно было – есть хотелось ужасно. Вот мы и устроили на троих шпионские игры: соорудить из вещей в кровати подобие человеческих тел, чтобы при внезапной тренерской проверке они могли сойти за спящих; потихоньку выбраться из комнаты и на цыпочках красться по стеночке до лифтов; бежать сломя голову через холл отеля и дальше, по улице, до самого магазина, чтобы купить там литровый йогурт и пачку крекеров на всех. Делить добычу на ближайшей от магазина лавочке, передавая бутылку с йогуртом из рук в руки. Чинно вернуться обратно под недоумённые взгляды сотрудников отеля на ресепшне, а потом пытаться не рассмеяться в голос, заметив при освещении, что у нас все лица в крошках. Главное, что Наталья Леонидовна про наш несанкционированный ужин не узнала…

Вот что Тата за человек?! Как она умеет во всём видеть позитив и других им заряжать? Разошлись мы по своим местам за минуту до звонка, когда Белов стал нетерпеливо переминаться с ноги на ногу возле моего стула, напомнив о том, что на химии я сижу за другой партой. Только я успела достать учебник, как в класс, опередив звонок всего на несколько секунд, влетел Самурай. Он кинул свою сумку на парту и вместо приветствия заявил:

– У нас проблемы.

Я никак не отреагировала на эту фразу, просто уставилась на доску, пытаясь мысленно перебрать все варианты проблем, которые могли случиться у нас, пока я была на соревнованиях. Поняв, что я не собираюсь ничего спрашивать, Жеглов придвинул свой стул так, что мы касались друг друга плечами, и зашептал:

– Я только что встретил твою маму в лифте…

– И? – под стать ему шёпотом спросила я.

– Она сказала, что будет рада снова видеть меня у вас, и предложила сегодня устроить вечер-сюрприз…

– Интересно, как бы она устроила этот сюрприз, если бы не встретила тебя в лифте?

– Керн, Жеглов, что вы там так увлечённо обсуждаете? – Голос Элеоноры Викторовны заставил меня подпрыгнуть на месте.

Мы с Самураем переглянулись, потому что даже учебники ещё не открывали. Он зашелестел страницами, стараясь быстро найти нужную тему, а я тем временем как можно ниже опустила голову, пытаясь спрятаться от пристальных взглядов любопытствующих одноклассников. Так и не дождавшись от нас ответа, учительница продолжила:

– Внимательнее, пожалуйста. Открываем двадцать восьмую страницу учебника…

Нашего прилежания хватило ровно на одну химическую реакцию, расписанную на доске учительницей.

– А ещё, – зашептал сосед по парте прямо мне в ухо, – с нами в лифте была моя мама…

Я подняла брови в немом вопросе, Жеглов закатил глаза, всем своим видом выражая недовольство моим тупоумием, и принялся объяснять уже подробнее:

– Так как твоя мама, которая для моей мамы является просто незнакомым человеком, приглашает меня в гости, у моей мамы, само собой, возник вопрос: «Что всё это значит?» Я даже сказать ничего не успел, как твоя мама заявила моей: «Ваш сын встречается с моей дочерью».

– Ты шутишь?! – вырвалось у меня раньше, чем я успела зажать рот ладонью.

И снова наша парта стала центром всеобщего внимания. Элеонора Викторовна, записывающая в это время условие новой задачи на доске, отложила мел:

– Предлагаю шутникам выйти из класса, чтобы спокойно закончить все свои разговоры, мешающие учебному процессу. Пяти минут хватит?

Я только собиралась сказать, что эти пять минут совсем ни к чему, и извиниться, как услышала:

– Хватит. – Жеглов встал со стула и, так как я продолжала сидеть, сквозь зубы добавил: «Поднимайся!» Я сжала челюсти и зашагала за ним в коридор, снова став объектом для наблюдения всего класса, пока за нашей парой не закрылась дверь кабинета.

– Зачем ты это сделал?! – Я не удержалась и стукнула Самурая кулаком по плечу, как только мы оказались в коридоре. – Обязательно надо было устраивать этот цирк в классе?

От моего толчка он остановился и резко развернулся:

– Цирк?! Цирк был в лифте, когда я, как пудель, метался между нашими мамашами, словно между горящими обручами.

– Блин, ну зачем всё это? – Я почти захныкала. – На днях я собиралась сказать маме, что рассталась с тобой, ведь месяц, на который мы договаривались, подходит к концу…

– Э, нет. – Самурай активно замотал головой из стороны в сторону. – С расставанием придётся подождать.

Такого я не ожидала и на несколько секунд зависла с открытым ртом.

– То есть как? – выдавила я из себя, как только ко мне вернулась возможность говорить.

– Теперь моей родительнице очень интересно познакомиться с «моей девушкой». – Самурай был явно на взводе и даже не пытался скрывать плохого настроения. – Но вместо этого ты предлагаешь мне сказать, что никакой девушки нет, а женщина в лифте меня с кем-то перепутала, потому что тебе так будет спокойнее?

– Это было бы слишком… – еле слышно проговорила я. От его пристального взгляда мне захотелось опустить голову, но я сдержалась.

– Значит, пролонгируем договор?

Я подняла руки, показывая, что это сражение я проиграла:

– Твоя взяла. Недели две, не больше…

– Месяц, – безапелляционно заявил Жеглов и продолжил: – На днях сходим ко мне, вторую часть Марлезонского балета отыграем на моей территории. – Его слова звучали как издёвка. Я обречённо вздохнула, будто с приговором соглашалась, собралась было вернуться в класс, но услышала: – Не так быстро. Есть ещё одно дело.

Он бесшумно встал у меня за спиной, вытянул руку с телефоном вперёд и сделал селфи. Чирикающий звук напомнил мне, из-за чего началась вся эта каша. Я сжала кулаки от негодования. А Самурай ещё и масла в огонь подливал, беззаботно болтая и рассматривая получившееся фото на экране:

– Не знаю, как твоя мама, а моя точно первое, что попросит, это показать наши фото. Ну что это за лицо? Ни капли чувства, – и с упрёком протянул мне телефон, – сама посмотри…

– Это обязательно сейчас делать? До вечера не подождёт?

– Само собой, вечером ещё сделаем.

Да что ж такое! У Самурая просто дар выводить меня из себя за считаные минуты. Я решительно направилась к двери кабинета.

– Керн!

– Да что опять?!

– Диктуй телефон.

– Это мама тоже проверять будет? – с сарказмом спросила я.

– Это чтобы я больше по этажам не бегал в поисках тебя, – передразнил меня Самурай, – ну и для экстренных случаев.

Я продиктовала номер и злая как чёрт вернулась в класс. А вот Жеглов, наоборот, шёл следом с довольной улыбкой. Похоже, он приходит в восторг, когда я бешусь, настоящий энергетический вампир!

На перемене после химии Тата устроила мне допрос:

– Что это у тебя за дела с Жегловым в начале урока были?

– Сугубо деловые, – процедила я. – Он к химии не подготовился, хотя я перед отъездом просила его всё сделать.

Глаза подруги подозрительно сузились, внимательно меня рассматривая:

– Было бы очень хорошо, если это действительно правда. Кузьменко взгляд от двери не отрывала, пока вас в кабинете не было. Учти, она мстительная. – Выдав эту информацию с серьёзным лицом, она взяла меня под руку. И в тот же миг Татина мимика изменилась на довольную. – Сенечка, я так рада, что ты вернулась! Скучала по тебе дико!

Нет, я и до конца года не смогу привыкнуть, как резко Тата перескакивает с одной темы на другую. Но не удержалась и тоже улыбнулась ей в ответ, потому что невозможно было устоять перед этой милашкой.

Жеглов позвонил часов в шесть вечера и сухим, констатирующим факт голосом уведомил, что будет у меня в семь. В трубке пошли гудки раньше, чем я смогла что-либо ответить. Буквально кинув телефон на стол, я вышла в кухню, где мама готовила «праздничный» ужин. Увидев меня, она сказала:

– Закончила с уроками? Помоги мне, накрывай стол в зале.

Я закатила глаза, но вместо того, чтобы сию же минуту броситься исполнять её просьбу, медленно налила себе стакан воды.

– Сень, давай быстрее! – Мама нетерпеливо сунула мне тарелки и приборы в руки, как только я поставила стакан на стол.

– Можешь не спешить, времени ещё навалом. Твой «сюрприз» придёт к семи.

– Не умничай! И пойди переоденься! Не будешь же ты парня встречать в этих растянутых трениках?

Ровно в семь в дверь позвонили. Я встречала «гостя» в короткой джинсовой юбке и футболке – это максимум, на что я согласилась, поддавшись маминому давлению. На пороге меня действительно ждал сюрприз: улыбающийся Жеглов ввалился в квартиру со связкой наполненных гелием шаров в одной руке и коробкой сладостей из самой дорогой кондитерской города в другой и прокричал:

– По-здра-вля-ю!

Вот это действительно сюрприз! Он вжился в образ моего парня просто идеально. От шока на меня напал ступор, и я, тупо улыбаясь, могла лишь следить за тем, как Самурай засовывает в мои руки свои подарки:

– Держи крепче, уронишь.

На автопилоте я прошла в свою комнату и там разжала кулак, в котором сжимала ленточки от шариков. Они не были связаны между собой, потому разлетелись, зависнув разноцветными облачками под потолком. Красота какая! Мне шарики последний раз дарили… даже не помню когда.

– Пирожные пока можно в холодильник убрать.

Я резко обернулась. Оказывается, всё то время, пока я тупо улыбалась и пялилась на шарики, за моей спиной стоял Самурай.

– Там твои любимые эклеры, – добавил он, указывая пальцем на коробку в моей руке.

– Наемся сегодня до отвала!

– Тренер разрешит?

– Запретить не сможет. Я ушла из гимнастики.

Я собиралась пройти мимо Жеглова, но он поймал меня за локоть и остановил. Внимательно и очень серьёзно посмотрел на меня:

– В смысле – ушла?

– После соревнований решила, призналась тренеру, что больше заниматься не буду. Нужно сосредоточиться на учёбе.

Самурай отпустил мою руку, и я вышла из комнаты, оставив его наедине со своими мыслями. Интересно, чего это он вдруг стал так переживать? Отправив эклеры в холодильник, я помогла маме вынести оставшиеся тарелки с закусками в зал. Жеглов уже сидел там, в том же кресле, как и в первый вечер. Ужин удался. Мы вкусно ели и много смеялись. Когда пришло время чая и я наконец добралась до долгожданных эклеров, Жеглов стал посылать мне глазами какие-то сигналы. Что ему нужно? Я вопросительно дёрнула головой на его очередное подмигивание. Ответ жестами: «Ты и я, встаём, идём к тебе в комнату». «Зачем?» – попыталась изобразить я мимикой. «Вставай и пошли!» – прочла я по губам Жеглова. Нехотя отложив надкусанный эклер, который действительно был божественно вкусным, встала с дивана и зашаркала тапками в сторону своей комнаты. Самурай не отставал.

– Да что надо-то?! – возмутилась я, как только за нами закрылась дверь моей комнаты.

– Я не могу у тебя всю ночь сидеть!

– Ну так иди!

– Мне фото нужны. Сама обещала вечером сделать.

– Ты смотри какой маменькин сынок! – Я не смогла удержаться от подкола. – Телефон на проверку вместе с дневником школьным каждый вечер сдаёшь?

– Очень остроумно!

Жеглов насильно развернул меня за плечи к себе спиной и вытянул вперёд руку с телефоном. Сделал снимок, посмотрел и скривился.

– Заново! – скомандовал он.

Сделал новый кадр, потом ещё и ещё. С каждым новым «чириканьем» айфона Самурай всё больше терял терпение, складывалось впечатление, что нам просто не судьба сделать нормальное совместное фото: то я моргнула, то он полголовы своей обрезал, то кадр размытым получился… Хотя последний вполне даже ничего. Но нет, он снова был недоволен, королю класса не так-то легко угодить.

– Ну что это? – Он скривился, рассматривая фото. – Как можно быть такой снулой, Керн?

– Да нормальное фото. Хватит придираться! – Мне эта фотосессия уже порядком надоела.

– Ты глаза свои видела? – Самурай с возмущением водил пальцами по экрану, приближая-удаляя кадр.

Ах, тебе глаза мои не нравятся! Я выхватила телефон из его рук:

– В последний раз. Раздвинь ноги, чтобы наши головы были на одном уровне, и не шевелись.

Увидев, что Жеглов в точности выполнил указание, теперь я обошла его со спины и встала так, чтобы мой подбородок был над его правым плечом, вытянула руку с телефоном вперед и чуть вниз, поймала в кадре наши лица на фоне разноцветных шаров.

– Ты выглядишь слишком сосредоточенным, – резюмировала я, всматриваясь в экран мобильного. – Подумай об эклерах. – Когда на лице Самурая появилась чуть заметная улыбка, добавила: – Хорошо, на счёт «три». Раз, два…

Три! Я повернула голову с желанием вцепиться в мочку его уха зубами, чтобы он заорал от боли, на фото же вышло, что мои приоткрытые губы остановились всего в сантиметре от его шеи, словно я сгораю от желания её поцеловать. Мне показалось или Самурай действительно перестал дышать, уставившись на экран, когда я вложила телефон в его правую руку:

– Думаю, маме понравится. Кстати, не забудь сделать так, чтобы посторонние не добрались до этой фотки.

Глава 16

Добрый самаритянин

Той ночью я долго ворочалась, пытаясь уснуть. Мысли перескакивали с одной на другую, рождая в голове кучу вопросов. Почему Жеглов так смотрел на меня, когда я сказала ему об уходе из спорта? Интересно, а как родители отреагируют на эту новость? И как уговорить их на семейную встречу, особенно маму? Если Самурай представит меня своей маме, как «девушку», значит, она не знакома с Лилей? Кстати, а зачем ему нужно было то фото в подъезде? Надеюсь, Жеглов тот кадр уже удалил…

Я вздохнула и легла на спину. Из-за шаров под потолком комната казалось огромным перевёрнутым аквариумом, дно которого выложили разноцветными камушками. Длинные ленточки чуть заметно шевелились от сквозняка. Чем не водоросли? Сколько ж денег мой парень потратил на это добро? Я сфокусировала взгляд, пытаясь пересчитать разноцветную россыпь, но на втором десятке меня сморило не хуже, чем от подсчёта барашков.

Тянуть время не было возможности, поэтому я озадачила маму прямо с утра:

– Мам, мне нужно поговорить с вами. С отцом и тобой.

– Что-то случилось? – Она настороженно посмотрела на меня, забыв про свой утренний кофе.

– Нет, это насчёт учёбы, – поспешила я заверить её, чтобы не волновалась, – точнее, моих планов на неё. Говорю тебе первой, определяйся, когда тебе будет удобно. Желательно на этой неделе встречу организовать. Отцу я потом скажу.

Я понимала, что мама пока не готова к частым встречам с отцом, но вопрос с учёбой не стоило откладывать, времени на подготовку осталось не так уж и много. Многие к поступлению ещё с девятого класса начинают готовиться, а я только созрела.

– Мам, я знаю, что тебе тяжело с ним встречаться. Но некоторые вопросы вам придётся решать вместе, – словно оправдываясь, сказала я.

– Сень, не думай, что я настолько слабая. И не стоит меня жалеть, справлюсь.

Она говорила немного жёстко, стараясь показать свою уверенность и силу, намекая, что я перегнула палку в своей заботе. Но, честно говоря, я порой не знала, как вести себя с мамой. Когда показывала ей свою поддержку, что я на её стороне, зачастую мои действия расценивались как жалость, вызывая у родительницы агрессию. Когда же делала вид, что ничего не произошло, пытаясь вести себя как обычно, мне предъявлялось, что я равнодушна и мало уделяю внимания. Я стойко сносила её перепады настроения, желая маме поскорее вернуть душевное равновесие. Вот и сейчас я лишь молча кивнула и вышла из кухни – нужно было поспешить, чтобы не опоздать к первому уроку.

Почти перед самыми школьными воротами меня догнал Жеглов:

– Готовься к субботе.

Я вздрогнула от неожиданности и переспросила:

– Что?

– Моя мама будет нас ждать.

Я на минуту задумалась и ответила:

– Если можно, то вечером. Вполне вероятно, у меня тоже встреча будет…

– Позвони или напиши, как определишься.

Самурай прибавил шаг, заметив Вехова, ждущего его на крыльце школы. Я собиралась поздороваться с Никитой, когда поднялась по ступенькам, но они так увлечённо что-то обсуждали, что даже не обратили на меня внимания.

– Сеня, привет! – Тата ждала меня возле раздевалки.

– Привет! – кивнула я в ответ. – Подожди, сейчас пальто повешу…

Но подруга не отставала от меня ни на шаг.

– Ты что, пришла сегодня в школу с Жегловым? – Она крутилась рядом, мешая раздеваться.

Я ошарашенно посмотрела на неё, а забытое пальто так и осталось болтаться на одном плече:

– Следишь за мной?

– Фу! Почему сразу следишь? У меня другие способы сбора информации, например, быть в нужном месте в нужное время. Так вот, посчастливилось мне сегодня услышать…

– То есть подслушать…

– Услышать, – настаивала на своём подруга, – как Лёля сообщала Лиле, что вы с Жегловым мило болтаете по дороге в школу.

Это уже не смешно! Достала меня эта парочка своим надзором!

– Милота нашего разговора сильно преувеличена, – сказала я раздражённо, – встретились возле ворот, он поздоровался и помчал к Вехову.

– Мне можешь не объяснять, – понимающе закивала Тата, – я тебе просто передаю, что слышала.

Ну и как мне быть? Шарахаться от Самурая в школе, как от чумы? А он тоже хорош, просто мастер подкидывать проблемы! Значит, я ему писать должна, а сам в открытую разговаривает на виду у всех! Неужели он не в курсе, какая ревнивая Кузьменко?

Мы с Татой поднимались по лестнице на третий этаж, когда я спросила:

– Тат, Кузьменко ко всем девочкам так настороженно относится или только я удостоилась такого пристального внимания?

– Она в маньячку превратилась после Дня влюблённых в десятом классе. Не знаю, кому взбрела такая идея в голову… – Как обычно, к рассказам подруга подходила обстоятельно и издалека. – В общем, Жеглова выбрали королём школы по итогам анонимного голосования, ну знаешь, когда в ящик листочки кидают. Королевой стала Вика Короленко, она в одиннадцатом тогда была. Но та по факту модель, у неё уже контракт был заключён с каким-то агентством… А вот победа Матвея стала неожиданностью, ведь планировалось только участие выпускников… Жеглов на новый статус отреагировал с обычным покер-фейсом, ни радости, ни смущения, принял как данность.

– Тат, а с Лилей что? – Я попыталась вернуть Тату к первоначальному вопросу, увидев, что до звонка осталось не так много времени, а ответ хотелось бы получить до начала урока.

– Так вот, – подруга жестами показала, что переходит к сути. – Лиля с того дня превратилась в цербера. Из нашей параллели, кстати, никто к Жеглову не подкатывал. Пару раз я сама слышала, как Кузьменко наивных девочек, по большей части девятиклассниц, осаживала. Так что она такая со всеми, кто пересекает зону личного пространства её принца. Но кое-кто говорит, что не только словами она с соперницами обходилась. – Рассказчица обвела взглядом рекреацию, в которой мы топтались уже минут пять, жестом показала, чтобы я наклонилась, и зашептала в самое ухо: – У предыдущего выпуска для вальса на последний звонок не хватало мальчиков. Юля Васильева, выпускница из одиннадцатого «А», попросила Жеглова быть её партнёром для танца. Он согласился, но на одной репетиции Юля серьёзно повредила ногу – в её кроссовке нашли железную кнопку!

Тата округлила свои глаза (куда уж больше) и многозначительно подняла указательный палец, чтобы я могла ощутить весь масштаб трагедии, на что получила моё скептическое:

– Ты серьёзно думаешь, что это Кузьменко провернула?

– Слухами земля полнится.

Подруга медленно моргнула и кивнула одновременно, напомнив мне Гену Казадоева из «Бриллиантовой руки» в его коронной фразе «Я заказал Феде дичь!». Прыснув со смеха, я, продолжая улыбаться, вошла в класс.

– Ты что, не веришь мне? – Тата была откровенно возмущена и хмурила бровки, чего раньше за ней не замечалось.

– Я тебе, конечно, верю, – нараспев ответила я, – а нелепым слухам – нет.

Может, я и не верила слухам, но на всякий случай к Кузьменко решила присмотреться. Кто знает, что у этой девушки на уме. Три урока я наблюдала, но так ничего подозрительного не увидела: Лиля была спокойна и невозмутима, как скала.

Перед историей, которая была четвёртым уроком, возле меня объявился староста:

– Керн, Ладья сказала тебе к ней подойти.

– Она в учительской?

– Нет, у себя в кабинете.

Поблагодарив Дениса, я вышла из кабинета. Интересно, зачем это я классной понадобилась? Её кабинет был на четвёртом этаже, в самом конце правого крыла, считай, в противоположной стороне от того места, где я находилась сейчас. Я ускорилась, чтобы не опоздать к звонку, в мои планы не входило попадаться Игорю Петровичу на глаза – не готова я была рассказывать про революцию в Латинской Америке.

Лидия Петровна сидела в кабинете одна, её голова еле виднелась из-за стопок тетрадей на столе.

– Здравствуйте, Лидия Петровна.

– О, здравствуй, Ксения. – Она с интересом посмотрела на меня. – Ты ко мне?

– Мне сказали, что вы меня искали…

– Точно, искала… – Она сняла очки, открыла верхний ящик стола, затем второй, на минутку зависла, словно пытаясь что-то вспомнить, но в конечном итоге в растерянности посмотрела на меня. – А зачем искала?

– Я не знаю, – пожала я плечами, а про себя с раздражением подумала: «Сейчас бы полшколы оббежать просто так…»

– Ксения, прости. Забили мне эти пятиклашки голову. Вспомню, что хотела, сама тебя найду.

Мне не оставалось ничего другого, как кивнуть и развернуться на выход.

Революцию я успешно пересидела в окопе (читай: почти под партой), пора было переходить к физическим нагрузкам. Весь класс шумной толпой двинулся в сторону спортзала. Сегодня по плану мы должны были бежать кросс, мальчики три километра, девочки – два.

– Эх, тебе хорошо, – вздыхала рядом Тата.

– Это почему?

– Спортсменам школьная физра – сущий пустяк. Ты кросс пробежишь, и даже одышки не будет. А я умру на втором круге… – Вся печаль мира была в её глазах.

– Хочешь, я с тобой за ручку побегу? – старалась подбодрить я подругу.

– Да уж конечно! На фига тебе такой якорь?

В раздевалке меня ждало неприятное открытие. Рюкзак у меня был на два отделения: в одном – учебники, в другом – форма для физры. Так вот, пакета в рюкзаке не оказалось.

– Как так? – Я судорожно шарила по рюкзаку, наивно пытаясь найти пропажу в одном из его углов.

– Ксю, что случилось? – поинтересовалась Тата, расстёгивая пуговицы на рубашке.

– Пакет с формой… После алгебры он точно был… – Я перебирала в памяти прошедшие уроки.

– Ты по весу рюкзака не поняла, что в нём чего-то не хватает?

– Да сколько того веса от футболки и костюма спортивного?! Тат, я в кабинет истории сбегаю, может, там выложила и забыла.

– Давай быстрее, я предупрежу Геннадия Викторовича.

И снова я бежала по коридорам и лестницам на третий этаж. Естественно, в кабинете истории моего пакета не обнаружилось, с моим-то везением. На всякий случай я заглянула и в кабинет алгебры – ничего. Так, звонок на урок должен быть через пять минут. Что имеем? На мне надеты рубашка и брюки – ни то, ни другое не подойдут для физры. Хотя рубашку можно было оставить. Сверху просто… Блин, я же в пальто сегодня пришла!

В раздевалке к моему возвращению осталась одна Тата.

– Ну что? – Она вскочила с лавочки, как только я открыла дверь.

– Как видишь. – Вместо ответа я развела руками. – Ты иди, не опаздывай из-за меня, оценка за кросс повлияет на полугодовую, физрук это три раза на прошлом уроке повторил.

Я буквально вытолкала подругу из раздевалки и вернулась к своему рюкзаку. Снова обшарив все карманы, выудила на свет божий «заначку» – шорты и гетры для тренировки. Распихала я эти сюрпризы по школьным рюкзакам и сумкам после того, как первый раз на тренировку опоздала, благо запасы позволяли иметь три дополнительных комплекта. Тренировки кончились, а вещички пригодились. Переодевшись, я поняла, что прямая дорога мне в таком виде в стриптиз-клуб на пилон, но не на урок физкультуры. Одна надежда на длинное пальто, прикрыть весь этот…

– В нашей школе проходит съёмка для какого-то глянца?

Выйти из раздевалки и нос к носу столкнуться с Жегловым – да я победитель по жизни! Самурай без стеснения рассматривал мой спортивно-неспортивный наряд: кремовая рубашка, шорты, которые не могут похвастаться приличной длиной, и чёрные гетры до середины бедра. Даже зеркала не надо было, и так знала, что мои уши стали цвета красного мака от его изучающего взгляда. Я сжала губы, пропуская колкость мимо ушей, и попыталась обойти стоящего передо мной Самурая сбоку, но он снова встал у меня на пути.

– Ты серьёзно собираешься пойти в этом на урок?

Я вскинула подбородок и с вызовом ответила:

– Да. Другой одежды нет, – и сделала новую попытку его обойти.

Самурай отступил на несколько шагов, всё ещё продолжая загораживать мне проход, на ходу стащил с себя толстовку и бросил её мне:

– Надень.

Над нами, оглушив на несколько секунд, прозвенел звонок. Сердце бухнуло, словно литавры, вторя школьному звонку. От неожиданности я часто-часто заморгала, удивлённо глядя на вещь в своих руках, но так и не успела ничего сказать – спина Самурая в тонкой серой футболке быстро удалялась от меня. Я медленно натягивала толстовку, всё ещё хранящую тепло владельца. Рукава оставили открытыми только кончики моих пальцев, длиной она оказалась ровно в край гетр. Я нагнала Жеглова у раздевалки, откуда он вышел, натягивая на футболку дутую безрукавку. «А как же руки? Холодно ведь…» Вслух ничего не сказала, просто шла следом, разглядывая его спину, казавшуюся ещё шире в этом красном жилете. Не вязался его поступок с образом, который сложился в моей голове, и эта нестыковка грозила сломать алгоритм работы моего мозга. Иначе с чего бы накатило желание зарыться в ворот толстовки, «распробовать» запах, который прошёлся вскользь, пока я одевалась? Что-то терпко-древесное, лёгкое, тёплое…

– Как так получилось? – бросил Жеглов через плечо, когда я уже почти коснулась носом горловины.

– Форма пропала, – быстро ответила я, дёрнув головой дальше от ворота толстовки.

– В смысле – пропала? – переспросил он.

– Утром была, после алгебры была, а к физре сплыла…

– Интересно…

Он глубже засунул руки в карманы, а мне стало неловко, что Самураю приходится зябнуть из-за меня.

– Почему ты отдал?..

Я не договорила, поперхнувшись словами, когда он повернулся на мой голос. Смотрел, как тогда, в коридоре, затягивая в чёрный омут. И снова литавры вместо сердца. Уголки его губ дрогнули, скривившись в усмешке, глаза сузились:

– Забочусь о своей… девушке.

Меня словно водой холодной окатило. Захотелось тут же сдёрнуть толстовку и с силой запустить прямо ему в лицо.

– Постираю и отдам, – процедила я сквозь зубы, злясь на себя, что почти растаяла от его джентльменского поступка.

– Обязательно.

Он отвернулся, показывая, что потерял всякий интерес к разговору. Я старалась держаться сзади. Но всё равно, когда я и Самурай появились на стадионе, только дурак бы поверил, что мы пришли порознь.

– Картина «Явление опоздунов к уроку». – Геннадий Викторович вскользь окинул нашу парочку взглядом. Затем повернулся всем корпусом, чтобы более пристально осмотреть меня, и спросил: – Керн, что за вид?

– Извините, Геннадий Викторович. Так получилось.

– Становитесь в строй.

Мы с Самураем разошлись по своим местам. Приближаясь к шеренге, я обратила внимание на Белова, который, не смущаясь, рассматривал меня, прищурившись и склонив голову набок, словно примерялся к чему-то. Заметив мой не менее пристальный взгляд, Лёшка тряхнул головой, будто отрицал посетившую его мысль, и отвернулся. А на другом конце строя Тата, не скрываясь, пританцовывала на месте от нетерпения. Учитель ещё не закончил фразу «Начинаем разминку», а она уже была возле меня:

– Ты в толстовке Жеглова?!

– Чего ты орёшь? – Я шикнула на неё, озираясь по сторонам.

– Думаешь, этого никто не понял? Вот ты наивная!

Её снисходительный взгляд стал для меня чем-то вроде пинка. Я изначально повела себя как виноватая: сутулилась, прятала глаза, будто мне есть что скрывать. А в чём вина-то? Да, Жеглов отдал мне толстовку сам, без моей просьбы. Да, я её надела, но это действительно было необходимо. Ну и что? Это задело чувства Кузьменко? Мне даже извиняться перед ней не за что. Пусть у Самурая сама спросит, зачем он решил поиграть в доброго самаритянина. Я внятного ответа на вопрос «почему?» так и не услышала. Издёвка не в счёт. Расправив плечи, я сказала Тате:

– Гетры, кстати, тоже его.

– Серьёзно? – Её глаза чуть не выпали из орбит.

– Ну и кто из нас наивный?

Мы одновременно рассмеялись назло всем врагам. А кросс, кстати, я пробежала за девять минут, на твёрдую пятёрку.

Глава 17

Следствие ведут…

По привычке быстро шагая по дороге от школы к дому, я поймала себя на мысли, что спешка-то неуместна, некуда мне теперь спешить. Умерила шаг, пропев про себя «Ямщик, не гони лошадей…». Я словно попала в зону отчуждения: уже не на тренировках, но ещё не у репетиторов. Неделя простоя, школа не в счёт. И куда можно в таком случае себя деть? Даже мыслей не было по этому поводу. Потому что я привыкла к вечной занятости, нехватке времени и отдыху урывками. Может, ужин приготовить? Мама вернётся с работы, а ужин уже на столе… Мои размышления прервал телефонный звонок.

– Сень, ты далеко от школы ушла? – услышала я в трубке запыхавшийся голос Таты.

– Ну так… – ответила я, оглядываясь по сторонам.

– Ага. – Три тяжёлых вздоха. Она ещё раз кросс бежит, что ли? – Скажи, у тебя форма в ярко-синем пакете была?

– Да.

– Штаны чёрные, толстовка серая?

– Да.

– Тогда я нашла их! – Радость подруги сочилась даже из динамика.

– Ты в школе ещё? Я сейчас вернусь…

– Давай.

Я резко развернулась и почти нос к носу столкнулась с Жегловым:

– Ты чего против течения?

Вот это самомнение у человека: стоит передо мной один, но мнит себя целым «течением». Хотя чему удивляться? Это же король школы!

– Мне в школу вернуться надо. Тата форму нашла…

Зачем вообще я с ним разговаривала и что-то объясняла? А всё мама была виновата со своим воспитанием – нехорошо человека игнорировать, если он к тебе обращается. Так то – человек, а это…

– Где нашла? – Самурай выглядел очень заинтересованным.

– Не знаю ещё.

Он кивнул пару раз, будто соглашался с какими-то мыслями в своей голове, и добавил:

– Напиши потом.

А вот это было совсем непонятно. Я удивлённо уставилась на парня:

– Что написать?

– Где пакет нашла – напиши, – сказал он, будто приказ отдал, и ушёл. Вот так, просто. И какое Самураю было дело до моего пакета?

Тата ждала меня у калитки школьных ворот, держа за руку лохматого мальчишку лет восьми.

– Держи свою пропажу. – Она протянула мне злополучный пакет.

– Спасибо огромное. Где ты его нашла?

– Мелкого забирала, – подруга указала головой на своего спутника, – и у них перед раздевалкой на столе «потеряшек» увидела. Как я ещё вспомнила, что у тебя такой же пакет видела… Прошла бы мимо, и всё…

Мальчишка смотрел на меня с интересом, прищурив один глаз и наморщив нос. Заскучав от нашего разговора, он начал раскачивать из стороны в сторону свою правую руку, за которую его держала Тата, с каждым разом всё увеличивая амплитуду, пока тело моей подруги не начало тоже раскачиваться по инерции.

– Тим, угомонись! – прикрикнула она на пацана, напряглась, сумев зафиксировать руку. – Ладно, Сень, мы потопали.

Тата быстро зашагала в сторону, уводя за собой неугомонного Тима, который подпрыгивал при каждом шаге и продолжал озираться на меня.

– Пока, Сень! – подражая ей, крикнул Тим и улыбнулся, когда между нами было уже метров десять.

Я с улыбкой помахала в ответ. Ямочки на его щеках были один в один как у Таты. Её брат? Но она ни разу не обмолвилась о том, что у неё есть брат. Да и о себе мало что рассказывала. Болтушка-то болтушка, но сама Тата, оказывается, девушка-загадка. Похоже, моя подружка была не так проста, как я думала о ней вначале. Надо будет её в гости пригласить, поболтать, как раз неделя свободная.

Дом встретил меня непривычной тишиной. Непривычной не потому, что у нас всегда шумно, а потому, что раньше мне некогда было обращать на неё внимание. Я включила музыку, пообедала, завалилась на кровать, пролистала ленту соцсетей. Попила чай, разобрала школьный рюкзак, сделала алгебру, полистала учебники географии и физики. Сколько там натикало? Четыре часа?! Как же долго тянулось время!.. Я позвонила отцу, рассказала про соревнования и предупредила о предстоящем семейном сборе:

– Мама определится, и я тебе сообщу. Ты же не против?

– Хорошо. Если моё мнение учитывается, то лучше в пятницу.

– Я поняла. Позвоню тебе. Пока.

Я снова залипла в телефон, теперь на очереди был ВК. Не считая пары мемов – ничего интересного не попалось, скукота. Вдруг на экране всплыло окно с сообщением от Самурая «Ну так что?», на которое я по инерции ответила «Стол потеряшек в началке». Отправила и тут же выругалась – за каким я это сделала? Вот на что безделье человека толкает. Без нагрузки мозг тупеет, а руки живут своей собственной жизнью. Лучше бы я за продуктами сходила.

Маленький круглосуточный магазин располагался в соседнем доме, но я решила сходить в универсам в соседнем квартале – там выбора было больше. Сегодня на ужин мною была запланирована паста с соусом болоньезе. Это единственное блюдо, которое я готовила более-менее сносно, не считая отварных пельменей. В корзине появились фарш, томатная паста, сыр, попутно я набрала овощи и фрукты, долго стояла перед полками в кондитерском отделе. Из-за того, что не могла решиться, что выбрать, на кассовую ленту были выложены зефир, лукум, упаковка пирожных «Муравейник», вафли «Венские». Этим я ограничилась не потому, что больше ничего не приглянулось, а только из соображения «Как я всё дотащу?».

Кассир с равнодушным выражением лица и движениями робота пробивала продукты, когда мой телефон зазвонил. Продолжая складывать покупки в пакет, не глядя на экран, я приняла вызов, удерживая трубку плечом около уха:

– Алло.

– Занята? – спросил незнакомый мужской голос.

– В магазине на кассе, – на автомате ответила я, даже не разобрав, кто звонит. – Жеглов, ты?

– Я. Перезвонить?

– Через пару минут.

Я едва успела расплатиться и сложить продукты в пакет, как телефон снова зазвонил.

– Можешь говорить?

– Теперь да.

– Вечером занята?

– Нет.

– Тогда буду ждать тебя в восемь возле подъезда.

Пошли короткие гудки. Я озадаченно смотрела на экран телефона. И что это было? Самурай сам себе придумал что-то, а я должна все его затеи беспрекословно принимать, так, что ли? Самоуверенный индюк!

Я пыхтела от возмущения, как паровоз, придумывая всё новые эпитеты для Самурая. Но, если честно, раздражение было по большей части на саму себя, ведь я действительно была до чёртиков любопытной. С самого детства стоило хоть кому-нибудь из детей во дворе сказать: «Сенька, идём, там такое!..», у меня тут же глаза загорались, я притопывала и была готова сорваться прямо сейчас к этому неведомому «такому». И не важно, что в конечном итоге это могла быть стекляшка «удивительного» коричневого цвета, поломанное колесо от велика или дохлая жаба. Главное, со мной хотели поделиться секретом, находкой или тайной. Вот и сейчас Жеглов своим приглашением разбередил моё любопытство, зудело оно во мне, как комариный укус, рождая в голове множество версий того, что меня ждёт вечером.

Сегодняшний вечер стал для мамы вечером удивлений. Мало того, что я встречала её с работы дома и с самолично приготовленным ужином, так ещё и заявила после:

– Мам, я гулять иду.

– Не поздно ли?

Анна Александровна не практиковала в воспитании чада жёстких мер и комендантский час. Просто от неожиданности она не знала, что надо сказать в такой ситуации. Ведь раньше дочь, то есть я, в это время приходила домой, а не уходила из него. Не то чтобы я собралась гулять сегодня впервые, нет. Но отправиться гулять вечером да в будний день – вот это действительно был нонсенс.

– Я с Матвеем, – пояснила я, чем совершенно выбила её из колеи.

– Ну хорошо, – неуверенно ответила мама и тут же добавила уже более твёрдо: – Не поздно возвращайся. Иначе завтра не подниму тебя.

Я фыркнула и покачала головой. Смешная. Когда ж это, интересно, она меня последний раз будила? Во втором классе?

В назначенное время я спустилась на улицу. Самурай был уже там: в тёмных джинсах, черной шапке, низко надвинутой на глаза, и чёрной куртке с высоким воротом. Руки в карманах, а рюкзак за спиной, тоже, кстати, был чёрным.

– Что за шпионские игры? – спросила я, спускаясь с крыльца.

Он оглядел меня с ног до головы и, игнорируя мой вопрос, сам спросил:

– Бежать сможешь, если что?

Я закатила глаза и развернулась обратно к подъезду.

– Да ладно, я пошутил. – Даже спиной я чувствовала, как он радуется тому, что снова вывел меня из себя. – Пошли.

– Пока не скажешь куда, я не пойду. – Упрямой я могла быть не меньше, чем любопытной.

– В школу идём. Топай давай.

Посчитав, что такого объяснения достаточно, Жеглов широко зашагал по дороге. Я вздохнула и поплелась за ним.

– А утром нельзя было в школу сходить? – с сарказмом спросила я, догнав его.

– Утром само собой. Тебе разве никогда не хотелось побродить по пустой школе, когда там никого нет? Темнота, тишина, гулкое эхо…

– Там есть сторож… – перебила я этого псевдолирика.

– Ну что ты, Керн, – Жеглов скривился, – никакой романтики! А ведь я для тебя стараюсь.

– Объясни по-человечески, может, тогда и я проникнусь твоей затеей.

Самурай пристально на меня посмотрел и спросил:

– Неужели тебе не показалась странной пропажа твоей формы?

– Ну-у… – неуверенно затянула я.

– Вот именно.

– Так зачем нам в школу сейчас?

– Будем проводить расследование.

Он сказал это так спокойно, словно расследование для него являлось обычным занятием, хобби. «Что вы можете рассказать о себе? – Я красивый самоуверенный придурок, учусь в школе, а по вечерам веду расследования». Самурай поправил свой рюкзак и молча зашагал дальше, считая, что всё подробно объяснил. Но мне-то этого было мало.

– Даже если пакет пропал не случайно, – не унималась я, – тебе какое до этого дело?

– Во-первых, очень интересно узнать шутника, а во-вторых, его мотив. Как считаешь?

– Конечно, интересно. Но почему у тебя такой интерес к моим штанам?

– У меня интерес не к твоим штанам, а к тому, кто захотел оставить тебя без штанов.

Напоминание о том, в каком виде Самурай застал меня перед физрой, смутило и поубавило прыти. Я замолчала, коря себя за то, что так легко стушевалась перед ним. И только когда показался школьный забор, вернулась к расспросам:

– И как мы в школу попадём?

– Через дверь.

– А сторож нас пустит?

– За благодарность, – он кивнул на рюкзак, – пустит.

– Алкоголь?

– Ну что за стереотипы… – Самурай осуждающе покачал головой.

– А в школе что делать будем?

– Увидишь.

С этими словами он позвонил в дверь школы. Не как обычно, а условным сигналом: два коротких, один длинный. Конспиратор, блин.

– Матвей! Очень рад видеть лично! – Дверь нам открыл Шон Коннери советского разлива, причём от британца у него были лицо с бородой и фигура, а от Советского Союза – трикотажная олимпийка с надписями «СССР» на груди и «Самбо» на спине. – Проходите.

– Венедикт Карлович, это Ксения, я вам про неё говорил. – Манера речи Самурая звучала так, словно он действительно обращается к сэру Шону. – Ксения – это Венедикт Карлович.

– Очень приятно, Ксения. Наслышан о вашей проблеме…

Я, шокированная таким светским приёмом в обстановке, совсем для этого неподходящей, лишь кивнула в ответ с милой улыбкой. Или стоило сделать книксен?

– Венедикт Карлович, это вам. – Самурай выудил из рюкзака и протянул сторожу свёрток.

– Не стоило, мой друг, – скромно ответил сэр Венедикт, но презент принял.

Под его пальцами шумно зашелестела крафтовая бумага. Неужели я наконец увижу, чем можно подкупить школьного сторожа? Книга, точнее, две книги?! Серьёзно?!

– Роберт Гэлбрейт и Никлас Натт-о-Даг, – прочёл Венедикт Карлович вслух, и глаза его азартно заблестели. – Вы знаете, чем порадовать старика, юноша.

Жеглов широко улыбался, довольный тем, что угодил с «благодарностью»:

– Наслаждайтесь, Венедикт Карлович.

Сторож замахал на нас руками, демонстрируя своё читательское нетерпение:

– Занимайтесь, молодёжь, занимайтесь. Матвей, полагаюсь на тебя, ты знаешь, что делать.

С этими словами он скрылся в глубине школы.

– И чем, интересно, мы должны заняться? – спросила я, подозрительно глядя на Самурая.

Тот снял куртку, кинул её на стоящую рядом с конторкой вахтёра лавочку и зашёл за высокую стойку, прихватив рюкзак с собой.

– Поделись, много пошлых мыслишек пришло на ум? – весело играя бровями, спросил Самурай в ответ.

– Одна радость в жизни – быть героем пошлых мыслишек? – парировала я. – Ничем помочь не могу, у меня в твою сторону фантазия не работает.

– В твоём сердце-е-е нет мне места-а-а, – будто издеваясь, фальшиво пропел он, улыбаясь ещё шире.

Это последнее, что я увидела прежде, чем его голова скрылась за стойкой.

Вот зачем он так? Замолчал и ковыряется с чем-то, мне же интересно! Я топнула от злости ногой то ли на парня, то ли на своё любопытство и подошла к стойке. Самурай сосредоточенно всматривался в экран ноутбука (по всей видимости, его он тоже принёс с собой), быстро кликая мышкой, открывая и закрывая какие-то папки и диалоговые окна.

– С этой стороны заходи, – кивнул он себе за спину.

– Ты скажешь наконец, что делаешь? – Я встала у него за спиной, сложив руки на груди.

– Мы будем просматривать записи с камер, чтобы найти шутника.

А вот это уже интересно. Как он до такого додумался? Я наклонилась, придвигаясь как можно ближе к экрану и, не рассчитав, стукнулась о плечо Самурая своим. Мы одновременно посмотрели друг на друга. Близко. Его лицо было слишком близко от моего, и от пронизывающего взгляда тёмных глаз мне мгновенно стало неуютно. Прошептав одними губами «прости», я распрямилась.

– Возьми стул. – В голосе Самурая эмоций было ноль, зато меня словно кипятком окатило с головы до ног.

Точно, я же куртку не сняла! Да, это объяснение внезапному жару меня вполне устроило. Я кинула свою куртку поверх одежды Жеглова, притянула стоящий в стороне стул и села, стараясь не касаться сидящего рядом. Но Самураю, видимо, было всё равно не до меня, он полностью сосредоточился на экране.

– Тебе повезло. Дважды, – заговорил он. – Во-первых, смена Венедикта Карловича именно сегодня, с завтрашнего дня он в отпуске. А во-вторых, камера в этой рекреации установлена напротив раздевалки, стол с потеряшками как на ладони. Когда, говоришь, ты заметила пропажу? – Даже задавая вопрос, Самурай продолжал смотреть в монитор.

– Заметила перед самой физрой. Но на перемене перед алгеброй пакет ещё был у меня, это точно.

– Так, перед алгеброй, третий урок. Потом история… Значит, надо смотреть часов с десяти… – Жеглов перемотал запись на нужное время. – Гляди внимательно.

На экране появился пустой коридор, который через пару минут заполнился суетящимися малышами. Видео записывалось без звука, но и без этого было понятно – началась перемена. Один из пацанов решил, что вещи со стола потеряшек неплохо подходят для развлечений, и кинул чьей-то шапкой в стоящего неподалёку приятеля (моего пакета поблизости не наблюдалось). Буйство на экране вышло на новый виток, но появление грозной учительницы в коридоре свело всё веселье на нет. Потерянные вещи были возвращены на стол, хоть и в изрядно затоптанном виде, зачинщиков увели в класс, куда через несколько минут потянулись и остальные школяры – перемена закончилась. Самурай изменил скорость воспроизведения, потому что сорок минут смотреть на пустой коридор означало впустую тратить время. Пару раз за урок в коридоре появлялись школьники, но их интересовал только туалет. И снова перемена – закончился третий урок. Малышня выходила из кабинета и строилась парами – готовились идти в столовую. Прошёл один класс, затем второй. Через некоторое время классы потянулись обратно, но в кабинет не заходили, рассыпались горошинами по коридору в надежде урвать последние минуты свободы перед уроком. И вдруг, ловко лавируя между ребятнёй, к столу с потеряшками быстрым шагом приблизилась знакомая фигура, в руках которой был мой пакет.

– Белов?! – Наше обоюдное удивление эхом разнеслось по пустым коридорам школы.

Глава 18

Скажи правду

Стоп-кадр на экране говорил нам о том, что ошибки быть не могло. Мы зависли, осмысливая полученную информацию. Не знаю, о чём думал Жеглов, но я, честно говоря, была удивлена – кого-кого, а вот Лёшку я не ожидала увидеть… Хотя до этого момента я свято верила в то, что и пакет сама посеяла, а вариант заговора даже не рассматривала.

– Так, всё, отомри. – Самурай снова закликал мышкой, возвращая меня из состояния задумчивости. Между его бровей залегла глубокая складка – то ли от сосредоточенности на своих действиях, то ли от осознания увиденного.

– Найди Венедикта Карловича, скажи, что нам пора уходить.

Я вскочила со своего стула, бестолково покружила на месте и уточнила:

– Где его искать?

– В приёмной, скорее всего.

Без лишних вопросов я метнулась в указанную сторону. На пороге приёмной замедлила ход и сделала пару глубоких вдохов для восстановления дыхания. Сторож восседал в кожаном кресле и читал. Вся его поза, от наклона головы до свободно лежащей на подлокотнике руки, говорила о достоинстве и величии, даже синяя растянутая олимпийка не могла перечеркнуть это впечатление. Хотя курительный пиджак[5] из бархата и вид на дворянскую усадьбу из окна подошли бы сэру Венедикту значительно больше.

– Венедикт Карлович, – я говорила полушёпотом и с почтением (а вдруг он действительно сэр?), – нам с Матвеем пора уходить.

– Уже? – Сторож посмотрел сначала на меня поверх книги, затем на свои наручные часы. – Ну что ж…

Когда мы подошли к стойке вахтёра, Самурай был уже полностью готов: одет, рюкзак за плечами, а в руках моя куртка.

– Всё удачно прошло? – обратился к нему Венедикт Карлович.

– Более чем. Спасибо за вашу помощь.

– Ну что вы, Матвей. Рад помочь.

Пока они расшаркивались в любезностях, я оделась и встала рядом с Жегловым. Мужчины пожали друг другу руки, я кивнула и сказала «до свидания». На этом встреча на высшем уровне подошла к концу.

Улица окутала нас сыростью, которая сильнее ощущалась на контрасте от тепла школы. Я зябко повела плечами, накинула капюшон, позавидовав Самураю в шапке:

– Ну что, по домам?

Вместо ответа он вытащил из кармана телефон и позвонил:

– Привет. Ты дома? Давай через пять минут на углу, возле аптеки. – Телефон снова отправился в карман, а Самурай наконец повернулся ко мне: – Я иду к Белову.

Понятно, что мои пожелания и не думали учитываться. Самурай зашагал через школьный двор, оставив мне выбор: идти с ним к Белову или одной домой. Ему некогда было ждать, что я решу, у него расследование продолжалось, видимо, пришло время брать показания.

– Что ты хочешь узнать? – Даже объяснять не нужно, какой вариант я выбрала. – Ну пошутил он. Отомстил за первое сентября…

– Первое сентября? – Жеглов усмехнулся. – Он не настолько злопамятный. Тем более тогда всё по-честному было: сам первый начал – получил в ответ.

На слове «злопамятный» я споткнулась. О чём мне Тата говорила недавно? «Учти, она мстительная». Мстительная и умная, такая своими руками гадости делать не будет…

– О чём задумалась? – От вопроса Самурая я вздрогнула. Мысли мои читает? – Есть идеи по этому поводу?

– Ничего такого.

Я решила пока придержать свои рассуждения при себе. Может, просто поддалась силе Таткиного внушения, надумала лишнего, а на самом деле всё было совсем иначе. Зачем необоснованно обвинять человека?

Мы подошли к месту встречи раньше Лёшки. Напротив входа в аптеку была небольшая детская площадка с песочницей и лавочкой, а за углом – узкая дорожка к подъездам, проходившая между домом и палисадником.

– Я там подожду, – указала я рукой на дорожку. – Не думаю, что при виде меня он станет откровенничать.

И, конечно же, я не рискнула признаваться Самураю, что больше возможных откровений Белова меня заботила перспектива отвечать на его вопрос «Почему вы вместе?». Пусть парни с глазу на глаз побеседуют, а я лучше в сторонке подожду. Жеглов равнодушно проследил, как я усаживаюсь на низкую металлическую конструкцию забора между двух кустов каких-то жухло-зелёных веников. Куда с бо́льшим интересом и нетерпением он осматривался по сторонам в ожидании друга. Через минуту к нему подошёл Белов и подал руку:

– Ты же сказал, что занят сегодня.

– Закончил быстрее, чем думал. – Самурай пожал протянутую ладонь, пристально глядя на Лёшку.

Хорошее место я себе выбрала – в свете фонаря перед аптекой парни были, как артисты на сцене. Лёшка невольно лыбился, не скрывая, что рад внезапному появлению друга. Жеглов на контрасте выглядел собранно и внушительно, одетый во всё чёрное, с руками в карманах и уверенным разворотом плеч. Ни дать ни взять – джедай перешёл на тёмную сторону силы. Тут надо было насторожиться, но осторожничать, скорее всего, – это не про Белова.

– И что это за фигня с пакетом? – Самурай задал вопрос прямо в лоб. Кто-то явно отдаёт предпочтение действовать напролом.

– Каким пакетом? – Лёшка растерялся, на несколько секунд задумался, а потом заулыбался ещё шире: – Ты про форму дылды?

У меня от услышанного непроизвольно сжались кулаки. Попробовал бы он сказать мне это в лицо!

– Лёха, чё за детский сад? – Самураю, видимо, тоже не понравился ответ.

– Да ладно, бро. Прикольно получилось. Когда б ещё девчуля в чулках на физру пришла… Но как ты узнал?

– Сорока на хвосте принесла…

– Сорока? – впервые с момента начала разговора лицо Белова посерьёзнело, наверное, начался мыслительный процесс. – Чё за сорока такая? Знал только я и…

– Белов, к чему ты вообще это затеял?! – Жеглов перебил, не обратив внимания на повисшее недосказанным «и…», по голосу чувствовалось, что он закипал. А вот мне очень даже было интересно, кто же это за «И» такой.

– Да бесит она меня! – Лёшкин тон голоса перестал быть радостным. – Затея вообще была, чтобы она на физру не попала и кросс не сдала. Кто ж знал, что у неё эти, как их там, гетры есть. И ты с толстовкой… Зачем тебе вообще сдалось ей помогать? Лилька вон и так извелась, не мог я отказать ей в просьбе…

Белов в страхе уставился на друга, понимая, что сгоряча сболтнул лишнего. Я подалась вперёд, догадываясь, куда выворачивает разговор.

– А Кузьменко здесь при чём? – Брови Самурая сошлись на переносице ещё сильнее. Он притворяется или действительно не понимает?

– Ну так вы… – Белов мялся под его пристальным взглядом. – …вы же встречаетесь… а дылда эта к тебе внаглую клеится…

– Кто встречается? Я и Кузьменко? – Увидев, как Лёшка утвердительно кивнул, Самурай раздражённо спросил: – Лёх, ты гонишь?

– Да чё сразу гонишь? Все знают. Вся школа знает…

– А я не знаю, прикинь! – теперь улыбался Жеглов, но улыбка была пропитана ядом сарказма.

– Только не говори, что ты этого не слышал? – Белов пошёл в наступление.

– Лёша, это слухи, понимаешь? Хочешь, завтра все узнают, что ты с Калининой встречаешься? Могу устроить!

Вот только не надо в свои разборки вплетать мою подругу! И только теперь ко мне пришло осознание – они не встречаются. Кузьменко и Жеглов не встречаются! Я крепче вцепилась в холодный металл оградки, боясь свалиться от оглушительной новости.

– Ты никогда не говорил, что это не так, – оправдываясь, мямлил Белов.

– Ты никогда не спрашивал, я даже не знал, что тебе интересна моя личная жизнь. – Жеглов устало потёр глаза. – Лёш, сколько мы дружим? Я даже не помню… ты всегда был рядом, с самого садика. Неужели это так тяжело – спросить? Люди, они ведь придумывают то, во что им проще и интереснее верить, используют других для достижения своих целей. Но ты, Лёх… Получается, тебе проще пойти на поводу у какой-то девчонки с раздутым самомнением, чем спросить у меня, твоего друга, лично? – По голосу было слышно, что Жеглов заводился всё сильнее. – Офигеть! Что это за дружба тогда такая?!

– Ты хочешь поговорить о дружбе?! – Белов превратился в ощетинившегося ёжика, расправил поникшие плечи и смело посмотрел Самураю в глаза. – Ты видел себя в последний год? Да к тебе на хромой кобыле фиг подъедешь! Тоже мне, король школы! Даже разговариваешь так, словно одолжение делаешь. Ты думаешь, мне приятно слышать, что со мной дружат из жалости?! К чёрту такую дружбу!

– Из жалости?! Ходи, собирай сплетни дальше! – Жеглов говорил, не разжимая зубов. – Или ты действительно так считаешь?

Такими темпами скоро могло дойти до мордобоя. Обстановка накалилась до предела. Самурай сжал челюсти настолько сильно, что желваки заиграли, а от тяжёлого дыхания раздувались ноздри. Ещё чуть-чуть – и дым повалит. А Белов перед ним продолжал хорохориться, как воробей перед котом, напрочь забыв про инстинкт самосохранения. Придётся мне принимать огонь на себя.

Я зашелестела кустами, вышла из своего укрытия и встала с Самураем рядом, но немного впереди, чтобы в случае чего успеть вклиниться между парнями. Единственное, что пришло мне на ум в тот момент, это как можно более непринуждённо выдать:

– Привет, Лёш.

Мой манёвр удался. Лёшка удивлённо уставился на меня, отвлёкшись от созерцания злого Жеглова и его сжатых кулаков:

– А ты что здесь делаешь? Вы что, вместе пришли?! – И тут его глаза стали в два раза больше от осенившей догадки. – Вы встречаетесь?!

– Нет, – поспешила с отрицанием я.

– Да, – уверенно подтвердил Жеглов.

Мы с Самураем посмотрели друг на друга. «Что ты творишь?» – без слов спросила я, а вслух сказала:

– Скажи ему правду.

– Мы встречаемся… – упорно твердил тот, глядя на меня.

– Жеглов, зачем?.. – обречённо выдохнула я и закрыла ладонью глаза.

– …но это – секрет.

Ну да, это всё спасёт. Чёрт, чем он думает?!

– Это ты! – взвизгнул Лёшка, направив на меня свой указательный палец.

– Что ещё, Лёш? – раздражённо спросил Самурай, в то время как я непонимающе посмотрела на Белова.

– Матвей, это же она была на том фото?! – Радуясь своей догадке, Лёшка снова без всякого напряжения смотрел на друга. Сколько раз за последние пять минут у него успело поменяться настроение?

– Нет, не я, – поспешила ответить я, пока Жеглов опять что-нибудь не ляпнул.

– Но как же… Я же ещё на стадионе всё понял… – настаивал Белов на своей догадке, передвинув свой указательный палец на мои ноги. А уже через секунду, вытянув руки по швам, с серьёзным видом добавил: – Ксения, прости, что так получилось. Тупанул я…

– Лёш, закончим на сегодня. – Самурай, в отличие от друга, был ещё злой, так быстро тумблер его настроения, видимо, не переключался. – Пока.

– Пока, – как эхо повторила я и махнула Белову.

Мы двинулись в сторону нашего дома, оставив Лёшку наедине со своими догадками.

– Я – могила! – донеслось нам в спину. – Зуб даю!

От этих слов Жеглов лишь сильнее зарылся в ворот своей куртки. Теперь он шёл медленно, прилагая усилие для каждого шага, словно вмиг устал. Мне приходилось одёргивать себя и не лететь вперёд, чтобы приноровиться к его походке. От всплывшей правды об отношениях Лили и Матвея стало легко, ведь где-то в глубине души я корила себя за то, что общаюсь с парнем за спиной у его девушки. И не важно, что мы никогда не переходили черту, сам факт тайного общения царапал мою совесть.

– Ты знала? – вдруг спросил он.

– Что именно?

– Что эту тему с формой придумала Кузьменко?

– Догадалась, когда ты сказал, что Белов не злопамятный.

– Почему промолчала?

– Не было стопроцентной уверенности.

– Уверенность. – Жеглов устало хмыкнул. – А про то, что мы с ней встречаемся, – на этом слове он скривился, словно ему гадость какая-то в рот попала, – тоже уверенности не было?

– Она мне сама сказала, чтобы я держалась от тебя подальше. Помнишь, я ещё спрашивала, как Лиля относится к тому, что ты у меня околачиваешься?

Похоже, мои слова подлили масла в затухающий огонь.

– Да что за!.. – Самурай снова вскипел. – Значит, слух ещё и действием подтверждался?!

Не останавливаясь, он вытащил телефон из кармана, выбрал в контактах номер (краем глаза я увидела, что на экране высветилась фамилия Кузьменко) и нажал кнопку вызова. Я затаила дыхание, боясь даже представить, что сейчас будет.

– Не знаю, как ты это сделаешь, – почти кричал он в трубку, выплёвывая каждое слово, – но завтра все, слышишь, все должны знать, что мы не встречаемся! А главное – никогда не встречались! Не успеешь к концу шестого урока – я сам сделаю объявление! – Жеглов с такой силой нажал кнопку сброса на экране, что по нему вполне могли пойти трещины. – Жесть!

Ситуация «меня без меня женили» определённо знатно задела его гордость. А ведь я всего лишь верхушка айсберга. Если Жеглов узнает, по скольким несчастным девочкам прошлась Кузьменко… Я вжала голову в плечи от греха подальше, чтобы и мне ненароком не прилетело. Ведь было за что: если Лиля только слух распустила и всячески его подпитывала, то я вообще шантажом вынудила Самурая прикинуться моим парнем. Судя по его поведению, Жеглов ой как не любит быть телком безвольным. Но что на него нашло, когда он сказал Белову, что мы встречаемся? Решил отомстить таким образом мне? Попробуй, дескать, тяжесть лживых отношений, когда все вокруг будут думать, что они настоящие? Я открыла было рот, но сдержалась. С вопросами лучше было повременить.

Я первой шмыгнула в тёмный подъезд, мечтая поскорее скрыться с глаз, ставших от злости цвета чернослива, молчала всё то время, пока лифт медленно тянулся до моего десятого этажа. Жеглов, погружённый в свои думы, ритмично барабанил по стенке кабины костяшками пальцев, заставляя меня сильнее нервничать. Именно поэтому я буквально просочилась в открывающиеся двери, не дожидаясь, пока они разъедутся полностью, пробормотав «пока». Самурай даже позы не поменял, лишь посмотрел на меня исподлобья, действуя крайне подавляюще. Я подумала, что мой затылок инеем покроется от этого взгляда. Лифт со скрежетом закрылся, и только тогда я выдохнула.

И снова я ворочалась в кровати, сна ни в одном глазу не было. Как быстро Жеглов всё-таки раскрутил эту ситуацию с пакетом. Интересно, он с Беловым помирится? То, что высказали друг другу всё, что на душе накипело, – только на пользу их дружбе. Теперь главным для парней было не застрять в обидах. А Кузьменко, по большому счёту, молодец – так долго продержалась в своей легенде, сплела её, как паутину, и ловко дёргала за ниточки в нужный момент. Вся эта ситуация напомнила мне сюжет одного фильма: амбициозная красавица не смогла завоевать сердце «первого парня на селе», поэтому решила, что он не должен встречаться ни с кем. Как говорил классик: «Так не доставайся же ты никому!» Всё правильно: если бы король школы начал с кем-то встречаться, кроме неё, рейтинг Кузьменко автоматически пошёл бы вниз, чего её самолюбие просто не вынесло бы.

Я вздохнула и перевернулась на другой бок. А чем я лучше Кузьменко? Решала свои проблемы за счёт других. Разница лишь в том, что я открыто сказала Самураю, что мне от него нужно. И далеко не дружеская просьба это была. А Тата? В лицо ей улыбалась, подругой называла, но при необходимости, как тогда, в ситуации с Филом, жар загребла её руками. К себе близко не подпустила, выдавая информацию дозированно и лишь ту, которая мне выгодна. Когда я успела стать такой расчётливой?

Глава 19

Гости дорогие

Тяжко мне пришлось на следующий день. В отличие от некоторых, с выдержкой у меня всегда были проблемы, перед соревнованиями дольше всех приходилось настраиваться, успокаиваться. Вон Белов, например, при виде меня даже бровью не повёл, его виноватое лицо, как и мимолётное извинение, осталось в прошлом вечере. Но и многозначительных подмигиваний типа «я всё знаю» тоже не наблюдалось. Самоводружённая корона на голове Кузьменко, судя по её гордой осанке и невозмутимому лицу, оставалась на месте. Вела себя Лиля соответственно: спокойно, уверенно, была недосягаема, хотя к разговорам с окружающими расположена. Я же постоянно озиралась, прислушивалась в ожидании… даже сама не знаю, чего именно. Как та собака, которая чувствует приближение природного катаклизма: беспокойство есть, а что случится – не понимает.

Тата, сузив глаза, спросила:

– Ты чего дёрганая такая?

– Не выспалась.

– Это я по тёмным кругам под твоими глазоньками поняла, как только ты в класс вошла.

– Серьёзно?

Я схватила свой и её телефоны и приложила импровизированные патчи холодными экранами под глаза. Увидев мои слабые потуги привести лицо в порядок, Тата лишь покачала головой.

Самурай был себе верен и пришёл в класс за несколько минут до звонка. Лицо его было сосредоточенным, да и только, никаких метаний молний глазами или огненного пламени из ноздрей. Шёл размеренно, но каждым шагом будто сваи вколачивал – сразу понятно, человек не в духе. На Кузьменко даже не обратил внимания, зато на Белова, проходя мимо, посмотрел исподлобья. Тот взгляд выдержал, плотно сжав губы в тонкую линию, руки не подал, лишь сильнее стиснул кулаки. Жеглов кинул рюкзак на пустой стул за своей партой, сел, засунул руки в карманы, не думая готовиться к уроку, и отвернулся к окну. Странного в поведении этих двоих никто не заметил, только я. Следила, затаив дыхание, за каждым жестом, шагом, мимикой. Засел у меня в мыслях их вчерашний нелицеприятный разговор, невольным свидетелем которого я стала. Ворочаясь в ночи без сна, я всё думала о том, как неловко им было потом, когда они поняли, что слышала их посторонняя девчонка, новенькая из класса, которую знали они без году неделя. Да и вообще, наверное, не особо приятно было парням перед свидетелями душу выворачивать, а тут я…

– Керн!

Татка толкнула меня в бок локтем, догадавшись, что учителя я не слышала. Игорь Петрович смотрел на моё растерянное лицо поверх очков. А я лишь глазами хлопала, осознав, что выпала из реальности, глубоко застряв в размышлениях. Подруга тыкала в открытый учебник пальцем, но я даже пытаться не стала – ежу понятно, что я не уловила, о чём историк спросил.

– Извините, Игорь Петрович. Повторите вопрос.

– Ты спишь ещё, что ли? – Учитель хмурился, обиженный больше на завуча, поставившего историю первым уроком (Встаю в полшестого, еду через полгорода, а они спят на уроке!), чем конкретно на меня. – Даже если ответишь, оценку снижу на балл, чтоб просыпалась вовремя.

Чётко и точно рассказав о последствиях мирового экономического кризиса двадцатых годов XX века («Садись, соня Сеня, четыре пишем – пять в уме»), я плюхнулась на свой стул.

– Ну ты чего? Я же тебе показывала… – шипела на меня Тата в обиде за отказ принять её помощь.

– Забей, – отмахнулась я. – Приходи лучше сегодня ко мне в гости. Сможешь?

Тата от неожиданности так подпрыгнула на стуле, что стукнулась коленями о ящик парты. Я терпеливо ждала, пока она отойдёт от шока, рассматривая её выпученные глаза и беззвучно открывающийся, как у рыбки, ротик.

– Ты серьёзно? – немного заикаясь, наконец выдавила подруга.

– Конечно. Сможешь?

– Я приду, Сень. – Она перекладывала ручки-карандаши с места на место на парте, пытаясь скрыть своё волнение.

Пару уроков подруга ходила как пришибленная. Долго и молча смотрела на меня, видимо, думая, что я не вижу. Такое ощущение, что Тату никто из одноклассников никогда в гости не приглашал.

И тут случилось то, о чём внутренний пёс предупреждал меня с утра: правда о «паре века» обрушилась на школу как цунами. Нарисовалась перед физикой возле нашей парты Абрамова (интересно, она всё ещё с Филом или уже нет?), чтобы поделиться последней новостью. Дескать, сама слышала, как Лиля с Лёлей в столовке за чашкой чая обсуждали, что слух про отношения Жеглова и Кузьменко всего лишь слух, не встречались же они никогда.

– И представляете, – Дина говорила настолько быстро, что под конец стала задыхаться, – Кузьменко так искренне удивлялась-смеялась этой шутке. Кто, говорит, вообще мог подумать, что мы с Жегловым встречались? Мы же просто друзья! – Она попыталась имитировать Лилин голос, добавив для большего перевоплощения в образ коронный жест «Кузьменко откидывает волосы за спину». – Блин, а я ведь поверила с самого начала, как только инфа появилась. Да и не только я. Тат, скажи? Как жить дальше?! Никому верить нельзя!

Тата, падкая до всех новостей, только ахала да кивала. Вспомнили они с Диной все сопутствующие паре Жеглов–Кузьменко сплетни, в том числе про Юлю Васильеву и беспощадную железную кнопку. Девчонки всё бубнили, перебивая друг друга, а я в очередной раз удивилась изворотливости Лили. Ах, как хорошо она обыграла свою обязанность «чистосердечного признания», тонко рассчитала, когда и перед кем стоит завести нужный разговор. Как будто только сейчас до неё дошли эти безосновательные слухи. Интересно, что Кузьменко сделает, если я сейчас на весь класс спрошу: «Если ты не встречалась с Жегловым, как тогда объяснишь фразу, которую ты сказала лично мне „Он мой! Не смей даже дышать в его сторону!“?» Понятное дело, что не буду я этого делать. Для себя я всё решила, в блокнотик записала: «С Лилей не дружить, словам её не верить, общих дел не иметь». Это её выбор – как жить, как строить отношения с людьми, что для неё правильно и приемлемо. А я умываю руки.

Новость разлетелась по школе со скоростью звука, в каждом углу шушукались, переговаривались, активно обсуждали. Тут же нашлись «знающие», которые с умным видом изрекали: «Я с самого начала говорил, что это всё лажа». А какой движ начался у всех особей женского пола средней и старшей школы! Девчонки вмиг приосанились, красили губы, поправляли причёски, стреляли глазками в проходящего мимо Жеглова. Тому приходилось передвигаться по коридорам на крейсерской скорости, чтобы миновать всех желающих пофлиртовать. По лицу было видно, что он злой как чёрт – сообразил, видимо, что нужная ему правда вылезла боком: вселила надежду в сердечки любвеобильных школьниц, не теряющих надежду заполучить самурайское внимание. Объявить всей школе, что первый красавец свободен, – будет похлеще, чем растормошить осиное гнездо.

Уроки наконец закончились. Я распрощалась с Татой перед школьными воротами, напомнив, что жду её к трём, назвала адрес. Подруга в ответ закивала, задорно блестя глазами, и вприпрыжку, не хуже, чем её Тим, ускакала домой.

К назначенному времени у меня всё было готово: квартира убрана, чай заварен, запасы вкусняшек пополнены. С фантазией у меня не очень, поэтому снова на тарелке горкой лежали эклеры, маняще блестя своей шоколадной помадкой. Звонок в дверь раздался точно после слов радиодиджея «В Москве – пятнадцать часов».

– Ты под дверью выжидала, что ли? – с улыбкой спросила я, открывая дверь.

– Точность – вежливость королей! – с умным видом произнесла прибывшая и улыбнулась в ответ.

Гостья потребовала экскурсию по нашим двухкомнатным хоромам. Вдоволь наохавшись на разноцветный глянец всё ещё висящих под потолком шариков, поумилявшись на мои детские фото в рамках на мамином комоде, Тата пристроилась на одном из табуретов перед окном кухни с шикарным видом.

– Как красиво! – Она подалась вперёд, ближе к оконному стеклу, любуясь раскинувшейся внизу панорамой всё ещё золотого парка.

– Этот вид – визитная карточка нашего дома, – сказала я, ставя на подоконник чашки с горячим, ещё дымящимся чаем.

Ничто так не располагает к беседе, как отличная погода и вкусные пирожные. Сначала мы перебрасывались ничего не значащими общими фразами, осторожничали с вопросами, прощупывая почву. Постепенно разговор перешёл на более личные темы. Я рассказала о разводе родителей, Тата – о своей семье. Оказывается, помимо Тима, он же Тимофей, у неё был еще один младший брат, полуторагодовалый Егор, а ещё с ними жила бабушка, папина мама. С информацией о себе она расставалась неохотно. И когда я без всякого укора сказала ей об этом, услышала в ответ:

– А кому интересно про меня слушать? Я ведь самая обыкновенная серая мышь. Ни выдающихся способностей, ни интересных увлечений, ни богатых родителей. Ты знаешь, у меня ведь до сих пор нет настоящей близкой подруги. – Тата не жаловалась, просто делилась фактами. – С первого класса все девчонки как-то быстро разбились на парочки, а я была тринадцатой, лишней. Мне хотелось дружить со всеми, в итоге получилось, что ни с кем. Я старалась привлечь внимание и вызвать интерес и заметила, что это получается, если я рассказываю что-то интересное, какие-то новости, слухи и тайны. Я заполучила их внимание, но зато стала считаться болтушкой, с которой тем более не хотелось дружить.

Она замолчала, отвлёкшись на пирожное, и я, пряча виноватый взгляд, отвернулась к окну, потому что сама думала о ней именно так, как и все, – болтушка-простушка. Но это было тогда, честно, сейчас всё по-другому. Я глубоко вздохнула, зажмурилась, как перед прыжком в воду, и начала рассказывать. Про Фила, про его просьбу, выставку, правду о его приезде в школу, о том, что использовала Тату, чтобы пустить слух о «брате». Подруга слушала внимательно, сосредоточенно, местами хмурилась, крутила на подоконнике за ручку пустую чашку, но не перебивала. Я прервала свой монолог, чтобы снова налить чая, но Тата остановила, сказав, что чёрный кофе сейчас больше подойдёт. Кофе так кофе. И снова наполненные чашки стояли перед нами. Отхлебнув горький нелюбимый кофе, я снова заговорила. Теперь была очередь Жеглова. Нет, историю с пари я не готова ещё поведать миру, да и понимание того, что эти недоотношения могут закончиться в любой момент, не давало мне повода рассказывать о них, как о чём-то значимом. Зато я поведала про расследование, ссору Жеглова с Беловым и его ультиматум Кузьменко. Чем больше я говорила, тем больше становились Татины глаза.

– Так вот почему ты сегодня даже бровью не повела, когда Дина новостью делилась!

Я кивнула и, немного помолчав, добавила:

– Я рассказала тебе всё это, потому что чувствовала вину перед тобой. А ещё уверена, что наш разговор не выйдет за стены этой кухни. – Я посмотрела ей прямо в глаза. – Тат, ты хорошая, я хочу дружить с тобой. По-настоящему.

Призналась и смутилась. Отвернулась к окну. Может, я переборщила с исповедью?

– Разве у тебя нет подруг? – Голос Таты звучал глухо, немного недоверчиво.

– Я спортом занималась с самого детства, гулять некогда, в школе тоже особо ни с кем не сошлась. Общалась со всеми, как и ты, но дружить… – Я отхлебнула остывший кофе и скривилась. – Ближе всех, наверное, Настя с тренировки, Вашура и Попова, я тебя с ними потом познакомлю, если захочешь. Но сейчас…

Меня перебил настойчивый звонок в дверь, не домофон, как это должно быть, а именно квартирный звонок. Мы переглянулись, я была не менее удивлена, чем Тата. Звонок повторился, подгоняя меня в коридор.

– Думал, тебя дома нет. – Жеглов по-хозяйски ввалился в квартиру и принялся разуваться, даже не взглянув на меня.

Ошарашенная его наглостью, я молча смотрела на него, а в висках пульсировало: «Там же Тата на кухне…» Но Тата уже стояла рядом, выглядывала из-за моего плеча и, наверное, была не менее удивлена, чем я.

– О, Калинина, привет. – Зато Самурай нисколько не смутился присутствием одноклассницы. – А ты тут что делаешь?

– Чай пью, – пискнула та.

Судя по голосу, борьбу со стынущей в жилах кровью она явно проигрывала.

– А вкусненькое есть?

Тёмные глаза Жеглова блеснули от предвкушения. Вот же непробиваемый тип! Его хоть что-нибудь может смутить? Я наконец пришла в себя и спокойно сказала:

– Эклеры и бутеры. Будешь?

Я вернулась на кухню, Тата семенила следом, придерживая меня за локоть, то и дело оборачиваясь на страх всей своей школьной жизни, на входе в кухню изловчилась, обогнала меня и уселась на облюбованный ранее табурет. Жеглов остался стоять возле стены, деликатно оставив второй табурет для меня. Я, включив хозяйку, загремела блюдцами и чашками, поставила на плиту чайник, кинув вновь прибывшему через плечо:

– Принеси себе из зала стул, не стой.

Жеглов вышел, а Тата тут же затараторила:

– Сенька, как так?! Почему он тут?

– Мы живём в одном подъезде и к химии у меня готовимся. – Надеюсь, такое объяснение её устроило. Я честно не понимала, зачем ещё, кроме химии, он может ко мне припереться.

Жеглов вернулся в кухню со стулом, и Тате пришлось повременить с вопросами. Парень устроился между нами, отодвинув стул немного дальше от подоконника, потому что втроём мы за ним не вмещались. Длинными руками он легко дотягивался до тарелки с пирожными («Идите, сладенькие, к папочке!»), численность которых быстро сокращалась. Краем глаза я видела, в каком Тата шоке от его поведения и от того, как спокойно мы с Жегловым общаемся. На самом деле я была как натянутая струна, боясь, что Самурай ляпнет что-нибудь не то. Хотя у нас же договор, а в нём пункт о неразглашении. Кто его знает… С Беловым же не прокатило. Из-за волнения мои глаза бегали, руки слегка подрагивали. От разоблачения спасло то, что подруга больше внимания теперь уделяла Самураю, а не мне.

– Где эклеры брала? – спросил меня Жеглов с набитым ртом.

– В угловом, на Октябрьской.

– Невкусные. В кондитерской на проспекте лучше, – вынес он свой вердикт.

– Судя по тому, как ты их лопаешь, точно невкусные, – парировала я.

Слово за слово, шутка на шутку, и вот в нашей беседе уже трое. Тата окончательно пришла в себя и, активно жестикулируя, рассказала очередную хохму из школьной жизни. Жеглов на удивление внимательно её слушал, громко смеясь и вставляя смачные комментарии в нужных местах. И теперь я удивлялась, как быстро они сошлись: та, которая боялась его взгляда с самой началки, и тот, который считался неприступным королем школы. Так здорово было на душе от их улыбок, счастливых лиц. Мне захотелось ещё больше узнать их обоих, стать ближе, сдружиться, чтоб как в мамином любимом сериале «Друзья»: пить чай или кофе, пусть не в кофейне, а здесь, на моей кухне, весело болтать, шутить и знать, что наша дружба на долгие годы. Устала я быть одиночкой, хочу разговоров по душам, долгих прогулок в шумной компании. Хочу знать, что у меня есть человек, которому можно позвонить хоть в два часа ночи, не важно, с радости или тоски, и мне ответят. Хотя насчёт Самурая и ночных звонков, я, конечно, погорячилась. Этот спросонья пошлёт и глазом не моргнёт. Но Татка, она всё-таки классная!

– Калинина, а ты не такая недалёкая зануда, как я думал.

Если я правильно поняла, это король таким образом симпатию выразил.

– Жеглов, а ты не такой уж пугающий и высокомерный сноб, как я думала.

И снова смех заполнил стены моей маленькой кухни.

– Люди добрые, сколько времени? – встрепенулась Тата. – Начало седьмого уже! Блин, я к ре́пету опаздываю!

Тата засуетилась, неловко спрыгнула с высокого табурета, который накренился, рискуя с грохотом упасть, но был пойман крепкой самурайской рукой.

– Я тоже пойду, – сказал он, придав табурету устойчивое положение.

Мы втроём переместились в коридор. Таткина суматошность мешала ей сосредоточиться, отчего она путалась в рукавах своей куртки, два раза надела задом наперёд шапку и завязала узлом шнурки на одном ботинке. Мы с Жегловым с усмешкой следили за её сборами. Самураю что, он кроссовки натянул – и готов. Стоял и терпеливо ждал Калинину, хотя мог первым уйти. А я вдруг поняла, как поменялось моё мнение о нём за прошедший месяц. Не скажу, что кардинально, но хотя бы теперь я не воспринимала Жеглова как полного придурка. У него бывают, конечно, заскоки, но кто без них? Ёжика в себе все по-разному включают: кто-то хорохорится, кто-то строит из себя крутого парня, кто-то болтает без умолку, кто-то не хочет сближаться с людьми… Но, как оказалось, с Самураем вполне нормально можно общаться, проще стало, когда не думаешь о нём, как о занозе в одном месте.

Подруга наконец закончила свои сборы, попрощалась со мной, и они с Самураем скрылись за дверью. И снова наступила тишина. Я осталась в квартире одна, но всё ещё продолжала улыбаться. Прислушалась к своим ощущениям: внутри меня словно колокольчик звенел, весело и легко. Вот что значит хорошее настроение. Кстати, а зачем всё-таки Жеглов приходил? Я написала ему сообщение в мессенджере, хотя видела, что он не в Сети: «Ты зачем приходил?» Помыла посуду, расставила её по местам и залипла на вид вечернего города за окном. Отличная в этом году осень выдалась, с редкими моросящими дождями, без резких перепадов температуры. Так и должна готовиться природа к зиме – медленно, спокойно, давая возможность привыкнуть к холодам.

Мой телефон ожил от уведомления о новом сообщении.

И всё. Три слова. Тогда почему у меня так заколотилось сердце, а в голове зазвенело от ускорившегося тока крови? Это же ничего не значит, да?

Глава 20

Семейные встречи

Семейная встреча Кернов была назначена на вечер пятницы. Отец заранее забронировал столик в ресторане «Loft», согласовав с мамой время. Да, они снова начали общаться, точнее, переписываться, но и это уже можно считать прогрессом. Для мероприятия мама выбрала обыкновенные джинсы, белую футболку и твидовый пиджак в клетку, полностью разрушив моё предвкушение их новой встречи. Я ведь думала, она опять предстанет перед папой в роли женщины-вамп. Неужели мама не заметила в тот день блеск его глаз при виде неё? А как же великий слоган женской мести «Смотри, от чего ты отказался!»?

– Мам, что это за наряд? – Мне срочно нужно было понять эти сложные правила взрослой жизни.

– А что не так? – удивлённо спросила мама, расчёсывая свои шикарные волосы. Надо же, и косметики на её лице минимум! – Удобно, стильно…

– Ну как-то… слишком просто.

– Не считаю, что есть повод на что-то более сложное.

А, вот оно как! Сегодняшним вечером Анна Александровна решила показать, что не для кого выглядеть шикарно, Серёжа Керн больше не стоит её усилий. В прошлый раз – да, она старалась, так ведь для встречи с заказчиком, а с бывшим мужем увиделась случайно. Хотя почему я опять берусь судить и давать оценку маминым поступкам? Может, она действительно уже отпустила эту ситуацию с отцом? Но ведь никуда не делись её грустные глаза и тихие вздохи, которые, мама думала, я не замечала. Я кивнула её отражению в зеркале, дескать, согласна, повод так себе. Оставалось надеяться, что эта сильная женщина сможет продержаться в своём напускном равнодушии до конца вечера и отец не раскусит её слишком быстро. Для контраста с мамой мне пришлось надевать юбку, и выбор мой пал на длинную плиссированную, из тонкой шерсти цвета «верблюд» (называемый в модных журналах «кэмел») и белый свитер оверсайз с высоким горлом, вполне подходящий комплект для промозглой осени. Оценивая мой выбор, мама скептически заметила:

– Мы же не на улице сидеть собираемся. В ресторанах есть отопление.

Пусть отопление, но мне захотелось. Пора было выходить из детства и пробовать новые образы.

– Мам, согласись, мне идёт, – крутилась я перед зеркалом, – выгляжу как девушка.

– Не знала, что у кого-то возникали сомнения на этот счёт, – усмехнулась она и, увидев мои поджатые губы, примирительно добавила: – Сень, тебе всё идёт.

– Вот не надо теперь, – я решила поиграть в обиду, – знаю я твоё «подлецу всё к лицу».

К нашему приходу отец был уже на месте, ждал возле стойки администратора. Коротко кивнув в знак приветствия, он сам повёл нас к столику в глубине зала, подальше от музыки и шумных компаний. Официант, замыкавший шествие, раздал всем меню, как только мы расселись, и растворился в полумраке зала. Отец, даже не взглянув, отложил его в сторону и пристально посмотрел на меня:

– Мне нужно знать повод сегодняшнего собрания. От этого зависит, что я буду заказывать.

Увидев, что мама тоже смотрит на меня настороженно, я поняла, что с интригами пора заканчивать.

– Я собираюсь поступать на переводчика или любую другую специальность, связанную с английским.

– Английский?! – спросили они хором.

Да почему это всех так удивляет?! Словно я объявляла о желании поступить на факультет ракетно-космической техники в Бауманку.

– Но как же спорт? – растерянно спросила мама.

– Ах, да… – Я, как нашкодивший ребёнок, потупила глаза. Очень не вовремя на меня накатила оторопь, именно теперь, когда нужно дать понять родителям, что я взрослая, решительная и уверенная в своих поступках. Я вскинула голову и чётко сказала: – Я оставила гимнастику, поговорила с Натальей Леонидовной сразу после соревнований. Мне нужно сосредоточиться на учёбе, чтобы поступить…

– Официант, – отец, слушавший до этого молча, поднял руку и быстро надиктовал появившемуся в тот же момент парню: – Двести граммов коньяка и бокал… Аня, тебе красное?

– Тоже коньяк.

– Тогда триста граммов, два бокала. Прямо сейчас. Остальной заказ позже.

Мой взгляд метался между родителями, которые сидели с одинаковыми выражениями лиц: сосредоточенные, задумчивые, озадаченные. Я не выдержала повисшего за столом молчания и с нервной дрожью в голосе спросила:

– Да что за реакция такая? Вы разочарованы?!

– Скорее ошеломлены. – Мама попыталась улыбнуться. – Но это приятная неожиданность.

– Конечно, приятная, – подтвердил папа. – Это же круто, когда твой ребёнок знает, чего хочет в жизни!

После этих слов меня было не удержать. Я отпустила пружину, которая затягивалась внутри последние несколько дней в ожидании нашего семейного совета. На столе, помимо коньяка, появился исписанный мною лист с возможными профессиями, специальностями и университетами. Проштудировав множество сайтов, поговорив с Игорем Петровичем, пришла к заключению, что выбирать для сдачи ЕГЭ, помимо английского, нужно обществознание.

– К истории за год нормально не подготовишься, – объясняла я свой выбор родителям, быстро уплетая только что поданный салат. Мои извинения шеф-повару, но сегодня гастрономические изыски в его исполнении отступали на второй план.

Я отвечала на вопросы, объясняла, активно жестикулируя, и всё чаще ловила на себе любящий и полный гордости взгляд отца. Чувствовала, что ему нравится видеть меня уверенной, воодушевлённой, готовой к новым свершениям. У меня от понимания того, что родители верят в меня, разговаривают со мной на равных, считаясь с моими мнением и желанием, ещё больше загорались глаза.

– Я пробежалась по универам, – я перевернула исписанный лист на другую сторону, – Питер, Казань, Воронеж, местный…

– А почему не Москва? – спросил отец.

– Москва – это дорого.

– Посмотри Москву тоже, – не терпящим отказа тоном сказал он, и мне осталось только кивнуть в знак согласия.

– Так что всё-таки со специализацией? – Теперь была очередь мамы спрашивать.

– Ну я остановилась вот на этих: GR/PR-менеджмент, регионовед или востоковед, дипкурьер, переводчик…

– Немаленький разброс, – усомнилась мама.

– Подавать можно на несколько, а там – куда пройду. Ну а теперь ложка дёгтя. – Я сделала многозначительную паузу, родители снова напряглись и отложили вилки. – Сама я подготовиться не смогу, поэтому мне нужен будет репетитор, точнее, два репетитора: по обществу и по английскому. Русский, надеюсь, вытяну сама.

– Что ж ты так пугаешь, Сень! – Мама легонько стукнула меня по плечу.

– Тоже мне проблема – репетиторы, – фыркнул папа, показывая, что для него нет ничего невозможного.

Понятно, что коньяк снял их физическое и, видимо, умственное напряжение, и весь масштаб проблемы они в данный момент оценить не могли. Поэтому мне пришлось с чувством, толком и расстановкой объяснять родителям, что найти репетитора в октябре не так уж и легко. А найти нормального репетитора, который сможет выделить в своём графике для меня время – это вообще из области фантастики.

– Плюс ко всему придётся раскошелиться. Репетиторы – удовольствие не из дешёвых, – резюмировала я свою речь.

Вот, ей-богу, объясняю им как маленьким! Обсуждения за столом вышли на новый виток, становились всё жарче и громче. Но самое главное даже не в том, что сейчас решался вопрос моего будущего, а в том, что родители снова общались напрямую, без всякой натянутости или попыток что-то доказать, чем на все сто подтвердили истинность поговорки «Трудности сближают». Знала бы я раньше, давно навешала бы родителям проблем. К десерту мы договорились решить поставленную задачу следующим образом: мама берет на себя поиски репетитора по обществу, а отец – по английскому. Но платить за всё будет папа, резко отметая все мамины попытки разделить тяжкое финансовое бремя.

А на следующий день меня ждала ещё одна семейная встреча.

После слов Жеглова в начале недели «готовься к субботе» я напряглась. Чем ближе была эта суббота, тем неспокойнее становилось у меня на душе. И как, собственно, мне к ней нужно было готовиться? Чего конкретно ждёт его мама? Вопросов возникала куча, но вразумительных ответов от Самурая получить мне так и не удалось. На все мои двадцать пять «что» и «как» ответ был один: «Не кипишуй». Легко ему было говорить, он – человек опытный. А у меня мало того что первая встреча с родителями парня, так ещё и не по-настоящему. И играть надо, и естественно выглядеть. Запутаться – раз плюнуть, я-то в театральную студию не ходила. Одно дело – родная мама, а другое – чужая тётя, может, даже вместе с дядей в придачу. Ха, вот это вывод получился: близких обманывать легче, зато самобичевание сильнее. Можно было подойти к решению этой проблемы по-другому. Если рассматривать Жеглова как друга, то знакомство с его родителями переставало быть настолько нервирующим. К примеру, пойду я к Тате в гости, не буду же я так нервничать? Главное – быть вежливой и спокойной, помнить, что Самурай – друг, просто одноклассник.

Разработав модель поведения для предстоящей встречи, я перешла ко второму извечному вопросу: «Что надеть?» Мои метания по квартире по маршруту мой шкаф–зеркало–мамин шкаф не остались незамеченными.

– Что за суета с утра? – спросила родительница, когда я в энный раз отошла от зеркала с недовольным лицом.

– Не могу определиться, что надеть.

– Это я поняла. Повод?

– Мама Матвея пригласила в гости, – со вздохом ответила я.

– Так, – мама с ногами уселась на диван и внимательно на меня посмотрела, – а почему столько обречённости в голосе?

– Потому что вот, – показала я на себя жестом «с головы до ног». – Либо слишком просто, либо слишком вычурно, либо слишком… бесит!

Мама на диване наклонила голову и откашлялась, пытаясь скрыть улыбку. Её явно забавлял мой чересчур серьёзный подход к этому вопросу. Раздражённая таким отношением, я развернулась к двери, но была ловко поймана за руку:

– Не психуй, Сень. Сейчас что-нибудь придумаем. Давай начнём с того, что ты вообще хочешь от этой встречи: произвести впечатление, не выделиться…

– Ни-че-го, – перебила я, насупилась, помолчала и, немного успокоившись, добавила: – Просто, но со вкусом, чтобы не было понятно, что я заморочилась, но и не лишь бы что-нибудь.

– Понятно, что ничего не понятно. Дочь, ты такая забавная! – И мама рассмеялась.

Я психанула на её отказ признать существование проблемы и от досады даже топнула ногой, чего не делала класса со второго. Как сейчас помнила, отец тогда на мою такую же выходку с топаньем сказал: «Бьёшь копытом? Тогда тебе место в конюшне». Учил меня папа, учил, а я опять взбрыкнула…

В конечном итоге разрешилось всё миром и удачно подобранным мне нарядом: рубашка цвета пудры, бордовый джемпер с низким V-образным вырезом, юбка в красно-синюю клетку длиной до середины бедра и тёмно-синие непрозрачные колготки. Была бы здесь Тася, сказала бы: «Стиль – а-ля студентка Кембриджа. Просто, но со вкусом».

– Откуда у меня эта юбка? – удивлённо спросила я маму, осматривая себя со всех сторон в зеркале.

– Дай подумать. – Она посмотрела в потолок, поразмышляла минуту и ответила: – Купили её в прошлом году. Ты утверждала, что она тебе сильно нужна, собиралась в ней в школу ходить…

– Да? – Кажется, мне отлично удалось сыграть забывчивость.

В четыре, за час до встречи, от Самурая пришло сообщение: «Работаем по старой схеме: легенда максимально приближена к реальности». Сразу вспомнился вечер, когда он впервые пришёл в наш дом, был таким уверенным и спокойным. Надеюсь, у меня получится не хуже. Хотя вряд ли: я ещё в собственной комнате находилась, а сердце уже начало колотиться, как на соревнованиях перед выходом на ковёр. Вот заварила я кашу на свою голову! Так, спокойнее, вдох-выдох. Главное, хотя бы час продержаться, а потом можно и домой сбежать.

С того дня, как Самурай припёрся ко мне в гости без приглашения, мы не разговаривали, только переписывались. Химию, как обычно, отсидели вместе, он удостоил меня кивком вместо приветствия и пару раз заглянул в мою тетрадь, когда что-то там не понял на доске. А я не могла отделаться от напряжения. Его фраза «было плохое настроение» крепко засела у меня в голове, подстёгивая мыслительный процесс к фантастическим выводам. Усилием воли я выбрала единственный правильный для меня в тот момент – Самурай просто в очередной раз прикололся надо мной. Пошутил. А вот на размышления на тему «А что, если бы Таты в тот день не было у меня в гостях?» у меня было жёсткое табу. Стоило поддаться соблазну, пустить мысли на самотёк, и получилось бы, что я нравлюсь… Всё, стоп. Запретная тема. Отношения у нас с Жегловым сугубо деловые, вынужденные, и придумывать лишнее – себе дороже выйдет.

За пять минут до встречи я поняла, что до сих пор не знала этаж и номер квартиры своего «парня». Я набрала сообщение, но тут же стёрла – кто знает, как быстро он его прочтёт. Потому позвонить было самым оптимальным решением.

– Решила включить заднюю? – Голос Самурая, как обычно, звучал насмешливо, но не зло.

– Скажи номер квартиры и этаж, – не реагируя на шпильку, попросила я.

На другом конце трубки раздался смех, а я начала медленно заводиться. Как вообще я могла подумать, что у него есть какие-то чувства? Фантазия – зло!

– Как можно быть настолько невнимательной к своему парню? – Шутливое настроение Жеглова действовало на меня, как красная тряпка на быка. – Этаж тринадцатый, квартира шестьдесят семь.

– Я покажу его маме, насколько могу быть внимательной к своему парню. Надеюсь, она оценит, – процедила я и сбросила вызов.

Если пять минут назад я чувствовала неуверенность, то сейчас, после полученного от Самурая «допинга», боевой дух поднялся в разы. Ну что, Ксения Сергеевна, устроим шоу? Мама на пороге успела засунуть мне под мышку коробку каких-то конфет:

– Не с пустыми же руками в гости идти.

Жеглов открыл мне дверь, приветливо улыбаясь, и, увидев моё серьёзное выражение лица, удивлённо спросил:

– Что с настроением?

– Не переживай, вхожу в образ, – ответила я, стараясь смотреть поверх его плеча.

Потому что он выглядел до чёртиков притягательно в простой чёрной футболке поло и светло-голубых джинсах. Никогда не видела, чтобы человеку так шёл чёрный цвет, плюс эти расстёгнутые пуговицы на планке футболки… Ещё чуть-чуть, и я снова начну его разглядывать, как при нашей первой встрече. А вот Жеглов не стеснялся, рассматривал меня, медленно опуская голову:

– Ноги у тебя в этой юбке…

– Знаю, спасибо, – перебила, не дав ему закончить фразу и взбесить меня ещё сильнее.

Он усмехнулся и, кивнув в сторону комнат, сказал:

– Ну пойдём.

Квартира семьи Жегловых была трёхкомнатной и выходила окнами на другую сторону нашего дома. Это я поняла по её расположению, на экскурсию Самурай решил не отвлекаться, просто провёл меня сразу в зал знакомить с родителями. Они оба были очень высокими: мама одного роста со мной или даже чуть выше, красивая (теперь понятно, на кого похож их сын), с гладко зачёсанными на прямой пробор и завязанными в тугой низкий узел волосами, хрупкая и изящная; отец казался выше сына, потому что был широким, мощным дядькой с бородой, этакий сибирский лесоруб. Я мило улыбалась, делая вид, что не замечаю их оценивающих взглядов, пока Жеглов нас представлял:

– Лариса Владимировна, Глеб Васильевич, мои мама и папа. Это – Ксения.

Мне показалось, или его голос действительно дрогнул от волнения?

– Очень приятно. Это вам. – Я протянула Ларисе Владимировне коробку конфет.

– О, французские. Большое спасибо. Хотя, честно сказать, – она понизила голос и указала головой в сторону мужа, – конфеты в нашей семье больше папа любит.

– Честность за честность, – таким же заговорщицким голосом сказала я, – я тоже не люблю шоколад.

– У вас много общего, – вклинился в нашу беседу Жеглов-сын. – Ксения занималась художественной гимнастикой, мастер спорта, а мама – преподаватель классической хореографии в балетной школе.

Теперь понятно, откуда в ней изящность и грация. Я непроизвольно выправила спину и поставила ноги в третью позицию, а Лариса Владимировна улыбнулась ещё шире и сказала:

– Ксения, расслабьтесь, вы же не у станка. Идёмте чай пить. Разогреемся перед ужином.

В отличие от нашей, на этой кухне свободно умещались рабочая зона во всю стену со множеством шкафов и круглый обеденный стол. Мне досталось место справа от Жеглова. Стол был сервирован фарфором, а от количества вкусного на нескончаемых блюдцах глаза разбегались. Вот это я понимаю – разминка!

– Мать, ты расстаралась! – оглядывая ассортимент вкусностей, высказался Жеглов-старший. Как и положено лесорубу, голос у него был низкий, вибрирующий, но не строгий, с шутливыми нотками. – Хотя согласен, повод отменный – сын первый раз девушку в дом привёл.

– Пап, – Самурай был явно смущён таким замечанием.

Серьёзно, ты умеешь смущаться? Посмотрим, насколько сильно.

– Матвей – первый парень, которого я привела в свой дом.

Говоря эту фразу, я с нежностью взглянула на Самурая. Тот с сомнением посмотрел в ответ, но встретил лишь милую улыбку. Зато его папе мои слова явно понравились, он одобрительно крякнул и закинул в рот печеньку.

– Матвей сказал, вы учитесь в одном классе? – Теперь была мамина очередь задавать вопрос.

– Да, а на химии ещё и сидим вместе.

– Надеюсь, вы сможете повлиять на нашего оболтуса, наставьте его на путь истинный. – Папа успел дожевать своё печенье и снова вернулся в беседу.

Я скромно потупила взгляд и ответила:

– В этом вопросе, скорее, наоборот получится – у Матвея оценки лучше моих. Честно сказать, я очень рада, что могу рассчитывать на его поддержку и помощь.

В моём понимании сценария на этих словах героиня должна выказать искреннюю симпатию к своему партнёру. Поэтому я положила свою левую руку поверх его правой, свободно лежащей на столе, и легонько сжала её. Жеглова словно током ударило: он резко выпрямил спину, но, поняв, что такой реакцией может себя выдать, медленно расслабился. Руку свою не убрал, заинтригованно смотрел, как мои пальцы скользнули по ладони, прошлись по её мягким подушечкам, в то время как большой палец поглаживал острые костяшки кисти. За мгновение до того, как Жеглов решился сжать мою ладонь в ответ, я убрала её к себе на колени, и ему достался лишь воздух в кулаке. Он пристально посмотрел на меня, и искра негодования сверкнула в глубине его чёрных глаз.

Под жёстким наблюдением со стороны Самурая, которое его родители, надеюсь, расценили как «глаз от неё оторвать не может», я успела сделать пару глотков чая и откусить один раз нежнейший грушевый пирог. И тут мне прилетел новый вопрос от мамы:

– Ксения, а как вам его работы?

Мы с Жегловым переглянулись. В наших беседах никогда не всплывала тема его «работ». Всё бы ничего, но он в тот момент только откусил большой кусок от торта и при всём желании не смог бы даже помочь мне выбраться из этой ловушки.

– С недавних пор он всерьёз занялся фотографией. Пришлось даже купить ему дорогущий фотоаппарат. – Спасибо, Глеб Васильевич, за ваше своевременное пояснение!

– Мы ведь так и познакомились с Матвеем: он предложил мне стать его моделью. – Я посмотрела на жующего Самурая с вызовом, вспоминая, к чему привела его любовь к фотографии. – Но остальных работ не видела. Видимо, он стесняется.

Пока я говорила, мой парень всё старался справиться с тортом. Эх, Жеглов, погубит тебя когда-нибудь твоя страсть к сладкому и большим кускам. Даже перепачкался весь. Я, не отдавая отчёта тому, что решила сделать, большим пальцем правой руки смахнула крошки с его губ. Теперь током пронзило меня. Это ощущение мягкости губ под моими пальцами… Я замерла с широко открытыми глазами, соображая, что только что наделала, да ещё и у его родителей на виду. Но большей жути на меня нагнали самурайские раскосые глаза: тёмная бездна, на дне которой теперь плясали языки пламени. Самурай громко звякнул своей чашкой о блюдце, резко поднялся, потянув меня за собой за руку, которую крепко, словно тисками, держал за запястье:

– Самое время показать тебе фотографии. Спасибо за чай, мам.

С этими словами он повёл меня по коридору в глубь квартиры.

Глава 21

Можешь спросить меня…

Жеглов резко развернулся и толкнул дверь своей комнаты, чтобы та захлопнулась за моей спиной.

– Кажется, кто-то настаивал на запрете физического контакта… – Он говорил очень тихо, еле разжимая зубы, и пристально смотрел мне в глаза. – Или я что-то пропустил?

В его глазах продолжало полыхать пламя, затягивая, проникая в самое сердце. Злится? Неужели так взбесился из-за прикосновения?

– Я… – Мой язык еле ворочался, словно рот набили сухой ватой. Попытка сглотнуть тоже провалилась.

– Ты – что?

Самурай смотрел не моргая, а я, как заколдованная, не смела отвести от него взгляда, всё глубже погружаясь в эту чёрную бездну, подсвеченную яркими всполохами. Жеглов притянул меня ближе, навис, отчего мне пришлось поднять голову. Сердце стучало уже где-то в горле, отдаваясь дрожью в барабанных перепонках. Это был не страх, скорее шок от собственной реакции, я не ожидала, что мимолётное прикосновение сможет так взбудоражить. «Давай, мямля, соберись! Пауза чересчур затянулась. Приди в себя, иначе Самурай надумает лишнего».

– Я слишком вжилась в роль, – мне с трудом удалось выдавить из себя хоть что-то, – плохо себя контролировала… Очень натурально вышло, не находишь?

Вслед за вернувшимся даром речи пришло осознание того, что я могу шевелиться. Высвободила свою руку, которую Самурай продолжал с силой сжимать, отступила в сторону, опустила голову, сумев наконец избавиться от его цепкого взгляда. На запястье левой руки от крепкого захвата проступили красные полосы, правой я стала растирать их, гадая, появятся ли завтра синяки. Жеглов проследил за моим движением, увидел следы от своих пальцев, поджал губы и спрятал руку-виновницу в карман джинсов:

– Извини, не рассчитал силу.

– Мы оба сегодня не рассчитали свои силы, – с усмешкой сказала я, показывая, что не сержусь.

Напряжение между нами стало спадать. Я смогла расслабиться, ритм моего сердца возвращался к нормальному. Я обошла Самурая сбоку, осмотрелась и замерла с открытым ртом: стол, шкаф, кровать те же и на тех же местах, что и в моей комнате. Больше рамок на стенах, другие названия на корешках книг в стеллаже, но в целом впечатление, словно я домой попала. Определённо, наша мебель была куплена в одном и том же магазине.

– Обалдеть! Разве такое бывает? – с удивлением спросила я, оглядываясь.

– Ты о чём? – не понял он.

– У нас с тобой комнаты одинаковые! Ты разве не заметил?

Тот лишь неопределённо пожал плечами. Эх, мужчины, до чего ж к деталям невнимательные! Я снисходительно посмотрела на Жеглова и вернулась к осмотру комнаты. Стену с фотографиями можно было смело отнести к арт-объекту. Снимков было так много, что они, как мозаика, закрывали почти всю стену напротив кровати от пола до потолка. Некоторые приходилось рассматривать, задирая голову, а для некоторых – опускаться на корточки. И все они были выполнены с эффектом сепии[6], выгодно сочетаясь с цветом мебели. Больше всего я насчитала пейзажей, реже попадались натюрморты, портретов было всего два: Ларисы Владимировны и… мой. То самое фото, которое я не увидела на телефоне. То самое, из-за которого началась вся эта канитель. Моего лица, как и говорил Жеглов, не видно, зато композиция и свет действительно очень удачно сложились в этом кадре, даже несмотря на то, что он был сделан на телефон. Если не брать во внимание, каким образом фотограф его добыл, стоило признать – фото крутое.

– Я могу получить себе одну копию? Как модель…

Самурай, увидев, на какое именно фото я показываю пальцем, забегал глазками, понимая, что его поймали с поличным. Как маленький ребёнок! Привёл меня в комнату и думал, я не замечу свою фотографию, висящую на стене? Или в его планы просто не входило приводить меня сюда?

– Извини за тот раз, – через столько времени Жеглов всё-таки решился произнести эти слова, – я не должен был врать. Но очень не хотелось удалять фото…

– Ты ведь тоже не думал, что мы станем одноклассниками? – зачем-то спросила я.

– У меня был шок, когда ты первого сентября появилась в классе. – Он по-доброму усмехнулся своим воспоминаниям.

– Я специально это устроила. Иначе как бы я получила это фото?

В моих глазах плясали весёлые чёртики. Все прошлые обиды казались мелочными и далёкими. Наши отношения с Самураем более-менее налаживались, выходили на другой уровень, и всё чаще, общаясь со мной, он не надевал свою маску, не старался казаться отстранённым. Вот как сейчас: широко улыбаясь моей шутке, он сел на кровать, расслабился, всем видом показывая, как рад, что я не держу на него зла. Я вернулась к фотографиям, стараясь найти хоть один кадр с Жегловым. Но ни на стене, ни в других частях комнаты его фотографий не было.

– Ты говорила, что у тебя тоже должна быть встреча. – От поиска меня отвлёк его голос.

– Вчера был семейный совет.

– Родители общаются после развода?

– Им пришлось начать общаться из-за меня. Встреча и подкинутые мной проблемы тому посодействовали.

Я села на стул напротив него, понимая, что этот вопрос не последний.

– Проблемы? – Жеглов выглядел действительно заинтересованным.

– Решали с моим поступлением, репетиторами. Плюс рассказала вчера, что распрощалась со спортом.

– Как отреагировали?

– Ну были удивлены, конечно, но не больше, чем моим выбором будущей специальности.

Самурай решил сменить позу и теперь полулежал, опираясь на предплечье правой руки, одну ногу согнул в колене, а вторую свободно вытянул.

– А что за специальность?

– Я не пойму, ты возомнил себя царём, а я, как Шахерезада, должна тебя рассказами развлекать? – спросила вместо ответа.

– Почему бы и нет, – широко улыбаясь, ответил он.

– На сегодня с меня хватит ролевых игр. – Я тоже не смогла удержаться от улыбки. – Теперь моя очередь спрашивать.

– Поменяемся местами? – Жеглов, всё ещё улыбаясь, поиграл бровями.

Если это он таким образом старается меня смутить, ничего у него не выйдет. У меня на его шуточки и сарказм уже иммунитет выработался.

– Мне и на стуле очень даже удобно.

– Как скажешь. – И тут же добавил: – Только у меня условие: отвечу всего на три вопроса.

– Почему только три? – попыталась возмутиться я.

– Царь так желает.

– А царю корона не жмёт?

– Не беспокойся. Лучше хорошенько подумай, о чём спрашивать будешь.

Стоило ему произнести это, как все мои мысли разлетелись в разные стороны. Я так много хотела у него спросить, но теперь не знала, с чего начать. Когда есть ограничение, труднее сделать выбор. Как понять, что действительно является важным? Это как с лепестками волшебного семицветика: только к последнему понимаешь, что все предыдущие потрачены зря. А у меня даже не семь было, всего лишь три. Я покрутилась на стуле из стороны в сторону, пытаясь вернуться от хаоса в мыслях к рассудительности. Я не знала о Самурае практически ничего, и эти три вопроса вряд ли смогут спасти ситуацию.

– Так сложно решить? – Он был явно удивлён моим замешательством. – Могу предложить маленький бонус. Мой любимый цвет – чёрный.

– Спасибо за бонус, учту. – «Да твой образ всплывёт первым, если меня спросят: „Ваша ассоциация с чёрным цветом?“» – Но спрошу о другом. Расскажи, кто такой Венедикт Карлович?

– Серьёзно?! Венедикт Карлович? – Жеглов был изумлён и не готов к такому вопросу.

Я утвердительно кивнула, всем своим видом показывая, что именно это хочу услышать.

– Как скажешь. Венедикт Карлович – профессор кафедры сопромата нашего Политеха. Познакомился я с ним ещё в детстве. Жена профессора, Марта Захаровна, была маминым педагогом в балетном училище, относилась к ней как к дочери. Мы часто ходили к ним в гости. Лет девять назад, когда Марта Захаровна умерла, Венедикт Карлович очень сильно запил с горя, его пробовали лечить, кодировали. Но всё зря. Его уволили из университета, благо к тому времени ему уже было за шестьдесят и он получал пенсию, детей у них с женой не было, только мы с мамой навещали его. Причём мама пошла на хитрость: она часто просила профессора присмотреть за мной, мотивируя тем, что мои бабушки-дедушки живут в других городах и больше просить некого. Хотя мне было почти десять, я и сам мог дома спокойно посидеть. Венедикт Карлович охотно соглашался, обещая, что при мне пить не будет. Мы гуляли, читали книги, играли. Он пил всё меньше, читал всё больше, говорил, что раньше на художественную литературу у него времени не хватало. Мама же помогла ему устроиться в школу сторожем, на пенсию особо не проживёшь. Ещё года через три, когда он окончательно завязал с алкоголем, ему предложили вернуться на кафедру, он всё-таки крутой теоретик. Но из школы профессор увольняться не стал, говорит, тяжко ему одному дома по вечерам. Ну а я до сих пор поддерживаю с ним связь, книжки подкидываю. Вечно он жалуется, что читать нечего, а покупать книги – удовольствие не из дешёвых.

Он замолчал, а я кивнула в знак того, что ответ засчитан. На это и был расчёт: я задала вопрос о постороннем человеке, но так много узнала о самом рассказчике. Из его слов стало понятно, что сидящий напротив меня парень отзывчив, не лишён сострадания. А ещё – что в нашем городе у него, кроме родителей, родственников нет.

– Второй вопрос, – объявила я. – Почему ты так отреагировал на новость о моём уходе из спорта?

И снова удивление в его глазах. Самурай сел, подался вперёд, опершись локтями о колени. Взгляд его сделался тяжёлым, словно затронутая мной тема была ему неприятна. Я заёрзала в кресле, почувствовав себя неуютно от такой перемены настроения собеседника, не понимая, что с моим вопросом могло быть не так, пока он не заговорил:

– С девяти лет я занимался волейболом. Мне очень нравилось играть, нравилась моя команда, тренер. Лет с шестнадцати мною стали интересоваться скауты взрослых команд, поступило несколько предложений от университетов. Это было похоже на мечту. Я не рвался вперёд, просто играл в удовольствие, считая, что всё должно идти своим чередом. Знал, что мечта отца – видеть меня военным. Такой вариант своего будущего я тоже рассматривал, выбирал военные вузы.

Жеглов замолчал, перевёл взгляд с меня на свои руки, которые потирал друг о друга, словно ему не хватало сил продолжать дальше. Вскинул голову и, грустно улыбнувшись, продолжил, глядя мне прямо в глаза:

– А потом я сломал шею, пятый позвонок. Неудачно нырнул в речку.

Я вжалась спиной в кресло, вдохнув так глубоко, что даже захлебнулась воздухом. Не хотела этого, не собиралась ковырять его незажившую рану. О том, что она ещё не зажила, говорило его тело: потухший взгляд, нотки затаённой злости в голосе.

– В один миг всё рухнуло. Спорт и военка стали мне заказаны. Меня успокаивали, настаивая на том, что это чудо, что меня не парализовало. Но я потерял не только мечту, но и себя. Когда ты так легко сказала: «Я ушла из спорта», – я хотел завопить от несправедливости. Как будто для тебя все прошедшие годы и сам спорт ничего не значили… Хотя это твой выбор. У меня же его не было…

Я не знала, что говорить. Не жалеть, это точно, жалость Самурай не примет. Нужно поддержать. Но как? Что я могу ему советовать, когда сама в своей жизни видела только спорт? Но я понимала его чувства. Одно дело – осознанно прийти к своему решению, другое – вынужденные меры. А Жеглов всё говорил, но уже куда-то вниз, пряча от меня свои глаза:

– Больше всего бесит, когда в голову начинают лезть мысли «а что, если?..». А что было бы, если бы я тогда не нырнул? А что, если меня взяли бы в сборную? Становится ещё паршивее …

Я подвинулась на стуле так близко, что наши колени соприкоснулись:

– Посмотри на меня. – Он не послушался. Пришлось самой взять его лицо в ладони. – Посмотри на меня! – Как только Жеглов решился поднять взгляд, я заговорила: – Не бывает этого «если»! Ты с таким же успехом мог заработать разрыв мениска или межпозвоночную грыжу, поверь, я видела немало гимнасток, которых выносили из зала на носилках. Ты живёшь – вот что главное. Значит, у кого-то там, наверху, на твой счёт свои планы. Горе от потери мечты ничто по сравнению с горем от потери близкого человека. Подумай над этим. И хватит уже жалеть себя. Тебе это не идёт.

Говорила быстро и запальчиво, будто боялась не успеть донести свою мысль. Остановилась, отдышалась и поняла, что всё ещё держу лицо Жеглова в руках. Почувствовала шероховатость кожи из-за пробивающейся щетины (а я даже не думала, что он бреется), увидела его губы слишком близко от своих. Он смотрел спокойно и внимательно, ожидая моей дальнейшей реакции на осознание происходящего. Я резко развела руки в стороны и откатилась на кресле назад. Уши вспыхнули, выставляя на обозрение моё смущение.

– Я смотрю, сегодня ты решила превысить лимит прикосновений по полной.

Хриплый голос заставил меня покрыться мурашками. Где-то в глубине его чёрных глаз снова разгоралось пламя. Остатки разума наставляли меня на путь истинный: «И даже не смей думать, почему он так реагирует на твои прикосновения. И почему ты так реагируешь на прикосновение к нему. Беги!»

– Мне пора домой.

Встала, шагнула. Ноги слушались – и на том спасибо. Движение позади подсказало, что меня так просто не отпустят. Воздух в комнате вмиг стал густым. Горячий шёпот в самое ухо настиг меня, когда я потянулась к дверной ручке:

– У тебя остался ещё третий вопрос.

– Приберегу на потом. – Я замерла, боясь пошевелить головой, но ответить смогла.

А вот заставить себя открыть эту чёртову дверь не могла, словно все силы вмиг испарились. Жеглову удавалось подавлять мою волю одним своим присутствием, жаром тела, стоящего позади. Стук в дверь заставил меня вздрогнуть и отдёрнуть руку. Что для Самурая это вторжение также стало неожиданностью, я могла только предполагать.

– Дети, ужин готов.

Не думала, что эта фраза, сказанная из-за двери певучим голосом Ларисы Владимировны, меня настолько обрадует. Теперь у меня точно появился шанс на бегство.

Глава 22

Внезапно

Я всё-таки сбежала. Правда, перед этим мне пришлось изображать спокойствие и аппетит за столом. Лариса Владимировна поставила передо мной тарелку с салатом и рубленым бифштексом. Еда выглядела потрясающе, щекотала ноздри шикарным ароматом, но я не могла заставить себя проглотить ни кусочка, на автомате ковыряясь вилкой в салатных листьях. Своё поведение остальным присутствующим за столом я смогла объяснить тем, что отвыкла ужинать из-за необходимости следить за весом. Хотя на самом деле причина потери аппетита сидела по левую руку от меня. Жеглов спокойно ел, поддерживал беседу с родителями, в то время как я могла лишь натужно улыбаться и нервно поглядывать на часы. Пятнадцать минут за столом показались нескончаемыми, кажется, я даже вздохнула с облегчением, когда пришла пора убирать со стола. У Самурая зазвонил телефон, и он, извинившись, вышел из зала. Я воспользовалась моментом, попрощалась с Ларисой Владимировной и Глебом Васильевичем, заверив, что очень рада знакомству, пообещала чаще заглядывать в гости, молясь про себя о том, чтобы успеть уйти до того, как их сын договорит по телефону и вернётся.

Второй раз мне повезло дома, где меня вместо мамы ждала записка «Ушла с Тасей в кино». Не в обиду, но разговаривать сейчас мне не хотелось ни с кем. Сил хватило только на то, чтобы, не включая свет, рухнуть на кровать. Поза зародыша позволяла почувствовать спокойствие, защищённость. Но не в моём случае. Нельзя защититься от мыслей, от чувств, распирающих изнутри, от жара, разбегающегося от сердца по всему телу. Я закрыла глаза, стараясь усмирить взбудораженное нутро, но темнота, словно проверяя меня на прочность, подкинула мне новую дозу адреналина в образе Самурая: тёмные глаза со всполохами, изгибающиеся в усмешке губы, чёткая линия ключиц под смуглой кожей… В ту же секунду во рту пересохло, по шее побежали мурашки, словно тот был здесь, за моей спиной, снова жарко дышал мне в ухо. Я со стоном перевернулась на спину, раскинула руки и ноги, попыталась максимально расслабиться. Мысли продолжали свой хоровод, кружили, не отпуская ни на минуту мозг. Почему пальцы до сих пор жгло от прикосновения к его губам? Почему хотелось снова почувствовать тепло его кожи своими ладонями, и не только ими?..

Телефон тонко пискнул от уведомления о новом сообщении в мессенджере.

Чёрт! Почему-то я расценила эту фразу как угрозу. Закрыла глаза, с силой прижав к ним основания ладоней. Когда же меня отпустит? Внезапно меня пронзило догадкой – не сегодня и не в ближайшее время. Потому что он мне нравится. Мне до смерти нравится этот парень! Поражённая этим выводом, я медленно открыла глаза, наткнулась на очертания всё ещё висящих под потолком шаров. Неужели всё так просто? Словно кто-то нажал нужную кнопку, и внутри вспыхнула любовь, как лампочка? Но если копнуть глубже, стоит признаться, что моё сердце уже давно сделало свой выбор, просто я осознала его только что.

Хорошо, что завтра воскресенье, – лишнее время, чтобы успокоиться, поразмыслить, привыкнуть к новому чувству внутри себя. Нести доверху наполненный стакан так, чтобы не расплескать, – тоже нужно приноровиться. Кто ж знал, что влюбиться так круто! Разум возвращал меня в реальность, напоминая, что наши «отношения» начались из-за шантажа, что Матвей не тот человек, который поддаётся давлению, он не любит, когда решают за него. А вот что он действительно чувствует ко мне – это тайна, покрытая мраком, и у меня вряд ли хватит смелости спросить об этом напрямую. Но сердце не принимало в расчёт негативные умозаключения, во мне сейчас было слишком много ощущений и желаний. Постоянно слышала лёгкий звон в голове, но не нудный, наоборот, высокий, едва осязаемый – звук скрипки в ля мажоре, словно душа пела, пытаясь всем рассказать о моей влюблённости. Хотелось выйти на улицу и кругами ходить вокруг дома в надежде на случайную встречу (о том, что я могу просто позвонить Самураю сама, даже речи не могло быть!), но в то же время боялась столкнуться с ним лицом к лицу, потому что не была уверена, что смогу себя контролировать. Хотелось рассказать маме, что я наконец-то влюбилась, но не могла, ведь из-за устроенного нами спектакля она думает, что это случилось значительно раньше. В общем, осталась я со своими чувствами один на один.

Жеглов:

Увидимся в понедельник.

Кто сказал, что тяжело учиться в одном классе с тем, кто тебя бесит? Попробуйте находиться изо дня в день в одном кабинете с человеком, в которого влюблены, стараясь при этом не выдать своих чувств и делая вид, что всё как обычно. Когда, не контролируя себя, высматриваешь его фигуру в шумных коридорах школы. Когда глупо улыбаешься самой нелепой из арсенала своих улыбок, просто услышав в стороне его смех. Когда, открыв рот, ловишь каждое его слово, если он отвечает у доски, а смысл ответа ускользает мимо.

А Матвей своим поведением только добавлял мне лишний повод для проверки самоконтроля. Мало того, что он стал приветливым, общительным, чем немало шокировал не только меня, но и всех остальных одноклассников, так ещё и завёл привычку перекинуться словцом с Татой, которая с готовностью демонстрировала, что победила-таки свою боязнь общения с ним. Вот и перешучивалась эта парочка почти каждую перемену возле нашей парты (откуда только темы для бесед находились?), и в столовой Матвей выбирал стол поближе к нашему. Вслед за ним тянулись Лёшка с Никитой. Видя такой поворот событий, к нам с Татой в подруги записалась Дина Абрамова, такая же любительница поговорить, как и моя соседка по парте, затем нашим «кружком» заинтересовалась Ларина. И теперь я постоянно находилась в эпицентре хохочущей компании. В большой толпе, конечно, легче затеряться, удобнее отсидеться за чужими спинами, но даже так мне с трудом удавалось контролировать свои эмоции. Стоило расстоянию между нами с Самураем сократиться до метра, как взрыв дофамина в щитовидке заставлял бабочек в моём животе танцевать канкан. Я, как и прежде, старательно огрызалась на его подколы, язвила и была крепким орешком. И только дома могла позволить себе расслабиться. Точнее, позалипать на его фоточки, которые сохранила в галерее своего телефона из соцсетей (главное разочарование – все наши совместные фото остались у Жеглова в телефоне!), вздыхать, слушать меланхолические песни Ланы Дель Рей.

Больше всего меня угнетало то, что Матвей никаким образом не поменял своё отношение ко мне, словно не случилось той субботы, и искра, проскочившая между нами, была замечена только мной. Нет, он общался со мной, как и две недели назад, по необходимости, на отвлечённые темы, в общей компании. А как же те огненные всполохи в его чёрных глазах? Привиделось? Или то, что я приняла за искру чувств, было всего лишь раздражением? Ля мажор плавно перетёк в до минор, отражая переживания моей души по поводу неразделённого чувства. Пару раз у меня появлялось желание отправить ему сообщение: «У нас договор. Приходи». Но я так и не решилась, в сердцах забрасывая телефон подальше. Потому что теперь мне стали не нужны договорные отношения, хотелось, чтобы всё было по-настоящему. Самой сказать, что пора заканчивать этот фарс, не хватало смелости. Ведь если пролонгация договора была инициативой Самурая, значит, и заканчивать тоже ему? А тот молчал, словно его всё устраивало. Я молчала тоже.

Совсем не свихнуться от тягостных мыслей мне помогли репетиторы, так вовремя организованные мамой и папой. Теперь у меня были заняты вечера вторника, среды, пятницы и послеобеденное время в субботу. Я грустно улыбнулась, глядя на своё недельное расписание, ведь понедельник и четверг, дни, когда мы с Матвеем должны готовиться к химии, остались не заняты, будто судьба оставляла мне маленький шанс. Только вот напарник по химии выбора мне не оставлял, ссылаясь на лёгкость изучаемых тем и свою занятость, предлагал готовиться отдельно, а трудные задачи мы решали на перемене сразу после очередного урока химии.

Так прошли две недели октября. Всё чаще небо затягивало тяжёлыми тучами, холодный дождь, стоило только выйти на улицу, хлестал по щекам, пытаясь выбить из моих глаз глубоко спрятанные слёзы. Но я держалась, пусть небо плачет за меня. Репетиторы на дом задавали много, приходилось часа по три сидеть над их заданиями, не считая школьной домашки. Голова пухла от количества информации, но лучше уж так, чем терзать душу мыслями о Матвее. Вот как сейчас, время было почти десять вечера, а я всё ещё сидела за конспектами. Звонок телефона оторвал меня от написания очередного эссе по английскому, и я, не глядя на экран, ответила:

– Слушаю.

– Привет. Не отвлекаю?

Знакомый мужской голос в трубке заставил меня напрячься.

– Привет, Фил. Что-то случилось?

– Обязательно должно что-то случиться, чтобы я мог тебе позвонить? – Он пытался шутить, но звучало это как-то грустно. Молчание. Не дождавшись ответа на свою реплику, добавил: – Сень, я скучаю. Ты говорила, что я могу позвонить, когда соскучусь.

Я отложила ручку и откинулась в кресле.

– Рассказывай, что нового? – спросила я.

– Нового – ничего. Каждый день, как день сурка, только даты в календаре меняются.

– Много работы?

– Не в работе дело… – Голос друга детства звучал глухо, и мне представилось, как он сидит за столом, одной рукой обхватив низко опущенную голову, а во второй держит телефон. – Так паршиво на душе…

– У меня тоже, – честно призналась я и посмотрела в окно, стекло которого снова было исчерчено дорожками дождевых капель. – Это всё из-за осени…

– Может, из-за осени, – чувствовала, что слова давались ему всё труднее, словно через силу, – а может, из-за тебя…

Чёрт, я так и знала! Вздохнула, потёрла глаза пальцами, стараясь придумать, как вырулить из этой ситуации. Не успела.

– Сень, давай встретимся? Просто поговорим и всё, ок?

– Фил, мы сейчас разговариваем…

– Это не то. Я хочу увидеть тебя. – Голос Фила ожил, зазвучал твёрже.

– В ближайшее время точно не получится. У меня куча занятий у репетов, времени на сон не хватает, не то что на встречи. Мы сможем увидеться на дне рождения папы. Там я точно буду, и тебя в любом случае он пригласит.

– Это будет в ноябре…

– Фил, честно, раньше – никак. Знаешь, чем я буду заниматься после твоего звонка? Писать эссе на английском, ещё две темы осталось.

– Хочешь, помогу?

– Хочу. Как тебе такая тема: «Образование помогает формировать хорошие черты личности и исправляет плохие»? In English, please.

В трубке послышался смех:

– Я понял. Не буду тебя больше отвлекать… Спокойной ночи, Сень.

– Спокойной ночи, Фил.

Не успела я отложить телефон, как он зазвонил снова. На экране высветилось «Наталья Леонидовна». Да что происходит?

– Здравствуйте, Наталья Леонидовна.

– Добрый вечер, Ксения. Не разбудила?

– Ещё занимаюсь. Что-то случилось? – Один и тот же вопрос за последние десять минут.

– Хочу попросить тебя об одолжении. – Тренер всегда была человеком прямолинейным и издалека разговоры не начинала. – Двадцать шестого октября День гимнастики. В спортшколе решили приурочить к празднику и День открытых дверей. Мне нужно, чтобы ты приняла участие в показательных выступлениях.

Вот так, просьбы тренера начинаются со слов «мне нужно», не та профессия, чтобы быть мягкой. Я могла, конечно, отказаться, но это было впервые, чтобы Наталья Леонидовна о чём-то просила. И имела на свою просьбу право – столько сил в меня вложила за прошедшие годы.

– Я выступлю, – долго раздумывать не приходилось, – только у меня очень мало времени на подготовку. Куча репетиторов. – «Звучу, как заезженная пластинка». – Свободными остались только воскресенье и… понедельник с четвергом.

– Думаю, тебе этого хватит. Можешь заменить сложные элементы и связки на более лёгкие. В этот раз мне нужно шоу, оценки за сложность никто выставлять не будет.

Я слушала, кивая в знак согласия, мысленно прокручивая свои программы, выбирая, которая из них подойдёт для этого мероприятия. И только потом, когда закончила разговор и отложила трубку, поняла, что у меня не осталось ни одного свободного дня. Работа на износ – лучшее лекарство от безответной любви. Я горько усмехнулась своим мыслям и придвинула ближе тетрадь с английским.

Прошло три дня. Сегодня впервые за неделю показалось солнце. Краешком в маленькое окошко, прорезавшееся в плотных сизых тучах, напоминая, что небо может быть голубым. Но даже этого маленького светлого пятна хватило, чтобы настроение поднялось. Я пила чай, рассматривая через окно парк с облетевшими листьями, поймала себя на мысли, что в этом году даже не успела прошуршать ими, потому что вместе с листопадом пришли дожди.

Среда, а значит, пора было собираться на занятие по английскому и ехать на другой конец города. Выходила я всегда с запасом, никогда не любила опаздывать, тем более к репетиторам. А сегодня, в честь солнца и ясного неба, которого становилось всё больше, решила позволить себе маленькую прогулку по всё ещё разноцветному, хоть и значительно поредевшему, парку. Улыбалась, предвкушая, как подставлю лицо долгожданным солнечным лучам и лёгкому, пусть и осеннему ветру. На ходу застёгивая молнию на куртке, вылетела из подъезда и растерянно остановилась: около подъезда возле своей машины стоял Фил. Я, убрав улыбку с лица и мысленно попрощавшись с прогулкой (понятно же, что быстро от него не отделаюсь), подошла ближе. Середина рабочего дня, а он в джинсах, свитере и куртке. Что-то произошло? Свой вопрос я задать не успела. Фил отлип от машины и сделал шаг мне навстречу:

– Я решил, что до ноября слишком долго ждать. Привет.

Его глаза странно блестели от азарта или от предвкушения – разобрать я не смогла. Фил смотрел на меня, не моргая, и от этого взгляда хотелось сильнее надвинуть на глаза шапку.

– Привет, – ответила я. Правил приличий всё-таки никто не отменял.

– Ты сегодня рано.

– Переквалифицировался в сталкера?

– Скажем так, частично знаком с твоим расписанием. – Фил говорил, наклоняя голову то вправо, то влево, будто картиной любовался.

– Очень интересно. – Надеюсь, мой сарказм дал ему понять, что я не рада такому вмешательству в свою жизнь.

– Не подумай ничего плохого…

– Уже.

– …но репетитора по английскому дядя Серёжа нашёл через меня. И договаривался с ним о твоих занятиях при мне.

– Тогда я должна сказать тебе спасибо. Репетитор очень хороший, обещает, что сдам на восемьдесят пять плюс, а если очень постараюсь, то и на девяносто.

– Я не за этим приехал, Сень. – Голос Фила стал тише, а сам он сделал ещё один шаг ко мне. – Просто действительно очень соскучился.

Я опустила голову, ковырнула носком кроссовки мелкий камушек. Скажи он мне это месяц назад, всех собак на него спустила бы. Но сейчас, когда у самой сердце скулило от невозможности быть рядом с любимым, поведение Фила и его стремления не казались мне такими уж неправильными.

– Фил, прости, я не могу тебе ничем помочь. – Голос звучал глухо, виновато. Я немного откашлялась и продолжила: – Мой ответ не изменится – мы можем быть просто друзьями.

– Что я должен сделать, чтобы ты поменяла своё решение?

В его взгляде читалась тоска, желание что-то делать. И мне очень неуютно было в этот момент. Не могла быть грубой или резкой. Но и обещать или давать надежду тоже не могла.

– Фил, что ты чувствуешь?

– Что? – Казалось, я огорошила его своим вопросом.

– Ты смотришь сейчас на меня, девушку, которая, как ты говоришь, очень тебе нравится, по которой сильно скучаешь, а что ещё? У тебя перехватило дыхание, когда я вышла из подъезда? Или сердце сдавило, когда ты увидел мою улыбку? Или у тебя все мысли путаются только от того, что я стою сейчас настолько близко?

– Конечно! Я каждую секунду думаю о тебе. Даже с работы сбежал, чтобы увидеться с тобой. И сердце ёкнуло, когда тебя увидел. Ты веришь мне? – Его глаза заблестели ещё сильнее.

– Верю, Фил, верю… – Чёрт, почему столько печали в моём голосе? – Только я ничего не чувствую к тебе. Ничего такого, понимаешь? Не вижу в тебе мужчину, только друга.

Видно, зря я это сказала, всё равно что плеснуть бензина в затухающий костёр. Улыбка вмиг сползла с лица Фила. Он стиснул челюсти так, что скрипнули зубы, глаза блеснули холодной сталью. Подошёл вплотную, крепко сжал мои плечи чуть выше локтей и потянул на себя.

– Тебе показать мужчину?

Его лицо было слишком близко от моего, и я автоматически отклонилась назад, увеличивая расстояние между нами. Фил разгадал моё стремление, переместил руки мне на спину, стараясь прижать меня к себе ещё сильнее, не забыв при этом блокировать мои руки, чтобы не смогла оттолкнуть.

– Фил, остановись. Не делай того, от чего тебе самому потом будет стыдно, – говорила, а сама продолжала отклоняться, теперь уже корпусом.

Да у моего друга детства, кажется, снесло крышу! Он всё сильнее вжимал меня в себя, тянулся вперёд, не сводя лихорадочного взгляда с моих губ:

– Говорят, один хороший поцелуй может перевернуть всё.

Я не придумала ничего лучше, чем сильнее упереться пятками в землю, напрячься, продолжая отклоняться, и, если понадобится, стать в мостик, резко отвернула голову максимально влево, отчего моя шапка, сделав кульбит, улетела на асфальт, и твёрдо сказала:

– Поверь, потом ты пожалеешь.

К тому, что случилось в следующую секунду, не были готовы ни Фил, ни я. Молниеносное движение над моим правым плечом, звук удара, от которого Зиберт отшатнулся, ослабил свою хватку, а я, вместо того чтобы шмякнуться на асфальт от потери опоры, упёрлась в кого-то спиной и устояла.

– Что за чёрт?! – Фил, утирая кровь с разбитой губы ладонью, зло смотрел за мою спину. – Ты кто такой?

Мне даже поворачиваться не нужно было, чтобы понять, кто стоит сзади. Мой Самурай. Можно, конечно, высокопарно выражаясь, заявить, что я узнала его по стуку сердца. Но в действительности его выдал аромат парфюма. Счастье переполнило меня настолько, что затопило все доводы рассудка.

– Это мой парень, – выпрямляясь, сказала я максимально равнодушно, насколько чувство влюблённости и бешено бьющееся сердце могли в тот момент мне это позволить.

Матвей, убедившись, что я вернула себе устойчивость, поднял мою шапку, отряхнул, но не отдал, а надел на меня сам:

– Ты в порядке? – Брови нахмурены, глаза мечут молнии, губы плотно сжаты. Похоже, Матвей был в бешенстве.

– Всё нормально, – выдавила я из себя, стараясь не умереть от щекотки взбесившихся бабочек в животе.

– У тебя есть парень? – Удивлению Фила не было предела. – Но ты никогда не говорила…

– И это даёт тебе право набрасываться на неё? – Самурай сжал кулаки и сделал движение в его сторону.

– Матвей, не стоит! – Я двумя руками вцепилась в его запястье.

Он посмотрел мне в глаза, потом на мои руки, расслабил кулак и крепко обхватил мою ладонь:

– Пойдём, ты опоздаешь.

Я, ошалелая от теплоты самурайской руки, от всего произошедшего, покорно пошла за ним, оставляя позади взбешённого Зиберта. А через несколько шагов услышала его нервный смешок и голос:

– Сень, это он, да? Мужчина, от чьей улыбки у тебя перехватывает дыхание?

Я готова была провалиться в тот момент под землю, но Матвей уверенно шагал вперёд (не подал вида или не расслышал?), не ослабляя хватки своей руки, оставляя колючий от бессилия смех Фила всё дальше за нашими спинами.

Глава 23

Показательное выступление

Мы шли через парк в молчании. Я отмеряла шаги, как лепестки ромашки, гадая, слышал или не слышал. Впереди замаячила остановка, побуждая нас замедлиться. И важным казалось уже не то, что Матвей слышал, а именно эта минута, крепко сплетённые пальцы, то, что мы вместе. Где же моя крёстная фея со своей волшебной палочкой? Пусть превратит эту дорогу в бесконечную. Идти рука об руку с любимым человеком – о чём ещё можно мечтать? Краски стали ярче, небо – выше, солнце – жарче. Я бросала мимолётные взгляды на идущего рядом со мной парня. Солнце било в глаза, заставляло щуриться, мешало мне любоваться резкими, словно росчерк пера, чертами его профиля. Но я умудрялась выхватывать в слепящем блеске светила высокую линию скул, тонкий нос, чувственный изгиб рта. И непонятно, что больше ослепляло: солнечные лучи или красота этого лица.

Внезапно, словно опомнившись, Матвей отпустил мою руку, и она сиротливо зависла в воздухе. Я возмутилась про себя, несогласная с его решением, и, набравшись наглости, сама потянулась к его ладони, но он уже спрятал обе руки в карманы куртки. В его движении прослеживалась какая-то поспешность, будто моё присутствие стало смущать или, того хуже, раздражать. Радость в моих глазах потухла мгновенно, словно спичку задули. Резкий порыв холодного ветра окончательно вернул в реальность.

– У тебя английский сегодня? – Голос Самурая звучал глухо, потому что он зарылся в высокий ворот парки по самые глаза.

– Ага, – ответила я, пряча в карманы своей куртки вмиг озябшие без тепла рук Матвея пальцы.

– Не опаздываешь?

– Ещё нет.

Моё сердце снова радостно подпрыгнуло. «Значит, он думал обо мне, прислушивался к нашим с Татой разговорам». И поразилась сама себе: если несколько минут назад я обозвала Фила сталкером за такую же осведомлённость о моём расписании, считая это вмешательством в личную жизнь, то интерес Матвея мне льстил. Явный признак влюблённой дуры, не иначе. Молчание затягивалось, заставляя меня чувствовать себя всё более неуверенно, нужно было срочно его нарушить, и я выдала:

– У меня в субботу показательное выступление.

– Ты вернулась в гимнастику? – От удивления Матвей даже вынырнул из тёплого ворота.

– Временно. Тренер попросила выступить с программой на празднике.

– Праздник по случаю начала осенних каникул?

– Нет, – усмехнулась я, – праздник по случаю Дня открытых дверей и Дня гимнастики. Два в одном.

– Такое разве бывает? День гимнастики?

– Шутки у тебя сегодня не особо. – Я, воодушевлённая показавшимся на лице Матвея неким подобием улыбки, продолжила: – Сможешь прийти? Как фотограф… Раз выдался такой случай, подумала, что хочу фотографии на память о последнем выступлении… Я отправлю адрес и время…

Чем больше говорила, тем больше смущалась и под конец уже мямлила что-то нечленораздельное. Самурай снова спрятался в ворот, оставив без ответа мою просьбу, лишь задумчиво смотрел вдаль, размышляя явно не над моими словами. Я поникла головой и медленно брела рядом.

– Наверное, мне не стоило действовать столь резко, – вдруг выдал Матвей и покосился на меня в ожидании ответа.

В первую секунду я не поняла, о чём он говорит, но потом дошло. Видимо, ему стало не по себе от выписанного Зиберту удара.

– Ему только на пользу, – рассуждала я вслух, – хоть мозги на место встанут. Фил спасибо тебе должен сказать, когда поймёт, что мог натворить. Думаю, ему уже стыдно. Но приложил ты его, конечно, крепко…

– Думаешь, мне интересно это слушать? – Самурай пристально смотрел на меня. – Я хотел узнать о тебе, твоём отношении к произошедшему. Почему ты всё время говоришь о нём?

Я удивлённо уставилась на него. Снова злится?

– Да что не так?

– Ты так печёшься о своём друге! «Фил славный, он всё осознает и исправится». – Матвей кривлялся, стараясь подражать моей интонации. – Может, мне вообще не стоило вмешиваться, сами бы разобрались?!

– Я не говорила этого! – От возмущения я повысила голос: – Почему ты всё выворачиваешь?

– Потому что потому!

– Прекрати вести себя как ребёнок и объясни нормально!

– Нечего объяснять! Всё, давай, – Самурай легко подтолкнул меня в сторону дороги, – вон твой автобус.

А сам развернулся и быстро зашагал в другую сторону, оставив меня одну, огорошенную и растерянную. К остановке подъезжал сорок первый номер, действительно мой. Откуда такая информированность у Самурая? И этот следил за мной? Невозможный человек, придумал сам себе что-то, выводы сделал, а все остальные виноваты! А поговорить слабо? Прав был Белов, с Самураем невозможно разговаривать нормально. Слишком много мнит о себе. На место растерянности пришла злость. Двери автобуса закрылись за моей спиной, громко лязгнув друг о друга, словно выполнили моё желание с силой жахнуть дверью. Я уселась на свободное место, сложила руки на груди, насупилась и запыхтела, источая всем своим видом обиду. Только обижалась на что? На то, что сама выбрала такого вспыльчивого, влюбилась без оглядки и долгих рассуждений? Да и какому парню понравится, когда девушка при нём другого обсуждает? Но всё равно, не прав-то он, Самурай.

И началась холодная война. Мы с Жегловым зыркали друг на друга из разных концов школьных кабинетов, как голодные волчата. Он – в обиде, что не поняла и не признала вину, я – из гордости, что нормально не объяснил и ни в чём я не виновата. Такое поведение осталось незамеченным, наверное, только слепым. Все остальные одноклассники, особенно «весёлая компания», с интересом наблюдали, как мы делаем вид, что не замечаем друг друга, но при любом удобном случае бросаем в спину «врага» испепеляющий взгляд. А в пятницу, последний школьный день перед каникулами, он вообще не пришёл к первому уроку, потому что это была химия.

– Вы поругались с Жегловым? – спросила Тата, когда я, отсидев в одиночку положенные сорок минут, вернулась за нашу с ней парту.

– С чего ты взяла? Всё как обычно. – И я пожала плечом, мол, ума не приложу, о чём ты.

– Ага, я так и поняла, – не без иронии добавила подруга.

Чтобы сменить тему, я спросила:

– Хочешь увидеть моё выступление? Последний шанс.

– Серьёзно, можно? – Глаза Таты заблестели от предвкушения.

– Конечно, можно! Мне приятно будет. И с девчонками тебя познакомлю, как обещала.

– Круто! – Она беззвучно зааплодировала, чего не делала при мне очень давно. Значит, действительно рада. – А ещё будет кто-нибудь?

Этот вопрос застал меня врасплох, напомнив о человеке, которого мне действительно очень хотелось видеть там. Я поспешила отвернуться, пряча от подруги потухший взгляд, хоть и продолжала тянуть улыбку:

– Кто тебе, кроме меня, нужен?

– И то правда!

Субботнее занятие у репетитора пришлось отменить. Начало программы показательных выступлений было назначено на двенадцать, а моё выступление, согласно расписанию, будет в полпервого, но в спортшколу я пришла к девяти утра, решив устроить себе дополнительную тренировку. Хоть Наталья Леонидовна и настаивала на том, что это всего лишь шоу, но выходить неподготовленной (что такое пять тренировок перед выступлением?) у меня не было никакого желания. А ещё накраситься, собраться, с Настями поболтать…

За пятнадцать минут до торжественного начала мероприятия в мессенджере пришло сообщение, что Тата прибыла и ждёт меня в центральном фойе. Натянув мохнатые чёрные угги, которые были мне вместо тапок на всех соревнованиях, в полной боевой готовности (золотистый купальник, гладко зачёсанные в высокий узел волосы и броский фиолетовый «смоки айс») помчалась её встречать.

– Тата, привет! – махнула я рукой, увидев её в толпе перед гардеробом.

Подруга при виде меня просияла ответной улыбкой:

– Привет. Шикарно выглядишь! Смотри, кого я привела.

Человек, стоящий позади Таты, обернулся, и я столкнулась с цепким взглядом чёрных глаз:

– Привет.

От шока я замерла на секунду с открытым ртом. Он пришёл! Матвей с интересом рассматривал мой новый для него образ, и там, где моей кожи касался его взгляд, она становилась горячей. Сердце забилось как бешеное, а я пожалела, что не накинула олимпийку, ведь тонкий купальник, как мне казалось, не мог скрыть счастливой вибрации моего тела.

– Ты говорила, что хочешь фотографий на память. Вот я и попросила Матвея, – заговорила Тата, даря мне лишнее время, чтобы окончательно прийти в себя.

В подтверждение её слов Матвей демонстративно поправил висящий на груди массивный фотоаппарат. А мне большего и не надо было. Значит, он отпустил свои обиды и захотел увидеть меня, разговаривать со мной. Услышал мою просьбу там, в парке, решил исполнить моё желание. Я улыбалась всё шире, попеременно переводя счастливый взгляд с Матвея на Тату и обратно:

– Я так рада, что вы смогли прийти, – на местоимении «вы» посмотрела Матвею прямо в глаза, чтобы он понял, кто именно доставил мне такую радость.

Тёмные глаза блеснули ликованием, губы сложились в ответную улыбку, но Матвей, видимо смутившись своей реакции на мои слова, или того, что Тата могла её заметить, с преувеличенным вниманием стал рассматривать свой фотоаппарат.

– Пойдёмте, я провожу вас. – Я поманила за собой долгожданных гостей.

Я вела их по коридорам на трибуны, Тата взяла меня под руку и защебетала в самое ухо:

– Сенька, ты такая красивая! Видела бы тебя сейчас Кузьменко, позеленела бы от злости. Почему ты так в школу не ходишь?

– Как, в купальнике?

– Нет, с макияжем. И в юбке короткой. Прятать такие ноги – это же преступление! Правда, Матвей? – Она обернулась к Самураю.

– Ей парень не разрешает ходить в коротких юбках, – отозвался тот на полном серьёзе.

Если это было сказано в шутку, то она вышла неудачной. Если же Матвей таким образом высказывал свои пожелания… Уши вспыхнули, и мне с трудом удалось подавить желание хорошенько стукнуть идущего сзади. Чёрт, неужели он не может пропустить ни одной возможности меня зацепить?

– Парень? Сень, у тебя что, парень есть? – Тата вмиг загорелась этой мыслью и пытливо посмотрела на меня.

– Нашла кого слушать, Тат. – Я бросила на идущего сзади предостерегающий взгляд, чтобы не болтал лишнего. – Но даже если парень появится, не думаю, что стоит у него просить разрешение на длину юбки. Заходите здесь и выбирайте места. – Я показала рукой на секцию «В». – Мой выход приблизительно в полпервого. Потом я сразу свободна.

– А ты где будешь до выступлений? – поинтересовался Матвей, когда Тата вошла в указанную мной дверь.

– Там, за углом, дальше по коридору, наша раздевалка и проход в зал для спортсменок.

Я говорила, а в голове крутилось «Как же я по тебе соскучилась!». Сама не ожидала, что мне будет стоить больших усилий не наброситься на парня. Сцепила свои пальцы, чтобы утихомирить желание прикоснуться к Матвею. Зато он не стеснялся: теперь, когда Таты не было на горизонте, смотрел, не моргая, словно пытался гипнотизировать. Глупый, гипноз ни к чему, всё уже случилось, я влюбилась в тебя по полной. А Матвей вдобавок ко всему опять улыбнулся, отчего по моему затылку побежали мурашки. Держать себя в рамках приличия мне становилось всё труднее.

– Я пойду, – сказала на выдохе, проклиная своё тело за такую податливость.

– Удачи. – Матвей махнул рукой и зашагал по проходу к трибуне.

Никогда ещё я не ждала своего выхода на ковёр с таким воодушевлением. За тяжёлой шторой-ширмой, отделяющей часть спортивного зала для разминки от ковра для выступлений, стоял гул. Все понимали, что сейчас не соревнования, поэтому на лицах спортсменов было больше улыбок, слышались шутки и смех. Даже Наталья Леонидовна казалась расслабленной.

– Девочки мои, – сказала она, собрав нас тесным кружком, – никаких установок сегодня давать не буду. Просто работайте от души и получайте удовольствие.

Передо мной выступала восьмилетняя Маша, старательно отрабатывая свою программу под зажигательную песню «Валенки». А я, стоя возле ширмы наготове, пробежалась глазами по трибунам, стараясь отыскать знакомые лица. Вот Тата, сияя глазами-блюдцами, помахала мне. Но Матвея рядом с ней я не увидела. Борясь с накатывающим волнением (да где же он?), задержав дыхание, я заскользила взглядом по лицам медленнее, всматривалась и облегчённо выдохнула, найдя нужное. Матвей стоял на паркете почти у самого края ковра по диагонали от меня. Заметив, что я его увидела, отсалютовал мне фотоаппаратом.

– На ковёр приглашается мастер спорта по художественной гимнастике Ксения Керн!

Я подула на ладони, сильнее прижала правым предплечьем к телу мяч. Краем глаза заметила, как Матвей вскинул фотоаппарат к лицу. Стала в точку, обратный отсчёт, музыка. Никогда ещё я не чувствовала в своём теле такой лёгкости. Не было судей, соперниц, зато был он. Тот, для кого я хочу быть лучшей, в чьих глазах хочу видеть восхищение. И шпагат в прыжке получался с бо́льшим провисом, и планше[7] крутилось чище, и равновесие я держала увереннее. Мяч, как на верёвочке, после бросков возвращался точно на кончики пальцев, аккуратно, словно сам боялся упасть, скользил по спине, плечам, рукам. В каждой точке ковра я старалась поймать взгляд Матвея, пусть и через объектив фотоаппарата. Хотела, чтобы он понял и оценил, сколько усилий, часов я потратила на то, чтобы сейчас с лёгкостью выполнять наисложнейшие элементы, не вняв предложению тренера заменить их для показательного выступления на более простые. Я замерла вместе с последним звуком музыки, и зал взорвался аплодисментами.

За ширмой на меня налетели Насти.

– Сенька, ты – чудо! – почти кричала мне в ухо Попова.

– Дай потискать! – тянулась к моим щекам Вашура.

Мы хохочущей троицей вывалились в коридор перед раздевалкой, и я буквально носом встряла в огромный букет белых пионовых роз. Всё ещё улыбаясь, машинально протянула руки к цветам под дружное улюлюканье девчонок, но резко отдёрнула их, когда увидела, чьё лицо скрывалось за букетом.

– Ты была великолепна! – Зиберт стоял передо мной как ни в чём не бывало.

Улыбка сползла с моего лица. Что за шоу он решил устроить на этот раз?

– Сеня, это то, о чём я думаю? – многозначительно играя бровями, спросила Попова.

– Лицо этого молодого человека кажется мне знакомым… – Вашура не скромничала и откровенно рассматривала Фила.

– Девочки, отметая все ваши догадки, я – Сенин брат.

Фил улыбался, смущённо потупил глазки, но его фраза возымела обратный эффект. Его же слова были: важно не что ты говоришь, а как именно ты это делаешь.

– У неё нет брата, – хором сказали Насти и рассмеялись.

Я ощущала себя лишней на этом празднике жизни. В принципе, мне и не хотелось здесь быть, точнее, не было никакого желания видеть возле себя Зиберта. Во мне стало подниматься раздражение на человека, который мог быть таким непробиваемым. А тот упорно продолжал запихивать в мою руку букет, не забывая перешучиваться с девчонками.

– Зачем ты здесь? – строго спросила я.

Фил наконец разогнулся и с самой невинной улыбкой сказал:

– Это моя попытка вымолить прощение.

Я едва не задохнулась от такой наглости. Открыла было рот, собираясь сказать, как далеко он должен идти, но меня отвлекла Тата, показавшаяся в начале служебного коридора:

– Ксения?

Я зло глянула на всё ещё ожидающего моего вердикта Фила, высвободилась из рук девочек и пошла к Тате навстречу:

– Почему ты одна?

– Я только что столкнулась в том коридоре с Матвеем. – Тата махнула рукой за спину. – Он сказал, что у него возникли срочные дела и…

Я не стала дослушивать, лишь бросила через плечо: «Подожди меня здесь» – и побежала по коридорам к центральному фойе. Чёрт! Матвей точно видел Зиберта рядом со мной, иначе бы не ушёл вот так, не попрощавшись. Тонкая нить, протянувшаяся между мной и Матвеем полчаса назад, была разорвана в клочья, и опять из-за Фила. Ты добился, чего хотел, друг детства, у меня появились к тебе чувства. Теперь я тебя ненавижу!

Я выбежала в заполненное людьми фойе, беспокойно озираясь по сторонам. Он был тут, в метре от выхода возился с молнией на куртке. Я стала пробираться сквозь толпу, вмиг ставшую плотной, не замечая толчков и холода мрамора под босыми (не считая получешек[8]) ногами:

– Матвей!

Он обернулся, посмотрел на меня, но продолжил тянуть собачку замка вверх. Меня больно пронзило его безразличие, сквозящее не столько в движениях, сколько в глазах. Словно тот вмиг потерял ко мне интерес.

– Матвей, – запыхавшись, я встала перед ним, загораживая путь к выходу.

Протянула к нему руку и только тут поняла, что в ней букет. Жеглов тоже посмотрел на цветы, проследил, как я попыталась спрятать его за спиной, и его взгляд из равнодушного стал злым.

– Пора заканчивать этот спектакль. – Голос Матвея звучал твёрдо и решительно.

– Нет, – я упрямо вскинула подбородок. – Давай сначала поговорим.

– Да. Потому что нам не о чем разговаривать. – По тону поняла, что Матвею стало плевать на все мои слова и желания – он всё для себя решил. – Это должно было закончиться значительно раньше.

Меня начало колотить то ли от отчаяния, от абсурдности ситуации и собственного бессилия, то ли от сквозняка из-за постоянно открывающейся входной двери. Мой подбородок всё ещё был вздёрнут, свободная рука сжата в кулак, показывая решимость, но всё это было лишь ширмой, за которой скрывалась слабая девочка, желающая одного – вцепиться мёртвой хваткой в парня, стоящего перед ней, и не отпускать. И не важно, что в его глазах снова был холод, а на лице маска высокомерия и безразличия. Я смогла бы это исправить, только пусть останется. Но Матвей, поправив лямку рюкзака на плече, решительно обошёл меня сбоку, напоследок кинув презрительный взгляд на букет в моей руке. Его губы искривились в ухмылке, и он шагнул в холод улицы.

Я на автомате возвращалась к раздевалкам. А в голове крутились только три слова: «Не смей плакать!» Зубы от холода выстукивали дробь, конечности онемели и отказывались двигаться. Но мне хватило сил приложить всё ещё болтающего с девочками Зиберта его же букетом, как веником, по груди. Тот отступил на шаг, обнял прилетевшие цветы двумя руками и в недоумении посмотрел на меня. Насти отшатнулись от него в стороны, Тата вжалась в стену сбоку от меня, чтобы и их ненароком не зацепил тайфун «Ксения».

– Твоя попытка оказалась неудачной. – Мои ставшие сиреневыми под цвет теней губы еле шевелились, но слова звучали очень резко и зло. – Следующая попытка примирения разрешена через пять лет. И не смей мне попадаться на глаза раньше! Ты понял?!

Перед глазами всё поплыло от слёз. Но я не могла позволить Зиберту увидеть мою слабость и быстро скрылась за дверью раздевалки. Он не тот, из-за кого я буду плакать. Обалдеть, какие замечательные каникулы намечаются!

Глава 24

Отметая лишнее

Я не плакала, когда за мной с грохотом закрылась дверь. Не плакала, когда неистово выуживала шпильки из тугого узла волос, больно царапая кожу головы. Не плакала, когда переодевалась и в беспорядке закидывала вещи в рюкзак. Не плакала, когда притихшие Насти с сочувствием всматривались в моё напряжённое лицо, не понимая, скорее ощущая, что у меня случилось что-то плохое. Меня накрыло на улице, будто глоток студёного воздуха с силой выбил пробки, так долго закупоривавшие мои слёзные каналы и чувства. Мне бы заорать, заплакать навзрыд, освобождаясь от боли, накопившейся внутри, а вышло наоборот. Всё тело словно сковало, обездвижило, когда не выходит ни вздоха, ни стона, ни тем более крика, когда захлёбываешься собственным выдохом, потому что не в силах разжать сведённые челюсти. И только горячие слёзы нескончаемым потоком выплёскивались на щёки, смешивались с крупными хлопьями мокрого снега, который решил, что конец октября – самое удачное время для камбэка. Тата что-то говорила, махала мне руками, трясла меня. И откуда было столько силы в этой крошке? Моё «Мне плохо», сказанное шёпотом, заставило её действовать быстрее. Почувствовав её горячую ладонь в своей руке, на секунду замерла.

…Я, ошалелая от теплоты его ладони, от всего произошедшего, покорно иду за ним, оставляя позади взбешённого Зиберта… Солнце бьёт в глаза, заставляет щуриться, мешает мне насладиться резкими, словно росчерк пера, чертами его профиля. Но я умудряюсь выхватывать в слепящем блеске светила высокую линию скул, тонкий нос, чувственный изгиб рта…

Осознание, что это не та рука, которую я хотела сейчас чувствовать, спровоцировало новую волну слёз. Тата не сдавалась, запихнула меня, как тряпичную куклу, в непонятно откуда взявшееся такси, уложила мою голову к себе на плечо, прикрывая ладошкой моё лицо, на которое не без интереса пялился в зеркало заднего вида водитель. Теперь мои слёзы чертили дорожки уже на её пуховике, собираясь в складках в грязно-мутные от потёкшей косметики лужицы.

Мы ввалились в коридор Татиной квартиры, где подруга передала меня на руки своей маме и без сил опустилась на длинную тумбу-скамью для обуви. Как вспышка, появилась мысль, что сейчас не лучшее время для первого знакомства с родителями подруги. И только когда руки незнакомой женщины стали заботливо умывать меня холодной водой, я начала всхлипывать, выпуская из своих лёгких резкими толчками тяжёлый воздух, пропитанный безнадёжностью и тоской. Ледяные струи полностью вернули меня в реальность, мышцы начали работать, и вот я уже не вишу на руках Калининой-старшей, а уверенно держусь на ногах, опираясь для устойчивости руками на край умывальника. Взгляд кое-как сфокусировался, и я наконец смогла рассмотреть в зеркале миловидную женщину, старательно отмывающую моё лицо.

– Успокоилась? – спросила она, заметив мой пристальный взгляд.

Я кивнула. Она усадила меня на опущенную крышку унитаза, достала баночки-скляночки и со словами «закрой глаза» стала снимать остатки макияжа.

– Что тут у вас? – судя по голосу, любопытство Таты пересилило её усталость.

– Приходим в себя, – ответила ей мама, пока я всё так же покорно сидела с закрытыми глазами.

– Угу, жду вас на кухне.

Моё лицо всё протирали, намазывали, и только теперь я осознала, насколько мне будет стыдно потом, когда открою глаза. На место боли пришло… Нет, не спокойствие, скорее смирение, а ещё пустота. Как будто внутри всё выскребли ложкой, до самой корочки, как арбуз, и теперь его можно было только выбросить.

– Вот, – услышала я, – теперь ты снова похожа на человека.

Хочешь не хочешь, но глаза открывать пришлось, и я нерешительно посмотрела перед собой, боясь встретиться взглядом со стоящей передо мной женщиной.

– Давай знакомиться? Я – Ольга Михайловна, но ты можешь звать меня тётя Лёля.

– Ксения Керн, – мой голос звучал очень сипло, будто сорвала его, – но вы можете звать меня Сеня.

– Вот и хорошо! А теперь, Сеня, иди чай пить.

На кухне суетилась Тата, под ногами которой крутился забавный белобрысый малыш с такими же глазами-блюдцами, как и у моей подруги. Егор, если я правильно помнила. Он с опаской и интересом рассматривал меня, прижавшись бочком к ноге своей старшей сестры. Я села, ссутулившись, на табурет, поставила ноги на его перекладину и спрятала всё ещё дрожащие руки между колен.

– Егор, отойди, кипятком ошпарю! – Говорить Тата старалась грозно, но мальчуган лишь взвизгнул, как будто шутку услышал, и со смехом ускакал в глубь квартиры.

Тётя Лёля, ловко увернувшись от стремительно летящего на неё чада, улыбаясь мне как ни в чём не бывало, накинула на мои плечи тёплый плед и ушла вслед за сыном, бросив на ходу:

– Иду укладывать Горку спать. Сильно не шумите.

– Чай готов. – Тата поставила на стол передо мной чайник-пресс. – Облепиховый, с имбирём. Мёд сама по вкусу добавишь. А, точно.

Она на пару секунд вышла из кухни и, вернувшись, положила передо мной мой телефон:

– Забрала его у тебя из кармана возле спорткомплекса.

На экране светились уведомления о десяти пропущенных от Фила и кучи непрочитанных сообщений от него же в разных мессенджерах. Я заблокировала экран и отпихнула телефон от себя.

– Мне так стыдно. – Я всё ещё не могла смотреть подруге в глаза.

– Ты меня вусмерть перепугала! Такая вся из себя сильная, стойкая, и тут на тебе, чуть в слезах не утопила! Блин, мне этого… – Тата задумчиво щёлкала пальцами, словно это помогло бы ей вспомнить.

– Фила? – предположила я.

– Да, точно. Этого Фила на кусочки порвать хотелось!

– Это не из-за него… Точнее, из-за него, но не совсем…

– А из-за кого тогда?

– Из-за Матвея. – У меня снова перехватило горло, стоило только произнести его имя вслух.

Я сильнее закуталась в плед и хлебнула горячего напитка из кружки. Тата сдвинула брови и приставила стул вплотную ко мне.

– А вот с этого места поподробнее.

– Он ушёл.

– Это я поняла…

– Ты не поняла! Он ушёл! – Я не кричала, но мой тон и безнадёжность в глазах выразили весь трагизм случившегося.

Во взгляде подруги читалось непонимание, недоверие, сомнение и чёрт знает что ещё, и мне пришлось рассказать всё с самого начала. И про первую встречу, и про фото в подъезде, которое потом так некстати нашёл в телефоне Белов, и про договор, и про встречу с родителями… Как буквально на днях Самурай ударил Зиберта, а потом мы разругались вдрызг на ровном месте…

– Ну ты дура! – Это было точно не то, чего я ожидала от подруги. Я уставилась на неё с выпученными глазами, в то время как Тата продолжила: – Ты что, не поняла, что он ревнует? Что нравишься Жеглову по-настоящему, не по договору?

– Тат, нет, – замахала на неё руками. – О чём ты?

– Я же видела, как он на тебя смотрит! – Это она уже не мне, просто размышляла вслух. – И Лёшка один раз что-то вскользь ляпнул про вас, но я значения не придала… Так вот почему Жеглов постоянно возле нашей парты ошивался!

– Он же с тобой разговаривал…

– Я же говорю – дура! – Тата даже не пыталась скрывать снисходительную улыбку, шлёпнула меня пару раз ладошкой по лбу и сказала: – Алло, девушка, включи мозги. На кой я ему сдалась? Он десять лет со мной не разговаривал, если бы не твоё присутствие, вообще никогда не заговорил бы.

Я закуталась в плед с головой, соорудив что-то наподобие кокона. Перебирала прошедшие события, как кубики, поворачивала их другими гранями и плоскостями. Сердце дрогнуло от призрачной возможности того, что я нравлюсь Матвею, точнее, могу ему нравиться.

– Ты уверена в этом? – выглянула я одним глазом из пледа.

– Нельзя быть уверенным в чём-то абсолютно, но я говорю то, что для меня является очевидным. Короче, – Тата стянула с моей головы плед, – вам надо поговорить. Ваша с Жегловым беда в том, что вы нормально не разговаривали друг с другом.

Я замотала головой из стороны в сторону так быстро, что перед глазами поплыли круги:

– Я не могу…

– Не заставляй меня разочаровываться в тебе! – Подруга звучала на удивление грозно и уверенно, и я поймала себя на мысли, что упустила тот момент, когда мы поменялись ролями.

– Даже если я позвоню сейчас ему, стану объяснять, это будет выглядеть как оправдание. Оправдываться – значит, признать свою вину. А я ни в чём не виновата! – пыталась я объяснить свою позицию.

– Не надо объяснять или оправдываться. Ничего лишнего. Просто скажи, что он тебе нравится. А ещё лучше – скажи, что любишь его!

– И многим парням ты первая в любви призналась? – грустно усмехнувшись, спросила я.

– Обо мне потом поговорим. – Тата отмахнулась от моего вопроса и подтолкнула ко мне телефон.

Тот, словно радуясь, что про него наконец вспомнили, наполнил кухню трелью стандартного рингтона. Я быстро схватила гаджет, чтобы выключить звук и не потревожить дневной сон самого младшего Калинина, но, увидев имя на экране, решила пойти на радикальные меры и выключила телефон полностью:

– Зиберт, чтоб тебя…

– С этим бы тоже надо поговорить…

– С ним – бесполезно. Пробовала, и не один раз.

Зато с Татой в этот день мы наговорились вволю. Не замечая времени, выпив несколько заварников её чудодейственного напитка, болтали обо всём и ни о чём. Через пару часов заспанный Егорка, не спрашивая ни у кого разрешения, забрался ко мне на колени и устроил свою белобрысую голову у меня на плече. Он был такой тёплый, источал нежный запах присыпки и молока, что я, не удержавшись, зарылась лицом в его кудряшки. Зажмурилась, борясь с накатившими слезами, потому что запах чистоты и детства каким-то неведомым образом трансформировался в мужской, что-то терпко-древесное, лёгкое, самурайское.

Меня собирались оставить на ужин, но я настояла на том, что уже пора уходить, да и есть особо не хотелось. А пора, судя по темноте, обрушившейся на меня, когда я вышла из подъезда Калининых, было давно. Вместе с запахом жухлых, начинающих гнить листьев, сырости и мокрой земли на меня накатило одиночество, сожаление, давящая тяжесть в голове. Без присутствия подруги я снова стала растерянной, поникшей. Как можно так радикально измениться в одну секунду? Где мои уверенность и стойкость? Где моё вечное стремление преодолевать трудности с высоко поднятой головой? Но не было сил и понимания, что и как надо сделать, чтобы изменить ситуацию. Всегда поражалась истеричкам, закатывающим концерты по факту душевных терзаний. Так вот тебе, высокомерная Ксения, мастер-класс с полным погружением. Как говорится, не зарекайся.

Я брела через дворы, еле поднимая ноги, скользя равнодушным взглядом по редким встречным прохожим. И вдруг глаза зацепились за ярко мигающую зелёным цветом вывеску салона-парикмахерской «Бигуди». Появилось стойкое ощущение необходимого действия, и я с силой дёрнула на себя стеклянную дверь.

– Добрый вечер.

Из-за стойки администратора с улыбкой поднялся мужчина слегка за тридцать, с супермега-крутой стрижкой-укладкой, с ухоженными бровями и бородой, в чёрной футболке и фартуке с зелёной нашивкой, повторяющей вывеску на фасаде. Я спустила рюкзак с плеча на пол, устроила на вешалку куртку и шапку и плюхнулась в ближайшее кресло.

– Что делать будем? – закутывая меня в чёрную непрозрачную хламиду, спросил парикмахер. Правда, к его внешнему виду больше подходило куафёр[9].

– Стричь.

– Кончики?

– Вот так, – пальцами, как ножницами, я отмерила бо́льшую часть длины своих волос.

Из учтивого мужчина стал серьёзным. По отражению моего лица в зеркале, на котором явно были видны опухшие и покрасневшие глаза, он, видимо, пытался определить степень спонтанности решения клиента.

– Режьте! – твёрже, почти приказывая, повторила я, выдержав его изучающий взгляд. – Иначе мне придётся сделать это дома самостоятельно.

Тот нахмурился, огладил ладонью мои волосы по длине, собрал их в хвост, сделал два холостых «чика» ножницами в воздухе, а третьим прошёлся по волосам. Моя голова в облегчении дёрнулась вперёд. Как ни странно, это действительно мгновенно помогло, ведь не зря же у многих народов принято стричься с горя или в болезни, чтобы убрать накопившийся негатив. Я с интересом рассматривала себя новую в зеркале, пока мастер придавал моей стрижке законченный вид.

– Удлинённый боб, – объяснял он, всем своим видом показывая, что всё-таки не согласен с моим решением. Заканчивая с укладкой, мастер старался вытянуть кончики расчёской хотя бы до плеч.

– Мне нравится, – заверила я, вертя головой. Даже блеск в глазах появился.

Я расплатилась, оделась, когда куафёр протянул мне какой-то пакет:

– Сдача. На память. Чтоб, когда в следующий раз на пути попадётся козёл, ты понимала, какие могут быть последствия, и вовремя его послала.

В пакете лежали перевязанные тонкой красной резинкой мои обрезанные волосы. Либо он мысли читать мог, либо был очень тонким психологом. Нет, он мне однозначно понравился, даже улыбку из меня смог выдавить:

– Теперь буду стричься только у вас!

– Только не со зла! – Он в шутку погрозил мне пальцем. – Но, должен признать, стрижка тебе идёт.

Так и дошагала я до собственной квартиры с пакетом на вытянутой руке, потому что просто не знала, что делать с этим мёртвым хвостом. Зато мысли прояснились, дышать стало легче, даже на душе немного потеплело.

– Ксения Сергеевна! Вы, часом, не офигели?! – Звуковая волна была настолько неожиданной, что я от страха вжалась спиной в стену коридора, а ключи со звоном выпали из моих рук.

Такой громкой и разъярённой я не видела мать никогда. Даже в самые тяжёлые моменты их с папой разрыва. Анна Керн была приверженцем теории, что криками проблему не решишь, а скандалы считала недостойным занятием. Это ж как я сумела её вывести из себя, что она решилась на такое?

– Ты вообще соображаешь, который сейчас час?! Где, мать твою, телефон?! Ты понимаешь, что я извелась вся?! А у меня даже номеров твоих друзей нет! Ни одного! Да! – Теперь она переключилась на свой телефон, который так вовремя зазвонил в её руке. – Выдохни, папаша, явилась твоя… Подожди секунду… – Мама, подозрительно сузив глаза, подошла ближе, сдёрнула с моей головы шапку и отшатнулась. – Серёжа, она волосы остригла… – Её голос вмиг поменял тональность и силу, став жалобным и очень высоким. – По уши…

– Не преувеличивай, – я зачем-то решила поправить её, – по плечи…

– Нет, ты слышишь, она ещё и оговаривается!.. Мало тебя отец… мало ты её, Серёжа, в детстве порол! – Это при условии, что меня вообще никогда пальцем не трогали. – Приезжай прямо сейчас. Приезжай и восстанови справедливость! – Голос мамы снова набирал силу.

– Мам, ну зачем… – мямлила я, подбирая слова для оправдания и извинений. – Вот я, посмотри, со мной всё хорошо. Даже не пьяная…

– «Даже не пьяная!» – Мама продублировала мою фразу с истерическим смешком. – Ты предлагаешь сказать тебе за это спасибо?!

Из её глаз в меня полетела новая порция молний, притом что сама она продолжала внимательно слушать папин голос в трубке. Уже бы на громкую связь поставила, что ли. Я всё ещё боялась пошевелиться, с опаской смотрела на эту маленькую грозную женщину. Та всё ещё внимала папиным речам, и по тому, каким размеренным становилось мамино дыхание, я поняла, что она медленно, но верно успокаивалась.

– Живи до завтра, – не удержалась она от угрозы, убирая телефон от уха. – Отец приедет, будем решать, что с тобой делать.

Я облегчённо вздохнула, радуясь, что могу наконец снять куртку, ибо спина уже взмокла от пота. Пакет в руке мешал, и я, не задумываясь, буркнув: «Подержи», засунула его в мамину руку. Та из любопытства заглянула в «презент», взвизгнула и откинула его от себя.

– Мам, ты чего? – Я метнулась вслед за пакетом, воспылав запоздалой жалостью к своему хвосту. – Это мои волосы.

– Иди ты на фиг! Думала, крысу дохлую мне подсунула.

Я рассмеялась и обняла её. Она с силой обняла меня в ответ:

– Я так перепугалась.

– Мам, прости, я не специально, – проговорила я куда-то в мамину макушку и поцеловала туда же.

Я хотела сказать что-то ещё, но мамин телефон снова ожил. Она не успела ответить, потому что я, увидев на экране имя, выхватила его из маминых рук:

– Если ты ещё раз позвонишь мне или моей матери, я всё расскажу отцу! Зиберт, ты понял? Можешь расценивать это как угрозу.

Сбросила вызов, не дожидаясь ответа, и снова вернулась в мамины объятия.

– Сень, что-то случилось? – Голос мамы снова звучал обеспокоенно.

– Ничего страшного. Давай об этом завтра поговорим. Я ужасно устала.

Глава 25

Бессонная ночь

– Мам, а что важнее: любовь или гордость?

Я лежала на диване к ней спиной, свернувшись калачиком. Так тепло и спокойно мне сейчас было.

– Не думаю, что ты имеешь в виду именно гордость. – Мама, медленно перебирая мои волосы, задумалась на секунду, чтобы продолжить: – Скорее всего, это страх, что любимый человек может причинить боль. Словом, поступком, непринятием чувств. Ты должна понимать, что в тебе сильнее: любовь или страх?

Я прислушалась к внутреннему голосу и поняла, ведь действительно боюсь: что Матвей меня не любит, даже не так, что я ему не нравлюсь; что рассмеётся мне в лицо, если я признаюсь в своих чувствах первой; что наша ссора навсегда и я не смогу с ним даже разговаривать.

Мама не расспрашивала, ждала, пока я сама решусь на откровения. Я выдавала их порциями, долго подбирая слова и собираясь с мыслями.

– Мы поругались.

– Ты про Матвея?

– Да. Из-за Фила. – Надо было бы пояснить, но говорить про Зиберта совсем не хотелось. – Тата говорит, что Жеглов ревнует.

– Всё образуется. – Теперь мама гладила меня по спине.

– Знаю, знаю. Ты скажешь: «Через много лет ты вспомнишь сегодняшний день и посмеёшься». Но его надо ещё пережить, этот «сегодняшний» день. А я не умею. И мне тяжело.

– И что ты будешь делать?

– Можно я похандрю немного? Буду лежать, смотреть в потолок, слушать слезливые песни и жалеть себя. Только сегодня, ладно?

– Если тебе станет от этого легче…

– Не станет, – уверенно заявила я, – но хочется так…

На том и порешили. Я лежала, отказывалась есть из-за потери аппетита, ходила по квартире, закутавшись в одеяло, словно привидение, долго сидела в кухне на подоконнике, бездумно уставившись в окно. Звонила Тата, но поболтали мы всего пару минут: я заверила, что со мной всё хорошо – на больше меня не хватило. К нам собирался папа, но от вчерашней грозной Анны Александровны, как и от её требования «Приезжай, Серёжа», сегодня не осталось и следа. Родители достаточно долго о чём-то разговаривали по телефону и в конечном итоге сошлись на «семейном ужине на троих» в очередном ресторане.

– Только не сегодня. И не завтра, – высказала я своё пожелание из одеяльного кокона и снова вернулась к окну.

Неожиданным стал звонок Насти Поповой:

– Сень, привет. Как ты?

– Нормально, – ответила я безэмоционально, надеясь, что она по моему голосу поймёт, насколько низок мой энтузиазм к продолжению беседы.

– Мы с Настей вчера, наверное, что-то не так сделали…

– Забей. Вы ни при чём.

– Блин, я себя виноватой чувствую, – Попова почти хныкала в трубку, – а ведь всё должно было быть не так… И новость я тебе так и не рассказала…

– Что за новость? – Хандра хандрой, но от любопытства мне прививку не ставили.

– Не думаю, что сейчас уместно… – Попова откровенно маялась сомнением на том конце трубки.

– Да говори уже, раз начала! Ты же знаешь, я теперь не отстану.

– Короче… В общем… я с Артёмом встречаюсь.

Вот не видела её, но была уверена, что Настька сейчас глаза зажмурила в ожидании моей реакции на услышанное.

– На длинного повелась, – не могла не подколоть я подругу, но впервые за день улыбнулась от души, действительно радуясь за неё.

– Сень! Не называй его так!

– Я ещё первого сентября поняла, чем это твоё «разведу длинных на мороженку» кончится.

– Он меня потом провожать пошёл… – Судя по голосу, Настя тоже улыбалась.

– Всё с вами понятно! Ну что ж, совет вам да любовь! – Ни капли зависти в моих словах не было, только искренняя радость за подругу.

Разговор с Настей действительно смог отвлечь меня от хандры, вернул в тёплый сентябрьский вечер, в котором мы с баскетболистами зависли после тренировок в кафешке. Ещё тогда мне показалось, что Артём слишком учтив с Поповой, и сел он рядом с ней, опередив – на самом деле просто оттолкнув Алана – неспроста. Настя оказалась ещё той кокеткой: глазками стреляла, ресничками хлопала, мило улыбалась и от нескромных шуток заливалась нежным румянцем. Эх, Артёмка, у тебя просто не было шанса!

Новый телефонный звонок заставил меня вздрогнуть. Сама не заметила как, но задремала. Кто сказал, что гаджеты и технический прогресс облегчают людям жизнь? Они её портят! Вот как сейчас: человек отдыхал, а эта бездушная машина продолжала звонить. Хотела сбросить вызов, но желание нахамить пересилило.

– Да, – не очень приветливо проскрипела я в трубку, увидев на экране незнакомый номер.

– Ксения, здравствуй. Извини, если отвлекаю. Это Лариса Владимировна.

Голос в трубке казался чужим, но имя заставило меня резко сесть, а сердце заколотилось:

– Здравствуйте.

– Я знаю, что вы с Матвеем немного… – Женщина на том конце замялась, подбирая нужное слово. – …повздорили. Но мне больше не к кому обратиться. Мы с мужем сейчас в Москве…

Я бежала по ступенькам вниз, забыв, что в нашем доме есть лифт. А в голове вспышками появлялся голос Ларисы Владимировны:

– Он заболел ещё в четверг… температурил всю ночь… просила остаться дома, но он всё равно пошёл в школу, хоть и опоздал к первому уроку. – В то время как я эгоистично думала, что он не пришёл на химию из-за меня. – …В субботу под снег с дождём попал, ноги промочил, и стало хуже… с нами не поехал, остался дома… а сегодня я ему дозвониться не могу…

Чёрт! Чёрт! Почему я была уверена, что ему стало хуже из-за меня?

Когда же третий этаж?! Я, запыхавшись, остановилась напротив нужной двери, за которой лежал запасной ключ от квартиры Жегловых. Позвонила, а в ответ тишина. Снова нажала на звонок, теперь настойчивее, потому что Лариса Владимировна сказала, что бабушка Валя точно дома. Время тянулось бесконечно, пока звук шаркающих тапок приближался к двери. Наконец дверь открыла старушка с поджатыми губами и нимбом из седых, будто накрученных на мелкие папильотки, кудряшек. Подозрительно щурясь на меня, спросила:

– Чего трезвонишь?

– Вот, – я протянула ей свой телефон, нажав кнопку вызова рядом с номером Ларисы Владимировны.

Бабулечка слушала внимательно, изредка кивала, но на меня смотрела всё так же пристально.

– Лара, я поняла, не паникуй, – подала она голос. – Всё сделаю.

Договорив, сунула телефон мне в руку и снова скрылась в тёмных недрах своей квартиры. Тут же её место на пороге заняли два кота, больше похожие на сторожевых псов. Они, не отрываясь, смотрели на меня и били своими хвостами по полу, отчего я даже шевельнуться боялась. Тапки снова зашаркали в сторону входной двери. Бабушка Валя протянула мне заветный ключ, но руку свою сразу не разжала:

– Как зовут?

– Ксения, – ответила я, стоя с протянутой рукой, словно подаяние просила.

– В какой квартире живёшь?

– Сорок восьмая.

– А, новенькие. Я тебя запомнила. – После этого ключ оказался в моей ладони, а дверь с шумом захлопнулась перед моим лицом.

Бежать на тринадцатый этаж по ступенькам было неразумно, и я шагнула в сторону лифта, который по известному закону подлости ехал ко мне очень долго. Через несколько долгих минут я стояла перед дверью с номером 67, но не могла заставить себя повернуть ключ в замке. Я знала, что Лариса Владимировна томится в ожидании моего звонка («Позвони мне сразу, как попадёшь к нам»), а у меня всё не получалось унять дрожь в руках, да и во всём теле. Выдохнула. Дверь отворилась, впуская меня в душную темноту чужой квартиры.

– Матвей?

Ответом мне стала тишина, которая казалась зловещей, давила на психику, заставляя думать о худшем. Из-под двери зала пробивался тусклый свет. Я резко открыла её, отшатнулась и осела на пол. На диване, прикрытый тонким пледом по самую шею, с закрытыми глазами лежал Матвей. Его хриплое, рваное дыхание не позволило думать о самом плохом. Справившись с шоком, я на коленях в полумраке (был включён только торшер в дальнем от входа углу комнаты) подползла к нему, зацепив ненароком табурет с наставленными на нём чашками, блюдцами, россыпью блистеров с какими-то таблетками. От толчка не удержался, свалился на ковёр термометр, благо был в футляре. Я потянулась рукой к лицу Матвея, бледному, осунувшемуся, прижала ладонь к пылающему, но сухому лбу. От холодного прикосновения тот вздрогнул, но глаз не открыл.

– Лариса Владимировна, он дома. Очень горячий… – Стоя на коленях, я аккуратно оттянула ворот футболки и поставила больному градусник: – Измерю температуру и перезвоню.

Я прислонилась спиной к дивану и огляделась вокруг. Телефон Матвея валялся невдалеке без признаков жизни, сбоку от дивана стояли пустые бутылки из-под минералки. Я ни о чём не могла думать в тот момент, чувства будто отупели: ни жалости, ни угрызений совести, ни страха. Запретила себе плохие мысли. Зато почувствовала сильное желание делать что-то правильное, полезное. Я собрала по комнате мусор, отнесла грязную посуду на кухню, поставила на плиту чайник. Вернулась, проверила градусник. Ничего утешительного, точнее, всё было очень печально.

– Тридцать девять и шесть, – сообщила я в трубку.

На другом конце зашумели, обеспокоенно загомонили. Из общего гвалта ухо выхватывало бас Глеба Васильевича, слышался голос Ларисы Владимировны.

– Ксения, я беру билет на ближайший поезд, – взволнованно сказала она, – но всё равно раньше утра не получится…

– Я побуду с ним до вашего возвращения, – заторопилась я, зная, что не смогу оставить небезразличного мне человека одного в таком состоянии. Да и любого другого не бросила бы.

– Уверена? – Я кивнула, а Лариса Владимировна, словно увидев это, продолжила: – Тогда так. От такой температуры ему поможет только одно. Иди сейчас в кухню…

Я суетилась на чужой кухне, выполняя чёткие указания хозяйки по телефону. Достала нужные таблетки, отмерила дозы. Нашла в холодильнике ещё одну бутылку минералки. Пообещав, что скоро перезвоню, вернулась в зал.

– Матвей, – позвала я, изначально понимая всю тщетность попытки, – Матвей, нужно встать, выпить лекарство.

Ничего. Отложила таблетки на табурет, понимая, что в таком состоянии он их просто не сможет проглотить, метнулась на кухню. Вернулась с ложкой, в которой размяла и растворила лекарство в воде. Снова отложила ложку, теперь очень аккуратно, чтобы не пролить драгоценную жидкость. Подсунула руки под плечи Матвея, попыталась поднять его. Кряхтела, задерживала дыхание, напрягала поясницу, потому что он был слишком тяжёлый для меня. Смогла наконец, а что дальше? Нужно умудриться удерживать его одной рукой, второй взять ложку с лекарством, а где найти третью, которая разожмёт его зубы? Чёрт! Снова уложила бесчувственное тело на диван. Думай, Сеня, думай. Попробуем так: поднять только его голову и поднести к сухим губам стакан с водой.

– Матвей, пей. – Ничего. Повысила голос и настойчиво проговорила: – Открой рот и пей.

Наклонила стакан чуть сильнее. Вода пролилась с края на его губы, не попадая в рот, потекла дорожкой по шее. Я снова позвала. Матвей наконец подчинился, но глаз не открыл, начал пить медленно, но тут в нём проснулась жадность, и глотки стали всё больше.

– Захлебнёшься же! – причитала я, убирая стакан ото рта.

– Ещё хочу, – Матвей заговорил, с трудом разлепляя глаза. – Мам, ещё!

Так, понятно, кое-кто явно не в себе. Я поменяла стакан на ложку:

– Открывай рот. – И когда больной выполнил мой приказ, влила мутную жидкость ему прямо в горло. Тот начал крутить головой из-за горечи, но я уже была наготове с водой. – Запей.

С этим справились. Оставалось только ждать, когда лекарство подействует. Я привалилась спиной к дивану, чтобы перевести дыхание, но свист чайника заставил меня снова бежать в кухню. Заварила свежий чай, малиновое варенье не нашла, зато был мёд. Вернулась к пациенту, которого вовсю начало трясти от озноба. Теперь мне нужно было решить квест «Найди тёплое одеяло в чужой квартире». Ума хватило добежать до ближайшей, родительской, спальни и стащить одеяло с кровати. Свернула его вдвое и накрыла дрожащего Матвея. Так, что ещё? Я попыталась вспомнить, что ещё надо делать в таких ситуациях. Много пить и потеть. И еще температуру сбивать, конечно же.

– Мам, у нас есть шиповник и варенье малиновое? – спросила я по телефону без всяких объяснений.

– Ты из своей комнаты звонишь, что ли? – удивилась мама, но я решила ничего не объяснять, а просто сбросила вызов.

Точно, она же не видела, как я из квартиры выскочила после звонка Ларисы Владимировны. Я кинула обеспокоенный взгляд на Матвея, притихшего под одеялом, поправила его край, чтобы не закрывало лицо, и снова пустилась в забег по подъездным лестницам.

– Откуда ты? – ошарашенно посмотрела на меня мама, когда я пулей влетела в нашу квартиру.

– От Матвея. Он заболел, – бросила я на ходу, осматриваясь на кухне. – Мама, где варенье и шиповник? И термос, чтобы не искать его там…

Я второпях открывала все шкафчики подряд, но толку в этом никакого не было. Мама со словами «отойди от греха подальше» отодвинула меня в сторону, и вот уже передо мной стояли банка варенья, лимон, пакет сушёных плодов шиповника, термос.

– Мёд нужен? – поинтересовалась мама, складывая всё это в пакет.

– Мёд есть, – отмахнулась я, добавляя в пакет свою зубную щётку.

– А это зачем? – насторожилась она.

– Переночую сегодня там.

– С парнем? – Глаза моей родительницы округлились до размера блюдец, даже Тату обогнала.

– О чём ты только думаешь? – осуждающе покачала я головой. – Этот парень лежит тряпочкой, бредит из-за температуры и называет меня мамой. Кстати, его мама приедет домой ближайшим поездом. Дождусь её и вернусь.

Мама пристыженно поджала губы и молча пошла провожать меня. Уже в дверях я обернулась и без всякой бравады, выдавая своё волнение, спросила:

– Мам, я позвоню тебе, если что, ладно?

– В любой момент, – с готовностью отозвалась та.

Так началась моя первая в жизни бессонная ночь наедине с мужчиной, то есть с больным парнем.

Пациент мне достался, скажем прямо, трудный. То чай ему слишком горячий, варенье слишком сладкое, а лимон чересчур кислый. Температура не хотела сбиваться, а тело больного отказывалось потеть, сколько бы жидкости я в него ни вливала, да и в себя он ни разу так и не пришёл, бредил больше. Я запрещала себе бояться или опускать руки. С перебоями работающие мозги подкинули мне новую идею – обтирание уксусом. Если и это не поможет, придётся вызывать скорую. Бутылка с уксусом нашлась далеко задвинутой на самой верхней полке кухонного шкафа, и была в ней ровно одна столовая ложка. Я вылила остатки не особо приятно пахнущей эссенции в тёплую воду, даже бутылочку прополоскала, чтобы ни капли не потерять, взяла старое полотенце и приступила к процедуре. Матвей сжался, как только я откинула одеяло, повернулся ко мне спиной. Хорошо, начнём отсюда. Я задрала его футболку и несколько раз прошлась влажным полотенцем по его спине, стараясь не обращать внимания на перекатывающиеся под ладонью мышцы и загорелую кожу. Матвей выгибался от прикосновений, шипел, снова перевернулся на спину. Отлично, то, что нужно. Я потянула за край футболки вверх, и чем больше обнажался его плоский живот с проступающими от тяжёлого дыхания кубиками пресса, тем суше становилось у меня во рту. Ещё чуть-чуть, и я облизываться начну. Очнись, ненормальная! Парень в горячке, а ты о чём думаешь, извращенка! Легко сказать, но где взять столько силы воли, чтобы не скользить пальцами по этой гладкой коже и не смотреть на тонкую дорожку тёмных волос, убегающую куда-то под резинку его спортивных штанов…

– Да холодно же! – Матвей рассеянно водил по моему лицу мутным взглядом, а я от страха, что меня поймали за таким постыдным занятием, онемела и выпучила глаза. – Мам, серьёзно!

Это его «мам» меня немного отрезвило.

– Матвей, надо! – И я принялась обтирать обнажённый живот, а затем и грудь, напевая про себя песню «Десять негритят», чтобы отвлечься от плотоядных и очень нескромных мыслей.

Матвей упирался, вырывал из моих рук край своей футболки, который я упорно продолжала тащить вверх, скулил, сучил ногами, жаловался на противный запах, но сил у него явно было маловато. Сосредоточившись на обтирании (дошла уже до убийства четвёртого негритёнка) и не обращая внимания на его слабые потуги бороться до конца, я приближалась к шее, когда больной махнул рукой так, что перевернул миску с разведённым уксусом на меня.

– Жеглов! Да чтоб тебя!..

Я с психом снова укутала его в одеяло, да так, чтобы он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, а потом водрузила мокрую салфетку с остатками уксусного раствора Матвею на лоб. Пусть полежит, пока я собой займусь. Я скинула мокрую, резко пахнущую одежду в ванной, сразу застирала, чтобы избавиться от запаха, развесила её на полотенцесушителе, протёрла свой живот, радуясь, что жидкость не успела намочить трусы. Находиться в чужой квартире в нижнем белье, даже при условии, что хозяин в беспамятстве, не вариант. Набравшись наглости, я зашла в комнату Жеглова и долго рылась в его комоде в поисках сменной одежды для себя. Все спортивные штаны были без шнурков в поясе, поэтому сваливались с меня. Зато нашлась достаточно длинная футболка. Я усмехнулась, рассмотрев на ней голову снежного штурмовика и надпись «Star Wars». То, что нужно, чтобы лечить Самурая, перешедшего на тёмную сторону. Или там говорилось про джедая?.. Не собиралась разбираться с этим, голова уже и так еле соображала.

В который раз я измерила Матвею температуру – ртутный столбик добрался до отметки тридцать восемь и пять, что уже можно считать победой. Я продолжала отпаивать, менять мокрое, теперь уже без уксуса, полотенце на лбу, укутывать, водить в туалет, за дверью которого он, слава богу, справлялся сам. В два ночи заметила, что больной наконец начал потеть. Напоила его шиповником, который успел к этому часу завариться, укутала ещё сильнее, пока Матвей не стал мокрым, как мышь. А теперь мне предстоял смертельный номер: поменять постельное белье и переодеть парня в сухую одежду. Вопрос с постелью решила кардинально – просто увела его с дивана на кровать в его комнате. Правда, с горем пополам, шатаясь и обливаясь, как и он, по́том, но результат того стоил. Матвей даже немного пришёл в себя, раз сразу не рухнул на кровать, а остался на ней сидеть. Я перевела дыхание, выудила из ящика комода первую попавшуюся футболку для него и скомандовала в надежде, что прокатит:

– Снимай мокрое.

«Ах, какой послушный мальчик! Старается, ручки поднимает, да только силушек не хватает. Горе ж ты моё луковое!» Я прижала чистую футболку подбородком к груди, чтобы помочь Матвею справиться с мокрой одеждой. Занятие действительно не из лёгких: футболка липла, отказывалась скользить, её буквально приходилось отдирать от влажной кожи, но я справилась. Зато теперь началась внутренняя борьба. Я честно пыталась отводить взгляд от голого торса Матвея, но пальцы всё равно дрожали, пока я разворачивала сухую футболку. Шумно сглотнула вязкую слюну, ощупывая взглядом широкие плечи, и не могла не залипнуть на моей слабости – его ключицах. Почему-то мне казалось, что одевать его с закрытыми глазами будет легче, но стало только хуже, ведь тактильность в темноте обострялась. Гладкая кожа Матвея всё ещё пылала жаром от повышенной температуры, и я, расправляя футболку, на несколько секунд позволила себе задержать ладонь на его груди, там, где быстро билось сердце. Я не удержалась, открыла глаза, чтобы проскользить взглядом вверх, по шее, к губам. И тут меня просто парализовало от паники: Матвей смотрел мне прямо в глаза. Я отступила на шаг, готовая бежать, но он обнял меня одной рукой за талию и потянул на себя:

– Ты мне снишься? – услышала я его хриплый шёпот.

Лицо Самурая… Глаза Самурая… Губы Самурая становились всё ближе. Моё сопротивление таяло на глазах, и я уже готова была выбросить белый флаг и завалиться на него всем телом. Меня удержала от этой безумной идеи единственная мысль: он не назвал моего имени, а значит, непонятно, кого там вместо меня могло нарисовать Матвею его воспалённое воображение. Мамой я уже была, к слову. Последним усилием воли я нехотя и со вздохом успела просунуть между нашими губами свою ладонь и накрыть ею его приоткрытый рот:

– Вернёмся к поцелуям после того, как ты выздоровеешь.

Матвей не сопротивлялся, движение губ под ладонью говорило о том, что он попытался усмехнуться. Силы его вмиг покинули, и он завалился спиной на постель. Я по инерции подалась вперёд, но устояла. Сделала пару глубоких вдохов, прежде чем снова решилась посмотреть на его лицо. Матвей казался безмятежно спящим. Я закинула его ноги на кровать. Оставалось последнее испытание. Я убрала волосы, прилипшие к мокрому лбу Матвея, погладила по щеке, укрыла одеялом, засунула свои руки под него и, взявшись за штаны по бокам, с силой сдёрнула их до щиколоток. Матвей рефлекторно зашевелил ногами, доделывая работу за меня, и пинком вытолкнул мокрые штаны из-под одеяла на пол. Я подцепила их рукой, как краном, на негнущихся ногах вышла из комнаты, и, только закрыв дверь, позволила себе растечься безвольной лужицей на пороге. За что мне такое испытание силы воли?!

Потом я, стараясь успокоиться, отпаивала чаем уже себя. Умылась холодной водой и некоторое время не разрешала даже подходить к двери в комнату Матвея. Чтобы чем-то занять мысли и руки, убрала в зале, навела порядок в кухне. Усталость дала о себе знать, и я всё активнее стала клевать носом. Полчетвёртого утра температура у Матвея упала до тридцати семи. Теперь можно было расслабиться. Я напоследок напоила его шиповником с мёдом, перетащила из зала в его комнату кресло и, кое-как устроившись в нём, забылась беспокойным сном.

Глава 26

Право на третий вопрос

Я думала, что из-за волнения буду спать чутко. По факту, судя по глубокому провалу, в который я рухнула, силы свои я переоценила и вряд ли бы проснулась от шороха или шёпота. Из лап Морфея меня смогла выцепить только дикая боль во всём теле из-за неудобной позы. Я заворочалась под тонким пледом, стараясь перевернуться на спину. «Выпрямляем левую ногу, носок максимально натянут; теперь правую руку, кисть в позиции алёнже[10], вторая нога…» Услышав хриплый вскрик со стороны кровати: «Что за чёрт?!», я скинула с себя плед, резко села и повернулась на голос Матвея:

– Доброе утро. Как самочувствие?

Тот смотрел на меня во все глаза сначала испуганно и напряжённо, постепенно расслабился и откинулся на подушку:

– Керн, твою ж дивизию! Я думал, у меня глюки из-за температуры – нападение человекообразных пауков-гигантов. А это ты в кресле барахтаешься, конечности свои вытягиваешь.

– У тебя снова температура? – Это единственное, что мой мозг уловил в услышанном.

…Мне хватило двух шагов, чтобы оказаться возле кровати Матвея. Я положила свою руку ему на лоб:

– Даже если температура и есть, то незначительная, – констатировала я.

И только теперь я заметила, как Матвей смотрел на меня. Видимо, его очень удивили мои спокойствие и отрешённость. Попутно я вспомнила, что на мне из одежды только футболка, причём его, Матвея. Пришлось вернуться к креслу и обернуться пледом на манер сари. Я чувствовала свербящий пристальный взгляд между своих лопаток, но продолжала двигаться как можно спокойнее.

– Ты можешь мне объяснить, что здесь происходит? – не выдержал Матвей. – Почему ты без штанов спишь в моей комнате в кресле? – На секунду завис, заглянул под своё одеяло, и мне прилетел новый вопрос: – Почему я без штанов?

– Если не вдаваться в подробности, я тебя лечила, чтобы ты мог дожить до приезда своей мамы. Закончим пока с вопросами, – решительно обрубила я, видя его попытку продолжить допрос. – Мне нужно заняться завтраком. А ты полежи ещё.

Дверь в комнату Жеглова закрылась за моей спиной. Странно, но сейчас я не чувствовала замешательства и не млела от его пристальных взглядов. Бессонная ночь и усталость притупили мои чувства, что неплохо сыграло мне на руку, зато снабдили тупой головной болью и тёмными кругами под глазами. Из положительного – пришло облегчение от понимания, что мы пережили кризис.

Прибираясь под утро на кухне, я откопала в недрах морозильника куриное бедро, из которого решила сварить диетический супчик. Каждый раз, когда я болела, мама варила мне суп-лапшу, и это блюдо я могла воспроизвести с лёгкостью (куда уж найти рецепт проще). Поставила воду на бульон, почистила зубы, наполовину переоделась в своё. Оказалось, футболку я вчера развесила плохо, и она всё ещё оставалась влажной; со штанами повезло больше, у них сыроват был только пояс, который неприятно холодил кожу, но выбора не оставалось.

Я вернулась на кухню, зажгла газ под чайником и с головой ушла в готовку. Сняла с бульона пенку, несколько раз пробовала на соль, почистила и нашинковала репчатый лук. Когда потянулась к полке, на которой стояла банка с лапшой, боковым зрением уловила, что, привалившись плечом к стене и скрестив руки, за мной с интересом наблюдал Матвей. Вздрогнув от неожиданности, я нечаянно сбила деревянную мельницу с перцем. Громкого падения не случилось: я резко наклонилась вбок и вниз, вытянула руку и поймала мельницу сантиметрах в двадцати от пола.

– Да ты ниндзя! – прокомментировал Матвей мой успех.

– Когда тебе в голову и корпус прилетит булава раз сто, ещё не таким ниндзей станешь.

Я поставила приправу на место и вернулась к своим кулинарным делам.

– Ты зачем встал? Нужно что-то? – бросила я через плечо, чувствуя спиной пристальный взгляд Матвея.

– Как так получилось, что мы провели ночь вместе?

Судя по настроению и манере речи, ему действительно стало легче. А значит, от вопросов мне было не отвертеться.

– Твоя мама попросила об этом. – Я решила копировать его интонацию.

– Да неужели?

– Не веришь – позвони. Откуда я, по-твоему, узнала, где взять запасной ключ от вашей квартиры? Кстати, телефон твой сдох, а зарядку я не нашла.

Я надеялась, что он ринется спасать свой мобильный, но, видимо, на кухне у него дела были поважнее, чем разрядившийся телефон, раз Матвей даже не шелохнулся после моего замечания. «Ну, как знаешь, у меня тоже дела». Я достала из кастрюли курицу, выложила её на тарелку и, не дожидаясь, когда остынет, начала отделять мясо от костей.

– А что с твоими волосами? – судя по переместившемуся звуку, теперь Матвей сидел за столом.

– Пришлось принести в жертву, чтобы тебе стало легче, – усмехнулась я и развернулась к нему. Интересно, он видел тот мульт[11], который я имела в виду?

– Я серьёзно. – В голосе Матвея не было ни намёка на смех.

– Куда уж серьёзнее, – настаивала я на своей версии, – посмотри, какой бодрый проснулся.

Он, не отрываясь, смотрел на меня, плотно сжав губы. И снова я на удивление спокойно выдержала его взгляд. Мне хотелось, чтобы Матвей и дальше продолжал задавать свои вопросы, хотелось слышать его голос, быть рядом с ним, даже несмотря на усталость и недосып. Руки чесались свободно гладить его по щеке, держать его ладонь в своей. Просто смотреть на него, как ночью. Поэтому начала говорить сама, стараясь распалить его воображение:

– А ещё я тебя отпаивала чаем, обтирала уксусом, водила в туалет, переодевала…

Моя ставка сыграла – в тёмных глазах Самурая появилось пламя. От вида этих всполохов моё сердце забилось быстрее и участилось дыхание.

– И я безропотно позволял так с собой обращаться? – с сомнением переспросил Матвей.

– Ты был верен себе, отбивался до последнего. Но, – я понизила голос, добавляя в него интриги, – я была очень настойчива.

– Мне есть за что извиняться? – вкрадчиво спросил Матвей, продолжая буравить меня взглядом.

И тут я словно удар под дых получила: вспомнила его жаркую руку на своей талии, приближающиеся губы, горящие то ли лихорадкой, то ли желанием карие глаза.

…Ты снишься мне?..

Я замешкалась с ответом, потупилась, стараясь угомонить дремавшую до этого момента чувственность. Матвей стал похож на заведённую пружину, готовый… не знаю… притянуть меня за руку к себе или самому подойти ближе. Его решимость к действию выражалась в силе, с которой он сжал левой рукой столешницу. Я затаила дыхание в предвкушении, готовая броситься к нему, когда он решится сделать первый шаг… Воздух вокруг нас вибрировал, закручивался воронкой, подталкивал друг к другу…

– Матвей! Ксения! Дети, вы где?

Голос Ларисы Владимировны разрушил наваждение, раскидал нас в разные стороны: он откинулся спиной на стену, я отвернулась к плите. Жеглова-старшая влетела на кухню, даже не сняв пальто, раскрасневшаяся и запыхавшаяся. Напряжённое, застывшее маской ожидания лицо ожило, как только она увидела своё чадо живым, хоть и не вполне здоровым.

– Сын! – Она расцеловала его в обе щёки, не обращая внимания на протесты и не смущаясь моего присутствия. – Я думала, не доживу до утра, сердце кололо нещадно всю дорогу.

– Мам, мне лучше, не переживай так.

– Как же лучше?! – Лариса Владимировна прижалась губами к его лбу. – Вон, температуришь ещё.

Я бы уже с удовольствием ушла домой, но незаметно проскочить мимо Жегловых у меня вряд ли получилось бы. Поэтому решила закончить начатое: я налила в плошку готовый суп, добавила в него порезанное кусочками мясо, поставила на стол перед больным. Теперь и на меня обратили внимание.

– Ксения, золотце! Тяжело тебе пришлось, девочка. А ты ещё суп успела приготовить. – Лариса Владимировна освободила из своих объятий Матвея и сжала мою ладонь. – Я так тебе благодарна!

– Не стоит, – смущённо перебила я. – Теперь он в ваших руках. Я пойду, мне нужно хорошенько выспаться.

Я не успела договорить, как освобожденный из материнских объятий и, видимо, крайне оголодавший Матвей тут же набросился на еду, став равнодушным ко мне и моим словам. Так сосредоточился на еде, что даже не кивнул, когда я вышла из кухни.

И снова дома меня встретила записка вместо мамы. Ещё бы, сегодня же понедельник.

Рядом лежала капсула. Я послушно выполнила указание, написала маме сообщение, что я уже дома, и забылась на целый день мёртвым сном.

А потом я попала в невесомость – по-другому описать своё состояние у меня не получалось. Нет, полной изолированности не было. Я штудировала сборники по подготовке к ЕГЭ, ходила к репетиторам. Гуляла с Татой. Настя с Тёмой вытащили меня в кино. Я долго отнекивалась, представляя, что буду третьей лишней. Но оказалось, стала второй необходимой – шло человек пять баскетболистов, а Попова была единственной девушкой на этом мероприятии. Вашура уехала куда-то на каникулы с родителями, и без меня Настя отказывалась идти. Мне оставалось только согласиться, не бросать же подругу одну баскетболистам на съедение. Но, честно признаться, мне самой очень хотелось развеяться. Потому что устала постоянно проверять свой телефон на наличие пропущенных звонков, новых сообщений или хоть каких-то новостей. Всё было впустую – Жеглов снова ушёл в подполье, а я зависла в ожидании. Для меня логичным объяснением этому молчанию могло стать ухудшение его состояния. Я, постоянно возвращаясь к этой мысли, накрутила себя до того, что в среду вечером позвонила Ларисе Владимировне. Но меня заверили, что всё стабильно хорошо, Матвей поправляется. Чёрт, он что, издевается?! Пальцы отсохнут набрать фразу «У меня всё нормально»? Кстати, спасибо за свои усилия я от него так и не услышала. Такое безразличие не могло не обижать, просто свинское отношение! И опять меня одолели тяжёлые раздумья: в чём виновата я, где не прав он, как можно всё разрешить, как будет правильно поступить при нашей с Матвеем новой встрече?

Я пыталась читать, слушать музыку, убирать в квартире, в общем, делать всё, что могло отвлечь меня от самоанализа и выискивания оптимального решения. Но ничего не происходило: руки были заняты, но тяжёлые мысли не уходили; решение не находилось, а Матвей по-прежнему молчал. И наплевать бы на гордость (хотя мама была права – больше это походило на страх), завалиться к нему первой и заставить отвечать на все имеющиеся вопросы. Но я так и не смогла переступить через себя. Даже спать долго не могла. Вот как сегодня: суббота, восемь утра, а сна ни в одном глазу не было.

Я покрутилась в кровати ещё полчаса, поняла, что так время только дольше тянется, уж лучше английским заняться. Когда мама в половине одиннадцатого открыла дверь в мою комнату, то поразилась моему прилежанию:

– Дочь, не пугай меня так! Я хожу на цыпочках, думала, спишь ещё, а ты уже занимаешься! Завтракать иди, студент!

Пока я с горем пополам расправлялась с омлетом, мама поделилась, что ей сразу после завтрака нужно на пару часов выйти на работу. Я кивнула и снова вернулась в свою комнату, как в норку.

Я сидела на кровати и слушала музыку, но звук дверного звонка пробился даже через наушники. Чтобы лучше слышать происходящее, я освободила одно ухо. Мама явно разговаривала с кем-то в коридоре, причём с мужчиной. Я пыталась вслушаться, но из-за закрытых дверей и музыки во втором ухе различила только голоса, единственное, что разобрала чётко – мамино «Дочь, я ушла». Входная дверь нашей квартиры с щелчком захлопнулась, и я осталась наедине с вопросами: кто приходил, о чём говорили, точно ли закрылась входная дверь? Последний вопрос заставил меня подняться, я успела встать на одну ногу, вторая, согнутая в колене, всё ещё оставалась на кровати, как вдруг дверь в мою комнату резко открылась. Матвей. Он замер на пороге, словно хищник перед решающим рывком. Скрупулёзно осмотрел меня, будто примерялся к чему-то. Вот везёт же мне появляться перед ним без штанов. Спасибо, хоть трусов не видно было из-под длинной футболки. Чёрт! Догадка пронзила стальным клинком. Уж лучше б трусы, и не важно, что с принтом «единорог». Ведь футболка на мне сейчас была его, Матвея, та самая, со снежным штурмовиком и надписью «Star Wars», из которой я не вылезала почти неделю.

Я опустила наконец ногу с кровати, попыталась отступить, умудрилась при этом выдернуть шнур наушников из разъёма телефона, и последним гвоздём в моём гробу стал голос Жени Любич, заполнивший комнату: «Футболочка твоя – немножечко тебя»[12].

Более красочного и точного описания того, о чём я думала в последние дни, да и сейчас тоже, придумать было сложно. С каждым новым словом, что в совокупности звучали как чистосердечное признание, мои глаза округлялись всё сильнее, а Матвей делал очередной шаг. Он улыбался, не насмехаясь, а от души, счастливо. Подошёл вплотную, сгрёб меня в объятия, с силой прижимая к себе. Моё протестующее «Эй!» было съедено, потому что Матвей меня поцеловал. Настойчиво, жадно, решительно. Я оцепенела, боялась пошевелиться, ответить, показаться наивной неумехой. В груди, несмотря на сумятицу в мыслях, уже разгоралось пламя, кровь становилась тягучей, разум затуманился. Матвей, ощутив мою скованность, ослабил натиск, стал действовать мягче, нежнее, отстранился, позволяя вздохнуть. Я, сама того не замечая, потянулась к нему, возвращая поцелуй, не желая разрывать нашу связь ни на секунду. Мой Самурай. Всё вокруг перестало существовать. Только его губы на моих губах, его сердце рядом с моим сердцем. Матвей шумно вдохнул носом, откликаясь на этот импульсивный, но честный порыв, запустил руку в мои волосы на затылке, чтобы я не смогла ускользнуть. Я, поддавшись импульсу, провела ладонями по спине Матвея, добралась до лопаток; мои губы дрогнули под нежным прикосновением его языка, приоткрылись…

Если все прежние дни я ощущала себя, как в невесомости, то сейчас началось свободное падение: чувство безграничной свободы, лёгкости, когда адреналин зашкаливает до шума в ушах; когда сердце стучит всё быстрее, расширяясь, грозя занять всю грудную клетку. Я полностью потеряла способность ориентироваться в пространстве, только плечи Матвея под моими руками помогали мне удержаться на грани реальности, словно сейчас мы летели в прыжке в одной связке. И правильно было бы раскинуть руки, наслаждаясь чувством полёта, но страх остаться одной, без любимого, заставлял, наоборот, прижиматься к нему всё сильнее…

Два кардинально противоположных чувства заставили меня очнуться: холод сквозняка по обнажённым ногам и обжигающе-горячие ладони Матвея на моей талии под футболкой. Я резко отступила назад, перевела дыхание и, придав своему голосу максимальную строгость, спросила:

– Почему ты тут?

Матвей нехотя согласился на расстояние между нами, но руки полностью не убрал, продолжая удерживать меня за плечи. Его взъерошенные волосы – похоже, это была моя заслуга – смешно топорщились, а в глазах полыхал уже знакомый мне завораживающий огонь таинственной бездны. Теперь он не пугал, а манил.

– Пришёл забрать обещанное, – заговорил наконец Матвей, не сводя взгляда от моих губ.

– Что? – переспросила я.

– Сама же сказала: «Вернёмся к поцелуям после того, как ты выздоровеешь». Я здоров.

– Так ты что, был в сознании?! – Мои глаза широко распахнулись от удивления.

– В тот момент – да. Только я не сразу вспомнил…

Я смутилась от его пронзительного взгляда, покраснела, а Матвей, воспользовавшись моим замешательством, снова притянул меня к себе.

– Я с ума сходил всё это время. Из-за тебя. – Он вскользь поцеловал меня в висок и зарылся лицом в волосы.

– Поэтому все пять дней молчал? Самые ужасные каникулы в моей жизни! – Я вспомнила, что вроде как должна обижаться на него.

– Я не про каникулы, – Матвей взял моё лицо в ладони, заставляя смотреть ему прямо в глаза, голос его стал тихим и хриплым, – а про последние два месяца.

Мы снова поцеловались, и всё, что было не высказано словами, объясняли наши руки, губы, вздохи: обиды, желание, ревность, влечение, тоска, томление, одиночество…

На широком подоконнике кухни стояли две чашки со свежезаваренным чаем, от которых исходил пар, тарелки с бутербродами и… Нет, сегодня были не эклеры, а «Наполеон». Мы с горем пополам уместились на одном стуле, потому что Матвей был против того, чтобы я сидела отдельно рядом. Я чувствовала биение его сердца спиной, губы Матвея то и дело касались моей шеи, отчего тело прошивала приятная дрожь, заставляя его вибрировать. Я повела плечом, прогнулась, стараясь отстраниться, но Матвей лишь сильнее прижал меня к себе, не отпуская. За окном простиралось серое небо, был виден парк, полностью освободившийся от листвы, оживлённый проспект, фигуры спешащих по делам людей… А нам просто было хорошо сидеть вот так вдвоём на тёплой кухне и ждать в тишине, пока остынет наш чай. Столько надо было обсудить, выяснить, рассказать, но это всё потом. Сейчас мы просто наслаждались моментом, прислушиваясь к своим ощущениям, привыкали чувствовать друг друга. Что ещё надо для счастья?

– Третий вопрос! – Я первой решилась нарушить эту идиллию. – У меня есть право на третий вопрос. Итак, Жеглов, мы встречаемся?

За моей спиной послышался смех, который я не просто услышала – почувствовала. Матвей долго не отвечал, и мне пришлось развернуться к нему.

– Зачем тратить последний вопрос на такую очевидную вещь?

В глазах Матвея плясали чёртики, но я была неумолима:

– Скажи это вслух!

– Ксения Керн и Матвей Жеглов встречаются! Безоговорочно, бессрочно и абсолютно точно! – продекламировал он, подражая манере диктора телевидения.

– То-то же, – улыбнулась я, чмокнула его в губы, будто ставила подпись на нашем новом договоре, и счастливо вздохнула – я только что выиграла все золотые медали в мире.

Бонус

Жеглов

Август

– Глебыч, привет. Подтягивайся сегодня к пяти.

Голос Стаса в трубке был, как всегда, радостным, он вообще по жизни весёлый парень. Я усмехнулся, предвкушая встречу с ребятами, и перевернулся на другой бок – можно ещё подремать, пока время есть.

Глебычем меня звали только волейболисты. А всё потому, что, когда нам исполнилось лет по десять, в команде было два Матвея: я и Домбровский. Так вот, тренер, чтобы нас отличать, но не называть по фамилиям, решил, что удобно использовать отчества, максимально сократив до Глебыча и Борисыча. Домбровский благополучно слился через полгода, а я так и остался Глебычем.

Играли, конечно, сегодня никак, больше хулиганили и ржали. Тренировок в августе у ребят как таковых не было, полкоманды ещё по морям-курортам отдыхало. Оставшиеся в городе парни собрались больше поболтать да пар выпустить. Да и какой из меня игрок сейчас? Первым темпом не бью, приёмы – только самые простые, чтобы не уходить в перекат или кувырок. В «картошку» и то сложнее было играть. Но со штифтом в пятом шейном позвонке много не попрыгаешь, точнее, вообще лучше этого не делать.

Прыгать, может, и не прыгал, но устал как чёрт. Поэтому в троллейбусе я занял свободное место и позволил себе расслабиться. Ехать было долго, почти через весь город, потому я сам не заметил, как задремал. В себя пришёл от толчка, наверное, колесом в яму заскочили. Приоткрыл глаза, осмотрелся сквозь ресницы. И первое, что увидел – девушку, сидящую напротив и с интересом меня разглядывающую. Я удивился, уловив в её взгляде чистое любопытство. Так смотрят в окно на проплывающий мимо пейзаж или на экспонаты в музее. Она даже голову набок склонила, гоняя какую-то мысль. Кстати, довольно симпатичная девушка, притом без косметики. И что-то знакомое было в её повороте головы, высоко завязанном узле волос, чуть раскосых зелёных глазах… Да неужели! Не бывает таких совпадений… Это же она сегодня перед подъездом с двумя женщинами и нагромождением коробок в придачу стояла… А незнакомка, наконец заметив, что за ней тоже наблюдают, засмущалась, залилась краской, накинула капюшон и отвернулась к окну. Смешная.

Смешной она перестала быть, когда открыла рот. Наехала на меня в парке, высокомерно выдав: «Не стоит идти за мной», как будто мне делать больше нечего. Короче, такая же, как и все, – пустышка, повёрнутая только на себе. А когда я приструнил её немного, ускакала в другую сторону, только чтобы вместе не идти. Ну-ну, козочка, посмотрим, как долго бегать от меня будешь.

Бесили меня современные девочки. Наглостью своей, чрезмерным эгоцентризмом и вседозволенностью. Не исключено, что где-то нормальные тоже водились, но мне такие пока не попадались. Некоторые девушки настолько считали себя «раскрепощёнными» альфа-самками (не знаю, правда, есть ли такое понятие), что не боялись в открытую говорить: «Я самая лучшая, ты тоже красавчик, и поэтому мы должны встречаться». Как, например, Вика Короленко. Не успели нам ещё короны на головы водрузить (найти бы, кстати, этого затейника, который додумался мою кандидатуру на звание «Короля школы» выставить, – убил бы, а она уже прижималась ко мне своим тощим модельным боком и шептала в ухо: «Теперь сам бог велел с тобой замутить». И в глазах такое снисхождение, типа, смотри, какой тебе шанс выпал. Следом Лиля нарисовалась. Она не стала говорить так сразу в лоб, зашла издалека, завуалированно, но смысл был тот же – ты мне подходишь. А меня никто спросить не хотел? Узнать для начала, что я собой представляю, мои интересы, желания, предпочтения? Подходишь – это сумочке в бутике можно сказать!

Не один раз мне говорили, что я вырос красавчиком. Для меня это был сомнительный комплимент. Спасибо, конечно, маме-папе за их гены, но моя заслуга здесь какая? После несчастного случая я многое для себя переосмыслил, а что ещё оставалось делать – времени, пока «загорал» в больнице, было навалом, лежи, думай, никто не запрещает. Прошёл через депрессию, апатию, равнодушие, даже плакал (один раз – честно). Труднее оказалось пережить не факт ухода из спорта и отказ от военки, а найти новое занятие и перестать жалеть себя. Как говорится, клин клином вышибают, и как только закончился период реабилитации, я записался в эту же больницу (именно в отделение травматологии) волонтёром. Чтобы в сравнении понятнее стало, как легко я отделался и на судьбу не роптал. Думал, месяц-два шоковой терапии хватит. Но неожиданно, прежде всего для самого себя, втянулся, сработался и сдружился с медперсоналом, даже врачи со мной за руку теперь здоровались. Поначалу было просто интересно, а чуть позже понял, что хочу заниматься этим и дальше. Нет, не волонтёрить, а стать врачом, травматологом. И мечта новая появилась – работать в медицине катастроф.

Для контраста с травмами и болью пациентов, кровью, открытыми переломами и проломленными черепушками стал фотографировать. Мне очень нравится снимать закаты, природу и людей. Родители поддержали обе мои идеи: стать врачом и заниматься фотографией. И теперь я был загружен по полной: репетиторы по химии и биологии (даже летом), курсы фотографии. Но зато всякая ерунда в голову не лезла, просто некогда стало об этом думать. Иногда увлекался так (это я про фотографии), что попадал во всякие истории. Как, например, вышло с соседкой, той самой девушкой из троллейбуса.

Я возвращался с занятия по биологии, когда увидел возле дома незнакомую тачку. Тип за рулём так активно пялился на входную дверь, что без вариантов понятно стало – он явно ждал кого-то. Зашёл я в подъезд, а на площадке первого этажа… Блин, она реально круто выглядела. Честно признаюсь, я на ноги повёлся: там длина платья такая была, что только слепой не обратил бы внимания. Она стояла, возилась с серёжкой, и даже в этой незамысловатой позе было столько грации, изящества… наклон головы, шея, а тут ещё свет удачно лёг… и вся она такая яркая, в солнечных лучах, будто софитах специально на неё направленных, на фоне серого подъезда. Композиция – отпад, ракурс – самое то. Каюсь, я не удержался, сделал на телефон пару кадров, жалея, что зеркалки под рукой нет. Естественно, она заметила, включила стервочку и потребовала удалить фото. Но я, помня её претензии в парке (замечу, необоснованные), решил немного сбить спесь с соседки и внаглую попёр на неё, делая упор на то, что она слишком много думает о себе и нехорошо быть такой (хотя тупо спасал фотки). Девочка аж в лице поменялась, я на мгновение решил, что палку перегнул, когда она извиняться стала. Сдержался. Ладно, договорюсь как-нибудь со своей совестью. А её сейчас кавалер выгуляет, безделушку какую-нибудь презентует, и её плохое настроение сдуется, как воздушный шарик…

Сентябрь

К такому меня жизнь не готовила. Знаете кто теперь учится со мной в одном классе? Та самая соседка, длинные ноги и эгоцентризм. Перед первым сентября у меня была смена в травме[13], домой я вернулся поздно и, соответственно, не выспался. Надеялся в классе хоть полчаса до линейки подремать, как услышал:

– Доброе утро. Меня зовут Ксения Керн. Этот год я буду учиться вместе с вами.

И голос таким знакомым показался. Но когда эта Керн Лёху осадила, сомнений у меня не осталось: соседка моя, принесла же её нелёгкая именно в наш класс. И пусть она очки напялила, узелок на макушке, как бабуля, завязала и оделась неброско, но я-то её узнал. Как и она меня. Думал, стушуется, занервничает, а она лишь скользнула по мне взглядом, в котором явно читалось: «Противно, но не страшно – пережить можно».

Сам не заметил как, но я стал к ней, то есть к Керн, присматриваться. И чем больше наблюдал, тем меньше она вписывалась в рамки, которые я нарисовал для неё в своём представлении. Во-первых, она подружилась с Калининой, серой мышкой и почти изгоем нашего класса, и выглядело это не как снисхождение, а именно как равнозначные отношения. Во-вторых, Ксения была довольно остра на язычок, чётко знала, кому что сказать и где её место. В-третьих, не заискивала ни перед «элиткой» класса, ни перед учителями. В-четвёртых, оказалось мастером спорта по художественной гимнастике, что значительно повысило её рейтинг в моих глазах. Вот, значит, откуда были эти шикарные ноги, осанка и грация, всё, как говорится, нажито непосильным трудом. А потом между нами случилась химия.

Пока Керн шла к моей парте, я по её взгляду понял, какого она мнения об этой затее. Садясь рядом, она челюсти сжала так, будто хотела раскрошить свои зубы. А мне стало интересно узнать предел её прочности, слону ведь понятно было, что девочке неуютно рядом со мной. Правда, коготки она выпускать умела, что есть, то есть. И чем больше огрызалась, тем больше мне хотелось её цеплять. Детсад, сам знаю. Но мне нравилось наблюдать, как Ксения вскидывает бровь, как загораются её глаза, как быстро она парирует мои шутки, потому не мог отказать себе в таком удовольствии.

Вообще-то я стараюсь не лезть в эти школьно-коллективные страсти-мордасти. Но когда Белов ткнул меня носом в фотки, которые заполонили чат класса (до чего же бесила эта навязанная псевдодружба под лозунгом «Мы одна дружная семья»!), сердце ухнуло куда-то вниз, а руки сами сжались в кулаки. На них был тот самый тип, который ждал тогда мою соседку возле подъезда, тачка другая, но рожа точно его, я запомнил. И удивило не то, что на фотках Керн спокойно садится к нему в машину (снято с разных ракурсов), а моя реакция на эти кадры. Я ведь только попытался допустить мысль, что она не такая, как все. Теперь вижу, такая же.

Недолго мне пришлось упиваться своим превосходством и кидать на неё снисходительные взгляды. Раскатала меня Керн катком по асфальту в два счёта. Но ведь сам виноват был, не спорю. Не знаю, почему рука не поднималась удалить то её фото из подъезда. Хотя зачем врать? Всё я знаю: когда смена тяжёлая в травме выдавалась, глаза непроизвольно именно её выхватывали из всего многообразия в галерее телефона. Керн не истерила, стоило правде всплыть, не грозилась убить, но то, что она предложила в качестве наказания… Что за ролевые игры?! Я ведь ей не нравился, и парень около неё вроде как крутился. Тогда зачем ей этот спектакль? Решил: «Хорошо, давай сыграем по твоим правилам». Кто ж знал, что она такая наивная и бесхитростная. Как вообще ей удавалось в мире выживать при такой непосредственности? Ксения, как оказалось, ни черта не знала, даже как парня за руку взять. Когда мы на её кухне сидели, чай пили, в окно смотрели, я вдруг понял, что хочу быть в её жизни. Не по договору, по-настоящему. Чтобы смотрела своими зелёными глазами только на меня, чтобы мог взять её за руку в любой момент, хотел узнать, как она будет отвечать на мои поцелуи… Когда я увидел Ксению в коридоре перед физрой в гетрах и белой рубашке, у меня конкретно башню снесло. Сам себе потом удивился, как прямо там на неё не накинулся. Больше всего заводило то, что она даже не понимала, насколько соблазнительно и одновременно невинно выглядит. И договор я настоял продлить только из боязни, что по-другому не смогу удержать Ксению возле себя. Опасался, что она не захочет больше общаться со мной, что стану ей не нужен. Первый раз в жизни был не уверен в своей мужской привлекательности. Прикрываясь матерью, наделал кучу фотографий с ней. Неплохая получилась коллекция вечера на сменах коротать. И с каждым новым днём я понимал, что просто фоток становится мало.

Октябрь

Знаете, в чём трагизм сказки «По щучьему велению»? Драма начинается, когда Емелю одолевают сомнения: действительно его Несмеяна любит или это щука постаралась?

В тот вечер я готов был убить Ксению. Для меня и так было нелегко привести девушку в дом, знакомить с родителями. Но то, что Керн вытворяла… Эти взгляды, жесты, разговоры… Наверное, в аду температура была ниже, чем жар, что полыхал внутри меня. Когда она провела пальцем по моим губам… Во мне всё узлом завязалось. Как я умудрился стать таким… зависимым от неё? Моя девушка была верна себе до конца: взгляд не отводила, хотя я заметил, что она засмущалась, слышал участившийся ритм её пульса, как свой собственный. А меня терзали сомнения: делала она это всё потому, что хотела, или потому, что так нужно? Теперь я желал одного: всё, что Ксения говорит, делает, должно быть искренним, идти от сердца, а не по пунктам договора. Но она продолжала вести себя как прежде, разве что более дружелюбно, не переходя границу личного, которую она так категорично прочертила между нами.

Единственный раз, когда я услышал от Ксении по отношению к себе фразу «Это мой парень» (и ведь так убедительно сказала!), случился в день знакомства моего кулака с холёной физиономией этого Фила. Рыжий точно одним ударом не отделался бы, но Ксения повисла на моей руке, смотрела мне в глаза так умоляюще… Я был бы рад, если бы она тем самым меня спасала от импульсивного и неразумного проступка, но, как потом оказалось, его защищала. Друг детства всё-таки. Чёрт, психанул я тогда неслабо, разругались мы в хлам. Только я не мог вынести, слушая, как она распинается про этого рыжего. Гордости нам с Ксенией было не занимать, потому игнорировали мы друг друга по максимуму, упорно делая вид перед остальными, что всё нормально. А ещё я понял, что мне тяжело совладать с ревностью, если это касается Ксении.

Зачем я только повёлся на уговоры Калининой и пошёл на это выступление? Если до этого у меня ещё оставалась надежда на наше примирение с Керн, то теперь всё было кончено. Я видел их, мою Ксению и этого Зиберта. Видел, как она улыбалась подаренным им цветам, как смотрела на рыжего, словно глазам своим не верила. А я, как осёл, припёрся с температурой, думал, ей будет приятно. Чёрта с два! Мне надоело быть мучеником, играть непонятную роль в этом спектакле. И уже слабо верилось, что Керн затеяла это для мамы, скорее всего, она просто решила таким образом «разогреть» своего друга, чтобы тот начал шевелиться. Она выбежала ко мне полуголая, глаза, как у собачонки. Думала, я так легко поведусь на уговоры? Только почему у меня защемило сердце, когда услышал её «Давай поговорим»? Я понимал в тот момент одно: надо бежать отсюда. Иначе она победит: сдамся, останусь, буду верить всему, что Ксения скажет; начну биться за неё в кровь, даже если ей это не нужно.

Не помню, где меня носило, но домой я пришёл мокрый насквозь, стуча зубами от холода. Мать загнала в душ, причитая, что поезд скоро.

– Я не поеду, – категорично заявил я родителям, как только вышел из ванной.

– То есть как? – Отец с удивлением посмотрел на меня. – Билеты куплены. Тебя ждут.

– Не поеду. – Подтверждая слова делом, я прошёл к себе в комнату и лёг на кровать.

– Что-то случилось? – Мама всегда была намного проницательнее, чем папа.

– Мам, пожалуйста, – на меня навалились дикая усталость и головная боль, – мне нужно побыть одному. – И зачем-то добавил: – Мы с Ксенией поругались.

Она погладила меня по голове и, не сказав больше ни слова, вышла из комнаты. Не знаю, как мама умудрилась уговорить отца (хотя у меня снова поднялась температура), но я остался дома. Я честно пытался лечиться, пил таблетки, полоскал горло, но меня скрутило так, что я думал, не выживу. Голова болела, постоянно хотелось пить, но от слабости я даже встать с дивана не мог. А потом начался бред. Слышались какие-то голоса, становилось холодно, затем сразу жарко; кто-то звал по имени – я думал, что это была мама, сам ведь глаза не мог открыть, потому что даже неяркий свет грозил выжечь сетчатку; я пил что-то холодное, затем обжигающе-горячее…

Я выплывал из сна медленно, пытаясь сообразить, где нахожусь (комната вроде бы моя) и какой сейчас день (а вот это вопрос сложнее). Но когда сбоку от меня в кресле что-то начало шевелиться, я реально усомнился в своём психическом здоровье – осложнения после ангины разные бывают. Однако испытание мне досталось похлеще. Ксения Керн. В моей комнате, в моей футболке (и только!) спокойно рассказывала, что провела здесь ночь. Она даже завтрак мне приготовила, не смущаясь моего взгляда и не реагируя на присутствие, пыталась шутить и хорохориться. Я слушал её, а в голове вспышками всплывали сцены: Ксения снимает с меня футболку, скользит ладонью по моей груди; её рука на моих губах, она что-то шепчет мне…

– Мне есть за что извиняться? – встрепенулся я.

Мой вопрос явно выбил её из колеи. Ксения начала нервничать, прятать от меня глаза. Её смущение заводило, даже болезнь оказалась не в силах совладать с моим влечением к ней, с желанием узнать всю правду: что-то явно случилось между нами этой ночью. Но мама вернулась как нельзя вовремя.

Ксения ушла, не сказав ни слова. Меня поместили на карантин, и я снова остался один на один со своими мыслями. Первые два дня только ел, спал и принимал лекарства. К среде температура нормализовалась полностью, а я стал, как привидение, слоняться по квартире, и в каждом углу мне мерещилась Ксения: в зале она стояла на коленях перед диваном, на котором лежал я, в кухне – спиной ко мне варила суп, в коридоре – она прижималась к стене и просто смотрела, когда я шёл мимо. Мама утверждала, что я иду на поправку, но, судя по преследовавшим меня видениям, это было спорное утверждение. В четверг меня решил навестить отец.

– Ты долго над девочкой измываться будешь? – спросил он, усаживаясь в ногах на мою кровать.

– Ты о чём вообще? – не понял я.

– Я про Ксению. Или есть ещё варианты?

Я вздохнул, закрыл глаза и отвернулся к стене, показывая, что не настроен разговаривать с ним на эту тему.

– Она звонила вчера матери, спрашивала о тебе.

Между нами повисло молчание, но отец упрямо продолжал сидеть рядом. Меня уже начало напрягать его присутствие, когда он снова заговорил:

– Ты действительно такой дебил или прикидываешься? Или ты думаешь, она с тобой ночь провозилась только потому, что её твоя мать попросила?

Я резко повернулся к нему, собираясь сказать, что это лишь их догадки, у неё есть другой, но не успел, онемев от вдруг проснувшихся воспоминаний.

…Она расправляет на мне футболку, задерживает свою ладонь на груди, там, где быстро бьётся моё сердце, скользит взглядом вверх, по шее, к губам, ещё выше, пока наши глаза не встречаются. Отступает на шаг, готовая бежать, но я обнимаю её рукой за талию и тяну на себя:

– Ты мне снишься? – слышу я свой хриплый шёпот.

Лицо Ксении… Глаза Ксении… Губы Ксении становятся всё ближе. Я чувствую, как её сопротивление тает на глазах, хотя она продолжает слабо упираться руками в мою грудь, ещё чуть-чуть – и рухнет на меня всем телом. Со вздохом и явно нехотя Ксения накрывает своей ладонью мои приоткрытые губы:

– Вернёмся к поцелуям после того, как ты выздоровеешь…

Я сорвался с кровати, но отец поймал меня за руку у самой двери:

– Куда собрался? Ты на карантине.

– Пап, – я умоляюще смотрел отцу в глаза.

– Ты ещё заразный. Знаю тебя, первым делом целоваться полезешь, – усмехнулся он куда-то в бороду, – сам такой был. Лечись лучше!

Я согласился дотерпеть до субботы. Писать и звонить не мог – это казалось неподходящим, ничтожным в сравнении с моими переживаниями. Я мечтал видеть её глаза, когда скажу, как скучал.

Я кое-как дождался одиннадцати утра субботы и пошёл к Кернам. Мне открыла дверь её мать. Я слегка стушевался под её пристальным взглядом, от волнения у меня вспотели руки.

– Здравствуйте, тётя Аня. Ксения дома?

– Ты выздоровел?

– Да.

Я переминался с ноги на ногу, всё ещё стоя на пороге, пока Анна Александровна решала, что со мной делать.

– Сеня у себя в комнате, – сказала она, но ни на сантиметр не сдвинулась. – Я могу тебе доверять?

Я нервно сглотнул и кивнул, не понимая ещё, к чему она клонит.

– Дочь, я ушла! – крикнула тётя Аня куда-то себе за спину, напоследок снова кинула на меня внимательный взгляд и ушла, громко захлопнув за собой дверь.

Я разулся, снял куртку, стараясь дышать глубоко и спокойно. От понимания, что сейчас увижу её, все мысли разлетелись, зато из каких-то дальних уголков разума выползли липкий страх и сомнение. Чёрт, да что это со мной? Отрезая все ходы к отступлению, я резко открыл дверь в комнату Ксении. Сердце, пропустив удар, начало работать в усиленном режиме, отчего запульсировало всё тело. А всё из-за той, что стояла сейчас передо мной вся такая домашняя, манящая, красивая, пусть и немного взлохмаченная, в одной (снова моей!) футболке, которая висела на ней мешком, но чётко давала понять, что она без лифчика. Моё самообладание было на исходе. Я помнил про обещание, которое дал тёте Ане, но теперь не был уверен, что оно сможет меня остановить. А потом заиграла эта песня, точно самое искреннее признание, и блеск в широко распахнутых глазах Ксении уничтожил все мои сомнения. Я улыбнулся и сгрёб свою Сеню в охапку, понимая, что больше для счастья мне ничего не было нужно.

Спасибо за выбор нашего издательства! Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.

Notes

1

Связка двух элементов: гимнастке нужно выйти из медленного вращения на опорной ноге (вторая поднята в воздух под определённым углом) в прыжок в шпагат.

2

Меня зовут Ксения Керн. Мне семнадцать лет. В августе наша семья переехала, и теперь я буду учиться в этой школе. С пяти лет я занимаюсь художественной гимнастикой, в свободное время, которого, к сожалению, очень мало, люблю слушать музыку и читать.

3

Официальный именной запрос от Федерации спорта, направляемый в общеобразовательное учреждение спортсмена, с просьбой освободить учащегося на определённый период времени для участия в соревнованиях.

4

Броуновское движение (бра́уновское движе́ние) – беспорядочное движение микроскопических видимых взвешенных частиц твёрдого вещества в жидкости или газе.

5

Курительный пиджак – отдельный элемент гардероба, также называемый «халат для курения». Мягкий жакет с толстыми лацканами и широкими манжетами, часто с запа́́хом и поясом. Обычно ярких цветов или с крупным орнаментом.

6

Сепия – эффект, достигаемый при использовании оттенков коричневого цвета.

7

Планше – элемент в художественной гимнастике, разновидность поворота в равновесии на одной опорной ноге.

8

Получешки (полутапочки или полупальцы) – специальная экипировка, традиционно используются на тренировках и выступлениях гимнасток и танцоров.

9

Куафёр – (франц.) В старину высококвалифицированный парикмахер высшего света.

10

Алёнже – положение кисти в классической хореографии. Пальцы чуть вытянуты в длину. Каждый пальчик не соприкасается с другим. Средний палец немного ниже, чем остальные и ближе всего к большому пальцу.

11

Ксения имеет в виду мультфильм «Ходячий замок» Х. Миядзаки. – Прим. автора.

12

Цитата из песни «Футболка» (2017 г.).

13

(от автора) Тут Матвей имеет в виду травматологическое отделение больницы.

Content

Лия Болотова
Выбирай сердцем

Глава 1 С новой точки

Глава 2 Друг детства

Глава 3 Подготовка полным ходом

Глава 4 Ложка дёгтя в бочке мёда

Глава 5 Выставка

Глава 6 Первое сентября

Глава 7 Бойкот

Глава 8 Химия повышенной опасности

Глава 9 Очень долгий день

Глава 10 Праведный гнев

Глава 11 Плохой мир лучше хорошей войны

Глава 12 Спектакль начинается

Глава 13 Кость в горле

Глава 14 Давно не виделись

Глава 15 Вынужденная пролонгация

Глава 16 Добрый самаритянин

Глава 17 Следствие ведут…

Глава 18 Скажи правду

Глава 19 Гости дорогие

Глава 20 Семейные встречи

Глава 21 Можешь спросить меня…

Глава 22 Внезапно

Глава 23 Показательное выступление

Глава 24 Отметая лишнее

Глава 25 Бессонная ночь

Глава 26 Право на третий вопрос

Бонус Жеглов

Notes